Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Антипиранья

   Отряд подводных пловцов, в котором служил капитан-лейтенант Денис Заремба, неожиданно расформировали. Денис ищет, где бы заработать, подписывает договор и оказывается в научном центре в роли подопытного животного. Он убегает оттуда и вдруг – перемещается под Кенигсберг. Весна сорок пятого, город окружен советскими войсками, вот-вот начнется штурм…


Петр Заспа Антипиранья

   © Заспа П., 2013
   © ИК «Крылов», 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Что стоишь, качаясь, офицер запаса?
   Ты теперь не рыба, ты теперь не мясо!
   Грудь твоя в наградах, видно, был заслужен.
   А теперь ты на хер никому не нужен!

Глава первая
Я рожден для службы царской

   Телефон надрывался рингтоном «Группа крови» незабвенного Цоя. Он терзал барабанные перепонки, хотелось швырнуть его об стену, но дотянуться не получалось. Денис заворочался, спрятал голову, но звуки, всегда такие красивые, превратились в мерзкие и проникали даже сюда, под подушку. Телефон отыграл и стих. Но оператор, очевидно, еще не успел ответить, что абонент недоступен, а номер набрали вновь, и аппарат взорвался еще раз. Делать нечего! Придется встать и вытащить его из кармана брюк.
   «Какая же сволочь так упорно домогается моего тела? – Денис сонно потянулся и взглянул на экран телефона. – О-о! Дежурный по части! Что-то новенькое».
   У Дениса оставалось еще целых три дня отпуска, и сознание напрочь отрицало такое явление, как дежурный по части. Он ухмыльнулся и отбросил мобильник в сторону. Конечно, теперь все стало ясно: некому заступить на дежурство! Кто-то первый сказал, что видел его в Питере вернувшимся из отпуска, и теперь кто-то второй будет пытаться развести его как последнего лоха. Точнее, уговорить выйти из отпуска чуть раньше и заступить дежурным по части. Ему расскажут жалостливую историю о том, как не хватает людей в период отпусков! О том, что он непременно должен войти в положение. Нет! Разумеется, ему пообещают, что вернут эти дни когда-нибудь потом. Попозже… Конечно! Сжатым воздухом! Сча-а-а-з-з-з!
   Такой номер мог бы пройти, будь он зеленым юнцом, а не капитан-лейтенантом, пусть и молодым!
   Денис откинулся на подушку, гомерически расхохотался и уставился в потолок. Ищите дурака за четыре сольдо!
   Телефон захлебнулся на последней ноте и окончательно затих. Но свое гадкое дело он сделал: сон улетучился. Денис свесил с кровати волосатые ноги и начал думать, как с толком провести оставшиеся три дня отпуска. Можно дождаться, когда Саня придет со службы, и двинуть для начала по кафешкам на Невском, а дальше – как карта ляжет. У Дениса от отпускных денег остались лишь воспоминания, но у Сани наверняка есть. Парень прижимистый. Копейку хранить умеет, хотя и расстается с ней без сожаления.
   Вдруг телефон ожил снова.
   Да чтоб вас! Неужели они и вправду надеются затащить его на дежурство?
   Денис взглянул на экран и успокоился. Легок на помине – звонил Саня Елкин. Его друг еще по военному институту и сослуживец.
   – Саня, ну ты бы еще в шесть утра позвонил, – недовольно буркнул Денис.
   – Дэн, ты куда пропал?
   – Ты на часы посмотри! Куда я могу пропасть в такую рань? То дежурный трезвонил, теперь ты! Или это ты меня нашим сдал, что я вернулся?
   – Никого я не сдавал! Денис, тут такое дело… – На минуту в аппарате повисла пауза, Саня посопел и наконец решился: – Не знаю, чем они там думают? Ну, в общем, так: сокращают ваш отряд!
   Денис наморщил лоб, почесал за ухом, решил, что спросонья не так Елку расслышал, и тупо спросил:
   – В смысле?
   – В прямом! Пока ты там загорал в Керчи, тут такая реорганизация по нам прошлась! У соседей целую часть сократили. Штаты порезали. Теперь взялись за нас. Среди прочего ликвидировали и твой отряд. Дежурный говорит, что пытался дозвониться, сказать, чтобы ты за расчетом и обходным листом шел, а ты не отвечаешь.
   Все еще находясь в ступоре, Денис открыл шкаф, вытащил черные морские брюки, уже успевшие запылиться, кремовую рубашку с капитан-лейтенантскими погонами и решил начать день с похода в часть. Нужно разобраться с этим дурацким недоразумением или совершенно идиотским розыгрышем. Здесь что-то не так! Сократить могут кого угодно, но только не их отряд!
   Служил Денис в отдельном отряде борьбы с подводными диверсионными силами и средствами. 474-й ООБ ПДСС находился в Кронштадте и прикрывал Ленинградскую военно-морскую базу от посягательств всяческих тюленей, котиков и прочего зверья, которого было в избытке у вероятного противника.
   Так о каком сокращении может идти речь? Кому помешал отряд всего из шестидесяти человек, но на подготовку которого ушло почти столько же средств, как на постройку нового современного сторожевика? Конечно, здесь что-то не так. Денис, не особо переживая, надел форму и поехал в часть.
   По дороге он еще немного нервничал, но вспомнил, как новый командующий базой контр-адмирал Федотов посетил их отряд с инспекцией, растрогался при виде учебной мины, прицепленной к его катеру, и восхищенно сказал:
   – Впечатляет! А теперь снимите, но так, чтобы я вновь не заметил.
   Сняли. И он опять не заметил.
   Позже, на качественно подготовленном фуршете, адмирал продолжил свою восторженную речь:
   – Вы – элита флота! На вас Родина ухнула уйму денег! Вот сколько каждый из вас весит, столько золота на вас и ушло! Я горжусь, что под моим командованием служат такие орлы! – Адмирал немного подумал и поправился: – Морские львы!
   Теперь растроганно смутились морские львы. Таких слов от прежнего командующего было не дождаться. От того все больше слышали про сборище бандитов! Это он о том, что бойцы отряда нередко устраивали драки в местных ресторанах с бритоголовой братвой, превосходящей их по количеству, но никак не по качеству. Но теперь это в прошлом. Прежнего командующего за ВИП-пьянку на «Авроре» отправили в Новороссийск созерцать Черное море вместо Балтийского. И о нем постарались побыстрей забыть. А новый, ты посмотри, как расшаркивается! Каждому руку жмет! По плечу хлопает, бицепсы щупает!
   Так о каком сокращении может идти речь?! Денис окончательно успокоился и весь оставшийся путь глазел в окно маршрутки, вспоминая черноморский отпуск.
   На КПП его встретил старый знакомый, уже давно переслуживший все сроки, мичман Дерябин из роты связи.
   Он с завистью взглянул на бурый загар на руках Дениса, присвистнул и заявил:
   – Если не был в Керчи, то молчи! Завидую. Я всегда говорил, что с радостью променяю южный берег Балтийского моря на северный Черного.
   Денис пропустил мимо ушей его тоскливые излияния насчет юга и спросил:
   – Кто там сплетни распространяет, что нас сократили?
   – Да какие там сплетни! И не только твой отряд. Тут всем досталось. Нам теперь на флоте никто не нужен! И сам флот тоже не нужен! Такое чув-ство, что нас без войны уничтожают.
   – А-а-а? – Денис остановился и непонимающе уставился на потный мичманский лоб. – Так это?..
   – Денис, я и говорю! – Дерябин, обрадовавшись такому вниманию, схватил его за руку и потащил на скамейку. – Ты сам поразмысли! Какие нужны силы, сколько придется положить голов, чтобы, к примеру, в бою уничтожить твой отряд или, скажем, эсминец «Беспокойный»? – Не дождавшись ответа, Дерябин выкрикнул: – Уйму! А так все просто. Найди наверху продажную гниду, а их там сейчас в избытке, помажь зеленью лапку гадкую – и нет уже отряда ПДСС! Дай еще жменьку – и нет эсминца «Беспокойного»! Зачем воевать? Плати, и будут исчезать танковые части, истребительные полки! Бери потом голыми руками. А там кто будет разбираться, кто директиву подписал? Может, и кинутся когда-нибудь, да поздно будет. Нет уже отряда по борьбе с боевыми пловцами. Был, да теперь где-то в народном хозяйстве на хлеб зарабатывает. Охранниками в супермаркетах стены подпирает. Обрати внимание – сокращают только боеготовые части! Те, которые недавно перевооружились или подготовку имеют серьезную. У кого старье стоит, тех не трогают. Они сами исчезнут.
   – Ладно-ладно, я понял. – Денис встал и направился к штабу. – Из кадровиков кто-нибудь есть?
   – Куда им деться? Конечно, есть. Им теперь работы невпроворот. Иди, тебя уже ждут. И запомни, Денис! – Дерябин неожиданно вскочил и погрозил кулаком кому-то в небе. – Мы все проданы! Но настанет час – все за козла ответите!
   Начальник отдела кадров капитан второго ранга Морозов выглянул из-за красной стопки личных дел и недовольно проворчал:
   – Где тебя черти носят? Весь график работы нам ломаешь.
   – Так я это… в отпуске.
   – Теперь ты в вечном отпуске.
   – Сергей Михайлович, так это правда? – Денис растерянно глянул через стол из-за кипы папок Морозова. – Это точно?
   – Точнее не бывает. Бери обходной, и чтоб за день все службы оббежал. Денег в финчасти нет, так что туда иди в последнюю очередь. Сам с ними договаривайся, как они с тобой будут рассчитываться, но мне чтоб обходной сегодня сдал.
   Денис стоял и не верил собственным ушам. Он был уверен, что все это недоразумение или чей-то глупый ляп. Где-то кто-то напутал с документами, но все уже образовалось, негодяя наказали, теперь осталось посмеяться и идти догуливать отпуск. Но вот теперь земля под ногами качнулась, под потолком отдела кадров грянул гром, и новость о сокращении обрела суровую реальность. Денис взял обходной и посмотрел на расплывшиеся жирные буквы.
   – Ты у нас что заканчивал? – Морозов взглянул на парня, застывшего с растерянным видом, и потянулся к стопе личных дел. – Так, капитан-лейтенант Заремба. Военный институт физической культуры. Так чего ж ты раскис? Пойдешь в фитнесс-центр тренером или свою школу откроешь. Ты же у нас… – Морозов перевернул пожелтевший лист. – Мастер спорта по боксу! Во как! Да я бы на твоем месте уже давно отсюда лыжи смазал.
   Денис промолчал, прикрыл за собой дверь и на ватных ногах вышел во двор. Он еще много чего мог бы добавить в послужной список своих спортивных заслуг и достижений, но разве в этом сейчас дело?
   Дерябин заметил его, тут же подскочил, с сочувствием похлопал по плечу и полюбопытствовал:
   – Придумал, чем в народном хозяйстве займешься?
   – А-а?..
   – Я бы на твоем месте к какому-нибудь «бугру» в телохранители подался. Там твои кулаки быстро оценят и платить хорошо будут. А еще лучше езжай к французам в Иностранный легион. Я по молодости мечтал. Там нашего славянского брата ценят. У них мало найдется дураков за тысячу евро свою задницу подставлять где-нибудь в Афганистане или жариться в Джибути. А тебе там цены не будет.
   – Я патриот.
   Денис попытался отмахнуться от назойливого мичмана, но Дерябин и не думал отставать, загородил собой проход, поднял палец и важным тоном произнес:
   – Запомни, Денис! Я побольше твоего прожил и понял: патриотизм – это фанатичная убежденность в том, что раз МОЕ, то самое лучшее! И только так! И не обсуждается! Пусть оно дерьмом попахивает, но я за него костьми лягу! А им только того и надо. – Дерябин вновь погрозил кулаком в небо. – Можно втоптать тебя в грязь, можно твердить тебе, что ты быдло, а чуть возмутился, тебе сразу – хреновый патриот!
   – Я не им служу, а Родине.
   – Ну-ну. Не сильно-то ей твоя служба нужна. Меня, старую развалину, оставили, а тебя, здорового бугая, выбросили! А с меня-то что толку? Анализы и те только докторов пугать. Денис, послушай меня, плюнь на все и живи нормальной спокойной жизнью. А если на нас нападут янки, то сделай вид, что тебя это не касается. Я так думаю, они придут за ресурсами, да? Так? А раз так, то газ, нефть и прочие богатства давно не принадлежат мне, тебе и вообще российскому народу. Все давно поделено между всякими абрамовичами, дерипасками и миллерами! Так почему же русский Иван должен подставлять свою голову за чужое? Они-то свалят в первый же день, в окопы не полезут. Пусть набирают частную армию, платят ей и она защищает их частную собственность. Сегодня они нас душат кошмарными ценами на бензин, газ, свет, а мы потом за них погибай?
   Денис посмотрел невидящим взглядом на Дерябина и пошел вдоль плаца к ангарам со спецтехникой. Ноги, будто свинцовые, тяжело переступали сами собой, а в голове сверлила мысль: «Теперь что? Я здесь лишний?»
   Во рту гадко пересохло.
   А и вправду, куда теперь? Он никогда не задумывался над мыслью, что будет, если всего этого не будет? Служба казалась такой же вечной и незыблемой, как бетонные волнорезы. Все виделось расписанным на десятилетия вперед. Сейчас он командир группы, затем получит отряд и звезду капитана третьего ранга. Потом уже можно искать должность в штабе и колоть погоны под звезды кап-два. А там, глядишь, и кап-раз не за горами. Упали три звезды на погон, и считай, жизнь состоялась. Все логично, ясно и понятно. Обычный путь человека, избравшего целью своей жизни военную службу.
   И вдруг все становится с ног на голову! До сегодняшнего дня ты материл службу за ее нервотрепку, вечный аврал, ненормированный рабочий день. Но вот тебе говорят: «Ничего этого нет! Ты свободен!» А ты смотришь по сторонам и не понимаешь – о чем это они? Где эта свобода? Ведь впереди пропасть!
   Денис вспомнил о Сане и пошел на склад материально-технического обеспечения. Елкин закончил тот же институт, что и Денис, но на жизнь смотрел с более практичной стороны. При первой подвернувшейся возможности он перемахнул в службу тыла, с радостью сменив беспокойные будни боевой части на сладостную нирвану кабинетной и складской работы. Спорт он теперь вспоминал, только глядя в телевизор, обзавелся брюшком, выпирающим сквозь рубашку, и вторым подбородком.
   В ответ на все старания Дениса поднять утром его на зарядку Саня лениво отмахивался и философски изрекал из-под одеяла:
   – Если бы физзарядка была полезна, у каждого еврея на кухне имелась бы перекладина!
   Но, несмотря на полную противоположность, их связывала крепкая дружба. Друг за друга они всегда стояли горой.
   Саня поджидал Дениса у ворот вещевого склада.
   – Глядя на тебя, хочется удавиться! – Он смерил приятеля оценивающим взглядом и добавил: – Вижу, не обойтись без пивотерапии.
   – Мне сегодня надо обходной сдать.
   – Забей! Морозов всем так говорит, да никто не торопится. Подожди, я склад закрою, и подумаем, чем заняться.
   Он заглянул внутрь и вызвал мичмана Чудинова, своего помощника, молодого, хорошо откормленного хлопца с хитровато бегающими глазками.
   – Чудо, я сейчас на обед, а потом, если кто-то спросит, – убыл в штаб, подписывать накладные.
   Чудинов, любивший, когда начальник исчезал, потому что тогда он оставался за главного, радостно закивал.
   – Пошли, Денис. – Саня потянул его в обход окон начальства, вдоль забора, ограждавшего часть. – Я уже придумал, что мы сделаем. Возьмем в общагу три-четыре коробки пива и устроим у тебя пивной… вернее, военный совет.
   Жили они в офицерском общежитии. Точнее, оно когда-то было офицерским, а теперь в нем кто только не обитал. Денис поначалу удивлялся, глядя на смуглых сынов Кавказа, дефилировавших по коридорам, но потом понял, что на дворе век рыночных отношений, а потому – радуйся, что еще самого не выкинули из номера, пусть и захудалого, но все же отдельного. Общага была построена еще во времена незабвенного Никиты Сергеевича и уже порядком обветшала. Под стать ей был и микроскопический номер с древней мебелью, до сих пор висевшей на балансе коммунально-эксплуатационной службы. Красная полированная тумбочка с инвентарным номером на обороте еще видала крах советской империи, а круглый облезлый стол на гнутых ножках, наверное, помнил крушение империи Российской. Такими же были и стулья. А рассохшаяся деревянная кровать до сих пор не развалилась лишь потому, что обитавшие в ней клопы крепко держались за руки.
   Почуяв бесплатное халявное пиво, в номер сразу набились друзья. Затем проход загромоздили друзья друзей. Потом появились и просто слоняющиеся без дела обитатели общежития, руки которых едва протискивались за банкой пива.
   Денис сидел мрачный, не обращая внимания на радостных соседей по этажу, ржавших в дверях и не понимавших, по какому поводу выставлено угощение.
   Когда взрывы смеха стали уж совсем не к месту, не выдержал Саня:
   – Эй, там, заткнитесь! Не видите, у человека депрессия? А то смотрите, если он сейчас начнет ногами махать, то нам здесь всем места будет мало! – Но сам Саня не слишком-то расстраивался, обнял Дениса за плечи и весело успокаивал: – Брось, Дэн! У тебя жизнь только начинается. Займешься бизнесом, а я тебе помогать буду.
   – Да какой из меня бизнесмен? Может, и в самом деле в легион рвануть?
   – Не наслужился?
   – Пойми, Саша. – Денис тоскливо посмотрел на собственные погоны. – Не могу я без них. Ничего другого не умею, а без службы жизнь себе не представляю. Слыхал про гусара-поэта Дениса Давыдова? «Сабля, водка, конь гусарский, Я рожден для службы царской!» Вот так и я. Сколько себя помню, только о службе и думал.
   – Понимаю, Денис. Как не понять – в жизни всегда есть место подвигу! Да только вот держаться от этого места надо подальше! И не те ты стихи читаешь. Я тебе вот такой расскажу:
Строчки вяжутся в стишок,
Море лижет сушу.
Дети какают в горшок,
А взрослые – в душу!

   Не слыхал такой? Сурово, но точно. В духе нашего времени. Как с тебя списано.
   Елкин щелкнул крышкой очередной банки, опрокинул ее в горло и проглотил, будто пересохшая земля летний дождь. Уставившись на покосившуюся люстру, он лихорадочно соображал, какими еще аргументами направить друга на путь истинный.
   Тут, бесцеремонно растолкав толпу в дверях, вошел Егор Никифоров. Вернее, распихал всех его пес, а Егор лишь влетел, вцепившись в поводок. Егор был личностью крайне эпатажной. Чего стоила только короткая, выкрашенная в желтый цвет прическа-площадка. Худой, длинный, щеголявший зимой и летом в высоких ботинках на шнуровке цвета блю, Егор походил то ли на скинхеда, то ли на альпиниста, отбившегося от группы. С вечной трехдневной щетиной и стреляющим по сторонам хитрым взглядом рыночного жулика, он протиснулся к столу и запустил руку в коробку с пивом. В мужской компании Егору всегда были рады. Но причиной тому была не экстравагантная прическа или синие берцы, а пес Цезарь. Роскошный стаффордширский терьер, черный красавец с белой грудью, Цезарь был псом огромной и добрейшей души.
   С широкой головой и растянутой в улыбку пастью, он никогда никого не укусил, но мог зализать до истерики, стоило лишь кому-нибудь обратить на него внимание и восхищенно произнести:
   – Какая чудесная собака!
   Этого было достаточно. Цезарь валил бедолагу на спину и, не жалея слюны, благодарил за доброе слово, стараясь вылизать от шеи до макушки. Не пес, а вулкан доброты и радости! Но кроме всех достоинств была у Цезаря одна слабость – жуть как любил пиво! За ним он мог бежать на другой конец многомиллионного города, продать собственную, неизвестную ему мать, сутки простоять на задних лапах, заглядывая в пивной ларек, или валяться в ногах как дворняга. Эксперименты с вином и водкой положительных результатов не дали, а вот пиво!..
   Егор даже водил его к ветеринару.
   – Ему, наверное, не хватает в организме дрожжей, – поставил диагноз собачий доктор. – Покупай в таблетках.
   Егор покупал, и Цезарь с удовольствием их ел, но при первой возможности запивал пивом. Едва только заслышав его запах, он тащил своего хозяина к заветной цели так же настырно, как ищейка идет по следу зверя. А обнаружив кого-то с бутылкой в руках, пес садился напротив и смотрел в глаза с такой тоской, что пиво застревало в горле.
   Да и бог бы с ним, с этим пивом – кто его не любит? Но было одно «но»…
   Вылакав свой честно выклянченный стакан, Цезарь валился на спину, вытягивал вверх лапы и через минуту уже храпел. И не беда, если бы все заканчивалось лишь храпом и тем, что он шумно и коварно портил воздух. Но, упившись, Цезарь полностью расслаблялся, и тогда над розовым брюхом взмывала желтая струя, перелетала через широкую грудь, падала на белую шею и растекалась под ним широкой лужей.
   – Сволочь! – орал Егор и, схватив за ошейник, елозил псом по полу, используя как половую тряпку.
   Но Цезарь был непоколебим и храпел только громче, а мог еще поддать, теперь уже послабее. В общежитии все его обожали.
   Завидев пса издалека, мужики кричали:
   – Цезарь! Идем ударим по пивку!
   Он их понимал и тащил Егора следом за ними, ломая хозяину все планы. Коронный номер этой парочки выглядел так. Егор поднимал Цезаря на задние лапы и растягивал его пасть от уха до уха, превращая в собаку-улыбаку. Тогда уже никто не мог удержаться от смеха, и даже продавщица в ларьке могла угостить бесплатно. Так что, несмотря на пьяные козни, Егор пса любил и ценил, потому что он был проходным билетом в любую компанию.
   И сейчас, растолкав толпу, Цезарь сразу сориентировался, к кому обращаться, подступил к Елкину и положил голову ему на колени. Саня, не удивляясь, деловито достал с полки тарелку и, как закадычному собутыльнику, вылил остаток собственной банки.
   – Денис, не хандри, – попытался он еще раз поддержать друга. – А я тебе на что? Говорю же, ты начни, а я помогу. Так сказать, буду оказывать флотскую тыловую поддержку! Жуть как давно мечтаю окунуться в мир бизнеса. Станем с тобой деловыми акулами! Все нас будут знать и уважать. – Саня мечтательно закатил глаза. – Денег считать, как сейчас, не будем!
   Денис хмурился и продолжал вертеть в руках непочатую банку.
   А гостей прибывало. Они уже не вмещались в комнате и стояли в коридоре.
   Заглянул сослуживец, старший лейтенант Дима Розов, отхлебнул и осведомился:
   – Кто угощает?
   – Денис за сокращение проставляется, – ответил Саня.
   – А ты когда будешь?
   – Не дождетесь! – Саня покачал пальцем и философски заметил: – Тыл вечен! Он жил, жив и будет жить!
   – Кто бы сомневался. – Дима усмехнулся. – Я вижу, ты не в курсе? Тебя после обеда искали, чтоб сказать, да, видно, не нашли. По твоему любимому тылу тоже метла прошлась.
   – Это ты о чем? – насторожился Саня.
   – А о том, что отдел обеспечения теперь становится отделением, а должность начальника – мичманской. Так что теперь Чудинов будет рулить всем хозяйством, а ты, Санек, вроде как и не при делах.
   – Ты чего несешь?! – взвился Елкин. – За такие шутки физиономию бьют!
   – Позвони Морозову, он тебя просветит.
   Саня растолкал навалившихся на него соратников и достал телефон. Начальник отдела кадров ответил сразу.
   Прокашлявшись и придав голосу бодрости, Саня представился:
   – Сергей Михайлович, это Елкин!
   И тут же затих, прислушиваясь. Лицо его менялось, то вытягиваясь, то приобретая пурпурный цвет. Он только изредка вставлял:
   – А как же?.. А куда же?.. А мне что делать? Не верю! Быть не может! Вот суки!
   Наконец Елкин дал отбой и спрятал мобильник.
   – Что, Морозов тоже пошутил? – съехидничал Дима.
   – Дай пива.
   Денис сначала рассеянно к ним прислушивался, затем увидел, как Саня растерян, и удивленно спросил:
   – Тебя что, тоже слили?
   – Вчистую.
   Тут Дениса прорвало. Он просветлел лицом, расхохотался, хлопнул Саню по спине и спросил:
   – Ты собирался бизнесом заняться? Или рванем в легион? – Вдоволь насмеявшись, он открыл банку и, чокнувшись о лоб Елкина, предложил: – За наш трест! За новую жизнь!
   Вот уж воистину!.. Печально, когда сдохла своя коза, но как же радостно, когда корова соседа!

   Утро новой жизни встретило их летней жарой и расплавленным асфальтом. Денис обтер о бордюр белые кроссовки и взмахнул рукой, останавливая маршрутку. Они с Саней ехали в часть закрывать вопросы с документами. Елкину предстояла долгая и нудная передача материального имущества Чудинову, но он особо не переживал. Помощник у него был недалекий. Имеющуюся недостачу он попросту не заметит. Даже если и обратит внимание, то Саня ему так запудрит мозги, что тот потом еще сам должен останется. Потому Елкин в будущее смотрел уверенно и с интересом листал газету с вакансиями. Он бегло пробежал глазами страницу, скривившись от недостойных предложений, и вдруг будто споткнулся.
   Объявление призывно выделялось жирным черным шрифтом, и не заметить его было невозможно: «Требуются молодые, здоровые люди без вредных привычек и не обремененные семьей. С отменным здоровьем и прекрасными физическими данными, для работы в научном секторе. Зарплата более чем достойная».
   Он сунул газету Денису.
   – Особенно мне нравится фраза «более чем достойная». Как думаешь, это сколько?
   – Позвони да узнай, – отмахнулся Денис.
   – Позвоню и узнаю.
   Саня набрал номер. Он ожидал услышать голос девушки с рецепшена, но ответил мужчина.
   – Я по объявлению, – начал Елкин.
   – Вы обладаете теми качествами, которые указаны в газете? – незнакомец сразу перешел к делу.
   – Иначе не звонил бы.
   – Вам необходимо приехать в наш офис на площади Восстания.
   – Э, подождите! – выкрикнул Саня, почувствовав, что новый работодатель собирается отключиться. – А что делать надо?
   – Все при встрече.
   – А платить сколько будете?
   – Все при встрече. И поторопитесь, желающих много.
   – Скажите хоть примерно! Более чем достойная – это хотя бы тысяч тридцать?
   – Значительно больше.
   – Что?! На сколько больше?
   Но незнакомец уже отключился.
   – Стой! – Саня хлопнул по спине сонного водителя-таджика. – Денис, мы выходим!
   – Ты чего?
   – Давай-давай, поднимайся! Там желающих полный офис. Упустим наше счастье.

   Но в офисе на Восстания не было никого, кроме седовласого мужчины в белой рубашке с короткими рукавами и расстегнутым воротником. Смерив обоих придирчивым взглядом, он сунул им в руки анкеты:
   – Заполняйте, а я буду говорить.
   Денис с Саней переглянулись, взяли листки и присели за стол.
   – У вас есть проблемы со здоровьем?
   – Нет-нет! – Они поспешно замотали головой.
   – Есть ли такие люди, которые будут вас искать, если вы исчезнете, скажем, на месяц?
   – Нет.
   Они уже поняли правила игры и решили, что отвечать надо так, как от них хотят, а отказаться никогда не поздно.
   – Дайте мне паспорта, я сниму ксерокопии.
   – Так что там насчет зарплаты? – решил сразу уточнить Саня.
   – Зависит от участия в программе и степени нагрузки.
   – А поточнее?
   – Послушайте меня, молодые люди. – Седовласый мужчина застыл перед их столом, взял анкеты и пробежался по вариантам ответов. – Ну что же, вы нам вполне подходите. Вам придется еще пройти медкомиссию. Если все в порядке, то милости прошу к нам. Вам предлагается принять участие в работе нашего научного центра в качестве сотрудников-испытателей.
   – Это что? Подопытными крысами?
   – Если вам так понятней, то – да. Но напомню, эта работа очень хорошо оплачивается. И это обычная работа, в ней нет ничего опасного или незаконного. К примеру, если кто-то из вас попадет на проект по созданию космического питания, то ему придется всего лишь некоторое время находиться под наблюдением ученых в закрытом блоке и употреблять только эту пищу.
   – А, ну это можно! – поспешил согласиться Саня.
   – Раз так, то подпишите здесь и здесь. Вам необходимо завтра утром быть на Московском вокзале. Вас найдут и посадят на «Сапсан». Наш центр находится в Подмосковье.
   – На «Сапсан»? – восхищенно заметил Саня. – Солидно! Сразу чувствую достойных людей. Можете на нас положиться.
   – В Москве вас встретят и отвезут куда надо.
   – Вот это подход!
   – Нам же с частью еще надо рассчитаться! – неуверенно попробовал возразить Денис.
   – Никуда они не денутся. Подождут.
   Елкин, будто гончая, взявшая след, уже не хотел даже слышать ни о чем другом. Но у Дениса в душе шевельнулось неприятное предчувствие. Он с тоской посмотрел на радующегося друга и решил: будь что будет!

Глава вторая
Все для U-554!

   Командир U-554 обер-лейтенант Вернер Ремус очень торопился. Он перепрыгивал через топливные шланги и кабели проводов, змеившиеся по причалу, и едва не переходил на бег. То здесь, то там вспыхивали огни сварки. Он закрывался белой фуражкой от слепящих зайчиков, спешил, но то и дело натыкался на сварщика, согнувшегося под его ногами, или на кислородный баллон. Накануне базу Вильгельмсхафен бомбили американцы. Причалы, не спрятавшиеся в бетонных бункерах, и подъезды к базе были изрыты воронками. На ремонт выгнали всех, даже неприкосновенных штабников, не говоря уж об экипажах кораблей и подводных лодок, стоявших на рейде! Вокруг было не протолкнуться от рабочих и их помощников.
   Вся эта суета, кипевшая вокруг, касалась всех, но только не экипажа подводной лодки U-554. Тридцать минут назад Вернера срочно вызвали в штаб двадцать второй флотилии, за ним даже прислали последний уцелевший штабной «опель».
   Командир флотилии, легенда среди подводников, капитан третьего ранга Генрих Блейхродт по прозвищу Аякс, резко бросил Вернеру, едва успевшему переступить порог:
   – Твоему экипажу сбор по тревоге! – Он взял со стола тонкий конверт и протянул его Вернеру: – Это тебе лично. Вскроешь после выхода в море. Взгляни, кем подписан.
   Вернер посмотрел на тяжелую сургучовую печать, затем ниже, на размашистую подпись, и обомлел. «Командиру исполнить даже ценой жизни экипажа!» Под этой строкой, написанной от руки, стоял автограф адмирала Карла Деница.
   – Я уже выделил тебе все, что от меня требуется. Топливо для твоей лодки сливаем с других. Боезапасом также укомплектуем на сто процентов. Тот, кого ты повезешь, должен быть доставлен в Кенигсберг или уйти на дно вместе с тобой! – Блейхродт посмотрел в глаза Вернеру, оценивая, верно ли тот его понял. – И никак иначе. Не сомневаюсь, что все разведки врага ведут за ним охоту. Не дай Господь ему попасть к ним в руки. Возможно, этот старикан – последний шанс для нашей Германии. Думаю, что-то подобное ты прочтешь и в том, что содержится в пакете, а сейчас ты уже опаздываешь с выходом в море. До следующего налета U-554 должна быть уже далеко.
   И вот Вернер бежал на лодку, а за ним, еле поспевая, прыгал через препятствия старший помощник лейтенант Ульрих Витт.
   – Все в сборе?
   – Так точно, герр командир!
   – А пассажир?
   – Их двое. Уже прибыли. Ждут вас.
   Вернер вбежал в раскрытые ворота бункера и увидел у пирса свою лодку. Экипаж построился на палубе, а рядом с трапом, в нелепом светлом костюме среди черной и серой формы подводников, стоял крупный мужчина с седым ежиком на голове.
   «Ну до старикана ему еще далеко, – подумал Вернер. – Но и для последней надежды Германии как-то невыразительно. Похож на школьного учителя истории или математики. Говорили, он доктор каких-то наук. Ну да ладно! Мое дело – доставить его в Кенигсберг и не задавать лишних вопросов. А там столько сейчас провозглашается этих спасителей Германии, что и не счесть. Каждый день новые объявляются!»
   Действительно, в конце марта сорок пятого года, наверное, только фюрер не сомневался в чудесном переломе хода войны. Больше верующих в победу было не найти, а в среде подводников тем более.
   Рядом с доктором переминался с ноги на ногу и с нескрываемым страхом глядел на лодку молодой человек с рыжими кудрями, в легком сером плаще и явно еврейской наружности. В руках он держал увесистый саквояж.
   Вернер хмыкнул. Германию пытаются спасти даже те, к кому она всегда была беспощадна!
   – Виктор Штраубе! – Доктор протянул руку. – А это мой помощник и ассистент Йонатан Вортс-ман. Капитан, вас уже предупредили о нашем прибытии?
   – Более чем. Проходите на лодку, доктор.
   – Поймите нас правильно, господин капитан, мы очень торопимся. Сколько вам необходимо времени на то, чтобы доставить нас в Кенигсберг?
   Вернер едва не вспылил, но вспомнил, с каким почтением говорил о докторе командующий флотилией, и сдержался.
   «Вот так вот запросто взял тебя вместе с вашим евреем и доставил, будто пароход по расписанию! – Вернер с неприязнью посмотрел на док-тора. – А с чего ты взял, что мы вообще туда дойдем?»
   Но он лишь вздохнул и ответил:
   – Поймите, доктор, Балтийское море уже давно не наше. Кенигсберг окружен советскими войсками. На прорыв к нему нам может понадобиться неделя, а то и месяц! А может, и жизнь! Но, надеюсь, что этого не случится. Проходите на лодку, мы уже опаздываем.
   – Я знаю обстановку в Кенигсберге. – Доктор Штраубе ступил на трап, обернулся и добавил: – Каждый день промедления грозит гибелью нашей с вами Родине. Я всего лишь хотел, чтобы вы это знали, господин капитан.
   Вернер посмотрел ему в спину и ответил:
   – Я буду помнить об этом, доктор. – Затем он отыскал взглядом старшего помощника, стоявшего на правом фланге строя, и выкрикнул: – Ульрих, почему до сих пор не убраны концы?
   – Так ведь мы ждали вас, герр командир!
   – Уже дождались! Что за парад вы устроили на палубе? Живо все по местам! Мы идем спасать Германию!
   Вернер взял Ульриха за руку, отвел его в сторону и спросил:
   – Как думаешь, где нам их разместить? Аякс сказал, что доктор – очень важная персона. Не просто же так сам папа Карл прислал пакет.
   – Пусть идут в офицерский кубрик. Главный механик все равно от дизелей не отходит, а второй вахтенный может поспать где придется. Про себя я вообще молчу.
   – Кстати, насчет тебя. – Вернер задумчиво потеребил подбородок и добавил: – Я хочу, чтобы ты всегда был с ними рядом. Торпедных атак не предвидится. Я буду избегать встреч со всеми судами, так что ты мне особо и не нужен. Все-таки последняя надежда Германии! Нам с тобой таких слов давно уже не говорят, а вот о нем сказали. Так что, Ульрих, присмотри за ними. Ну, чтоб там не зашибло чем-нибудь или покормить не забыли.
   – Как прикажете, герр командир!
   Вернер вспомнил о пакете, достал его из-за пазухи и, наплевав на указание вскрыть в море, разорвал конверт. Он пробежал глазами письмо, отпечатанное на машинке, и вернул Ульриха назад. Кроме уже известного ему приказания доставить доктора в Кенигсберг и маршрута следования, рекомендованного главным штабом как самого безопасного, там была приписка, сделанная чернильной ручкой лично адмиралом Деницем. Он решил, что подписи на конверте недостаточно для того, чтобы командир проникся всей возложенной на него ответственностью, поэтому счел необходимым добавить: «Командиру! При малейшей опасности попадания доктора Штраубе в руки врага приказываю ликвидировать его. Неисполнение приказа расценивается как воинское преступление, со всеми вытекающими последствиями. Документы, находящиеся при докторе, должны быть уничтожены. Ассистент опасности не представляет, поступайте с ним по собственному усмотрению».
   – Взгляни! – Вернер дал письмо старпому. – Надеюсь, до такого не дойдет, но сделать это придется тебе, если что.
   – Я понял вас, герр командир.
   – Не отходи от него ни на шаг. В саквояж с документами лучше положить какой-нибудь груз, чтобы не всплыл, если что.
   – Есть, герр командир! – Лицо Ульриха отразило стальную решимость. – Можете на меня положиться!
   Офицерский кубрик подводной лодки седьмой серии отличается от унтер-офицерского или матросского лишь тем, что каждая койка здесь закреплена лишь за одним человеком. Весь остальной экипаж спал, сменяя друг друга и не давая остыть постели, еще потной после предыдущего матроса.
   Ульрих заметил потрясенный взгляд докторского ассистента, виновато пожал плечами и сказал:
   – Наша лодка, конечно, не океанская «девятка», зато время погружения у нас меньше. Согласитесь, это стоит того, чтобы поступиться комфортом. Жизнь дороже лишних двадцати сантиметров в проходе. Доктор, вы устраивайтесь здесь, на нижней койке. Шторой можно закрыться от света. К шуму придется привыкнуть. Кстати, мы еще не запустили дизеля.
   – Ничего-ничего. – Доктор Штраубе похлопал рукой по подушке, набитой конским волосом, не впитывающим влагу. – Я привык к неудобствам. Вы, юноша, не смущайтесь. Мы с Йонатаном не в круиз собрались, все понимаем.
   После этих слов Ульрих почувствовал некую симпатию к доктору. Такой будет терпеть, но вида не подаст. А вот ассистент всячески пытался показать, что тишина лаборатории ему куда милее и ближе, чем вонь лодочных отсеков. Вортсман достал накрахмаленный носовой платок и, скривившись, прикрыл нос.
   – Это еще ничего! – засмеялся Ульрих. – Я же говорю, что дизеля пока не запустили. А вот когда запустят, вот тогда начнется настоящая вонища! Но ничего, привыкнете. Вы полезайте на верхнюю койку. – Он отдернул штору и указал Йонатану на его место. – Здесь сейчас ящики с апельсинами. Пока потерпите, мы съедим их в первую очередь. Давно нас так не баловали. Уж не вы ли, доктор, тому причиной?
   В этот момент загремели дизеля. По лодке разнеслись команды. Шторы над койками качнулись, субмарина содрогнулась всем корпусом и отвалила от причала. По узкому проходу протиснулась вахта в оранжевых жилетах, загремела по трапу и исчезла в рубке.
   – Я не переношу качку. – Ассистент присел на койку доктора и вцепился в деревянный бортик.
   Ульрих снисходительно взглянул на его побледневшее лицо и мгновенно вспотевший лоб, потом проговорил:
   – Так ведь еще и не качает. Я прикажу специально для вас принести мешок с сухарями. Помогает.
   В отличие от доктора, к его ассистенту он начинал испытывать стойкую антипатию. Мало того, что еврей, так еще и носом крутит, будто не Штрау-бе, а он – спаситель Германии. То ему воняет, то его качает!
   Лодка вышла из базы, и в борт ударили первые волны. В море дул крепкий ветер, соленая свежесть которого чувствовалась через люк, открытый в рубке. Несколько минут спустя вахта вновь загремела на трапе и рухнула в командный пост. Теперь, достигнув приемлемой глубины, лодка пошла на погружение. В грохот дизелей ворвалось хриплое шипение балластных цистерн. Неожиданно по ушам ударил перепад давления. Вортсман испуганно вскочил и, выпучив глаза, открыл рот.
   – Шноркель! – засмеялся Ульрих. – Шноркель! Труба такая. Через нее воздух поступает к дизелям. А как волна приемный клапан накроет, то он закрывается. Тогда двигатели сосут воздух из лодки. Вот по ушам и бьет. Мы сейчас идем на перископной глубине. Это хорошо, что волнение на море. След от шноркеля не виден. Лучше уж хлопки по ушам терпеть, чем грохот бомб. Вы старайтесь всегда держать рот открытым. У нас матросы даже спят так.
   Ульрих почувствовал себя экскурсоводом в музее перед совершенно глупыми посетителями. Такое положение ему понравилось – вот так-то, господа ученые! Это вам не лягушек и мышей в лаборатории расчленять!
   При очередном перепаде давления доктор Штраубе скривился, сглотнул и обратился к ассис-тенту:
   – Не думайте о собственных неудобствах, Йонатан. Давайте лучше еще раз пройдемся по нашим выкладкам. Из Кенигсберга сообщают, что им удалось создать две среды с разным течением времени. Я считаю, что это всего лишь резонанс основного знакопеременного потока.
   – Господин доктор, ваша теория знакопеременного течения времени феноменальна!
   – Не льстите мне. Это пока всего лишь теория. Наши коллеги из Кенигсберга ее отрицают. В этом их главная ошибка. Я уверен, мы встретимся с ними и укажем, в чем состоит главный просчет. Неоценимая заслуга наших коллег заключается в том, что им удалось создать генератор отстраненного полярного поля. Они его вот-вот запустят. Это неслыханный успех, согласитесь, Йонатан.
   – Господин доктор, без ваших расчетов, регулярно пересылаемых им, они не сдвинулись бы с места еще несколько лет.
   – Ну-ну… полно вам, Йонатан! – Доктор замахал руками в знак протеста, но было очевидно, что лесть ему приятна. – Я лишь теоретик, а они – прекрасные практики.
   Теперь Ульрих почувствовал себя школьником-первогодком, по ошибке попавшим на урок к старшеклассникам. Он умолк, присел напротив, лишь слушал и робел. Сейчас его пригласят принять участие в беседе и он покажет свое полное невежество.
   Ассистент доктора это заметил, ехидно ухмыльнулся и спросил:
   – А вы, господин лейтенант, что думаете о возможности изменения течения времени?
   Ульрих покраснел и смущенно выдавил:
   – Я в этом не силен, но уверен, что такое открытие пригодилось бы нам для того, чтобы быстрей прибыть в Кенигсберг.
   – Йонатан, не смущайте нашего морского друга, – вступился за Ульриха доктор. – Уверяю вас, что и он знает что-то такое, что вам и не снилось. Иногда вы становитесь не в меру заносчивым.
   – Простите меня, доктор. Но я не устану лишний раз говорить окружающим, что рядом с ними присутствует гений, который рождается раз в столетие! Находясь рядом с вами, я узнал столько, что этого с лихвой хватит на несколько жизней.
   Доктор Штраубе недовольно поморщился:
   – Иногда ваша лесть становится несносной. Чтобы узнать что-то новое, нужно уже что-то знать. Вы смышленый юноша, и под вашими рыжими пейсами я вижу цепкий ум. Прекратите, наконец, меня расхваливать, давайте лучше поговорим о нашей работе.
   – Вы спасли меня из еврейского гетто. Я ваш вечный должник. Этого, господин доктор, я не забуду никогда!
   – Признаться, это было нелегко. – Доктор кивнул. – Мне пришлось иметь неприятный разговор с руководством «Аненербе».
   – Я с ужасом вспоминаю те дни. Зло витало всюду! Начиная с соседа по бараку и заканчивая комендантом лагеря!
   – Прекратите! Вы говорите о немцах с осуждением! Мне это неприятно. И потом, нет абсолютного зла, как и нет в чистом виде добра.
   – Что вы имеете в виду, доктор? Каждое ваше слово для меня аксиома, но сейчас я вас не понимаю.
   За спором Вортсман даже позабыл о качке. Теперь его лицо, прежде бледное, стало багровым.
   – Да что тут понимать, Йонатан! Голодный нищий на рынке вытаскивает кошелек у торговца. Для купца это зло, для нищего – благо. Средневековый изверг сдирает с раба живьем кожу и бальзамирует его, но в последующие столетия тысячи медиков изучают по нему кровеносную систему человека, называют этот экспонат самым показательным и точным. Вы, мой юный еврей, еще не знаете жизни. Позвольте, я расскажу вам одну притчу. – Доктор Штраубе взглянул на Ульриха, всем своим видом показывая, что тому тоже поучительно будет послушать. – Когда-то в древности один человек абсолютно не верил в Бога! Все верили, а он нет. Люди говорили: «Вон там на горе живет Бог. Он излечивает от болезней, дает нам руки, ноги, новые глаза, делает нас счастливыми и просветленными». А он им отвечал: «Не верю! Это шарлатан и искусный мистификатор! Он затуманил вам разум, но со мной у него этот номер не пройдет!» Но однажды он серьезно заболел. И, осознав, что спасения ему не будет, решил переступить через гордыню и пойти на гору. Увидев Бога, он хотел попросить прощения и взмолиться о помощи. Но стоило ему открыть рот, как слова сами сорвались с губ: «Шарлатан, обманщик, мистификатор!» Он ничего не мог с собой поделать. «Что ж ты хочешь от шарлатана и обманщика?» – спросил Господь, но человек не мог вымолвить ничего, кроме оскорблений. Тогда Бог его прогнал, а человек решил: «Раз не помог Бог, пойду к дьяволу». Он спустился с горы, забрел в глубокую пещеру, увидел дьявола и принялся просить у него спасения, предлагая взамен душу. Тот посмотрел на него, затем полистал толстую книгу, что-то в ней увидел и выкрикнул: «Так ведь тебя прогнал Господь! Значит, и я тебе помогать не стану!»
   Йонатан, нахмурившись, почесал лоб:
   – Вы хотите сказать, что Бог и дьявол компаньоны?
   – Я бы сказал – не противники. Баланс. Весы мироздания! Кому-то зло, а кому-то благо. Так будет вечно.
   Лодку качнуло особенно сильно, и доктор схватился за поручни.
   Не обращая внимания на матросов, пробежавших перед ним и едва не отдавивших ему ноги, Штраубе постучал по саквояжу и заявил:
   – Вполне возможно, что здесь скрыто благо для нашей Германии, но для кого-то это будет неслыханное зло. Мы сможем играть с историей, переписывать ее так же легко, как школьник – неправильно выполненное домашнее задание.
   – Я всегда говорил, что вы гений, доктор!
   – Помолчите, Йонатан! Сейчас я рассказываю все это скорее ему, чем вам. – Доктор кивнул в сторону Ульриха. – Вернуться на восемь месяцев назад и подсказать фюреру, где точно будут высаживаться англичане и американцы. Уйти на несколько лет назад и направить войну по совершенно другому руслу, по правильному руслу. Переиграть все битвы в пользу Германии! Вы понимаете, юноша, о чем я говорю?
   Ульрих растерянно кивнул. Теперь доктор преобразился, от него веяло такой силой убеждения, что Ульрих невольно сжался и подумал: «Может, и вправду еще не все потеряно и что-то можно изменить?»
   Доктор Штраубе удовлетворенно качнул головой, раскрыл саквояж и спросил:
   – Кстати, как вас зовут?
   – Лейтенант цур зее Ульрих Витт, господин доктор!
   – А для того чтобы это все произошло, нам необходимо добраться в Кенигсберг, господин Ульрих Витт. Так что сейчас судьба Германии скорее не в моих руках, а в ваших.
   – У нас очень опытный командир! Экипаж тоже не из новичков. Есть такие, которые еще помнят, как мы затягивали удавку вокруг Англии в сороковом году. Так что, господин доктор, будьте уверены – мы сделаем все для спасения Германии.
   – Прекрасно, прекрасно. А теперь я хотел бы подумать. Нельзя ли сделать так, чтобы по этому проходу никто не бегал?
   – Боюсь, что нет, господин доктор. На лодке иначе нельзя. Но я прикажу, чтобы моряки старались вам не мешать. Они будут проходить здесь аккуратно и тихо.
   Но доктор Штраубе уже не слышал Ульриха. Он раскрыл пухлую потрепанную тетрадь, исписанную древними рунами и оккультными знаками, вооружился чернильной ручкой и полностью ушел в работу.
   Вортсман виновато развел руками. Что поделать? Вот такой он, доктор Штраубе!
   Йонатан вытащил из ящика апельсин и начал играть им, как теннисным мячом, бросая в переборку.
   Он заметил удивленный взгляд лейтенанта, спохватился и сказал:
   – Простите. Дурацкая привычка. Когда думаю, включаются паразитные движения.
   Ульрих наклонился к его уху и спросил:
   – О чем сейчас говорил доктор? Не могли бы вы мне объяснить попонятней?
   – Вы можете говорить в полный голос. Когда доктор работает, он находится в совершенно другом мире. Тем более что здесь и так шумно. У меня даже уши заложило.
   – Это от перепада давления. Скажите, доктор и вправду способен спасти Германию и переписать историю?
   – Очень может быть. Он действительно гений. Доктор Виктор Штраубе теоретически доказал возможность течения времени не по прямой с постоянной константой, а по знакопеременной гиперболе. Можно заставить время колебаться по оси Y относительно постоянного значения X. Для этого необходимо иметь генератор отстраненного полярного поля и два образных противоположных электрода в разнесенных друг от друга точках. Тогда, возможно, удастся заставить время колебаться по гиперболе доктора Штраубе. Один электрод находится в горах Австрии, второй – рядом с генератором в Кенигсберге. Это для того, чтобы положительные колебания были минимальными, а отрицательные – достаточно глубокими и позволяли перемещать объекты далеко в прошлое. Доктор хочет первым испытать эффект своей гиперболы на себе. Теоретически это возможно. Вернувшись в прошлое, он укажет фюреру на все его ошибки. Но, повторяю, пока это только теория. В действительности все очень туманно.
   – Йонатан, я все слышу, – проворчал доктор Штраубе и вновь уткнулся в конспект. – Ваша неуверенность возмутительна.
   – Простите, господин доктор! У меня нет и тени сомнения в успехе эксперимента!
   Но доктор его уже не слышал и с головой ушел в чтение.
   – Примитивный генератор временных колебаний был создан в Кенигсберге еще в сорок втором году, – продолжил объяснять Ульриху Вортсман. – Но это были неуправляемые всплески времени. Работы велись наобум, методом проб и ошибок. Сейчас, с помощью расчетов доктора, эти процессы могут стать вполне управляемыми.
   Ульрих прислонился к переборке и задумался о гениях, их влиянии на жизнь остального человечества. Часто бывает, что один просветленный разум указывает путь миллионам менее просветленных, а то и откровенной серости.
   «Будет жаль, если мы не сможем прорваться в Кенигсберг, – подумал он. – Хотя бы потому, что еще один гений не сможет показать свое дарование перед всеобщей посредственностью. Переписать войну – аж мурашки по коже! Жаль, если не прорвемся. Тогда, – решил Ульрих, – я его застрелю. Чтобы избавить от ужаса захлебываться морской водой или, еще хуже, мучительно задыхаться, будучи заживо погребенным на дне, в целой, но безжизненной лодке».
   Этот страх преследует каждого подводника, и каждый, перед тем как уснуть, молит Бога, если такому суждено случиться, то пусть гибель будет мгновенной, и лучше – во сне.
   Ульрих погладил кобуру с именным «вальтером». Он получил его из рук самого адмирала Деница. Папа Карл тогда пошутил: «Наградные пистолеты не дают осечек, потому что делаются не на конвейере, а в отдельной мастерской».
   «Это хорошо. – Ульрих горько усмехнулся. – Не будет проблем, чтобы застрелиться».
   Бортовая качка сменилась килевой, от нее не спасала даже двенадцатиметровая глубина. Вортсман забрался на верхнюю койку, пристроился между ящиками с апельсинами, лежал с зеленым лицом и безжизненно болтал рукой над головой у доктора Штраубе.
   – Простите, мне так немного легче, – с трудом выдавил он.
   – Сейчас кок предложит обед, – отпустил колкость в его адрес Ульрих. – Я так понимаю, до улучшения погоды вас лучше не беспокоить?
   Вортсман лишь застонал в ответ и отвернулся, а доктор будто и не видел ничего вокруг. Раскачиваясь в такт лодке, он лишь морщился, когда рука уплывала в сторону, а вместо формул и знаков получались каракули. Штраубе будто и вправду был в другом мире, ничего не чувствовал и не замечал. Когда к ним заглянул командир, Ульриху пришлось тормошить доктора, чтобы уговорить хоть что-то поесть.
   «Не очень-то хлопотное досталось мне задание, – усмехнулся Ульрих. – Один поглощен своей работой, другой – собственными страданиями».
   Так продолжалось несколько дней. К удивлению, их не заметила авиация, не преследовали и эсминцы. Удача им улыбалась и, бесспорно, была на их стороне.
   Даже командир не удержался. Оторвавшись от штурманского стола, он хлопнул по карте ладонью и выкрикнул в проход:
   – Доктор, я готов вас зачислить в экипаж! Под вашей счастливой звездой и нам будет спокойней. Если так пойдет и дальше, то сегодня утром мы увидим огни Кенигсберга!

   Кенигсберг в марте сорок пятого года уже основательно превратился из красивейшего города Европы в обугленные и мрачные развалины. Королевский замок, построенный в 1260 году и переживший десятки осад и штурмов, дрогнул перед мощью английских авиабомб. По каменным стенам пошли трещины, башни покосились, взрывной волной выбило главные ворота. Англичане знали наперед, кому достанется город, а потому бомб не жалели. В ходе операции «Возмездие», проведенной в августе сорок четвертого года, «Ланкастеры» Королевских ВВС трое суток непрерывно уничтожали историческую жемчужину Европы. Воздушная операция была сродни военному преступлению. Впервые в истории человечества именно здесь был применен напалм. Три дня город горел, объятый пламенем, температура которого превышала все мыслимые пределы. Плавились кирпичи, и вода в пожарных шлангах оказалась бессильной. По ночам было светлее, чем днем. Но даже после пожара раскаленные камни и земля остывали еще очень долго. Гражданскому населению, жившему в узких улочках, ни осталось никаких шансов, кроме как сгореть заживо. Земля была покрыта обугленными телами и блестела от бесчисленных ленточек фольги, с помощью которых англичане сбивали с толку радары. От грохота бомб оглохли все выжившие городские собаки. Несчастные животные стали глухонемыми и жутко разевали пасти, хватая воздух и наводя на жителей ужас.
   Итог операции был таков: двести тысяч человек остались без крова, не менее пяти тысяч сгорели. Огонь уничтожил старый город, множество исторических памятников, зато не пострадал ни один военный объект. Запугать население тоже не удалось. Наоборот, эта операция привела к ожесточению и отчаянному сопротивлению, сломить которое пришлось уже Красной армии. И цена тому была – двенадцать тысяч жизней советских солдат и офицеров.
   Но пока до штурма Кенигсберга оставалось еще не меньше двух недель. U554 обменялась опознавательными сигналами с эсминцем, стерегущим вход в порт, и вошла в русло реки Прегель. Пришвартовавшись у сколоченного на скорую руку причала взамен разбомбленного, командир Вернер Ремус пригласил доктора Штраубе на мостик.
   – Мы у цели, господин доктор. Свое дело мы сделали, теперь слово за вами.
   – Да-да. – Доктор рассеянно кивнул, разглядывая сквозь утренний туман городские руины. – Я совсем не узнаю Кенигсберг!
   – Вам куда надо? Вас будут встречать?
   – Теперь не уверен. Мы с Йонатаном были здесь год назад. Тогда я нашел бы лабораторию из любого района города, а сейчас не знаю, что и сказать.
   – Так где ваша лаборатория?
   – Не уверен, господин капитан, что имею право вам говорить. Ну да делать нечего. На берегу реки, замаскированный под одно из религиозно-культовых мест, есть засекреченный объект «Рай». В его создании участвовал сам господин Зельцер, отец-основатель «Аненербе». Один из входов в него находится рядом с королевским замком. Сложная система катакомб выведет к объекту, минуя открытое пространство. Но я даже не представляю, как его сейчас найти. Наверное, нужно поискать полицейских и обратиться к ним или попросить горожан вывести к замку.
   – Вы их много видите? – вздохнул Ремус. – Ульрих! – позвал он старпома в открытый люк. – Я сейчас разыщу штаб тридцать второй флотилии и доложу корветтен-капитану Ульриху Хайзе о прибытии, а ты помоги доктору найти их лабораторию. Уверен, тебе хватит и пары часов, но, если что, мы будем тебя ждать до вечера.
   Порт Кенигсберга представлял из себя куда более унылое зрелище, чем база Вильгельмсхафен. Несмотря на бомбежки, базу постоянно ремонтировали и боролись за ее боеготовность. Здесь же на все давно махнули рукой: зачем что-то делать, если его тут же вновь разрушат? На двоих гражданских и морского офицера, бредущих между горами битого кирпича, никто не обращал внимания. Редкие люди, попадавшиеся навстречу, поглощенные собственным горем, шли будто зомби.
   Территория порта закончилась. Старший помощник, доктор и его ассистент вошли в город, но и здесь ничего не изменилось. У закрытых дверей и заколоченных досками витрин магазинов было безлюдно. Стояли трамваи. Остовы сгоревших автомобилей лежали у обочин, как скелеты доисторических животных. Город жил ужасом ожидания штурма советских войск. На одной из стен Ульрих увидел надпись: «Сражаться так, как русские в Сталинграде!» С больших цветных плакатов, наклеенных на уличные тумбы, на них смотрел красноармеец в буденновке времен Гражданской войны. Зверски оскалив рот, он занес кинжал над молодой немкой, прижимающей к груди ребенка. Они заметили одинокого прохожего, но он тут же заторопился и скрылся в подвале.
   Почувствовав витающую в воздухе безысходность, Ульрих спросил:
   – Доктор, вы уверены, что успеете что-то изменить? У меня такое чувство, что не сегодня, так завтра город падет.
   Доктор Штраубе с унынием оглянулся вокруг, но твердо возразил:
   – Комендант крепости генерал Ляш поклялся, что Кенигсберг падет только после Берлина.
   Они прошли по безлюдным переулкам и остановились на пересечении двух широких улиц.
   – Куда теперь? – остановился Ульрих. – Доктор, вы знаете, в какой стороне света относительно порта находится центр города?
   – Взгляните, доктор! – вмешался Вортсман. – Вон то здание мне кажется знакомым. Идемте туда!
   – Вы уверены? – Доктор Штраубе с сомнением посмотрел вдоль улицы. – Мне оно ничего не напоминает.
   – Так мы пойдем на север. – Ульрих задрал голову и по солнцу определил их положение. – Лаборатория в северной части города?
   Ульрих прочитал название улицы – Генерал Литцман-штрассе. Ему это ничего не говорило. Но хуже всего, что название ничего не говорило и доктору. Вскоре здания стали ниже, затем пошли одноэтажные бараки, и показалась окраина города. Но несмотря на это Вортсман продолжал упорно вести их вперед.
   – Я убежден, идти нужно туда! – Он упрямо махал рукой перед собой.
   – Почему никого нет? – Доктор остановился. – Нужно спросить горожан.
   Очень скоро они узнали загадку опустевших улиц. Разрушая крепость, советские войска действовали как по расписанию. В определенное время начинался артиллерийский обстрел, вслед за ним над городом появлялись самолеты. Горожане выучили этот график и торопились вовремя спрятаться в убежищах и подвалах. Первые взрывы раздались где-то далеко за спиной. Затем канонада стала приближаться. Ульрих заметил впереди одноэтажный дом, показавшийся ему еще довольно крепким. За ним тянулись пустырь и поле, перепаханное воронками.
   – Бежим туда! – Он потянул за собой доктора и Вортсмана, еле успевающего переставлять ноги.
   Ассистенту очень мешал саквояж, но он крепко сжимал его в руках. Они едва успели укрыться за стенами брошенного дома, как небо загудело от рева двигателей самолетов. Первая волна прошла высоко и сбросила бомбы ближе к морю.
   Бомбят порт! Ульрих с ужасом вспомнил о лодке.
   Затем накатила вторая волна. Теперь самолеты шли низко и сбрасывали бомбы на границе города. Первым же взрывом выбило окно их укрытия, чудом остававшееся целым. Потом взрывы загремели совсем рядом. Из оконных рам полетели щепки, вырываемые осколками. С крыши посыпались кирпичи и черепица. Еще немного, и вся постройка грозила сложиться как карточный домик. Ульрих схватил Вортсмана, распластавшегося на полу, и вышвырнул его во двор. Сзади бежал доктор. Обезумевшим взглядом он искал укрытие и уже готов был прыгнуть в колодец, находившийся во дворе. Теперь еще ассистент, как назло, вывернул ногу. Вортсман упал в лужу, обхватил саквояж и жадно ловил ртом воздух.
   – Будьте здесь! – крикнул Ульрих, прикинув, что во дворе их хотя бы не завалит рухнувшая крыша. – Я добегу к другому дому и посмотрю, можно ли там укрыться.
   Он проскочил двор, затем пригнулся, добежал до здания, от которого остались одни стены, и уже хотел перемахнуть каменный забор и рухнуть в еще дымящуюся воронку, как вдруг впереди вздыбилась земля. Взрывная волна подхватила его, как ураган осенний лист, и швырнула на красный кирпич руин. В глазах Витта вспыхнуло пламя, затем оно погасло и нахлынула чернота. В горячке Ульрих еще пытался вскочить, но затем, присыпанный каменной пылью и витавшим в воздухе цементом, он затих.
   Бомбежка прекратилась так же внезапно, как и началась.
   Оглушенный доктор Штраубе поднялся, потрогал Вортсмана за плечо и спросил:
   – Йонатан, вы живы?
   – Да. – Вортсман вытряхнул из волос землю и сел рядом.
   Доктор тоже отряхнулся и, вспомнив об Ульрихе, спросил:
   – А где лейтенант?
   – Не знаю, господин доктор. Может, убежал?
   – Давайте поищем. Возможно, он ранен.
   – Самим бы впору убираться отсюда. Идемте лучше поищем кого-нибудь, кто нам действительно поможет.
   Вортсман встал, хромая, потащил саквояж к зияющему входу в подвал, заглянул внутрь и выкрикнул:
   – Здесь никого нет! Господин доктор, идите сюда, я хочу вам что-то предложить!
   Доктор Штраубе взглянул на ассистента, спустился за ним в полутемный подвал и удивленно спросил:
   – Что вы задумали? Идемте найдем лейтенанта Витта. Нам надо торопиться.
   – Зачем?
   – Что? – Доктор растерянно улыбнулся. – Что вы сказали?
   – Послушайте теперь меня, уважаемый господин доктор. Я достаточно долго внимал вам, теперь моя очередь учить вас жизни. – Вортсман обошел доктора и встал, загородив проход. – Вы гений, но в житейских вопросах – ребенок. Война проиграна. И ничего не изменит ваш разнополярный генератор. Чтобы получить какой-то результат, нужны еще годы работы, сотни экспериментов.
   – Йонатан, о чем вы говорите? Шанс есть, мы можем попытаться!
   – Не вижу смысла.
   – Понимаю. Вы не любите Германию?
   – Я ее ненавижу, но дело сейчас не в этом. Забудьте о Германии – ее уже нет. Я вам предлагаю сделать так, как уже поступили многие наши ученые. Конечно, американцы или англичане были бы лучшим вариантом, но выбор у нас невелик. Я точно знаю, что вон там, за тем лесом, уже русские. Ваш гениальный ум оценят даже они. Вы спасете себя и меня тоже. Здесь мы погибнем при очередном обстреле или будем погребены в катакомбах при штурме, если даже найдем «Рай». Решайтесь, доктор. Другого шанса у нас не будет.
   – Нет, Йонатан! Это вы ничего не понимаете. Мы запустим генератор! Мы изменим историю! Мы спасем Германию!
   – Жаль, что мы не договорились. Вы даже глупее, чем я думал.
   Вортсман запустил ладонь в карман плаща и достал маленький «браунинг».
   – Откуда это у вас? – Доктор протянул руку. – Отдайте его мне! А еще лучше выбросьте!
   – Не сейчас. Простите, доктор, ничего личного. Это всего лишь весы мироздания. Вам зло, а мне благо. С вами было бы, конечно, надежней. Но мне хватит и этого саквояжа. Думаю, я сумею разобраться.
   Два сухих выстрела щелкнули и затихли в стенах подвала. Вортсман вышел и, обхватив саквояж двумя руками, побрел в сторону леса.

   Оглядываясь и пригибаясь, поле перебежали два солдата в выцветших телогрейках и с красными звездочками на шапках. Мартовская грязь чавкала под сапогами, хлюпающий звук разносился на сотни метров. Вечер притих, тишина замерла, не нарушаемая даже птицами, давно покинувшими это гиблое место.
   Один из солдат был постарше, с обвислыми, на манер запорожцев, усами, в шапке, лихо заломленной на затылок. У второго, совсем молодого, розовощекого, только пробивался на щеках первый пушок.
   – Тимоха, проверь этот дом. – Старший указал на стену, обвалившуюся в пяти шагах от них, и пропустил молодого вперед.
   Тимоха, выставив вперед ППШ, заглянул в окно, затем перепрыгнул через подоконник и позвал:
   – Никого, Гаврила Иваныч!
   – Тише ты!
   Гаврила Иваныч оглянулся и прислушался. Тишина – это хорошо. Если рядом есть кто живой, то любой его шаг далеко слышно. Но зато и их могут также услышать.
   – Смотри под ноги, – шепнул он Тимохе. – Уже темнеет. Ты фонарем подсвечивай. Золото далеко блестит, а серебро не такое яркое, можно не увидеть.
   Тимоха ковырнул сапогом кучу битого мусора, но под кирпичами ничего не оказалось.
   – Гаврила Иваныч, а где искать?
   – Всему тебя учить надо. Смотри, вот это наверняка была кухня – вон раковина разбитая валяется. Ищи спальню. Там надо повнимательней рыться. Если повезет, можно шкаф найти, там точно будет пожива. Только ты ж смотри помалкивай. А то наши как пить дать особисту сдадут. Да и ротный жуть как лютует, если узнает. Слово-то какое придумал – мародерство! Тьфу! По мне так выходит: они нас грабили, теперь наша очередь. – Гаврила Иваныч поглядел по углам и разочарованно сплюнул. – Ничего тут нет. Ладно, Тимоха, уходим, а то уже темнеет. Тимоха, ты где? – Гаврила Иваныч заглянул в соседнюю комнату и увидел помощника, разгребающего кучу мусора. – Что? Нашел чего?
   – Смотрите, кажется, немец дохлый.
   Гаврила Иваныч склонился и удивленно присвистнул:
   – Нет, он живой! Видишь, кровь с ушей сочится. Контуженный. Ну-ка проверь его карманы. Кажется, моряк.
   Тимоха перевернул тело, похлопал по нагрудному карману, затем пощупал карманы на брюках. Потом он заметил на поясе под кителем выпирающий бугор.
   – Смотрите, пистолет! Кажется, «вальтер», да еще и с надписью. Красивый.
   – Дай мне, я отцу в подарок отвезу.
   – А с фрицем что делать? Добить?
   – Не надо. Он-то нам как раз и пригодится. А то увидят, что со стороны города идем, и начнутся ненужные вопросы. Еще особист прослышит. А так – мы языка добыли! Смекаешь? Вяжи ему руки и тащи к выходу. – Гаврила Иваныч вышел следом за Тимохой и показал на целые дома, стоявшие севернее. – На днях мы с тобой туда сходим. Я на карте у ротного посмотрел. Это поселок Шарлоттенбург.
   – А вдруг там немцы есть?
   – Нету. Я в бинокль смотрел. Видел, бабы прятались, а солдат нет. Надо поторопиться, пока наши на штурм не пошли. Потом ничего не достанется.
   Гаврила помог Тимохе взвалить немца на спину, придержал его за ноги и подстегнул молодого солдата:
   – Давай побыстрее, а то уже стемнело. Чего-то мне не по душе тут становится. Еще и вправду на фрицев нарвемся.
   Чавканье солдатских сапог разнеслось над притихшими руинами, удалилось к лесу и затихло.
   Израненный Кенигсберг засыпал, погружаясь во тьму. Он уже не зализывал раны, а, как смертельно раненный зверь, истекая кровью, лежал и обреченно ждал своей участи.

Глава третья
Сколковские бега

   Денис смотрел на деревья, проносящиеся мимо и размытые от немалой скорости «Сапсана», вжимался в пухлое кресло и думал о ближайшем будущем, ожидавшем их. О том, что едут в Сколково, они узнали от весьма симпатичной молодой девушки, разыскавшей их на вокзале. Отыскав их в толпе на перроне, она спросила:
   – Вы едете в Сколково?
   – В Сколково? – с удивлением переспросил Денис.
   Саня же среагировал иначе:
   – С вами, красавица, хоть в Силиконовую долину!
   Девушка презрительно хмыкнула и достала два листка.
   – Это копии ваших паспортов?
   – Наших.
   – Тогда вот вам два билета. В Москве вас встретят. Никуда с вокзала не уходите. Там вас знают только по описанию. Вдруг сразу не найдут.
   – Надеюсь, вы с нами? – Саня расплылся в сальной улыбке.
   – Перебьетесь! – Девушка устало вздохнула и скрылась в толпе, бросив на прощание: – Удачи вам на научном поприще, только не лопните от избытка ума.
   Теперь они мчались в Москву со скоростью гоночного болида, совершенно не представляя, что их ждет впереди, на кой черт они вообще туда подались. Саня пытался приклеиться к сидевшей через проход москвичке, изображая из себя ученого и вешая ей на уши с тяжелыми золотыми серьгами бредни что-то насчет его изысканий в области нанотехнологий. А потому ему край как нужен экскурсовод по столице, а еще лучше – личный секретарь с московской жилплощадью. Девица смотрела на него осоловевшим взглядом и, похоже, не совсем успевала за стремительным полетом Саниной мысли. Денис улыбнулся и отвернулся к окну. В отражении он встретился сам с собой взглядом, и это был взгляд загнанного в угол волка. В отличие от Сани, легко пережившего увольнение, Денис до сих пор не мог прийти в себя. Он все ждал, что вот сейчас зазвонит телефон и командир отряда капитан второго ранга Петров, разъяренный его отсутствием, заорет в трубку благим матом: «Где ты пропадаешь? А ну марш на службу! Время пошло!»
   Но телефон молчал, и с этим надо было смириться.
   Он еще раз взглянул на себя в отражение – какой ты к черту волк! Как был цепной собакой, так ею и остался.
   Денис обреченно вздохнул и подумал: «В принципе кто такой волк? Та же собака, только подавшаяся в партизаны».
   Саня встретил полное непонимание со стороны московской барышни и сделал последнюю попытку произвести впечатление. Обернувшись к Денису, он закатил глаза к потолку и, сам себе удивляясь – откуда он только знает такие слова?! – произнес так, чтобы слышали не меньше трех рядов в округе:
   – Коллега, я ознакомился с вашей работой по ядерному синтезу в условиях, приближенных к космическому вакууму. Скажу откровенно – впечатляет. Нобелевская премия вам обеспечена.
   Но Денис сейчас был далек от того, чтобы участвовать в этом дурацком розыгрыше. Отмахнувшись от Сани и обращаясь скорее к москвичке, выпучившей глаза, он устало выговорил:
   – Вы запамятовали, коллега. Тема моей диссертации – проблема абортов у перелетных уток. На днях с подмосковных болот звонил один знатный селезень. Говорил, что нас уже ждут не меньше сотни озабоченных крякв.
   Сзади кто-то громко заржал. У барышни глаза теперь стали как два теннисных мяча, а челюсть отпала, обнажив пирсинг, сверкнувший на языке.
   Саня обиженно бросил:
   – Вечно ты все испортишь! – И отвернулся к окну.
   Через три часа они уже были в Москве.
   Организация, в которую они вляпались, вновь продемонстрировала свою серьезность. Она работала не хуже швейцарского часового механизма. Не успели они выйти из вагона, как к ним подкатили двое заигравшихся в шпионов молодых парней в белых безрукавках и темных очках.
   – Они? – спросил один другого.
   – Мы-мы! – поспешил ответить Саня.
   Их посадили в микроавтобус с тонированными стеклами, и они заколесили по Москве. За окном промелькнул МКАД, и теперь они ехали по Сколковскому шоссе.
   «Вот мы и прибыли!» – догадался Денис.
   Микроавтобус остановился перед зданием, наверное способным возглавить список самых футуристических строений мира. Огромная стеклянная шайба лежала на массивном бетонном фундаменте и служила основанием для четырех прямоугольных корпусов с зеркальными окнами, примостившихся у нее на крыше.
   В дверях их встретила охрана в униформе, трещавшей от тяжести перекачанных мышц. Над входом Денис прочитал: «Фонд развития инновационного центра „Сколково“» – и в его душе гаденько шевельнулся червячок тревоги.
   Кроме них здесь было еще не меньше двух десятков таких же бездельников, решивших стать сотрудниками-испытателями. Их бегло осмотрели медики, затем всем выдали синие спортивные костюмы, взамен отобрав паспорта. Потом всю группу завели в аудиторию со столами и стульями, поднимавшимися под самый потолок. Внизу за преподавательским столом сидели трое мужчин в белых халатах, как и положено в научном центре. Двое, приветливо улыбаясь, смотрели на молодых испытателей, рассаживающихся за столами. Третий, пожалуй самый старый из них, глядел себе под ноги и, не поднимая головы, ждал, когда закроется дверь и наступит тишина.
   Денис про себя сразу окрестил его Эйнштейном. Такая же рыжая копна волос на голове и круглые тонкие очки.
   «Лет восемьдесят с гаком», – определил он навскидку.
   Наконец ерзанье стульев стихло и наступила относительная тишина. Тогда из-за стола встал самый молодой из ученой троицы и с радостной улыбкой обратился к аудитории:
   – Здравствуйте, друзья! Я рад, что вы откликнулись на наш призыв помочь движению российской науки вперед! Я всегда знал и всегда говорил, что земля российская богата на смелых и чистых помыслами людей, способных пожертвовать ради науки здоровьем, а то и жизнью!
   – Чем пожертвовать? – шепнул на ухо Денису Саня.
   – Говорит, жизнью. Ты как? Готов?
   – Да иди ты! – огрызнулся Саня. – Обещали, что будем космическую еду испытывать.
   – Может, она поперек горла встает? – усмехнулся Денис. – С риском для жизни.
   А выступающий в белом халате тем временем продолжал. Он вышел из-за стола, двинулся вдоль первого ряда и, взывая к залу, театрально вскинул руки:
   – Я сейчас не буду перечислять имена всех естествоиспытателей, положивших свою жизнь на алтарь науки. Список слишком велик. Как и велика их жертва. В ваших глазах я вижу решимость пройти этим славным путем! – Оратор пробежался взглядом по застывшим лицам, будто и вправду ожидая увидеть в них решимость камикадзе.
   – Подождите-подождите! – нарушив затянувшееся молчание, первым не выдержал Саня. – Есть одна хорошая народная мудрость. Если хочешь приучить кота к туалету, то для начала научи его читать газету и курить. – Он подождал, пока стихнет смех, и продолжил: – Мне кажется, вы не с того начали. Хотелось бы знать…
   – А вам ничего и не надо знать! – перебил его вскочивший вдруг с места Эйнштейн.
   Денис удивился, откуда у этого старичка такой визгливый и в то же время волевой голос.
   – Вы все согласились участвовать в экспериментах, проводимых в нашем центре. Все здесь присутствующие подписали соответствующий договор. Отныне вы собственность науки! Скажу даже больше! Серьезная научная работа неразрывна с риском. У нас случались форс-мажорные обстоятельства. И даже в этом случае ваши тела принадлежат научному центру. Если для кого-то это оказалось новостью, то получите первый жизненный урок. Всегда читайте мелкий шрифт в договорах! Вот это Родион Амвросиевич. – Эйнштейн указал на коллегу, выступавшего перед ним. – Он заведует кластером ядерных технологий. Антон Сергеевич руководит разработками в области биомедицины. Меня зовут Иван Степанович! Я отвечаю за работу отдела космических технологий и телекоммуникаций. Все! Это все, что вам нужно знать! Отныне вы не должны задавать никаких глупых вопросов! Вы должны только строго выполнять ту программу, которая будет предписывать ваши действия. Это все, что от вас требуется. Сейчас вы будете распределены по отделам в соответствии с научной необходимостью. При выборе будут учитываться ваше здоровье и индивидуальные качества.
   – Обалдеть!.. – прошептал Денис. – Интересно, что мне помешает встать и уйти?
   – Запугивает, – хмыкнул Саня. – Сразу пытается обломать, чтоб мы потом не дергались. Могу поспорить, что он такой же Иван Степанович, как и я. А на самом деле у него на лбу написано «Мойша Абрамович». Дэн, а что, в договоре и вправду такое было?
   – Не знаю. Я не то что мелкий, но и крупный шрифт прочитать не успел.
   Денису показалось, что Иван Степанович их услышал и теперь смотрел только на него. Денис даже обернулся. Может, сзади есть кто-то еще и этот мрачный взгляд адресован ему? Но сзади было пусто.
   – Сейчас вы находитесь в закрытом блоке, – будто и вправду услыхав их шепот, произнес Иван Степанович. – И выйти из него сможете, только выполнив свой контракт. К тому же, в связи с тем что вы станете носителями конфиденциальной, а то и секретной информации, все подпишут документы о неразглашении, нарушение которых повлечет за собой уголовное преследование!
   – Неплохое начало, – подвел итог Денис. – Зря мы сюда приехали.
   – Ты что, испугался? – ухмыльнулся Саня.
   – Чего тут пугаться? Просто не по мне это. Торгуем собой, как проститутки.
   Выговорившись, Иван Степанович сел, и слово взял Антон Сергеевич.
   – Мой коллега, конечно, немного утрирует. – Он виновато улыбнулся. – Но я уверен, его целью было донести до вас осознание серьезности проводимых здесь работ. А сейчас приступим к распределению. Пожалуй, начну с себя. Для начала мне нужны два добровольца для испытания нового типа витаминов. Сразу скажу, что ничего опасного в этом нет. – Антон Сергеевич позволил себе засмеяться. – Всего лишь изучение стимулирующего эффекта.
   – Это мы! – выкрикнул Саня. Заметив еще одну поднявшуюся руку, он злобно зашипел: – А ну быстро ласту опустил! Витамины наши!
   – Прекрасно! – Антон Сергеевич поманил их пальцем, но тут вмешался Иван Степанович:
   – Извините, коллега. – Он взял со стола стопку карточек. – Я просмотрел их показатели. Меня устроит лишь один кандидат. Позвольте, я заберу его себе. – Иван Степанович тяжело поднялся со стула, ткнул скрюченным пальцем в Дениса и велел ему спуститься. – Будьте любезны, молодой человек, проследовать за мной. И давайте без этих щенячьих протестов! – повысил он голос, заметив, что Саня дергает Дениса, пытаясь усадить его на место. – Здесь не базар, торги у нас неуместны. Вы, кажется, офицер? Тогда вам должны быть понятны значения слов «долг» и «обязанность».
   Дениса проводили по коридору в соседний бокс. Лаборатория представляла из себя круглое помещение, забитое блоками аппаратуры и шкафами с пухлыми папками и книгами. В центре стояла тумба, смахивающая на современный томограф, с туннелем сканера для запихивания пациента и последующего просвечивания его мозгов. Рядом стоял стол. Возле окна находилась заправленная по-армейски, с отвернутой белой простыней, пластиковая кровать с подведенными к ней цветными проводами. Иван Степанович по-хозяйски плюхнулся на стул и вытянул ноги. Рядом суетились несколько его ассистентов и других сотрудников, по всей вероятности статусом пониже. Дениса удивило то, что в дверях застыли два охранника в черной униформе и с резиновыми палками на поясе. Комплекцией и красными суровыми физиономиями они напоминали санитаров из дурдома.
   – Отныне и до окончания работ вы будете находиться только здесь, – начал Иван Степанович. – Вы здесь будете жить, спать, есть. Все только здесь. Никаких контактов с внешним миром.
   – И как долго все это будет длиться? – поинтересовался Денис.
   – Вы опять задаете ненужные и глупые вопросы. Если вас это успокоит, то скажу, что свою часть работы вы уже начали. Сегодня вас кормить не будут. Таково требование эксперимента. Вечером мы попробуем провести ваше первое погружение. Затем вы будете спать с контакторами на голове и теле.
   – Я на голодный желудок не усну, – попытался пошутить Денис.
   Иван Степанович недовольно скривился:
   – Не думаю, что после погружения в анабиоз вы сможете что-то есть. Экспериментальных обезьян выворачивало наизнанку. Сейчас вы подпишете еще кое-какие бумаги и будем вас готовить.
   – С чесноком или перцем? – промямлил Денис, скорее в жалкой попытке приободрить себя, чем выдать очередную шутку.
   – Вы должны будете постоянно прислушиваться к самому себе и вашим чувствам. К этому придется привыкнуть. Обо всех изменениях в организме, необычных ощущениях вы должны сразу докладывать мне. Если меня не будет рядом, а вы решите, что вам есть что сказать, звоните в любое время. Моя визитка на столе, а телефон висит у вашей кровати. Еще вот что. – Иван Степанович изобразил саркастическую улыбку. – Не пытайтесь выкинуть какую-нибудь глупость вроде побега. Заглянув в эту лабораторию, вы уже стали носителем секретной информации. С той стороны, в коридоре, всегда будет находиться охрана. Этаж у нас хоть и невысокий, но окна прочные, из специального стекла. Увы, такова доля научного испытателя. Решение принимается один раз, и передумать невозможно. И вы свое решение уже приняли. А сейчас наши специалисты начнут готовить вас к первому эксперименту.
   Вся подготовка свелась к тому, что Денису сделали рентген всего тела, сбрили кое-где на груди волосы для присоединения контактов, снимающих показания, сняли ЭКГ и выкачали для анализов столько крови, что пробирки с ней выстроились в длинный ряд. Иван Степанович лишь наблюдал за этим со стороны, ударял желтым теннисным мячом об пол и недовольно бросал замечания своим ассистентам. Наконец он соизволил встать и, склонившись, впервые, как показалось Денису, по-доброму улыбнулся:
   – Сейчас ничего не бойся. Расслабься и попытайся помочь наркозу быстрее тебя усыпить. Чем слабее доза, тем меньше неприятный осадок. Если тебе будет что-то сниться – постарайся запомнить.
   Если это назвать сном, то Денису снились кошмары. А если попытаться охарактеризовать данное состояние более точно и называть вещи своими именами, то это было больше похоже на ощущение прокатившегося по телу дорожного катка или неосторожную пробу средневековой дыбы. Денис чувствовал, как некая сила выворачивает его суставы, но ничего не мог с этим поделать. Тело будто отключилось, но сознание жило своей жизнью. Оно разрывалось от понимания боли, но тело молчало. Будто со стороны Денис видел, как его руки и ноги дергаются в конвульсиях, но боли не чувствовал. Вначале ощущения были очень острыми, затем они притупились, затуманились, и он провалился в пропасть, кипящую расплавленной лавой. Как и когда его извлекли из шахты и как перекладывали на кровать, он не помнил. Очнувшись, он первым делом почувствовал сильное головокружение, а рот наполнила горькая желчь. Тело едва слушалось, обессиленное и выжатое, как пересохший сухофрукт. Голова была опутана проводами. Их пестрые ленты лежали на лице и тянулись под кровать.
   Денис стряхнул с себя датчики и попытался сесть. Теперь в лаборатории никого не было. Он даже приблизительно не мог определить, сколько времени прошло с того момента, как его всунули в томограф. Казалось, что он только уснул и тут же поднялся, но за стеклами с односторонней прозрачностью сейчас было темно. Сколковское шоссе, видимое из окна, раньше в меру оживленное, теперь было забито и озарено светом автомобильных фар. Если бы ему сказали, что прошла уже неделя, то он легко поверил бы в это. Денис никогда не увлекался алкоголем. Так, баловство, лишь ради поддержания компании. Но сейчас он был уверен в том, что его может понять только махровый алкоголик, имеющий опыт ухода в длительный запой. Налицо полная потеря чувства реальности, времени и пространства.
   Он встал и побрел к столу, потянув за собой провода. Ноги почувствовали холодный пол. Денис обрадовался. Это ощущение быстро приводило в чувство. Он стряхнул с себя остатки датчиков, облачился в спортивный костюм, кроссовки и взмахнул руками, выполняя несложные упражнения, чтобы сбросить с себя оцепенение. Денис включил лампу, торчавшую на столе, и увидел разбросанные визитки Ивана Степановича и свой паспорт. Еще там лежала тонкая пачка листов с его фотографией в верхнем углу. Денис ее полистал: непонятные осциллограммы, формулы, невразумительные каракули, знаки, похожие на колдовские руны. Но одну фразу Денис сумел разобрать: «Результат положителен, погружение прошло успешно, испытуемый жив».
   Денис удивленно вздернул брови – а мог быть и не жив?
   Неожиданно в лаборатории вспыхнул свет. В дверях стоял задыхающийся от злости Иван Степанович.
   – Это что за произвол? Тебе кто разрешил вставать?!
   – Что со мной происходит? – Денис пропустил мимо ушей его вопросы и сел на стул, на котором раньше восседал Иван Степанович.
   – А что с тобой происходит? У тебя были видения? Ты что-то чувствуешь?
   – Я чувствую, что скоро вообще ничего не буду чувствовать. Что вы со мной делаете?
   Иван Степанович прошел к экранам приборов и недовольно посмотрел на линии осциллограмм, ставшие прямыми, после того как Денис сбросил датчики.
   – Тебе это знать не обязательно. Я, кажется, уже объяснял смысл работы испытателя?
   – Я не люблю играть втемную. Я должен знать, что со мной творится! А иначе я вас пошлю к черту и уеду домой.
   – Никуда ты не уедешь. Ты уже стал винтиком глобального эксперимента, который должен быть любой ценой доведен до логического конца. Эта программа курируется на правительственном уровне. Ее результаты ложатся на столы очень высоких личностей, возглавляющих спецслужбы. Так что тебе придется играть краплеными картами, хочешь ты этого или нет.
   Денис презрительно хмыкнул. Намеки на нити, тянущиеся на вершины власти, не произвели на него никакого впечатления.
   – Пусть эти высокие личности сами лезут в вашу духовку! А если я сейчас не узнаю, во что вляпался, то простите. Мой паровоз уже под парами и рвется в путь! Я не экспериментальная обезьяна, и когда я вижу, что играю против карточного шулера, то переворачиваю стол и бросаю карты ему в лицо. Я ясно выразился? Итак, я вас слушаю.
   Иван Степанович на время потерял дар речи. Его лицо стало багровым и, брызгая слюной, он взвизгнул:
   – Марш на место! Я тебе покажу, во что ты вляпался! Я тебе так покажу! Это же надо – он не экспериментальная обезьяна. А кто ты тогда такой?!
   – Так! – Денис поднял руки, прекращая истеричный и задыхающийся крик Ивана Степановича. – Я все понял. Простите, я забыл. У меня важная встреча, а еще я должен рассчитаться с частью, да и соседу сотню задолжал. Понимаете ли, дело чести. В общем, прощайте и не судите строго. Это я, пожалуй, заберу. – Он сгреб со стола свой паспорт и сунул в задний карман. – Если вы мне остались чего-то должны, то я вам прощаю. Не провожайте, выход я найду!
   Иван Степанович потянулся к столу и нажал кнопку. В коридоре послышался топот ног, и в лабораторию ворвались двое охранников.
   Денис застыл и, обернувшись, удивленно спросил:
   – Это еще что такое? Иван Степанович, неужели вы и вправду решили, что сможете сделать из меня обезьянку для своих опытов?
   Шагнув навстречу охранникам, он выдавил обаятельную улыбку и смущенно предложил:
   – Ребята, давайте разойдемся с миром. Понимаете, мне у вас уже надоело, потому я сейчас между вами пройду, а вы, пожалуйста, не дергайтесь. Хорошо?
   – Свяжите его! – крикнул Иван Степанович.
   В тот же миг оба охранника, как два сорвавшихся с цепи добермана, ринулись в атаку. Один бежал, занеся над головой дубинку, другой выставил вперед руки, будто уже приготовился принимать бесчувственное тело.
   Дубинка изогнулась и со свистом рассекла воздух перед все еще изумленным Денисом. Он с легкостью увернулся, но потом решил, что всем шуткам есть предел, и послал вперед прекрасный хук, который смог бы украсить даже коллекцию Мохаммеда Али. Кулак сочно врезался в подбородок. Верный доберман подбросил ноги к потолку, шлепнулся навзничь и с шумом выпустил остатки воздуха из легких и из кишечника. Второй на миг застыл, явно охренев от вида распластавшегося перед ним напарника, затем потянулся за болтающейся на поясе дубинкой.
   Денис решил не баловать охрану разнообразием боксерских финтов, а то еще не дай бог переймут опыт, и просто провел еще один прямой, теперь уже в челюсть второго добермана. Эффект оказался превосходным. Перед тем как рухнуть, охранник разболтанно попятился и повалился на этажерку с аппаратурой, вызвав неподдельное изумление на лице Ивана Степановича. Забежав за стол, он принялся барабанить по всем клавишам подряд. В коридоре взвыла сирена, замигал свет.
   Денис выглянул в коридор и увидел, что с двух сторон к ним несется не меньше взвода охранников с дубинками наголо. Бросаться с кулаками против такой толпы он счел поступком нерациональным, граничащим с идиотизмом, а потому решил действовать более кардинальным способом. Он сорвал с креплений один из мониторов, от души размахнулся, придал себе ускорение спринтерским рывком и запустил его в окно. Специальное стекло покрылось сеткой трещин, затем не выдержало молодецкой удали, перемноженной на тяжелый кинескоп в стальном корпусе, окончательно вывалилось наружу, запустив в лабораторию прохладный вечерний воздух. Всего в двух метрах внизу в лучах уличных фонарей сверкала крыша стеклянной шайбы.
   Денис оглянулся на растерянного Ивана Степановича, подмигнул ему и спрыгнул вниз. Затем он пробежал по скользкой поверхности, с разгону влетел в какую-то зелень, оказавшуюся на пути, и встрял кроссовками в клумбу. Из выбитого окна еще долго слышался вой сирены, а когда оттуда выглянула охрана, Денис уже прыгал по капотам автомобилей, замерших в пробке на Сколковском шоссе. Затем он диким акробатическим аллюром пересек МКАД, и перед его глазами предстала Москва, горящая миллиардами огней.
   Денис перешел с бешеного бега на шаг, перевел дух и оглянулся. Погони не было. Теперь можно было подумать, что делать дальше. Денег нет. В этом дешевом дурацком спортивном костюме он походил на клоуна, отбившегося от цирка, или спортсмена семидесятых годов. Ну да ладно, в Москве в чем только не ходят. Вопрос денег, конечно, стоял острее. Но для начала надо было ответить на самый насущный вопрос: а что он вообще собирается делать? Вернуться в Сколковский центр? Об этом не может быть даже речи! Бродить по Москве, постепенно превращаясь в еще одного ее бомжа, ему тоже не хотелось. Тогда Денису пришла мысль пойти туда, откуда все начиналось, а именно на Ленинградский вокзал. О том, что его могут искать, Денис даже думать не хотел. Ну подумаешь, не сошлись во взглядах на научные методы! Ну пошумели немного, окно выбили. Делов-то! Неужели из-за этого кто-то будет организовывать погоню? Смешно!
   Он приободрился и, увидев издалека скопление народа, пошел туда. Предчувствие его не обмануло, это была станция метро «Кунцевская». Да только вот толку от этого оказалось мало. Денис взглянул на стоимость поездки – 28 рублей! На всякий случай он пошарил в задних карманах, но там, кроме спасенного паспорта, ничего не было. Приставать к прохожим и клянчить на проезд показалось ему делом постыдным и неприемлемым. Еще не зная, что придумать, Денис подошел к газетному киоску. Часы на витрине показывали девять вечера. Поглазев на броские заголовки газет, он увидел на прилавке карту Москвы.
   – Можно посмотреть? – спросил Денис толстую тетку в бейсболке с надписью «Пресса».
   – Купи и смотри. – Продавщица взглянула на него с явной неприязнью и пододвинула прилавок поближе к себе.
   – Мне нужно глянуть, подходит она мне или нет.
   Не дожидаясь разрешения, он раскрыл карту и попробовал сориентироваться на местности. У Дениса возникла мысль дойти до Ленинградского вокзала пешком. Он нашел кружок станции «Кунцевская», затем разглядел «Комсомольскую» и присвистнул. Расстояние впечатляло. Тогда Денис решил запомнить улицы, которыми ему придется идти, но быстро понял всю бесполезность этого занятия.
   – Ну что, берешь? – Продавщица, не обращая внимания на других покупателей, сверлила его взглядом.
   – Беру!
   Денис аккуратно свернул карту, сунул ее за пазуху и, бодро выполнив команду «кругом», бегом рванул через площадь.
   – Сто-о-ой!
   Народ перед метро вздрогнул от трубного рева мощных легких, но Денис был уже далеко. Развернув карту и неся ее на вытянутых руках, он жизнерадостно двинулся к Ленинградскому вокзалу.
   Через полчаса шаг уже не был таким бодрым. Через час со лба ручьями тек пот. Пройдя еще немного, Денис сделал открытие. Он до сих пор не стер ноги до пупка лишь потому, что соль, посыпаемая на тротуары зимой, к лету таяла и покрывала асфальт тонким слоем, который, наверное, уменьшал трение. Когда он осознал, что наконец-то вышел на площадь трех вокзалов, то захотел упасть на колени и зарыдать, будто блуждающий несколько дней в пустыне странник, случайно наткнувшийся на оазис.
   Заходить в здание вокзала Денис не стал, обогнул его по кругу и вышел к перронам. Голос диктора гремел над ухом, объявляя посадку на Мурманск. Людской поток хлынул мимо, прокатив по ногам чемоданной рекой. Без вещей, в спортивном костюме, Денис выделялся из общей людской массы, а потому торопливо спрятался за угол, когда невдалеке показались два сержанта ППС.
   Он дождался, когда они пройдут, выглянул из укрытия и двинулся вдоль перрона, еще не совсем осознавая, что он хочет здесь найти. Может, конечно, произойти чудо, и ему встретится какой-нибудь знакомый, прибывший из Питера в Москву, но этот шанс был таким мизерным, что Денис в него не верил, хотя и всматривался во встречные лица. Посадка на Мурманск уже закончилась, и перрон постепенно опустел. Денис побрел назад к вокзалу.
   По другую сторону перрона тоже стоял поезд. Посадку на него пока не объявили, потому рядом с ним было относительно безлюдно. Денис скользнул взглядом по составу и вдруг застыл как вкопанный. На вагоне красовалась табличка «Москва – Санкт-Петербург»! Это действительно был оазис в пустыне. Сердце защемило от такого родного имени города. Взглянув вдоль поезда, он понял, что скоро начнется посадка. Проводницы вытряхивали коврики и подметали ступеньки, готовясь к приему пассажиров, открыв окна, проветривали купе. Разволновавшись, Денис побрел вдоль вагонов, твердо решив, что сегодня обязательно уедет на этом поезде, пусть даже ему придется лезть на крышу. Мелькнул вагон-ресторан, и тут же спонтанно возникла идея напроситься разносить лимонад по вагонам или даже мыть посуду. Еще можно разжиться стопкой прошлогодних журналов и бродить по поезду, изображая глухонемого. Ему нужно продержаться всего-то одиннадцать часов, а там он уже и дома!
   Дверь вагона хлопнула, и на перрон спрыгнула молодая девушка в синей форме проводницы. Довольно симпатичная, с длинными черными волосами и рельефной фигуркой, похожей на китайскую вазочку, оглянулась и поправила на голове синюю пилотку.
   Денис расплылся в улыбке, неуверенно шагнул навстречу и неожиданно для себя жалобно выдавил:
   – Сестричка, возьми меня домой! Хочешь, я полы тебе буду всю дорогу мыть? А хочешь, печку топить буду! Ты только забери меня отсюда. Де-нег ни копейки, а жуть как хочется домой добраться!
   – Какая печка? – удивленно посмотрела на него девушка. – Лето на дворе.
   – Да какая разница? Я к тебе в рабство готов пойти. Любую работу буду делать, ты только не оставь меня на погибель в этом муравейнике!
   Девушка осмотрела Дениса с ног до головы, затем спросила:
   – Ты, наверное, от своих отстал? Ваших вчера здесь полиция машинами паковала.
   – Да-да, отстал! – поспешно согласился Денис.
   – Так хоть не зря? – Проводница дружелюбно усмехнулась. – Наши выиграли?
   Тут Дениса осенило. По спортивному костюму она приняла его за одного из ультрас, сопровождавших «Зенит» на игру с москвичами. Он раньше вроде слышал о предстоящем матче.
   – А то как же! Всухую! – уверенно соврал Денис. – Так как, возьмешь? А то ведь пропаду здесь. Тебя как зовут?
   – Кристина.
   – Кристиночка, на колени упаду! Только забери! Сама знаешь, болельщик «Зенита» в Москве что партизан в тылу врага!
   Тут Кристина задумалась. Было страшно перед ретивыми контролерами и суровым бригадиром поезда, но сердце шептало другое: «Не думай!» Думающая девичья голова рискует оставить свою хозяйку вечной девой. Слушать нужно сердце. А оно, это сердце, участило свои трепыхания ровно вдвое и ухало в девичьей груди, как пожарный набат, и напрочь отметало в сторону страх перед контролерами, бригадиром и прочей нечистью.
   Кристина смущенно взглянула в лицо Денису. Смуглый, скуластый, крепкий. Короткий ежик на голове. Даже растоптанный боксерский нос не портит, а придает мужества. В каждом движении чувствуется сила.
   Сердце заныло еще сильней. Такие красавцы не каждый день в рабство просятся!
   – У тебя документы есть?
   – А как же! – Денис протянул паспорт. – Я же не Чебурашка из телефонной будки.
   Кристина перевернула розовые листки и будто невзначай заглянула в раздел «семейное положение», усмехнувшись, она наконец-то решилась.
   – Ладно! Запрыгивай! Прячься пока в моем купе, а там посмотрим.
   Дважды Дениса уговаривать не пришлось. Она еще не закончила говорить, а он уже был в тамбуре. Закрывшись в служебном купе, Денис из-за шторы смотрел на перрон и до сих пор не верил в свою удачу. Хлынул поток пассажиров, и сейчас Кристина была занята проверкой билетов. Теперь Денис смог рассмотреть ее получше через высокое окно. В самом деле очень симпатичная, румяные щеки с ямочками, улыбка, не сходящая с лица, будто стюардесса с картинки, рекламирующей «Аэро-флот».
   Но Денис вдруг напрягся, мгновенно вспотел и приготовился к бегу с препятствиями вдоль поезда. К Кристине подошли двое полицейских и показали черно-белый портрет, какие развешивают на досках «Их разыскивает полиция». Закрывшись шторой, Денис смотрел на свою фотографию и нервно ждал стартового импульса в виде кивка Кристины в его сторону. Но девушка отрицательно качнула головой, и патруль пошел дальше.
   Поезд уже полчаса стучал по рельсам, а он все никак не мог придти в себя. Его разыскивали – это факт! Но почему? Неужели из-за разбитого окна? Или это стекло было такое дорогое, что ученые мужи не поленились поднять на ноги полицию? Денис не сомневался в том, что розыск организовал Иван Степанович. Ну не продавщица же газет, в конце концов, из-за похищенной карты! Только зачем? Ответ на этот вопрос надо было найти как можно скорей.
   Кристина пошла по вагону собирать билеты, а Денис, наморщив лоб, смотрел в темное окно и лихорадочно думал. Сказку о том, что он стал носителем секретной информации, Денис отмел сразу. Да что он там такое увидел или узнал? То, что их томограф рождает в голове галлюцинации, а охранники Сколковского центра способны своими дубинками только мух от тарелки отгонять? Это, конечно же, самые страшные секреты! Может, умники из Сколково обиделись и решили его разыскать, чтобы вернуть долг? Денис тряхнул го-ловой – бред!
   Вернулась Кристина, разложила на столе билеты и будто нехотя спросила:
   – Может, расскажешь, почему тебя разыскивают?
   – Если бы я знал.
   – Не хочешь – не надо. Мне в бригадирский вагон нужно сходить. Ты сиди здесь и не высовывайся.
   – А если кто спросит, что сказать?
   – Не спросит. Пассажиры уже спят. Следующая станция не скоро.
   Денис прислушался. Если пассажиры и спали, то не все. В каком-то купе ржали несколько хриплых глоток, уже явно смазанных сорокоградусным маслом.
   – Кто это там? – Денис кивнул на шум.
   – Да так… – неохотно ответила Кристина. – Что ни рейс, одно и то же. Встретились четыре козла в одном месте, вот и не могут нарадоваться. – Она встала, прижала к груди папку с бумагами и вышла из купе. – Я ненадолго.
   Денис остался один и вновь задумался над причиной его розыска. Быстро они развернулись. Прошло всего несколько часов, а стражи порядка уже распечатали его фото, озадачили патрули и точно просчитали, что он может податься на Ленинградский вокзал. Если искали там, то, может, будут встречать и в Питере, на Ладожском?
   Дверь с треском распахнулась, на пороге застыла дама с багровым от злости лицом.
   – Товарищ проводник! – начала она многообещающе. – Прекратите этот бардак! Вы здесь хозяин или кто? Закрылся, понимаешь, и делаешь вид, что тебя это не касается, а у меня ребенок уснуть не может. Я им говорю, чтобы замолчали, а они только ржут. Вызывайте кого-нибудь, пусть их ссадят с поезда.
   Денис сразу догадался, о ком речь. В создавшемся положении не стоило обращать на себя внимание, но делать нечего. Раз его приняли за проводника, то надо эту роль играть до конца.
   – Не шумите, сейчас все уладим.
   Он встал и двинулся, сопровождаемый распираемой от праведного гнева дамой, по вагону. Веселье в купе теперь вышло на новый виток, когда уже не пытаются хотя бы изредка переходить на шепот, смущаясь собственного смеха, а ржут так, чтобы было слышно в соседнем вагоне. На откидном столе не было свободного места от изобилия закуски. Одна бутылка коньяка, сверкающая квадратными ребрами, уже была пуста. Вторая близка к этому. Еще одна ожидала своей участи. Четыре жизнерадостных раскрасневшихся поросенка разом повернули головы в их сторону. Матрасы с нижних полок уже съехали на пол, и теперь на них красовались копытца в дырявых носках. Впрочем, таких зачуханцев оказалось всего трое. Четвертый был явно не их поля ягода – толстенький, щекастый, в белой рубашке с галстуком. Денис сразу понял, что угощал он, а остальные только создавали атмосферу и захлебывались от подвалившего счастья.
   – Вот! – ткнула в них дама. – А этот еще сказал, чтобы я валила в другой вагон. Вызывайте начальника поезда, пусть теперь они сами отсюда сваливают!
   – Мужики! – обратился Денис к трем откровенным гопникам. – Давайте закончим этот беспредел и по-тихому ляжем спать. От вашего визга весь вагон на ушах! – Он решил, что с такой публикой лучше всего улаживать отношения на их же языке. – Вы же понимаете, что создаете неудобства окружающим, – теперь он обращался к толстячку в галстуке. – Вокруг дети малые. Люди на вас жалуются. Приедем в Питер, идите в ресторан на вокзале и упивайтесь там за знакомство до чертиков.
   – Оп-па! – Вскочил один из гопников. – А вот и наши доблестные железнодорожнички! Садись, служивый, с нами. Арнольдыч угощает! Ты такого пойла в жизни не пробовал.
   Денис поморщился от перегара, пахнувшего в лицо. Странно, но эти тоже приняли его за проводника.
   Он брезгливо снял со своего плеча руку шаромыжника, щедрого за чужой счет, и попытался еще раз договориться миром:
   – Так, давайте сворачивайте этот…
   Договорить ему не дали. Теперь уже вскочили трое.
   – Ну ты чего? Не уважаешь? А знаешь, кто у нас Арнольдыч? Он помощник депутата Государственной Думы.
   Арнольдыч важно раздулся от собственной значимости, подышал на очки в золотой оправе, протер их о рубашку.
   – Покажи ему ксиву, Арнольдыч! Пусть знает, кто у него едет. А то ты посмотри, какие мы гордые. Скажи ему, пусть спрячется в свою конуру и не высовывается.
   – Слушай сюда, чмо! – Теперь знание фени решил продемонстрировать Арнольдыч. – Исчез отсюда, пока я тебя не уволил. У меня с таким быдлом разговор короткий.
   А вот это уже Дениса задело. Он пошел пятнами и шумно втянул воздух.
   – Чего ты зенки пялишь?! – не унимался Арнольдыч. – Смотри сюда!
   Он засунул руку под подушку, вытащил красные корочки и ткнул их Денису под нос.
   «Россию погубят не войны, а понты», – грустно подумал Денис и, тяжело вздохнув, взял из потных пальцев удостоверение и выбросил его через плечо в открытое окно.
   – А теперь всем спать!
   Очевидно, от него ожидали другого. Теперь пошел пятнами Арнольдыч. Выпучив глаза, он начал судорожно хватать воздух ртом и искать телефон, затем собрался объявить всем, в какую пыль сотрет наглеца, но его опередил гопник, приглашавший к столу. Этот решил, что пора отрабатывать дорогущий коньяк, схватил Дениса за грудки, дыхнул перегаром и замахнулся.
   «Да что ж сегодня за день такой?» – невесело подумал Денис и двинул ему в челюсть.
   Нокаут получился на удивление аккуратным. Несчастный не летел навзничь, сметая стол, и не кувыркался по периметру купе, разыскивая пятый угол, а нежно опустился, как осенний лист, и вытянулся вдоль полки. Глаза его вращались по сторонам, непонимающе искали точку опоры и будто спрашивали у окружающих, мол, как же это нас так, а чего это было и который сейчас час?
   Вскочившая было троица окаменела. Двое гопников мгновенно протрезвели и рванули на верхние полки. Арнольдыч все-таки попытался из себя что-то выдавить, но Денис поднял палец, и он затих.
   – Слушайте сюда, недоразвитые еноты! – а это уже зазвучал колоритный и могучий язык ка-зармы.
   Так «дедушки» приводят в чувство «духов», потерявших представление о субординации.
   – Чтоб через тридцать секунд сопели в две дырки, а то вернусь и спою колыбельную. Только вы потом ничего, кроме соски, в рот взять не сможете. Зубные протезы не позволят. Вопросы есть?
   Вопросов не было.
   Денис захлопнул дверь, протиснулся мимо ошарашенной дамы и пошел в купе проводников. Он закрыл дверь и вытянулся на заправленной койке Кристины. Суматошный день давал о себе знать. Навалилась усталость, хотелось поесть и уснуть, но мысли опять возвращались в Сколковский центр. Во что же Денис все-таки вляпался? Чего ему еще ждать от Ивана Степановича, его сотоварищей и высоких покровителей? У них есть его питерский адрес, а еще в Сколково остался Саня. У него могут расспросить все так, что он даже не поймет, что предает друга. В общем, если захотят, то запросто смогут загнать Дениса в угол или попортить ему жизнь постоянным преследованием. Только вот из-за чего вся эта возня?
   Вернулась Кристина.
   Денис вскочил, смутился, поправил одеяло и пробубнил:
   – Извини, не услышал. Как там? Все нормально? Проверку не ждешь?
   – Нет. Можешь ехать спокойно. – Она устало села за стол и предложила: – Чай будешь?
   – А то! Я уже думал, что ты никогда не догадаешься.
   Вдруг в дверь осторожно постучали. Зеркало поехало в сторону, и на пороге застыла дама, вызвавшая Дениса на разборку с пьяным купе. Только теперь она заискивающе улыбалась и держала в руках огромного осетра с узкой мордой, обвязанной синей лентой.
   – Ой, извините, вы не один! – Женщина на мгновение смутилась. – А я тут, знаете, решила вас угостить. Мы на Волге живем, а это в Санкт-Петербург гостинцы везем. Так у меня их много, вы возьмите одного. Я вам так благодарна, так благодарна!
   Дама, смущаясь и краснея, положила рыбину на стол, попятилась и закрыла за собой дверь.
   – Чего это она? – Кристина удивленно пробежала пальцами по шипастой спине осетра. – Ты чего уже успел натворить?
   – Да так, ничего особенного. – Денис безразлично пожал плечами. – Всего-то помог постель расстелить.
   Под осетра и чай они просидели всю ночь. Когда поезд остановился на последней станции перед Питером, Денису казалось, что он знает Кристину лет десять, не меньше. Наверное, чтобы понять человека получше, нужно с ним съесть не пуд соли, а копченого осетра, да еще и проболтать всю ночь глаза в глаза. Денис взял у Кристины номер телефона и поклялся, что обязательно ее найдет, затем вышел в тамбур и стал смотреть на приближающийся город. Поля сменились крышами гаражей, за ними потянулись высотки северной столицы. Поезд, замедляя ход, подкрадывался к Ладожскому вокзалу.
   К нему в тамбур вышла Кристина:
   – Слушай, там эта, с рыбой, рассказывает всему вагону, как ты из-за нее каких-то бандитов избивал.
   – Приснилось, наверное. Слушай, Кристина, я тут подумал и решил, что мне лучше сойти пораньше.
   – Некуда раньше, уже конечная.
   – Ничего, я здесь выйду. Ты дверь открой, мне отсюда ближе.
   Денис спрыгнул с еле ползущего поезда на насыпь, помахал удивленной Кристине, отряхнулся и вскоре уже шел по улице Хасанской, изнывающей от жары и выхлопных газов.
   «А вот теперь попробуйте погоняться за мной, Иван Степанович! – усмехнулся Денис. – Здесь мне карта не нужна. Дома и стены помогают!»

Глава четвертая
Свободное падение

   День начался бодро! Ибо ничто так не бодрит с утра, как незамеченный спросонья дверной косяк. Тело распирало от избытка рабочего настроения, и Егор Никифоров решил провести этот день не в беспробудной лени, а сотворить что-нибудь полезное. Повестка дня многообразием не баловала, дел имелось всего два, и нужно было лишь решить, чем заняться в первую очередь, а что отложить на вечер.
   Егор вывел Цезаря в ближайшие кусты и крепко задумался. Он уже с неделю не был у Оксаны. Нельзя сказать, что перспектива встречи его не радовала, но каждый раз Оксана заводила разговор о женитьбе, и каждый раз у Егора пропадало желание видеть ее еще неделю. Разрывать отношения с ней он тоже не хотел ни в коем случае. Его вполне устраивала возможность кратковременных набегов, но не больше. У Оксаны была своя однокомнатная квартира. Пусть и на первом этаже, но это далеко не общага, в которой прозябал Егор. Он любил прийти, наесться Оксаниных разносолов, поваляться на диване, пощелкать пультом телевизора, покемарить в тишине и прохладе. Такого удовольствия в его общежитии не сыщешь. Там вечно найдется какая-нибудь зараза, которая припрется незваной, обчистит холодильник и сожрет все, что только возможно, не побрезгует даже консервами Цезаря. О том, чтобы спокойно отдохнуть там, не может быть и речи.
   Егор вспомнил об Оксане с двояким чувством, а потом взглянул на другой фронт работ. Перед ним стоял древний «москвич», давно потерявший первоначальный цвет и покрывшийся мутными разводами. По всей видимости, он был сделан из осколков советского военно-промышленного комплекса, а потому до сих пор еще не сгнил. В зависимости от ситуации это была и гордость Егора, и разочарование. Когда подходило время платить автоналог и страховку, он оглядывался в поисках тягача, чтобы дотащить «москвичонка» до набережной и утопить в Неве. А если удавалось его завести, то тогда он кого-нибудь гордо спрашивал:
   – Тебе куда-то надо? Да нет проблем! Ты же знаешь, я на колесах!
   В основном «москвич» всегда стоял, вгрузнув колесами в землю. Но иногда в нем просыпалась жизнь. Не зимой, конечно. Зимой он превращался в сугроб, с которого скатывались дети. А вот летом, когда зной плавит асфальт, а бензин вспыхивает в цилиндрах скорее от жары, чем от свечей зажигания, вот тогда, выплюнув облако сажи, он мог преодолеть энное количество километров, чтоб затем приковылять домой за кем-нибудь на стальном тросе и вновь застыть до следующего пробуждения.
   Егор недолго думал над проблемой, с чего начать. Ответ лежал на поверхности. Любое прикосновение к «москвичу» грозило закончиться испачканными руками и одеждой. Явиться потом в таком виде к Оксане казалось не очень приличным. Так что надо было начинать с визита к даме сердца. По этому поводу Егор подправил на голове желтую «площадку», повязал Цезарю на шею красный бант и стряхнул с его морды остатки мусора, подцепленного из ведра. Оксана жила недалеко, и через десять минут они уже стояли у ее двери. Егор подмигнул Цезарю и нажал на звонок.
   Но здесь им были не рады. Если раньше Оксана осторожно начинала разговор о женитьбе к концу его визита, то сейчас она взяла быка за рога с порога. Проскочив фазу повышенного тона, она тотчас соскользнула на истерику, чем сразу привлекла внимание бабулек, сидевших на лавочке и мгновенно навостривших уши.
   – Ты меня используешь! – кричала Оксана с кухни, тарабаня ножом по разделочной доске. – Тебе на меня наплевать! Тебе даже пообещать страшно, что когда-то ты на мне женишься!
   Егор застыл в прихожей, не решаясь пройти дальше. Такого напора он не ожидал. Цезарь почувствовал серьезность момента, забился в угол и хлопал там перепуганными глазами.
   – Ты хочешь, чтобы я нашла себе другого? – Оксана вывалила загодя заготовленный аргумент. – Ты этого хочешь?
   – Нет! – поспешно ответил Егор.
   – А я найду! И не такого слюнтяя, как ты, а решительного! А все потому, что серьезные отношения не для тебя. Лишь бы себе и псине своей животы набить, а я тебе безразлична! Я для тебя пустое место!
   – Не пустое, – начал бесполезный спор Егор.
   – Конечно, потому что пустое место – это ты! Тебя интересуют только моя кухня и постель, а не я! Ты даже не заметил, что я покрасилась!
   – Да заметил я! – огрызнулся Егор.
   – А я не красилась!
   Это был прокол, из которого не смог бы выкрутиться даже Штирлиц. Егор с тоской принюхался к аромату, потянувшемуся из кухни, и решил, что, пожалуй, визит придется отложить до лучших времен. Он тихонько потянул Цезаря за поводок и выскользнул за дверь. Выйдя во двор, они еще слышали, как Оксана, не заметившая их бегства, перечисляла у форточки всю родню Егора и ее неудачные хромосомы, приведшие к рождению такого бесхребетного существа, как он.
   – Как интересно и познавательно! – Егор прислушался, улыбнулся Цезарю и добавил: – Идем займемся машиной. Может, хоть там повезет. Вдруг покатаемся?
   Егор вернулся к общежитию, поднял капот «москвича» и с видом роденовского мыслителя уставился на двигатель, решая, с чего начать, да и стоит ли начинать вообще.
   Вдруг за его спиной затрещали кусты сирени, и из зеленых зарослей выглянул Денис:
   – Егор, привет!
   – Фу, напугал! – вздрогнул от неожиданности Егор. – Ты чего там потерял? – Приглядевшись, он усмехнулся: – От кого костюмчик с круто вытянутыми коленями? От Версаче? А ты где пропадал?
   – Да так, отлучался по делам. Как тут обстановка?
   – Да нормально. Слушай, Денис, неужели бабам ничего больше не интересно, кроме как выйти замуж? Вот женись и все тут или хотя бы пообещай.
   – Женщинам надо обещать Вселенную, а дарить чупа-чупс, в крайнем случае конфету. Если сильно понравилась.
   – Правда? Ты считаешь, что стоит пообещать?
   – Отчего же нет? Скажи, что лет через пять дозреешь. Так ты говоришь, тут ничего необычного?
   – Да что тут может быть необычного? Разве что меня гонят, а тебя ищут.
   – Кто ищет? – насторожился сразу Денис.
   – Да были двое. Твое фото показывали.
   – А где они сейчас?
   – Кажется, в дежурке, телевизор смотрят. Позвать?
   – Не надо.
   Вот так новость! Денис все же надеялся, что до Питера руки Ивана Степановича не дотянутся. Общежитие теперь для него было закрыто, и нужно искать новое место, чтобы скрыться хотя бы на время. Денис навскидку перечислил в уме своих знакомых, но всех их пришлось отбросить. Они были легко вычисляемы. Не исключено, что с такой хваткой Ивана Степановича у них побывали раньше, чем в общежитии.
   – Егор, у тебя есть какая-нибудь дыра, где можно было бы отсидеться?
   – Откуда? А тебе зачем?
   – Не хотел бы кое с кем встречаться. Возможно, меня ищут.
   – За долги?
   – Типа того.
   – Ну это мне понятно. Сними комнату и прячься.
   «За какие деньги?» – подумал Денис и попросил:
   – Тогда хотя бы сделай доброе дело – вынеси мне мою сумку. Замок у меня легко открывается. Нажмешь на язычок отверткой и толкнешь дверь. Сумка в шкафу.
   Егор нехотя захлопнул капот и пошел в общежитие. Через пять минут он вернулся, сгорбившись под тяжестью переполненной спортивной сумки. Приехав из отпуска, Денис еще не успел ее разобрать. Там были ласты, маски, но имелась и нормальная одежда. Теперь он мог избавиться от стремного спортивного костюма.
   Денис закинул сумку на плечо и на всякий случай еще раз спросил:
   – Так точно никого не посоветуешь?
   – Нет… откуда? Сам как бедный родственник, ищу, где бы поесть. А сплю как ковбой – где ночь застанет.
   В этот момент из форточки четвертого этажа выглянул здоровенный детина по кличке Жлоб и, заметив Егора, распахнул окно и высунулся по пояс.
   – Егор! – заорал он так, что его услышали на соседней улице. – Я тебя последний раз спрашиваю: ты когда мне вернешь деньги?!
   – Ну наконец-то ты перестанешь донимать меня этим дурацким вопросом! – не остался в долгу Егор.
   – Что-о?! Да я тебя! Я сейчас спущусь и вытрясу из тебя на год вперед!..
   По скорости, с которой Жлоб исчез в окне, и по мату, разносящемуся по общежитию, стало понятно, что ему нужны секунды, чтобы выбежать во двор.
   – Ух ты! – Егор засуетился и забегал вокруг машины. – Денис, а не мог бы ты меня подтолкнуть?
   Денис толкнул, и «москвич», к великой радости Егора, завелся.
   Цезарь тут же запрыгнул в открытое окно, а Егор ударил по тормозам и выкрикнул:
   – Денис, садись! Я кое-что придумал! – Когда они вылетели на оживленный проспект, Егор пояснил: – У меня бабка живет в деревне на Ладоге. Тебя устроит?
   – Вполне.
   – А я вот тоже решил: дай, думаю, бабулю проведаю. Уже год не видел. Съездим, искупаемся, позагораем! Цезарь там отдыхать обожает!
   Они проехали по кольцевой, затем свернули на Токсовское шоссе. «Москвич» поскрипывал, но упорно двигался вперед и даже ухитрялся поддерживать шестидесятикилометровую скорость.
   Денис сначала спокойно смотрел на то, как их все обгоняли, затем, когда, презрительно посигналив, их обошел лесовоз, перегруженный бревнами, не выдержал и спросил:
   – Мы хотя бы к вечеру доедем?
   – А то! Дальше будет спуск, вот там и разгонимся.
   Но и на спуске надрывающийся «москвич» особых показателей не выдал.
   Тогда Егор глубокомысленно поднял палец и изрек:
   – Здесь требуется знание аэродинамики!
   Он высмотрел в зеркало тяжелый КамАЗ, груженный строительным мусором, и пропустил его вперед. Пристроившись сзади, Егор, восхищаясь собственной мудростью, пояснил:
   – Спрячемся за ним от воздушного потока. Так сказать, исключим из движения фактор аэродинамического сопротивления.
   КамАЗ пылил, дымил, но за ним «москвич» действительно сумел добавить еще десяток километров и не отрывался от раскачивающегося кузова ни на метр. Егор вконец осмелел и теперь прижался почти к самому номеру грузовика. Так они проехали до развилки и торжествующе заметили, что с КамАЗом им и дальше по пути. Но когда тот качнулся на повороте, из кузова вылетел кирпич, сотворил в воздухе пару кульбитов и врезался в лобовое стекло. В салон влетели тысячи брызг рассыпавшегося на мелкие гранулы каленого стекла. Егор завилял и остановился у обочины. Дремавший на заднем сиденье Цезарь с перепугу перемахнул вперед и забился под ноги Денису. Денис отряхнулся, открыл дверь, сбросил с ног гору стекол и резонно спросил:
   – И что теперь?
   Егор трясущимися руками достал кирпич, застрявший между кресел, вышвырнул его за борт и ответил:
   – А что теперь? Поедем дальше. Немного осталось.
   Они двинулись дальше, но теперь в ушах свистел ветер, а щеки раздувались от встречного потока.
   – Нужно закрыть окна! – крикнул Егор. – Не будет выхода воздуху.
   Вскоре начался подъем. «Москвичонок» надсадно пыхтел, скрипел и наконец забрался на вершину. Там, как флаг на пике Килиманджаро, красовался знак крутого спуска. Спуск оказался и вправду под стать лыжному трамплину, и вот здесь чудо советского автопрома показало себя во всей красе. Егор, заливаясь на ветру слезами, увидел, как стрелка спидометра приближается к отметке «девяносто» и не поверил собственным глазам. Он радостно изобразил клич обкурившегося трубкой мира индейца и остервенело вдавил в пол педаль газа. Но теперь их подстерегла другая напасть: воздушного напора не выдержало заднее стекло. Ружейным залпом хлопнув по ушам, оно вырвалось из резинового крепления и разлетелось по дороге стеклянным дождем.
   Они остановились, чтобы отдышаться. Уже немного ошалев от такой езды, Денис сглотнул и с немым вопросом посмотрел на Егора.
   – Доедем! – с упрямством носорога ответил Егор. – Только бы не заглох.
   Но «москвичонок», будто поймав кураж, и не думал глохнуть. Лишившись стекол, он зарычал, как дикий зверь. Зато теперь его салон превратился в аэродинамическую трубу. Улетел с сиденья коврик Цезаря. Исчез с задней полки скопившийся годами мусор. Но хуже всего оказалось то, что в ушах засвистело, смотреть можно было, лишь сжав глаза в узкие щелки. Рот не раскрывался, дышать получалось через раз и то только носом. Не добавляло радости и то, что, казалось, теперь вся дорожная пыль стремилась пролететь сквозь машину и осесть на физиономиях водителя и пассажира.
   Получив крепкий удар в щеку и чуть не лишившись глаза, едва не выбитого некстати пролетавшим жуком, Денис не выдержал и закричал:
   – Стой!
   Решение пришло внезапно. Он раскрыл сумку и достал две маски для подводного плавания. Надев сам, он подал Егору:
   – Надевай!
   Немного подумав, Денис достал и пару дыхательных трубок.
   Теперь ехать стало гораздо комфортней. Егор показал большой палец и опять утопил газ до пола. Замелькали дома деревни, пролетавшей мимо, коровы, пасущиеся у дороги, мощные заросли борщевика и синяя крыша поста ДПС. В зеркало Егор увидел, как тронулась с места белая «вольво», принадлежащая стражам дороги, и ринулась за ними. Он взглянул на спидометр. Здесь допускалась скорость девяносто. Им до этого показателя было далеко, а потому он спокойно пожал плечами и решил, что это не по их душу. «Вольво» поравнялась, опустилось боковое стекло. А дальше – картина маслом! Сидевший справа гибэбэдэшник уже потянулся за полосатым жезлом, чтобы скомандовать остановиться, да так и застыл. За ним обернулся водитель, и ему будто заклинило шею. Позабыв о дороге, они оба теперь таращились на Егора с Денисом.
   – Чего? – кивнул им Егор. – Останавливаться что ли?
   Но они никак не отреагировали на его вопрос. И Егор продолжал двигаться дальше, не сбавляя скорость. Он еще удивился, как это гаишникам удается ехать, не глядя на дорогу, и при этом не слететь в кювет.
   «Мастера!» – подумал он с завистью.
   Дальше надо было сворачивать на проселочную дорогу. Егор притормозил, а «вольво» так и полетела дальше, унося обалдевших продавцов полосатых палочек к ближайшей пивной, где они могли в спокойной обстановке поразмыслить и снять стресс.
   Попрыгав на колдобинах, Денис с Егором наконец-то увидели бабулькину деревню. Егор радостно посигналил, до сих пор не веря, что они все-таки добрались до цели. «Москвич» въехал во двор с покосившейся избенкой, без намека на какой-нибудь забор. Зато совсем рядом сверкала изумрудной красотой Ладога.
   Неожиданно Денис почувствовал, как по его коже прокатился неприятный зуд.
   «Стеклянная пыль», – решил он, снимая с себя футболку.
   Егор подергал закрытую дверь, затем они с Цезарем отправились в сарай на поиски бабули, а Денис бросил на пороге дома сумку и пошел на берег. Теперь зуд усилился и превратился в нестерпимую чесотку. Денис сбросил одежду и удивленно осмотрел кожу. Но ни покраснения, ни ран нигде не было.
   – Да где же она? Цезарь, ищи бабулю! – показался из-за угла Егор. – Денис, ты чего, уже купаться? – удивился он, увидев Дениса в одних плавках. – Давай сначала перекусим.
   – Я сейчас обмоюсь, а то стекло кожу накололо.
   Он увидел небольшой деревянный помост на сваях, уходящий в воду, торопливо пробежал по скрипящим доскам, собираясь спрыгнуть. Кожа теперь не зудела, а горела огнем. По телу прошла легкая вибрация. Денис уже согнул для прыжка ноги, но тут под ним будто рухнул помост. Под ногами исчезла опора, и он словно провалился в пропасть. Желудок подскочил к горлу, и возникло такое знакомое по прыжкам с парашютом ощущение свободного падения. Взмахнув руками, Денис попытался сгруппироваться, чтобы упасть в воду ногами, но никакой воды вокруг не было и в помине.

Глава пятая
Вне закона

   Егор уже второй раз обошел вокруг дома и остановился возле одежды Дениса, разбросанной по земле. Из кармана брюк торчал паспорт.
   – Ты бы документами не разбрасывался, а то народ здесь ушлый! – Егор оглянулся в сторону берега, но Дениса видно не было. – Да где вы все подевались? – забубнил он под нос. – Бабуля, наверное, по местным женихам двинула. Ихтиандр где-то на дно залег. Вы что, решили со мной в прятки поиграть?
   Егор укоризненно покачал головой, достал паспорт и спрятал его в барсетку, где хранил свои документы. Затем он поднял одежду Дениса и положил ее на сумку. Недалеко стояла другая, точно такая же изба, и Егор решил пойти поискать бабулю у соседей. Вдруг со стороны дороги послышался скрип тормозов, и рядом с его «москвичом» остановились две иномарки.
   «Туристы, – подумал Егор. – Сейчас начнут выспрашивать, где ближайший водочный магазин или как проехать к песчаному пляжу».
   Двери иномарок разом распахнулись, оттуда вырвался взвод здоровенных мужиков. Обгоняя друг друга, они бросились к ошалевшему Егору. Первый сбил его с ног, повалил носом в траву и заорал на ухо:
   – Лежать! Где он?! Быстро отвечай: где он?!
   Скривившись от боли, потому что теперь руки у него были завернуты к затылку, Егор испуганно выдавил:
   – Кто? Цезарь?
   – Какой еще Цезарь, умник! Где Заремба?! Быстро, быстро, не молчать! Лежи, не дергайся! Где Денис Заремба?
   Двое склонились над Егором, а остальные рассыпались по двору. Поначалу ему показалось, что это бандитский налет, но потом в толпе мелькнули люди в полицейской форме, и Егор понял, что здесь дело пострашнее.
   – Там… – Он кивнул в сторону берега.
   Теперь вся толпа собралась у помоста и смотрела в воду.
   – Не видно, товарищ капитан, – подал голос один полицейский.
   – Ищите, он где-то здесь!
   Спокойную синюю гладь ничто не нарушало, и тогда второй полицейский в форме осторожно предположил:
   – А может, он того, на дно ушел? Он же из этих… людей-лягушек? Вдруг им жабры вживляют?
   – Я тебе вживлю жабры в зад! – заорал на него капитан. – Возьмите у местных лодку! Разыщите участкового, пусть приведет рыбаков с сетями. Может, этот тип сидит на дне и через камышинку дышит. Черт его знает, чему их там учат. Не стойте! Рассыпьтесь цепью вдоль берега. – Он обернулся к двум парням, только что подошедшим, и спросил: – Двор, дом осмотрели?
   – Нет нигде. Одежда его лежит у порога. Наверняка в воде прячется.
   В этот момент на поясе у капитана зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, скривившись, нажал кнопку.
   – Слушаю, капитан Соловей. – Прислушавшись, он устало добавил: – Так точно, товарищ полковник. Это мы сделали в первую очередь. Да, уже на месте и приступили к поиску. Обязательно найдем! Никуда он не денется! Нет, еще не допрашивал, сейчас приступлю. Я все знаю, товарищ полковник! – Капитан Соловей спрятал мобильник, изобразил на лице аллергию на начальство, увидел Егора, сидевшего на корточках с руками за спиной, и поманил его пальцем: – Иди сюда, чудо крашеное! Давай-ка все рассказывай, а то я тебя надолго упрячу за пособничество преступнику! У него вещи были?
   – Да, – еле выдавил из себя Егор, еще не совсем справившись с заклинившим речевым аппаратом. – Вон… – Он кивнул на сумку, лежащую у двери.
   – Проверьте. – Соловей махнул своим помощникам, затем посмотрел на спокойную синюю гладь и спросил: – Он в воду с аквалангом ушел?
   – Нет. Ничего такого у нас не было. Сказал, что хочет стекло с кожи смыть. А в чем дело?
   Капитан не удостоил Егора ответом, прошел по помосту и всмотрелся в просвечивающее на солнце песчаное дно. Но нигде не было и намека на спрятавшегося под водой Дениса. Вдруг телефон на его поясе зазвонил вновь.
   Соловей увидел на экране номер начальства и упреждающе выкрикнул в трубку:
   – Работаем, товарищ полковник!
   Опера деликатно улыбнулись, увидев, как их шеф отнес кричащий телефон подальше от уха. Затем он что-то услышал и удивленно спросил:
   – А здесь кто останется? Есть. – Соловей опять спрятал мобильник и сказал: – Я с ним уезжаю. – Капитан кивнул на Егора. – Сам хочет допросить. А вы разворачивайте поиск по полной схеме, но чтоб мне его взяли. Пока я доеду до города, чтоб доложили, что Заремба у вас.
   Он выдал Егору дружеский пинок под зад и указал ему на машину.
   – Я без Цезаря не поеду! – заартачился было Егор.
   – Еще пса мне в салоне не хватало! – сплюнул под ноги водитель. – Перебьешься.
   Но Соловей посмотрел на улыбающуюся морду Цезаря и решил иначе:
   – Пусть забирает. Его не укачивает?
   – Нет! – обрадовался Егор. – Он в машине ездить любит! А вы нас надолго задержали? А то у меня со временем не очень…
   – Расскажешь по-быстрому что знаешь и вали на все четыре стороны.
   Однако быстро только сказка сказывается. Допрос Егора затянулся далеко за полночь. Сначала с ним беседовали Соловей и полковник, тщательно разыгрывая сцену с добрым и злым следователями. При этом роль злого отводилась капитану. Затем Егор с полковником закрылись в кабинете с глазу на глаз. Начальник изображал из себя рубаху-парня и даже налил Егору рюмочку коньяка. При этом, дружески похлопывая по плечу, убеждал, что он ему куда больший друг, чем какой-то там Заремба.
   Однако терпение не бывает безграничным даже у полицейского начальства. Вконец разочаровавшийся полковник понял, что Егор не темнит, не изворачивается, а к тому же еще и туп как дерево и ничего о боевом пловце Зарембе не знает, выставил его за дверь, направив в кабинет к капитану Соловью. Измученный недосыпами и горой не уменьшавшихся и сыпавшихся на голову дел, капитан долго смотрел на Егора тусклым взглядом, затем безнадежно махнул рукой и беззлобно бросил:
   – Пошел вон.
   А когда, уже не веривший в то, что его когда-нибудь отпустят, радостный Егор, разбудив разомлевшего у порога Цезаря, рванул за дверь, Соловей нажал клавишу вызова дежурного:
   – У нас сейчас опера свободные есть?
   – Нет.
   – А вообще кто-нибудь есть?
   – Патрульные с маршрута зашли.
   – Давай их ко мне.
   В дверь постучали, два сержанта в серой камуфлированной форме переступили порог и представились:
   – Сержант Сидоров!
   – Сержант Сухарик по вашему приказанию…
   Соловей встал из-за стола, выглянул в окно на улицу, окутанную сумерками, и произнес:
   – Только что от меня вышел крашеный доходяга с собакой. Проследите, но аккуратно, чтоб не заметил. Если вдруг чего увидите необычное, сразу звоните мне.
   – Товарищ капитан, а может, ему того… сразу в карман пакетик или пару патронов подкинуть? – предложил Сухарик, хитро усмехнувшись. – Ну, чтоб сразу к вам.
   – Где ты?.. Да на черта он мне нужен! Вы проследите, вдруг этот чудик на одного типа выведет, по фамилии Заремба? Вот вам фото. Если его увидите, то не вздумайте сами на него сунуться, а то он быстро из вас двух инвалидов смастерит. Немедленно доклад мне! Никифорова ко мне притащите, если он сам вдруг чего противозаконное выкинет. Можно будет еще попрессовать – вдруг чего-то недоговорил? Но это только, если повод даст. А сейчас бегом за ним, а то уйдет!
   Егор захлопнул за спиной дверь отделения, ликующе вдохнул полной грудью воздух свободы и торопливо потащил Цезаря через дорогу. Город спал, погруженный в полумрак белой ночи. Одинокие таксисты притормаживали рядом с Егором и заглядывали ему в лицо, оценивая как потенциального клиента. Но, очевидно, у него на лбу было написано «некредитоспособен», и они разочарованно проезжали дальше. Цезарь, пригревшийся в кабинете Соловья, теперь нервно вздрагивал от ночной прохлады и, свесив голову, плелся сзади. Путь до общежития был неблизким, и Егор шел скорым шагом, мечтая еще до рассвета добраться до кровати и поспать. Шагал он не оборачиваясь, а потому не видел сержантов, идущих за ним в сотне метров. Уже рядом с домом он заметил двух своих давних корешей, Кирюху и Андрюху. Они сидели в беседке и вяло глазели по сторонам в поисках третьего.
   Увидев проходившего мимо и навострившего уши Цезаря, Кирюха свесился со скамейки, изобразил радостный поклон и воскликнул:
   – Наше вам почтение, Цезарь Егорович! А где тот тип, который у вас вечно за хвостом болтается? – Затем он сделал вид, что только сейчас заметил Егора, всплеснул руками: – А, Егор! Ты здесь? Не признал, видать, разбогатеешь. Ты откуда?
   – Оттуда… – буркнул в ответ Егор. – А вы чего в три часа ночи здесь делаете?
   – Да у нас, понимаешь, редкий случай – деньги есть, а купить негде. Ты как? Поучаствовать не желаешь?
   Егор задумался. День выдался странный, можно сказать, беспорядочный и сумбурный получился день. Он так и шептал в душу: «Займи, но выпей!» А тут и занимать не надо, так отчего же не выпить?
   Взглянув на хитро улыбающиеся физиономии, Егор осторожно заметил:
   – У меня в карманах пусто.
   – А если бы и было, что толку? Взять-то негде.
   – Можно в ларьке у Тамары.
   – Я пива не хочу, – скривился Андрюха. – Водки бы где купить.
   – Так у нее есть! – воспрянул духом Егор, обрадовавшись собственной полезности. – У Тамарки под прилавком всегда с десяток бутылок припрятано. Так сказать, для своих.
   – А ты свой?
   – А то! В любое время беру.
   Кирюха с Андрюхой переглянулись, полезли по карманам, высыпали на стол две горсти мелочи и скомандовали:
   – Давай пулей! Мы тебя здесь ждем. Чипсы прихвати на закуску.
   Егор почувствовал душевный подъем и сорвался с места.
   Ларек Тамары находился недалеко. Он притерся между пятиэтажками и парком и был открыт в любое время, днем и ночью. Но если днем основными клиентами были школьники, покупавшие расплавленный шоколад и горячую фанту, то ночью к нему тянулись души страждущих и измученных похмельным синдромом мутных личностей, благоухающих перегаром. Они влачились туда как зомби, выставив перед собой руки, чтобы присосаться к животворящей бутылке пива. Можно было, конечно, взять и водку, но осторожная Тамара давала ее только тем, кого лично знала в лицо.
   Егора она знала. И потому, будучи уверенным в положительном исходе своей экспедиции, он немного удивился, увидев закрытое окошко ларька. Егор обошел вокруг и прислушался к двери. Изнутри доносилось монотонное сопение, а в щель пробивался свет ночника. Очевидно, клиентов давно не было и Тамару сморил сон измученной молитвами праведницы. В дреме Тома невнятно с кем-то самоотверженно спорила и пересчитывала выручку.
   Немного смущенный тем, что визит получился как-то не вовремя, Егор занял позицию у окошка и громко постучал. Храп стих, но окошко так и не открылось. Тогда он забарабанил еще сильнее. Внутри послышалось недовольное ворчание, и тут Егору пришла в голову, как ему показалось, очень оригинальная шутка. Чтобы как-то сгладить впечатление, после того как потревожил чужой сон, он поднял Цезаря к окошку, растянул ему рот от уха до уха, а сам, отстранившись, скрылся в темноте. Шторка отъехала в сторону, и на улыбающуюся собачью морду уставились два осоловевших Тамариных глаза.
   – Будьте добры, бутылочку водочки, пожалуйста! – произнес фальцетом из-за головы Цезаря Егор.
   Тамара громко икнула и попятилась, натыкаясь на коробки с товаром и беззвучно хлопая ртом. Затем мощная оперная грудь со свистом наполнилась воздухом, и спящий квартал вздрогнул от трубного рева раненного в душу слона. Уснувшие на деревьях птицы, с шумом сорвались вниз, а за вспыхнувшими окнами домов заплакали дети.
   Не ожидавший такой реакции Егор дернулся назад и опрокинулся вместе с Цезарем в кусты.
   – А-а-а! Попался! – радостно завопил сержант Сухарик, выскочив из-за дерева. – Обходи его сзади! – крикнул он Сидорову, схватил Егора за шиворот и потащил его к двери ларька. – Успокойтесь, гражданка. Мы уже здесь.
   Сухарик с Сидоровым, как два мультяшных спасателя Чип и Дэйл, гордо выставив вперед грудь, предстали перед Тамарой.
   
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать