Назад

Купить и читать книгу за 60 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

У истока реки

   Главный герой повести – мальчик Франциск – как и все подростки жаждет свободы и приключений. Его любимая книга – «Звездные войны», героям которой так хочется подражать. Франциск считает себя храбрым и выбирает друзей под стать себе. Советы друзей он ценит гораздо выше советов родителей и чаще прислушивается к ним. Однако когда его семью постигло испытание, Франциск стал настоящей опорой матери и сестрам.


Патрисия Сент-Джон У истока реки

   Издательство Moody Press является подразделением христианской организации Moody Bible Institute и занимается образованием и благовестием. Мы хотим помочь вам узнать о Христе как можно больше и с радостью ответим на ваши письма, которые вы можете отправлять по адресу:
   Moody Press,
   с/о MLM,
   Chicago,
   Illinois 60610.

ГЛАВА I
ВИШНЕВОЕ ДЕРЕВО

   – Франциск! – крикнул отчим. – Угомонись! Оставь в покое сестренку. Ей же больно! Ты ведь большой мальчик!
   Франциск сглотнул и, как обычно, начал препираться:
   – Пап, она пнула меня первой – она всегда первой начинает, а ты всегда…
   – Я не пинала тебя.
   – Нет, пинала.
   – Нет, не пинала.
   – Франциск, попридержи язык! Вон у мамы уже разболелась голова от твоего крика. Разве тебе ее не жалко?
   – Но ведь я только хотел сказать…
   – И не хочу слышать. Забирай свои тарелки и ступай обедать к себе в комнату. И сиди там, пока я не позову тебя. Ваши ссоры действуют мне на нервы. Ведешь себя словно маленький!
   Франциск схватил тарелку, положил на нее фруктовое пирожное и, нарочно стукнув ногой Венди по коленкам, выбежал за дверь. По коридору вслед за ним неслись ее пронзительные вопли. Но к себе в комнату Франциск не пошел. Он направился в гостиную, сунул за пазуху комикс «Звездные войны» и через заднюю дверь прошмыгнул во двор. Ему не хотелось проходить под окном кухни, где сейчас обедала его семья, он на цыпочках обошел вокруг дома и опрометью бросился к изгороди. Пригибаясь к земле, Франциск пробрался сквозь заросли высокой травы, что росла за яблонями, и оказался у вишневого дерева в самом дальнем конце сада.
   Никто точно не знал, кому принадлежит это дерево, потому что его корни давно уже перекочевали на соседний участок, принадлежавший миссис Гленгарри. Это обстоятельство приятно будоражило воображение Франциска, поскольку присутствие в этом месте было сродни прегрешению. Как здорово наблюдать за двором и садом миссис Гленгарри, оставаясь, как он думал, незамеченным! Правда, соседка давно уже стала замечать, что с дерева то и дело свисают мальчишеские ноги; и когда однажды сандалия Франциска свалилась с его ноги и упала в заросли лаванды, в саду миссис Гленгарри, она вышла из дома и вернула сандалию ее законному владельцу. Ей нравилось видеть эти свисающие с дерева ноги; они напоминали ей о чем-то, чего она лишилась много лет назад.
   Никто из семьи Франциска не знал о его убежище в ветвях вишневого дерева – хранить тайну ему помогала густая листва, да и забраться на вишню было не так-то легко. А лезть на дерево с тарелкой в руке и вовсе не стоило, поэтому Франциск доел обед, притаившись в кустах, сунул пирожное в карман и, подпрыгнув, ухватился за нижний сук. Он закинул на него ноги, подтянулся и уселся на нем верхом. Потом, цепляясь за ветви и сучья, он медленно вскарабкался на дерево и расположился там, где ствол расщеплялся надвое, образуя подобие сиденья. Места как раз хватило для Франциска и небольшой жестяной коробочки.
   Франциск уселся поудобнее, достал коробку и стал исследовать ее содержимое. Все было на месте – три игрушечные машинки, полсотни вкладышей от жевательной резинки с изображениями футболистов и пакетик мятных леденцов. Он доел крошки пирожного и принялся обдумывать сложившуюся ситуацию.
   Он не обиделся на то, что его выпроводили из кухни. Когда случалось, что папа злился, у мамы болела голова, а Венди капризничала, самым подходящим для обеда местом было именно это вишневое дерево. Но все же у него почему-то больно щемило в груди. Венди ударила первой – она всегда задиралась первой, – а папа всегда ругал его, потому что он был старше, и это казалось Франциску несправедливым. Если бы он не был приемным сыном, то папа любил бы его ничуть не меньше, чем Венди и Дебби, и он был не прав, сказав, что Франциску нет дела до матери. Франциск очень переживал из-за того, что у нее все время болит голова, и ради мамы был готов на все, но ему никогда не представлялось случая доказать это. Папа назвал меня непослушным, а мама, как всегда, ему поверила, и это нечестно – Венди начала первой, а они никогда не называют ее непослушной и не ругают. Папа всегда винит меня.
   Его мысли кружили по кругу, возвращаясь к одному и тому же. Нечестно – несправедливо! – говорил он себе по ночам, лежа в постели и силясь уснуть; он думал об этом в классе и потому часто не слышал слов учительницы, которая потом жаловалась родителям на его рассеянность. Папа опять сердился и называл его непослушным, а мама снова верила ему. И это было несправедливо.
   Но здесь, среди вишневых ветвей, он быстро забывал о несправедливости, потому что вокруг было столько интересного. Вот из дома вышла миссис Гленгарри в накинутой на плечи шали – она собиралась покормить своих кошек; вот миссис Роуз, соседка через два дома от них, развешивает выстиранные кухонные полотенца. Франциск мог наблюдать за всем, что происходило у соседей и на дороге, по которой с шумом проезжали грузовики и легковые машины; за дорогой начинался лес, а за ним простирались теплые Уоркширские земли, с холмами, фермами и пастбищами, и где-то там, меж холмами, текла река. Был март – заканчивалась дождливая зима. Вода в реке поднялась и едва не скрывала перекинутые через нее мосты.
   Потом Франциск долго смотрел на двор перед своим домом. Крокусы завяли уже, но сквозь высокую траву пробивались острые бутоны бледно-желтых нарциссов. Было тихо, слышалось только щебетание птиц, и он стал представлять, что сейчас делают его домашние. Мама со своей головной болью, скорей всего, уже поднялась в спальню, а папа сейчас с Венди и Дебби – ведь сегодня воскресенье. Возможно, он пойдет с ними в парк, где они будут кататься на своих велосипедах и он купит им мороженое. И, вне всякого сомнения, скоро он придет в комнату Франциска и скажет, что если тот попросит прощения и пообещает хорошо себя вести, то он разрешит ему пойти с ними. Франциск, конечно же, замечал, что папа старается быть с ним ласковее.
   Но ему не нужна была ничья доброта, и он не собирался просить прощения у Венди и кататься на велосипеде с этими малявками, к тому же в кармане у него позвякивали монетки и он мог сам купить себе мороженое. В воздухе пахло весной, и можно самостоятельно наслаждаться свободой. Он собирался пойти к реке – мама не станет беспокоиться о нем, потому что она спит, а папа, вероятно, только обрадуется этому. Франциск сунул в карман пакетик с леденцами и осторожно спустился с дерева, пытаясь разглядеть речной берег сквозь густую листву. На берегу никого не было. Его велосипед стоял в сарае, где хранились различные инструменты, и его можно было взять совершенно незаметно. Через несколько секунд он уже мчался по дороге, полной грудью вдыхая свежий воздух, и ветер свистел у него в ушах. Свободен!
   Франциск смутно представлял себе, что он будет делать у реки, еще никогда он один не отваживался на такое путешествие. Подъезжая к берегу, он начал беспокоиться и сомневаться в успехе своей затеи. Он даже поймал себя на том, что соскучился по отцу и Венди, и жалеет, что не пошел с ними в парк. В глубине души он надеялся, что его кто-нибудь заметит и остановит.
   Но вокруг не было ни души, и Франциск вдруг увидел, что стоит в самом конце улицы, где дома были меньше, чем на его улице, и понял, что где-то здесь живет Рэм – мальчик из Индии, который учится с ним в одной школе. Ему никогда не было дела до этого Рэма. Да и другие ребята не обращали на Рэма никакого внимания, потому что он был слишком застенчивым и низкорослым для своего возраста, да и по-английски плохо говорил. Но у Рэма был велосипед, и с ним можно было бы весело провести время. Франциск подъехал к дому номер восемь и постучал в дверь.
   Вышла мама Рэма, одетая в темно-синее сари, с заплетенными в косу волосами. На руках она держала маленькую девочку. По-английски она тоже говорила плохо и выглядела немного испуганной. Женщина окликнула Рэма, который тут же подошел к двери и познакомил Франциска с мамой и сестрой. Маленькую девочку звали Тара, и она не мигая восторженно смотрела на Франциска большими карими глазами. Он нашел ее симпатичнее Дебби.
   Мама, казалось, обрадовалась, что Франциск позвал ее сына покататься на велосипеде, потому что другие дети сторонились Рэма, которому было одиноко здесь, в Англии, да и все они с трудом находили общий язык с местными жителями. Пока Рэм подкачивал шины своего велосипеда, она готовила им кое-что для пикника. Франциск сидел в комнате, где приятно пахло какой-то острой приправой для мяса, и ждал, пытаясь привлечь к себе внимание Тары и вызвать на ее лице улыбку – впрочем, безуспешно.
   Потом они вывели своих железных коней на улицу и припустили вдоль поросшей зеленой травой обочины дороги, что вела на юг, на простор, прочь из города. Франциск знал эту дорогу, потому что несколько раз бывал тут со своим отчимом.
   – Куда мы поедем? – спросил Рэм, его карие глаза сверкали на солнце.
   – К реке, – прокричал Франциск и еще сильнее налег на педали.

ГЛАВА II
РЕКА

   Проехав с милю, они свернули с большой дороги и двинулись по тропинке к живописной деревне со старыми бревенчатыми домами и кузницей, что стояла на поросшей травой площади. Они остановились у магазина, чтобы купить воздушной кукурузы, а потом пересекли мост и принялись подыскивать место для пикника. Река уже вышла из берегов, но если поехать дальше, за деревню, они смогут вдали от посторонних глаз порезвиться на берегу ее притока. Франциск точно не знал, как проехать к этому притоку, но продолжал гнать свой велосипед, и Рэму ничего не оставалось, как довериться товарищу и следовать за ним. Они въехали в какие-то ворота, спрятали у изгороди свои велосипеды и пешком пошли по тропинке, что вела на вершину холма.
   – По-моему, речка где-то за холмом, – сказал Франциск. – Поторопись, Рэм.
   Они шли по сказочным местам. Огромные буки раскинули свои могучие ветви – вот бы по ним полазать! – над тропинкой, образовав тенистый коридор. Листья еще не распустились, но маслянистые сережки, казалось, танцуют на ветвях, а птицы весело щебетали, готовясь вить гнезда и выводить птенцов. Воздух лучился солнцем, жизнью, источая весенние ароматы. Франциск раскинул руки и, изображая самолет, со всех ног помчался вниз по холму.
   – А вот и река, – прокричал он. – Я же говорил! Беги за мной к мосту, Рэм.
   Но Рэм не привык бегать по топким лесным тропинкам. Ногой он попал в кроличью нору и растянулся на земле, больно ударившись носом. Но, будучи храбрым и вежливым мальчиком, он быстро поднялся и извинился перед Франциском за свою невнимательность. Он весь перепачкался и из-за этого явно волновался.
   – А скоро мы идти домой? – с надеждой в голосе поинтересовался он.
   – Домой! – воскликнул Франциск. – Да никогда в жизни! Смотри, мы пришли к реке, как я и обещал. Давай, Рэм, спускайся к воде!
   – Зачем идти в реку? – спросил Рэм. – Вода холодный, а я не уметь плавать.
   Но тем не менее он послушно последовал за Франциском к мосту. Они сидели на коряге, угощались захваченной из дома снедью и смотрели, как мимо проносится золотистая вода, кружась вокруг ольховых стволов. Франциск медленно жевал бутерброд и думал о том, что сегодняшний день, должно быть, самый счастливый в его жизни. Венди и отчим далеко, и о них думать не хотелось. Он свободен и может делать что вздумается, идти куда захочется, а эта река только начало невероятных приключений.
   Франциск огляделся. За его спиной на склоне холма раскинулось пастбище, на котором паслись черно-белые коровы. За пастбищем виднелись ферма, амбар, какие-то постройки, а еще дальше – свежевспаханное поле, засеянное молодой пшеницей, и весеннее небо, по которому резвый ветерок гнал стайку белых облаков. Франциск опять повернулся к реке и увидел, как выглянувшее из-за облаков солнце весело засверкало на цветках чистотела и мать-и-мачехи, что росли вдоль берега, и по воде запрыгали солнечные зайчики.
   Он вскочил и побежал к длинной стройной ольхе, склонившейся над рекой. Здорово будет вскарабкаться на это дерево и посмотреть с него на реку! Но Франциск вдруг заметил еще кое-что, сулившее куда более захватывающее и опасное приключение, и издал крик, в котором смешались нотки радости и страха. Рэм тоже поднялся, подошел к Франциску и стал рядом.
   Они смотрели на узкую, едва заметную сквозь сплетение ветвей протоку, в которой покачивалась привязанная к колышку маленькая лодка. Вода приподнимала и опускала ее – крохотную невзрачную шлюпку, которую так и хотелось покрасить свежей краской, чтобы она по-весеннему расцвела, как и все вокруг. Франциск мигом спустился к воде и залез в лодку. Весла и руль были кем-то предусмотрительно убраны. Это была маленькая лодчонка для детей, с которой удобно нырять в жаркий летний день. Но Франциск уже предвкушал самое что ни на есть настоящее приключение, лучшее из всех. Он торопливо возился с узлами и кричал Рэму, чтобы тот спускался к нему.
   Рэм стоял в грязи, дрожа от страха и не зная, как поступить. Он вдруг понял, как опасно пускаться в плавание на этой крохотной шлюпке, – перечить Франциску и пытаться остановить его бесполезно, и бросить его нельзя. Рэм все же попытался образумить товарища.
   – Не надо, Франциск, – закричал он, умоляюще сложив руки. – Вернись – это плохо – я не уметь плавать – Франциск!
   Но последний узел был уже распутан, и лодка, подхваченная водоворотом, отчалила от берега и уже выплывала из протоки в полноводную реку. Рэм, который больше всего на свете боялся остаться в одиночестве, в последний момент прыгнул с берега и упал на дно лодки возле Франциска. Лодка угрожающе накренилась, но не перевернулась. Спустя еще мгновение они уже быстро неслись вперед, подхваченные мощным течением.
   Франциск молчал, его лицо побледнело. Он и представить себе не мог, что произойдет то, что произошло. Он хотел медленно плыть вдоль берега, цепляясь за корни и ветки, а сейчас не мог совладать с лодкой, которую увлекало бурное течение. Она легко скользила, лавируя меж пенистыми водоворотами. Сидящий позади него Рэм что-то бормотал и всхлипывал, думая, что пробил его последний час, да и сам Франциск думал о том же. Он вцепился в борт лодки и попытался сосредоточиться, но лодка летела так быстро, что, казалось, и все его мысли, подхваченные течением, уносились прочь, едва мелькнув в голове. Если бы только он смог подгрести к берегу, ухватиться за ветку или корень, торчащий из воды, – но он ничего не мог поделать, оставалось только сидеть, изо всех сил вцепившись в борт.
   Вдруг сквозь шум воды он услышал голос – громкий, испуганный окрик, доносившийся откуда-то с берега. Франциск оглянулся и увидел, что вдоль берега бежит огромный, сердитый мужчина, а за ним поспешают два мальчика и заливающаяся лаем овчарка.
   – Впереди плотина, маленькие безумцы! – кричал сердитый мужчина. – Поворачивайте лодку к берегу! Снимите куртки и опустите их в воду с правого борта!
   Он бежал быстрее лодки и уже был далеко впереди. Один из мальчиков, тот, что поменьше, схватил за руку старшего, державшего в руках веревку или пояс, один конец которого был обвязан вокруг талии сердитого мужчины. Мужчина прыгнул в воду прямо в одежде. «Точно свирепый гиппопотам», подумал Франциск.
   – Ты умеешь плавать? – прокричал ему мужчина.
   – Умею, а он нет, – в отчаянии ответил Франциск.
   – Тогда прыгай в воду, – скомандовал мужчина, как пароход загребая воду огромными руками, борясь с течением. – Впереди плотина. Прыгай, говорю тебе!
   Франциск посмотрел вперед – туда, где река с ревом падала с плотины и исчезала из вида. Рэм тоже увидел это, пронзительно завопил и прыгнул в воду. Мужчина крепко схватил и держал Рэма, борясь с течением.
   – Тяните! – крикнул он мальчикам на берегу. – А ты – держись крепче.
   Послышался громкий всплеск. Франциску показалось, что он проглотил целую реку воды и теперь идет ко дну. Вдруг его голова появилась на поверхности, руки нащупали в воде собачий поводок, он изо всех сил ухватился за него, и кто-то стал тащить его на берег. Мужчина уже выходил из воды, с Рэмом на руках, а в следующее мгновение кто-то схватил Франциска за шиворот, точно тонущего щенка, выдернул из воды и бросил на траву – промокшего, замерзшего и от испуга сглатывающего слезы вперемешку с водой.

ГЛАВА III
ФЕРМА

   Лодка скрылась за плотиной, мальчики и собака устремились за ней, но мужчина прикрикнул на них, приказав вернуться. – Мы найдем ее позже, – прокричал он. – Отведите этих горе-утопленников к маме, чтобы они согрелись и обсохли. Ну, кому говорю! Прекратите плакать, вы двое, и поднимайтесь. Бегом, я сказал!
   Он кричал так громко и сердито, что Франциск и Рэм не стали медлить ни минуты. Кашляя и тяжело дыша, они поднялись на ноги и поплелись вслед за своими шустрыми провожатыми. В ботинках хлюпала вода, промокшая одежда казалась невыносимо тяжелой. Пошатываясь, они шли через поле, спотыкаясь о сучки сухой травы и наступая на коровьи лепешки, но не останавливаясь ни на секунду, потому что за ними шел сердитый мужчина, и сейчас они боялись его больше всего на свете.
   И когда Франциск и Рэм уже готовы были упасть от усталости, то оказалось, что они подошли к какому-то дому. Они пересекли двор, и старший мальчик открыл перед ними дверь. В дверях появилась женщина и стала слушать своих детей, которые наперебой рассказывали ей о происшествии на реке.
   – Какие непослушные дети, – произнесла женщина ледяным тоном. – Вам крупно повезло, что вы не утонули. Мартин, наполни ванну, а вы двое – немедленно залезайте в нее. Кейт, прополощи их штаны и рубашки и прокрути через выжималку, а потом отнеси к камину сушиться. Я подыщу им какую-нибудь старую одежду и усажу греться у камина. А теперь, шалуны, отправляйтесь наверх!
   Через четверть часа они уже сидели в кухне у камина, прихлебывая горячий чай. Франциску нашлись халат и пижама, которые были ему очень малы, а Рэму, наоборот, досталась чересчур большая одежда. Сердитый мужчина фыркал и плескался в ванне, и мальчики очень надеялись, что он пробудет там подольше. Кейт, девочка лет пятнадцати, смерила их презрительным взглядом, когда вешала их вещи сушиться перед камином, и вышла из кухни, напоследок тряхнув длинной гривой прекрасных волос.
   Но в глазах Мартина и Криса, сыновей фермера, они были героями, отважными путешественниками, которые только что избежали неминуемой гибели в бурной реке. Мальчики сидели на коврике перед камином, и Франциск шепотом рассказывал об их рискованном путешествии, с опаской поглядывая на дверь, откуда в любой момент мог появиться сердитый мужчина. С каждым его словом их приключение становилось все опаснее, а глаза его слушателей с каждой секундой все больше и больше округлялись. Франциск уже было подумывал для пущего страха приплести и крокодила, но тут в кухню вошла женщина.
   – Идите за мной, – велела она. – Ваша одежда почти высохла, вам нужно возвращаться домой. Кстати, как вас зовут, где вы живете и как оказались в реке?
   Франциск зыркнул на Рэма. Очень даже может быть, что эти добрые люди все расскажут полиции, так что лучше сообщить им какой-нибудь другой адрес, но, к сожалению, Рэм на это ни за что не согласится. Не вдаваясь в подробности, они объяснили, что приехали к реке на велосипедах, сейчас спрятанных под изгородью у большой дороги.
   Женщина посмотрела в окно. Сквозь голые ветви вязов было видно, как порозовело небо в закатных лучах.
   – Уже темнеет, – сказала она. – У вас есть фонарики? До вашего дома отсюда не близко.
   Мальчики покачали головами. Им еще никогда не доводилось кататься на велосипедах в темноте.
   – Раз так, тогда пусть лучше ваши родители сами придут сюда и заберут вас. У кого-нибудь из вас есть дома телефон?
   – У Рэма нет, – поспешил ответить за товарища Франциск, – а моего папы в субботу вечером обычно не бывает дома, а мама ни на шаг не может отойти от моих младших сестренок и оставить их без присмотра. Мы могли бы пойти домой пешком…
   – Уже так темнеть… – пробормотал Рэм.
   Франциск, повернувшись к нему, увидел в его больших карих глазах страх и отчаяние. Если сердитый мужчина встретится с отцом
   Рэма, то его наверняка накажут в лучших индийских традициях. Рэм боялся своего отца даже больше темноты, поэтому он дрожащим голосом добавил:
   – Мы идти сейчас!
   Не успел он это сказать, как дверь распахнулась и сердитый мужчина вошел в комнату. Но теперь, в сухой одежде, спокойный, он не казался таким уж сердитым. Он выслушал мальчиков и тут же принял решение.
   – Я отвезу их домой на нашем «лендровере», а по пути заберу их велосипеды, – сказал он. – Хочу кое-что сказать их родителям. Им следует знать, где бывают и что делают их дети.
   Франциск еще раз взглянул на Рэма.
   – Не ходите к отцу Рэма, – храбро и решительно попросил он. – Рэм не виноват. Он не хотел идти со мной. Он боялся остаться один, и я велел ему прыгнуть за мной в лодку.
   Сердитый мужчина, который оказался фермером и хозяином этого дома, пристально посмотрел на Франциска. Его лицо по-прежнему было суровым, но он уже не сердился.
   – Я так и думал, – сказал он довольно спокойно. – С ним мы поступим по-другому. Но ты – что заставило тебя совершить такую глупость? И вообще, твои родители знают, где ты сейчас?
   Франциск покачал головой.
   – У мамы болит голова, и она сейчас лежит в постели, – пробормотал он, – а папа пошел гулять с моими сестрами. Вообще-то он мне не отец – ему нет до меня никакого дела.
   Опять та же песня – Франциск хотел было сказать: «Это несправедливо!», но вовремя остановился. В конце концов, этих людей не касались его проблемы.
   – Понятно, – добродушно сказал фермер. – Но кто-то все-таки за вами приглядывал, иначе вы бы сейчас лежали на дне реки. Пойду запру амбар, а потом поедем.
   Он вышел из комнаты, сыновья последовали за ним, а жена его принялась приводить в порядок одежду Франциска и Рэма. Франциск, прислонившись головой к спинке кресла, разглядывал комнату. Он уже согрелся, и его клонило в сон. Случайно он поймал себя на том, что смотрит на большой кусок картона, висящий на стене. Неровными, кривыми буквами на нем было написано: «Бог есть любоф».
   – Это слово написано неправильно, – вдруг сказал он.
   Жена фермера улыбнулась.
   – Я знаю, – сказала она. – Крис написал это, когда ему было четыре года. Это был подарок папе. Мы долго смеялись и решили это сохранить. Видишь ли, Франциск, неважно, как написаны эти слова, важно, что они истинны. Бог любит всех нас, и лучше было бы, если бы люди тоже любили Его, а не гнались за легкой наживой и не воевали друг с другом. Ну, ваша одежда высохла – одевайтесь.
   Они оделись у камина. Жена фермера подбросила в огонь несколько поленьев, и пламя в камине ожило. Кейт накрывала на стол, комнату наполнил аромат свежеиспеченного хлеба. Франциск хотел задержаться в этом доме еще хоть на чуть-чуть, но не смог найти никакого предлога. Вернулся фермер и велел мальчикам идти за ним, а его жена проводила их до двери.
   – До свиданья, мальчики, – сказала она, – и никогда больше не делайте таких глупостей! Слава Богу, что вы остались живы!
   Она улыбнулась, глядя им в лицо, и ласково потрепала каждого из них по голове. В следующую минуту они уже усаживались в «лендровер», и Франциск, бросив взгляд на одно из окон, увидел сидящих у камина Мартина и Криса; они смеялись, а над ними висела картонка со словами, которые, казалось, были девизом всей этой семьи – «Бог есть любоф». Заворчал мотор, и через мгновение, когда они обогнули амбар, окно скрылось из вида.
   Они высадили Рэма с его велосипедом в самом конце улицы, и он побрел домой, ни разу так и не оглянувшись, а Франциск пододвинулся к фермеру поближе. Удивительно, но ему не хотелось прощаться с этим большим человеком, который появился в минуту смертельной опасности и спас их и сейчас уже не был сердит. Более того, он понял, что в случившемся не было вины Рэма, и не стал жаловаться его родителям. Фермер вел машину очень медленно, как будто тоже не знал, что ему делать.
   – А вот и мой дом, – без особой радости сказал Франциск.
   – Этот? – переспросил фермер, притормаживая у обочины.
   Но ни он, ни Франциск не двинулись с места.
   – Скажи мне, Франциск, что заставило тебя сделать такую большую глупость? – спросил он после короткой паузы. – По твоей вине чуть было не утонул этот несчастный маленький индиец. Ты же знал, что он не умеет плавать, и, кроме того, ты украл лодку. Ведь она не твоя. Я думаю, надо все рассказать твоим родителям, иначе в следующий раз ты выкинешь что-нибудь в том же духе.
   Франциск ничего не ответил. Он вылез из машины, взял велосипед и вместе с фермером вошел в дом.
   На кухне царил ужасный беспорядок. Немытые тарелки и стаканы загромождали стол. Дрожащий от слез и гнева голос матери позвал его откуда-то сверху:
   – Франциск, где ты пропадал? Как посмел ты явиться домой так поздно? Я все расскажу твоему отцу, когда он вернется, и ты получишь по заслугам!
   – До полуночи он не вернется, только не в субботу, – прошептал про себя Франциск. – И она ничего ему не расскажет, потому что обычно в этот день он возвращается домой пьяным.
   – Понятно, – сказал фермер, задумчиво оглядываясь вокруг.
   Он присел на корточки возле Франциска и заглянул ему в глаза:
   – Пообещай, что больше никогда не сделаешь подобной глупости.
   – Обещаю.
   – И что непременно придешь к нам как-нибудь в другой раз.
   – Обещаю.
   Огромная рука легла на плечо Франциска, и мгновение спустя фермер ушел, а Франциск остался стоять посередине комнаты, сдерживая слезы и не зная, что ему теперь делать. Он чувствовал, что сегодняшний день был очень важным в его жизни, но сейчас он так устал и замерз, ему было так одиноко, что он не мог думать об этом. Он убежал из дома и вкусил настоящую свободу. Он едва не утонул. Смутно ему хотелось быть там, где светились окна чужого дома и где справедливый гнев незнакомого фермера сменился добротой, и поэтому ему не захотелось злиться в ответ. Он решил побежать к матери и все рассказать ей. Момент казался ему подходящим, потому что Венди и Дебби сидели перед телевизором, полностью поглощенные тем, что происходило на экране.
   Он взбежал по ступенькам. Мамина постель была расправлена, на ней валялась ее одежда, но сама она сидела на краю кровати, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Она очень беспокоилась о нем, сейчас же, когда он вернулся домой целым и невредимым, один лишь взгляд на его довольное лицо вызвал у нее раздражение.
   – Как ты можешь быть таким эгоистом, Франциск! – вдруг закричала она. – Ведь ты знал, что я буду волноваться. Неужели тебе все равно? Где, в конце концов, ты был?
   – Катался на велосипеде. Я упал в реку, и течение понесло меня к плотине, но один человек спас меня. Мама, я чуть не утонул.
   Ее лицо побледнело.
   – Тебе нечего делать у реки, – резко сказал она. – К тому же, мне кажется, ты все это выдумал. Твоя одежда чистая и сухая. Какой же ты непослушный мальчик, Франциск!
   – Но, мама, одна добрая женщина высушила нашу одежду, и мы согрелись у камина – я чуть не утонул, правда. Так сказал мужчина, который отвез меня домой на своем «лен-дровере», и…
   Тут они услышали, как скрипнули тормоза останавливающегося у дома автомобиля. Мама Франциска поспешно встала с кровати, подбежала к окну и выглянула на улицу. Через мгновение она снова заговорила.
   – Я думала, это приехал твой отец, – ее голос звучал глухо, – но машина остановилась у соседнего дома.
   Она продолжала стоять у окна, выглядывая на дорогу, нервно сжимая и разжимая кулаки. Казалось, в эту минуту она забыла и о Франциске, и о происшествии на реке.
   Франциск немного подождал, переминаясь с ноги на ногу, повернулся и вышел из комнаты. Он направился в гостиную, где первым делом побольнее ущипнул Венди, предусмотрительно прикрыв ей рот ладонью, чтобы никто не услышал ее крика, уселся рядом с ней на диване и стал досматривать кино.

ГЛАВА IV
СНОВА ВИШНЕВОЕ ДЕРЕВО

   Франциску никто больше не напоминал о его приключении на реке. В воскресенье мама вернулась домой больной и усталой и, вероятно, совсем забыла обо всем этом. После завтрака она заперлась в спальне с папой и о чем-то громко с ним разговаривала, иногда их голоса срывались на крик. Из комнаты она вышла с заплаканным лицом. Папа пребывал в дурном настроении, девочки все время раздражались по пустякам. Франциск решил исчезнуть из дома.
   В саду было намного лучше, чем дома. По голубому небу бежали пушистые облака, распустились два нарцисса, превратившись в настоящие цветы. Вокруг беззаботно щебетали птицы, и в такой обстановке просто невозможно было грустить. Молодые побеги цветов и растений так быстро пробивались из земли навстречу весеннему солнцу, что, казалось, можно увидеть, как они растут, если долго смотреть.
   Франциск погонял мяч по молодой траве, но на лужайке было мало место для игры. Он задумчиво смотрел на ворота, вдруг что-то привлекло его внимание, он замер и насторожился. Десять смуглых пальцев ухватились за верхний край ворот, и тут же между досками он заметил пару ярких карих глаз, которые пристально наблюдали за ним. Кто бы это мог быть?
   Франциск сразу же понял, кто скрывается по ту сторону ворот, и очень обрадовался. Рэм был плохим футболистом, но лучше он, чем вообще никого, к тому же он не ворчал и не обвинял Франциска, когда чуть не утонул по его вине. Вдвоем будет намного веселее обсуждать их совместное приключение, во время которого они едва не погибли, и именно поэтому Франциск решил показать Рэму свое убежище в ветвях вишневого дерева. Он подошел к воротам и приоткрыл их – всего на несколько сантиметров, чтобы Рэм смог проскользнуть во двор. Рэм быстро протиснулся сквозь узкую щель и посмотрел на Франциска сверкающими на солнце глазами.
   – Я пришел, Франциск, – шепотом сказал он, озабоченно оглядываясь на дом. – Ты как, порядок? Твой мама, она сердиться?
   – Вовсе нет, – ответил Франциск. – Мне даже кажется, она мне не поверила. Моя одежда была сухой и чистой. Рэм, я собираюсь пойти в одно тайное место. Если хочешь, я возьму тебя с собой, но сначала пообещай, что никогда никому об этом убежище не расскажешь. Только я один знаю о нем.
   Рэм вздрогнул. Вчера он с Франциском попал в ужасную переделку, и ему не хотелось, чтобы и сегодня повторилось нечто подобное. Он колебался, но Франциск уже держал его за руку.
   – Пойдем, Рэм, – ободряющим тоном сказал он, – бояться нечего. Это всего лишь дерево. Нужно торопиться, пока кто-нибудь не заметил нас. Мы перелезем через эти лавровые кусты, а потом побежим по лужайке. Давай, вперед!
   Рэм молча полез сквозь заросли кустарника, радуясь уже тому, что на этот раз ему не придется спускаться в какой-нибудь колодец или подземный туннель, ведущий в недра земного шара… Франциск последовал за ним. Они с трудом пробрались сквозь густой кустарник, взгромоздились на сук, где едва хватило места им обоим, прижались друг к дружке и стали смотреть вверх сквозь покрытые почками ветки.
   – Скоро цветущие ветки вишни совсем скроют нас, – сказал Франциск. – Они будут окружать нас со всех сторон, как белое покрывало, и уж тогда-то нас точно никто не увидит. Смотри, Рэм. Вон миссис Гленгарри выпускает во двор своих кошек, она собирается пойти в церковь. Нас она, конечно же, не замечает. Ей и в голову не может прийти, что мы сидим здесь и наблюдаем за ней. Отсюда мы можем следить за кем угодно, и никто нас не увидит!
   Он громко рассмеялся, и Рэм засмеялся вместе с ним. Ветви вишневого дерева слегка раскачивались на теплом весеннем ветру, а где-то за ними звонили колокола церкви. Они открыли жестяную коробку и вынули из нее свои сокровища, а Рэм достал из кармана банку сладкой фасоли. Они сидели на дереве, жевали фасоль, болтали ногами и вспоминали вчерашнее приключение. Рэму было так хорошо, как еще никогда не было с самого дня их приезда в холодную, серую Англию шесть месяцев назад.
   Все зиму он страдал от холода, и ему никогда не удавалось по-настоящему согреться. Школа была для него сущей пыткой, он не смог ни с кем подружиться из-за своего маленького роста и врожденной застенчивости, к тому же он никак не мог научиться сносно разговаривать по-английски. Другие мальчики не выказывали по отношению к нему явного недружелюбия, но они всегда так спешили, что он просто не успевал напомнить им о своем существовании и о том, что тоже хотел бы поиграть с ними. Никто не слышал его тихого, робкого голоса. Он был очень одинок и только дома, с мамой и младшей сестренкой, чувствовал себя в безопасности.
   Но сейчас все переменилось. Он сидел рядом со своим новым другом, хотя на дереве и не было очень удобно, жевал сладкую фасоль, слушал пение птиц и звон церковных колоколов, и английское солнце впервые за эти месяцы действительно согревало его. Он потянулся и начал выговаривать английские слова так хорошо, как никогда прежде. Он чувствовал, что может выразить все свои чувства на этом странном, непривычном его губам языке. Он рассказывал об Индии, об их переезде в Англию, о самолете, на котором они сюда прилетели, о своей семье, а Франциск говорил о футболе и о всех тех приключениях и открытиях, которые ждали его в будущем и к которым он готовился уже сейчас.
   Мир сверкал и блестел, как умытые солнечным светом белые головки нарциссов. Вдруг Франциск спросил:
   – А тебе нравится ходить в школу?
   Яркие краски потускнели перед глазами
   Рэма, и он тяжело покачал головой.
   – Я не любить школу, – сказал он, потупив взор.
   – Почему? – спросил Франциск. – Там не так уж плохо. Учителя хорошие, добрые, мы играем в футбол и ходим на реку купаться. Разве это не здорово?
   Рэм посмотрел на него грустными карими глазами.
   – Я не любить школу, – его голос дрожал – Я бояться.
   – Боишься? Но чего?
   – Я бояться Спотти и Тайка. Они бегать за мной. Они говорить, что сделают мне плохо.
   Он говорил шепотом и постоянно оглядывался, как будто боялся, что Спотти и Тайк прячутся где-то в кустах. Франциск крепко обнял друга. То, что он сейчас услышал, было похоже на начало нового приключения.
   Спотти был тринадцатилетним переростком, толстым и прыщавым, за что над ним постоянно смеялись, а он злился на весь мир. Иное дело – Тайк. Он был сильным, ловким мальчиком, да к тому же превосходным бегуном. Он разгуливал по заднему двору школы с сигаретой в зубах, когда учителя его не видели, и пил украденное у отца пиво. Франциск был очарован его показной независимостью и в школьной столовой во время обеда всегда старался привлечь к себе его внимание. Тайк и Спотти жили в его районе, и он иногда встречал их в местном магазине, куда они приходили за чипсами и жевательной резинкой.
   – Они хорошие ребята, – сказал Франциск-Зачем им преследовать тебя? И вообще, разве они когда-нибудь разговаривали с тобой?
   В глазах Рэма читался настоящий ужас.
   – У них есть маленький дом, – прошептал он, – рядом с нашим. Однажды я собирать смородину – я не знать, что они быть в маленьком доме, – я слышать их говорить плохие слова, и я убежать очень быстро. Они видеть меня. – Рэм содрогнулся.
   – Они бежать быстро-быстро-быстро и поймать меня вот так, – он схватил Франциска за ворот рубашки. – Они сказать, что сделают мне плохо, если я говорить кому-нибудь о них, – они обещать прийти мой дом и убить меня.
   Рэму было очень трудно рассказывать такие страшные вещи, его руки покрылись холодным потом. Он еще никому не говорил об этом, но вся его жизнь была омрачена двумя грозными тенями – Спотти и Тайком. Ему казалось, что они преследуют его по ночам, а иногда он просыпался от кошмара: ему снилось, что эти двое забираются к нему в дом через окно. Он был уверен, что они следят за ним по дороге из школы, и действительно, пару раз они шли за ним, чтобы лишний раз напомнить о своей угрозе и чтобы он остерегался их.
   И Рэм их остерегался, повсюду нося с собой страшную тайну до сегодняшнего воскресного утра, когда щебетание птиц и радость оттого, что он обрел нового друга, заставили его забыть о страхе, и он все выложил Франциску. Франциску можно доверяться – он никому ничего не расскажет. На него можно положиться Теперь он будет поверять Франциску все свои секреты.
   Франциск сидел неподвижно и смотрел перед собой. Он завидовал Рэму – ведь на него обратил внимание сам Тайк. Дыхание перехватывает при мысли, что у Тайка и Спотти есть тайник, в котором они, возможно, прячут ножи и бомбы. Ходили слухи, что однажды Тайк устроил поджог, да и водился он не только со Спотти. У него были и другие друзья, которые тоже курили с ним во дворе школы. Вдруг это настоящая банда, вдруг они заинтересуются Франциском… В конце концов, он умел быстро бегать и мог бы им пригодиться.
   Со стороны дома послышался суровый голос, позвавший его по имени, но он не придал этому никакого значения.
   – Расскажи мне об их тайнике, – попросил он Рэма. – Ты знаешь, где он находится?
   – В конце наша улица есть другая улица, – Рэм говорил очень быстро, – эта улица выходит за город к полям и смородине. Крайний дом на этой улице был сгореть – за этим домом есть другой дом, в нем нельзя жить. Туда ходить Тайк, Спотти и другие мальчики. Когда я собирать ягоды, я слышать их, а они видеть меня через маленький окно и кричать мне очень, очень плохие слова.
   – Да, да, я помню, – перебил его Франциск. Ему совсем не хотелось выслушивать эту историю еще раз. – А когда они бывают там?
   – Я видеть их воскресенье, – ответил Рэм-Я видеть Тайка и Спотти, а иногда и другие мальчики ходят к тот дом, когда уже почти ночь.
   – Ты хочешь сказать «на закате»?
   – Да, когда еще не темно, но скоро будет темно. Тогда я вижу их.
   – А ты видишь их, когда они идут обратно?
   – Нет. Моя мама, она опускать занавески.
   Какой же он глупый, думал Франциск, протягивая ладонь за очередной горстью фасоли. Я буду следить и следить и узнаю, когда они приходят и уходят. Он больше не слушал, что говорил ему Рэм. Воображение унесло его далеко отсюда. Он представлял, как Тайк ждет его у дверей магазина, отводит в сторону и говорит: «Нашей банде нужен парень, который умеет бегать, бегать очень быстро, и чтобы он был небольшого роста. Как думаешь, ты нам подойдешь?» Вдруг Франциску захотелось побыть в одиночестве и все хорошенько обдумать.
   – Я домой, – сказал он Рэму. – Тебе тоже лучше пойти домой.
   Рэм посмотрел на него с явным разочарованием. Так спокойно было сидеть здесь и рассказывать Франциску о своих страхах, и теперь, поделившись с ним своей тайной, Рэм чувствовал некоторое облегчение, и ему было уже не так страшно, как раньше. Но настанет новый день, за ним еще один, а с ними придут и новые страхи. Он слез на землю.
   – Можно я приходить опять?
   – Может быть, как-нибудь в другой раз, – ответил Франциск, не глядя на Рэма.
   Он уже почти забыл о нем. Засунув руки в карманы, он медленно побрел к заднему крыльцу дома. Свернув за угол, он нос к носу столкнулся с отчимом, который мыл машину.
   – Где тебя носило? – раздраженно спросил тот. – Ты что, забыл, что по воскресеньям ты помогаешь мне мыть машину? Сколько раз можно напоминать?
   – Я только на минуточку сходил в сад, – ответил Франциск, с мрачным видом пиная ступеньку.
   – Тебя не было в саду, – вдруг закричал отец. – Я искал и звал тебя повсюду. Мне надоели твои выдумки и лень. Скоро обед, и сегодня днем ты останешься дома и будешь делать все, что я тебе прикажу, и никаких разговоров!
   Франциск пробрался на кухню. Все его планы на сегодняшний день рухнули, и теперь ему придется ждать целую неделю – до следующего воскресенья. Чтобы сорвать злость, он пнул ножку кресла и вдруг увидел маму. Она стояла неподвижно и смотрела в окно, держась за край раковины. Она как будто бы за кем-то или за чем-то наблюдала, да так внимательно, что не услышала, как в кухню вошел Франциск.
   Они были одни, мама выглядела спокойной и была не очень занята. Если он подойдет к ней прямо сейчас и расскажет о своем домике на вишневом дереве, то когда-нибудь, когда отец уйдет в парк с Венди и Дебби, а вишня зацветет в полную силу, он возьмет складную лестницу и отведет маму к дереву, чтобы и она побывала в его чудесном, белоснежном мире. Конечно, на ветке рядом с мамой ему не поместиться, но можно будет забраться на другую ветку, повыше. Он накупит мятных конфет, и они будут сидеть на дереве и разговаривать, только он и она, как когда-то, давным-давно, – Венди тогда была еще грудным ребенком, у мамы не так часто болела голова, а папа не пропадал из дома надолго и не был таким злым. Если бы только это было возможно, то он не стал бы связываться с Тайком и Спотти. Он оставался бы дома и помогал маме. Франциск шагнул к ней.
   – Мама, – тихо сказал он.
   Она резко обернулась и, увидев на его только что выстиранном джемпере зеленые пятна, не смогла сдержать раздражения. Если бы он вел себя хорошо, то ее муж не был бы сейчас в таком дурном расположении духа. Только он, Франциск, всегда действует ему на нервы, совершенно не заботясь о последствиях. Он улыбался ей так, как будто только что сделал что-то хорошее.
   – Почему ты подкрадываешься ко мне сзади и пугаешь меня? – спросила она с металлом в голосе.
   – И где ты пропадал? Ты же прекрасно знаешь, что по воскресеньям должен быть дома и помогать отцу. Ты – ты отравляешь всем нам жизнь, Франциск! А теперь, ради всего святого, иди мыть руки и не вздумай устраивать перепалку во время обеда. Как такой маленький мальчик может доставлять столько хлопот!
   Что-то в ней как будто надломилось, и она повернулась к плите, издав всхлип. Франциск выбежал из комнаты. Хрупкий, белоснежный мир среди ветвей вишневого дерева растаял, как призрак, теперь Франциск точно знал, что присоединится к банде – и как можно скорее – к настоящей банде, которая устраивает поджоги, разносит вдребезги витрины магазинов и нападает на людей, наводя страх на всю округу. Он хотел было испытать свои силы прямо сейчас, но единственной жертвой, которая оказалась поблизости, была Вискер, его полосатая кошка, которая появилась в их доме еще котенком. Она замурлыкала, увидев Франциска, а он подбежал к ней и пнул изо всех сил, так что бедняжка кубарем вылетела во двор. Франциск со злостью захлопнул дверь, чтобы не слышать, как она вопила от боли и ужаса.

ГЛАВА V
БАНДА

   С того воскресного утра Рэм превратился в преданно следовавшую за Франциском тень. Он караулил его на улице, чтобы вместе пойти в школу, и с нетерпением ждал, когда Франциск пригласит его еще раз посидеть на ветке вишневого дерева. Но Франциск его не звал. Ему нравилось почтительное отношение к нему Рэма и небольшие подарки, которые тот иногда покупал ему, но Франциск считал его занудой и не замечал, когда вокруг были другие мальчики. Но Рэм не обижался на Франциска и объяснял поведение холодным английским темпераментом, который сильно отличался от темперамента индийцев. Возможно, с этим надо было просто смириться, как с английской едой, погодой и постоянной суетой.
   Кроме того, Франциск был погружен в собственные мысли. Во время большой перемены он по пятам следовал за Тайком и Спотти и несколько раз, как бы невзначай, даже прошелся мимо их компании, когда они курили сигареты. Однажды они схватили его и пригрозили суровой расправой, если он проболтается, но Франциск успокоил их, сказал, что и сам покуривает и с радостью присоединился бы к ним. Потом он как-то попытался купить в магазине пачку сигарет, но продавщица отказалась ему их продавать.
   Тогда он принялся собирать отцовские окурки; спрятавшись в своем убежище в ветвях вишневого дерева, он учился затягиваться. От курения его раз даже стошнило прямо в сад миссис Гленгарри. Франциск уже начал отчаиваться.
   Но в конце концов компания Спотти и Тайка приметила его: они чувствовали, что Франциск, хоть он и младше, на их стороне. Франциск, заметив эту перемену, очень обрадовался, однако в следующее воскресенье решил все же не рисковать. Он вымыл и до блеска отполировал машину отца, за что тот похвалил его и мама назвала хорошим мальчиком, хотя сказала она это как-то машинально. В то утро она думала только о том, останется ли ее муж дома и отвезет ли он их на прогулку после обеда.
   – Фрэнки, хочешь поехать с нами, если у папы будет свободное время? – спросила она. – Я знаю, тебя обычно тошнит в машине, ведь так? Поэтому если не хочешь ехать, то оставайся дома. Мы долго не задержимся и привезем тебе что-нибудь вкусненькое к чаю.
   Ведь на самом деле она не хочет, чтобы я ехал с ними, подумал Франциск. Она думает, что я опять чем-нибудь разозлю отца или затею ссору с Венди. Да я и сам не хочу никуда ехать. Вслух же он сказал:
   
Купить и читать книгу за 60 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать