Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Власть будущего (сборник)

   Тысячелетиями люди стремились к будущему, забывая о прошлом и настоящем. Но будет ли человек пытаться изменить его, зная, что все предопределено? Как земляне отреагируют на контакт с другими разумными существами? И что же делает человека Человеком? Ответы, как всегда, разные. Будущее неизменно владело нашими мыслями, но насколько сильна эта власть?


Павел Данилов Власть будущего (сборник)

Пенсионный возраст – сто

   Шестьдесят один год – отличный возраст для новой жизни. Стоило мне привыкнуть к отсутствию работы и небольшой пенсии, как рухнуло и это маленькое мещанское счастье.
   Запас круп и сахара превратился в пыль, и без того старенький диван, казалось, постарел еще лет на тридцать. Пластиковая карточка с последней пенсией лежала на столе, но единственный взгляд из замызганного окна подсказал: зеленый банкомат «Сбербанка» вряд ли выдаст что-то путное.
   На растрескавшемся асфальте стояли сотни машин, словно в один миг попавшие в аварию. А между ними росли тополя и вязы не ниже пятиэтажного дома! И это на главной дороге города!
   Первым делом я направился к моему соседу напротив и лучшему другу – Петровичу. У меня были ключи от его квартиры, у него – от моей. Мало ли что может случиться: ключи потеряешь или со здоровьем плохо станет, что и до двери не дойдешь.
   Под ногами хрустнули осколки стекла. На верхней площадке лежала ввалившаяся в подъезд прогнившая рама. Пол покрылся слоем грязи, будто в доме никто не жил. Я постучал ради приличия в дверь напротив, но тишина ответила только коротким эхом моих ударов. Я засунул ключ в скважину и с трудом повернул. Из замка посыпалась труха высохшего масла. Потянув за потемневшую ручку, я вошел в квартиру друга.
   Позвоночник пронзила боль, словно меня ударили по копчику, а из легких вышибло весь воздух. В прихожей, возле ванной, меня встретил скелет в истлевшей одежде.
   – Петрович… – пробормотал я. – Как так…
   Справившись с шоком, я зашел в комнату. Одна створка окна покачивалась от ветра, вторая валялась на полу. От домашних цветов остались только коричневые пластиковые горшки с окаменевшей землей. На прогнившем диване, по которому маршировала добрая тысяча муравьев, лежал маленький скелет. Вот и кот Васька нашелся. То ли вырубился вместе со всем городом, то ли от голода сдох.
   Я вернулся в прихожую и уставился на останки Петровича. Как же мне его похоронить? За домом закопать? Сжечь? Здесь оставить? Я дотронулся до скелета, и он рассыпался неопрятной кучей костей. Поморщившись, я шагнул в комнату. Взяв самый большой цветочный горшок, я выбил из него земляной ком. Не о такой могиле мечтал Петрович, но все же лучше, чем ничего. Хотя кто вообще мечтает о могиле?
   Я сложил кости друга в горшок, взял его подмышку и пошел домой. «Как же выгляжу я, если Петрович превратился в трухлявый скелет?» – с ужасом подумал я, закрывая квартиру друга. Поставив прах около порога, я чуть ли не бегом бросился к зеркалу. Ничего необычного. Та же самая морда, что и утром, когда я решил сбрить двухдневную щетину. Я провел по щеке – гладко. Только одежда превратилась в лохмотья оборванца.
   По груди разлился новый холодок страха и непонимания. Казалось, будто меня в одно мгновение заморозили, а потом, спустя года, разморозили. А мир людей в это время продолжал ветшать.
   Я выбежал в подъезд и начал стучать во все двери подряд. Двери в нашей пятиэтажке закончились быстро. «Мне шестьдесят один год. Не стоит паниковать, словно потерявшийся мальчишка», – одернул я себя, переводя дыхание. Сердце закололо, в ногах появилась тяжесть.
   Неужели во всем доме в живых остался я один? Или все ушли? Я стал вспоминать, чем я занимался перед неожиданным обмороком. Собирался на рыбалку с Петровичем. Что ж, не буду отступать от планов.
   Я осторожно вышел на балкон. Плита вроде не собиралась обваливаться, и я сделал еще шаг. Оставленный на улице рюкзак выглядел жалко. Пожалуй, в этой обветшалой тряпке никто кроме меня и не признал бы основной походной инвентарь.
   Я взял с полки поржавевшую саперную лопатку, которой обычно копал червей и полулитровую стеклянную банку. Больше на балконе не осталось ничего полезного.
   Взгляд упал на радиоприемник. Дурак! Когда случается катастрофа, всегда надо в первую очередь включать радио! Что там говорят? Люди к старости становятся мудрыми? Что-то по себе я этого не замечаю. На кнопку включения приемник не отреагировал. Я снял крышку и взглянул на отсек для батареек. Наружу выпали две сморщенные палочки, покрытые белым налетом, и кусочки сожранных окислением клемм.
   Да-а, о хронокатастрофах на уроках БЖД и собраниях по ГО нам не рассказывали. Время. Самый терпеливый, методичный и беспощадный враг. Уж тот, кому пошел седьмой десяток, знает об этом. Хотя, судя по окружающим вещам, мне могло быть и сто лет. Что толку от запасов, если они превращаются в пыль, пока ты лежишь в обмороке?
   Я решил обшарить квартиру, прежде чем покинуть ее. То, что ее нужно покинуть, я не сомневался ни секунды. Я не привык голодать дольше пяти-шести часов, и скоро желудок заявит о своих правах.
   К лопатке и банке добавился старый советский фонарик со встроенным генератором, работающий от нажатия ручки-рычага. Единственным минусом было, что слышно его на полсотни метров в округе. Но работал он так же, как и тридцать лет назад, когда я его покупал. Хотя сейчас он, возможно, старше меня.
   Клеенчатый китайский рюкзак, алюминиевый котелок, пластиковая телескопическая удочка с толстой леской, два килограмма соли, топорик, пакеты, бутылка, пьезозажигалка для плиты, пара отверток – куча в середине комнаты росла.
   Набив этим добром рюкзак, я открыл шкаф. Переодевшись в синтетический спортивный костюм, я вышел из дома. За спиной – рюкзак, на правом плече – удочка, под левой подмышкой – горшок.
   До Волги было десять минут ходьбы, до «нашего» с Петровичем места – двадцать. От знакомой дорожки не осталось и намека. Оживленные улицы пустовали, модные магазины зияли разбитыми зеркальными стенами. Я начал чувствовать себя Робинзоном Крузо, попавшим на необитаемый остров. И тут же я заметил своего Пятницу.
   В одной из машин кто-то пошевелился. Я подбежал к проржавевшему красному «Matiz» и, бросив на заросший травой асфальт удочку, дернул за ручку. Сидевшая за рулем девушка взвизгнула и спросила:
   – Что случилось?! Я попала в аварию?
   – Да, – ответил я. – В катастрофу.
   Она сама попробовала открыть дверь, но замок заклинило. Я подергал за все четыре ручки, нажал кнопку багажника, но машина превратилась в закрытую консервную банку. Проще всего было выбить заднее стекло, но я был уверен, что пораню девушку. Вытащив топор и отвертку, я с трех ударов отломил ручку на задней двери.
   – Что вы делаете?
   – Освобождаю тебя.
   Я подцепил отверткой рычажок и дверь открылась.
   – Вылезай.
   Девушка испуганно моргнула и вылезла из машины.
   – Что случилось? Где все?
   – Не знаю. Конец света, наверно, – ответил я.
   – Дедушка, что вы пялитесь? – чуть не плача, спросила она.
   Я тряхнул головой и, кажется, даже покраснел. Девушка была до пояса голая, да и на ногах не было ничего, кроме легкомысленных шортиков.
   – Как тебя зовут? – спросил я, заглядывая в машину в поисках одежды.
   – Марина. Что с асфальтом? Что с домами? На нас сбросили бомбу?
   – Я проснулся, как и ты, совсем недавно, – ответил я. – Электричества нет, живых людей, кроме тебя, я пока не встречал. Такое ощущение, что мы с тобой махнули лет на тридцать-сорок вперед.
   Я стащил с плеча рюкзак и достал единственную сохранившуюся футболку. Помню, как узбек меня уговаривал ее купить. Говорил, что десять лет носиться будет. Узбека, поди, уже и в живых давно нет, а футболочка вот она – носится.
   Марина выхватила футболку, быстро надела и заплакала. Женат я был давным-давно, да и то недолго, и как успокоить женщину, когда все очевидно плохо – не знал. В фильмах мужчины обычно обнимали их, и те сразу успокаивались. Но трогать незнакомую девушку, которая лет на сорок младше – по-моему перебор. Я уже год на пенсии и, кроме как о хорошем улове, теплом кресле и интересной книжке ни о чем не мечтал.
   – Что будем делать? – спросила Марина спустя полминуты, оглядывая мир уже сухими глазами.
   – Ну я вообще на рыбалку собирался, – пожал плечами я. – Кушать-то надо. Вон птицы летают, значит и рыба плавает.
   – А потом?
   – Людей надо искать, транспорт, радио. В другой город ехать, не везде же так. В Саратов или Ростов.
   Про другой город мысль мне пришла только сейчас, но я сразу посчитал ее разумной. Вселяла она надежду на светлое будущее и заслуженную пенсию.
   – Может на машине доедем?
   – Давай, – усмехнувшись, ответил я. – Только бензин проверь.
   Марина попробовала вытащить ключ из зажигания, но тот застрял намертво.
   – Заржавела твоя машинка, – со вздохом сказал я. – Бензин давно испарился, а аккумулятор сел. Пойдем.
   – Что же здесь случилось? – пробормотала Марина, послушно зашагав за мной. – И почему никого нет?
   Самое глупое занятие – отвечать на вопросы, на которые не знаешь ответов. И я с успехом промолчал.
   – Там кто-то есть, – пять минут спустя сказала Марина и остановилась.
   Я прищурился, и кожу обдало холодком. Вдалеке пробегала стая собак, но на добрых дворняжек они походили слабо. Я отдал удочку Марине и достал из рюкзака топор.
   – Пошли в обход.
   Мы поднялись на пригорок, а затем начали спускаться к реке. Я прищурился, затем поморгал, но странное видение не исчезло.
   – Ты тоже видишь?
   Марина кивнула.
   Где-то в нескольких километрах от нас Волга втекала в золотистую стену и, как я не напрягал глаза, речку за ней разглядеть не удавалось.
   – Дела-а… – протянул я. – Хорошо хоть наш бережок остался.
   – Она светится, – сказала Марина. – Особенно внизу.
   Золотистая стена изгибалась и уходила дальше вдоль реки. Около основания она светилась как прожектор, ближе к небу сияние тускнело. Я покачал головой. Кто ж это сотворил?
   Мы спустились к реке, но стена так и не исчезла. Марина уселась на песок, а я взял лопату, банку и подошел к ближайшему дереву. Откинув в сторону комья влажной земли, я улыбнулся. Черви были такие же, как и до катастрофы: жирные, скользкие, белесо-лиловые. Накопав с десяток, я подошел к воде. Червяк сел на крючок с едва уловимым скрипом, свистнула леска, и над водой закачался красно-белый пластмассовый поплавок.
   Удочка дернулась спустя две минуты. Я подсек и вытащил трепыхающегося карася. Зачерпнув котелком воды, я бросил в него рыбу.
   – Здорово, – в первый раз за нашу встречу улыбнулась Марина.
   Вторую рыбку пришлось ждать минут пятнадцать. Марина взглянула на блестящего желтоватого сазана и снова улыбнулась.
   – Уже по рыбке есть, – сказала она.
   – Вот Петрович был настоящим рыбаком, – со вздохом ответил я. – Мог в любом болоте за пару часов мешок карасей и сазанов наловить. Но Петрович смотал свои лески навсегда.
   – Кто такой Петрович? – механически спросила Марина.
   – Друг мой, – ответил я и показал на горшок. – Вот он.
   Девушка заглянула в горшок и вскрикнула.
   – Зачем вы его таскаете?
   – Похоронить хочу. Кстати, подержи удочку. Упустишь – голодными останемся. Если поплавок начнет дергаться – зови.
   Марина с опаской приняла удочку и уставилась на красно-белую пластмаску. Я взял горшок, саперную лопатку и огляделся. Отойдя от воды, я зашагал в сторону золотой стены. Найдя яму, я чуть-чуть расширил ее и опустил туда горшок. Взглянув последний раз на череп Петровича, я сказал:
   – Ты был хорошим другом.
   И начал засыпать кости землей.
   Когда я вернулся, в котелке прибавился еще один карась, а Марина сидела с такой довольной улыбкой, словно спасла город и воскресила мертвых.
   – Умница, – похвалил я. Еще штучки три поймаем и будем варить.
   Так мы и сделали. Марина собрала хворост, я срубил пару огромных сухих веток. Почистив и нарезав рыбу, я повесил котелок над костром. Обычно мы с Петровичем брали с собой картошечку, хлеб, укропчик и, что греха таить, флакон водки. Но сегодня походную уху скрасила только небольшая пригоршня соли. Благо три рыбешки оказались с икрой.
   Через двадцать минут мы, обжигаясь, хлебали уху прямо из котелка. Съев все до последней икринки, я с трудом встал. Марина легла прямо на песок и, улыбнувшись, спросила:
   – И что дальше?
   – Надо вскипятить воды впрок, – сказал я, скобля стенки котелка песком.
   – А поспать не надо?
   – А вдруг не проснешься? Надо узнать вначале, что случилось. Одежда есть, живот набили. Можно и людей поискать.
   Марина кивнула и закрыла глаза. Не успел я раздуть угли, как она уже сопела в две дырочки. Вскипятив и остудив воду, я налил полную бутылку. Больше терять время было нельзя, и я громко позвал:
   – Марина, вставай.
   Девушка даже не шевельнулась. Я подошел к ней и потряс за плечо, груди под футболкой упруго качнулись. От прикосновения к женщине по моей старой коже прошла дрожь, а на лице нарисовалась довольная ухмылка. «Пенсионер, блин», – подумал я, вглядываясь в милое личико. Марина начала переворачиваться на бок, но я еще раз ее потряс и она проснулась.
   – Нужно идти.
   – Куда? К стене?
   Было интересно посмотреть на золотое сияние ближе, но вдруг эта какая-то радиация или еще какие-то последствия катастрофы? С другой стороны именно там могли оказаться люди, которые знают, что случилось.
   – К стене. До нее, вроде, недалеко.
   Марина встала и потянулась.
   – На, – сказал я, – бутылку понесешь.
   Теперь, когда Петрович обрел покой, в одной руке я держал удочку, в другой – топор. Взобравшись на пригорок, я внимательно оглядел окрестности. Тихо, спокойно, птицы летают. Еще немного и начнешь верить, что ты тот самый единственный Избранный. Да и спутница подстать…
   Через час мы подошли к стене, где она выходила из реки и шла вдоль берега. Свет слепил, манил и пугал. Я потыкал в стену удочкой. Пластик проходил сквозь свет также легко, как и сквозь воздух. Но самому идти туда было жутко.
   Мы отошли на несколько сотен метров от стены и двинулись вдоль нее. Трава на дороге показалась мне примятой, будто по ней ходили или даже ездили. «На велосипедах», – решил я, увидев тормозной след.
   – Нам бы где-нибудь по велосипеду раздобыть, – сказал я Марине.
   – У меня была машина, – вздохнула она. – Полгода назад права получила. А теперь мы пьем воду из речки.
   – Кому-то повезло еще меньше, – ответил я, вспоминая Петровича.
   – Спорный вопрос, – скривила губы Марина. – Я как раз ехала за родителями на дачу. Как они там? Живы ли?
   – Никто не знает. Даже если и живы, то вряд ли они будут тебя ждать.
   – Смотрите! Нам кто-то машет!
   Шагах в трехстах в стороне шел парень и размахивал сразу двумя руками. Увидев, что мы его заметили, он опустил руки. На вид он был еще младше Марины.
   – Чего это вы с топором? – спросил он, даже не поздоровавшись.
   – Да я таких собачек видел… что не дай Бог, – ответил я. – Откуда идешь?
   – Людей собираю, – улыбнулся он и сразу отвел глаза. – Меня Сеней звать. Нам такие нужны. Экипированные.
   – Кому нам?
   – Я ж говорю, я людей собираю. Нас там уже человек сорок. Парочка из них знает, что случилось.
   – Вот это уже интересно, – заметил я.
   – А мне все равно, – встряла Марина. – Чем вы там занимаетесь?
   – Пытаемся восстановить порядок, – уклончиво ответил парень. И тут же добавил: – Но вы, если хотите, идите дальше. Но там тоже стена. А за ней… такое рассказывают.
   – Все только проснулись, а уже и общество образовалось, и за стеной кто-то побывал, – с подозрением сказал я. Бегающий взгляд парня начинал меня напрягать.
   – Проснулись-то вроде все одновременно, да только время за каждой стенкой по-разному течет, – улыбнувшись Марине, ответил Сеня. – Хотя я еще не ходил. Жуть берет. Говорят, кто-то прям в этом свету застревает. Как муха в янтаре.
   – Я тыкал в эту стену удочкой, – ответил я. – Обычный свет. Только откуда светит непонятно.
   – В Чернобыле вообще никакого света не было, – усмехнулся парень. – И ничего, все подохли как миленькие.
   – Мне тридцать было, когда это случилось. Я помню.
   – А сейчас тебе, дедуля, значит, девяносто. А мне сорок семь, – хохотнул парень. Затем подмигнул Марине и добавил: – А тебе еще больше, красавица. Полтинник, не иначе.
   – Хорошо сохранились, – каменным голосом ответила Марина.
   – Именно! – подхватил Сеня. – У нас иммунитет на эту катастрофу. Но и с ним можно сыграть в ящик. Так что я бы вам советовал пообщаться со знающими людьми. Куда соваться, а куда не стоит.
   – Ладно, веди, – дала добро Марина, как будто меня и не было рядом.
   – Ладно, – передразнил ее Сеня. – Можете с дедушкой идти. Только вдвоем в новом мире долго не протянешь.
   – Веди, – повторила Марина.
   Сеня заметно расслабился и пошел в сторону частного сектора, где был целый массив домов «крутых». Минут через пятнадцать мы встретили двоих мужчин в одежде из грубой ткани, через плечо у них висели ремни с автоматами Калашникова. Сеня кивнул им и, как ни в чем не бывало, пошел дальше. Марина, почувствовав, кто владеет ситуацией, сразу пристроилась рядом с ним.
   Я слишком стар, чтобы обижаться на молодых девушек. Да и кто я ей такой? Не муж и не родной дед.
   – Дедуля, ты бы топор убрал, а то людей напугать можно.
   – А от автоматов они не пугаются? – поинтересовался я.
   – Вы не раздражайтесь, таких здесь не любят.
   – Можно подумать, я к вам набивался.
   Я не знал, откуда взялась злость на парня. Наверное, он напомнил мне ту шпану, которая сидела по вечерам возле подъездов. Пила пиво, громко смеялась и материлась. И никогда не обращала внимания на стариков. А тут на тебе, понадобился я им.
   – Это какой же сейчас год? – спросила Марина.
   – Две тысячи сорок шестой, – самодовольно, словно это он всех перебросил на тридцать лет вперед, ответил Сеня.
   «Вот и домечтался дожить до середины века, – подумал я. – Теперь нужно мечтать снова уйти на пенсию». Мы вышли к жилому массиву, и я увидел два десятка коттеджей, огороженных одним забором. Вход был закрыт старыми гаражными воротами. Металл блестел свежей серебряной краской.
   Сеня быстро стукнул пять раз кулаком, сделал паузу и стукнул еще раз ногой. Я заглянул в открывшуюся калитку, но никого не увидел. Парень махнул рукой, и мы вошли вслед за ним. Сбоку стоял мужик с автоматом. Наведя на меня дуло, он произнес:
   – Убирай топор.
   Я положил удочку и топор на землю, стянул с плеч рюкзак. Спрятав инструмент, я подобрал удочку и сказал:
   – И вам здравствуйте.
   – Пойдемте, – поторопил Сеня.
   Миновав четыре дома, мы вошли в шикарный трехэтажный коттедж.
   – Здесь живет твой босс? – спросила Марина.
   – И твой теперь тоже, – отозвался парень.
   Пройдя по длинному коридору, миновав еще одного парня с автоматом, мы вошли в огромный зал. На кованном медном кресле, с деревянным сидением, расположился смуглый мужик в черной синтетической футболке. Лицо его покрывала крепкая многодневная щетина. Заметив мой взгляд, он дотронулся до подбородка и, с усмешкой, проговорил:
   – Больше тридцати лет не брился, – затем показал на скамью в десяти шагах от себя и добавил: – садитесь.
   Я не стал снимать рюкзака и сел рядом с Мариной.
   – Кто такие, куда идете, давно ли проснулись?
   – Искали людей, – пожал плечами я. – Проснулись сегодня. А вы кто? Местный управляющий?
   – Можно и так сказать, но обращаются ко мне все просто Марат.
   – А я просто Марина, просто Марат, – вставила свои пять копеек девушка.
   – Почти тезки, – оскалился смуглолицый и перевел взгляд на мою удочку. – Рыбак? Хорошо. Те, кто добывает хавчик, у нас в почете. А вот бабу у тебя заберут. Нам здоровое потомство нужно. Сам понимаешь, людей сейчас мало осталось.
   – Я что вещь?! – возмутилась Марина. – Заберете, ха!
   Марат нахмурил лоб и поднял руку, призывая девушку к тишине.
   – Я вообще пенсионер, – сказал я, желая разрядить ситуацию. – Уже год как. Мне никаких выплат не полагается?
   Марат хмыкнул и ответил:
   – Деньги ничего не значат. Натуральное хозяйство, типа.
   – Кризис и дефицит, – кивнул я.
   – Да, поодиночке в новом мире долго не протянешь, – значительно произнес Марат. – А у нас тут есть знающие люди, которые в курсе, куда соваться, а куда не стоит.
   – И главный из них ты, – едко заметила Марина.
   – Естественно. Но вы тоже особенные. Проспать тридцатник и не сдохнуть! Это о чем-то говорит – у нас иммунитет на эту катастрофу, – с затаенной гордостью сказал Марат, но потом добавил:
   – Но и с ним можно сыграть в ящик. Вон в Чернобыле все дохли как миленькие. Не через год, так через двадцать. Кто его знает, чем нас вдогонку шандарахнет.
   Я вспомнил, что пацан Сеня убеждал нас точно такими же фразами, как и здешний главарь. «Хочет, чтобы мы почувствовали, как он нам нужен», – решил я.
   – Жизнь продолжается и ее надо жить по-человечески, сообща, – встав с импровизированного трона, произнес Марат.
   – И на счету каждый человек, – в тон ему добавил я.
   – Именно! Рабочие руки, рабочая голова – все пригодится, – согласился Марат. Затем плотоядно улыбнулся Марине и добавил:
   – Ну и рабочая… ты поняла.
   Девушка едва не задохнулась от возмущения. Вскочив, она закричала:
   – Я не собираюсь это слушать! Я ухожу!
   – Не истери, я пошутил.
   – Озабоченная обезьяна! – продолжала негодовать Марина. – Еще раз…
   – А вот этого я могу и не простить! – громогласно заявил Марат и сделал два быстрых шага к Марине.
   Я и сам не заметил, как оказался на ногах и встал между кричащими. Так же неожиданно мне под ребра с силой уперлось дуло автомата.
   – Мы знакомы? – повернув голову, спросил я. И постарался непринужденно улыбнуться.
   Вроде шестьдесят один год, а умирать не хочется. Тем более так глупо. Даже когда уснул и не проснулся весь город, все равно пожить тянет.
   – Заткнись, – спокойно сказал телохранитель главаря. Упер дуло еще сильнее и добавил: – А то сейчас познакомимся поближе.
   – А он хоть стреляет? – шепотом поинтересовался я.
   – Марат, можно я в нем дырку сделаю? – спросил телохранитель. – Зачем тебе этот старик?
   Я сделал шаг в сторону и посмотрел на Марата.
   – Вот что он умеет, кроме как с автоматом играться? Я сорок лет электриком проработал. Могу простенький генератор сделать, радиостанцию организовать, свяжемся с другими городами…
   – И че? – поднял вверх брови Марат.
   – Попросим помощи.
   – У кого, старик?! У такой же горстки разбредшихся, отупевших от ужаса людей?! Фигня творится по всему миру! Хорошо, если один из тысячи проснулся.
   – Не верю. Как такое могло случиться? – спросил я и сам не узнал своего голоса.
   – Забыл? Каждый день конец света предсказывали. Вот и допредсказывались – кто-то угадал. А если серьезно, то какой-то новый коллайдер под Москвой запустили.
   – Не может быть, Москва далеко, – покачал я головой. В груди было так пусто и горячо, словно меня насквозь прожгло шаровой молнией. – Планета огромна, до кого-нибудь достучимся…
   – А дедок-то тупее, чем кажется, – ухмыльнулся телохранитель и отошел к двери.
   – Помолчи, – сказал Марат и обратился ко мне: – Почему тогда до сих пор нет спасателей, журналистов, мародеров или просто любопытных ублюдков? Да и почему нас не спасли за те тридцать лет, которые мы лежали, словно консервированная тушенка? Никого нет. Помощи ждать неоткуда. Есть только мы и этот новый долбанутый мир.
   – Тогда действительно нужно работать сообща, – согласился я. – Чтобы не превратиться в динозавров.
   – Понял, молодец, – расплылся в улыбке Марат. – Ты уж не обижайся. И, кстати, рюкзак придется в общак сдать, но удочку и одежду мы тебе оставим. А позже добром разживешься, не переживай.
   – Типа испытательного срока? – спросил я.
   – Типа, – кивнул Марат и обратился к Марине: – А ты красавица куда собралась? Может, все-таки останешься? Денег сейчас нет, магазинов тоже, а кушать, я думаю, даже такие стройные хотят пару раз в день.
   – Я не голодна.
   – Скажи мне это завтра, – хмыкнул Марат. – А ночью скажи, что тебе не холодно.
   – Уж не ты ли меня греть собрался?
   – Извини, много дел, не до того, – ехидно улыбнулся главарь и снова сел на металлическое кресло со свежей деревянной сидушкой. – Сеня вам все покажет.
   Марина не выдержала и засмеялась. Как и всякий мужчина, обладающий хоть какой-то властью или благосостоянием, Марат не сомневался в собственной альфа-самцовости. И как многие забыл, что далеко не всем женщинам нравится наглое доминирование.
   – До свидания, – сказал я.
   Я вышел в коридор и почувствовал, как проведенные в анабиозе тридцать лет легли на мои плечи тяжким грузом. Две тысячи сорок шестой год. Цивилизация в руинах… и тут же меня ударила мысль: «А так ли это?» Кто мне это сказал? Смуглолицый бандит? Семнадцатилетний парень, твердящий за ним фразы, словно экзотический попугай? Нужно хорошо поискать, выйти из зоны поражения… Возможно, наш город в карантине и поэтому сюда никого не пускают. Подготавливают спецоборудование, инструктируют спасателей… ведь не каждый день случаются хронокатастрофы.
   Идея найти целый город завладела мною. Я готов был идти пешком хоть до самого Владивостока, если б знал, что он сохранился. Мечтать о том, что меня отпустят со всеми моими вещами – глупо. Пройдясь по ржавеющим развалинам, понял бы и дурак, что за хорошую экипировку могут и прибить. Тем более старика. Целых вещей в нашем городе осталось не больше, чем людей.
   – Познакомились? – спросил Сеня и, не дождавшись ответа, сказал:
   – Сдавайте вещи.
   – Марат сказал, что удочку мне оставят.
   – Ты че, по всему лагерю с ней бродить будешь?
   – Не «ты», а Вы, не «че», а что, и не «бродить», а ходить, – ответил я, снимая рюкзак.
   – Девчонку будешь воспитывать. А у нас тут все равны, – поморщился парень.
   – Я заметил, – не сдержал усмешки я. – Чистый коммунизм.
   – Дедуль, ты не выпендривайся, привыкай. Назад тебя все равно никто не отпустит.
   – О чем же я узнаю через пять минут? Не заставят ли меня работать на каменоломне?
   – Все может быть, – засмеялся Сеня и показал на дом напротив. – Вон наша столовка. Идите, заряжайтесь. Новеньким двойная порция.
   – Вот так праздник, – буркнул я и двинулся к двухэтажному коттеджу. Марина безмолвно шла следом.
   Под столовую определили гостиную в полусотню квадратных метров. Внутри было жарко и влажно. Зал был соединен с кухней широкой аркой без дверей и оттуда валил густой пар. Пахло рыбой и какими-то травами. Оглядев пустую столовую с десятком новых, необработанных деревянных столов, я шагнул в белое облако. На двух плитах стояли огромные кастрюли. Крышек не было, и пар валил столбом. В нескольких метрах стоял мужчина и задумчиво смотрел на кипящую воду. От печек шел адский, ненормальный жар. Казалось, что я попал в кочегарку. Неужели Марату удалось восстановить подачу газа? Значит, какие-то коммуникации все-таки работают? И тут я заметил пляшущие желтые языки пламени и огромную кучу дров слева от плит.
   – Здрасте, – с разочарованием сказал я, исходя десятым потом.
   – Новенький? – не оборачиваясь, спросил повар.
   – Да.
   – Через пять минут только доварится. Жди.
   – Нас двое.
   – Хоть десять, все равно ждите.
   Я вышел обратно в зал, и Марина кивком спросила у меня «ну что?» Я махнул рукой и уселся на ближайшую лавку. Под курткой текли ручейки пота, но я не обращал внимания. После кухни в столовой было почти прохладно.
   Повар вышел спустя десять минут с большим подносом. На нем парило четыре тарелки.
   – Ешьте. Рыба с диким луком и хреном.
   – Спасибо, – сказала Марина. – Рыба теперь основное блюдо?
   – Еще голуби. Вас как зовут? Кем были, кем станете?
   Мы представились, помешивая жидкое варево алюминиевыми ложками.
   – Уже год, как пенсионер, – сказал я. – Электриком раньше работал.
   – А я училась. На втором курсе, на юридическом.
   – Хорошо, что не доучилась, – сказал повар. – Хоть зря не мучилась.
   Марина невесело улыбнулась и сказала:
   – Да, повар сейчас более востребован.
   Так и не дождавшись встречного вопроса, повар неторопливо начал:
   – Я Василий. И знаете, кем я работал перед Большим тридцатилетним храпаком? Сторожем на кондитерской фабрике. За первый же год жена набрала десятку и продолжала уверенно превращаться в довольного лоснящегося тюленя. А теперь ее нет. А я варю рыбу и голубей на костре прямо в доме какого-то нереально крутого, но уже мертвого чувака. Вот такие бананы, братцы и сестренки. Мы теперь крепостные помещика Марата, мать его за ногу.
   – А сбежать? – спросил я.
   – Куда? К другому помещику? Здесь я хотя бы самый сытый. Этого у поваров не отнимешь.
   – Что-то аппетит резко упал, – пожаловался я.
   – Ешь давай, – нахмурился Василий. – Это дневная порция.
   – Не шикуете, – заметила Марина. – Диету можно не соблюдать.
   – Точно, – засмеялся повар, – лучше жрать все, что дают.
   – А в других городах у вас родных не осталось? – перевел тему я.
   Марина сразу мотнула головой. Василий на секунду задумался.
   – Да я и до катастрофы не знал, где они живут, – махнул он рукой. – Где-то в Крыму. Поди, тоже окочурились.
   – А может живут себе, как жили и смотрят по телевизору репортажи про наше бедствие. Мол, весь мир с замиранием сердца ждет, когда спасатели смогут войти в зону поражения. Или, наоборот, весь мир ждет, сколько же еще человек выйдут из-за золотой стены и расскажут об ужасных картинах будущего…
   – Болтаешь ты знатно, только не так все радужно. Ходили у нас смельчаки за стены. Какой только хрени не насмотрелись. Городов-миражей, пространственных петель, абсолютно мертвых зон – только трава растет, кто-то даже из Волгограда в Челябинск перескочил, а оттуда – в Лондон. Говорит, еле вернулся. Хотя в последнюю историю я и сам с трудом верю, но мало ли…
   – И что? Уху будешь Марату до конца дней варить?
   – Если разобраться, то мы уже мертвецы, посмотри вокруг. Так чего дергаться? А ты и вовсе пенсионер. Можно сказать, Бог тебе вторую жизнь подарил.
   – И я не хочу просрать ее как первую, – разозлился я и встал. – Сам доедай свою уху. Я без лука в три раза вкуснее сварил.
   – До завтра, – хмыкнул Василий. – Все новенькие нервничают. Да ты вроде постарше, мудрее должен быть.
   Я, молча, вышел из столовой. Больше меня не интересовали ни повар, ни Марина, ни Сеня, ни Марат. Ни стройка нового общества в нашем разрушенном городе. Я жаждал вернуться в цивилизацию. С ее суетливым порядком и тихим досугом. У меня еще есть время заново собрать и перечитать свою библиотеку.
   «Старый, мудрый, пенсионер, – мысленно ворчал я. – Жри уху раз в день, да еще паши на чурку чумазого сутки напролет. Нет уж, увольте».
   – Ты куда? – спросил охранник.
   – Марат послал, – едва не прорычал я. – Мы с ним давние знакомые.
   Возле ворот стоял старенький велосипед. Не раздумывая и мгновенья, я оседлал стального коня. И стоя на педалях, словно подросток, с места рванул вперед. Сзади послышались крики. Охранник даже нажал на курок, но автоматная очередь закончилась на втором выстреле. Одна пуля просвистела высоко над головой, другая клюнула в метре от переднего колеса.
   Насилуя старые мышцы и связки, хрустя коленными суставами, я продолжал мчаться прямиком к стене. Благо, кто-то смазал велосипед и ехал он вполне сносно. Сияющая преграда приближалась, загораживая собой весь мир. На миг мне показалась, что свет колеблется, словно дышит. Я мотнул головой, и пейзаж снова застыл. Не останавливаясь, с зажмуренными глазами я въехал в золотую стену. Ощущение было, словно перед прыжком в ледяную воду с десятиметровой вышки.
   Мир умер в одно мгновение. Я оказался в космосе, внутри какой-то сияющей туманности. Полная и всеобъемлющая тишина оглушала. Казалось, появись здесь комар, он свел бы меня с ума. В этот же миг раздался назойливый непрерывный писк. Свет смеялся надо мной. Над моей ничтожностью, над моим страхом. Свету было любопытно. Свет решал, отпустить новую игрушку на волю, или оставить навечно себе. Словно муху, застывшую в древесной смоле. «Отпусти, я еще вернусь», – с усилием подумал я.
   Я мчался на велосипеде, за спиной осталась стена света. Раскрыв глаза, я резко крутанул педали назад. Велосипед поводило из стороны в сторону под характерный шипящий звук, и я остановился.
   Прямо передо мной лежала огромная ржавая железка. Вначале я подумал, что это гигантская рухнувшая опора ЛЭП. Но, отъехав на сотню шагов в сторону и оглядевшись, я понял, что Господь Бог снова пошутил и осуществил еще одну мою мечту – побывать в Париже.
   Желудок сдавил спазм, словно я не ел несколько дней. К горлу подступил мерзкий тошнотворный ком, а шар пустоты, образовавшийся в груди еще когда я в первый раз выглянул из окна своей квартиры, разросся до размеров баскетбольного мяча.
   Никогда не думал, что в нашем суетном, но, в общем-то понятном мире, Волгоград начнет граничить с Парижем. А не сходить ли мне в кабаре? Поглазеть на красоток, пропустить стаканчик французского вина? Или, наоборот, посетить собор парижской Богоматери и отвесить поклон терновому венку Христа? Кто теперь Бог? У кого просить помощи?
   От мыслей меня отвлек оклик:
   – Bonjour!
   Я оглянулся и встретился глазами с улыбающимся в тридцать два зуба парнем.
   – Parlez-vous français?
   Я помотал головой.
   – Do you speak English?
   Говорила мама: «Учи английский – пригодится». И вот права же была. В шестьдесят один год – пригодилось бы.
   – Sprechen Sie Deutsch? – продолжал иностранец.
   – Гребанный полиглот! Я русский! И свой язык даже до конца не знаю! – взорвался я. Из-за стресса я стал раздражительным, как подросток.
   – Russe?
   – Да. Yes.
   – А-а-а. Crier toujours. Venir sur, – сказал парень и двинулся в сторону Триумфальной арки.
   Еще один Сеня? Только француз? Я плюнул на растрескавшийся асфальт и медленно поехал следом. Какая теперь разница: Россия, Франция или Америка? Все едино. Весь мир на коленях. Чтобы разбить мою новую мечту миру понадобилось десять минут.
   Я оглянулся на стену света. Если пройти сквозь нее, где я окажусь? В Австралии? В Канаде? Или может в Антарктиде? Белые медвежата будут рады даже такому дряхлому ужину…
   Парень свернул на узкую дорожку, прошел мимо десятка разрушенных зданий и вышел в квартал одноэтажных домиков. Всю дорогу я ехал в десятке шагов от него.
   Возле второго дома стоял сухощавый мужчина и возился с лежащим на двух столах ветряком.
   – Russe, – произнес полиглот.
   – Мерси, Жак. Reste, – ответил мужчина и перевел взгляд на меня: – Здравствуй, дедушка. Из Волгограда или Новгорода?
   – Волгограда.
   – Совсем земляки, – кивнул мужчина. – Меня Андреем звать. Куда-то конкретно идешь или осесть не прочь?
   – Да куда теперь идти…
   – Пойдем тогда, покажу наши владения, а походу решишь.
   Я пожал плечами. Здесь мне нравилось больше, чем у Марата.
   – Тут жилые дома, – начал экскурсию Андрей. – В общине уже сотня человек. За кварталом целое поле дикой пшеницы. Сейчас спелая попадается, а через неделю надо всю убирать. Хочу на Сене что-то под мельницу приспособить. Было б здорово не вручную молоть.
   – А не боитесь этих… завоевателей. Я от одних сбежал, там каждый третий с автоматом ходил.
   – Не-е, – махнул рукой Андрей. – Нам со стеной повезло – с характером попалась. Уродов всяких не пускает.
   – Господи, шестьдесят один год узнавал мир, а оказывается – ничего о нем не знаю.
   Андрей рассмеялся и, показывая на приземистые здания, продолжил рассказывать:
   – Здесь кузница будет, тут пекарню сделали. Здесь у нас библиотека. Уже пару сотен разных изданий набрали. В основном беллетристика, но и по физике, химии и машиностроению учебники нашлись.
   – Все, я остаюсь у вас, – засмеялся я. – Люди, которые в разрушенном мире думают о культуре – мне как братья.
   – Вакансия открыта, – улыбнулся Андрей. – Сталкеры у нас хорошие, книги тоже приносят. Но отдельного человека нет.
   «Цивилизация умерла, но спасти цветки ее культуры мне никто не помешает», – подумал я и с улыбкой сказал:
   – Сталкер-библиотекарь? Я согласен.
   – Вот и отлично. Домик отдельный будешь поднимать? Или в библиотеке места хватит?
   – Мне много не надо, – отмахнулся я. – Я даже на пенсию успел пожить.
   – А-а, – протянул с улыбкой Андрей, – после такого, наверное, ничего не страшно.
   Я поддержал шутку коротким смешком.
   Не зря говорили про увеличение пенсионного возраста. Можно сказать накаркали. Теперь хотя б в сто лет на пенсию уйти. Двадцать лет учебы, сорок лет стажа, тридцать лет сна. Да еще десяток на благо нового человечества. Что ж, девяностые пережили, переживем и пятидесятые. Библиотекарем и пенсионер поработает с удовольствием. Сейчас эта профессия – эксклюзив. И, шутка ли, я теперь парижанин.
июнь – июль 2013

Власть будущего

   В большом холле собралась сотня семей. Диане не верилось, что у стольких сверстников вчера был день рождения. Пять лет. Страшный, судьбоносный возраст, после которого было два пути: либо жизнь пойдет как прежде, либо всё станет по-другому.
   Сегодня утром у нее выпал первый молочный зуб, и язык, словно зверек, поселился в неровной рыхловатой ямке. Как Диана его не выгоняла, язык так и норовил в тысячный раз ощупать брешь в стройном белом ряду.
   Мама судорожно цеплялась за плечо девочки, делая ей больно.
   – Мама, я хорошая, не переживай, – тоненьким голоском сказала Диана, отстраняясь от матери.
   Тут ее за руку схватил папа. Он сел рядом с дочкой на корточки и стал смотреть в глаза, надеясь прочитать в них, словно экстрасенс-новичок, только любовь и умиротворение. Диана честно выдержала взгляд и повернулась к пришедшим вместе с ними тете Марине и Артему. Ему до процедуры «Судьба» оставалось еще долгих полгода.
   – Прекратите так переживать! – увещевала родителей Дианы тетя Марина. – Диана – милейший ребенок. И она, все-таки, девочка. А для них статистика намного лучше.
   – Поиграем сегодня в морской бой? – спросил Артем.
   Диана, по праву старшинства, решила пококетничать:
   – Только если карту выберу я.
   Мальчик расплылся в улыбке.
   – Хорошо, – сказал он. – Я их все люблю.
   – Уважаемые родители, – раздался громкий спокойный голос под потолком, – просим построить детей около выхода «Б», а самим остаться в зале ожидания. Напоминаем, нарушение дисциплины карается законом.
   Не успела Диана пискнуть, как ее с двух сторон сжали железные объятья родителей. Артем хотел пожелать подруге удачи, но постеснялся тетю Наташу и дядю Колю. Вместо него это сделала мама:
   – Счастливо, солнышко.
   Диана серьезно кивнула и присоединилась к длинной веренице детей. Язык привычно скользнул в мягкую ямку. Дверь выхода «Б» открылась, и ребята начали вытягивать шеи, чтобы заглянуть за головы сверстников.
   Передние ряды качнулись, и дети маленькими шагами начали покидать зал ожидания. Воздух сразу посвежел, под ноги лег ярко-зеленый, немного примятый газон. Стенки стояли буквально в десяти метрах друг от друга, зато потолка не было вовсе.
   Возле широкой металлической рамки сидели в позе лотоса двое экстрасенсов-провидцев с зажмуренными глазами и вытянутыми руками. Дети стали подходить к ним один за другим. Из ртов экстрасенсов в унисон вырывались слова без единой эмоции:
   – Годен, годен, годен, насильник, годен, убийца, годен, вор, годен, вор, годен, псих, годен…
   Тех, кто получил статус «годен», третий взрослый отправлял в правую дверь, а другим ребятам что-то клеил на ладонь и отправлял в левую.
   Диана едва смогла заставить себя сделать последние шаги. Хотелось развернуться и убежать, прижаться к маме, навсегда застрять в четырехлетнем возрасте. «Я войду в правую дверь, вечером поиграю с Артемом, я всех люблю», – судорожно думала девочка, борясь с липким страхом.
   Экстрасенсы сидели с закрытыми глазами, руки их слегка подрагивали. Стоило Диане приблизиться к ним на метр, как их рты открылись и она услышала:
   – Годен.
   В два прыжка оказавшись за металлической рамкой, Диана побежала направо. Не успела она поднять руку, как дверь открылась сама собой. За очень низким столиком сидела полноватая женщина. Можно было подумать, что она карлица. Приглядевшись, Диана поняла – стул находится в полуметровом углублении.
   – Поздравляю, – сказала секретарь. – Положи сюда ладошку.
   Подойдя к низкому столу, Диана сразу почувствовала себя взрослой. Шутка ли, пять лет, первый выплюнутый зуб и стол по пояс! Девочка положила ладонь на сканер, горящий светло-зеленым светом.
   – Молодец, Диана, – спустя полминуты, сказала женщина. – Хорошей тебе жизни.
   – Спасибо.
   – Сейчас поверни направо, а когда дойдешь до конца коридора – снова направо, – объяснила секретарь. – Покажи правую ручку.
   Диана подняла руку.
   – Молодец.
   В этот момент дверь открылась, и вошел взъерошенный рыжий мальчик. Диана улыбнулась ему и зашагала по коридору.
* * *
   Прежде чем увидеть Диану, Артем услышал вскрик тети Наташи:
   – Слава Богу!
   Дядя Коля рассмеялся.
   – Я знал, что у нас хорошая девочка! – сказал он, чем обратил на себя десятки недовольных взглядов.
   По щекам тети Наташи текли слезы счастья. Рядом кто-то в голос рыдал от горя.
   – Неужели ничего нельзя исправить?! – истерично кричала женщина. – Как я буду жить дальше?!
   От шума у Артема разболелась голова, но он все равно протянул Диане руку и важно произнес:
   – Поздравляю.
   Девочка пожала ладошку друга и обняла родителей. Сегодня они отметят ее день рождения по-настоящему.
* * *
   Вначале дни шли как обычно: то чуть быстрее, то немного затянуто. Лишь где-то в области груди постепенно разгорался огонек беспокойства. До поры до времени Марине удавалось его гасить делами, разговорами, сном. Но сейчас казалось, что стоит отвернуться от календаря, как на нем прибавляется неделя. А то и месяц! Совсем недавно Наташкина Диана проходила процедуру «Судьба» и вот, на следующей неделе, Артему тоже исполняется пять лет.
   Григорий стал пропадать на работе, приходя домой поздним вечером. С Артемом старался не разговаривать, словно уже смирился, что его заберут.
   – Кого пригласим на день рождения? – спросила Марина.
   Григорий пожал плечами.
   – Кого хочешь.
   – Гриша, это твой сын.
   – Надолго ли?
   – Уже пять лет, – терпеливо сказала Марина. – Прекрати, мне ничуть не легче, чем тебе. Нельзя сейчас создавать негативную атмосферу. Это может повлиять на Артема.
   – Ты права, – вздохнул Григорий.
   – Артем останется с нами. Мы воспитали его правильно. Вспомни, мы следовали всем рекомендациям экстрасенсов-наставников. Наташа пользовалась теми же методиками, и Диана осталась с ними.
   – Это вдохновляет, – постарался улыбнуться Григорий. – Поеду выберу Артему подарок.
   – Выбирай в отделе «детям до пяти лет», – посоветовала Марина. – Там все сертифицировано обществом «Судьба».
   Гриша кивнул и вышел из дома.
* * *
   В торте горело пять свечей. Артему очень хотелось выдернуть одну и вернуться на год назад, когда праздник приносил неподдельное счастье. Сейчас он себя чувствовал так же, как на похоронах прабабушки.
   Мама приклеила к губам нервную улыбку, отчего была сама на себя не похожа, а отец и вовсе смотрел в экран телевизора, словно там происходило что-то невероятно важное.
   От мысли, что возможно он проводит с родителями последний день, на глазах наворачивались слезы. Артем без энтузиазма дунул на торт. Все свечи потухли, словно подтверждая, что ему действительно пять лет. И что завтра его привычная жизнь может погаснуть, как эти разноцветные восковые палочки.
   – Гриша, давай кушать торт, – сказала Марина и, нарочито бодро засмеявшись, добавила: – Мы вдвоем столько не съедим.
   Артем, обжигаясь чаем, быстро проглотил кусок фруктового торта. Сидеть в четырех стенах становилось невыносимо, от бубнежа телевизора разболелась голова.
   – Пойдемте погуляем, – выпалил Артем, отодвигая бокал и блюдце.
   – Правильно, – впервые улыбнулся Гриша, – сходите в парк, покатайтесь на каруселях.
   Встретившись взглядом с сыном, он поспешно добавил:
   – У меня столько дел по работе накопилось! А завтра вечером мы с тобой съездим в аквапарк. По рукам?
   Артему ничего не оставалось, как пожать сухую ладонь отца и пойти одеваться.
* * *
   Мама плакала с самого утра. Артем, глядя на нее, не смог проглотить за завтраком и крошки. Спасением стал приход тети Наташи и Дианы.
   – С прошедшим тебя, Тёмка, – сказала девочка. – Боишься?
   Артем боялся до обморочного состояния, но все равно с вызовом ответил:
   – Нет.
   – Я тоже поначалу не боялась, а когда увидела этих экстрасенсов, такая жуть накатила! – делая большие глаза, поделилась Диана. – А потом начала думать, что вечером обязательно поиграю с тобой. Ты тоже так думай.
   – Хорошо, – улыбнулся Артем.
   – Там потом тетенька такая смешная, – вспомнила Диана. – В дырке сидит.
   – Как это? – удивился Артем.
   – Увидишь, – засмеялась девочка. – Думай и об этом.
   В комнату вошел папа и сказал:
   – Пора.
   Все молча вышли из дома и сели в машину. Артем уставился в окно. Никогда проплывающие за стеклом дома и деревья не были настолько родными, интересными, зовущими. Хотелось выйти и гулять по городу до самой ночи, разглядывая блестящие на солнце окна и качающиеся от ветерка ветви с густой ярко-зеленой листвой.
   Центр распределения «Судьба» находился на окраине города. До начала процедуры оставалась четверть часа. Артем выбрался на шершавый асфальт и на ватных ногах побрел за родителями. Диана о чем-то весело щебетала с тетей Наташей, но Артем ничего не слышал, словно оказался глубоко под водой.
   Они встали там же, где стояли полгода назад. Артем начал считать детей, но на полусотне сбился. Кто-то плакал, некоторые сидели прямо на полу. Несколько ребят сбились в кучку, рядом с ними не было ни одного взрослого.
   Артем вздрогнул, когда под потолком раздался голос:
   – Уважаемые родители, просим построить детей около выхода «Б», а самим остаться в зале ожидания. Напоминаем, нарушение дисциплины карается законом.
   Папа пожал Артему руку, мама крепко обняла.
   – Счастливо, – пролепетала она, подталкивая Артема к выходу.
   Дверь открылась, и ручеек детей потек навстречу своей судьбе. Под ногами пружинил газон, низкое свинцовое небо сливалось с серыми стенами.
   «Я пойду сегодня с папой в аквапарк, я войду в правую дверь», – думал Артем, следуя совету подруги. Но когда он увидел двух экстрасенсов, сидящих по краям прохода, словно сфинксы, все мысли вышиб страх. От этих людей буквально веяло властью и равнодушной безжалостностью.
   Артем шагнул под занесенные руки экстрасенсов. Через полсекунды двое мужчин будничным голосом вынесли вердикт:
   – Убийца.
   – Я не… никогда… – пролепетал Артем, но третий мужчина уже лепил ему на ладонь наклейку-татуировку.
   Толкнув мальчика в сторону левой двери, помощник экстрасенсов тут же о нем забыл. Через него проходило по две-три тысячи детей в месяц. И полсотни из них точно оказывались потенциальными убийцами. «За всех переживать – переживалки не хватит», – думал он каждый вечер.
   Артем словно провалился в мутный кошмарный сон. Он убийца? Отец был прав, когда не хотел с ним разговаривать? Они больше не увидятся. И Диану он тоже не увидит. От последней мысли запруда из слез прорвалась, и по щекам потекли горячие ручьи.
   Мальчик поднял руку и посмотрел на ладонь. От слез весь мир подернулся пеленой, но Артем все равно разглядел черный, с несколькими зазубринами гильотинный нож. Эта татуировка навсегда определяла его судьбу. «Я убийца», – подумал Артем. Внутренний голос прозвучал так же убедительно, как если бы он сказал себе: «Я белый тигр».
   «Кого я убил? Или собираюсь убить? – размышлял мальчик. – Комаров? Так все убивают. Муравья или жучка раздавил? Так не специально. Поди, экстрасенсы тоже по земле ходят. Людей? Как? Я дрался всего раз в жизни, и мне не понравилось. Да и не я начал».
   Никакой «тетки в дырке» Артем не увидел. За дверью был небольшой зал, где, как истуканы, застыли еще трое испуганных детей.
   – Ты кто? – спросил один из них.
   – Артем.
   – Нет, кем назвали?
   – Убийцей, – неловко выдавил Артем.
   Все трое сделали пару шагов назад, словно он уже бросился душить и резать.
   – А ты? – спросил Артем.
   – Вор, – с неохотой ответил мальчик. – Но удивляться нечему, меня всегда тянуло спереть у друзей красивые игрушки или сладости. Меня Рома звать.
   В зал вошел еще один мальчик. Внимание Ромы тут же переключилось на него:
   – Ты кто?
   – Псих, – плаксиво ответил мальчик, и улегся прямо на пол.
   Артему стало жаль еще одного выброшенного за борт большой жизни сверстника. На миг он даже забыл, что его ситуация еще хуже.
   – Всех с прошедшим днем рождения, – произнес Артем.
   – Спасибо, – подхватил Рома. – Может, там не так скверно.
   – Плохо, что мамы и папы рядом не будет, – вздохнул Артем.
   От этих слов лежащий на полу мальчик залился истеричными рыданиями. Единственная среди них девочка тоже уселась на пол и заплакала. Столько слез Артем видел только раз в жизни – в зале ожидания, когда на процедуру «Судьба» провожали Диану.
   Минут пять тишину зала нарушали только всхлипывания психа. К психам относили всех неуравновешенных людей, которые в критической ситуации могут совершить страшное преступление.
   Больше к ним никто не зашел. Артем представил, как в зале объявляют, что процедура окончена и все могут расходиться домой. Как мама падает в обморок, а и без того мрачный папа темнеет лицом еще сильнее. Как тетя Наташа брызгает маме на лицо из бутылочки минералки, как Диана стоит с широко раскрытыми зелеными глазами и не верит услышанному… все образы промелькнули и погасли.
   В зал вошел помощник экстрасенсов, который ставил детям татуировки.
   – Полдесятка свежих ублюдков, – констатировал он. – Бегом за мной.
   Псих остался лежать и тоненьким, но твердым голосом сказал:
   – Верните меня к маме. Я хороший.
   – А мама тебе не сказала, что вы виделись последний раз? – взметнув брови, спросил мужчина. – Поднимайся, букашка. Сейчас поедем кататься.
   – Нет.
   Помощник подошел, подцепил малыша ботинком и перевернул на живот, словно это был куль с тряпьем. Схватив его за майку меж лопаток, мужчина воздел его на ноги и толкнул вперед. Псих рухнул, даже не пытаясь удержаться на ногах.
   – Это вас надо было в колонию маньяков отправить, – сказал Артем, видя ярость во взгляде взрослого.
   – Заткнись, отброс, – поморщившись, словно с ним заговорила куча гниющего мусора, ответил мужчина и подхватил лежащего на полу мальчика на руки.
   Псих повис, словно бесчувственная кукла. Первой за помощником пошла девочка, затем Рома. Замыкали процессию Артем и пухленький мальчик, не проронивший ни слова.
   Они залезли в микроавтобус, и он тут же стронулся. За рулем сидел плотный мужчина с седыми волосами. На макушке виднелась залысина.
   – Что, ребятки, не повезло вам? То ли мамы суки, то ли папы козлы? Или сами уродцами выросли?
   Дети не знали что ответить, девочка тихонько захныкала.
   Через пару минут город остался за спиной, и микроавтобус покатил по безлюдной степи, где о цивилизации напоминали только серо-черная полоска асфальта да редко проносящиеся навстречу машины.
   Через четверть часа микроавтобус остановился около приземистого двухэтажного здания, обнесенного высоким кирпичным забором.
   – Это и есть колония? – спросил Артем, а в голове уже роились мысли: «Так близко от дома! Если убегу, то даже пешком доберусь до дома. А мама придумает, как меня спрятать».
   – Нет, – нехотя ответил водитель. – Дня три тут поошиваетесь, а потом вас скопом отвезут в ад.
   Надежда треснула, словно первый осенний лед под ногой любопытного школьника.
   Микроавтобус въехал в безлюдный двор, вертикальная створка ворот тут же рухнула на землю, отрезая их от степных просторов. Машина развернулась и остановилась в десятке метров от здания.
   – Выгружайтесь, – сказал водитель, когда из обветшалого дома вышел человек в одних шортах и тапочках.
   Дверь открылась, и ребята спрыгнули на сухой пыльный асфальт. Психа снова вынесли на руках.
   – Будешь себя так вести, долго не проживешь, – сказал мужчина в шортах. – Зовите меня Харон. Судьба нас свела всего на три дня.
   Дети не произнесли ни слова. Харон подошел к открытому окну и расписался в учетной ведомости, протянутой водителем. Микроавтобус развернулся и застыл около закрытых ворот.
   – Ну чего тормозишь?! – высунувшись, крикнул водитель.
   Харон достал из кармана небольшой пульт и нажал кнопку. Створка медленно поползла вверх, словно двор не хотел упускать уже проглоченную жертву. Наконец машина выехала наружу, и створка снова упала на землю, подняв облачка пыли. У Артема она ассоциировалась с чудовищной пастью, которая медленно открывается, а захлопывается – мгновенно.
   – Как тебя зовут? – спросил Харон у психа.
   – Владик.
   – Пойдем, Влад, – сказал мужчина, беря мальчика за руку. – Пора становиться самостоятельным.
   Их ввели в большой зал, где с промежутком в метр стояло полсотни кроватей. На многих сидели или лежали дети.
   – Ваш дом на три дня, – сообщил Харон. – Располагайтесь, знакомьтесь, никого не обижайте. Где туалет и столовка спросите у других.
   Артем насчитал тринадцать мальчиков и пять девочек.
   – Всем привет, – сказал общительный Рома. Он показал на ряд пустых кроватей и спросил: – Эти свободны?
   – Привет… привет… да… свободны… да… – послышалось со всех сторон.
   Артем, не разуваясь, улегся на кровать, Влад и Рома отправились на поиски туалета. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – в комнате нет ни игрушек, ни развлекательных приставок, ни даже красивых цветных плакатов. Только унылые бело-серые стены и ряды кое-как заправленных кроватей-близнецов.
   Влад пришел почти сразу, а Рома вернулся только час спустя. На его лице застыла загадочная улыбка, словно он разгадал какой-то секрет.
   – Большой автобус ездит раз в неделю, отвозя в колонии собравшихся за семь дней преступников, – сказал он. – Следующий рейс – послезавтра вечером.
   – Мы не преступники, – откликнулся Артем. – Я не совершал ничего плохого.
   – Это пока, – отмахнулся Роман, словно сам был экстрасенсом-провидцем. – Обед будет через полчаса. Я узнал, где столовка.
   – Я не преступник, – ответил Артем и повернулся на другой бок.
* * *
   Три дня растянулись, как серое полотно междугородней трассы. Общение и робкие игры скрашивали бесконечные часы, но каждый миг был пропитан напряжением и страхом неизвестности. К концу недели в комнате было занято тридцать пять кроватей.
   Кормили три раза в день. Артем ел без аппетита, но съедал все, вспоминая, как мама говорила: «Не будешь есть, не будет сил». А силы ему понадобятся. Сдаваться он не собирался.
   Харон пришел через полчаса после ужина.
   – На выход, – сказал он.
   Возле дома стоял длинный, забрызганный грязью автобус с открытой передней дверью.
   – Загружайтесь, – приказал Харон. Сегодня к его обычному наряду добавилась вылинявшая футболка.
   Дети, которые пробыли на перевалочном пункте неделю, заскочили в автобус с воодушевлением. Те, кто приехал только сегодня, переменам не радовались.
   Харон закрыл дверь и пересчитал детей. Удовлетворенно хэкнув, он сел за руль.
   – Можете не пристегиваться, – громко сказал он. – Если мы сдохнем, вряд ли кто-то расстроится. Если только владелец автобуса.
   После его слов дети защелкали ремнями безопасности. Артем понял, что Харону не хочется никуда ехать. Самому Артему хотелось вернуться обратно домой. Обнять маму, поговорить с папой, поиграть с Дианой. «Если в колонии будет также скучно и однообразно как здесь, то я не выдержу и месяца, – размышлял мальчик. – Интересно, там есть школа? Если и есть, то все равно два года ждать».
   Автобус выехал с территории перевалочного пункта. Даже сквозь закрытые окна Артем услышал, как рухнула створка ворот. Выехав на трассу, Харон вдавил педаль газа. Автобус мчался, трава на обочине превратилась в смазанную зеленую полосу. Дети смотрели в окна, разглядывая однообразную степь, пока и она не спряталась под покровом вечерних сумерек. Многие тут же засопели, разговоры умолки. Под равномерный гул двигателя и шелестение колес уснул и Артем.
* * *
   – Сразу всё не жрите, – сказал Харон. – Следующий дам только вечером.
   Артем встрепенулся и распахнул глаза. На колени ему упал бумажный пакет с сухим пайком. Автобус стоял на обочине, в окна светило приподнявшееся над горизонтом солнце. Артем посмотрел на двери – все были закрыты.
   – А на улицу можно выйти? – осмелился спросить он.
   – Нет, – ответил Харон. – Туалет в конце салона.
   Сухой паек оказался весьма «жидким»: две крохотных булочки, пластинка копченого сыра, литровая бутылка воды и тридцатиграммовая плитка шоколада. По автобусу прокатился хор разочарованных вздохов.
   Артем съел сыр, булку и выпил треть бутылки. Вторую булку и шоколад он оставил на обед. Очередь в туалет рассосалась, и Артем направился в хвост салона. Внутри тесной будки было на удивление чисто, в углу висел автоматический освежитель воздуха. Запахи мяты и нечистот смешивались в безумном тошнотворном коктейле.
   От умывальника Артем добился только три капли, которые и размазал по лицу. Через несколько минут мальчик вышел из кабинки. Артем вернулся на свое место и почувствовал, как в нем закипает злость.
   – Кто взял мою еду?! – прокричал он. – Быстро верните!
   – Это убийца, – послышался чей-то шепоток. – Аккуратней с ним.
   От этих слов шар ярости внутри Артема лопнул, как мыльный пузырь. Мальчик плюхнулся на сидение и уставился в окно. «Если бы я знал, кто это сделал, то накинулся бы на него не думая, – размышлял Артем. – Нельзя так. Все ждут, что я буду злым и жестоким. Нужно сдерживаться. Но как же хочется пить! А у этого козла теперь две бутылки!»
   Артем постарался снова уснуть, но мысли лезли в голову, изводя своей навязчивостью. «Как там мама? Пошел ли папа в аквапарк без него? Чем занимается Диана, с кем играет в морской бой?»
   К вечеру, от голода, жажды и размышлений, у Артема болело все тело. Харон остановил автобус и начал раздавать пакеты. Артем проглотил паек в считанные минуты, а бутылку засунул за пазуху. Откинувшись на спинку и обняв свое единственное имущество, он уснул.
* * *
   «Интересно, когда он спит? – беря из рук Харона очередной паек, подумал Артем. – Мы едем уже третий день, и я ни разу не видел его спящим. А прошлой ночью я почти не…»
   Размышления прервал пронзительный визг, затем раздался плач. Закричали сразу пятеро детей, все подскочили с мест.
   – А ну заткнулись! – громовым голосом потребовал Харон.
   – Он забрал мою еду!
   – А меня ударили!
   – А-а-а…
   – Молчать! – рявкнул Харон. – Завтра приедем в колонию! Пусть там просыпается ваш настоящий характер! А сейчас быстро все сели!
   Ребята замолчали и расселись по местам.
   – Там с вами никто нянчиться не станет, – добавил Харон и сел за руль.
   Автобус возмущенно рыкнул и выехал на трассу.
* * *
   Первые два дня Марина лежала на диване, то забываясь в вязкой дреме, то возвращаясь в мучительную реальность. Лишь на третий день Григорий смог уговорить жену выпить сок и принять душ.
   Марина посмотрела на мужа опухшими глазами. И первым, что она сказала, было:
   – Гриша, а своих детей они так же отправляют на смерть?!
   – Марина, их никто не убивает. Они живут в городах закрытого типа. Вот и все. У них свое общество, у нас – свое.
   – И как мы это терпим? Он мой сын, я хочу, чтобы он жил в моем обществе. Это же искусственно созданные детские дома! И как с ними обращаются те, кто отсидел там по двадцать лет? Почему мы это терпим?!
   – Свергнуть власть экстрасенсов невозможно – они видят будущее, – спокойно ответил Григорий. – Да и кто на это пойдет?
   – Да, экстрасенсы молодцы, – с презрением сказала Марина. – Не оставили на воле ни единого человека, способного даже к праведному насилию. Кругом сплошные тряпки.
   – И я тоже?
   Марина проигнорировала вопрос мужа и спросила:
   – Может, все-таки можно вытащить Артема на волю? Запросить повторный анализ психики?
   – Всего раз был гласный случай, когда из секции воров двенадцатилетнего мальчика перевели в колонию маньяков. Нет, нельзя. Думаю, тебе пора заканчивать об этом думать. Переживаниями не поможешь.
   – Черт возьми! Это же дети! Самое чудесное, что у нас есть! И мы их все равно отдаем.
   – Из детей вырастают воры, убийцы и насильники. Ты не захотела бы жить в мире, где эти полуразумные недочеловеки бродили бы на свободе. Раньше забирали одного из семи, теперь человечество немного очистилось – в колонии попадает один из десяти.
   – Ты сам не веришь в то, что говоришь, – из глаз Марины снова потекли слезы. Образ Артема преследовал ее миг за мигом.
   – Раз мы родили, раз мы воспитали такого ребенка – это наша судьба и наша ошибка, – непреклонно заявил Григорий. Он спрятался за этим утверждением, как за стеной. И пытался втащить туда и жену. – Мы можем зачать еще одного ребенка…
   – Новых пять лет страха? Ждать, что и его у нас отнимут?! – закричала Марина.
   – Наймем аттестованного наставника-экстрасенса. Думаю, мы сможем себе это позволить, если поменяем квартиру на однокомнатную.
   – Давай поговорим об этом позже. Сейчас я готова отдать все деньги и силы, лишь бы узнать, как там наш Артем.
   – Его судьба решена, любимая, – твердо сказал Григорий.
   – У Артема никогда не будет родителей, жены, детей, не будет любимой работы, не будет прекрасных путешествий и прогулок… – словно не слыша мужа, произнесла Марина. – Вся жизнь – сплошное одиночество.
   – Я не знаю никакого Артема, – сухо выговорил Григорий и вышел из комнаты.
* * *
   Колония представляла собой настоящий город за крепостной стеной. Железобетонное ограждение взметалось на высоту пятиэтажного дома. В поселение свозили потенциальных преступников со всей страны, и количество его обитателей подбиралось к цифре, которой мог похвастаться крупный мегаполис.
   Сегодня в приемном зале собралась тысяча детей. Они стояли группами, разбитые на три основных секции: психи, затем ворье – самая многочисленная, и маньяки – насильники и убийцы. Последних было меньше всего. А девчонок среди них можно было пересчитать по пальцам.
   Артем знал, что каждую из групп разделят еще раз. Девочки и мальчики живут отдельно. «Если бы Диану забрали, мы все равно не увиделись бы, – решил Артем. – Интересно, у меня будут друзья?»
   В приемный зал вошло двое взрослых. Женщина, чуть старше мамы, произнесла:
   – Девочки-воры, за мной.
   Ее голос прозвучал со всех сторон, усиленный динамиками. Приемный зал ожил, к широкому проходу потянулось не меньше трех сотен девочек. У Артема зарябило в глазах от черных, белых, рыжих и русых косичек и хвостиков.
   – Мальчики-психи, бегом за мной! – рявкнул мужчина.
   Среди толпы Артем разглядел Влада, покорно идущего к проходу. Паренек больше не плакал и маму не звал. Неделя новой жизни научила его, что надеяться можно только на себя.
   Следующим вышел приземистый лысый мужчина. Осмотрев всех прибывших, он задержал взгляд на группе Артема, прищурился и широко улыбнулся.
   – За мной чертята, – сказал он. – Мальчикам-маньякам в эту дверь.
   За лысым, как тут же окрестил его Артем, двинулась почти сотня мальчишек. Надзиратель пошел вперед не оглядываясь. Видимо, пятилетних убийц в стенах крепости он не опасался.
   Дважды перед ними поднималась толстая решетка. Процессия остановилась перед блокпостом. За прилегающим к стене полукруглым ограждением в метр высотой стояло шестеро мужчин. Каждый держал в руках странного вида штуку. Оружие Артем видел впервые, но догадался, что это и есть те самые страшные автоматы, способные в одно мгновение убить кучу людей.
   – Кто из вас самый смелый? – спросил лысый. – Подойдите к этой стенке.
   Все замерли. Секунд на десять воцарилась тишина.
   – Ну? – поторопил надсмотрщик.
   Из толпы вышел пухленький темноволосый паренек, встал около стенки и с гордостью посмотрел на лысого.
   В этот миг помещение наполнилось жутким грохотом выстрелов, дети в страхе завизжали. На месте смельчака осталась бесформенная куча, вся стена покрылась кровавыми ошметками внутренностей. Несколько брызг долетело и до Артема. Шокированный происходящим, он даже не попытался стереть с щеки кровь.
   – Так будет с каждым, кто попытается сбежать из города! – громко сказал один из людей за ограждением. – А выходов больше нет!
   Половина детей стояли, словно меловые изваяния. Страх, наполнявший воздух, можно было пощупать руками. Десяток глоток, не переставая, издавали истеричный вопль на одной ноте.
   – Тим, если они не заткнутся, я пристрелю их всех, – сказал мужчина, наводя автомат на детей. – Ты че за баб привел?
   – Заткнулись! – рявкнул лысый и, хохотнув, добавил: – Или вы тоже все смелые? Быстро за мной!
   – Тимур, приведи нам хоть раз девчонку! – послышался за спиной окрик мужчины. – Мы хотим не только из автоматов стрелять.
   Дружный хохот прокатился под сводами широкого коридора. Лысый ничего не ответил и пошел дальше. Ребята, словно утята за уткой, засеменили следом. Пройдя сквозь еще одни решетчатые ворота, они вошли в город.
   Лысый жестом приказал всем остановиться, а сам взобрался на возвышение чуть в стороне от дороги.
   – Здесь я мог бы сказать: «Добро пожаловать в новый дом, город близких вам по духу людей», но все это бред. Вы в резервации самых страшных, безжалостных и неумолимых хищников на планете. Ни одно животное не убивает ради удовольствия или из-за оскорбления, но здесь это – норма.
   Тимур замолчал, подыскивая слова. Артем понял, что лысый, несмотря на злобный оскал, любитель произносить длинные эффектные речи. После стакана вина папа становился таким же болтливым. Воспоминание об отце, сравнение его с надсмотрщиком, пронзило грудь холодным уколом боли. Игла исчезла, оставив внутри сердца еще один кусочек льда.
   – Кто-то из вас мог стать вторым Чикатило, – скаля зубы, объявил лысый. – Но наши добрые экстрасенсы позаботились о том, чтобы вы могли убивать сколько влезет. И, конечно, справедливо, что за это удовольствие жертвой можете оказаться и вы.
   Пятилетние ребята, не видевшие даже детских пистолетиков, отказывались понимать и верить в прозвучавшие слова.
   – Не смотрите так удивленно, – продолжал лысый. – Конечно, вы будете убивать. Это ваша природа. Вас будут наказывать, заставлять работать, но вы все равно будете зверьми. Вы – отбросы человечества. Когда генофонд человечества очистится, этот собачий городок станет пустынным. Но нам от этого не легче, верно? – Тимур перевел дух и добавил: – Я держусь больше года, за что меня и произвели сразу в две должности: надсмотрщика и проводника. Но если какой-то сопляк меня выведет, то через секунду его цыплячья шея будет в моих руках. И, будьте уверены, из ушей у него потечет кровавый кисель.
   Лысый улыбнулся, то ли наслаждаясь произведенным эффектом, то ли вспоминая сладкие мгновения былых убийств.
   – Вам повезло, вас определили в сектор Д. Там взрослых почти нет, всего-то сотня-другая. Все остальные – шпендики до десяти лет, да пару групп лет по шестнадцать, – затем Тимур махнул рукой и добавил с пренебрежением: – Хотя бойня там идет такая же, как и везде.
   Он повернулся к ним спиной и двинулся вглубь города убийц. Слева, вдоль уходящей на много километров стены, тянулись распаханные поля. Артем увидел три трактора и несколько сотен мужчин. По другую сторону от дороги стояли приземистые здания, дымили кирпичные трубы, гудели гигантские трансформаторы. Но больше всего Артема поразили зияющие в земле дыры. В них, словно деловитые муравьи, исчезали люди в черной одежде. И тут же появлялись другие с мешками, тачками, ящиками.
   – Сектор А – общая зона. Здесь работают все маньяки, – пояснил Тимур и, словно опытный гид, повел рукой вокруг себя. – Поля, текстильные фабрики, шахты, электростанции, котельные. Если не сдохнете в ближайшие пару лет, то и вас куда-нибудь определим.
   Следующий час шли в молчании. Кто-то захныкал от усталости, но на него цыкнули, и слабак тут же успокоился.
   – Вот и сектор Д, – сообщил лысый, подходя к калитке в сетчатом заборе. На высоте в двадцать сантиметров над ним тянулась тонкая металлическая проволока, ярко блестящая в лучах солнца. Доброе светило не брезговало сиять и для этого города.
   В секторе Д стояло три пятиэтажки, образуя гигантскую букву Г. Артем привык, что перед домами возвышаются детские площадки, цветут яркие цветы в красивых клумбах, стоят машины. Перед тюрьмой для потенциальных преступников мальчик разглядел десяток скамеек, пару турников и небольшой грузовичок. Вся площадка была посыпана крупным желтым песком, который от сильного ветра сразу въедался в глаза и жалил кожу.
   Они подошли к крайнему зданию, и лысый достал из заднего кармана листок. Морща поочередно то нос, то лоб, он несколько раз его перевернул.
   – Та-ак, – протянул Тимур. – На третьем этаже свободно десять пятерок и одиннадцать троек. Сколько это получается? Ладно, пошли, разберемся.
   – Нас больше восьмидесяти трех, – произнес какой-то мальчик.
   Тимур ухмыльнулся.
   – Поселим вас по шестеро в пятерках и, обещаю, очень скоро у вас появятся свободные кровати. Маленькие крысятки дохнут здесь на раз-два.
   Перед глазами Артема сразу предстала картина, как мальчик, которому не досталась кровать, ночью душит сверстника. И почему-то тот сразу превращался в кровавые ошметки, как после расстрела из автоматов.
   Бумажка исчезла, и свет увидела связка магнитных ключей. Тимур шагнул внутрь здания, и дети покорно двинулись следом. На входе четверо мужчин играли в карты. Один понял глаза и спросил:
   – Всех довел?
   – Как обычно, кроме одного.
   Мужик кивнул и снова перевел взгляд на карты.
   Лестница была широкой, с низкими перилами и ступеньками из толстой металлической решетки. И сразу в голове Артема возник образ, как кого-то толкают, и он летит головой навстречу бетонному полу. Мальчик тряхнул головой, отгоняя накатывающую жуть. Здание было пропитано энергией насилия. Казалось, сам воздух навязывал мозгу кошмарные картины убийств.
   В первых нескольких камерах Артем разглядел подростков. Парни их возраста даже на свободе были буйными: часто ругались и пытались курить. Мама еще всегда удивлялась, почему их не забрали в колонии.
   Тимур остановился около камеры и спросил:
   – Эй, Корявый, возьмешь пару малолеток для компании?
   Парень, занимавший трехместную комнату, приподнялся на кровати. Артем вздрогнул. Одна половина лица Корявого находилась сантиметров на пять ниже другой.
   – Тим, ты же знаешь, мое общество дорого стоит, – ответил он хриплым голосом. Затем перевел чудовищный взгляд на малышей. – Но если кому-то здесь плохо – заходите. Я вас освобожу.
   – Сколько тебе еще сидеть?
   – Тридцать шесть дней. Потом в столовку и на работу начнут пускать.
   – Значит, кто-то проживет на месяц дольше, – ухмыльнулся лысый и открыл первую свободную камеру.
   Пять кроватей, душевая кабина, туалет, телевизионная панель и небольшой столик – все убранство комнаты. Тимур втолкнул внутрь первую попавшуюся пятерку и захлопнул дверь.
   – Позже раздам ключи от комнат. Чтобы вы могли прятаться от старших, – пообещал лысый. – У нас тут город, а не тюрьма.
   «Видел бы ты города, в которых мы жили», – с тоской подумал Артем. Не успел он пикнуть, как его затолкали в трехместную комнату. С ним в камере оказались двое темноволосых близнецов. «Нужно с ними подружиться, иначе мне не жить», – решил Артем, а вслух произнес:
   – Привет, как вас зовут?
   – Петр, – ответил один из них, садясь на кровать. Затем махнул на брата: – А это Саша, ты его лучше не трогай.
   – А меня Артем.
   Саша сощурился и долго смотрел на Артема. Затем, так и не сказав ни слова, забрался на кровать и отвернулся к стене.
   – Не повезло нам, – важно констатировал Петр. – Самостоятельная жизнь началась на двадцать лет раньше. Сашка вообще в трауре. Он путешественником хотел стать.
   – Не повезло, – согласился Артем. – Я тоже убийцей становиться не собирался.
   – Ты видел этого Корявого? А чертей с автоматами? Если здесь все такие, то следующий день рождения мы будет отмечать на кладбище.
   – Мы выживем, – ответил Артем. – Главное, быть ко всему готовыми. Это как в игре морской бой. Никогда не знаешь, бомба прилетит, торпеду пустят или на мину нарвешься.
   – Придушат, застрелят, с лестницы скинут или вилкой заколют, – глухим голосом добавил Александр.
   – Хватит тебе, – оборвал его Петя. – Давайте поспим, пока время есть. Тёма, не убьешь нас во сне?
   – Нет, – замотал головой Артем. – Мне повезло с соседями.
   Петя улыбнулся и вытянулся на кровати.
* * *
   Близнецов и Артема разбудил щелчок открывающегося замка и голос из динамика:
   – Третий, четвертый этаж на ужин. У вас сорок минут, потом жральня закрывается.
   Когда мимо их комнаты прошло с полсотни человек, Петя и Артем с опаской выглянули наружу.
   – Сашка, пойдем, – позвал Петр. – Тут вроде одна мелкота.
   Кто-то шел уверенно, кто-то испуганно зыркал, кто-то шагал боком вдоль стенки, боясь хоть на миг показать спину. «Безумие, – подумал Артем. – И мой новый дом».
   В столовую набилось человек четыреста. Первыми на выдаче стояли взрослые, потом подростки, бесконечную очередь замыкали пятилетние новички.
   Мальчик, старше Артема на пару лет, сделал несколько шагов вперед. Проходящий мимо парень рубанул его ребром ладони по шеи. Малыш с хрипом упал на колени.
   – Пожрать быстрее хочешь? – оскалившись, спросил парень.
   Тут же к нему подбежало еще три парня. Артем надеялся, что они оттащат маньяка и помогут малышу. Но, к ужасу новичков, подростки начали бить мальчика ногами, превращая его в кровавую отбивную. Кто-то из взрослых одобрительно кричал, дети в страхе пытались вжаться поглубже в толпу сверстников. Артем несколько минут стоял с открытым ртом. В который раз шокированный, он не сразу заметил, как по щекам текут слезы.
   – Всем приятного аппетита! – засмеялся убийца. – Тот, кто заложит меня надсмотрщикам – сдохнет следующим.
   Прошло полчаса, когда очередь дошла до Артема. Есть не хотелось, во рту стоял привкус желчи. «Здесь нужны силы. Надо кушать, пока есть возможность», – увещал себя мальчик, запихивая в рот макароны с недожаренным фаршем. Через десять минут возле выхода началась давка – горожане города маньяков спешили домой.
   Артем старался не отставать от толпы, но и не лезть вперед. Понадобилось всего несколько часов, чтобы понять: здесь каждый шаг может стать последним. Раньше страх делал тело вялым и непослушным, сейчас непрекращающийся ужас держал руки и ноги в тонусе перетянутой струны.
   Артем расслабился, только когда оказался в комнате за закрытым замком. Саша снова лежал лицом к стене, Петя ходил туда-сюда, пораженно мотая головой.
   – Ты видел? Нет, ну ты видел? Его уничтожили! – восклицал он. – Убили, словно вонючего таракана! В столовой! Как вообще куда-то выходить? Здесь невозможно жить!
   – Возможно, если ты заткнешься, – глухо отозвался Александр.
   Петр сразу скис и забрался на кровать.
   – Спокойной ночи, – произнес Артем, чтобы хоть что-то сказать.
   – Спокойной, – отозвался Петя, и в этот же миг на этаже раздался чей-то безумный крик боли.
* * *
   Вечером третьего дня, после ужина, Саша не вернулся. Петя не спал всю ночь, а с самого утра бегал по столовой и площадке в поисках брата. Весь четвертый день Петр не выходил из комнаты, но брат так и не вернулся.
   – Может, его в другой сектор перевели? – попытался утешить сокамерника Артем.
   Петя унял очередной поток слез и покачал головой. Ночью к их комнате подошел Тимур с мальчиком лет восьми.
   – Принимайте нового сожителя, – сказал лысый.
   – А где… где мой брат? – пролепетал Петр.
   – Мужики с четвертого этажа с лестницы скинули, – легко ответил Тимур. – Под ногами вроде как мешался.
   Петя шлепнулся на пол и задергался в беззвучных рыданиях. Артем подбежал к нему и попытался поднять, но Петр повис у него на руках, словно мешок с мукой.
   – Малой, давай успокаивайся! – громко сказал новый сожитель, подхватывая Петю подмышки. – Меня Славой звать. Я здесь три года и уже всякого навидался.
   – Мы здесь три дня и тоже навидались, – сказал Артем с тоской разочаровавшегося в жизни старика.
   – Да здесь каждый день трупы десятками в крематорий тащат, – отмахнулся Слава. – Главное, не оказаться среди них. Остальное – мелочи.
   – У него брат умер. И это не мелочи, – набравшись смелости, возразил Артем.
   – Тебя как звать?
   – Артем.
   – Тёма, знаешь, что еще не мелочи? – прищурившись, спросил Слава. – Это сдерживать себя. Отказаться от сладости насилия.
   – Я не хочу и не буду никого никогда убивать, – выпалил Артем. – И никто меня не заставит.
   – Это ты сейчас так говоришь, – махнул рукой Слава. – А подрастешь – как бык на красную тряпку будешь на всех бросаться.
   – Ты убивал? – едва слышно спросил Петя.
   – Всего разочек. Но хочется – постоянно. И ты скоро начнешь за брата мстить. Всем кому сможешь.
   Петя всхлипнул и отвернулся.
   – Меня уже на работу в шахту определили. Это сектор А, – продолжил говорить Слава. – Колышки точу, инструмент подаю, камни разгребаю. Так что я по всему городу шаландаюсь. И знаете что? Сектор Д – детская колыбель по сравнению с угольной шахтой. В общем, соберите сопли и радуйтесь жизни. Она тут короткая.
   – И сколько же лет старшим?
   – Тридцать пять, – охотно ответил Слава. – Но таких раз и обчелся. Говорят, в первые годы самоубийств было больше, чем убийств.
   – Самоубийцы попадают в ад, – сказал Артем.
   – Вот именно туда все и хотели, – засмеялся Слава. – Многие считали, что ад, после города маньяков, покажется им курортом.
   – А школа здесь есть?
   – В секторе А есть коморка с книгами… Да кому они нужны?
   – Мне. Я не собираюсь оставаться здесь навсегда.
   Слава снова засмеялся, дал Артему подзатыльник и произнес:
   – Забудь об этом, придурок. Ты сдохнешь здесь так же, как и все.
* * *
   Восьмой день рождения
* * *
   За три года у них поменялось с десяток надсмотрщиков. Зато лысый Тимур дослужился до главного надсмотрщика сектора Д. Зимой Артем работал в котельной, летом следил за скотиной в секторе Е. Часто на Артема накатывала волна ярости, но усилием воли он заставлял себя бежать прочь от людей. И бежал он, пока ум снова не становился спокойным.
   Месяц назад Артем пробрался в хранилище бумаги и нашел книгу по боевым искусствам, ставшую для него откровением. Небольшой томик «Оборона без насилия» выныривал из-за пазухи каждую свободную минутку. Оборона против людей ростом ниже и выше, обезвреживание агрессоров с палками, прутьями и ножами, бой против двух, трех и группы противников. И во всех случаях враги падали без сознания, но совершенно целые и невредимые.
   Артем видел, как чистильщики носят трупы в крематорий. Мальчик каждую минуту, словно молитву, повторял себе, что не даст себя сжечь и никого не отправит туда сам. Артему до безумия хотелось верить, что он сможет выбраться, что его судьба еще не определена. И книга «Оборона без насилия» добавила масла в огонь этой надежды.
* * *
   Одиннадцатый день рождения
* * *
   Сегодня Артему исполнилось одиннадцать лет, но никто кроме него об этом не знал. Он попробовал вспомнить лицо матери – образ получился каким-то расплывчатым. «Самым лучшим подарком была бы маленькая фотография родителей», – подумал Артем. О встрече он даже не мечтал. Слезы сами собой потекли по щекам. За последние полгода он ни разу не давал воли эмоциям, но сегодня эта маленькая слабость была его единственным подарком.
   «Кто они такие, чтобы решать, что мне делать? Я не буду убивать! – думал Артем. – Почему я здесь? Неужели на свободе я был бы более агрессивен? Не верю! Я никогда не думал о насилии».
   За шесть лет жизни в городе маньяков Артем заработал среди надзирателей и сверстников прозвище Добряк, которым даже гордился. Почти год он выполнял все поручения Тимура, прежде чем тот согласился дать ему одиночную камеру. Артем работал со скотиной круглый год. Общество миролюбивых животных было ему милее людского. Но смерть каждого питомца приносила страдания, наполняла душу злостью на людей. Часто в сектор Е приходили надзиратели и лично забивали скотину. Так они «спускали пар».
   А Артему оставалось лишь сильнее стискивать зубы.
* * *
   Четырнадцатый день рождения
* * *
   Артем знал Тимура уже девять лет и в его обществе чувствовал себя в безопасности. Лысый за это время убил всего раз, да и то защищался. Артем вырос на полголовы выше надзирателя, но вел себя рядом с ним как и прежде – словно беззащитный ребенок.
   Сразу за коровником их поджидали четверо.
   – Смотрите, голубки идут с сеновала, – с издевательским смехом произнес один из них.
   Вечерний полумрак размывал лица, но Артем и так догадался, что это не друзья Тимура. Напрягая все тело, подросток вспомнил каждый прием из «Обороны без насилия». Встав рядом с Тимуром, он поднял перед собой ладони.
   – Ты чего, песик-добрячок, остановить нас решил? – спросил другой и накинулся на Артема.
   Подросток отскочил в сторону. Лишь руки на миг метнулись к груди и шее противника. Всем показалось, что нападающий просто споткнулся и упал. Не прошло и секунды, как второй убийца рухнул без сознания. Тимур стоял пораженный не меньше, чем враги.
   – Добряк, ты забыл, что ты Добряк? – спросил третий и с размаха ударил Артема палкой.
   Подросток принял удар на левое плечо. Взорвавшая руку боль приказывала убить негодяя, но Артем сдержался и двойным ударом пальцев отправил в нокаут третьего противника. Четвертого сбил с ног и приложил головой об землю лысый.
   – К награде я тебя представить не смогу, но день этот запомню хорошо, – спустя минуту сказал Тимур. Впервые Артем услышал в его голосе настоящую благодарность. – Ведь явно прибить меня шли. Ты где так драться научился?
   – На коровах тренировался, – отшутился Артем. – Пойдем, через пятнадцать минут они придут в себя.
   – Ты знаешь, мы ведем статистику, кто сколько совершил убийств. Или хотя бы пытался. Убийц наказывают, заставляют работать по полторы смены в одиночестве, но те звереют еще сильнее, превращаясь в необузданных, обезумевших хищников. От них все держатся подальше, но они все равно находят новые жертвы, – задумчиво проговорил Тимур. – Самых буйных отправляем за пределы города на радиоактивные шахты. Там, говорят, и года никто не живет. Пожалуй, этим там самое место.
   Артем, пощупав плечо, кивнул.
   – А вот тебя я отмечу. Ты даже при нападении сохранил хладнокровие. Ты единственный про кого я могу с уверенностью сказать: экстрасенсы ошиблись.
   – Спасибо тебе, Тимур, – со вздохом сказал Артем. – Только не знаю, радоваться или плакать от твоих слов.
   – Радоваться. Страданий здесь и так хватает.
* * *
   Шестнадцатый день рождения
* * *
   – Забудь о свободе. Не трави душу себе и другим.
   – Мечтами никому не поможешь, – поддакнул второй.
   – За одиннадцать лет заключения я никого не убил и не покалечил. Выучился писать и читать. Я могу жить на свободе. И готов это доказать, – горячо сказал Артем.
   – Кому ты нужен, смотреть на тебя, – отмахнулся первый.
   – К нам приезжает экстрасенс! Возможно, это единственный шанс доказать свою невиновность! – воскликнул Артем.
   – Нас тут десятки тысяч! И вообще, раз сказали, что ты убийца, значит убийца! Прекрати выпендриваться своей ангельской репутацией! Еще неизвестно, что ты делаешь с животными, когда никто не видит! – возразил второй. – Ублюдок.
   – Слава Богу, что вас посадили в эту клетку, – сквозь зубы процедил Артем и вскочил со стула. – Спасибо экстрасенсам.
   – Это точно! – громко сказал проходящий мимо Тимур. – Думаю, мы с тобой Артем будем первыми, с кем захочет поговорить старик-экстрасенс.
   – Вот мы и поржем над вами, когда развалюха скажет: «Ребята, вы хорошие, но помочь вам ничем не могу», – сказал первый и расхохотался.
   – Вот тогда я вас и убью, – со злостью сказал Артем и с легким удовлетворением разглядел страх на лицах бывших товарищей.
   «Нужно быть выше их. Надо сдерживаться! – одернул он себя. – Я никогда никого не убью. Ни за что. И пусть экстрасенс увидит это».
* * *
   – Какая страшная ошибка, – покачал головой экстрасенс. – Чего ты хочешь?
   – Пересмотра дела.
   – Это невозможно. Союз экстрасенсов не может допустить даже мельчайшего сомнения в их способностях у простых людей. Никто из «падших» не может быть реабилитирован.
   – Представьте это как мою ошибку. Как ошибку того, кто клеит знаки на ладони. Что угодно, только вытащите меня из этой преисподней, которую я не заслужил. Пожалуйста!
   Старый экстрасенс надолго задумался.
   – Хорошо, я постараюсь, – наконец сказал он. – Есть у меня рычаги.
* * *
   – Мы в прямом эфире и в студии у нас первый человек, вернувшийся из колонии в общество. Поистине небывалое чудо, которого никто и не ждал. Артем, Вы можете рассказать, что творилось там?
   – Пусть каждый судит об этом в меру своего воображения. Правда все равно будет ужаснее, – резко ответил Артем.
   – Вы благодарны экстрасенсам за пересмотр дела?
   – Естественно.
   – Это понизит статус их власти?
   – Наоборот повысит, – отрывисто ответил Артем.
   – Каково это, провести детство среди убийц, а затем вернуться к нормальным людям?
   – Как после ада очутиться в раю.
   – Что вы намерены делать теперь?
   – Бороться за пересмотр…

   *Извините, вещание прекращено по техническим причинам*
апрель – июнь 2013

Коллоид на сорок процентов

   Витька брёл по безлюдному тротуару, насвистывая звучащую в наушниках песню и бездумно пиная пустую пачку из-под сигарет. Высокий, худощавый, темноволосый студент в который раз задумывался, зачем он ходит на консультации перед экзаменом. Каждый раз ждёшь чего-то полезного, и каждый раз выходишь из университета с чувством, что время потрачено напрасно. Хотя сегодня он узнал, что вопрос о коллоидах нужно брать на самостоятельное изучение. Одним больше, одним меньше. Ночь перед экзаменом всегда кажется бесконечно длинной, но пролетает как миг.
   Тридцатиградусная жара стояла вторую неделю, асфальт жёг ноги даже сквозь подошву туфель. Наконец-то Витя свернул во двор из четырёх серых «хрущёвок» и попал из-под испепеляющего солнца в душную тень бетонных коробок. Спустя минуту он скакал через две ступеньки в обшарпанном синем подъезде.
   Отметив приятный факт – мамы дома не было, Витя решил сразу проглядеть вопрос о коллоидах.
   – Золи… коллоидные системы… суспензии… – морща лоб, бормотал парень.
   Жара и химия окончательно вывели Витьку из себя и он, отшвырнув книгу, побрёл в душ.
* * *
   – Кладём зачётки, берём билет, – громогласно вещал преподаватель. – Поймаю со шпаргалкой – встретимся в августе.
   Витя подошёл первым, вытянул листок и скептически хмыкнул.
   – Фролов, какой у вас билет? – спросил профессор.
   – Тринадцатый.
   – Надеюсь, вы разобрались в самостоятельном вопросе, – с улыбкой, больше похожей на оскал, риторически произнес преподаватель.
   Витя начал писать ответ, как и полагается, с определения. Мысли путались, но студент стоически выдавливал строчку за строчкой. Время экзамена утекало, а впереди ещё решение задачи. «К коллоидным системам относятся гель, бетон», – выводил Витя. Но закончен был ответ особо понравившейся фразой: «Человек также является коллоидом на восемьдесят процентов».
* * *
   Воздух пах тухлыми яйцами, сажей и чем-то пронзительно-кислым. Витя огляделся по сторонам – вокруг не было ни души. Студент снял наушники и услышал вой сирены. Воздух становился всё менее прозрачным, запах усиливался, у парня на миг потемнело в глазах, и он бросился бежать. Ноги стали ватными, движения вялыми. Начала кружиться голова. Витя остановился. Внезапно, словно резко перевернули небесное корыто, хлынул ливень. Струи лупили нещадно, капли попадали на губы, и Витя ощутил их горько-кислый и обжигающий вкус. Внезапно всё закончилось – перед глазами стало темно.
* * *
   В голове будто пищал комар. Яркие образы-вспышки: детский садик, школа, речка, университет, друг Андрей… – мелькали перед внутренним взором с бешеной скоростью и с мельчайшими подробностями, словно во сне, когда перед тем как лечь выпьешь много кофе. Витя поморщился от ранее не испытываемого ощущения, будто во всех точках тела бьется сердце. Как он здесь оказался – память сообщать отказывалась. Витя сидел на лавочке напротив круглосуточного магазина, который сейчас стоял закрытым. До дома было не больше трех минут ходьбы. Сдача экзамена казалась событием из прошлой жизни. Витька достал мобильник и распахнул глаза от изумления. Телефон показывал сорок шесть пропущенных вызовов от родителей и друзей. По времени Витя пробыл в беспамятстве четверть часа. Через мгновенье парень задохнулся от накативших эмоций – число календаря увеличилось на один. Парень с сомнением оглядел себя, прислушался к ощущениям. Не мог он просидеть здесь сутки! Есть и пить не хотелось, ничего не болело, комариный писк почти стих, лишь пульсация по всему телу не утихала, но Витя почти не чувствовал по этому поводу дискомфорта.
   Мысли порхали с невероятной скоростью, удивляя тем самым хозяина. Наконец-то Витя зацепился за одну из них и набрал номер матери.
   – Витя, ты?! – раздался судорожный вскрик.
   – Всё нормально, мам, – отозвался парень, – я скоро приду.
   – Как придёшь? Где ты? В укрытии? Почему не отвечал? Я обзвонила всех твоих друзей! Тебя подобрали спасатели на улице?
   Перед глазами юноши пронеслись, как в сверхбыстрой перемотке, вчерашние действия матери. Тоскливо-просящие, полные надежды эмоции захлестнули парня. Через миг он осознал их чужеродность и мысленно прекратил хлынувший поток, как кран закрутил.
   – Какие спасатели? – тупо переспросил Витя. – Через пять минут буду дома, всё расскажу. Я, кстати, экзамен на четыре сдал…
   – Ты на улице?! – взвизгнула мама. – Спрячься куда-нибудь!
   – Да что случилось?! – выходя из себя, спросил Витя. В голову снова рванул поток эмоций: ужаса и безысходности.
   – Ты ничего не слышал?! Небось, снова в наушниках был! Произошёл выброс каких-то новых химических веществ, которые растворяют животную органику! Они будут активны ещё сутки! Как я рада, что ты жив! Быстрее зайди в закрытое помещение! – несмотря на волнение, довольно ясно объяснила мама.
   – Я уже подхожу к нашему подъезду, – сказал Витя спокойно. Смысл сказанного с трудом пробивался сквозь плотную вуаль привычного быта.
   – Быстрее, быстрее… – уже бездумно шептала женщина.
   Витя, не кладя трубку, добрался до своего этажа.
   – Открывай, мам, – сказал он.
   Парня быстро втащили за руку в прихожую и через мгновенье дверь захлопнулась.
   – Снимай одежду, – приказала мама. – Господи, что стало с твоими волосами… Где же ты был?
   Витя пожал плечами и посмотрелся в зеркало. Волосы были совершенно седыми. «Перекиси водорода много», – вспомнил парень. Новый цвет ему откровенно не нравился. Через миг мама вытаращила глаза и прикрыла ладонью рот – волосы сына на глазах стали тёмными. Витя и сам от удивления выронил только что снятую футболку.
   – Искупайся, смой попавшую на тебя гадость и приходи кушать. Одежду сюда, – пересилив себя, сказала мама и протянула полиэтиленовый мусорный мешок. – Потом всё расскажу.
   Завязав пакет с одеждой на узел, Витька забрался под бьющие из душа струи. Вода приятно обожгла тело лёгким холодком. Парень набрал пригоршню воды, чувствуя, что может с ней что-то сделать. Мысли никак не хотели идти в одном русле, перед глазами всё время всплывали то невероятные звёздные картины, то застывший с неровной дубиной неандерталец, то развивающийся на огромной белой яхте флаг. В груди иногда становилось пусто от тоски и боли, а через миг Витя уже улыбался от счастья. «Душновато здесь», – подумал парень. Вода в руках вспенилась, выпуская водород. Мелькнула искра и в ванной запахло озоном.
   – Вить, всё нормально?! – послышался из-за двери голос матери.
   – Да, сейчас вылезаю, – переборов дополнительный водопад своих эмоций, сказал студент.
   Витька вылез из ванны и потянулся за полотенцем, но рука остановилась на полпути. Парень был совершенно сухой. «Хрень какая-то», – почти весело подумал студент.
   На кухне его ждала жареная картошка с укропом и лёгкий салат из помидоров и огурцов. Вид еды после суточного голодания никак не задел Витьку. Он по-прежнему не хотел есть. Вилка, тряпка или фарфоровый бокал вызывали в нём такие же чувства, как и картошка с салатом.
   – Кушай, сынок, – сказала мама. Видно было, что женщина уже успокоилась. Только широкие лиловые круги под глазами и осунувшееся лицо напоминали о бессонной ночи, полной переживаний.
   Витька нехотя положил кусочек поджаренной картошки в рот. Казалось, будто он жуёт газетную бумагу. Вкусовые рецепторы не работали совершенно. Следующим во рту оказался помидор. Парень на секунду задумался, и овощ с легким шипением растворился. Витька увидел глаза матери и, тряхнув головой, произнес, чтобы женщина не заподозрила, будто он сходит с ума:
   – Задумался. Спасибо, вкусно, но я что-то неголоден сейчас.
   Взгляд студента упал на солонку. Внутри появилось ощущение, сродни легкому голоду. Витя опорожнил половину солонки, пока мать отвернулась к мойке, и со смешанными чувствами заметил приносящую удовольствие пульсацию по всему телу. В голове начали мелькать формулы реакций поваренной соли с компонентами организма на данный момент. «М-да… – подумал Витя, – дождик был явно непростой».
   – Так что случилось? – наконец-то спросил парень.
   – Авария в нескольких цехах химзавода с последующим выбросом в наш микрорайон. Комбинация попавших в атмосферу веществ растворяет животную органику в считанные минуты. Карантин должен закончиться завтра. Если бы не так вовремя пошедший ливень, то сидеть нам запечатанными неделю – вода ускоряет распад, – отрапортовала женщина.
   – Про несколько цехов, наверное, брешут. Не могли они так быстро рассчитать, что получится в результате реакции, как она будет действовать на живые организмы, – задумчиво сказал Витька. – Небось, новое химическое оружие. Хотя это неважно.
   Мать лишь пожала плечами.
   – Наверное, на меня не хватило дозы, – усмехнувшись, продолжил парень.
   – И слава Богу! – воскликнула мама. – Завтра всё равно никуда не пойдем.
   – Мне никуда и не надо.
   – Ну вот, готовься к следующему экзамену.
   Перед глазами замелькали лица одногруппников и преподавателей, серые стенды и зелёные таблички, аудитории и лаборатории. Витя нырнул в водопад эмоций, словно он за миг пережил то, что было испытано за всё время обучения. Университет и сессия, которые стали казаться ненужной мелочью, снова приобрели вес после вновь прочувствованных эмоций.
   – Да, точно, – слегка отстраненным голосом согласился Витька. – Как раз этим и займусь.
   Стоило парню зайти в комнату, как его взгляд упал на стоящий на подоконнике небольшой бумажный пакет с надписью: «Удобрение для комнатных растений». И снова это лёгкое чувство голода. Витя подошёл к пакету, который раньше удостаивал взглядом не чаще раза в месяц, и зачерпнул из него полную горсть белых, со слабым зеленоватым оттенком, шариков. Парень не отдавал отчёта, что делает. Так же люди не задумываются, наливая себе воды, когда их мучает жажда. Витька высыпал горсть удобрения в широко раскрытый рот, слизнул пару прилипших к ладони шариков и довольно зажмурился. По телу прошла волна удовлетворения и блаженства, но в тоже время появилось другое чувство – ощущение пустоты в груди, как при потере кого-то родного или провале чётко спланированных дел. Чего-то хотелось. «Одну странную потребность удовлетворил и появился «второй голод»», – подумал Витька с необыкновенной ясностью. Он вспомнил последние встречи с лучшими друзьями: весёлую пирушку на квартире, задушевные разговоры ночью на балконе, песни под гитару у костра на даче, широкую аллею с удобными лавками и искрящимся фонтаном, одногруппницу Лену… Ощущение, очень похожее на беспричинную депрессию, слегка отпустило. Но воспоминания не могли в полной мере утолить «второй голод», тем более эта «пища» далеко не бесконечна.
   Витька включил любимую музыку, но она не вызывала в нём обычных эмоций. Он видел перед внутренним взором, как создавалась запись. Вот залажал барабанщик, вот, не попав в ноту, зло заматерился солист. Проходит неделя профессиональной работы. Каждый инструмент записывается по отдельности. Потом наложение. Всё без души, как осточертевшее ремесло. Музыканты словно собирали на конвейере несложную деталь. Пустую, похожую на сотни других, но зато без брака.
   Лишь звуки скрипки или виолончели в некоторых композициях наполняли душу приятными эмоциями, хотя иногда попадался и гитарный жёсткий рок, который обдавал шквалом вложенных в него чувств и сил.
   Под сменяющие друг друга песни Витя погрузился в воспоминания с первого дня своей жизни. Через несколько часов в комнату заглянула мама.
   – Не захотел кушать? – поинтересовалась она.
   – Что-то нет аппетита.
   Женщина обеспокоенно взглянула на сына и сказала:
   – Попробуй поспать. Отдохнёшь, потом поешь.
   – Да, ты права, – безучастно согласился Витя. – Я посплю.
   Ещё раз бросив тревожный взгляд на сына, женщина выключила свет и вышла, оставив комнату в полумраке.
   Парень с беспокойством отметил своё лёгкое отчуждение от матери и задумался, что же она чувствует к нему. Неожиданный поток нежного смятения заполнил Витьку до краёв, и он понял, что мать ему очень дорога. Пустота в груди перешла в небольшое недомогание.
   «Мама права. Надо поспать», – подумал парень, взглянул на настенные часы и через несколько секунд погрузился в мир грёз.
* * *
   Витька вытащил наушники, когда почти подошёл к одной из лавок, стоящих возле университета. На ней сидело три одногруппницы со скучающе-сонным видом.
   – Привет, Вить, – поздоровались одновременно две девушки: Вика и Катя. Третья – Лена, лишь сухо кивнула.
   – И вам здрасте, – с дежурной улыбкой сказал парень. – Красивое платье, Леночка.
   – Спасибо, – слегка приподняв уголки губ вверх, поблагодарила девушка.
   – Как пережили химическую атаку? – спросил Витя, не переставая бросать взгляды на Лену.
   – Мы же в другом районе живём, обошлось. Правда Ленка частенько там гуляет. А ты как? – протараторила Вика.
   – Давненько так долго дома не сидел, – с усмешкой сказал парень. – Насколько я знаю, больше всех пострадали бездомные кошки и собаки.
   – Бедняжки, – без тени сочувствия сказала Катя.
   – Вы верите в официальную версию? Про аварию в нескольких цехах одновременно и мгновенный расчет, как соединившиеся вещества подействуют?
   – Что смогли придумать на ходу, то и сказали, – безапелляционно проговорила Лена.
   – А вы думали нам скажут: «Мы тут лопухнулись и пустили в атмосферу три бочки запрещённого химического оружия», – иронично произнесла Катя.
   – Нет, лучше так, – сказала Вика и, сделав бесстрастный голос, продолжила. – «Спешим сообщить вам, что разработано новое химическое оружие, которое мы и решили протестировать по месту создания. Советуем спрятаться».
   Одногруппники улыбнулись.
   – Какая разница? Всё равно узнать, как было на самом деле, не удастся, – подвела итог Лена.
   – Скучная ты, – махнув на неё рукой, сказала Катя. – Пойдем на консультацию.
* * *
   Витя проснулся бодрым, отдохнувшим и по-прежнему неголодным. Никакой обычной утренней вялости не было и в помине. Сон про поход в универ он помнил от и до. В красках и без провалов. Парень взглянул на настенные часы и едва подавил удивлённый возглас. После того как он лёг спать, секундная стрелка не успела сделать и круга! «Как робот», – подумал Витя. Студент всегда мечтал спать поменьше и при этом быть бодрым, но исполнения желания в таком виде никак не ожидал. «Надо всё-таки пойти поесть, чтобы мама не волновалась, – решил Витька. – Главное не проболтаться, что я уже поспал».
   Парень вышел из комнаты и направился на кухню, куда через десять секунд уже прилетела мама.
   – Сейчас в новостях сказали, что все жители нашего микрорайона и находившиеся в нём в момент аварии обязаны пройти медосмотр в кратчайшие сроки на нескольких специально оборудованных пунктах. Проходящие обследования освобождаются от работы на период осмотра и получают дополнительную неделю отпуска. Там ещё целую кучу просьб и угроз говорили, но неважно – мы пойдём туда в любом случае. Послезавтра.
   – Они не объясняли зачем? – с тревогой спросил Витя.
   Мать покачала головой и высказала свою версию:
   – Наверное, чтобы вылечить тех, кого хоть как-то коснулась авария. А ты чего вскочил?
   – Решил всё-таки поесть, – ответил Витя, затем добавил. – Думаю, завтра я буду чувствовать себя отлично.
   – У меня никак из головы не идёт, как цвет волос твой поменялся. А в остальном вроде всё нормально.
   – Наверное, какая-то побочная реакция, – пожав плечами, предположил Витька. – Вещество прореагировало, и волосы снова стали прежними.
   Мать несколько раз покивала и поставила перед сыном тарелку с картошкой, разогретой в микроволновке.
   – Ладно, не буду сидеть над душой, кушай, – сказала женщина и вышла из кухни.
   Витя нанизывал на вилку по полдесятка кусков картошки, клал в рот и растворял, как детскую шипучку. Через минуту тарелка была пуста, а парень по-прежнему не чувствовал ни голода, ни сытости. Только ощущение душевной пустоты медленно, но неумолимо увеличивалось. Витька тяжело вздохнул и направился в комнату – заняться подготовкой к экзамену.
   – Спасибо, мама, – поблагодарил по дороге парень.
   – Быстро ты. Не за что.
   Перед мысленным взором Вити мелькали миллионы незнакомых лиц, тысячи прекрасных деревьев, сотни диковинных зверей. Он видел каждую песчинку огромного бархана в отдельности и осознавал, как велик мир за пределами его прежнего мироощущения и как важно каждое существо, каждое растение, каждое их действие. Понимание пришло бесконечно огромным душевным грузом, и Витя торопливо поставил мысленный барьер хлынувшим эмоциям. Витя взял тетрадку с конспектами по теоретической механике и невольно улыбнулся. Так хорошо предмет он не знал ещё никогда. После прикосновения к тетради мозг моментально вспомнил всё, что парень в ней писал. Исправив мысленно несколько ошибок, Витя запустил на компьютере фильм. Через минуту парень знал, чем закончится сей режиссёрский труд. Витька лёг на кровать и с ужасом подумал, что не знает, чем заняться. С одной стороны голова кружилась от раскрывшихся возможностей, с другой он не понимал, зачем ему чего-то добиваться. Чувство потребности и любопытства у него атрофировались. Ведь люди всю жизнь только и занимаются тем, что удовлетворяют свои желания.
   «Наверное, «второй голод» отбивает охоту что-либо делать», – подумал Витька. Ещё несколько минут он вглядывался в побелку потолка, удивляясь её переменчивому составу. Неожиданно парень понял, что больше всего на свете он хочет заполнить пустоту в груди, убрать душевное недомогание. Раньше в таком состоянии студент, возможно, пропустил бы пару бокалов вина, но теперь он понимал, что от чистого спирта эффект будет такой же как от жареной картошки.
   Вскоре Витька подключился к Интернету и полдесятка социальных сетей под предводительством «аськи» завладели его вниманием…
* * *
   Мать, которая не могла не заметить лёгких странностей сына, была необычайно рада наступлению второго дня после возвращения Вити. Парень порывался пойти сегодня на консультацию перед теоретической механикой, но женщина строго-настрого ему запретила куда-либо ходить прежде, чем они пройдут послеаварийное обследование. Витя слегка расстроился, ведь так и не удастся узнать, был ли сон вещий, но перечить не стал.
   – Возьми паспорт, и пойдём, – сказала мама.
   Витя кивнул и достал из ящика документ. Одевшись, парень последовал за матерью.
   Природа радовала бархатной погодой. Не жарко и не холодно, а лёгкий тёплый ветер нежно гладил тело. Витя и мама с интересом оглядывались. Никогда в их микрорайоне не собиралось столько народу одновременно. Тысячи людей, не пошедших на работу, в университет, школу, садик; просто выбравшиеся из дома, заполоняли всё вокруг, спеша к центру. Многие с беспокойством оглядывались, принюхивались, но продолжали идти к площади. Люди отнеслись к аварии, а точнее к её возможным последствиям, более чем серьёзно.
   Когда мать с сыном вышли на возвышение, с которого была видна остальная часть района, женщина изумлённо воскликнула:
   – Неужели это так важно!?
   На центральной площади красовалось около сотни спецмашин – удлинённые газели с высоким потолком. От бесформенного болота толпы отделялись небольшие капли и исчезали в серых автомобилях.
   – Мам, они либо чего-то ждут, либо чего-то боятся. Иначе не было бы никакой проверки. Максимум сообщили бы, что желающие могут сдать анализы в поликлинике по месту жительства.
   – Да я тоже не особо верю, что они за наше здоровье переживают, – задумчиво сказала женщина. – Смотри, некоторые заходят и через полминуты уже идут обратно. Надеюсь, и нас долго держать не станут.
   – Дело за малым, – усмехнулся Витя. – Дождаться очереди.
* * *
   – Всё нормально, – улыбнувшись, сказала мама. – Давай ты.
   У Вити в голове крутились навязчивые образы, что нельзя заходить в машину. Тут же на них накладывались красочные мысли, что наконец-то он чего-то добился, хотя от них веяло какой-то чужеродностью. Парень, всё чаще ставивший блок на возникающих образах, которые были много ярче и объемнее всех его прежних мыслей, перекрыл и этот поток.
   Возможность колебаться была давно упущена – выжидательный взгляд матери и напор толпы делали своё дело. Одна часть Вити хотела спокойствия, чтобы ничего не заметили, и он продолжил студенческую жизнь с новыми возможностями, а другая требовала внимания и перемен. Парень вступил на подножку, отодвинул плотную штору и оказался внутри кузова спецмашины.
   В газели, на стульях, перед округлыми камерами до самого потолка, сидели двоё в белых халатах, изнурённые рутинной работой.
   – Здравствуйте, – сказал Витя.
   – Внутрь, – приказал первый и махнул рукой на камеру, стоящую слева от входа и ближе к нему. Вторая располагалась справа и в середине машины.
   Парень отодвинул полупрозрачную створку и шагнул в камеру.
   – Дверку прикрой.
   Витя последовал указаниям и через секунду всё его тело запульсировало, словно в нем были десятки маленьких сердец с тактом в пару сотен ударов. На лице человека в халате появилась довольная ухмылка. Взглянув ещё раз на небольшой экран, он нажал кнопку и произнес:
   – Похоже, второй ценный экземплярчик.
   Витя с облегчением вздохнул – пульсация кончилась – и вышел из камеры.
   – Ну что? – спросил он.
   – Придётся тебе поехать с нами на дальнейшее, более углубленное обследование.
   – Вы врачи?
   – Научные работники.
   – Так и думал.
   Второй учёный закрыл дверь, через которую вошёл парень, и двинулся к водительскому месту.
   – Эээ, меня там мать ждёт, – обеспокоенно сказал Витя. От научных работников на него хлынула волна радости, тревоги, жадности, предвкушения, смятения и удовлетворённого ожидания.
   – Сотовый есть? Позвони. Не обижайся, но это слишком важно для нас, чтобы выпускать тебя.
   – По масштабам проверки это заметно, – поставив очередной мысленный блок и ещё сильнее усиливая этим «второй голод», бесстрастно проговорил парень и достал мобильник.
   – Алло, что с тобой? – послышался взволнованный женский голос.
   – Мам, мне нужно пройти более детальное обследование. Не жди меня.
   – А с тобой нельзя побыть? – громко спросила женщина.
   Витя посмотрел на учёных. Один покачал головой, а второй добавил:
   – Это может занять несколько дней.
   Парень вздохнул, представляя эмоции матери, и сказал в трубку:
   – Нельзя. Кстати, обследование может затянуться на пару дней, но ты не переживай.
   – Хорошо, – упавшим голосом произнесла женщина. – Ты звони по возможности.
   – Ладно, пока.
   – Аккуратней там. Счастливо…
   Витька положил трубку и сел на освободившийся стул.
   – А что произошло на самом деле? – спросил он. – Ведь выброс не случаен.
   Машина стронулась с места и медленно двинулась по площади.
   – Авария на химзаводе, – сказал учёный.
   Образ, вызванный словами, был словно в чёрной жирной мазутовой плёнке.
   – Это неправда, – уверенно проговорил Витька. – Я чувствую.
   Научный работник внимательно всмотрелся в глаза парня и примирительно поднял руки.
   – Ладно-ладно. Авария в химической лаборатории.
   – Ближе к истине, но всё равно ложь, – недовольно поморщившись, сказал Витя. – Вы везёте меня обследовать не для моего блага, а изучать для своей пользы. Будьте добры ответить на несколько вопросов. Я знаю, как можно прекратить наше ещё толком не начавшееся сотрудничество.
   – Расскажи ему всё как есть, – впервые подал голос второй учёный. – Я думаю, он всё равно не станет об этом болтать.
   – Мы работники тайной химической лаборатории. Разработки шли по разным направлениям. Самым успешным и почти завершённым проектом было создание сверхпроникающего безвредного антидепрессанта и стимулятора, – начал учёный. – В политических целях естественно. Но, как часто бывает, хорошее идёт в ногу с плохим. Группа учёных смогла получить из этого вещества страшное химическое оружие, которое за считаные минуты растворяет животную органику.
   Витя покивал, представляя картину в ярких красках.
   – Среди научных работников оказался фанатик.
   – Чего?
   Учёный развел руками.
   – Я не могу сказать точно, на что именно распространяется его фанатизм. Психически он здоров. Но убивать он точно никого не хотел. Кстати, никто не пострадал. Ни одной заявки о пропавших без вести.
   Учёный за рулём наконец-то выехал на трассу, и машина ощутимо прибавила в скорости.
   – Так что он сделал? – уже нетерпеливо поинтересовался Витька.
   – На далёких эмпирических заключениях он поменял что-то в веществе и смог его запустить в атмосферу с помощью установки, которой мы хотели воспользоваться через полгода для более широкого испытания антидепрессанта.
   – Какой удачливый, – скептически заметил парень.
   – Он – гений. Он просчитал реакцию, что при определённых условиях вещество, прореагирующее с организмом, даст све… других людей, – с немалой долей восхищения произнёс учёный. – Не знаю, что ты умеешь, но структура твоего организма не то что далека от нормальной, она другая наполовину. И это понятно после первого сканирования, которое предложил наш фанатичный гений Марков.
   – А где он сейчас? Работает дальше? – с интересом спросил Витя.
   Учёный покачал головой.
   – Во временном изоляторе. Хотя мы хотим добиться, чтобы он продолжал работу. Только под постоянной охраной.
   – Интересно было бы с ним переговорить. Узнать, чего он хотел. Потому что просто так наделять кого-то силой… непонятно. Я чувствую, что цель была строго определённой.
   – Странно звучит, что ты ощущаешь, что хотел посторонний человек, – отозвался второй учёный, заворачивая в подземный гараж.
   – Ну, я же другой, – улыбнувшись, сказал Витька.
   Учёные, непроизвольно швырнули в парня по пучку скептически-тревожных эмоций, но вслух ничего не сказали.
   – Надеюсь мне понравится в вашей лаборатории, а то разнесу там всё к чертям собачим, – решил пригрозить Витька. От этих слов к пустоте в груди добавилась едва ощутимая боль.
   – Понравится, – сказал учёный, останавливая машину. – Дальше пешком.
   Витька, в сопровождении двух научных работников, подошёл к неприметной, но внушительно-мощной двери. Учёный открыл её с помощью сенсорного ключа и три человека через несколько секунд оказались внутри небольшого коридорчика, ведущего к шахте лифта.
   – Тут несколько сканеров, – предупредил второй сопровождающий.
   Пару раз вспыхнул зелёный и синий свет, и люди вошли в просторную кабину лифта. Спуск длился несколько минут. Парень чувствовал, как огромное и суетливое медленно тускнеет, а приближается что-то логичное, суровое и целенаправленное.
   Наконец-то створки раздвинулись, и парня с двумя учёными гостеприимно встретили полдесятка охранников с автоматами. Никто не произнёс ни слова, но один в чёрной униформе двинулся по коридору вслед за прибывшими.
   – А этот зачем? – спросил Витя, хотя ощущал, что от охранника идёт волна полного равнодушия.
   – Меры безопасности. Ты же не входишь в персонал лаборатории.
   Они шли по коридору, по обеим сторонам которого встречались сероватые двери. От пластиковых белых стен веяло стерильностью, бездушием. Почти через каждые несколько шагов встречались мощные вентиляции, пожарные системы, лампы аварийного освещения. Видимо, в серьезных экспериментально-исследовательских лабораториях внештатные ситуации были нередки. Иногда на дверях встречались зелёные таблички с непонятными для непосвящённого знаками.
   – А эта что значит? – с интересом спросил Витя, указывая на змею в огне и с короной на голове.
   Более разговорчивый учёный бросил быстрый взгляд на табличку и улыбнулся.
   – Это шеф. Сюда мы и идём.
   – Я уже давно перестал обращать внимание на эти картинки, – сказал второй работник. – А шеф – ещё та змея.
   И оба засмеялись. Даже охранник скупо улыбнулся.
   Они вошли в просторный кабинет, в котором было по кругу расставлено с десяток маленьких чёрных столиков со сложнейшими, даже на первый взгляд, приборами. Посередине царствовал массивный, тёмно-вишнёвый дубовый стол, заваленный бумагами. В углу этой махины стоял небольшой круглый аквариум, в котором свернулась калачиком карликовая, полосатой красно-зелёной расцветки тропическая змейка. Но больше всего Витьку поразил шеф. За столом вальяжно восседала худая, немного смуглая женщина лет тридцати пяти с короткой стрижкой жёстких чёрных волос. Она подняла карие глаза, скрытые за узкими прямоугольными очками, и тихо спросила:
   – Второй мутант Маркова?
   Витя ощутил исходивший от женщины слабый интерес и лихорадочную работу мысли, кто он такой и как его можно использовать.
   – Приятное начало, – не дав что-либо сказать учёным, проговорил парень. – Я буду мутантом Маркова, а вы змеиным чудовищем? Или как?
   Внезапно обитательница аквариума забеспокоилась и попыталась выбраться из стеклянной тюрьмы.
   – Тише, Розочка, – ласково сказала женщина. Змея, которая не могла её слышать, вновь улеглась на дно.
   – Римма, он же всё-таки не подчинённый. Можно и повежливее, – спокойно произнёс один из учёных. – Нам с ним ещё работать.
   – Да-да, конечно. Вы пришли за разрешением? Можете проводить исследования с помощью любой аппаратуры.
   – Пойдем, – сказал научный работник парню.
   Витя бросил на странного шефа злой взгляд. В груди снова стрельнуло лёгкой болью, а «второй голод» становился всё более невыносимым. Вязкая депрессия поедала бешено работающий мозг. Даже эфемерный смысл жизни понемногу таял. Хотелось быть человеком, жить как человек, но, видимо, вещество перемешало всё и в сознании студента. Теперь ему требовалось самому себе доказать, что он человек, а душевная пустота мешала, гасила желания.
   Витя почти ушёл в глубокий транс, когда послышался голос:
   – Мы просто проверим все части твоего организма и все процессы, происходящие в нём. Выясним, из-за чего произошли такие серьезные изменения, и почему ты при этом всё равно продолжаешь жизнедеятельность. Узнаем твои возможности.
   Парень открыл рот, но учёный опередил его вопрос.
   – Это только анализы, сканеры, снимки. Они никак не будут влиять на твой организм. Приборы наблюдают, изучают, фиксируют, но не изменяют.
   Витька улыбнулся и проговорил:
   – Я готов вам помочь.
   На душе стало немного легче.
* * *
   Витя переводил взгляд со змеи на Римму, словно сравнивал обитателя аквариума с её хозяйкой. После того, как парень узнал о некоторых возможностях, он напряжённо думал, как надо вести себя и чем должен заниматься. Во время обследования, Витька дважды уберегал людей от несчастных случаев и от этого «второй голод» слегка притуплялся, но по-прежнему не давал радоваться жизни. Римма читала отчёт, сделанный шокированными учёными, и её глаза за прямоугольными очками становились всё больше.
   – Извините, Виктор, за моё пренебрежительное отношение к вам во время знакомства, – с досадой проговорила смуглая женщина. – Я не ожидала таких результатов.
   – Однако проверку населения устроили грандиозную, – заметил парень. – С чего бы?
   – Ждали сверхъестественного, но не настолько. Марков действительно гений. Но нам он отказался говорить, чего добивался.
   – Возможно, он скажет это мне? В качестве морковки для подопытного кролика.
   – Глядя на результат ясно, что он не экспериментировал. Он знал, что получится. Но неважно. Марков в изоляторе и отстранён от работы теперь навсегда. Мало ли что он ещё сможет натворить.
   – Мне нужно с ним поговорить, – упрямо заявил Витька.
   Римма покачала головой, а парень словно получил по спине плетью, так была коротка и зла вспышка гнева женщины, которая вообще не привыкла, что с ней спорят.
   – Возможно позже, – мягко сказала Римма, словно разговаривала с несмышленым капризным ребёнком.
   Витя увидел слова сквозь жирную мазутную пелену и произнёс:
   – Вы же только что прочитали в отчёте, что я могу распознавать ложь.
   – И где же я врала? – удивлённо взметнув брови, спросила Римма. – Я же сказала, что «возможно».
   – Но думаете, что этого никогда не произойдёт.
   – То, что я так считаю, не значит, что это невозможно.
   – Ладно, не будем играть в софистов, а то получится, что на всей планете ни единого лгуна.
   – Правильно, – хищно улыбнувшись, сказала Римма. – Давайте о деле. Вам уже рассказали, что изначально в отделе Маркова создавались массовые антидепрессанты, но как говорится – не судьба.
   Витя, который размышлял как минимум о десятке вещей одновременно, кивнул.
   – Но зато мы получили вас. Конечно, вы – не наша собственность, но, судя по состоянию, организм вашего типа не способен жить среди обычных людей. Исходя из исследований, легко найти методику, чтобы вы были довольны жизнью, но при этом нам придётся сотрудничать. И очень плотно.
   – Думаю я и сам смогу понять, как мне жить.
   Римма вновь покачала головой.
   – Вы можете изменять вещество на атомарном уровне, можете год не спать и не есть. Вы можете превращаться буквально во что угодно. Но питаться ваш преобразившийся мозг хочет эмоциями, которых в повседневной жизни почти нет. Используя ваши возможности, мы сможем предоставить вам поле для получения «пищи». Для обычного человека многие задания невыполнимы, до безумности экстремальны и опасны, – с напором проговорила Римма. – Как вы его назвали? «Второй голод»? Он будет удовлетворён. Я обещаю.
   – Я дам окончательный ответ, когда ознакомлюсь с заданием.
   Римма выпрямилась.
   – Да, мы не можем вам приказывать, мы вас вербуем. Таких как вы, сверхлюдей, обнаружено всего лишь двое. Ваш напарник уже готов преступить к заданию. Депрессия скоро убьёт его.
   – Неплохо бы увидеть напарника.
   – Конечно, он будет здесь через несколько минут.
   Дверь кабинета открылась.
   – Лена! – воскликнул парень, увидев одногруппницу, к которой испытывал намного больше, чем симпатию.
   – Витька! – с детской непосредственностью вскрикнула девушка.
   Будущие напарники вгляделись друг в друга. Каждый чувствовал мириады мыслеблоков другого. Учёная напряженно наблюдала за сверхлюдьми. Витька вспомнил, что мысли тоже относятся к области химии и имеют своеобразные реакции.
   «– Как ты?» – попробовал спросить парень.
   В голове раздался лёгкий комариный писк.
   «– Нормально, – послав ещё и мысленную дежурную улыбку, ответила Лена. – Депрессия немного отступила».
   – Смотрю, вы знакомы, – с воодушевлением произнесла Римма. – Это упрощает дело. Наверное.
   – Да, мы согласны работать вместе, – быстро сказал Витька. – Так в чём заключается задание?
* * *
   В ночных сумерках светила слегка надкусанная луна. Её бледные лучи отражались в спокойных водах реки. Город спал тревожным сном. На бетонных плитах, опустив ноги в воду, сидели парень и девушка.
   – Я рада, что мы не смогли даже взяться за это задание, – прошептала Лена, чтобы не разрушать ночного очарования.
   Витя медленно покивал, «второй голод» по-прежнему его терзал.
   – Да, им надо подыскать для нас что-нибудь другое. Я даже догадываюсь почему.
   Девушка повернула к нему голову и парень продолжил:
   – Это только гипотеза. Лучше мы проберёмся к Маркову и всё у него спросим.
   Лена улыбнулась и стала смотреть на воду. Со стороны казалось, будто романтичная влюблённая парочка наслаждается ночной тишиной. Долгие минуты молчания шли одна за другой. Вскоре парень лёг на бетон.
   – Помнишь, я тебе говорил, что не могу передать словами, что к тебе чувствую? – тихо произнёс Витя.
   – Да. Я тоже многое хотела тогда тебе сказать, но опасалась, не верила. Слова часто обманчивы, – словно ждала стартового выстрела, оживлённо проговорила Лена.
   – Сейчас мы сидим с сотнями блоков на мыслях и эмоциях, но теперь я хочу показать, что чувствую.
   Два потока рванули навстречу друг другу и закрутились безумным водоворотом чувств. Они словно взлетели в небывалую высоту, и в них влилось всё прекрасное, что когда-либо было во Вселенной. Любовь полностью заполнила пустоту, которая росла с каждым днем всё сильнее. Чистое, как горный хрусталь, абсолютное счастье заполнило безбрежные души влюблённых.
* * *
   Уменьшившись и выбрав структуру вещества прозрачного, как воздух, Лена и Витя продвигались по зданию МВД в поисках изолятора временного содержания, где должен был находиться Марков.
   В камере в одиночестве томился седовласый старик. Лена и Витя обезвредили окружающих охранников появлением в их организме снотворного и приняли обычный облик. Марков встрепенулся, но не испугался. Парень и девушка превратили металлические прутья на несколько секунд в воздух и вошли в камеру.
   – Всего лишь двое. И подростки. Если бы не тревога… Так и знал, что это будут молодые, – пробормотал старик.
   – Здравствуйте, профессор Марков, – сказал Витя. – Поговорим немного, а потом мы вас отсюда вытащим.
   Старик кивнул, покрутил на пальце длинные усы.
   – Ребята, расскажите, пожалуйста, всё, что с вами произошло после начала тревоги, – не по-стариковски бодрым голосом попросил Марков, но увидев открывающего для возражения рот парня, добавил. – Так я не умру от любопытства и быстрее смогу ответить на интересующие вас вопросы.
   Витька глубоко вздохнул, больше по привычке, чем от надобности, взглянул на Лену и приступил к рассказу. Начал с неожиданного ливня, а закончил предложенным им заданием.
   – Потрясающе! – чуть ли не захлопав в ладоши, воскликнул старик. – Идеально!
   – Мы знаем свои почти безбрежные возможности, мы понимаем людей, которые хотят нас использовать, но зачем это было вам? Неужели эксперимент?
   Марков покачал головой и сказал:
   – Хочу, чтобы мир был хоть чуть-чуть лучше. Поднять его из болота хоть на миллиметр. И поднимать ещё десятки лет, когда от меня ничего не останется.
   – Но как сила, которой вы не управляете, может улучшить мир? – изумлённо спросил Витя.
   – Каждый благой порыв делает мир чуточку добрее. А теперь задумайтесь, почему вы не смогли даже начать задание? И вспомните, чем удовлетворяется ваш «второй голод».
   Парень и девушка поглядели друг на друга и, всё поняв, улыбнулись. Потом Марков счастливо оглядел их и начал рассказ, как он дошёл до открытия, забравшись в околонаучные эмпирические дебри.
   Час спустя в камере наступила тишина и Витя, усмехнувшись, задал риторический вопрос:
   – Кто мы теперь? Кто я?
   Но старик задумался всерьез. Потрогав длинные седые усы, он тихим, но безапелляционным тоном произнёс:
   – Пока любишь, ты – человек.
июнь – июль 2009

Дыхание галактики

   Мелодия с каждой секундой становилась громче. Игорь проснулся и аккуратно вытащил руку из-под кудрявой головы Сьюзан. Светящиеся часы показывали четыре утра. Игорь нажал кнопку «ответ», затыкая растрезвонившийся телефон.
   – Через полтора часа вылет, – послышался голос Фридриха.
   – Как это?
   – Черт его знает! Я сам проснулся пять минут назад. Позвони в Центр.
   – Понял, – сказал Игорь.
   – Александр уже собирается, – добавил Фридрих и отключился.
   – ! Сьюзан! – громко позвал Игорь, и тронул жену за плечо. – Просыпайся, милая. Через полчаса я ухожу.
   Сьюзан словно обдали ведром воды.
   – Как?! Не прошло и дня с прошлого дежурства!
   – Сейчас я все узнаю, – сказал Игорь, вызывая Центр космической медицины.
   – Игорь! – возбужденно произнес оператор Джон. – Ждем тебя в Центре. Через час двадцать корабль будет готов к взлету.
   – Куда лететь? Почему дежурная команда не среагировала? Почему корабль скорой помощи не готов?
   – Система Mare argenteus[1], шестнадцать парсеков отсюда. Мы готовим грузовой корабль, – спокойно объяснил Джон. – А ваша тройка – самая опытная. Вы единственные, кто работал за пределами системы.
   – У них нет своих медиков? Раз меня посылают к дьяволу за шиворот, случилось что-то серьезное.
   – Врачи есть. Лекарств нет, – терпеливо ответил Джон. – Эпидемия Рахманинова. Требуется как минимум две тонны вакцины.
   – Черт, – прошептал Игорь.
   – Через пятнадцать минут машина будет около твоего дома.
   – Не забудьте заплатить моей жене за моральный ущерб, – с горькой иронией ответил Игорь и закончил связь.
   – Как долго я буду одна? – тихо спросила Сьюзан.
   – Надеюсь на следующих выходных сходить с тобой в ресторан, – ответил Игорь и натянуто улыбнулся. – Не смотри на меня так. Мне самому не по душе расставание с тобой.
   – А отказаться нельзя? – без всякой надежды спросила Сьюзан. Она знала ответ заранее.
   – Нельзя. Там погибают люди. Возможно, целая планета под угрозой вымирания.
   – Тогда лети и возвращайся скорее.
   Игорь обнял жену и начал одеваться. Сьюзан направилась на кухню, чтобы последний раз перед полетом накормить мужа домашней едой.
   – Сьюзан, у меня скоро вылет!
   – Пока не поешь, не выпущу, – улыбнулась она, – неизвестно, когда ты доберешься до нормальной еды.
   Игорь проглотил тарелку супа и ответил на вызов по телефону.
   – Машина около дома, – послышался голос шофера.
   – Понял.
   Игорь обулся и медленно оглядел Сьюзанс ног до головы, словно фотографировал каждый сантиметр ее тела. Зрелище было приятным. Шелковая ночная сорочка ничего не скрывала, а только подчеркивала каждый соблазнительный изгиб.
   – Жди меня, – целуя жену, попросил Игорь.
   – Это я умею лучше всего, – улыбнувшись одними уголками губ, ответила Сьюзан.
   – Я тебя люблю.
   – А я люблю тебя. Возвращайся.
   Игорь кивнул и вышел на улицу, где ночь постепенно уступала место предрассветным сумеркам. В воздухе витал вечный, едва уловимый химический запах почти сотни фармацевтических заводов.
   «Планета-аптечка», – в который раз подумал Игорь и сел рядом с водителем. Мужчины обошлись молчаливыми кивками, и служебный джип повез врача высшей категории в Центр космической медицины для его второго полета за пределы системы.
   Центр представлял собой стартовую площадку, окруженную ангарами для кораблей и четырьмя тридцатиэтажными зданиями.
   Игоря сразу повезли к грузовому кораблю для дальних плаваний в море вакуума, темной материи и энергии. Матово-черная, ракетоподобная конструкция возвышалась над землей на добрых полсотни метров. Рядом уже стояло два фургона. Один – с космической экипировкой, второй – для экстренного карантина.
   Пилот-штурман Фридрих помахал Игорю и зашел в фургон.
   Корабль «Гиппократ-4» состоял из трех основных частей. На нем был установлен стандартный двигатель для полетов в пределах системы. При желании, он мог дать скорость в тысячу километров в секунду. Восемнадцать лазерных систем создавали постоянную высокотемпературную плазму, в которой происходил управляемый термоядерный синтез дейтерия и гелия-3. Выделяемая энергия от каждой подобной реакции была больше восемнадцати миллионов электрон-вольт. А реакций происходило сотни тысяч.
   Второй частью корабля был грузовой отсек. В нем обычно перевозили медикаменты и спецоборудование. В грузовом отсеке царили почти нулевая гравитация и разряженная атмосфера.
   Венчался «Гиппократ-4» капитанской рубкой, каютами персонала и госпиталем на полсотни человек, с возможностью полной изоляции одного пациента от другого.
   Игорь зашел в фургон, где три человека персонала одевали Фридриха и Александра – бортинженера.
   Тридцатилетний Игорь был самым младшим в команде, пилоту и инженеру недавно стукнуло по сорок. Хотя некоторые врачи, со ста двадцатилетним стажем, считали всех троих мальчишками.
   – Даже не верится, что придется перелазить со «скорой» в эту громаду, – сказал Игорь, снимая одежду.
   – Можно полететь на нашей птичке, – пожал плечами Александр. – Домчимся до системы Mare argenteus всего лишь за шестнадцать тысяч лет.
   – Вдохновляет, – нервно засмеялся Фридрих. – Я три года пользовался «темным двигателем» только на тренажерах.
   – У него устройство сложное, а пользоваться им – пустяки, – подбодрил пилота Александр.
   Чтобы преодолевать световые года понадобился даже не новый двигатель, а совершенно иной принцип, другая ветвь науки и техники. Хотя с легкой руки испытателей систему все-таки прозвали «темным двигателем».
   – Ага, – улыбнулся Игорь, – залил в бак пару ведер темной энергии и полетел.
   Сослуживцы засмеялись, персонал лишь сдержанно улыбнулся.
   По уставу каждому офицеру полагался набор оружия. Электрошокер, шестизарядный огнестрельный пистолет и лазерное ружье, которое можно было использовать и как оружие, и как резак.
   – Никогда не понимал, зачем нам столько смертельных игрушек, – сказал Фридрих, вкладывая оружие в кобуры, пришитые к костюму. Одна была на левом боку, две других на бедре и поясе с правой стороны. Весь боекомплект, из пластика и облегченной стали весил чуть больше килограмма.
   – Это очень политкорректный набор, – ответил Александр. – Угодил сразу нескольким разделам физики. И электричеству, и квантовой оптике, и старой доброй классической механике.
   – Многие лекарства пригождаются раз в пять лет, но мы их все равно возим, – сказал Игорь. – Так и здесь – оружие на все случаи. Лазер хрупок, но может стрелять в вакууме, пистолет прочен, а электрошокер хорош при контактном бое.
   – Лекции по самозащите ночью штудировал? – приподняв брови, с иронией спросил бортинженер. – Это на тебя так Сьюзан действует?
   Игорь не успел ответить. Из динамиков раздался голос оператора:
   – Экипаж, пройдите, пожалуйста, для процедуры карантина в соседний фургон!
   – Джон! Незачем так кричать! – поморщился Александр. – Ты когда-нибудь научишься регулировать громкость?
   Карантин длился меньше десяти минут.
   – Это не процедура, а формальность какая-то, – недовольно заметил Игорь.
   – Если мы опоздаем, каждая минута будет стоить десятков или сотен жизней, – напомнил Фридрих.
   – А если заболеет кто-то из нас, то погибнет вся планета.
   – Не сгущай краски, – встрял Александр. – Корабль сможет довести и один человек.
   – Не дай Бог, конечно, – сказал Фридрих. – Но Саша прав.
   Каждый член экипажа был обязан обладать минимальными умениями других специалистов. Капитан должен уметь оказать первую медицинскую помощь, а врач – выбрать на компьютере предлагаемую траекторию движения, а затем посадить корабль.
   Команду очистили несколькими видами излучения. Один раз карантинная капсула наполнилась газом, от которого закружилась голова.
   Фургон подвез экипаж прямиком к приставному лифту.
   – Даже размяться не дают, – хмыкнул Александр, – по скобам полазить.
   Игорь окинул взглядом матово-черную громаду корабля. Рассвет занялся, показав на горизонте красновато-желтую звезду. В свете местного солнца «Гиппократ-4» больше напоминал челнок смерти, нежели корабль спасения.
   Игорь отогнал мрачные мысли и шагнул в лифт вслед за капитаном и бортинженером.
   Пройдя стандартную минутную очистку ультрафиолетовым излучением в шлюзе, экипаж вошел в корабль. Сейчас они пассажиры, но стоит «Гиппократу-4» оторваться от земли, как они станут его полноправными хозяевами.
   – До взлета двадцать пять минут, – из десятков динамиков эхом раздался голос Джона. – Начать завершающую предстартовую проверку.
   Фридрих и Александр направились в капитанскую рубку, а Игорь пошел в грузовой отсек – лично проверить безопасность медикаментов.
   Спустившись по десятиметровой лестнице, врач взглянул на показания приборов. Температура в грузовом отсеке поддерживалась в пять градусов по Цельсию. Атмосфера была планетарная.
   Уже после взлета воздух автоматически откачивался, чтобы избежать окисления медикаментов при длительных перелетах. Но какую-то его часть оставлять приходилось, чтобы была возможность поддерживать нужную температуру. Ведь вакуум нельзя нагреть.
   Игорь зашел в шлюз между грузовым и жилым отсеками. Табличка напоминала, что стоит надеть скафандр, но врач ее проигнорировал. Отсек представлял собой огромное помещение с этажными переборками для груза. Игорь опустился на дно отсека, где и расположились медикаменты.
   Врач проверил все крепления и ремни, до которых смог дотянуться.
   Сорок стопок по десять ящиков. В каждом ящике – тысяча ампул по пять миллилитров. Все драгоценные металлы и топливо для жителей планеты Spes[2] в системе Mare argenteus сейчас были ничем по сравнению с этим бесценным грузом. Каждая ампула была чьим-то билетом в жизнь. А безбилетников ждала лютая смерть.
   Игорь подошел к лестнице и услышал голос Джона:
   – До взлета десять минут.
   Игорь заспешил в капитанскую рубку. Лицо и руки замерзли, и врач хотел успеть согреться до старта.
   После подъема на тридцать метров по лестнице Игорь взмок. В рубку он зашел бодрый и разгоряченный.
   – У меня все в порядке, – сказал он.
   – Мы рады, – откликнулся Александр. – Отдыхай теперь до самого приземления.
   – Благодарю, – сухо ответил Игорь.
   На индикаторной панели четыре лампочки горели желтым цветом. Когда первая из них загорелась зеленым, Джон сообщил:
   – Юстировка лазерных систем завершена.
   При изменении цвета второго индикатора, оператор оповестил:
   – Топливо подано.
   – Процесс образования высокотемпературной плазмы запущен, – пояснил смысл третьего индикатора Джон.
   Когда загорелась зеленым четвертая лампа, оператор торжественно произнес:
   – Процесс термоядерного синтеза начат. Минутная готовность.
   – Пристегнуться, – скомандовал Фридрих. – Это вам не наша птичка.
   – Настоящий орел, – кивнул Александр, щелкнув ремнем.
   Корабль рычал и подрагивал, словно хищный зверь перед смертельным броском.
   Джон начал отсчет:
   – Десять, девять…
   Игорь вспомнил, что всего лишь пару часов назад сладко спал рядом с любимой женой.
   – Восемь, семь…
   Сьюзан хотела начать разговор о ребенке, но Игорь попросил отложить его до утра.
   – Шесть, пять…
   Но теперь, когда наступит время завтрака, они будут в тысячах километрах друг от друга.
   – Четыре, три…
   Холостякам Фридриху и Александру этот полет был в радость. Космос был их домом. А Игорь обрел обитель на земле. И, по зову долга, сразу же отправился в длительный опасный полет. И ничего нельзя изменить…
   – Два, один…
   «Жди, Сьюзан! – проникновенно подумал Игорь. – Я вернусь!»
   – Пуск!
   Корабль накренился градусов на пятнадцать, завибрировал и, вжав экипаж в кресла, начал отрываться от поверхности. Дыхание давалось с трудом, на грудь давила сила нескольких гравитаций. Компьютер прибавил на краткий миг мощность выброса из крайнего сопла, и «Гиппократ-4» выровнялся. Дышали астронавты мелкими вдохами, оставляя грудь наполовину полной. Если выдохнешь при старте полностью, в сжатые гравитацией легкие воздух может больше не попасть никогда.
   – Тропосферу прошли, – послышался бодрый голос оператора.
   – Полдела сделано, – с иронией выдавил из себя Александр.
   Давление заметно снизилось, шум в голове прошел, и Игорь задышал глубже.
   – Вышли из стратосферы, – сообщил Джон, – все оборудование функционирует нормально.
   – Джон! Это мы вышли! – ответил Фридрих. – А ты сидишь на мягком кресле и смотришь на циферки.
   – У вас кресла не жестче, – хмыкнул оператор и замолчал.
   «Гиппократ-4» преодолел ионосферу и вышел в космос. По мере уменьшения реальной гравитации, компьютер усиливал гравитацию искусственную. Но когда корабль покинет зону сильного воздействия планеты, она все равно будет в три раза меньше привычной. Для удобства на подошвы обуви астронавтов был напылен постоянный магнит.
   

notes

Сноски

1

   Mare argenteus – Серебряное море (лат.).

2

   Spes – Надежда (лат.).
Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать