Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Тайная стратегия развала СССР

   В начале 1982 года президент Рейган вместе с несколькими главными советниками разработал стратегию, основанную на атаке на главные, самые слабые места политической и экономической советской системы. Это была супертайная операция, проводимая в содействии с союзниками, а также с использованием других средств. Началось стратегическое наступление, имеющее своей целью перенесение центра битвы супердержав в советский блок и даже вглубь самой Страны Советов…
   Автор данной книги раскрывает тайную стратегию США по развалу СССР. В качестве документального материала приводятся эксклюзивные интервью с основными участниками разработки и проведения этой разрушительной политики из администрации Рейгана.


Петер Швейцер Тайная стратегия развала СССР

   Моим родителями Эрвину и Керстен Швейцер посвящается

Вступление

   «И познаете вы истину, и истина сделает вас свободными». Евангелие от Иоанна, глава VIII, стих 32.
Надпись в вестибюле штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли
   «Американская политика 80-х годов явилась катализатором краха Советского Союза», – говорит Олег Калугин, бывший генерал КГБ. Евгений Новиков, когда-то принадлежавший к высшему эшелону власти ЦК КПСС, утверждает, что политика правительства Рейгана была решающим фактором, приведшим к агонии советской системы социализма. Вывший советский министр иностранных дел Александр Бессмертных на конференции в Принстонском университете сообщил, что такие программы, как Стратегическая оборонная инициатива – СОИ {Strategic Defense Initiative – SOI), ускорили развал Советского Союза.
   Советский Союз исчез с карты мира отнюдь не в результате процесса реформ или вследствие сложных дипломатических переговоров и заговоров. Анализ причин развала Советского Союза вне контекста американской политики напоминает расследование по делу о внезапной, неожиданной и таинственной смерти, где не берется во внимание возможность убийства и даже не делаются попытки изучить обстоятельства данной смерти. Но даже если жертва была больна неизлечимой болезнью, следователь обязан изучить все возможное. Что явилось причиной смерти? Дали жертве лекарства, которые в нужное время могли бы ей помочь, или не дали? Не было ли каких-либо необычных обстоятельств, сопутствовавших этой смерти, или каких-то непривычных вещей, с ней связанных.
   Тот факт, что крушение и похороны Советского Союза произошли после восьмилетнего правления самого ярого антикоммунистического президента в истории Америки, ни о чем не говорит. И все же это требует весьма пристального рассмотрения, по крайней мере в свете обстоятельств и доказательств, появившихся лишь недавно. Хотя на сегодняшний день связь между политикой Рейгана и крахом Советского Союза мало изучается. Некоторые считают, что между американской политикой 80-х годов и крахом Советского Союза существует незначительная связь или ее почти не существует. Вот как это сформулировал в телепрограмме «В Вашингтоне» Штроб Тальбот: «С точки зрения Кремля разница между консервативной республиканской администрацией и либеральной демократической администрацией была не так уж велика. Советский Союз распался – и «холодная война» почти сразу же закончилась в результате внутренних противоречий или трений в самом Советском Союзе и всей социалистической системе. Вероятнее всего, это произошло бы и в случае, если бы на выборах снова победил Джимми Картер, а вместе с ним и Уолтер Мондейл».
   Бывшие советские политики не разделяли этой точки зрения. Политика администрации Рейгана по отношению к Советскому Союзу во многом радикально отличалась от прежней. Ирония точки зрения тех, кто сегодня считает незначительным влияние американской политики на внутренние дела Советского Союза, в том, что в 70—80-е годы они предлагали вести по отношению к Кремлю политику уступок. Рейгана называли «лихим ковбоем», который мог нас всех привести к краю атомной пропасти.
   Самое значительное после Второй мировой войны геополитическое событие, имевшее место после восьмилетнего правления президента Рональда Рейгана, называли «дурной удачей». Но, может, лучше было бы все же вспомнить слова Наполеона, произнесенные им, когда его офицеры назвали победу нелюбимого ими коллеги «дурной удачей». Он тогда сказал: «Дайте мне сюда побольше генералов, имеющих «дурные удачи».
   Кризис ресурсов, перед которым встало советское руководство 80-х годов, возник вовсе не из-за американской политики в 80-е годы; он неизбежно вытекал из самой системы. Однако Соединенные Штаты Америки, как об этом стало недавно известно, проводили всестороннюю политику, усиливавшую этот кризис. Такая политика проводилась по-разному: с помощью закулисных дипломатических приемов, тайных сделок, гонки вооружений, в ходе которой достигался все более высокий технический прогресс. Все это, а также многие другие акции имели своей целью подорвать основы советской экономики. Кроме того, Вашингтон делал высокие ставки на то, чтобы отделить советские периферии, остановить развитие коммунизма не только в странах «третьего мира», но также и в сердце империи.
   Без сомнения, Рональд Рейган не пылал любовью к марксизму-ленинизму и советскому «эксперименту». Он верил, что коммунистическое правление вовсе не «всего лишь другая форма правления», как это назвал Джордж Кеннан, но чудовищное заблуждение. «Президент Рейган был глубоко убежден, что Советский Союз не выживет, что он не сможет выжить, – вспоминал Джордж Шульц. – Это убеждение вовсе не вытекало из глубокого знания проблем Советского Союза, а лишь было чисто интуитивным». Это мнение высказано не постфактум, а вполне объективно.
   Убежденность Рейгана в изначальной слабости советской системы нашла свое выражение в проводимой им политике. Администрация Рейгана хотела использовать слабости Советского Союза в собственных стратегических целях. В начале 1982 года президент Рейган вместе с несколькими главными советниками начал разрабатывать стратегию, основанную на атаке на главные, самые слабые места политической и экономической советской системы. «Для этих целей, – вспоминает Каспар Уайнбергер, – была принята широкая стратегия, включающая также и экономическую войну. Это была супертайная операция, проводимая в содействии с союзниками, а также с использованием других средств».
   Началось стратегическое наступление, имеющее своей целью перенесение центра битвы супердержав в советский блок и даже в глубь самой Страны Советов. Цели и средства этого наступления были обозначены в серии секретных директив по национальной безопасности (NSDD), подписанных президентом Рейганом в 1982 и 1983 годах, – официальных документах президента, направленных советникам и департаментам, касающихся ключевых проблем внешней политики. Как всегда в таких случаях, они шли под грифом «совершенно секретно». Эти директивы по многим аспектам означали отказ от политики, которую еще недавно проводила Америка. Подписанная в марте 1982 года «NSDD-32» рекомендовала «нейтрализацию» советского влияния в Восточной Европе и применение тайных мер и прочих методов поддержки антисоветских организаций в этом регионе. Принятая Рейганом в ноябре 1982 года «NSDD-66» в свою очередь объявляла, что цель политики Соединенных Штатов – подрыв советской экономики методом атаки на ее «стратегическую триаду», т. е. на базовые средства, считавшиеся основой советского народного хозяйства. Наконец, в январе 1983 года Рейган подписал «NSDD-75», в которой Соединенным Штатам рекомендовалось не только сосуществование с советской системой, но и фундаментальные ее изменения. Некоторые из этих директив имели своей целью проведение Америкой наступательной политики, результатом которой должно быть ослабление советской власти, а также ведение экономической войны, или войны за ресурсы.
   Если говорить о реализации стратегии, то задачи были очень просто разделены. Не вдававшийся в детали Рейган принял решение, куда должен вести этот путь. Совет национальной безопасности прокладывал рельсы, а Уильям Кейси и Каспар Уайнбергер следили за тем, чтобы поезд достиг станции назначения.
   Поскольку значительная часть этой стратегии основывалась на ведении тайных операций, директор ЦРУ Кейси стал одним из главных руководителей. Он был самым могущественным директором ЦРУ в истории Америки и имел круглосуточный доступ к президенту. Поскольку существовала необходимость ведения тайных операций, Кейси мог позволить себе вмешиваться во внешнюю политику, что по давней традиции принадлежало другим членам кабинета. «У Кейси словно был свой собственный государственный департамент и департамент обороны, – вспоминает Гленн Кемпбелл, возглавлявший президентский Совет по делам разведки в восьмидесятые годы. – Он был везде, занимался всем. «Директор ЦРУ» – это лишь название должности, ничего не говорящее о том, как на практике действительно осуществлялись функции Кейси».
   Большая часть деятельности Кейси была покрыта тайной, – даже для отдельных советников самого президента. «Мы никогда не знали, что в данный момент предпринимает Билл Кейси, – вспоминал Ричард Аллен, являвшийся главным советником Рейгана по национальной безопасности. – У него был свой неуловимый черный самолет, в котором он мог жить. Он летал по всему миру, делая все, что только можно себе вообразить. Порой даже президент не знал, где он находится в настоящий момент».
   Именно Кейси держал в руках приводные ремни главных действий, связанных со стратегией Рейгана, включая тайные операции в Польше, Чехословакии, Афганистане. «Он делал все, что мог, чтобы досадить Советам, – вспоминает Дональд Риган, хорошо его знавший, который тогда был министром финансов в правительстве Рейгана, а также руководителем аппарата Белого дома. – Он постоянно думал об этом, он был просто помешан на этом».
   Этот «пунктик» у Кейси был не так уж нов. Он имел свои корни в событиях Второй мировой войны, когда Кейси работал в Ведомстве стратегических служб (Office of Strategic Services). По глубокому убеждению Кейси, советский коммунизм являлся не столь уж новой угрозой, он был весьма подобен тому режиму, который создали гитлеровцы. «Своей задачей он считал продолжение всего того, что ему не удалось свершить после Второй мировой войны, – говорил Алан Фирс, в течение долгого времени (до середины восьмидесятых) принимавший участие в операциях на Аравийском полуострове, после чего был переведен в Центральную Америку. – Смысл своей деятельности на посту директора он видел лишь в продолжении борьбы».
   Существенную роль в описываемых событиях сыграл Каспар Уайнбергер, многолетний сотрудник и друг Рейгана. Уайнбергер очень ценил технические новшества и не любил коммунизм. В его представлении достижения в развитии техники давали Америке явное преимущество, которое нужно было использовать с целью ослабления советского народного хозяйства. «Замысел заключался в том, чтобы делать ставку на нашу силу и их слабость, – вспоминал Уайнбергер. – А это означало – делать ставку на экономику и технологию». Это означало также смену приоритетов в военном соперничестве Восток – Запад, делая ставку не на количество, а на качество. Уайнбергер верил, что американский технический прогресс в области вооружений, если его не сдерживать, не даст Москве никаких шансов. В строго секретных документах Пентагона Уайнбергер писал об этом, как о форме экономической войны. Он знал слабые места советской системы и хотел это использовать.
   Систему вооружений Уайнбергер планировал строить не на простом увеличении ее финансирования. Не менее важным было то, как будут использоваться деньги, а не только то, сколько их будет потрачено. Как считал генерал Махмут Ахматович Гареев, Москву беспокоило то, что рост вооружения «неожиданно стал интенсивнее… в доселе невиданных темпах и формах».
   Уайнбергер также полагал, что Советский Союз не выживет без кредитной и технической помощи Запада. При каждом удобном случае он нажимал на то, чтобы как можно эффективнее ограничить связи между Западом и Востоком.
   Кейси и Уайнбергер были двумя выдающимися фигурами, реализовывавшими стратегию Рейгана. Они были членами первого кабинета Рейгана и остались с президентом на второй срок его полномочий. Наиболее значительную роль в формулировании стратегии сыграл Совет национальной безопасности. Советник по делам национальной безопасности, многолетний друг Рейгана Уильям Кларк, не имел права принимать решений в вопросах иностранной политики, но имел к ней доступ и курировал создание проектов наиважнейших элементов стратегии. Члены Совета национальной безопасности Джон Пойндекстер, Роберт Макфарлейн, Роджер Робинсон, Ричард Пайпс, Билл Мартин, Дональд Фортье и Винсент Каннистраро сыграли решающую роль в формулировании принципов стратегии. Макфарлейн и Пойндекстер, принявшие после Кларка на себя руководство делами национальной безопасности, во время второго срока полномочий Рейгана воплощали в жизнь важнейшие элементы стратегии в неизменной форме.
   Стратегия была создана и стала проводиться в жизнь в самом начале деятельности Рейгана на посту президента, а закончилась в 1987 году из-за тяжелой ситуации, создавшейся в результате иранских событий, из-за ухода с ключевых постов отдельных деятелей и разногласий в самой администрации. Стратегия была направлена против ядра советской системы и содержала в себе:
   – тайную финансовую, разведывательную и политическую помощь движению «Солидарность» в Польше, что гарантировало сохранение оппозиции в центре Советской империи;
   – значительную военную и финансовую помощь движению сопротивления в Афганистане, а также поставки для моджахедов, дающие им возможность распространения войны на территорию Советского Союза;
   – кампании по резкому уменьшению поступления твердой валюты в Советский Союз в результате снижения цен на нефть в сотрудничестве с Саудовской Аравией, а также ограничение экспорта советского природного газа на Запад;
   – всестороннюю и детально разработанную психологическую войну, направленную на то, чтобы посеять страх и неуверенность среди советского руководства;
   – комплексные акции мирового масштаба с применением тайной дипломатии, с целью максимального ограничения доступа Советского Союза к западным технологиям;
   – широко организованную техническую дезинформацию с целью разрушения советской экономики;
   – рост вооружений и поддержание их на высоком техническом уровне, что должно было подорвать советскую экономику и обострить кризис ресурсов.
   Проектом стратегии и его внедрением занималось всего несколько членов Совета национальной безопасности и кабинета министров. «Немногие из этих инициатив обсуждались на заседаниях кабинета, – вспоминал Кларк. – Президент принимал решение в присутствии двух или трех советников». Например, секретарь Госдепартамента Джордж Шульц узнал о СОИ всего за несколько часов до ее обнародования. То, что Соединенные Штаты оказывали тайную помощь «Солидарности», было известно лишь нескольким членам Совета национальной безопасности. Важное решение о помощи моджахедам, которая должна привести к военным действиям на территории Советского Союза, никогда не обсуждалось членами кабинета. Президент посоветовался лишь с Кларком и Кейси и затем принял решение.
   Большая часть литературы на тему американской политики и конца «холодной войны», включая также «The Turn» Дона Обердорфера и «At the Highest Levels» Майкла Бешлосса и Штроба Тальбота, посвящена почти исключительно тонкостям дипломатии. Такой подход больше говорит об авторах данных книг, чем об администрации Рейгана. Сам Рейган вовсе не считал, что соглашением о контроле над вооружением или международными договорами можно измерить успехи его внешней политики. Он посвящал не так уж много времени большинству соглашений о контроле над гонкой вооружений; сражение между Востоком и Западом ему виделось как великая битва между Добром и Злом.
   В этой книге не делается попытка вновь углубиться в описание дипломатии и контроля над гонкой вооружений в период, опережающий окончание «холодной войны». Здесь также не будет описания отношений Соединенных Штатов и Советского Союза в критический период. Хотелось бы лишь рассказать о тайных мерах наступления на экономическом, геополитическом и психологическом фронте, имевших своей целью подрыв и ослабление советского могущества.
   Хотелось бы, однако, сделать все же и такое замечание. Как писал Кен Аулетт: «Ни одному репортеру не удается со стопроцентной точностью восстановить события прошлого. Память участников тех событий выкидывает разные штуки, особенно, когда они смотрят на те события, заранее зная об их развязке. Репортер старается избежать неточностей в подаче материала, пользуясь многими источниками информации. И все же было бы хорошо, если бы и читатели, и автор были снисходительны к этим недостаткам журналистики».

Глава 1
Рейган делает ставку на тайные операции в борьбе с СССР

   Январь 1981 года был в Вашингтоне особенно лют. Сыпал колючий снег, от реки Потомак дул резкий ветер. Однако в столице царило довольно горячее оживление, всегда сопровождавшее ожидание смены правительства. Чуть ли не через два дня после своей инаугурации в качестве президента, Рональд Рейган вызвал в Овальный кабинет Уильяма Кейси, назначенного на должность директора ЦРУ. Это было по многим причинам весьма необычно, что он встречался с президентом тет-а-тет сразу после восхождения того на свой пост. Кроме всего прочего, еще не был утвержден бюджет и сделаны не все назначения. Новое правительство ставило в центр своего внимания экономику. Рональд Рейган, однако, встречался теперь не просто с директором департамента разведки, а с близким советником, которому доверял.
   Это доверие находило свое выражение во время всей предвыборной кампании. Когда комитет по выборам Рейгана развалился и в нем воцарился хаос, эту кампанию в январе 1980 года возглавил именно Кейси. «Многие забывают, что начало 1980 года было для Рейгана не самым выигрышным, – вспоминает Ричард Аллен, советник Рейгана по национальной безопасности. – Билл Кейси помог переломить ход событий». Во время всей кампании Рейган прислушивался к советам Кейси. Теперь он отдавал себе отчет, что своим присутствием в Овальном кабинете он обязан менеджерским талантам и политической смекалке Билла Кейси. «Рональд Рейган чувствовал себя должником Билла Кейси, так же как и каждый победивший лидер чувствует себя должником тех, кто обеспечил ему победу», – сказал Мартин Андерсон, советник Рейгана во время предвыборной кампании. Однако по прошествии нескольких недель после выборов 1980 года, когда все лучшие места были заняты, Кейси почувствовал себя, пожалуй, разочарованным. Ему казалось, что доверие и то, что их связывало, принесет ему, как минимум, должность госсекретаря, о которой он мечтал. Но Рейган выбрал Александра Хейга, бывшего главнокомандующего НАТО, умевшего чувствовать пульс событий, человека быстрого, дисциплинированного ума. Хейг не принадлежал к близкому окружению Рейгана и не сыграл в его предвыборной кампании никакой роли. Он также не был ни его другом, ни почитателем. Однако он располагал необходимыми для этой должности качествами: опытом и представительностью.
   Когда в конце ноября президент наконец вызвал Билла Кейси и предложил ему должность директора ЦРУ, то стало ясно, что надежды бывшего руководителя избирательной кампании не оправдались. Как правило, директор ЦРУ реализовывал принципы политики, сам не будучи ее создателем. Он редко становился членом узкого правительственного совета. Как правило, он никогда не был на вершине власти. Директор ЦРУ обычно лишь исполнял то, что было непосредственно связано с работой разведки. Так что, когда Рейган предложил ему эту должность, Кейси ответил: «Подумаю и дам ответ».
   Чем больше он раздумывал над этим, тем более неприемлемой казалась предложенная ему должность. Он был от нее отнюдь не в восторге. У него была бездна планов и проектов, вместе с тем он знал, что в возрасте шестидесяти восьми лет у него, пожалуй, больше не будет шанса еще раз оказаться в высоких правительственных кругах. Однако он решил как можно лучше использовать шанс, данный ему Рейганом, и войти в круг людей, принимающих политические решения.
   Через несколько дней после сделанного ему предложения Кейси позвонил президенту и сообщил, что согласен принять эту должность, но при трех условиях, прибавив, что эти условия не подлежат обсуждению.
   Во-первых, он желал получить ранг члена кабинета и участвовать в заседаниях, принимающих решения по внешней политике.
   Вторым условием было выделение для него кабинета в Белом доме. Ему хотелось иметь легкий и быстрый контакт с персоналом Белого дома и президентом, а не жить в изгнании в Лэнгли. В политике, так же как и в торговле недвижимостью, важнее всего локализация. Он мог бы тогда без предупреждения входить в Овальный кабинет и иметь неофициальное влияние на политику. Однако кабинет в Белом доме был нужен ему еще по одной причине. Вот что говорит обо всем этом Мартин Андерсон, член президентского Совета по делам внешней разведки: «Собственный кабинет и секретарша на третьем этаже Old Executive Office Building (OEOB) означали, что Кейси мог легко вести тайные беседы с любым членом Совета национальной безопасности. Он также мог использовать свой кабинет для встреч втайне от собственного персонала. Телефонные разговоры, которые он вел из Белого дома, – и тогда, когда он звонил сам, и тогда, когда звонили ему, – имели характер личный и никогда не прослушивались и не регистрировались, в отличие от разговоров, которые велись из здания ЦРУ».
   Третье, и последнее, условие – «открытая дверь». Кейси просил президента гарантировать ему непосредственный доступ в Овальный кабинет в любой момент. «Ему не нужно было чье-либо посредничество, чтобы разговаривать с президентом, – говорит Герб Мейер, специальный ассистент Кейси в ЦРУ. – Он сам хотел звонить президенту и лично встречаться с ним в любой момент».
   Рейган сразу же согласился на условия Кейси. В это мгновение родился самый влиятельный директор ЦРУ в истории Америки. Как официально, так и неофициально, он оказался в центре внешней политики. Согласие президента гарантировало ему место в кабинете, так же как и членство в очень немногочисленном Совете национальной безопасности. А важнее всего было то, что он стал членом Рабочей группы по делам национальной безопасности (National Security Planning Group, NSPG), которая вскоре была сформирована. Эта группа обладала реальной властью в области внешней политики. В состав NSPG входил президент, вице-президент, руководители Госдепартамента и министерства обороны, а также советник по делам национальной безопасности. Ее членом должен был стать также Уильям Кейси.
   Но кроме власти в правительстве, которой он должен обладать, и кабинета в Белом доме, Кейси располагал еще одним важным атрибутом, благодаря которому мог стать самым влиятельным директором ЦРУ в истории Америки, – близкие отношения с президентом. Эта деталь должна была оказать самое значительное влияние на карьеру Кейси. «Это было родство душ, – говорил Герб Мейер. – Американцы ирландского происхождения, пережившие Великий Кризис, имевшие одинаковое мировоззрение, они встречались по два раза в неделю в течение всего срока президентства Рейгана, и, как правило, с глазу на глаз. Часто разговаривали по телефону. Советники по делам национальной безопасности приходили и уходили, а Билл Кейси по-прежнему прочно сидел в своем кресле. Он был самым влиятельным директором ЦРУ в истории Америки». Кейси, Аллен, Уайнбергер при поддержке президента и решили бросить вызов Советскому Союзу.
   После знакомства со штабом в Лэнгли, Кейси нырнул на заднее сиденье темно-синего, пуле-и бомбонепробиваемого «Олдсмобиля-98» без номеров, выделенного ему ЦРУ для этой встречи с президентом в конце января. Машина была набита охраной. У сидящего рядом с водителем охранника был короткий карабин и револьвер «магнум». Под рукой у Кейси было несколько телефонов, соединявших его со штабом в Лэнгли, Белым домом, телефон для прочих разговоров с противоподслушивающим устройством. За «Олдсмобилем» ехала машина службы безопасности с четырьмя охранниками, вооруженными самозарядными револьверами «магнум» и автоматическими пистолетами «узи», спрятанными в больших сумках. Проехав два квартала от перекрестка Шестнадцатой стрит с авеню Пенсильвания, водитель позвонил охране Белого дома, предупреждая, что «Барон» (такой псевдоним был у Кейси) скоро прибудет.
   Не желая опаздывать на встречу с президентом, Кейси поспешно поднялся в Белый дом через черный вход. Он шел, слегка наклонясь, размахивая руками. Под мышкой у него было несколько папок, в руке – вечное перо. Охранники старались не отставать от него. Он быстро вошел в Белый дом. Часть персонала служб безопасности лишь теперь имела возможность увидеть главного шпиона Рейгана. Пряди белых волос на лысоватой голове, очки в металлической оправе, обезоруживающее милое лицо пожилого человека, находящегося на пенсии. Он просто не вписывался в свою роль. Но его внешний вид лишь на минуту мог обмануть как друзей, так и врагов. Лишь только он открывал рот, все могли убедиться, что имеют дело с быстрым и острым как бритва интеллектом. После короткого разговора с Ричардом Алленом и советником президента Эдвином Мизом Кейси пошел на встречу с Рейганом.
   В Овальном кабинете он крепким пожатием руки поздоровался с президентом. Они обменялись любезностями, а также парой ирландских анекдотов и быстро перешли к делу. Рейган, плохо слышавший на одно ухо, напрягавший слух даже с отчетливо разговаривающими собеседниками, часто просил, чтобы они говорили громче. Можно себе представить, сколько у него было проблем с Кейси с его невыразительной речью и странным говорком! (Рейган часто шутил, что Билл Кейси – первый директор ЦРУ, чьи доклады не нужно кодировать). Во время предвыборной кампании Кейси научился одной очень важной вещи, и это чрезвычайно пригодилось ему позже. А именно: он всегда старался держаться как можно ближе к президенту, чтобы тот мог его слышать.
   Проблемы Рейгана со слухом и невнятная артикуляция Кейси стали позже предметом для многочисленных сомнений, действительно ли президент понимал все то, что говорил ему Кейси. Один из бывших советников по делам национальной безопасности вспоминает: «Порой мы задумывались, а все ли понимает президент из того, что говорит Билли, и перед какими решениями ставит страну одним кивком головы».
   Папки Кейси лопались от карт и чертежей, приготовленных для нового руководителя. Он также принес отчеты разведки о советской экономике. «Господин президент, – сказал Кейси, – хочу посвятить это время новой информации о положении русских. У них там тяжелая ситуация и постоянная борьба с трудностями». Он дал президенту данные о самых наибольших трудностях, тормозящих развитие производства, дефицитах, а также анекдотическую информацию, извлеченную из разведывательных рапортов. Он также предоставил диаграммы роста и уменьшения поступлений твердой валюты в Советский Союз. «Ситуация хуже, чем мы себе представляли, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы сами увидели, насколько больна их экономика и насколько легкой мишенью они могут являться. Они обречены. В экономике полный хаос. В Польше восстание. Они застряли в Афганистане, Кубе, Анголе и Вьетнаме; для них самих империя стала грузом. Господин президент, у нас есть исторический шанс – мы можем нанести им серьезный ущерб. Я хочу еженедельно представлять вам материалы разведки – неотфильтрованные, о том, что там происходит. Я также готовлюсь к более широкомасштабному исследованию относительно наших возможностей и того, как мы можем их максимально использовать».
   На протяжении всего времени, когда он был директором ЦРУ, Кейси каждую пятницу представлял президенту обещанные материалы. Эта практика имела огромное влияние на отношение Рейгана к Советскому Союзу. Регулярное ознакомление президента Соединенных Штатов с материалами разведки было беспрецедентным. Этот факт имел решающее значение для формирования его мнения о слабых местах Советского Союза. Когда в 1982 году советником по национальной безопасности стал Уильям Кларк, поток разведывательной информации возрос еще больше. «Президент любил читать материалы разведки о советском народном хозяйстве, – вспоминал Джон Пойндекстер. – Особенно их анекдотическую часть, о заводах, простаивавших из-за отсутствия запчастей, об отсутствии твердой валюты, об очередях за продуктами питания. Это его интересовало больше всего, а также помогало утвердиться во мнении, что у советской экономики огромные проблемы». Это мнение подтверждают и записи в личном дневнике Рейгана. Запись от 26 марта 1981 года гласит: «Информация о советской экономике. Советы в очень плохом положении. (Если мы воздержимся от кредитов, они будут просить помощи у «дяди», потому что в противном случае умрут с голода».) Рапорты разведки подбирал лично Кейси и работники Совета национальной безопасности, после чего материалы передавались президенту.
   Президент слушал Кейси около двадцати минут, потом сказал: «Билл, может, ты выскажешь свое мнение на заседании Рабочей группы по делам национальной безопасности?» Так впервые на собрании группы 30 января обсуждалась тема тайных наступательных операций против Советского Союза. Членами группы в то время, кроме президента, были: вице-президент Буш, Каспар Уайнбергер, Александр Хейг, Уильям Кейси и Ричард Аллен. Советский Союз все больше увеличивал воинский контингент в Афганистане: там в то время находилось 89 тысяч солдат. Многочисленные советские дивизии окружали Польшу, создавая угрозу вторжения. Западная Европа, казалось, совсем этим не интересовалась и выделяла Москве кредиты на строительство огромного газопровода.
   Вся Рабочая группа по делам национальной безопасности единодушно признавала, что существует необходимость увеличения бюджета на повышение обороноспособности страны. Именно это направление избрало еще правительство Картера после советского вторжения в Афганистан. «Все были согласны, что основная задача – усиление нашей мощи, – вспоминает Уайнбергер. – Нужно было теперь принять решение о том, каковы наши цели».
   На встрече председательствовал Аллен, давно считавший, что политика Соединенных Штатов по отношению к Советскому Союзу ошибочна. Вначале обсудили вопросы бюджета, а потом Аллен стал высказывать свое мнение о масштабных целях Соединенных Штатов. «Дискуссия была очень оживленной, – вспоминал Уайнбергер. – Именно тогда мы решили, что существует необходимость занять твердую позицию по вопросу о Польше. Не только для того, чтобы воспрепятствовать вторжению, но и чтобы найти возможность ослабить советскую власть в Польше».
   Относительно общей политики США по отношению к Советскому Союзу тогда еще не было принято никакого решения. Госсекретарь Хейг красноречиво высказался за «жесткую политику разрядки напряжения», которая должна заставить Советы вести переговоры на условиях, которые бы устроили Соединенные Штаты. Благодаря перевооружению армии и ведению переговоров с позиции силы, утверждал Хейг, должны быть соблюдены интересы США, что означало усиление предупредительной тактики по отношению к врагу. Эта тенденция была характерна для американской внешней политики с 1947 года, пожалуй, лишь за исключением нескольких лет во времена администрации Форда и Картера, когда Америке, жившей в тени вьетнамской войны, не хватало силы духа. Кейси, при мощной поддержке Уайнбергера и Аллена, утверждал, что существует серьезная опасность и в связи с этим нужно предпринять решительные действия. Относительной мощи Америки недостаточно. Нужно иметь в виду силу и состояние здоровья советской системы, – наращивание мощи Америки не воспрепятствует угрозе, а может лишь только приостановить ее. Целью Соединенных Штатов не должно быть увеличение соответствующей американской мощи, а сокращение советской мощи в абсолютном смысле. Когда демократия сражается с тоталитарным режимом, сказал Аллен, то она находится в явно худшем положении. Мы должны сделать ставку на нашу силу, а не на слабость.
   Дискуссия длилась почти двадцать минут и закончилась горячей речью Кейси. «Господин президент, мы на протяжении последних тридцати лет играли на нашей территории, избегая перенесения игры на их поле. Таким образом трудно выиграть. Когда они в безопасности и находятся у себя, то на них трудно повлиять. Их поведение изменится только тогда, когда изменится наш образ действий».
   Президент также чисто инстинктивно склонялся к проведению Америкой более агрессивной политики. Во время своей избирательной кампании он составил список стран, которые со времен вьетнамской войны попали в сферу влияния Советов. И сейчас, после минутного молчания, он в конце концов сказал: «Я считаю, что концепция Аллена имеет шанс на успех на международной арене – мы получим помощь от наших союзников. Но концепция Билла кажется мне наиболее осмысленной со стратегической точки зрения».
   Советский Союз, казалось, понимал эти разногласия в администрации Рейгана. Вот что позднее сказал советолог Северин Биалер: «Советские специалисты-аналитики наверняка видели эту разницу взглядов в администрации президента, хотя вначале не придавали ей слишком большого значения. Например, они отделяли антисоветскую позицию бывшего госсекретаря Хейга и Госдепартамента в целом от антисоветской и антикоммунистической позиции департамента обороны и Белого дома, утверждая, что те, первые, отстаивают стратегию противодействия экспансии Советского Союза в рамках реальной политики. А вторые идут намного дальше, призывая к крестовому походу против Советского Союза».
   Эта дискуссия ограничилась лишь обсуждением концепции, но для начала было достаточно и этого. Президент склонялся к более решительной политике, которая не только не позволит Советам действовать на чужой территории, но и поможет перенести игру на их собственное поле.
   На этой встрече Рабочей группы по национальной безопасности было также решено, что администрация должна начать тайную психологическую операцию, которая использовала бы слабые места русских. Советы боялись Рейгана, считая его «лихим ковбоем». Ричард Аллен в период формирования правительства встретился с советским послом Анатолием Добрыниным. «Они считали, что имеют дело с первоклассным сумасшедшим, – вспоминает Аллен. – И были смертельно испуганы».
   Новая администрация полагала, что нужно поддерживать этот образ, по крайней мере по отношению к Кремлю. «Держать Советы в уверенности, что Рейган слегка не в своем уме, – было его стратегией», – говорит Аллен, Это была идея, выдвинутая уже покойным футурологом Германом Ханом. Он сравнивал битву сверхдержав с опасной игрой, в которой две машины идут на таран. Ни одна, ни вторая сторона не хотят столкновения, но ни одна, ни вторая не хотят свернуть. Но в конце концов кто-то должен это сделать, чтобы избежать катастрофы. Хан достаточно лаконично сформулировал: «Никому не захочется играть во что-то подобное с сумасшедшим». Таким образом, образ ковбоя с точки зрения стратегии был весьма кстати. На встрече были обсуждены детали неофициальной, широко спланированной и подогнанной во всех деталях операции психологического давления (PSYOP).
   Ее целью было так повлиять на образ мысли Кремля, чтобы тот ушел в оборону и таким образом менее всего склонялся бы к рискованным действиям. Она включала также некоторые военные акции на приграничных с Советским Союзом территориях. «Это было весьма тонким делом, – вспоминает бывший заместитель министра обороны Фред Айкл. – Не делалось никаких записей, чтобы не оставить следов».
   «Порой мы посылали бомбардировщики на Северный полюс, чтобы советские радары смогли их засечь, – вспоминает генерал Джек Чейн, командовавший военно-воздушными силами стратегического назначения. – А порой запускали бомбардировщики над их приграничными территориями в Азии и Европе». В критические периоды эти операции включали по нескольку таких маневров еженедельно. Они проводились с разными интервалами, чтоб эффект был еще более пугающим. Затем серия таких полетов прекращалась, чтобы через несколько недель повториться снова.
   «Это и в самом деле приносило результаты, – вспоминает доктор Уильям Шнэйдер, заместитель госсекретаря по делам помощи и военной техники, видевший рассортированные «протоколы после акции», в которых были зарегистрированы воздушные полеты авиации Соединенных Штатов. – Они не знали, что это все значит. Эскадрилья направлялась в воздушное пространство Советского Союза, ее засекали радары, объявлялась боевая тревога. А потом в последний момент эскадрилья поворачивала и летела домой». Первые акции по линии PSYOP начались в середине февраля и сначала имели своей целью вызвать чувство неуверенности, а также заставить Советы воздержаться от вторжения в Польшу. Эти методы применялись и позже, в течение всего периода президентства Рейгана и оказались вполне успешными, если иметь в виду их психологическое воздействие на Кремль.
   Какое-то время спустя после этой встречи NSPG, Кейси собрал свой оперативный отдел. Секретные операции должны были сыграть немаловажную роль в политике, планируемой правительством, поэтому ему хотелось изучить возможности организации таких акций через ЦРУ и достижение с их помощью максимального эффекта. Он поручил сотрудникам составить рапорт-отчет о деятельности Управления. На его основании сделал вывод, что ЦРУ сейчас является вялой и неэффективной организацией. Кейси считал, что тайные операции вообще недооцениваются как действенное и стратегическое средство во внешней политике, хотя это был довольно спорный взгляд.
   Было ясно, что и в его организации существуют определенные барьеры. Джон Макмагон был начальником оперативного отдела, но в отличие от Кейси был человеком вполне осторожным. «Из слушаний в конгрессе в семидесятые годы он вышел травмированным, – говорил Винсент Каннистраро, бывший начальник оперативного отдела. – Риска он не любил. Почти во всем, что мы должны были делать, он выискивал проблемы, которые могли бы нас позже преследовать как видения».
   Одной из главных тайных операций в то время должна была быть поддержка моджахедов в их борьбе против советского вторжения в Афганистан. Через какое-то время после вторжения, происшедшего на Рождество 1979 года, по просьбе президента Картера Стэнсфилд Тэрнер разработал программу, которая могла иметь лишь второстепенное значение в поддержке сопротивления. ЦРУ закупило оружие в Египте и переправляло его через Пакистан при помощи пакистанской контрразведки. Стоимость этого оружия в те годы (1980–1981) составляла приблизительно 50 миллионов долларов. Целью США являлось проведение надежной программы «изматывания» Советской Армии. Саудовская Аравия решила противопоставить советской авантюре в этом регионе материальную помощь, согласившись к каждому американскому доллару добавлять доллар со своей стороны.
   Вашингтон хотел, чтобы все доставляемое движению сопротивления оружие было советского производства, что позволило бы ему благополучно уйти в сторону, если бы Советский Союз стал жаловаться на это. ЦРУ выбрало дорогу через Египет по нескольким причинам. Каир с пониманием подходил к борьбе своих мусульманских братьев в горах Афганистана. Кроме того, у него были запасы советского оружия, оставшиеся здесь с шестидесятых – конца семидесятых годов, когда он вел с Москвой военное сотрудничество. К тому же по советской лицензии такое оружие производил Китай. По этой причине в данной операции в них видели потенциальных участников.
   Ящики с оружием переправлялись в назначенный район. Однако это оружие оставляло желать лучшего. ЦРУ платило за него как за хорошее оружие, которое должно было значительно ослабить советские войска. Но моджахеды получали старые карабины, старую амуницию и заржавевшую технику. «Египтяне требовали самую высокую цену, а взамен давали лом, – вспоминает один из сотрудников. – Этим оружием можно было лишь слегка попугать Советы».
   В течение долгих месяцев командиры моджахедов в разговорах со связными из ЦРУ жаловались на плохое качество оружия. Но особняк в Лэнгли никаких усилий в этом направлении не предпринимал, опасаясь, что конфронтация с Египтом может сделать очевидным участие США в операции. В первые же дни своей работы в Управлении Кейси прочел несколько телеграмм, курсировавших между Каиром и Лэнгли, и страшно разозлился.
   На этом утреннем заседании новый директор внимательно слушал Макмагона и его сотрудников, сидевших вокруг стола. После короткого вступления с объяснением некоторых тайных операций разговор перешел к Афганистану. Макмагон сказал Кейси, сколько оружия было послано моджахедам, и заверил, что Советы платят высокую цену за свою оккупацию. Когда он закончил, Кейси сразу же сказал: «То, что мы доставляем, – это лом. Мы должны дать им настоящее оружие. Скажи своим людям в Каире, чтобы они все уладили. А если это не удастся, я договорюсь с Садатом, когда приеду туда в апреле. Нужно, чтобы Советы дорого за это заплатили. Мы должны поддерживать сопротивление намного лучше! Я хочу, чтобы мы это делали также во всем мире, чтобы нанести им поражение и убрать оттуда совсем. Находящиеся под их ярмом народы – наши лучшие союзники. Дадим прикурить коммунистам. Мы должны пустить им кровь. Но чтобы сделать это, нам придется изменить кое-что здесь, у нас в центре». Макмагон, взволнованный, покинул это собрание. Сторонник вполне безопасных операций столкнулся с «крестоносцем».
   На протяжении всего времени пребывания на посту директора, а особенно в первый год, Уильям Кейси реорганизовывал, оживлял и переориентировал ЦРУ. Ему досталась со времен его предшественника Стэнсфилда Тэрнера раздробленная организация. К приходу Кейси в Управлении было 14 000 сотрудников, с бюджетом около 1 миллиарда долларов. Это означало, что организация не могла вести слишком активную деятельность. Тэрнер был технократом, глубоко верившим в шпионские спутники и электронную разведку. Он очень скептически относился к успешности и целесообразности участия людей в акциях, а также к тайным операциям. За четыре года своего директорства он ликвидировал около 820 тайных должностей. Нравственное состояние действующих агентов было очень низким. Несмотря на то что ЦРУ слыло всемогущей организацией, в начале 1981 года это была слабая и нерезультативная структура. «Там, где нам нужны были первоклассные агенты, мы их совсем не имели, – вспоминал один из сотрудников. – Мы не могли проводить секретных операций даже за углом в магазине, а не то что там, за «железным занавесом».
   Джон Пойндекстер вспоминает: «В те давние годы нам была известна общая мощь Советской Армии, но мы не имели понятия о том, что происходит в Политбюро. У нас также были малые возможности заниматься тайными операциями».
   По мнению Кейси, за эту ситуацию отчасти был ответственен конгресс. Во время слушаний 13 января Кейси напрямую сообщил сенату, что планирует свести к минимуму ограничения, наложенные на ЦРУ. «С какого-то момента жесткая подотчетность может помешать исполнению задач», – сказал он. Когда Кейси вышел, лишь немногие сомневались, что страна перешагнула Рубикон. (К началу лета Кейси значительно сократил число сотрудников управления, чьей задачей являлось информировать конгресс о деятельности ЦРУ.)
   Оставались моральные проблемы. На счету ЦРУ был ряд достаточно позорных акций, таких, как допросы Комиссии церквей, чистки времен Тэрнера, программа «Феникс» во Вьетнаме, неудачные попытки покушения на Фиделя Кастро, слежка за противниками войны во Вьетнаме. Уильям Кейси хотел, чтобы в активе Управления больше таких дел не было. «Трудности последних десяти лет уже позади, – написал он памятку для своих сотрудников в начале 1981 года. – Пришло время ЦРУ вернуться к традиционной секретности при проведении своих операций».
   Новый директор был удивлен, что ему в наследство достались столь немногочисленные источники разведданных. «Билл был поражен, – вспоминает его ассистент Герб Мейер. – Ведь мы все же были лидерами свободного мира, но не располагали ни одним агентом высокого класса там, на месте, в Советском Союзе. Помня свой опыт в Управлении стратегических служб, он не принимал никаких объяснений, почему дело дошло до такого состояния».
   Военные годы оказали значительное влияние на взгляды Билла Кейси, касающиеся методов ведения соревнования между народами, экономических войн, а также успеха секретных операций. В 1944 году войска союзников готовились к наступлению на немцев. Проблема заключалась в том, что они располагали немногочисленным отрядом разведчиков на немецкой территории. У них были агенты в Италии, Франции, Северной Африке и даже в Центральной Европе, поставлявшие немало ценной информации, спасавшие жизни сотен и тысяч людей и помогавшие союзникам в их войне против немецкой армии. Но в самой Германии их агентурная сеть была более чем скромной. У них там не было агентов и даже перспективы создания шпионской сети. Командование союзников обратилось с этой проблемой к «Дикому Биллу» Доновану, директору Управления стратегических служб. К их удивлению, он перепоручил проведение этой очень важной и тонкой операции тридцатидвухлетнему бывшему лейтенанту военно-морского флота по имени Уильям Кейси. Лейтенант в 1943 году стал консультантом Управления по вопросам экономической войны. По словам самого Кейси, его работа заключалась «в точном определении наиважнейших хозяйственных арсеналов Гитлера и в поисках способа блокады, выкупа и прочих методах экономической войны». Эта работа казалась Кейси достаточно интересной, но он мечтал о большей активности. Так в 1943 году после предварительного разговора с полковником Чарльзом Вандербилем, сотрудником Управления стратегических служб, он подписал с ним договор и через год был назначен Донованом руководить разведкой в Европе.
   Это назначение было для Кейси лестным, но его положение – незавидным. Морской лейтенант, воспользовавшись удобным случаем, погрузился в пучину своей работы. Благодаря творческой смекалке (а также состряпанным в последний момент директивам), Кейси создал шпионскую сеть в тылах врага. Это было огромным достижением разведки. Как пишет Джозеф Персико в книге «Piercing the Reich», Кейси смог завербовать две сотни агентов, которые проникли в сердце гитлеровской твердыни; они настолько хорошо подделывали документы, что те не возбуждали никакого подозрения, печатали такие удостоверения личности, которые успешно обманывали всеведущее гестапо, создали очень сложную, но успешно действовавшую систему радиоперехвата, сбора информации, наблюдения и анализа всего этого прямо на месте.
   Уильям Кейси своей подрывной работой против немцев доказал, что он многое может сделать. Зная, что переброска американцев на территорию врага будет плохим выходом, он набрал волонтеров из отрядов антинацистски настроенных военнопленных. Его агенты говорили по-немецки, хорошо знали Берлин, так что были в полном порядке. Тот факт, что он, используя военнопленных, нарушал Женевскую конвенцию, не остановил молодого шпиона. Такие уж были времена.
   К февралю 1945 года Кейси внедрил первых двух своих агентов в Берлине. В марте действовало уже тридцать групп. Через месяц на территории всей Германии у него было 55 групп. Методы их работы были очень творческими. Одна из берлинских групп, действовавших под псевдонимом «Группа шофер», пользовалась проститутками в качестве шпионов.
   Военные годы Кейси, когда он жил как рыцарь плаща и шпаги, на всю жизнь отпечатались в его памяти. Весь этот опыт отложился глубоко в сознании и сформировал представление о том, что такое борьба между врагами и насколько необходимы здесь смелые методы. Все эти уроки касались также и советского коммунизма, равно как и немецкого народного социализма. В книге «Тайная война против Гитлера», изданной после его смерти, Кейси писал: «Я считаю, что в наше время очень важно понять, насколько нужны разведка, тайные операции и организованное движение сопротивления. Благодаря этим методам борьбы с Гитлером, борьбы, которая закончилась победой, было спасено множество человеческих жизней. В будущем, в кризисных ситуациях, эти методы могут оказаться более результативными, чем снаряды и спутники. Их успешность подсказывает нам использование диссидентов против мощных центров и тоталитарных правительств».
   Впрочем, Стэпсфилд Тэрнер оставил Кейси ценный разведывательный актив. Один из агентов американской разведки, офицер польского Генерального штаба Куклинский, находился на самой вершине советского альянса. Он весьма смело предоставлял ЦРУ постоянную информацию о планируемых советских акциях в Польше. В его тайных рапортах была также информация об организации вооруженных сил Варшавского договора и планах операций в Европе. Куклинский был настолько засекреченным агентом, что его рапорты Тэрнер подавал лишь самому высокому руководству. Доступ к ним имели лишь лица из особого списка BIGOT. В Белом доме во время президентства Картера в списке BIGOT находились лишь президент, вице-президент Мондейл и советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский.
   Во времена Кейси список BIGOT также был невелик. Мало кто знал о Куклинском. Кейси, однако же, мечтал располагать десятком таких Куклинских в советском блоке. Ему также хотелось развернуть тайные методы и свершать тайные операции. В начале марта 1981 года он отправился в двухнедельное путешествие на Дальний Восток. (За всю свою бытность на посту директора ЦРУ Кейси провел в пути больше времени, чем любой из его предшественников). Ему хотелось встретиться с теми, кто работал на передней линии фронта, и узнать их точку зрения. ЦРУ уже давно не работало в таком стиле. Когда Тэрнер был директором, то, как заметил один из его сотрудников, Уильям Гейтс: «ЦРУ раскорячилось в оборонительном раболепстве».
   Кейси не мог принять такую ситуацию. Он все время говорил своим сотрудникам: «Работа в разведке всегда связана с риском. Я надеюсь, мы сживемся с ним. А избегать мы должны лишь одного – ненужного риска».
   Итак, Уильям Кейси прибыл в Вашингтон и вскоре стал самым влиятельным директором ЦРУ в истории Америки. Благодаря своим личным контактам с президентом, а также своей официальной власти члена администрации, он стал ключевой фигурой, формирующей внешнюю политику США. «Билл Кейси обожал свою работу. Он был великолепен в этой должности, – утверждал Дэвид Вигг, многолетний сотрудник Кейси в бизнесе, какое-то время бывший связным ЦРУ с Белым домом. – Трудно переоценить его влияние на политику».
   Таким образом в начале 1981 года Кейси вернулся к тайным операциям как к проверенному виду деятельности. Они проводились в жизнь в рамках стратегии Совета национальной безопасности, изменив ход «холодной войны» и превратив ее в ускоренный развал Советского Союза.

Глава 2
Направление главных ударов

   После прихода в Белый дом новой администрации Кремль с интересом стал наблюдать за развитием событий в Вашингтоне. Москва в 70-е годы воспряла духом: ее влияние в мире росло, американское же могущество убывало. В 1979 году Леонид Брежнев публично огласил, что развитие событий от Вьетнама до Ирана положило начало новой эре, в которой «положение дел складывается не в пользу капиталистов». Америка, угнетенная событиями во Вьетнаме, по-прежнему хранила осторожность, в то время как Москва проявляла смелость и агрессивность. Серия ее дипломатических маневров принесла свои плоды в Северной Африке. У нее были потенциальные союзники в Центральной Америке. В декабре 1979 года Кремль, чувствуя себя уверенно (и даже слишком уверенно), был убежден, что может диктовать ход событий во всем мире. В результате этой убежденности и произошло вторжение в Афганистан, у которого жестокая война отняла почти все силы.
   Советские идеологи, такие, как Суслов, публично утверждали, что избрание Рейгана президентом доказывает, что Америка «находится в состоянии кризиса». «Правые, стремящиеся к войне, – это признак приближающегося упадка Америки». Однако на самом деле советское руководство опасалось новой Вашингтонской администрации.
   «В Центральном Комитете побаивались Рейгана, – вспоминал Евгений Новиков, в то время работавший в международном отделе ЦК КПСС, – его менее всего хотели видеть в президентском кресле».
   Олег Калугин, тогдашний генерал КГБ, отвечавший за контрразведку, подтверждал это: «Рейган и его взгляды настолько беспокоили советское правительство, что оно было близко к истерии. Кружили сообщения о приближении кризиса. В Рейгане видели серьезную угрозу».
   Кремль не без оснований боялся Рейгана. Во время выборов 1980 года КГБ и разведка кремлевских союзников собирали материалы о Рейгане и его сотрудниках. Характеристика, данная Рейгану в докладной восточногерманской разведки ШТАЗИ, гласила, что Рейган был «крайних антисоветских и антикоммунистических взглядов», уделяя основное внимание созданию военного превосходства, «вел кампанию по изгнанию прогрессивных деятелей из киноиндустрии и профсоюзов», что он жаждал «уничтожить завоевания революции», будучи сторонником «экономической войны» с Москвой и ее союзниками. Все это беспокоило советское руководство. Собранные о Рейгане материалы включали также цитату из его выступления во время избирательной кампании: «Никто не хочет пускать в ход атомную бомбу, но враг должен ложиться спать в полной убежденности, что мы можем выпустить ее». Развернувшаяся операция PSYOP подливала масла в огонь.
   Кроме его идеологической характеристики, разведка располагала разнообразной информацией о подробностях личной жизни президента и его привычках, – что он любит озадачивать подчиненных, не пьет, не курит, бескомпромиссен в идеологии, его жена Нэнси имеет на него большое влияние. Были даже рапорты о том, что Рейган регулярно читает гороскопы.
   Донесения также содержали и тревожные данные об увеличивающихся расходах на оборону, за что был ответственен Каспар Уайнбергер. (Бывший советский министр иностранных дел Александр Бессмертных вспоминает: «Читая доставляемые ему сообщения, политическое руководство пришло к выводу, что после некоторого периода, когда расходы на вооружение не повышались (70-е годы), с приходом к власти нового президента, Рейгана, США решили сменить оборонную политику на вооружение. Вся утечка информации и рапорты от нашей разведки в США… говорили о том, что Вашингтон серьезно подумывал об уничтожении Советского Союза с первой попытки». А в США тем временем продолжались приготовления к этому.
   В начале февраля 1981 года Уильям Кейси сидел в своем кабинете в особняке ЦРУ, играя галстуком и поглядывая в огромное окно на реку Потомак, зеленое ожерелье, темневшее вдоль ее берегов. В кабинете были также Джон Бросс, Стенли Споркин и еще два сотрудника. Кейси знал, что многие сотрудники Управления не разделяли его взглядов на активное, энергично действующее ЦРУ. Предварительные встречи с Джоном Макмагоном и его сотрудниками из оперативного отдела были не столь уж плодотворными, но все же дали ему возможность правильно оценить ситуацию. «Макмагон постоянно был занозой, торчащей в боку у Кейси, – вспоминал один из бывших членов Совета национальной безопасности. – В течение всего срока пребывания Кейси в этой должности Макмагон саботировал многие его инициативы, игнорировал просьбы, не выполнял поручения, не писал вовремя рапорты».
   В руководстве оперативного отдела доминировала элита из Гарварда, Принстона, Йелля. Это были агенты в накрахмаленных воротничках, с невысокими творческими способностями, нервные и чуткие люди. А в представлении Кейси хорошим агентом был тот, кто не боялся иной раз преступить законы. Такова уж природа шпионской деятельности. По крайней мере, война его научила и этому. Поэтому Кейси хотелось иметь своего человека – заместителя начальника оперативного отдела, кто развалил бы эту элиту и был бы абсолютно лоялен по отношению к нему, Кейси, к тому же бескомпромиссен и не похож на своих апатичных коллег. Это должен быть человек, которого можно легко проконтролировать, кто не слишком много знал о том, как действует Управление, и не был слишком независим. Короче говоря, таким человеком оказался Макс Гугель.
   Когда была выдвинута его кандидатура, то Бросс, так же как и Споркин, высказали сомнения. Гугель был бизнесменом, участвовал в кампании Рейгана, но в разведке до этого не работал. Именно поэтому Кейси хотелось заполучить его. Гугель был сладкоречивым человеком бизнеса и мог, по мнению Кейси, помочь свалить бюрократов, потому что те мешали проведению тайных операций. «Биллу импонировала его жесткость, – вспоминал сотрудник оперативного отдела. – Кейси представлял, как Макс победит высших чиновников оперативного отдела и контроль за ходом операций Кейси возьмет на себя». Он надеялся, что Гугель поможет ему создать коммерческое прикрытие для агентов и вне территории страны. Гамбит мог бы быть удачным, но Гугель, оправдываясь деловыми интересами, в июле отказался от этой должности. На его место пришел рядовой сотрудник. В начале 1981 года Уильям Кейси предпринял несколько других шагов, имевших цель – консолидацию контроля над секретными операциями и сохранение вокруг них секретности. В середине февраля он попросил президента о радикальном изменении структурного контроля над процессом консультаций по секретным операциям. Согласно традиционной процедуре, в них принимали участие сотрудники соответствующих ведомств и департаментов правительства. Они собирались с целью контроля над предложенными и проводимыми операциями. С шестидесятых годов руководителем группы был советник президента по национальной безопасности. Среди членов консультативного совета был и заместитель министра обороны, заместитель госсекретаря по вопросам политики, председательствующий Соединенного комитета начальников штабов, а также ассистенты госсекретаря, если операция проводилась по их тематике. Теперь же Кейси предложил, чтобы контроль над операциями вела лишь Рабочая группа по делам национальной безопасности (NSPG). «Каждый раз, когда мы хотим что-то предпринять, – сказал он президенту, – вся информация утекает как сквозь сито. Я же хочу проводить секретные операции, которые действительно секретны».
   Рейган тотчас согласился. Новый порядок гарантировал секретность, NSPG не нужно было заранее оповещать, в какой день будет обсуждаться секретная операция. Записи, которые сотрудники Кейси делали во время совещания, нужно было оставлять в конце совещания на столе. Решения должны были принимать непосредственно члены Группы, без участия персонала. Директор по делам Советского Союза и восточноевропейских стран Джон Ленчовски вспоминает: «Мы мало знали о тайных операциях. Кейси вел эти дела сам, и мы их редко обсуждали. Боялись утечки информации».
   Такая ситуация вполне устраивала Кейси. Многое говорило о том доверии, которого удостаивал директора ЦРУ Рейган, и о том, какую власть будет иметь Кейси в принятии решений касательно политики секретных операций. А в Лэнгли Кейси тряс дирекцию разведки, так же как и дирекцию оперативного отдела. Ему нужна была точная информация по Москве. В конце февраля он провел первую встречу с руководителями дирекции разведки. Председательствовал Брюс Кларк, чья работа не устраивала Кейси. Правда, тот доставлял Кейси много рапортов с оценкой деятельности разведки (NIEs), экономических рапортов по международным вопросам, но большинство из них, по мнению Кейси, были совершенно бесполезны. «Билл считал, что большинство рапортов NIEs было абсолютной белибердой и ничего общего с нашими проблемами не имело, – вспоминает Генри Роуэн, позже возглавивший Совет по делам разведки, – и даже те, которые имели что-то общее с нашими проблемами, тоже оказывались бесполезными, – там всегда были замечания типа: с одной стороны это так, но с другой стороны…»
   Аналитики Управления слишком полагались на компьютерные данные и их распечатки, которые скорее развивали мысль, чем служили оружием. «Факты могут подводить. Ложный взгляд не стоит тысячи слов», – было любимой поговоркой Кейси, которую он часто адресовал дирекции разведки. «Труднее всего доказать очевидное», – было еще одной его любимой поговоркой. Кейси говорил Кларку, что хотел бы, чтобы дирекция разведки с большим вниманием подходила к проектам, требующим напряжения мозга. Он также хотел, чтобы дирекция концентрировалась на более существенных проблемах в традиционных темах. Недостаточно было знать, сколько зарабатывает Москва на экспорте нефти. Кейси хотел знать, насколько это важно для нее. Одна из целей Кейси – размещение всюду своих людей, разделявших его взгляды, – антикоммунистов, ценивших экономию и стратегию. Они могли улучшить дело в работе разведки, внеся новую струю. Как он заметил в своей записке сотрудникам, система написания рапортов стала «медлительной, обременительной и противоречивой, если вопрос касается реализации его цели, т. е. передачи принимающим решения актуальных, обоснованных прогнозов с гибкими альтернативами».
   Одной из важнейших сфер деятельности Кейси была советская экономика. Правда, дирекция разведки сочиняла ежегодно тысячи страниц рапортов на эту тему, но в них было мало информации, действительно связанной с нужной темой. Поэтому-то Кейси и старался ввести в Управление новых талантливых людей. Для того чтобы проводить активную стратегию, направленную против советской экономики, ему нужно было иметь вокруг своих людей, которые давали бы необходимую информацию.
   Ему удалось уговорить бывшего председателя «Rand Corporation» Генри Роуэна возглавить национальный Совет по делам разведки, взяв в качестве своего ассистента по специальным делам редактора журнала «Фортуна» Герба Мейера. Оба они были экспертами по советской экономике. Своим связным с Белым домом он взял Дэвида Вигга, экономиста, создавшего систему контроля поступлений твердой валюты в Советский Союз и ее экспорта. Специализация людей, которыми окружил себя Кейси, говорила о его заинтересованности.
   С 50-х годов ЦРУ было на Западе главной организацией, проводившей исследования советской экономики. Год за годом рапорты сообщали, что она продвигалась вперед на 3 процента в год. Но обычная информация без компьютерной обработки не подтверждала этого. Кейси верил, что Советы переживают трудности, и попросил Мейера сделать собственный анализ. Базой оценок в ЦРУ была компьютерная система SOVMOD, использовавшая опубликованные советские статистические данные, обработанные с помощью различных математических методов. Ознакомившись с оценками, Мейер сообщил Кейси: «SOVMOD – это наживка для наивных».
   «ЦРУ видело советскую экономику в таких же радужных тонах, как и сам Кремль, – вспоминал Мейер. – А в действительности люди стояли там в долгих очередях за продуктами питания. Росла нищета, дефициты. Резко увеличивались военные расходы. Многие аргументы подтверждали то, что советская экономика не развивается». Кейси поручил Мейеру провести секретные исследования советской экономики, которые могли бы использовать американские политики. Это должна была быть оценка слабых пунктов, строго секретные отчеты, данные для которых Мейер извлекал бы из материалов разведки и обрабатывал с точки зрения подбора способов оказания нажима. В одном из докладов он утверждал, что в советской «экономике очень много слабых пунктов… Использование их должно стать делом высшей государственной политики». Проект этот должен стать во многом переломным для ЦРУ, деятельность которого до сих пор главным образом концентрировалась на сильных сторонах Советского Союза: его военном могуществе, резервах золота и помощи зарубежным союзникам. Кейси хотел изменить это. «Билл считал, что мы всегда концентрировались на их сильных сторонах, но никогда на слабых, – вспоминает Мейер. – Если разведка и в самом деле должна быть орудием политики, то политики должны знать и слабые стороны Москвы, чтобы их использовать». Директор ЦРУ читал многие рапорты. По словам Мейера, Кейси ежедневно один час читал рапорты о советской экономике. «Замысел ведения Америкой экономической войны против Советского Союза родился в голове у Кейси практически во время Второй мировой войны. Так что никого не должно удивлять то, что он надеялся разорить Советы».
   Кейси полагался не только на своих советников. Он постоянно «висел на телефоне», обсуждая со стратегами и аналитиками вне Управления информацию о советской экономике. «У Билла было достаточно личных контактов, – говорит Мейер, – он знал многих крупных банкиров и бизнесменов. Он постоянно разговаривал по телефону, требовал информацию, имел проверенные, надежные данные, просил о разных услугах».
   С первых же дней директорат ЦРУ неудовлетворительно воспринял волевые решения Кейси, Роуэна и Мейера. И русский отдел также не очень-то был расположен принять на себя новые функции, навязываемые ему такими темпами. Еще в июле Кейси решил отрезать его от Управления и переместить в предместье Вашингтона Венну. Он надеялся, что перемещение ограничит влияние людей, анализирующих советскую экономику по старинке, и создаст для его группы более приемлемые условия работы.
   Еще одной важной, но запущенной была группа психологических исследований. Психологи и психиатры уже много лет писали по заданию ЦРУ характеристики зарубежных политиков. Чаще всего свои материалы они черпали из биографических публикаций и отчетов встречавшихся с ними лиц, но Уильям Кейси потребовал для президента что-то более существенное. Он хотел знать, какой Советский Союз видит Америку. Чего боится Москва? Какова ее способность восстанавливать силы? Как быстро она оправляется после поражения? Можно ли поколебать ее уверенность? «Еще раньше были сведения о том, что их руководство испытывает определенные трудности, – вспоминает профессор Алан Уайттэкер, психолог, по заданию Управления обрабатывавший портреты советских политиков. – Но ничего конкретного мы не знали. Мы надеялись собрать больше информации, которую могли бы использовать политики». Кейси хотел, чтобы отдел в первую очередь занялся экономикой СССР, Польшей и Афганистаном.
   В марте произошла следующая встреча NSPG, и Уильям Кейси выступил с новым предложением. Опираясь на решение президента о переходе к наступательной стратегии, он хотел начать реализацию секретных операций в развивающихся странах. (Кейси считал, что конкуренция сверхдержав на полях «третьего мира» отнимает слишком много энергии. «Советы вторгаются к нашим союзникам везде, – сказал он. – Почти на каждом континенте они создали основы своей власти. У нас есть возможность положить этому конец. В странах «третьего мира» такая разруха, как при антиколониальном движении 50—60-х годов, а потом при коммунистических режимах 60—70-х. Только сейчас там начались антикоммунистические восстания. Мы должны поддержать эти движения финансово и политически. Если нам удастся заставить Советы вкладывать все больше средств для сохранения своего влияния, то это в конце концов развалит их систему. Нам нужно еще несколько Афганистанов».
   Так возникла доктрина Рейгана – план финансирования и поддержки антикоммунистических восстаний во всем мире. Этот замысел понравился Каспару Уайнбергеру, Ричарду Аллену и Александру Хейгу. Рейган попросил, чтобы Кейси вплотную занялся этим делом и назвал те движения, которые нужно поддержать.

Глава 3
«Черный самолет» Кейси кружит над миром

   В начале апреля 1981 года Уильям Кейси отправился в трехнедельное путешествие на Ближний Восток и в Европу. В таких местах, как Ближний Восток, его самолет приземлялся, как правило, в сумерках. Огромный черный С-141 «Starlifter» вырулил на изолированную полосу аэродрома. Персонал американского посольства его не встречал и не провожал.
   По дороге из Вашингтона самолет этот вообще нигде не приземлялся. Если было нужно, горючее дозаправлялось прямо в воздухе с воздушногo танкера КС-10. Экипаж был одет в гражданскую одежду, пассажиры также. На самолете не было опознавательных знаков. Внутри он был оборудован как летающий отель с центром связи. Передний салон, предназначенный для высокопоставленных лиц, был обставлен роскошно: диваны, кресла, кровать и все другие удобства. В задней части находился ультрасовременный центр связи, откуда директор ЦРУ имел возможность, ничего не опасаясь, говорить с Вашингтоном или с любым другим местом. Будучи по другую сторону земного шара, он мог связаться с резидентами ЦРУ и даже с отдельными агентами, снабженными соответствующей аппаратурой. Самолет располагал новейшими средствами электронной защиты и радаром, сигнализирующим о приближающейся ракете. Экипаж был вооружен и находился в самолете круглосуточно. Никто кроме него не имел доступа на борт самолета. Когда после приземления он стоял на аэродроме, около него находилась вооруженная охрана.
   Во время этого перелета через океан Кейси получал новейшие данные по многим вопросам. Ситуация в Польше быстро менялась. Он поговорил с Каспаром Уайнбергером о военной помощи США для моджахедов и Ближнего Востока. Ему были даны советы, как нужно разговаривать с Саудовской Аравией. В Египте он прежде всего должен был заняться вопросом пересылки через эту страну моджахедам негодного оружия.
   В Каире было грязно и многолюдно. Атмосфера напряжена. Кейси прилетел на два дня, чтобы провести с Садатом переговоры и дать ему понять, что прежние условия поставки оружия моджахедам неприемлемы. Он сообщил, что посланное оружие – это лом, хотя за него платит также Саудовская Аравия, которая будет не в восторге, когда узнает, как Каир тратит эти деньги. Тем более что Саудовская Аравия также поддерживает правительство Садата.
   Уайнбергер был уже довольно опытен, когда попал в Аравию. Он много лет выполнял по поручению суперкорпорации «Бехтель» довольно деликатные операции. Его всегда хорошо принимали в королевской семье. Кейси хотел по поручению президента поговорить в Каире о дальнейшей поддержке движения сопротивления в Афганистане. Уайнбергер еще раз напомнил ему, что королевская семья очень антисоветски настроена и очень реагирует на любое советское влияние в Персидском заливе.
   В Саудовской Аравии также всегда хорошо принимали вице-президента Джорджа Буша, особенно шеф внешней разведки, ныне принимавший Кейси, шейх Турки аль-Файси. Буш какое-то время, когда был директором ЦРУ, сотрудничал с Турки, и они оба с удовольствием вспоминали то время. Когда позже, в 70-е годы, Буш стал частным лицом, он по-прежнему поддерживал знакомство с шефом разведки Саудовской Аравии. Буш любил его, а кроме того, принимал участие в бизнесе, связанном с нефтью. Перед тем как Кейси отправился в путешествие, Буш дал ему несколько советов относительно Турки. Сейчас, уже на месте, Кейси мог убедиться, что они были кстати. Перед отлетом Кейси из Вашингтона Буш выслал шейху короткое письмо с уверениями в дружеских отношениях к нему Кейси, прекрасно понимающего проблемы, вытекающие из геополитического положения Саудовской Аравии, 865 000 квадратных миль которой занимают пустыни и все богатства укрыты глубоко под землей.
   Большие запасы нефти в Саудовской Аравии имели большое значение для Запада. Но сама страна была довольно уязвима. Население ее едва насчитывало 9 миллионов человек, и она была окружена врагами, располагавшими мощными, хорошо оснащенными армиями. Королевская семья была изолирована от народа. Здесь же, на севере, Иран и Ирак вели кровопролитную войну. Аятолла Хомейни в своих провокационных выступлениях внушал правоверным, насколько коррумпирован королевский дом в Саудовской Аравии. Если иранцам удастся перейти границы Ирака, то мог бы прийти и черед Эр-Рияда.
   Радикальная мусульманская идеология Хомейни возбуждала симпатию многих в Саудовской Аравии, особенно среди недовольных экономическим и политическим порядком. После кровавых событий в Мекке в 1979 году власти усилили предосторожность, но опасность не была полностью исключена. Большее беспокойство Аравии причиняло не столько государство Израиль, сколько братья-мусульмане в Иране.
   Кроме того, саудовцы стояли перед лицом иной, весьма близкой опасности. В Южном Йемене, северном соседе Аравии, к власти пришло радикальное промарксистское правительство. Как считали арабы, Южный Йемен имел два веских основания, чтобы стремиться к свержению монархии в Саудовской Аравии: во-первых, соображения идеологического порядка, а во-вторых, из-за нехватки нефти. К тому же между этими двумя странами не было четкой границы. Аден охотно приветствовал советских военных советников, присутствие которых так беспокоило саудовцев. Вот как выразился один из членов королевской семьи в интервью для «Нью-Йорк таймс»: «Присутствие советских войск на Кубе не представляет такой угрозы Западу, как советское военное присутствие в районе Персидского залива и на северных территориях Африки».
   Советское вторжение в Афганистан тоже расценивалось Саудовской Аравией как шаг в сторону Персидского залива, сделанный в надежде, что в результате удастся перехватить богатые нефтяные источники на Аравийском полуострове. Шеф саудовской разведки ясно изложил, каковы советские интересы в этом районе: «Ответ прост: наша нефть. Пока мы не опасаемся вторжения, но ожидаем, что Советы применят силу, чтобы создать для себя такую ситуацию, которая гарантировала бы им поставки нефти».
   В королевстве существовало несколько конспиративных групп и организаций, оппозиционных королевской семье. Такие организации, как Союз демократической молодежи, Социалистическая рабочая партия, а также Организация исламской революции для освобождения Аравийского полуострова, в которой доминировали шииты, – пользовались поддержкой Сирии и Ирана.
   С точки зрения Кейси, опасения Саудовской Аравии относительно советских намерений могли стать основанием для установления крепкого союза с США. Нефть была молоком матери-кормилицы для индустрии. Западу требовались постоянные и надежные поставки – лишь тогда можно было бы говорить о экономическом восстановлении. В 1970 году, когда арабские нефтяные магнаты были враждебно настроены против Запада, цена нефти перешла все разумные пределы. В 70-е годы ОПЕК (Организация стран – экспортеров нефти) потерял монополию на нефтепродукты, но по-прежнему имела власть и влияние. Уайнбергер высказал мнение, что в течение двух предыдущих лет многое изменилось, и это может повлиять на отношение Саудовской Аравии к Соединенным Штатам, т. е. эта страна может быть более уступчивой. Важная цель администрации – снижение цен на нефть, что очень помогло бы американской экономике.
   Гигантская черная птица выруливала на полосу в направлении расположенного в стороне ангара в северной части летного поля. Там самолет поджидали службы безопасности американского посольства и двое из местной резидентуры США.
   Резидентская сеть ЦРУ в Саудовской Аравии была очень мала и деморализована. К этому привели не только ограничения и урезания времен Тэрнера, но и меры предосторожности из-за иранской революции. Когда радикальные иранские студенты совершили в Тегеране налет на американское посольство, резидентура ЦРУ была застигнута врасплох, в результате в руках экстремистов оказались тысячи страниц рапортов и телеграмм ЦРУ. Конечно, в некоторых телеграммах содержались сведения и о резидентуре в Эр-Рияде.
   Для Кейси это была ознакомительная встреча. Он хотел встретиться со своими сотрудниками на их поле сражений, убедиться, насколько они справляются со своим делом, узнать, что их вдохновляет, а что сдерживает. В свою очередь сотрудники имели возможность познакомиться с шефом, рассказы о котором опередили его прибытие. По мнению Кейси, саудовский отдел ЦРУ давно находился в запущенном состоянии. Из-за той огромной роли, которую играл в 70-е годы Эр-Рияд как производитель нефти, госдепартамент и департамент торговли значительно усилили там свое присутствие. В то же время резидентура Управления – нет. Было бы ошибкой следовать здесь задачам, поставленным прежним руководством Управления. Саудовцы, с их богатством, тайные и явные антикоммунисты, могли бы стать критическим компонентом в наступательной стратегии против советского блока. «В семидесятые годы Саудовская Аравия была для нас главным союзником, – вспоминает Алан Фирс, который в те годы проводил по поручению Управления операции на Аравийском полуострове. – Мы поддерживали с ней всесторонние и тесные контакты. Она по многим причинам была для нас исключительно важна».
   Из приготовленных резидентами коротких рапортов Кейси узнал, что через несколько недель кувейтцы должны с поклоном прибыть в Москву. Эмир маленького нефтяного королевства начинал бояться. Вокруг его границ кипела иракоиранская война. Иранская революция, советское вторжение в Афганистан, а также присутствие сотен радикально настроенных палестинцев в стране, поджигаемых фанатичными исламскими группировками, – все эти события вызывали беспокойство кувейтского правительства. В конце апреля министр иностранных дел Кувейта шейх Сабах, отправился в Москву на консультацию о ситуации в районе Персидского залива. Источники сообщали из Кувейта, что шейх имеет намерение дать понять Москве, что опасность для залива представляет не Советский Союз, а Соединенные Штаты. Кувейт заискивал перед Москвой, потому что чувствовал себя в опасности. Министр иностранных дел Кувейта старался также убедить саудовцев занять подобную позицию и сотрудничать с его страной, чтобы остановить американское влияние в этом регионе. Может ли его позиция соблазнить Саудовскую Аравию?
   Как информировали рапорты, саудовцы не склонялись к такому решению. Администрация Рейгана предлагала им продать самолеты с системой электронного наблюдения (АВАКС) и боевые самолеты, но Саудовская Аравия по-прежнему не была уверена, насколько ей можно полагаться на Америку. Уайнбергер объяснял это Кейси.
   Король Саудовской Аравии, а также шейх Турки были заведомо настроены в пользу Запада. С одной стороны, они публично возражали против американской помощи Израилю, а с другой – еще больше ненавидели московскую антимусульманскую пропаганду в советской Средней Азии и агрессию в Афганистане. Кейси был одним из первых высших государственных чиновников, посетивших Саудовскую Аравию. В дипломатических кругах этой страны его антикоммунистические взгляды были хорошо известны.
   В этот день, когда кавалькада машин подъехала к запасному въезду в посольство США, на встречу с новым директором ЦРУ прибыл лично шейх Турки аль-Файси с несколькими офицерами охраны. Шейх и Кейси обменялись рукопожатиями и сели в лимузин. Кавалькада снова двинулась в путь. Правители страны приготовили Кейси сердечный прием.
   Турки был обаятельным человеком с острым умом, сильно ненавидевший марксистов и атеистов, восприимчивый к западным взглядам, и при всем том – правоверный мусульманин. Он отлично понимал Кейси, хотя тот был католиком.
   Турки следил за тем, чтобы тот в каждый свой приезд в ЭрРияд мог принимать участие в личной тайной мессе. Это был необыкновенный жест с его стороны, учитывая то, что в этой стране было запрещено даже иметь Святое Писание. Для космополитичного Турки Кейси был человеком иной веры, но тех же взглядов на Советский Союз.
   Они подъехали к воротам одной из резиденций, расположенных за Эр-Риядом. Вокруг росли финиковые деревья и прочие экзотические растения, выглядевшие на фоне пустыни весьма необычно. Они вошли в малый конференц-зал, шейх и Кейси впереди, а за ними и все остальные сотрудники. На стенах висели арабские ковры. Кейси спросил о них. Он разбирался в этом, потому что в 70-е годы занимался продажей боснийских ковров в США.
   Первостепенной заботой шейха Турки было «окружение Саудовской Аравии Советским Союзом». В Южном Йемене находилось около 1500 советских военных советников, в Северном Йемене – 500, в Сирии – 2500, в Эфиопии – 1000, в Ираке – 1000. В Афганистане насчитывалось 100 000 советских солдат. Турки придерживался мнения, что нужно ожидать советской экспансии в Персидском заливе. Он сказал Кейси, что Советы легко могут проникнуть через Баристан-Велуджистан к теплым водам Персидского залива.
   Кейси ответил, что президент и он отлично понимают намерения коммунистов. Он процитировал слова министра иностранных дел Молотова, сказанные в 1939 году послу гитлеровцев в Москве: «Южный регион от Батуми и Баку, в направлении Персидского залива, является главным регионом устремлений Советского Союза». «Ничего не изменилось и поныне», – сказал он.
   Кейси продолжал, что им нельзя было допускать свержение шаха Ирана. Если бы он по-прежнему находился у власти, ситуация выглядела бы значительно лучше. Он проинформировал шейха, что Вашингтон планирует вскоре оказание помощи Пакистану. Добавил о своих намерениях настаивать, чтобы США увеличили свою помощь моджахедам с целью обескровить Советский Союз и дать ему хороший урок. Поблагодарил шейха за поддержку американской помощи Афганистану. Пересказал ход своих переговоров в Каире насчет качества посылаемого оружия и заключил, что всю эту операцию нужно разворачивать в более широком масштабе.
   Турки предложил всестороннюю поддержку этой программе и согласился внести такой же финансовый вклад, как и Америка. Заверил, что король считает Среднюю Азию весьма слабым местом советской империи. Поэтому он намерен увеличить радиус и качество религиозного и антикоммунистического вещания на Афганистан и Среднюю Азию. Король чувствует себя ответственным за наших мусульманских братьев под русским ярмом, сообщил он. Саудовская Аравия намерена развернуть широкомасштабную контрабанду Корана в Афганистан, а затем и в советскую Среднюю Азию. Как он утверждал, это был способ борьбы с Советами на идеологической почве. «В этом с нами Аллах», – заключил он.
   Кейси идея понравилась, и он предложил собеседнику использовать в своих пропагандистских материалах информацию о зверствах Советов в Средней Азии после революции и Второй мировой войны.
   Угроза, нависшая над Саудовской Аравией, реальна, утверждал Турки. Королевство намерено развернуть программу закупки оружия. Он напомнил, что Эр-Рияд уже несколько лет просит США продать новые самолеты, поскольку как Ирак, так и Иран каждую неделю нарушают воздушное пространство королевства, которое не располагает средствами защиты от них, и привел список этих инцидентов.
   Турки прекрасно знал, что Кейси является не только директором ЦРУ, но и членом правительства, Совета национальной безопасности и Рабочей группы по национальной безопасности. Он был очень заинтересован в получении от Штатов тяжелого вооружения. Кейси заверил, что как президент, так и он, понимают положение Саудовской Аравии. Они намерены радикально изменить политику продажи оружия прежнего правительства. Пообещал, что в разговоре с президентом выскажет положительное намерение предоставления Саудовской Аравии такого оружия, которое необходимо для соблюдения безопасности. Шейх был доволен. Кейси также выразил согласие на проведение большего количества совместных разведывательных операций, чем это делалось при его предшественнике. Как это было заведено в его разговорах с иностранными партнерами, он достал несколько донесений.
   Материалы касались Южного Йемена. Такого подарка шейх еще никогда и ни от кого не получал. Это были копии секретных сообщений, перехваченных Агентством национальной безопасности (NSA). Южный Йемен получил информацию о существовании группировок саудовских сепаратистов, которые обращались за поддержкой в низвержении королевской семьи. Йеменцы выразили согласие оказать такую поддержку. Обучение сепаратистов проходило в отдаленном уголке пустыни. Кейси подарил шейху данную информацию.
   Затем он положил на стол еще несколько документов – копии строго секретных рапортов ЦРУ о производстве советской нефти. В них не было ничего особенного, шейх наверняка располагал большей информацией о производстве нефти в мире, но эти отчеты нужны были для Кейси, чтобы показать, что Москва финансирует свою империю на прибыли от экспорта нефти. Москва сколотила состояние в 70-е годы, когда цена на нефть подскочила сверх ожидаемого. С каждым разом, когда она возрастала на один доллар за каждый баррель, в кассу Москвы поступал миллиард долларов. Нельзя было дальше позволять такое.
   Кейси старался внушить шейху очень важную мысль: ни один производитель нефти на свете не мог так существенно влиять на цены, как Саудовская Аравия. В свое время ее продукция составила 40 процентов продукции ОПЕК. Саудовская Аравия располагала огромными запасами нефти, регулируя ее добычу, можно существенно влиять на мировые цены на этот вид топлива. Большинство стран ОПЕК делало нажим на Саудовскую Аравию, чтобы она уменьшила экспорт и подняла цены с 32 долларов за баррель нефти до 36 долларов. На мировом рынке дело дошло до перепроизводства нефти.
   Поднимая проблему цен на нефть и вместе с тем вопрос о безопасности в отношениях США и Саудовской Аравии, Кейси хотел подчеркнуть, что существует прямая связь между этими вопросами. То был один из элементов стратегии Рейгана. «Мы стремились к понижению цен на нефть, – вспоминает Уайнбергер. – По этой причине мы продавали им оружие».
   Шейх поблагодарил Кейси за сведения и упомянул, что ЭрРияд уже объявил о более умеренной ценовой политике относительно нефти. Шейх также заверил, что в интересах Саудовской Аравии желание развития американской экономики, которая должна быть сильна. Обещал не поддаваться нажиму, чтобы снизить производство нефти при одновременном повышении цен.
   Встреча, проходившая в очень дружественной атмосфере, длилась три часа. Оба собеседника были удовлетворены. Турки имел дело с человеком, понимавшим его опасения и проблемы. Кейси же разговаривал с собеседником, разделявшим его антикоммунистические взгляды и выражавшим волю к сотрудничеству с США, что ранее не удавалось. Самым важным результатом встречи было решение сделать первый большой шаг к тайной войне с Советским Союзом. Саудовская Аравия, чувствуя себя неуверенно и опасаясь за свою безопасность, искала поддержки у Соединенных Штатов. Вашингтон намеревался ее оказать взамен за политику служения его интересам на мировом рынке нефти.
   Вечером того же дня черный самолет без опознавательных знаков, без фанфар, стартовал с военного аэродрома Эр-Рияда. Он летел на запад, в Тель-Авив. Когда он находился на высоте около 12 тысяч метров, Кейси заговорил со своими сотрудниками о Польше. Сказал им, что Москва боится поляков. Они вместе стали думать, что можно было бы сделать для поддержки «Солидарности».
   Во время президентства Джимми Картера США проводила незначительную кампанию помощи «Солидарности» по части доставки литературы и множительной техники. Советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский, поляк по происхождению, выполнял роль катализатора этой программы. Однако объем этой помощи был невелик. Деньги шли на штамповку на майках лозунгов в защиту «Солидарности», на оплату печатников, а также на распространение материалов в защиту «Солидарности».
   Все делалось вне Польши. Казалось слишком рискованным заниматься этим непосредственно в стране. «Солидарность» была на сто процентов сформирована и организована в Польше, и обнаруженный какой-либо след о помощи извне мог бы бросить на эго движение тень, что оно является орудием ЦРУ. Кроме того, Управление не имело никаких секретных контактов в самом движении.
   Кейси пересмотрел все последние сводки по Польше, подготовленные дирекцией разведки. События развивались стремительно. В представлении Кейси дело должно было дойти до применения силы. Он часто разговаривал на эту тему со своими сотрудниками. Польское правительство начало поддаваться давлению «Солидарности», а Москва делала отчаянные усилия, чтобы воспрепятствовать опасности крушения коммунистического режима в Польше. В начале марта высшее руководство Польши было вызвано в Кремль, где Политбюро предъявило им ряд требований. 5 марта секретарь Польской объединенной рабочей партии Станислав Каня, премьер Войцех Ярузельский и два члена Центрального Комитета провели встречу с Леонидом Брежневым, председателем КГБ Юрием Андроповым, министром обороны Дмитрием Устиновым, министром иностранных дел Андреем Громыко и пятью другими высшими функционерами партии. Встреча закончилась сообщением для Польского информационного агентства (ПАП).
   Обе стороны единодушно решили, что существует необходимость «принятия незамедлительных мер», чтобы противодействовать угрозе социализму в Польше. Это сообщение выражало общее беспокойство Москвы о том, что целостность ее империи может быть нарушена и что события в Польше должны стать предметом заинтересованности «всего социалистического содружества». Далее в сообщении говорилось о следующем: «Империалистические силы и силы внутренней реакции надеялись, что экономический и политический кризис в Польше приведет к изменению соотношения сил в мире, ослаблению социалистического сообщества и международного коммунистического движения. По этим причинам особенно важно дать решительный отпор всем опасным попыткам».
   В конце авторы сообщения заявили: «Социалистическое содружество нерушимо. Его защита состоит не только в обороне интересов отдельных государств, но и всего содружества… Советский народ верит, что Польша была и будет нерушимым звеном в социалистическом содружестве».
   Из Москвы раздавался непрерывный пропагандистский барабанный бой, который подтверждал лишь то, что санкции либо вторжение не заставят себя ждать. В советской прессе ежедневно публиковались сенсационные сообщения. Орган Министерства обороны газета «Красная Звезда» обвиняла НАТО в попытках склонить Польшу к участию в западном блоке, «Солидарность» – в «эскалации антисоциализма». Она писала: «Ситуация развивается неудовлетворительно. Непохоже, чтобы правительство владело ситуацией». В феврале «Литературная газета» обвинила Запад в том, что он подстрекает к беспорядкам и руководит деятельностью «Солидарности». Газета утверждала, что «Голос Америки» и «Свободная Европа» являются источником передачи активистам «Солидарности» «приказов» относительно того, где и как раздувать пожар забастовок под знаменами «Солидарности». Это был старый, известный способ пропаганды, но он имел глубокое значение. Указывая на «опасность» из-за границы, Москва хотела оправдать свою военную интервенцию.
   Каспар Уайнбергер, всецело занятый деталями бюджета Пентагона, все же внимательно приглядывался к ситуации в Польше. По-прежнему проводились скрытые вылеты американских самолетов-разведчиков, а также полеты самолетов с системой АВАКС, которые следили за передвижением войск. Президент направил в Москву послание о том, что военная акция вызовет соответствующую реакцию Америки. Он не уточнял, какой будет эта реакция.
   Когда самолет Кейси приземлился в Тель-Авиве утром 13 апреля, директора встретила охрана, которая сразу же отвезла американцев в особняк Моссада. Согласно условиям безопасности дипломаты не приезжали встречать Кейси – это привлекло бы слишком много внимания.
   В особняке Моссада Кейси встретился с генералом Исхаком Хоффи, начальником израильской разведки. Присутствовало также несколько его заместителей. Моссад – одна из самых представительных и квалифицированных разведок мира. Она успешно действовала не только на Ближнем Востоке, но также создала активную сеть в Центральной Европе. С помощью эмигрантов из Польши, Советского Союза и Венгрии, разведка создала каналы, ведущие от Албании к Польше, и дальше, в глубь СССР. Эту сеть составляли преимущественно еврейские диссиденты и духовенство. Канал активизировал деятельность в ситуациях, когда Израиль нуждался в конкретной информации, а также для нелегальной переправки людей или каких-то вещей, материалов в соцстраны и оттуда.
   Этот канал с самого начала существования государства Израиль был прекрасно организован. Именно благодаря ему в 1956 году была доставлена из Москвы историческая речь Хрущева о десталинизации, произнесенная на XX съезде Коммунистической партии Советского Союза. Если верить слухам, этот документ переправил один из участников съезда партии. Кейси хотел подключить к этому каналу и ЦРУ.
   Первой темой для обсуждения была ситуация на Ближнем Востоке. Директор ЦРУ заверил своих собеседников, что новая Вашингтонская администрация действительно искренне предана делу защиты Израиля. Добавил, что сейчас можно рассчитывать на новую, очень активную деятельность ЦРУ. Управление в прошлом активно сотрудничало с Моссадом, но в конце 70-х это сотрудничество стало не очень надежным. Кейси подчеркнул, что намерен усилить деятельность своего Управления в сотрудничестве с Моссадом, так как сам стремится к этому.
   Генерал Хоффи ответил, что ценит такие настроения. Моссад также охотно будет сотрудничать во всех областях. Управление ощущает нехватку денег. Возможна взаимопомощь в случае финансовых трудностей той или иной разведки.
   Израиль со своей стороны нуждался в двух вещах: его интересовал больший доступ к материалам, касающимся Ирака и Сирии, передаваемым через американские спутники-шпионы. США располагали лучшей в мире спутниковой фотосъемкой этих стран, включая расположения иракских атомных центров, что было очень существенно для Израиля. Во-вторых, Моссаду нужны были средства для содержания своей разведки за пределами страны. Кейси без колебания ответил, что оба этих вопроса будут без труда решены, после чего приступил к обсуждению собственных проблем.
   Он затронул тему Польши. Кейси нужно было восстановить сеть американской разведки за границей. В Польше у него имелись кое-какие источники, но не было доступа к оппозиции. В особенности его интересовала «Солидарность» и другие оппозиционные движения в Польше. «Можно ли использовать ваш канал?» – спросил он Хоффи. Собеседник утвердительно кивнул головой. Взамен за финансовую помощь Кейси получит доступ к сети Моссада. Они пожали друг другу руки. Дело было сделано.
   Вечером 26 апреля черный самолет без опознавательных знаков стартовал вновь. На этот раз он летел на север. На следующий день Кейси должен был встретиться с агентами резидентуры в Риме. С самим резидентом он виделся в начале февраля в Париже, на встрече всех начальников резидентур с новым директором Управления. Но на этот раз у него было в Риме конкретное дело. Он и в самом деле был заинтересован в инспекции римской резидентуры, но еще больше в разговоре на две темы: терроризм и Польша. Первая тема была очень важной с той точки зрения, что римская резидентура насчитывала много сотрудников и в ее задачу, кроме всего прочего, входило наблюдение за террористическими движениями на юге Европы и на Ближнем Востоке. В Италии существовало множество террористических организаций и очень активно действовали «Красные бригады», получившие доступ в Европу через Рим и Афины. Какой-то весельчак в Управлении назвал Рим городом международного терроризма.
   Тема Польши привела Кейси в Рим потому, что именно там находилась одна из главных фигур, имеющих влияние на развитие событий в Польше. Замысел обратиться к поляку по национальности Папе Римскому с просьбой о сотрудничестве в этом регионе исходил от Рональда Рейгана. Вот как вспоминает Ричард Аллен минуту, когда они вместе с Рейганом просматривали сообщения о визите Папы Иоанна Павла II в его родную страну в 1979 году. «Рейган постоянно повторял, что Папа является ключевой фигурой, решающей судьбу Польши. На него произвел колоссальное впечатление вид миллионов взволнованных поляков, вышедших приветствовать Папу. У Рейгана на глазах были слезы».
   Кароль Войтыла родился в 1920 году недалеко от Кракова. Его занятия на гуманитарном факультете Ягеллонского университета были прерваны войной. Университет был закрыт немцами, профессоров пересажали. Молодой студент был вынужден зарабатывать на жизнь просто рабочим. В октябре 1942 года он вступил в подпольную семинарию, основанную кардиналом Адамом Сапегой, архиепископом Кракова. У него был опыт сопротивления по отношению к тоталитарной власти. Жизнеописание Папы произвело огромное впечатление на администрацию Рейгана. Кароль Войтыла не переставал интересоваться Польшей, даже когда в 1978 году он был избран Папой. Он и дальше намерен был действовать согласно своим убеждениям. Ходили слухи, что в декабре 1980 года он послал письмо Леониду Брежневу с предостережением, что если советский руководитель решится на вторжение в Польшу, то Иоанн Павел II вернется в страну и организует движение сопротивления.
   Папа был страстным противником марксизма. В марте 1980 года в Мексике он произнес речь, в которой предостерегал об опасности освободительного богословия, ответвления радикальной католической мысли, соединявшей христианские мысли с марксизмом-ленинизмом. Папа говорил о том, что Ватикан будет решительно противостоять прокоммунистическим священникам в таких странах, как Никарагуа и Сальвадор, да и вообще во всей Латинской Америке. Взгляды Иоанна Павла II отнюдь не прибавили ему популярности в Москве. Кроме того, он был высшим моральным авторитетом не только в Польше, но и среди литовцев, язык которых он знал. Прекрасно помня об их положении, Папа в 1979 году объявил о тайном назначении находящегося в заключении литовского архиепископа кардиналом. Известие об этом молниеносно распространилось по Литве и стало огромной поддержкой для действовавшего в подполье костела.
   Советская пресса писала о Папе как об опасности, которую нужно либо преодолеть, либо дать ей отпор. Взгляды и вера Иоанна Павла II были словно заразная болезнь. «Для нынешнего руководства в Ватикане объектом особого беспокойства является Украина. Ватикан старается по-прежнему использовать еще существующее там ядро костела католического как средство влияния на население республики».
   В появившейся на Украине брошюре под названием «На службе неофашистов» высказывалась мысль: «Реваншисты и враги демократии и социализма надеются на помощь нового Папы… потому что его целью является объединение католиков во всем мире в одну общую антикоммунистическую силу. Это продиктовано не столько беспокойством за судьбы человечества, сколько желанием стать религиозным авторитетом на всей планете».
   Персонал ЦРУ в Риме представил Кейси отчет о действиях террористов, а также передал информацию, которая могла быть полезной, потому что касалась оценки ситуации в Польше. Лидер «Солидарности» Лех Валенса совершил исторический визит в Рим в январе 1981 года и встретился с Папой. Его принимал Луиджи Скриччоло, представитель итальянской конфедерации труда. В 1980 году он совершил поездку в Польшу, чтобы оказать Валенсе помощь в организации «Солидарности», а также помог с доставкой печатных машин и множительной техники для членов этого движения. Но Скриччоло работал еще на кое-кого. Согласно сведениям итальянской разведки, он сотрудничал с болгарской разведкой, а его связником был сотрудник болгарского посольства. Такой агент мог передать советскому блоку необычайно ценную информацию, он был в центре событий, ему доверяли. Валенса подвергался опасности.
   Кейси просил, чтобы резидентура помогла ему встретиться с кардиналом Агостиньо Казароли, госсекретарем в Ватикане. Казароли был советником четырех Пап. Как сторонник нормализации отношений с коммунистическими правительствами в Восточной Европе он проводил политику медленного, постепенного и взвешенного налаживания отношений между Ватиканом и коммунистическим блоком на межгосударственной основе.
   Казароли заявил, что уже составленное расписание не позволяет ему встретиться с директором ЦРУ. Кейси догадался, что эта отговорка является отражением проводимой госсекретарем внешней политики. Перед этим Казароли встречался с левыми повстанцами из Сальвадора и марксистскими вождями из Палестины. Поскольку это была не прямая просьба от президента о встрече, поэтому Казароли мог вежливо от нее уклониться. Он сказал, что с Кейси может встретиться его сотрудник, но, конечно, с сохранением полной конфиденциальности. Поскольку публичное заявление о такой встрече могло закончиться тем, что Советский Союз стал бы спекулировать на том, не плетет ли Церковь совместно с ЦРУ тайный заговор, который может привести к перевороту в Польше, Кейси, чья душа никогда не лежала к протоколам, согласился на предложение кардинала Казароли.
   Встреча планировалась в Риме в прикафедральной канцелярии. Директор ЦРУ должен был войти через черный вход, а сотрудник кардинала – через парадный.
   Все прошло без осложнений. Сотрудник кардинала с лицом херувима и быстрым взглядом был одет в обычную одежду священника. Он сердечно приветствовал Кейси и извинился за то, что Казароли не смог принять сам. Он чувствовал себя неловко. В конце концов, представителя Ватикана нечасто можно увидеть в обществе директора ЦРУ. Кейси попробовал разрядить атмосферу, сразу заговорив о том, что его интересует исключительно ситуация в Польше.
   Сотрудник кардинала вздохнул с видимым облегчением и после этого почти два часа излагал Кейси свою точку зрения на этот вопрос. Кардинал Стефан Вышинский умирал от рака. Он, как ведущая фигура польской церкви, благодаря своему таланту и независимости, создал ситуацию, когда «Солидарность» могла развиваться. Кардинал Вышинский держал польское правительство в страхе, грозя широкими волнениями, если оно решится на репрессии по отношению к «Солидарности». Вместе с тем он просил придерживать наиболее радикальные элементы в движении, поскольку спровоцированное правительство могло бы решиться на применение силы или же попросить советских братьев об интервенции. Диссидент еврейского происхождения Адам Михник заявил, что благодаря кардиналу Вышинскому «церковь стала самым могучим противником тоталитарной системы». «Уход кардинала будет невосполнимой потерей», – сказал представитель Ватикана Кейси. Церковь все же намерена и дальше поддерживать «Солидарность» и противостоять репрессиям.
   Папа был убежден, что рано или поздно репрессии наступят. Важно было лишь то, какую они примут форму и как к этому будут подготовлены Церковь и оппозиция, поскольку углублялся продовольственный кризис, участились забастовки. Церковь надеялась облегчить проведение реформ, но без «закручивания гаек». Но без Вышинского это будет нелегко сделать.
   После двухчасовой встречи Кейси поблагодарил представителя Ватикана и спросил, будет ли Казароли располагать временем при следующем его визите в Ватикан. Сотрудник кардинала коротко ответил: «Нет». И добавил: кардинал считает, что в такой ситуации лучше всего не сотрудничать, это только обострит ситуацию. Кейси вовсе не был задет таким решительным отказом, поскольку высказанная информация и так во многом помогла ему. Из одного этого разговора он узнал больше о внутренней ситуации в Польше, чем из всех рапортов в Лэнгли.
   Об услышанном он догадывался и раньше. В этом был готов содействовать и президент Рейган. «Мы в действительности не подписывали никаких договоров о сотрудничестве относительно разведывательной деятельности и ознакомления с ними друг друга, но Ватикан и так очень помог», – вспоминал Джон Пойндекстер. События вскоре должны были привести Ватикан и США к более тесному сотрудничеству, особенно в польских делах. Через несколько недель после визита Кейси в Рим произошла попытка покушения на Папу. Президент, Каспар Уайнбергер и Уильям Кейси видели за этим актом невидимую руку Советского Союза. Папа также.

Глава 4
Начало мировой экономической войны против СССР

   В мае 1981 года в Москве проходило важное совещание КГБ. Собиралось высшее руководство разведки из всех управлений. Такие совещания проводились регулярно и являлись важным источником информации для партийного руководства. На основании их определялась текущая политика КПСС, готовились документы по важным проблемам, связанным с международной ситуацией, возникавшими перед Советским Союзом. С речами выступили Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и председатель КГБ Юрий Андропов, содержание этих речей не получило широкой огласки. Затрагивались проблемы Латинской Америки, Афганистана и Китая, но темой номер один была новая администрация в Вашингтоне.
   Генеральный секретарь усталым шагом поднялся на трибуну. Этот сановник, десятилетия занимающий кресло на вершине Политбюро, выглядел не лучшим образом. Ходили слухи о его близкой кончине. Он говорил по бумажке, на носу у него были очки с толстыми стеклами. Патриарх партии говорил о том, что новое правительство в Вашингтоне «проявляет крайне реваншистские тенденции», ведет дело к «опасной дестабилизации в мире». Рейган проводит политику «дальнейшей эскалации гонки вооружений… и стремится к подрыву советской экономики». Новый президент «не заметил, что общая расстановка сил в мире не благоприятствует капитализму». Он хочет «нивелировать достижения международного социализма, используя методы провокации… и экономической войны».
   Речь длилась сорок пять минут. Брежнев часто прерывался, чтобы найти нужное место в бумажке. Когда закончил, было видно, как он устал. Его тут же повезли домой.
   Через несколько минут на трибуну поднялся Юрий Андропов. Он сам был не намного моложе Генерального секретаря, но был в лучшей форме, решителен, уверен в себе. Андропов показал образ Соединенных Штатов в еще более зловещих красках.
   Довольно остро критиковалось правительство США. Андропов предполагал, что после своего появления в Овальном кабинете президент откажется от антисоветской риторики, но она продолжалась. Он процитировал присутствующим слова Рейгана, сказанные им во время первой пресс-конференции в Белом доме: «Они (Советский Союз) присвоили себе право свершать любые преступления, лишь бы достигнуть своей цели… Таким образом, разрядка действует лишь односторонне, является дорогой с односторонним движением, которую Советский Союз использует в своих целях».
   По мнению Андропова, значение слов Рейгана было вполне ясным. Настали «опасные времена». Запад организует структуры с целью «провокаций против социализма». Кроме того, Вашингтон готовится к первому атомному удару. Со времен кубинского кризиса советские руководители не высказывались так агрессивно и не рисовали таких ужасающих картин…
   Андропов был неправ, утверждая, что Вашингтон готовится к первому атомному удару по Москве. Но ведение экономической войны было как раз в намерениях Уильяма Кейси и Каспара Уайнбергера. Где бы им ни приходилось бывать, они оказывали всяческий нажим, чтобы отрезать Советскому Союзу возможность торговать с Западом, а также получать его технологии и кредиты. А там, где им не удавалось таким образом повлиять на политику, они старались внушить, что она была бы наиболее желательна.
   9 мая Кейси находился на курорте в Хот Спрингс в Западной Виргинии. Он выступил с речью на совете по бизнесу. Кейси заявил, что советская экономика «становится все слабее», в стране «растет недовольство». Он не сказал напрямую, что США должны использовать эту ситуацию, но явно намекнул на это.
   В частных разговорах с американскими бизнесменами Кейси приводил статистические данные, свидетельствовавшие о том, как Советы плохо хозяйствуют. Подчеркивал, что делать инвестиции было бы ошибкой, а если б он сам занимался бизнесом, то наверняка обходил бы Советский Союз далеко стороной. Ему нужно было убедить банкиров, чтобы они не давали займы СССР. За время пребывания в должности ему десятки раз приходилось высказываться подобным образом. Он не раз адресовал такие слова организациям, связанным с бизнесом. Не прекращал убеждать всех, что торговать с Москвой – скверное дело. Порой даже лично звонил руководителям предприятии, давая им указания, что нужно проявлять неуступчивость, либо передавая им секретную информацию о том, что данный проект идет вразрез с интересами Америки. Порой такое вмешательство давало положительный результат, порой – нет.
   Самым большим советским экономическим предприятием был проект под названием «Уренгой-6». Он должен был стать наиболее серьезным объектом в торговле Запада и Востока. «Уренгой-6» – это подземный газопровод длиной около 5500 км, тянущийся из Уренгоя на севере Сибири до советско-чехословацкой границы. Там он соединялся с западноевропейской газовой системой, уходившей во Францию, Италию и Западную Германию. По первоначальному проекту газопровод имел две нити. Для страны, которая в то время имела доход всего 32 миллиарда долларов ежегодно, это предприятие имело первостепенное значение. «Для Москвы газопровод был основным экономическим вопросом. Трудно переоценить его значение», – вспоминал бывший член ЦК КПСС Евгений Новиков.
   «Это была попросту дойная корова», – утверждал бывший заместитель министра обороны США Фред Айкл.
   Кремль, не располагая средствами и соответствующей техникой, в 1979 году обратился за западной помощью. Западная Европа, заинтересованная поставками газа не только из Средней Азии, начала переговоры с Москвой, предложившей гарантированные цены на газ на 25 лет. Так должны были исполниться мечты Кремля об улучшении финансовой ситуации. Как и раньше, западные банки выразили согласие на финансирование закупок оборудования, необходимого для строительства газопровода, а также самого строительства при пониженных процентных ставках, гарантированных их правительствами. Вместе с тем западные предприятия предложили продажу высококлассного оборудования за будущие поставки природного газа. Так же, как это было с проектом оренбургского газопровода, Москва использовала «Уренгой-6» для увеличения западных кредитов, в результате которых удалось бы получить двойное финансирование одного и того же проекта.
   Проблему двойного финансирования, равно как существенную проблему средств безопасности при строительстве нового газопровода в Сибири, первым обнаружил Роджер Робинсон, вице-президент банка «Chase Manchattan», ответственный за пакет кредитов для Советского Союза, Восточной Европы и Югославии. Во время строительства газопровода из Оренбурга в конце семидесятых, он как-то завтракал с советским министром газовой промышленности. «Я спросил у министра, поддерживает ли он займы на рынке евродолларов на финансирование этого проекта, – рассказывал Робинсон. – Министр только рассмеялся и сказал, что никогда не берет таких займов, – все покрывают поставки газа в Европу. Советский банк внешней торговли наверняка не проинструктировал его, что таким образом большая часть проекта, как показали более поздние анализы, будет вдвойне профинансирована. В то же время, будучи под влиянием Москвы, «International Investment Bank» собирал 2,2 миллиарда долларов на западных кредитных рынках в четырех больших синдикатах. Документы, связанные с кредитом, четко определяли, что это шло на финансирование поставок труб, компрессоров, турбин и т. д. Это была ошеломляющая самонадеянность».
   Робинсон тайно сообщил ЦРУ о своем открытии. В начале февраля Уильям Кейси получил записку от Самнера Бенсона, старшего аналитика Управления. Проект газопровода у него также вызвал опасения. Западная Европа была бы под угрозой перекрытия газопровода Советским Союзом. Австрия, Берлин и Бавария на 99—100 процентов попадали в зависимость от советских поставок. Кроме того, на таких условиях невыгодно настраивать общественное мнение в пользу проекта. У одного американского банкира в 1980 году состоялся частный разговор с бывшим западногерманским министром экономики Отто фон Ламбсдорфом. Он признался, что немцы зависели бы от советских поставок газа не на 30 процентов, как везде писалось, а на все 60. «Но что толку говорить, – сказал Ламбсдорф, – немецкая общественность не будет информирована о действительных цифрах». Этот проект оказал бы весьма благотворное влияние на советскую экономику. В 1980 году в одном из рапортов Бенсон писал: «Энергетическая промышленность помогла Советскому Союзу развить производительность военной машины, пока решались серьезные экономические проблемы». Во время президентства Картера Бенсона мало кто слушал, администрация тогда больше занималась подсоединением Запада к разным источникам энергии, чем закручиванием гаек Советам. Но теперь Бенсон нашел благодарных слушателей в лице президента, Кейси и Уайнбергера.
   В начале мая 1981 года, вскоре после получения копии сообщения Роджера Робинсона, Уайнбергер и Кейси провели в Пентагоне встречу, посвященную разным вопросам, в том числе ситуации в Польше и бюджету на оборону. Всплыла и тема газопровода. «Мы и в самом деле считали, что должны остановить осуществление проекта или хотя бы задержать его, – вспоминал Уайнбергер. – Иначе он дал бы им стратегическое преимущество и огромный приток средств».
   В правительстве не было единодушия по этому вопросу. Госсекретарь Александр Хейг сопротивлялся предложениям оказать нажим на Европу и свернуть проект. Он утверждал, что уже поздно. Под влиянием Уайнбергера он послал в поездку по Европе заместителя госсекретаря по экономическим вопросам Мейера Рашниша. Рашниш должен был заинтересовать Европу другими предложениями, чем газопровод, агитировать за американский уголь, синтетические виды топлива и норвежский подземный газ. Но Западная Европа не хотела к этому прислушаться. Если говорить о Хейге, то для него проблема была решена. Но для Кейси и Уайнбергера вопрос о газопроводе был принципиальным и они не хотели легко сдаваться. США были не просто партнером, а лидером свободного мира. Кейси и Уайнбергер поручили аналитикам искать другие решения.
   В департаменте обороны за их усилиями наблюдал помощник министра Ричард Перл, хитрый интеллектуал, во всем державший твердую антисоветскую позицию. Он пригласил Бенсона в свой департамент и стал набирать консультантов, от которых требовалось найти иные решения, чем газопровод. Некоторые из замыслов были абсурдны. Один из консультантов утверждал, что у голландцев огромный запас газа, благодаря которому Европа может быть им обеспечена. Другие предлагали строительство газопровода из Алжира. Еще коекто – из Ирана через Турцию и Грецию. Кейси поручил своим аналитикам просчитать разные аспекты этих замыслов. Бюро анализа СССР сконцентрировало основное внимание на выгодах, которые получил бы Советский Союз из поступлений твердой валюты и кредитов на выгодных условиях, а также на возможностях построить газопровод без помощи извне.
   В конце мая в Белом доме собралась Рабочая группа по делам национальной безопасности. Президент Рейган уже оправился после произведенного на него в конце марта покушения и снова сосредоточился на перспективах советской экономики. Он уже видел сообщение Робинсона.
   Хотя в повестке дня было много пунктов, важнее всего был предстоящий саммит в июле в Оттаве. Это была первая встреча президента с главами иностранных государств – союзников и экономических партнеров Америки. Понятно, что выступление президента следовало хорошо подготовить. Если говорить о мнениях по поводу советского газопровода, то Запад разделился. Но Рабочая группа по делам национальной безопасности имела единодушное мнение, что Вашингтон должен вновь заявить о своей ведущей роли в решении проблем, стоявших перед Западом.
   Уайнбергер при поддержке со стороны Кейси и Ричарда Аллена весьма активно ратовал за нажим со стороны США. «Господин президент, – сказал он, – мы должны остановить этот проект. Потенциальная выгода для Советов колоссальная». И он подытожил вероятные выгоды Советского Союза, вытекающие из договора. Рейгану эти данные уже были знакомы. Уайнбергер закончил утверждением, что Америка, по его мнению, должна сейчас же предпринять соответствующие санкции и остановить строительство газопровода.
   Сразу же выступил Александр Хейг. «Господин президент, – обратился он, – Западная Европа не откажется от этого проекта. Уже слишком поздно, поскольку дело зашло далеко. Если мы поднимем этот вопрос в Оттаве, – продолжал он, – лишь перессорим западных руководителей, прежде чем начнем работать с ними по этому вопросу. Прошу разрешить мне частные встречи с министрами иностранных дел, чтобы я оговорил с ними возможность каких-то альтернатив газопроводу».
   Как это было ему присуще, Рейган не стал принимать окончательного решения. А два дня спустя объявили, что во время саммита он не будет открыто выступать с изложением своего мнения по газопроводу и оказывать нажим на введение санкций. Хейг будет частным образом оговаривать эти вопросы с министрами иностранных дел. У Кейси и Уайнбергера таким образом появился еще один шанс.
   В это же время Кейси и Уайнбергер вместе работали еще над одним вопросом. Москва была намерена добраться до западной техники, которая помогла бы ей справиться с проблемами промышленности и развить военный потенциал. В значительной мере ей это удавалось – она покупала оборудование или же воровала технологию. Советская комиссия по делам военной промышленности руководила этим грандиозным предприятием. Около ста тысяч человек переводили техническую документацию. «Для Советского Союза доступ к западной технологии был вопросом первостепенной важности, – говорил Уильям Шнэйдер, бывший заместитель госсекретаря по делам помощи и военной техники. – В значительной мере он помогал стране решать проблемы промышленности». Отрезать Советам доступ к западной технологии – с этой задачей нельзя было медлить.
   Импорт технологий приносил Советскому Союзу огромную экономическую пользу. По словам Стефа Галпера, директора межуправленческого комитета по делам передачи технологий, данные разведки говорили о том, что «Советский Союз принял стратегическое решение избегать расходов на исследования и разработки, обеспечив себе доступ к западной технологии благодаря краже и нелегальным закупкам ее. Для сбора данных, касающихся потребностей в технологиях в отдельных производствах, русские организовали многочисленные группы. Они принимали решения, отдавая предпочтение украденным технологиям. Импорт техники и технологий означал для страны десятки миллиардов долларов экономии ежегодно на исследованиях и научных разработках».
   Москва не крала что попало. Специалисты сначала оценивали, которая из технологий может больше всего пригодиться как в гражданском, так и в военном секторе. Кейси и Уайнбергер считали, что не нужно сосредотачиваться на сокрытии всех технологий, а лишь тех, что интересовали Советский Союз. «Они искали технологии, которые активно стимулировали бы их развитие». Для Кейси это было не в новинку. Во время Второй мировой войны он делал то же самое, нащупывая слабые места и экономические барьеры у немцев. «Можно отметить, что в какой-то степени Билл Кейси благодаря своему опыту был создателем американской экономической войны», – говорил ассистент Кейси, Герб Мейер. В департаменте обороны этим занимался Ричард Перл. Относительно ЦРУ у Кейси были далеко идущие планы. Он хотел создать бюро, цель которого – отслеживать технологическую базу и контролировать импорт Советов.
   В конце семидесятых Управление под руководством Стэнсфилда Тэрнера создало секретный проект К, чтобы ликвидировать утечку западных технологий в Советский Союз. Кейси располагал надежными данными о воплощении этого проекта, знал и его слабые пункты. Осуществлением проекта занималась слишком малочисленная группа людей, к тому же они плохо ориентировались, какие из технологий считаются более важными и какие из них нужно более всего охранять.
   С началом весны 1981 года на стол Кейси стали регулярно поступать данные разведки относительно советского промышленного шпионажа. У французской разведки в КГБ был информатор под псевдонимом «Farewell». Он работал в управлении Т, отделе науки и техники Первого главного управления. Этот информатор передал очень много материалов, из которых следовало, что Советы рассчитывали на нелегальную закупку или кражу западной технологии прежде всего с целью восполнения ее нехватки в промышленном секторе и в военном хозяйстве. «Farewell» передал более 4000 документов, относительно способов поиска КГБ конкретных изделий и технологий. Была также информация о методах создания советских «фирм», советской комиссии по делам военной промышленности и о том, как военно-промышленный комплекс и агенты за границей покупали или крали обложенные эмбарго научные материалы.
   США всегда следили за такого рода действиями Советского Союза, но не представляли, что они проводятся в таком широком масштабе. «Farewell» никогда не просил у французов деньги. Через полтора года, в ноябре 1982-го, контакт с ним прервался так же внезапно, как был и найден. Позже оказалось, что «Farewell» скандалил с женой, а когда московский милиционер приблизился к его машине, чтобы вмешаться, «Farewell» запаниковал и выстрелил в него. Он был посажен в тюрьму и получил высшую меру наказания.
   Переданные им материалы были, по мнению Кейси, вроде золотой жилы. Как только он их получил, сразу же передал Уайнбергеру, Хейгу и президенту. «Рейгана все это действительно задело, – вспоминает один из членов Совета национальной безопасности. – Когда он взглянул на данные, то сказал: «Мы должны с этим покончить».
   Материалы, переданные «Farewell», а также поступившие из других разведывательных источников, подтверждали, настолько важна передача технологий для развития советской техники, военной промышленности и народного хозяйства. Из документов неоспоримо следовало, что с 1976 до 1980 года благодаря нелегальному приобретению западной технологии только Министерство авиапромышленности сэкономило 800 миллионов долларов на исследованиях и научных разработках.
   Этой деятельностью руководила комиссия по делам военной промышленности и президиум Совета Министров. Им также помогало Министерство внешней торговли. Они вместе составляли перечень интересующих СССР технологий. Комиссия распоряжалась выделенными из бюджета деньгами на эти цели в количестве 1,4 миллиарда долларов. Большая часть этих средств поступала в твердой валюте, полученной от экспорта на Запад. Средства были предназначены на закупку технологий за границей и ведение разведывательных операций.
   Уайнбергер и Кейси принесли в Овальный кабинет информацию, переданную «Farewell» в начале июня 1981 года. Кейси показал президенту список добытого Советами и его ценность. «Господин президент, – обратился он, – советская комиссия по делам военной промышленности получает почти половину этих материалов, мы обязаны этому положить конец. Им все слишком легко дается, – добавил он. – Это угрожает нашей безопасности».
   Советы не только получали выгоду от краденых данных, касающихся западной технологии, они также покупали у бессовестных бизнесменов приборы и оборудование, которые те сначала приобретали на Западе, а потом сбывали Москве. Таким образом Советы ежегодно получали сто миллионов компьютерных программ. Они покупали целые производственные линии. В конце семидесятых годов Москва располагала добытыми материалами и оборудованием высокого технического уровня на несколько миллиардов долларов. Диверсионная деятельность проводилась главным образом в Европе. «Нейтральные страны – Швеция, Швейцария и Австрия – сито, через которое к русским утекают передовые технологии», – заметил Уайнбергер.
   Рейган кивнул головой и спросил, что тот предлагает. Уайнбергер и Кейси заметили, что нужно укрепить КОКОМ (Координационный комитет по контролю за экспортом стратегических товаров в социалистические страны). Этот комитет также контролирует торговлю оборудованием и стратегическими материалами в страны коммунистического блока. К КОКОМ принадлежат все страны НАТО, кроме Исландии и Японии. «Господин президент, – обратился Уайнбергер, – мы оба хотим расширить списки технологий, контролируемых КОКОМ. Есть много таких, которые нужно охранять, но этого никто не делает. Мы также считаем целесообразным оказание нажима на союзников, а особенно на нейтральные страны. Здесь нам может помочь Устав об управлении и контроле за экспортом 1979 года. Нужно сильно ограничить выдачу лицензий, имеющих значение для государственной безопасности, и допустить к ним лишь тех, кто не занимается экспортом коммунистическому блоку специализированной технологии. Существуют документы, на основании которых можно это сделать. Например, статья 6 Устава позволяет президенту приостанавливать не только экспорт из США, но также и из других стран, причем «всяких товаров, технологий и любой информации, подлежащих юрисдикции США, или экспортируемых через лиц, подлежащих юрисдикции США». Это касается не только американских фирм, но и всех их зарубежных филиалов, а также оборудования, доставляемого всеми зарубежными фирмами, использующими купленную по лицензии американскую технологию».
   Рейгану эта идея понравилась. Он кивнул головой в знак согласия.
   В начале лета Уайнбергер послал Ричарда Перла в первую из серии тайных поездок в европейские столицы. Цель его визита – нажим на союзников, чтобы они наложили эмбарго на экспорт советскому блоку. Самыми важными в этой миссии были нейтральные страны – Швеция, Швейцария и Австрия. Условие Америки простое: усилить контроль за экспортом, потому что в противном случае они потеряют доступ к лицензированной американской технологии. Наиболее драматическое воздействие на Москву должно было произвести прекращение поступлений технологий, связанных с производством газа и нефти. В начале июля Кейси получил отчет аналитика из Лэнгли. Он давал анализ энергетического сектора советского народного хозяйства, перспективы которого вырисовывались весьма многообещающе, но при условии поступлений западных технологий. СССР оценивал свои запасы нефти в 6—12 миллиардов тонн, но при использовании традиционных способов добыча нефти все больше падала. Сохранение объемов ее добычи и эксплуатация новых месторождений требовали применения западной технологии. Многие из нефтяных промыслов, расположенных в районе Волги и Урала, в европейской части России, на Кавказе и в Средней Азии, имели проблемы. Москва выделяла на их содержание все больше средств. В начале семидесятых годов она ежегодно инвестировала в содержание нефтяной промышленности 4,6 миллиарда долларов. В 1976–1978 годах эта сумма составила более 6 миллиардов долларов, а в начале 80-х – 9 миллиардов долларов ежегодно. Советское Министерство нефтяной промышленности надеялось справиться с этой проблемой, совершая огромные закупки западного оборудования.
   Рапорт утверждал, что Москве нужны:
   – вращающиеся буры для углубления существующих скважин и проходки твердых скал. Советы должны перейти со своих турбобуров на американские вращающиеся буры;
   – технологии добычи. Кремль уже довел до сведения общественности, что планирует постепенный рост добычи, который к 1985 году может возрасти в два раза;
   – технологии прибрежных бурений. Министерство нефтяной промышленности связывало большие надежды именно с прибрежным бурением, а именно в районе Баренцева моря, но такая добыча пока очень невелика. У них была надежда купить новейшие английские технологии, которые позволили Англии достигнуть прекрасных результатов в Северном море.
   В конце рапорта делались важнейшие выводы: США имеют монополию почти на все технологии бурения. Последующие годы будут решающими. Если Москва не получит эти технологии, то последствия могут стоить ей миллиарды. Поэтому Каспар Уайнбергер, Уильям Кейси и персонал Совета национальной безопасности под руководством Ричарда Аллена делали все, чтобы резко ограничить нелегальный экспорт высокоспециализированных технологий Москве. В октябре 1981 года Таможенное управление США начало операцию «Exodus». Операция должна была остановить продажу американской технологии Москве…
   Борьба за энергоносители вообще была весьма важной целью «холодной войны». Никто в ней пока не добился перевеса. Решающую роль в этом могла бы сыграть Саудовская Аравия. Таким образом, эта страна стала серьезным пунктом американской политики.
   Государственный департамент дал Саудовской Аравии характеристику как нестабильной стране, управляемой королевской семьей, уязвимой во многих отношениях. Докладная записка гласила: «Существует большая вероятность, отчасти из-за иранской агитации, что впервые многие в этой стране начнут связывать свои неудачи с США, а из-за чего также и с Арабско-Американской компанией (ААК) и правительством Саудовской Аравии. В ААК и в разных районах восточной части страны стала появляться антиправительственная и антиамериканская литература. Сообщают также о возникновении диссидентских организаций».
   Еще раньше уже вставал вопрос о необходимости оказания помощи Саудовской Аравии взамен за проведение ею политики, выгодной экономике Соединенных Штатов и усугубляющей кризис советской. Один из первых и наиболее бросающихся примеров действий, предпринимаемых в этом направлении, – борьба за продажу современных истребителей и самолетов с системой АВАКС в 1981 году.

Глава 5
Что общего было у польской «Солидарности» и китайского Политбюро

   8 июня 1981 года в 14.30 в доме Уильяма Кейси зазвонил телефон. Израильтяне бомбили атомный реактор Оширак в Ираке. Кейси сразу же заказал снимки через американский спутник КН-II «Big Bird», летавший над Советским Союзом. Эти снимки должны были показать ситуацию в Ираке. Израильская разведка получила их через шесть часов, непосредственно по спутниковой связи. Благодаря этой любезности Кейси, израильтяне были уверены, что операция удалась.
   Через два дня директор ЦРУ по секретной линии связи разговаривал с генералом Исхаком Хоффи, шефом Моссада. Он поздравил его с точным ударом. Хоффи же со своей стороны поблагодарил за содействие. «Рад был помочь», – ответил Кейси и спросил, может ли и Хоффи сделать для него кое-что.
   Кейси сообщил Хоффи о важности для Америки продажи самолетов с системой АВАКС Саудовской Аравии. США уже доказали делом свое участие в обеспечении безопасности Израиля, может ли теперь Тель-Авив помочь Вашингтону в продаже самолетов? «Мы не ожидаем, что вы будете поддерживать сделку, но не могли бы вы успокоить голоса, критикующие этот шаг?»
   Хоффи ответил, что у него есть серьезные возражения по поводу этой акции, но он постарается повлиять на свое правительство, чтобы оно не высказывало публично критических замечаний на сей счет. Кейси поблагодарил генерала и подчеркнул, что если Хоффи еще когда-нибудь потребуются космические снимки, то он всегда может обращаться к нему.
   В последующие месяцы уменьшилось количество критических замечаний, высказываемых Тель-Авивом по делу продажи самолетов с АВАКС. Но этого было недостаточно. Администрация, а именно Каспар Уайнбергер, Уильям Кейси и президент, должны были создать мощное лобби, чтобы убедить конгресс.
   Летом в Вашингтон с целью расположить конгрессменов к этой акции прибыл шейх Бандар бин-Султан. С ним сотрудничал Уайнбергер и между ними наладились хорошие контакты. Кейси во время вечерних приемов несколько раз встречался с шейхом. У того были прозападные взгляды и многообещающее будущее. Он был сыном министра обороны, принадлежал к близкому окружению наследника трона, принца Фахда, человека, который фактически правил Саудовской Аравией. После смерти короля Халида положение Бандара в правительственных кругах должно было еще больше упрочиться. Уайнбергер знал, что Бандар готов сотрудничать с США в разных международных вопросах. Чарльз Коган, в те времена ответственный по поручению ЦРУ за дела Саудовской Аравии, посоветовал Кейси начать личное сотрудничество.
   В конце июля директор ЦРУ встретился с Бандаром и сыном принца Фахда Саудом. Для гостей сняли в центре Вашингтона восьмикомнатные апартаменты в отеле «Fairfax» (сейчас «Ritz-Carlton»). Отель находился на западе от округа Дюпон и был популярен среди саудовцев.
   Бандар красивый, хорошо воспитанный, жизнерадостный человек, ему было присуще чувство юмора, нравились западные вкусы и мода. В саудовских военно-воздушных силах он летал на истребителях. По убеждениям – закоренелый антикоммунист. Они быстро нашли с Кейси общий язык.
   Встреча длилась два с половиной часа. Разговор шел вокруг самолетов с АВАКС. Кейси сказал, что сопротивление Израиля будет уменьшено, но подробностей не сообщал. Бандар и Сауд были настроены скептически относительно всей этой сделки. США уже не раз обещали им то, что потом оспаривалось в конгрессе разными произраильскими группировками. Директор ЦРУ обещал, что проведет несколько телефонных разговоров со своими знакомыми из мира бизнеса, чтобы они помогли ему провести в конгрессе дело по АВАКС.
   Кейси был также заинтересован расширением отношений между Вашингтоном и королевской семьей. Он поделился с гостями информацией, которая могла оказаться для них полезной. Только что Ливия и Южный Йемен подписали соглашение о сотрудничестве. Эта информация была важна для саудовцев, потому что Ливия и Йемен, проводившие радикальную политику, поддерживали планы свержения правления королевской семьи. Кейси предложил предоставить гостям данные, полученные по системе подслушивания, а также другие необычайно важные сведения, связанные с этим. Обещал, что будет чаще, чем его предшественник, передавать материалы разведки, которые могут заинтересовать Саудовскую Аравию, а Бандар будет лично получать регулярные отчеты. Как только потребуется, аналитики ЦРУ к его услугам.
   Кейси обещал также помочь уладить в Капитолии одно весьма тягостное для Саудовской Аравии дело.
   Ежегодно департамент финансов пересматривал перечень заграничных инвестиций в Соединенные Штаты. Перечень охватывал все страны, в том числе и Саудовскую Аравию. Подробные рапорты содержали точные данные о саудовских инвестициях. Конгрессмен Бенджамен Розенталь, руководящий подкомиссией Дома представителей торговли, потребления и денежной политики, сражался за то, чтобы эти данные были преданы гласности. Стэнсфилд Тэрнер, так же как и Уильям Кейси, доставляли Розенталю разные материалы ЦРУ, касающиеся финансовой деятельности Саудовской Аравии в США, но в них не было ключевой информации. Она была в запечатанных конвертах, и касалась таких документов, как: «ОПЕК – официальный заграничный актив», «Кувейт и Саудовская Аравия по отношению к ограничению на покупку американских акций» и «Проблемы, касающиеся арабской собственности».
   Вандар хотел, чтобы американская администрация гарантировала, что эти документы никогда не увидят свет. Он сказал Кейси, что если содержание документов будет оглашено, то он сочтет это большой угрозой для их взаимоотношений и будет вынужден устранить некоторые саудовские инвестиции из США.
   Это была попытка проверить перспективы развития отношений между двумя странами. Если Бандар будет уверен, что американская администрация не огласит документы, то у него будут основания доверять президенту и его советникам. Речь зашла также о финансовых выгодах. Саудовцы инвестировали в Америке немалую сумму, около 75 миллиардов долларов. Кейси ответил Бандару, чтобы тот был спокоен, он сделает все как нужно.
   Затем они перешли к внутренним делам Саудовской Аравии, прежде всего к обеспечению безопасности королевской семьи. В министерстве внутренних дел этой страны был создан национальный информационный центр, который сотрудничал с французской разведкой. Центральная компьютерная программа с банком данных соединяла службы безопасности в столице с центрами на всех аэродромах, в портах и главных городах провинций. Кейси предложил помощь в обучении персонала. Бандар согласился.
   Теперь Кейси перешел к нефтяным делам. Советы старались увеличить свой экспорт нефти на Запад, и в какой-то мере им это удавалось. Директор ЦРУ попросил предоставить ему данные о договорах, которые заключает Москва, о переговорах перед заключением договоров, об отношении других производителей нефти к советским попыткам увеличения экспорта. Шейх ответил, что предоставить такую информацию Кейси ему не составит труда. В конце шейх предложил тост: «За дальнейшую дружбу!»
   Кейси был вполне удовлетворен встречей. Отношения с королевской семьей стали намного теснее, а он сам стал одним из ближайших знакомых шейха…
   В начале августа из Польши, самой заметной точки советской империи, стали поступать беспокойные сообщения. Сотрудник польского Генерального штаба полковник Куклинский по тайной связи передал информацию, что Польше грозит введение военного положения. Кроме прочих документов, он прислал экземпляры напечатанных в Москве листовок, призывающих граждан сохранять спокойствие и подчиняться законам военного положения. Он также передал информацию о способе введения военного положения. Ранее передававшаяся Куклинским информация подтверждалась. Однако сейчас у американской администрации появились сомнения. Все это казалось уж слишком легко добытым, например, листовки. Администрация подозревала, что в Польше сориентировались об утечке информации и пытались дезинформировать Куклинского. Поскольку ситуация была неясной, а Совет национальной безопасности колебался, конкретных действий не предпринималось.
   Белый дом все же не переставал интересоваться деятельностью «Солидарности». Президент недвусмысленно поощрял сотрудников высказывать предложения, как можно помочь движению. Ричард Пайпс нажимал, чтобы дипломатия США заняла решительную позицию в вопросе о Польше, дабы воспрепятствовать советскому вторжению. Однако возможности США вмешаться в события были ограниченны в сравнении со способностями реагировать на них.
   Источники израильской разведки еще не передавали из Польши никакой стоящей информации. Кейси крайне необходим был контакт с «Солидарностью». Попытка покушения на Папу, а также то, что близкое окружение Леха Валенсы было под пристальным оком болгарской разведки, вызывало на Западе опасение, что и на лидера движения тоже может быть сделано покушение. В Варшаве за сотрудниками американского посольства тоже наблюдали на каждом шагу. Они делали неудачные попытки связаться с «Солидарностью» по обычным каналам. «Солидарность» была обложена шпионами правительства. Если бы ЦРУ попробовало воспользоваться полученной от Куклинского информацией и предупредить «Солидарность», то полковник мог бы быть разоблачен. Кейси припомнил, что во время Второй мировой войны Уинстон Черчилль оказался перед подобной дилеммой. В конце концов он все же решил не спасать кафедральный собор в Ковентри от немецкой бомбежки, потому что если бы он это сделал, то гитлеровцы сориентировались бы, что союзники разгадали их сугубо секретный шифр. Решись сейчас ЦРУ предупредить «Солидарность», оно бы выдало своего агента, после чего оставался лишь один источник информации – Моссад.
   Президент еще до этого поклялся не допустить советского вторжения в Польшу. И клятвы придерживался. Соединенные Штаты по-прежнему посылали свои самолеты в воздушное пространство Советского Союза. В конце августа и в начале сентября американская авиация провела одиннадцать таких акций. В них принимали участие, кроме других, бомбардировщики SAC, стартующие с военных баз на Ближнем Востоке, и истребители с баз в Западной Германии. Последние вызывали у Москвы чрезвычайное беспокойство и внушали мысль о возможности ведения американцами военных операций. Эскадрилья стартовала с базы и летела на высоте несколько тысяч метров вдоль польского побережья Балтики. Ее засекали советские войска противовоздушной обороны и докладывали в Генеральный штаб. В последний момент перед нарушением советского воздушного пространства эскадрилья поворачивала и возвращалась назад на базу.
   Еще в марте у Уайнбергера произошел спор с советским послом Анатолием Добрыниным на приеме по случаю дня рождения директора «Pepsico» Дональда Кендалла. Добрынин попросил дать ему возможность поговорить с министром обороны, Кендалл выполнил эту просьбу. Советский посол пытался быть настойчивым. «Как вы полагаете, куда идут наши страны? – спросил он. – Почему сейчас в воздушном пространстве столько инцидентов?»
   «Возможно, отчасти потому, что, по мнению Вашингтона, важно, чтобы Советский Союз и весь мир узнали, как США изменились, – ответил Уайнбергер. – Со времени прихода к власти юной администрации мы будем сильнее и решительнее. И кроме того, нас беспокоят советская политика в Афганистане и Польше».
   Добрынин быстро ответил: «Поверьте, моя страна прекрасно знает, насколько изменились США. Я сообщаю об этом, и делаю это аккуратно. Полагаете ли вы, что для наших стран все же важен диалог, а не только обмен заявлениями?»
   «Конечно, – ответил Уайнбергер, – при условии, что атмосфера и обстоятельства создадут реальные перспективы эффективных переговоров и возможность удачного их завершения. Если бы Советский Союз вторгся в Польшу, это означало бы, что такие переговоры бессмысленны».
   Москва со своей стороны не давала понять, что согласна на уступки в вопросе о Польше. Советская Армия уже несколько месяцев проводила учения вдоль западной границы страны. «Мы надеялись, что испугаем поляков и они капитулируют», – вспоминает один из бывших сотрудников советской разведки. В районе Торуня и других частях Польши советская авиация производила боевые полеты. В Польшу транспортировались боевые вертолеты и транспортировщики, что говорило о том, что военная операция не за горами. Кроме того, что эти действия оказывали нажим на поляков, они были опасны в том смысле, что полеты советских летчиков не контролировались с польской стороны.
   Высшие круги Варшавского Договора уже в 1980 году склонялись применить военную силу. Согласно протоколу чрезвычайной встречи членов Варшавского Договора, созванной Леонидом Брежневым, некоторые его члены считали «Солидарность» угрозой для всего советского блока. Перед саммитом в конце 1980 года Эрих Хонеккер писал Леониду Брежневу: «Согласно информации, получаемой по разным каналам, силы контрреволюции в Польше перешли в наступление. Любое колебание будет означать гибель социалистической Польши. Вчера еще наши соединенные усилия могли быть преждевременными. Сегодня они необходимы, а завтра будут запоздалыми».
   Брежнев разделял беспокойство Хонеккера. В протоколе встречи были записаны его слова: «Ситуация в Польше и опасность, исходящая от Польши, является делом не только Польши, она касается нас всех». Политическое землетрясение в Москве могло бы пошатнуть фундамент всей империи. Но Брежнев не смог предвидеть действий Вашингтона. Как поступит этот новый ковбой в Белом доме?
   Совет национальной безопасности в каком-то смысле отдавал себе отчет, что ставится на карту в Польше. Ричард Пайпс подготовил для президента записку на двух страницах, в которой указывал, какого рода угрозу для Кремля составляет «Солидарность» и почему так важно поддержать деятельность этого движения. Он сообщал, что второй после Советского Союза «самой важной страной Варшавского Договора является Польша». Кремль считал, что «Солидарность» – заразная болезнь», от которой социалистическому сообществу необходимо избавиться. Если б это не удалось, весь советский блок был бы «под угрозой нестабильности». «Вирус уже распространился». В Прибалтийских странах также дошло до беспорядков, подобных тем, которые предшествовали возникновению «Солидарности». Деятели этого профсоюза были в контакте со своими братьями-католиками в Литве, у которых их взгляды находили позитивный отклик. В сентябре 1981 года активисты «Солидарности» всенародно огласили свое «Послание к людям труда в Восточной Европе». Один из руководителей движения, Анджей Гвязда, зачитал на съезде профсоюза в Гданьске резолюцию: «Мы поддерживаем тех из вас, кто решился вступить на трудный путь борьбы за свободное движение профсоюзов». Коммунистическое правительство Польши быстро выступило с осуждением резолюции, утверждая: «Это заявление означает, что «Солидарность» выступила против социалистического мира».
   Записка Пайпса была передана всем высшим членам Совета национальной безопасности: Рейгану, Аллену, Бушу, Хейгу, Уайнбергеру и Кейси. Она наэлектризовала всех. «Мы больше чем когда-либо были убеждены, что «Солидарность» должна выстоять», – вспоминал Уайнбергер.
   Кремль стремился втащить Польшу назад в овчарню, администрация Рейгана в это же время хотела использовать то, что в советском блоке вырисовалась щель. Ставка была слишком высока, но ни первая супердержава, ни вторая не хотели слишком агрессивным стремлением к цели создать риск глобальной войны. Это должна была быть лишь битва теней, происходящая на грани мира и войны.
   Польской экономике не хватало стабильности, страна находилась в больших долгах. Система распределения товаров началась с карточек на мясо, введенных в марте, и вскоре охватила все, начиная с пеленок и кончая распределением средств гигиены.
   Правительство не гарантировало населению закупок продуктов в достаточных объемах. Результатом такой ситуации были забастовки, еще более углублявшие кризис. С точки зрения финансов, страна была в полном бессилии. В 1981 году Польше не хватало 12 миллиардов долларов для погашения ее долгов. Необходимо было получить новый кредит в твердой валюте, из этого 3,5–4 миллиарда долларов пойдет на финансирование наросших процентов за прежние кредиты, а 7–8 миллиардов в конце года нужно будет выплатить для покрытия трети долга. Без западных кредитов Варшава не выполнила бы своих финансовых обязательств.
   Кремль наблюдал за развитием событий в Польше с беспокойством. В конце августа советское Политбюро сделало публичное заявление польскому правительству, чтобы оно приняло меры к оживлению своей экономики, «не влезая в чрезмерные долги капиталистическим странам».
   Между августом 1980 года и августом 1981-го Москва в рамках помощи передала Варшаве 4,5 миллиарда долларов и увеличила поставку основных продуктов – нефти, газа и хлопка. Кремль не мог бездействовать, потому что при таком финансовом положении в Польше очень скоро могла бы воцариться анархия.
   В Вашингтоне президент Рейган издал инструкцию для своего кабинета, поручив ему принять все меры для поддержки «Солидарности» и прогрессивных реформ в Польше. В начале июля 1981 года комитет одиннадцати банков выработал позицию, которую должны принять американские финансовые организации в переговорах с 400 международными банками относительно польских долгов. Было решено, что Польше нужно сразу же заплатить около 2,7 миллиарда долларов разным банкам мира. Уильям Кейси и Рональд Рейган провели телефонные переговоры с несколькими знакомыми банкирами, склоняя их к непримиримой позиции. 7 августа представители США провели в Париже консультативное совещание с представителями правительств Англии, Западной Германии и Франции по вопросу о займах для Польши. Это была неофициальная встреча, сообщения в прессе о ней не было. США заняли непримиримую позицию по вопросу дальнейших займов для Польши. Предварительным условием их получения было проведение в Польше экономических и политических перемен.
   Администрация Рейгана также хотела оказать влияние через доставку в Варшаву продуктов питания. США надеялись, что отчаявшееся польское правительство, на которое посыпались экономические неприятности, отвернется от Москвы, привлеченное обещаниями помощи и торговли с Западом. В начале июля администрация решила, что выделит Польше помощь в сумме 740 миллионов долларов. «Мы надеялись продвинуть реформы и поддержать «Солидарность», – вспоминал Роберт Макфарлейн.
   Администрация предпринимала эти шаги открыто, в то же время Уильям Кейси действовал за кулисами, стараясь тайно установить контакт с оппозицией в Польше. Первую попытку он предпринял через центр американских профсоюзов AFL–CIO, которые помогали «Солидарности» советами, обучением и оказывали финансовую поддержку. В 1980 году эта организация выслала 150 тысяч долларов, а также печатные станки, пишущие машинки и, пользуясь посредничеством западноевропейских профсоюзов, – помощь техникой и знаниями. Эта операция произвела на Кейси впечатление! В середине сентября он вызвал к себе Ирвинга Брауна, сотрудника международного отдела AFL–CIO.
   Браун был жесткий, бескомпромиссный, решительный человек. Когда-то как представитель AFL–CIO в Европе он тайно посредничал в оказании Америкой помощи некоммунистам на выборах в Италии в 1948 году. В собственном профсоюзе он также боролся с коммунистами и уважал Леха Валенсу.
   «Прекрасно то, что вы и ваши коллеги делаете в Польше, – сказал Кейси. – Продолжайте дальше в том же духе и доведете коммунистов до сумасшествия. Рапорты разведки все время сообщают о ваших действиях и о том, как вас хотят достать».
   Через двадцать минут Кейси перешел наконец к главному. Он сказал, что хочет установить контакт с «Солидарностью», особенно с руководителями, ответственными за принятие профсоюзом решений. Он нуждался в информации о внутренней ситуации. «Из Польши мы получаем одну чушь», – сказал он Брауну, вероятнее всего забыв о Куклинском.
   Браун спросил, чем он может помочь. Кейси ответил, что хочет с помощью AFL–CIO получать конкретную информацию о ситуации в Польше. Профсоюз знал, что там происходит, был, что называется, рядом с событиями. Браун на это предложение согласился. Отношения между ними сложились как нельзя лучше во всех смыслах. Браун встречался либо с Кейси, либо с его заместителем, а также с Джоном Пойндекстером до 1986 года. «Я какое-то время встречался с Брауном, чтобы узнать, какая у него информация о ситуации в Польше, – вспоминал Пойндекстер. – На встречах с руководителями профсоюзов в Европе он передавал им отправные точки нашей политики, а также собирал информацию. Мы просили его, чтобы он сделал для нас то то, то это, но преимущественно обменивались информацией».
   Кейси хотел от Брауна еще кое-чего. Ему нужны были агенты в Польше, особенно такие, которые гарантировали бы доступ к «Солидарности». Он спросил, будет ли Браун сотрудничать в этом. Руководитель профсоюза ни минуты не колебался, его ответ был отрицателен. Если бы он согласился на это и это получило огласку, то пострадало бы честное имя профсоюза. Это дало бы возможность Советам, что они и так делали, утверждать, что AFL–CIO и ЦРУ – это одно и то же.
   Отказ огорчил Кейси. Полковник Куклинский передавал очень ценную информацию об угрожающем Польше военном положении, но ситуация вокруг его персоны становилась все напряженнее. 2 ноября он был вызван к генералу Ежи Скальскому, заместителю начальника Генерального штаба, ответственному за план введения военного положения. Генерал Скальский проинформировал Куклинского и еще двух сотрудников, генерала Шклярского и полковника Пухалу, а также полковника Витта, что «американцы знают о последней версии наших планов». Они все посмотрели на Куклинского. Благодаря находчивости и хладнокровию, полковник как-то вышел из этой ситуации, но лишь на какое-то время. Он чувствовал, что находится под подозрением. Не теряя времени, установил контакт с ЦРУ и покинул страну. Так разведка США потеряла свой лучший источник информации в Польше.
   Однажды жарким днем в середине сентября Каспар Уайнбергер, Эд Миз, Франк Карлуччи и Ричард Аллен обсуждали в Белом доме с президентом бюджет. «Мы сидели во дворе, потому что было очень тепло, – вспоминал Миз. – Каспар принес стопку документов». Пентагон под крылом Уайнбергера необычно разросся: лишь в 1981 году его бюджет увеличился на 13 процентов. Расходы на снабжение увеличивались на 25 процентов ежегодно. Президент проводил кампанию в защиту системы обороны, а Уайнбергер организовывал наращивание вооружения.
   Уайнбергер зачитал перечень приоритетных целей. Главное внимание в нем было сосредоточено на системах оружия высокого технического уровня. Уайнбергер делал акцент на инвестировании в «суперсовременные технологии», в оружие, для производства которого использовались точные электронные приборы, лазеры и т. д. Он утверждал, что Соединенные Штаты должны делать ставку на то, что является их силой, т. е. на современную технологию. Советы здесь далеко позади, а некоторые новейшие американские системы и вообще вне досягаемости.
   Наращивание вооружений, по мнению Уайнбергера, должно проводиться с всесторонней модернизацией американской армии. На развитии программы по ракетам «Trident» (D5), создании бомбардировщика В-1, продолжении работ над бомбардировщиком «Stealth» (B-2), укреплении системы наземных установок по пуску ракет и модернизации обычных вооруженных сил. Нужно было увеличить личный состав военно-морского и военно-воздушного флота. Рейган принял этот проект безоговорочно. Если он будет принят Конгрессом, бюджет Пентагона в течение нескольких лет возрастет на 50 процентов.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать