Назад

Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Ум за разум не отвечает!

   Всем известны сейчас имена Губермана, Вишневского и других представителей иронического жанра. Они были первыми, им было значительно легче пробиться, увлечь новизной, оригинальностью после десятилетий цензуры, запретов, ханжества. Рассказики, стишки, афоризмы Петра Драйшпица весёлые, задорные, самоироничные, печально-философские…
   Для широкого круга искушённых читателей.


Пётр Драйшпиц Ум за разум не отвечает!

   ВЕТОЧКЕ, замечательной супруге моей, посвящается эта книга

Об авторе





   Пётр Драйшпиц – брат краткости. Если краткость – сестра таланта, то с талантом Драйшпица они просто сиамские близнецы. начинаешь читать его стихи – и не представляешь, чем закончится. Хотя и слов-то в них – по пальцам сосчитать. А когда смысла больше, чем слов, – это уже не просто талант, это – мастерство!
Я вчера пошёл по бабам
И зарезан был арабом.
До чего доводят бабы!
Если б знал, то никогда бы…

   Здесь каждая строка – новый поворот темы. Да что там темы – судьбы! Стихи и афоризмы Драйшпица точно передают ощущение человека, оказавшегося не в своей тарелке, не в своей компании. И потому вызывают у читателя мгновенный отзыв: ведь и со мной так бывало! Автор не пытается сообщить, что всё плохо, – он лишь замечает, что могло быть хуже. но от этого почему-то вдруг становится лучше. Хочется купить ещё один экземпляр книжки и подарить врагу. Пусть ему тоже станет лучше.
Марк Галесник
   Лучшие стихи Петра Драйшпица остроумны, озорны, веселы, глубокомысленны, искромётны и посвящены теме, далеко не безразличной всему человечеству! И в них читается одна хорошая парадоксальная мысль: быть слишком серьёзным – не серьёзно!
Павел Хмара
   Всем известны сейчас имена Губермана, Вишневского и проч. Они были первыми, так сложились обстоятельства. Им было ЗНАЧИТЕЛЬНО легче. Легче пробиться, увлечь новизной, оригинальностью, хулиганством, эпатажем после десятилетий цензуры, запретов, ханжества! Драйшпиц как бы опоздал… но творчество его – несомненно, очень высокого, достойного уровня и НИЧУТЬ НЕ ХУЖЕ творчества вышеназванных авторов.
   Его рассказики, стишки, афоризмы – оригинально-шедевральные, хулиганско-дерзкие, иногда нахальные, но нелицемерные, иногда – циничные (а куда денешься – голая правда жизни), весёлые, задорные, самоироничные, точные, печально-философские… Словом он владеет легко, озорно, без натужных заумностей, лихо закручивая неординарные сюжетики! В каждой фразе – неслабая смысловая нагрузка, всё так органично связано. Сюжеты – неожиданны, тексты – сжаты до квинтэссенции, просто экстракты какие-то… Юмор – НЕОДНОЗНАЧНЫЙ, СПОНТАННЫЙ, ТОНКИЙ, УМНЫЙ, ДОБРЫЙ, ТАЛАНТЛИВЫЙ, ПЕРМАНЕНТНЫЙ.
Ольга Голубенке

Автор об авторе

   Появился на свет 7 февраля 1953 г. в 23.40 по московскому времени в еврейской семье на территории Украины. Смерть Сталина перенёс тяжело. Постоянно плакал и много пил. Постепенно превращался во взрослого мужика, причём русскоязычного. До 1990 г. жил, учился и работал в славном городе Черновцы. Родину любил, но в меру. Помнил, что чрезмерная любовь к Родине иногда заканчивается выкидышем из страны. Предпочитал любить женщин. С 1990 г. – в Израиле, но не виню никого. На деревянных багажных ящиках моя фамилия смотрелась многообещающе. Как тульский самовар, прошёл через огонь, воду и медные трубы. Первый стишок написал в шесть лет. Последний – вчера. Публикуюсь в юмористических изданиях Израиля и других серьёзных стран. Подаю надежды, хотя просят на пропитание. Чей-то крест не воспринимаю как свой плюс. Женат, но к женщинам отношусь хорошо. Теоретически здоров, практически жив. Пётр Драйшпиц, грЫжданин.

Моему читателю

   Я никогда не задумываюсь над тем, как рождаются мои миниатюры. Главное – удачно принять роды. Я обожаю мусорки и всевозможные свалки. И проходя мимо, часто взглядом цепляюсь за какую-то интересную штуковину. Кроме меня, её никто не замечает. Я выдёргиваю её из всеобщего хлама и превращаю в изящную вещицу. А в голове у меня тот же мусор. Вот и выуживаю из него по слову, по фразе. Зачищаю, шлифую, лакирую. Понимаю, что родил шедевр. Это утром. А к вечеру становится ясно, что текст недоношенный. И почти весь возвращается в мусорку. Но какие-то крохи-крупицы остаются. Сочиняю я в основном в транспорте. И поэтому мысли в постоянном движении. Блокнота у меня нет. Я его завожу, но он постоянно куда-то исчезает. Из-за этого свои стишки, афоризмы и рассказики записываю на салфетках и различных клочках бумаги. Много всего насочинял, сидя в кресле у стоматолога. В основном – четверостишия. И чем у меня их становится больше, тем меньше зубов остаётся во рту. Но я не беззубый автор. Хотя и не злой. Мне часто хочется всех приобнять. Некоторых при этом – придушить. Ведь ещё много в мире всяких сволочей. Но моя книга не для них. А для людей добрых, смешливых и порядочных.

Глава 1
Нечеловеческие истории
(Мини)


   Лифчик всю жизнь оказывал поддержку некой груди. Без него она пала бы очень низко. За этот подвиг лифчику ещё при жизни был установлен бюст.
* * *
   Гусеница в ранней молодости была прехорошенькой. Ну просто куколка. А с возрастом обабилась.
* * *
   Солидный геморрой был неравнодушен к скромному анусу, и однажды они провели дивный вечер при свечах.
* * *
   Граната плохо переносила полёт. И даже потом, на земле, её сильно рвало.
* * *
   Маленький медиатор пытался приструнить огромную гитару. Налицо был явный перебор.
* * *
   Когда шкалу термометра разбили на шкалики, он стал ходить под градусом.
* * *
   В стоге сена иголка ощущала себя очень потерянной, но, несмотря на это, отметала всякую СЕНОфобию.
* * *
   Унитаз был элегантен, холоден, блестящ. И кто его только за это не поносил!..
* * *
   Будучи первым, камень страдал больше всех. Его всегда закладывали.
* * *
   Выбиваясь из сил, ковёр пускал пыль в глаза.
* * *
   Пылинку вызвали на ковёр. Она пришла не одна, и уже ковру пришлось отбиваться.
* * *
   Два пустых места жили насыщенной жизнью, потому что постоянно дополняли друг друга.
* * *
   Парашюту прочили высокое будущее, но он так и не сумел полностью раскрыться.
* * *
   Алкоголь вреден для здоровья. И даже мощные морские лайнеры, начинавшие свою жизнь с шампанского, постепенно переходили на воду.
* * *
   В далёкие-далёкие времена один приличный атом кислорода встретился аж с двумя атомами водорода. С тех пор много воды утекло…
* * *
   Фигурная окружность с большим Пиететом относилась к стройному диаметру. Правда, со стороны это отношение оценивалось где-то на троечку. Ну, максимум на 3,14.
* * *
   Всю жизнь по капле выдавливал из себя раба. И если бы не вовремя поставленная капельница, так бы и умер свободным человеком.
* * *
   Человек бегал от инфаркта. У инфаркта было слабое здоровье, и за человеком ему было не угнаться. Поэтому, когда человек в очередной раз побежал, инфаркт не пустился вдогонку. Он пришёл к человеку в дом и стал ждать его там. Человек набегался и вернулся домой. Там его инфаркт и встретил.
* * *
   Один серьёзный человек обладал большим количеством шуток. «Зачем тебе, серьёзному человеку, нужны эти смешные создания? – говорили ему. – Отпусти ты их, не держи. Пусть идут в народ». И стал человек шутки отпускать. По одной в день. Потом по две. А после и вовсе без счёту. Зря говорят, что свобода – дело нешуточное…
* * *
   Пуля жила с патроном. От него же, дура, и подзалетела. Обычный военно-пулевой роман.
* * *
   Пытаясь смягчить чьё-то сердце, пуля всеми девятью граммами плакалась в жилет. Но тот был непробиваем.
* * *
   Бублик пытался удержать дырку в каких-то рамках, но вскоре убедился, что дело это пустое.
* * *
   «Ах, не вводите меня в краску», – кокетливо умоляла олифа.
* * *
   Таблетка лежала под языком и таяла… Налицо были дела сердечные.
* * *
   «Казан новый» — представился пузатый котелок стушевавшейся головке белокочанной капусты.
* * *
   Декольте придерживалось широких взглядов, мыслило глубоко и грудью вставало на защиту завоеваний сексуальной революции.
* * *
   Бессильно раскинув бретельки, жалкий и опустошённый, лежал на кровати бюстгальтер. Но стоило ему принять на грудь, как жизнь, приобретя прежнюю форму, вновь становилась интересной и наполненной.
* * *
   Глазные капли слёзно жаловались знакомой пипетке: «Жизнь заканчивается, а мы ещё ни в одном глазу».
* * *
   Для лифчика форма и содержание составляют одно целое.
* * *
   Ковёр скрутили, вывели во двор и стали выбивать показания.
* * *
   Казнь через повешение пришлось отменить, поскольку верёвка в последний момент намылилась.
* * *
   В деле с нефтью копали глубоко. В итоге нефть приговорили к вышке.
* * *
   Шлиман раскопал Трою. Через много лет трое закопали Шлимана.
* * *
   Фраза была избита и брошена прямо посреди речи.
* * *
   Буква была глухая и поэтому на всё согласная.
* * *
   Когда провод научился пользоваться вилкой, розетка предоставила ему приличное питание.
* * *
   Когда ластик втёрся в доверие к рукописи, буквы из текста стали исчезать целыми фразами.
* * *
   У колокола был хорошо подвешен язык. Но при более близком знакомстве стало ясно – пустозвон!
* * *
   Заняв удобную ключевую позицию, встретились в замочной скважине два противоположных взгляда. Встреча с глазу на глаз состоялась при закрытых дверях.
* * *
   Газетная утка сошлась с уткой под кроватью на почве любви к писанине.
* * *
   Даже деревья, если их бить по почкам, раньше времени уходят на ПЕНЬсию.
* * *
   Лыжи занимались спортом из-под палки.
* * *
   Гром метал молнии – он получил отвод.
* * *
   Известная картина была написана маслом. Но с жиру не бесилась – умела держать себя в рамках.
* * *
   Сорвавшись со стены, картина упала на пол маслом вниз.
* * *
   Сколько с эстафетной палочкой ни носились, она всё равно в итоге пошла по рукам.
* * *
   Сообразим 220 на троих? – предлагал трём штепселям тройник.
* * *
   Мишень поражалась стремлению патрона, натуры цельной, расписать пульку.
* * *
   Пули вылетали из магазина в порядке автоматной очереди, косившей под пулемётную.
* * *
   Патроны заходили в магазин уверенно, не торопясь. Но, ознакомившись с местными ценами, вылетали пулей.
* * *
   Весной даже детектор лжи, краснея, шепчет: «Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!»
* * *
   Картофель в мундире сделал картошке предложение. Немного помявшись, картошка согласилась. Так появилась молоденькая картошечка.
* * *
   Дубовая бочка долго хранила невинность, потому что с детства была обручена.
* * *
   Спаянный коллектив шпрот в масле сдружился с подобным коллективом бычков в томате на почве единых консервативных взглядов.
* * *
   Кофе в зёрнах, мыслящий рационально, обвинил растворимый кофе в конформизме. А шумной кофемолке, решившей разъяснить ситуацию, раздражённо бросил: «Ах, не мелите ерунды!»
* * *
   Буханка хлеба с её корочками была вхожа в любое общество.
* * *
   Трутни в полной мере используют своё право на труТ.
* * *
   Помявшись, рубашка отвергла горячие ухаживания утюга. Хотя он и произвёл на неё неизгладимое впечатление.
* * *
   Повстречавшись в стиральной машине, два носовых платка радостно приветствовали друг друга. Это так здорово – в тяжёлую минуту встретить СОПЛИменника.
* * *
   Гайка изменила гаечному ключу с разводным. Гаечный ключ с тех пор называется рожковым.
* * *
   Гвоздь, как истинный интеллигент, ходил в шляпе, остро воспринимал действительность и постоянно получал по голове.
* * *
   Отвёртка многим шурупам вскружила голову. И лишь некоторым удалось отвертеться.
* * *
   За какое дело шило ни бралось, в результате всегда получался прокол.
* * *
   Молоток бил на то, что он не стукач, а ударник производства.
* * *
   Сверля взглядом, дрель выглядела довольно грозно. Хотя на самом деле была абсолютно ручная.

   «Молоток!» – хвалили все киянку. А та, чтоб не сглазили, всё время стучала по дереву.
* * *
   Сверло нисколечки не сомневалось, что всё в мире движется по спирали.
* * *
   У кусачек был отменный аппетит. И даже во время работы им удавалось перекусить.
* * *
   После визита к слесарю-косметологу грубые, невзрачные плоскогубцы превращались в изящные, тонкие круглогубцы.
* * *
   Болт крутил шашни с гайкой. И всё было бы хорошо, если бы между ними не встряла шайба.
* * *
   «От винта!» – срывая резьбу, орала гайка.
* * *
   Таблетку принимали в лучших домах Европы, Азии и Америки.
* * *
   Яйцо ещё в раннем детстве твёрдо решило стать петухом. Но мечте не суждено было сбыться. Судьба обошлась с яйцом слишком круто.
* * *
   Дождь проходил по мокрому делу. Однажды средь бела дня он замочил нескольких прохожих и попал за решётку. Канализационную. Теперь его место – в параше.
* * *
   Мольер и Шуберт никогда не встречались в жизни, в отличие от их многочисленных родственников, прекрасно проводивших время в лучших шкафах Европы.
* * *
   Днём домашние тапочки крутили роман со стройными ножками. А по ночам со всей страстью приударяли за усатыми тараканами.
* * *
   Ещё в Древнем Риме предстательная железа отличалась редкой скромностью. Даже воспаляясь, при знакомстве с мужчинами представлялась: «Просто Тит».
* * *
   Несмотря на то, что конверт заказали, заклеймили и послали куда подальше, он продолжал держать марку, не расклеивался и вёл себя весьма и весьма ПОЧТЕнно. Хотя всё равно в итоге сыграл в ящик…
* * *
   Мощная матовая лампа в 300 ватт крыла матом, то есть учила жить маленькую прозрачную лампочку в 40 ватт. Приватная беседа была полна накала.
* * *
   Плёнка в аппарате «Фото» отвечала за кадры. Нежная и чувствительная, она проявила себя в работе настолько хорошо, что даже свои негативные качества сумела повернуть в позитивную сторону.
* * *
   «Как вам удаётся использовать свою энергию плюс-минус на все сто?» – спрашивали батарейку. «Элементарно! Всё от фонаря…»
* * *
   Большая нарядная люстра принадлежала к высшему свету. На всякие настольные лампы и торшеры она взирала свысока, хотя в будущем ей самой уже ничего не светило. Она достигла своего потолка.
* * *
   В молодости лампочка жила со своим патроном и вся прямо так и светилась от счастья. Ну а к старости внутри у неё всё перегорело, хотя патрон был ещё хоть куда! Полный энергии, он ещё не одну лампочку держал в напряжении.
* * *
   Тряпка наставила быку рога с тореадором. Бык, который не был тряпкой, испытал на тореадоре подарок наставницы. Тореадор, задетый за живое, отбросив приличия, орал матом. Тряпку рвало. Тореадор, вновь задетый за живое, отбросил копыта. Бык набычился и ушел в стойло. Коррида не удалась. Рваной тряпке пришлось одной краснеть за всех.
* * *
   Сегодня на территории одного из западных государств бандой террористов, пустивших свои корни во многих странах мира, был произведён мегатеракт. Диверсионной группой в составе Алко Голя, Нико Тина и Нарко Тика было подорвано здоровье нации.
* * *
   Первый блин вышел комом. Второй блин вышел комом. Третий блин тоже вышел комом. Когда десятый вышел комом, о блинах уже никто не вспоминал. А партию комов решено было считать удачной и повсеместно рекомендовать её как вкус, запах и калорийность всего меню. Так появилась первая КОМпартия.
* * *
   Карл Маркс украл у Клары Цеткин кораллы. Клара Цеткин украла у Карла Маркса кларнет. Так впервые в истории проявилась преступная коммунистическая сущность.
* * *
   Туберкулёз, хотя внешне казался запущенным и старым и передвигался с трудом, опираясь на палочку, внутренне выглядел молодым и сильным. Держал форму, а главное – оставался всегда открытым для друзей и даже недругов.
* * *
   Познакомили однажды одну тихую и перспективную депрессию с шумным и предсказуемым суицидом. Большая взаимная симпатия и нежная привязанность овладели ими сразу же. И посему жили они недолго и несчастливо. И умерли в один день, час и минуту…
* * *
   Оголённый провод, долгое время находившийся в изоляции, соблюдающий традиции (закон ОМА) и потому не лишённый АМПЕРских амбиций, крепкого телосложения (двужильный), оказавшийся частично на нуле, без лишнего сопротивления пойдёт на контакт с окончательно ВОЛЬТАнутой розеткой для создания светлого будущего.
* * *
   Мощная гильотина была способна любому надавать по шее. Поэтому постоянно контролировала себя, чётко отделяя главное от второстепенного. Острая на язык, недовольно ворчала: «Как эшафот устроен безголово…»
* * *
   В квартире протекал потолок, со стен сыпалась штукатурка, оконные рамы были перекошены, а стёкла выбиты. Пол скрипел, двери рассохлись, краны текли, электричества не было. Но несмотря на жуткое состояние жилища, несовместимое с нормальной жизнью, на входной обшарпанной двери гордо, как знамя, развевалась порванная вывеска: «Квартира не сдаётся!»
* * *
   Одинокий беспилотный самолёт, достигший в своей жизни определённых высот, но не взирающий на всех прочих свысока, романтично настроенный, но не строящий воздушных замков, увлекающийся путешествиями и аэрофотосъёмкой, познакомится с первоклассным лётчиком для приятного времяпрепровождения. Не секс, но наличие парашюта обязательно.
* * *
   Дуршлаг с ранней молодости был неравнодушен к женскому полу. Он не пропускал ни одной тоненькой лапшички, ни одной нежной вермишельки. И даже в преклонном возрасте, когда утекло уже много воды, пользовался полной взаимностью. Выглядело это странно, потому что был он горбатым, потрескавшимся и очень придЫрковатым.
* * *
   Колода карт жила активной, насыщенной событиями жизнью. Дамы изменяли королям с валетами. Короли окружали себя шестёрками. Последние за взятки пробивались в десятки. Валеты с помощью дам выходили в тузы. Накрапывало. Под звуки бубнов, выставив пики, в крестовый поход выступали черви. И только джокер валял дурака.
* * *
   Нитка что-то нашёптывала иголке на ухо. Тянулось сие довольно долго, хотя и отличалось тонкостью изложения. Иголка воспринимала услышанное остро до тех пор, пока нитка окончательно не вселила в неё надежду на то, что всё будет шито-крыто.
* * *
   «Эх раз, ещё раз, ещё много, много раз», – лихо напевал разовый шприц, приближаясь к аппетитной заднице. Но последняя не воспринимала его всерьёз, прекрасно понимая, что тот, как всегда, прикалывается.
* * *
   Очень положительный резус-фактор кровно заинтересован в знакомстве с себе подобным. Резкоотрицательным резус-факторам, во избежание конфликта, просьба не беспокоиться.
* * *
   Жил на свете маньяк-убийца. Он всю свою жизнь хладнокровно убивал время. В течение суток он был способен прикончить двадцать четыре часа. Их он мучительно расчленял на минуты. Последние крошил на секунды. Секунды, истекая мгновениями, ждали своего часа. И он настал. С маньяком было покончено в один миг.
* * *
   Пока Свобода, Равенство и Братство соображали на троих, родилась и выросла Диктатура, мыслившая трезво. Она-то всю троицу и повязала.
* * *
   У бунтарей длинные руки. А потому и широкие возможности. Перемножив длину рук с широтой возможностей, получим площадь революции. А умножив последнюю на высоту идей, узнаем точный объём пропасти.
* * *
   В греческой мифологии покровителем брака и семьи был сын Афродиты Гименей. Пришло время, Гименей женился и на своей шкуре ощутил все прелести семейной жизни. И тогда Гименей приобрёл «Узи». С тех пор в народе так и говорят: «Узи Гименея».
* * *
   У Париса в руке яблоко. Перед ним три богини: Гера, Афина и Афродита. Каждая из них просит отдать яблоко именно ей. Парис в недоумении. Богинь тянет не к нему, прекрасному юноше, а к ничтожному плоду. Париса можно понять. Ведь только в XVII веке н. э. Ньютоном был открыт закон всемирного тяготения к яблокам.
* * *
   Главным нудистом Древнего Мира считается Архимед. Голым он бегал по улицам города и нудно кричал: «Эврика! Эврика!» Жители Сиракуз пытались его образумить и пристыдить. Наивные – они не понимали, что на тело, погружённое в свои мысли, ничего не действует!
* * *
   Первый триумвират бы создан в I веке до н. э. Между Цезарем, Помпеем и Крассом. С тех пор утекло много воды. Но традиция соображать на троих в народе прижилась. А гражданами особо сообразительными свято блюдётся ежедневно.
* * *
   Готы – группа германских племён. Делились на остготов и вестготов. Последние в 410 году захватили и разграбили Рим. В Западной Римской империи известны как майнготы.
* * *
   Польские интервенты заставили Ивана Сусанина стать проводником. Иван Сусанин, не боясь физической расправы, свернул с полпути и завёл интервентов в глухой лес. Так мир узнал о первом полупроводнике.
* * *
   Китайский мандарин, зрелый – весь в соку, решил познакомиться с еврейской девушкой. Он пришёл к ней в дом и сладким голосом уточнил: «Вы же Малка?» Ответ был положительным. Тут всё и закрутилось. Через некоторое время мандарин расстался с девушкой в очень подавленном состоянии. Такого напора от скромницы он явно не ожидал. Хотя сам был – та ещё шкура.
* * *
   «Добро должно быть с кулаками!», – писал поэт. Пионер Павлик Морозов стихов не читал, и поэтому отдал свою жизнь за то, чтобы кулаки остались без добра.
* * *
   Менделеев был химиком и всю жизнь чего-то там химичил. Однажды он изобрёл систему, довольно элементарную, с помощью которой периодически перевозил созданную им водку в чемоданах, которые сам же и клеил. После поэтического замужества дочери производство водки было поставлено на промышленный уровень: продукция отгружалась уже целыми блоками.
* * *
   Однажды Бернард Шоу, случайно взявшийся за оголенный электрический провод, стал смешно дёргаться и кривляться. Это настолько поразило находящихся рядом людей, что они ещё долго обсуждали происшедшее. Так появилось первое ток-шоу.
* * *
   В детстве Джеймс с Алоизом очень дружили между собой. Но однажды Джеймс страшно обидел Алоиза, и продолжительная дружба распалась. Встретились Джеймс Паркинсон и Алоиз Альцгеймер уже постаревшими, через много-много лет. «Да не дрожи ты так, – сказал Алоиз Джеймсу, – я уже всё забыл».

Рассказики о Ленине

   Как показал анализ, в жилах Ленина текла немецкая, шведская, русская, еврейская и калмыцкая кровь. И если бы не революция, Ленин мог бы стать донором мирового значения.
* * *
   Однажды к Ленину пришли ходоки. И позвали его с собой. В молодости, за границей, Ленин часто ходил по бабам. Но сейчас он был уже не ходок. Тем более что политическая проститутка Троцкий всегда был под рукой. И ходоки ушли ни с чем.
* * *
   Знакомый печник Ленина сложил не одну печку. А с Лениным отношения у него не сложились. Ильич утащил с субботника бревно и целиком затолкал его в печь. И печник очень на Ленина обиделся.
* * *
   Юмор Ленин понимал. И сам был остроумным человеком. Как-то ко дню смеха он написал несколько юморесок. Опубликованные под смешным заголовком «Апрельские тезисы», они стали классикой юмора.

   Сильное воздействие на Ильича оказывала музыка. Слушая «Апассионату» Бетховена, он восклицал: «Какая нечеловеческая музыка!» В этот момент Ленин очень страдал, потому что был самым человечным человеком.
* * *
   Россия, конец октября. Дело идёт к зиме. Продрогший от жизни в шалаше, под чужой фамилией, с изменённой внешностью, в Петроград возвращается Ленин и умоляет взять ему Зимний. Отогреться, отоспаться…
* * *
   У Ленина были еврейские корни. В Суккот он жил в шалаше. Но другие традиции он не соблюдал и мацу не любил. В тюрьме он делал чернильницы из хлебного мякиша. И съедал их. А из мацы чернильницы не получались. И Ленин ходил голодный. Он это запомнил. И в дальнейшем, когда хотел сохранить фигуру, окружал себя евреями.
* * *
   В русской армии Ленин не служил, потому что был немецким шпионом. И зарплату он получал из Германии. С помощью этих денег Ленин устроил в России революцию. А со своими работадателями заключил мир. Эсер Блюмкин с Лениным был не согласен. Он отправился в немецкое посольство и расторг позорный мир, то есть убил посла. Потом прибежал к своим и, запыхавшись, выпалил кратко: «Мир бах!» И все его поняли. А покойного посла с тех пор стали называть Мирбахом. Ленин потом долго извинялся перед немцами. И, чтобы замять дело, отдал Германии Украину. Вот к чему привёл нехороший поступок еврея Блюмкина!
* * *
   У женщин Ленин пользовался успехом. Крупская, Арманд. Но никто в судьбе вождя не сыграл большей роли, чем Фанни Каплан. Виделись они всего один раз, но последствия этой встречи были воистину историческими. Однажды, когда Ленин произносил пламенную речь, кокетка Фанни стала стрелять в него глазками. Но поскольку была подслеповата, то промахнулась. А стоявший рядом человек, явно не промах, выстрелил в Ильича, а пистолет подбросил Фанни. Ленин упал тяжело раненный. Девушку быстренько расстреляли, а вождь со временем поправился и до конца своих дней помнил подслеповатую дочь еврейского народа.
* * *
   Детей у Ленина не было – одни детища. А от них уже пошли внуки – юные ленинцы.
* * *
   Надежду Крупскую Ленин уважал. Инессу Арманд – любил. Но лишь Фанни Каплан ранила его по-настоящему.
* * *
   Любимое стихотворение Ильича начиналось так: «Болеет Парвус одинокий…»
* * *
   Ленин свободно матерился на основных европейских языках. И в любой дискуссии выглядел очень убедительно.
* * *
   Главная деталь в лампочке Ильича – нить накалЫвания.

Глава 2
Нечеловеческие истории (Макси)

Шутки юмора

   Блестящий, умный афоризм красиво ухаживал за прелестной, тонкой шуткой. Последняя отвечала афоризму взаимностью, и постепенно их отношения переросли если не в роман, то в короткий юмористический рассказ уж точно. Мамаша шутки, старая поучительная басня, была критически настроена к увлечению дочери. Отводя шутку в сторону, постоянно читала ей мораль и всячески внушала своей кровинушке, что брак – дело не шуточное, да и афоризм ей не пара – уж больно короток. Если и создавать семью, считала она, то непременно с кем-то более солидным и состоятельным. Взять, к примеру, анекдот. Представительный, со смыслом, всеобщий любимец. Да, временами глупый, часто пошлый и, как правило, довольно старый. Но за ним шутка будет как за каменной стеной, а с афоризмом ей станет явно не до смеха. Для пущей убедительности она вспоминала свою юность, когда ещё не была высокоморальной басней, а весьма легкомысленной, озорной частушкой. Её, такую молоденькую, коварно соблазнил и бросил пройдоха прикол, любимец простеньких баек и дешёвых пародий. А несостоявшаяся свекровь – старая одесская хохма, посмеиваясь, поздравила её с удачной первоапрельской шуткой. Подобной доли для своей дочери басня явно не желала. И неизвестно, как бы отношения между шуткой и афоризмом сложились в дальнейшем, не помоги молодым блистательная эпиграмма. Благодаря ей басня узнала, что бабушка афоризма – краткость – является сестрой самого таланта. А там и до гениальности недалеко. От такого родства отказаться было невозможно. И когда в очередной раз афоризм, шутки ради, заявился к возлюбленной в дом, то был встречен решительным и ещё более коротким – «Да!» Ну а дальше была долгая и смешная жизнь. Куча прелестных юморесок, которые выросли и стали солидными фельетонами и яркими комедиями. А шутка и афоризм состарились и умерли в один день. В последний путь их провожала эпитафия – особа немногословная, ироничная и очень печальная. Потому что, по большому счёту, эпитафия – это эпиграмма, получившая похоронку.

Удар током

   Скромная, невзрачная Розетка обладала, очевидно, скрытой энергетикой, которой и покорила красавца Пылесоса. Мощный, шумный, общительный Пылесос был заводилой в любой компании электробытприборов. Конечно, и до него у Розетки были серьёзные ухажёры и достойные предложения. Один электрический Утюг из богатого древнего рода Утюгов, владевших когда-то запасами угля, горячо объяснялся Розетке в любви, обещая сгладить социальное, как он считал, неравенство. Но при первой же непродолжительной разлуке обидно охладел, а затем и вовсе исчез. Появившийся вскоре в её жизни стройный Торшер обрисовывал Розетке яркие перспективы, но в итоге, не выдержав накала отношений, замкнулся в себе и резко угас. Кратким эпизодом в её судьбе остался и электрический Чайник, который закипал по любому поводу и всем свистел, что он продолжатель славной династии Самоваров. Симпатичная Кофемолка, сторонница однополой любви, доверительно молола Розетке всякую ерунду. Розетка искренне пыталась найти в её излияниях рациональное зерно, но не находила: Кофемолка молола слишком быстро. Ошивался рядом какое-то время довольно стильный Фен со своим непонятным укладом жизни и сухим изложением теории фен-шуй, оказавшейся в дальнейшем банальным сотрясением воздуха. О всяких мелких кипятильниках, не вылезавших из стакана, Розетка даже и не вспоминала.
   И вот теперь эта неожиданная, волнительная связь с Пылесосом, который не кичился своими предками, не обещал никакого светлого будущего, а просто и по-мужски предложил ей войти в контакт… В переменном токе любви и в постоянном напряжении они живут уже много лет. И хотя Пылесос и таскается за всякой нечистью, а первую попавшуюся пылинку готов расцеловать взасос, он очень привязан к Розетке, которая его, в свою очередь, обожает, каждый день обеспечивает питанием и считает, что наконец-то в её жизни наступила счастливая фаза.

Печать моя светла

   Внешне гербовая печать, как ни крути, выглядела довольно просто. Её округлые формы предполагали внутреннюю мягкость и сговорчивость. Но первое впечатление часто оказывается ошибочным. Характер у печати на самом деле был жёстким и властным, принципы – чёткими, а язык – довольно острым. Бывало, так припечатает кое-кого, что мало не покажется. В этом смысле никакой штемпель ей в подмётки не годился. Личная жизнь печати складывалась не очень удачно. Конечно, на протяжении жизни у неё были романы и увлечения. Её благосклонности, подсовывая хвалебные отчёты и перспективные графики, добивались многочисленные бланки. А один указ, довольно высокий и хороший собою, долго умолял печать шлёпнуть его по одному месту где-то там внизу.
   Порою приходилось сталкиваться с особами нетрадиционной ориентации.
   Две молоденькие, но боевые повестки и одна очень серьёзная резолюция страстно умоляли о контакте, но, не получив от печати заверения в ответном чувстве, вынуждены были броситься в объятия какой-то урны. Случилась у печати и настоящая любовь. Он был тонок, чист, гладок, молод, наконец. Прежде его пыталась соблазнить какая-то пухлая папочка с вульгарными тесёмками, но лист бумаги, как оказалось в дальнейшем, довольно стандартный, искал встречи только с печатью. В итоге случился акт. Печать, слегка бледная, лежала под актом и была счастлива как никогда. А лист бумаги с печатью счастья на лице сразу стал подниматься по служебной лестнице и в дальнейшем превратился в очень важный секретный документ с множеством хорошеньких, молоденьких печатей. К этому времени гербовая печать состарилась – стала расплывчатой и нечёткой. И когда она с трудом легла под какое-то жалкое завещание, церемониться с ней не стали, а, предоставив последнее слово, вышвырнули на помойку. Последнее слово гербовой печати было непечатным.

Шея и галстук

   У шеи с галстуком завязались довольно тесные взаимоотношения ещё со школьной скамьи. Шейка тогда была нежной и тонкой, и неопытный галстук, пребывая в юном пионерском возрасте, трепетно её касался и постоянно краснел. Шли годы. Вокруг шейки постоянно крутились кавалеры и ухажёры. Стильные платки водили её по ресторанам, толстые вязаные шарфы увлекали шейку в туристические походы, а один иностранец, некто кашне, нежно прижимаясь, звал её в Париж. Даже в больнице, куда однажды попала шейка, какой-то длиннющий бинт постоянно вился вокруг неё, а опухший, ещё не остывший компресс, от которого невыносимо несло спиртом, порывался её согреть. После подобных несерьёзных контактов новая встреча с галстуком была желанна и волнительна. Солидный галстук уже давно не краснел, а обнимал так, что у шеи дух захватывало. Да и сама шейка уже не была той нежной и тонкой особой, как много лет назад. Вместе они смотрелись прекрасно и были вхожи в самые высокие слои общества. Приёмы, визиты, конференции, ассамблеи – везде они были желанными гостями. Иногда, когда встречи бывали не столь официальны, шейка с подругами, устраивая девичник, собирались без галстуков. А галстуки зря времени не теряли. Ведь на свете есть столько молоденьких, изящных, не тронутых морщинами шеек! И солидные галстуки, бывшие пионерские, были всегда готовы завязать новые приятные знакомства. Так шейка осталась одна. С годами она располнела, кожа её стала дряблой. Отложить что-то на черный день она не успела. И когда этот день настал, шейка поняла, что, кроме отложения солей, у неё нет ничего. Шея была готова на самый отчаянный поступок. А тут как раз соседка-верёвка со своим сожителем-табуретом зашли. Верёвка была уже достаточно взмыленной, табурет шатался и еле-еле держался на ногах.
   – Сообразим на троих? – придвигая к шее табурет, спросила верёвка.
   – Сообразим, – согласилась шея и потянулась к петле, которая удивительно напоминала шее её последнюю привязанность.

С новым ходом!

   Маятник в настенных часах слыл натурой весьма неуравновешенной и колеблющейся. Его постоянно бросало из одной крайности в другую. Эта неустойчивость во взглядах раздражала близкое окружение маятника.
   – Да определись ты уже, – зло ворчали острые на язык стрелки, размеренно двигавшиеся всю жизнь в одном направлении. Правда, и они часами крутили голову циферблату. Особенно секундная – самая шустрая и непоседливая.
   Каждые полчаса из окошка выскакивала кукушка и орала в адрес маятника что-то нелицеприятное. Две симпатичные гирьки, когда-то занимавшие довольно высокое положение, хоть и сохранили свой вес, окончательно опустились. И винили в этом, конечно же, маятник. В итоге сложилась ситуация, когда маятник и сам почувствовал, что всех заколебал. «Пора остановиться, пока не поздно», – подумал он. Качнулся влево, нехотя отскочил вправо. Замедляя ход, дёрнулся опять влево и окончательно остановился. Стрелки, до этого привычно дефилировавшие по кругу и всем своим видом показывавшие, что ещё не вечер, резко затормозили, страшно удивив циферблат. Кукушка, вещавшая на повышенных тонах, неожиданно поперхнулась, попыталась закрыть рот и форточку, но не сумела сделать ни того, ни другого. Даже опустившиеся гирьки почувствовали что-то неладное.
   «Наверху разберутся», – справедливо подумали они и грузно повисли у самого пола. А маятник в эти минуты наслаждался покоем и тишиной. Казалось, время для него остановилось и уже ничто не сможет вывести его из равновесия. Вдруг какая-то рука нежно качнула его в сторону. Маятник, удивленно отскочив, моментально вернулся. Опять, но уже более уверенно, сходил на сторону и вновь вернулся. Влево-вправо, влево-вправо. И тут маятник понял, что нашёл себя… «Моё дело – сторона!» – радостно подумал он, усиливая амплитуду. После этого всё пошло как по нотам. Гирькам вернули их прежнее высокое положение. Стрелки, вначале настороженно, а затем не останавливаясь ни на секунду, поспешно двинулись в путь. Кукушка, произнеся благодарственную речь, смущённо скрылась в окошке. И какой-то приятный голос громко произнес: – С новым ходом вас всех!

Военно-воздушный роман

   Самолёт был военным и служил в авиации. Женский пол, которого на базе было предостаточно, страстно обожал. Многочисленным бомбочкам и даже бомбам в солидном весе просто проходу не давал. За это самолёт прозвали большим бабником, что в переводе на армейский – тяжёлый бомбардировщик. Бомбы самолёт менял как запчасти. Сперва, конечно, нежно ухаживал и лелеял.
   – Моя бомбоньерка, – говорил он каждой. – Я познакомлю тебя с лучшими городами мира. Но стоило очередной бомбе подзалететь, как разговор уже вёлся на очень высоких тонах. Кончалось это печально: самолёт бросал бомбу и заводил другую. Брошенные бомбы вели себя по-разному. Одни, завывая, рвали и метали, другие, взрываясь, яростно плевались осколками. А одну супербомбу хватил удар, после которого её так парализовало, что пролежала она без движения десятки лет. И хоть вся покрылась ржавчиной, внутренне сохранила весь свой запал, благодаря которому сошлась на старости лет с очень опытным и обходительным минёром.
   А судьба бомбардировщика, как и многих ловеласов, сложилась в дальнейшем печально. В то время, когда самолёт знакомил бомбы с мировыми красотами, на земле за ним следили его многочисленные поклонницы – зенитки. Они ревновали самолёт к бомбам и слали в небо зажигательные воздушные поцелуи, больше похожие на чувствительные укусы. К зениткам бомбардировщик также был неравнодушен. Но связываться с ними не хотел, от поцелуев увёртывался, поскольку серьёзные отношения его пугали. Но всё же нашлась одна очень активная, настойчивая зенитка, сумевшая достучаться до пламенного мотора бомбардировщика. В итоге она подбила его на очень низкий поступок, который, однако, предотвратил поступки ещё более неприглядные и трагические.

Чистая сила

   Рослая, ладно сбитая метла, хотя и отличалась некоторой метлительностью, характером обладала решительным, жёстким и достаточно противоречивым. Чистюля и аккуратистка, она странным образом постоянно тянулась к всевозможному мусору. Последний её избегал и, забиваясь в углы, постоянно орал: «Не забивайте мной баки!» Лишь строительный мусор, в силу своей образованности, относился к метле с пониманием и некоторой симпатией. Под настроение мог и пыль в глаза пустить, и камушек в её огород бросить. Личная жизнь у метлы не задалась, хотя воздыхателей вокруг крутилось немало. Это и симпатяга-веник, которого она по молодости послала в баню, где он остался и весьма преуспел. Это и какой-то тощий совок, готовый лечь под первый попавшийся мусор и ходивший за метлой буквально по пятам. Но морда у совка была лопатой, а ей хотелось чего-то нежного и чистого. Вот так, отметая всяческие ухаживания, осталась метла на старости лет одна. И хоть жизнь её была однообразна, поведение – достойное. По крайней мере, подмётных писем не писала, хотя сор из избы выносить приходилось.

Из кожи вон…

   Ремень обладал низшим педагогическим образованием. Специализировался на поп-культуре. В работе, проявляя гибкость и хлёсткость, соблюдал ременные рамки. Всю жизнь лез из кожи вон, чтобы оставить после себя хоть какой-то след. Занимался благотворительностью. Долгое время поддерживал всевозможные штаны, пока последние, состарившись, не отдали предпочтение модным подтяжкам. В любви проявлял постоянство. Был очень привязан к своей пряжке, несмотря на то, что в молодости пряжка была той ещё бляхой. На старости лет иссохший, потрескавшийся ремень, потерявший пряжку и память, валялся в пыльной лавке старьёвщика. Прикрыв дырочки, он представлял себе молодую прекрасную даму, а рядом себя в качестве пояса верности. И уж будьте уверены – ни один член общества не сумел бы поколебать эту верность.

Доисторические хроники

   Много тысяч лет назад, на заре человечества, встретились однажды австралопитек, питекантроп и неандерталец. Мужики серьёзные, представительные. Меха, кожа, брюлики. Решили посидеть, на троих сообразить. Развели огонь, сидят, но не соображают. Соображалка-то у одного неандертальца работает. Ограничились закуской. Мимо гигантский питон прополз – заморили червячка. Дарвина помянули. Неожиданно к ним еврейский кроманьонец из позднего палеолита подошел и сказал, как обрезал: «Сидите, нелюди? Работать пора!» Наступила жуткая доисторическая тишина. Начиналась эра глобального антисемитизма.

Собачье дело

   После бурной ночи, проведённой с шикарными болонками, возвращались под утро в свою конуру две кавказские овчарки. Дорогу им преградил патруль из трёх легавых и одной московской сторожевой. Старший из четвёрки попросил у морд кавказской национальности документы. В предъявленных паспортах, естественно, не оказалось прописки в местном клубе собаководства. «Совсем оборзели!» – выругался один из легавых, а старший патруля убедительно попросил кавказцев заплатить штраф. Платить нужно было строго по таксе, которая была хоть и невысокой, но весьма жесткошёрстной. Кавказские овчарки заартачились и стали лаяться с легавыми. Последние вызвали на подмогу пару южнорусских овчарок, которые ненавидели овчарок кавказских и среднеазиатских за то, что те захватили все помойки в столице. Началась грызня, и кавказцам пришлось нелегко. Но в это время мимо проходила стая боксёров, до этого прошедшая Афган и суровые стычки с афганскими борзыми. Боксёры бросились кавказцам на подмогу и стали обрабатывать легавых скотчтерьерами. Рядом с дерущимися испуганно проносились незаконно находящиеся в стране пекинесы, японские хины, китайские хохлатые, шарпеи и прочие мигранты. Неизвестно чем бы заварушка закончилась, если бы поблизости не показалась добропорядочная семья доберманов – глава семьи доберман-пинчер, сучка доберманша и двое симпатичных доберманчиков с только что обрезанными ушами. Внимание дерущихся тут же переключилось на мирно идущую семейку. Послышались оскорбления и угрозы… «Доберманские морды, убирайтесь к своим ханаанским собакам», – кричали все хором. Запахло погромом. Но, к счастью, на злобную, лающую свору набросилась группа немецких овчарок, прибывших на международную выставку и ставших свидетелями отвратительного зрелища. Не-вольными соучастниками происходящего стали также несколько французских и английских бульдогов, шотландская овчарка и ирландский сеттер. Но никто из них не вступился за бедных доберманов. А в это время мужественные немецкие овчарки, в коих жил комплекс вины перед всеми доберманами мира, раскидали свору ублюдков и сукиных сынов. После подобного инцидента многие доберманы уехали на родину немецких овчарок, но большинство, бросив на прощание: «Чау-чау!» – рвануло к своим ханаанским собакам. Последние очень невзлюбили доберманов, обзывали их русскими борзыми и не брали на приличную службу. Многие доберманы, обладатели отличных родословных, многочисленных дипломов и медалей, вынуждены были идти в простые сторожа. Некоторые доберманы, в основном с необрезанными ушами, опускались настолько, что превращались в обычных дворняжек и пустолаек. Значительное число породистых псов вместе со щенками перебирались к американским стаффордширским терьерам и их австралийским собратьям. Находились и такие доберманы, очевидно вовсе не привитые, которые возвращались обратно к московским сторожевым. А те особи, что остались жить бок о бок с ханаанскими собаками, как-то пообвыкли, постепенно перестали выть по ночам, научились сносно брехать на новом лае и во многих областях собаководства даже преуспели. Открыли множество питомников, завезли левреток. И однажды после бурной ночи, проведённой с последними, возвращались под утро в свою конуру две шумные ханаанские собаки, в недалеком прошлом – чистокровные доберманы.
   
Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать