Назад

Купить и читать книгу

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Покушение

    Новая книга признанного мастера приключенческого жанра доставит истинное удовольствие всем любителям остросюжетной литературы!


 Василий Веденеев Покушение

* * *

   Вертолет развернулся перед посадкой, нацеливаясь на площадку, вырубленную в скалах побережья, за которыми до горизонта раскинулось необъятное море. Поглядев в иллюминатор, Хон подумал, что внизу наверняка уже засекли появление машины и сейчас бдительные глаза охраны разглядывают ее в сильную оптику, а радист послал кодированный запрос, устанавливая, какие гости пожаловали в уединенное убежище Кристофера Филда. И если пилот перепутает пароль или даст сбой электроника автоответчика, то…
   Лучше об этом не думать, но все-таки противно, когда твоя жизнь может зависеть от глупых случайностей.
   Едва колеса машины коснулись площадки, Хон вздохнул с облегчением и, отстегнув ремни, встал с кресла. Спрыгнув на прогретый солнцем бетон, он увидел секретаря Филда, стоявшего около автомобиля, а в стороне нескольких парней в пятнистых комбинезонах, вооруженных автоматическими винтовками с оптическими прицелами. «Кристофер по-прежнему боится террористов», – усмехнувшись, подумал Хон и направился к ожидавшему его секретарю, предупредительно распахнувшему перед гостем шефа дверцу лимузина.
   Через полчаса, миновав посты охраны, Джеймс Хон вошел в гостиную виллы, выстроенной на вершине утеса, далеко выдающегося в море. Шторы на окнах были приспущены, чтобы умерить яркий свет безжалостного южного солнца, тихо жужжал кондиционер, навевая приятную прохладу, чуть синели кубики льда в большом серебряном ведерке, стоявшем на столике среди бутылок. Хозяин – дородный, с густой седой шевелюрой и мощными руками борца-тяжеловеса, одетый в темно-красный шелковый халат, расшитый золотыми драконами и иероглифами, изображающими здоровье и долголетие, – нетерпеливо постукивал по полу обутой в пляжную туфлю ногой. На другую ногу хозяина Хон старался не смотреть, чтобы лишний раз не видеть протез и не напоминать Кристоферу о его увечье – и так постукивание туфли о мраморный пол означает, что он раздражен, но пока сдерживается.
   – Я только из бассейна, – подав Джеймсу руку, вместо приветствия сказал Филд. – Благодарю, что откликнулись на предложение встретиться. Присаживайтесь.
   – Прошу извинить, произошла непредвиденная задержка в пути, – безошибочно угадав причину недовольства хозяина, улыбнулся Хон. Против его воли улыбка получилась несколько заискивающей, и это испортило ему настроение.
   – Главное, что вы здесь, – пробурчал Кристофер, раскуривая сигару, и небрежным жестом подвинул коробку ближе к гостю: – курите.
   – Спасибо, я предпочитаю сигареты, – отказался Джеймс.
   – Как знаете, – равнодушно откликнулся хозяин и, не теряя времени, перешел к делу. – Я ознакомился с материалами и меня заинтересовали ваши предложения, но…
   Он замолчал и, нахмурив кустистые брови, уставился на покрытый сизым пеплом кончик сигары, словно увидел там нечто, недоступное гостю, не решавшемуся прервать молчание.
   – Помните Момо? – подняв глаза на Хона, неожиданно спросил Филд.
   Хон помнил Момо, или, вернее сказать, Сэма Джианкано, одного из заправил мафии. В свое время газеты много писали о нем – его нашли убитым шестью выстрелами из револьвера в районе Оук-Ридж в Чикаго, где он жил и «работал», причем Момо убили именно тогда, когда его показания могли быть особенно полезны при расследовании попытки покушения на Фиделя Кастро. Джианкано был видной фигурой в уголовном мире и свой «бизнес» в Чикаго унаследовал от знаменитого Аль Капоне, значительно расширив «предприятие» и став в период правления на Кубе Батисты владельцем одного из крупнейших игорных домов в Гаване.
   Сэма Джианкано привлек к работе на спецслужбы экс-агент ФБР Роберт Мехью, сотрудничавший с мультимиллионером Говардом Хьюзом и поддерживавший тесные контакты с тогдашним шефом управления безопасности ЦРУ Шеффилдом Эдвардсом. Вместе с Джианканой в деле был замешан другой человек мафии – Джон Роселли, ранее прилично наживавшийся на проституции и игорном бизнесе, процветавшими при Батисте на Кубе. Потом в махинации влезли шеф ФБР Герберт Гувер, известные Роберт и Джон Кеннеди… Многие ли теперь из них живы? Не на это ли намекает хозяин?
   Два десятка лет назад он сам, еще ходивший на двух ногах, до страшной автомобильной аварии, сделавшей его калекой, сотрудничал со спецслужбами и вовлек в это студента университета Джеймса Хона, оказав тому покровительство и поддержку. И сейчас, весьма богатый, да что там весьма, просто очень богатый и влиятельный человек, Кристофер Филд являлся связующим звеном между спецслужбами и хозяевами трансконтинентальных корпораций, почему Хон и решился обратиться со своими предложениями именно к нему.
   Филд перекатил сигару из одного угла рта в другой и хитро прищурил некогда голубой, а теперь выцветший от старости глаз. Его лицо, с отвисшими щеками, стало удивительно похожим на лицо Черчилля. «Он это знает и подражает кумиру своей молодости», – понял Джеймс.
   – Интуиция вас не подводит, – не выпуская изо рта сигары, проворчал Филд, – но… опасная штучка! Понимаете? Интересный ход, хотя далеко не новый. Не удивляйтесь, если я опять произнесу все то же пресловутое «но»! В стране, о которой идет речь в вашем докладе, нет мафии в нашем понимании, и вообще там живет сущий сброд: белые, черные, христиане, мусульмане всех цветов кожи, арабы, китайцы и прочие выходцы из Азии. Считайте меня консерватором, но с мафией всегда работать проще.
   Выплюнув изжеванную сигару прямо на пол, он хрипло рассмеялся и откинулся на спинку кресла, разведя в стороны руки, как бы призывая гостя выдвинуть в свою защиту контраргументы.
   – Согласен, – осторожно возразил Хон, не замедлив воспользоваться молчаливым разрешением хозяина защитить свои позиции. – Зато там есть другое: например, религиозный фанатизм, национальная рознь между племенами, наемная армия с кастовым офицерским корпусом. Если все четко организовать…
   – Да, конечно, – останавливая его, поднял руку Филд, – а вы ознакомились с теми материалами, которые по моей просьбе передали вам? Тогда скажите, почему события развернулись не так, как мы предполагали, после гибели Улафа Пальме или Индиры Ганди? А ведь неплохой был вариант! Надо четче продумать все мелочи, Джеймс, четче! Не все армейские части в стране наемные, не все офицеры из замкнутой касты. И вообще, вспомните, какой шум подняли писаки, пронюхав об учениях НАТО в Риме, где отрабатывался вариант государственного переворота в Греции.
   – Способы перекрытия возможной утечки информации предусмотрены, – поджал бледные губы Хон. – Все должно произойти быстро и неожиданно, никто не успеет опомниться. А надежные люди готовы и ждут. Но стоит ли ждать, если президент страны либеральничает, прислушиваясь к речам в парламенте, призывающим к национализации рудников, шахт и нефтепромыслов? Необходимо усиление режима, и потому я решился обеспокоить вас.
   Филд поднялся с кресла, прихрамывая подошел к окну и, потянув за шнурок, приподнял штору – сразу же в гостиную ворвались потоки света. Не оборачиваясь, он глухо сказал:
   – Хорошо. Но усиление демократии в стране должны оплатить ее собственные налогоплательщики. В принципе, ваш замысел мне импонирует. К сожалению, мы живем в такое время, когда голов больше, чем мыслей, люди становятся удивительно ленивы.
   – Вы меня захвалите, – чуть привстал Хон, привычно пригладив ладонью поредевшие на темени светлые волосы.
   – Ни в коем случае, – повернулся к нему Филд. – С чего это вы взяли? Ваши предложения еще нуждаются в серьезной доработке, но это не страшно. Главное – есть идея!
   – Будет сделано все, чтобы ее поскорее материализовать, – заверил гость. – Мы создадим новый тип демократического государства. Без левых! Им останется место только на кладбище.
   Хозяин отошел от окна и, прохромав к бару на колесиках, плеснул в стаканы виски, разбавил его и бросил кубики льда. Пристально наблюдавший за ним гость понял, что Филд принял его идею и теперь поддержка обеспечена, а это так много, если не сказать – почти все.
   – Там, кажется, обретается ваш однокурсник, Эдвин Греди? – подавая Хону стакан, поинтересовался Кристофер. – Вы не говорили с ним?
   – Нет, он слишком близок к президенту, – кивком поблагодарив хозяина, ответил гость.
   – Да, помню, вы, кажется, уже писали мне об этом, – подтвердил Филд, побалтывая в стакане с виски кусок льда. Толстый хрустальный стакан казался маленьким в его огромной лапе, покрытой темным загаром. – Он действительно так заинтересован в укреплении его власти?
   – Более чем! Если президент перестанет быть президентом, то Греди банкрот.
   – Прелестная деталь, – криво усмехнулся Кристофер. – Когда вы хотите вернуться?
   Джеймс слегка наморщил лоб и улыбнулся – его покровитель явно желает продлить свидание, намереваясь вложить в Хона собственные мысли по поводу прочитанного и дать ряд дельных советов. Стоит ли пренебрегать ими?
   – Полагал завтра к вечеру, поскольку не хотелось бы настораживать долгим отсутствием тех, кто может мной интересоваться. А так – провел уик-энд и вернулся.
   – Тогда у нас есть время, чтобы обсудить некоторые детали и постараться придумать, как избежать ошибок в этой непростой игре…
***
   – Меня оболгали! Нагло оболгали! Да иссушит Аллах мозг этих сынов оспы!
   Фарид Акбар, бизнесмен китайского происхождения, более известный в ночных кварталах под именем Мензы, возмущенно бросил на стол документы, переданные адвокатом.
   Пожилой надзиратель, одетый в помятую форму тюремного ведомства, дремавший на стуле в конце длинного стола, стоявшего в комнате свиданий центральной тюрьмы, приоткрыл глаза. Укрепленная под потолком камера-монитор неслышно повернулась и нацелилась на Мензу фиолетово отсвечивающим объективом. Покосившись на нее, Акбар несколько понизил голос и сказал сидевшему напротив адвокату Барелли:
   – Чудовищная ложь! Кто наплел обо мне такое, кто?
   – Это запрещено, – зевнув, скучно прогнусавил надзиратель, тоже поглядев на бдительный монитор.
   – Извините, – адвокат слегка наклонил в сторону надзирателя напомаженную голову.
   – Продолжайте, – милостиво разрешил тюремщик и снова прикрыл глаза.
   – Не волнуйтесь, господин Акбар, – улыбнулся Барелли своему подзащитному, – это вредно для вашего здоровья, а у нас впереди процесс.
   – Хорошенькое дело, – фыркнул Менза, вытирая потное лицо скомканным носовым платком. Тюрьма Бир, что на арабском означает «колодец», была старой постройки, и в комнате свиданий не предусматривались кондиционеры. Свое прозвание тюрьма получила за глухой двор, похожий на выбитый в красноватой глинистой почве колодец, куда выходило зарешеченное окно комнаты свиданий. Раньше адвоката пропускали прямо в камеру к Акбару, но сейчас нечто изменилось на воле и приходится общаться здесь, в присутствии сонного болвана тюремщика и под неусыпным надзором камеры-монитора. Но что там произошло, что? Как это узнать, на каком лисьем языке говорить, чтобы не вызвать подозрений?
   – Хорошенькое дело, не волноваться, – повторил Менза, пряча платок в карман брюк: как отбывающему предварительное заключение, ему разрешалось ходить в собственной одежде. – Дайте сигарету.
   Адвокат поглядел на тюремщика. Тот, приоткрыв один глаз, согласно кивнул. Барелли положил перед собой пачку сигарет и дешевую зажигалку, подвинул их через стол к подзащитному. Вторую пачку он щелчком отправил в сторону тюремщика. Она упала, и тому пришлось нагнуться. В этот момент Менза успел вытянуть сигарету, а пачку спрятать в карман.
   – Ладно, чего они хотят? – прикурив, он выпустил из ноздрей дым и подмигнул Барелли.
   Лицо адвоката осталось абсолютно бесстрастным. Открыв дипломат, он вынул из него папку и зашелестел бумагами.
   – Налоговое ведомство имеет сведения, что в вашем казино «Горбатый бык» постоянно скрывали действительную сумму доходов, – держа очки, как лорнет, Барелли пробежал глазами по подчеркнутым синим фломастером строкам.
   – Короче, – сложив руки на животе, просипел Менза. – Говорите, чего они хотят?
   – Один из свидетелей дал показания, что в казино вложено не менее двухсот тысяч, из которых лично ваших всего десять, а остальные якобы принадлежат отцам темного бизнеса.
   – Шакал! – не выдержал подследственный. – Он назвал имена?!
   – Об этом запрещено, – вынув изо рта сигарету, сообщил тюремщик.
   – Совершенно с вами согласен, – ласково заулыбался Барелли, поправив узел модного галстука и не уточнив, к кому именно обращены его слова. – Теперь юстиция полагает, что «грязные» деньги, полученные на проституции и торговле наркотиками, «отстирывались» в вашем казино.
   Менза зажал в зубах фильтр сигареты и оперся руками о скамью. Помолчав, словно переваривая услышанное, он глухо спросил:
   – Они хотят судить меня как «прачку»?
   – Видимо, дело идет к изменению пунктов обвинения, – складывая бумаги, вздохнул адвокат, – но пока оно прежнее: сокрытие дохода, скупка краденого и сопротивление полиции.
   – Что я скупал краденые автомобили, им доказать не удастся, – подзащитный выплюнул окурок на пол и растер его ногой. – Нет, не удастся. А фараонам, когда они ко мне заявились, следовало сразу представиться, а не корчить из себя… В конце концов, я согласен возместить им ущерб. Так и передайте, когда будете в полиции.
   – Обязательно, – пряча в замшевый футляр очки, заверил адвокат. – Я уже подготовил необходимые документы и счета фирм, где вы закупали автодетали. Полагаю, что по этому пункту обвинение ничего серьезного противопоставить нашим аргументам не сможет. Не хотелось бы вас огорчать…
   – Что еще? – набычился Менза.
   – В освобождении вас под залог мне вновь отказано, – глядя в темные, чуть раскосые глаза клиента, медленно сказал Барелли.
   – Жаль, – протянул Акбар. – Но чего же они хотят?
   – Компетентные лица уполномочили меня сделать вам предложение дать правдивые показания о «стирке» денег.
   – Вот как? – Менза начал преувеличенно внимательно рассматривать ногти на руках. – И чего они хотят?
   – Показания, а взамен вам…
   – Мне ничего не известно по этому поводу, – быстро перебил подследственный адвоката. – Казино открыто на деньги, принадлежащие моей семье. Все?
   – На сегодня – да. – Барелли встал и вынул из дипломата несколько блоков американских сигарет. – Господин начальник тюрьмы разрешил передать это моему клиенту.
   Тюремщик подошел, подержал каждый блок в руках, словно взвешивая, потом проверил целостность упаковки и молча подвинул их к подследственному. Тот небрежно сунул сигареты под мышку и пошел к решетчатой двери, ведущей во внутренние коридоры тюрьмы. У порога он оглянулся:
   – Всего доброго, господин Барелли. Передайте поклоны моей семье. Брат справляется с делами?
   – Ему помогает Бэрх, – защелкивая замочки дипломата, откликнулся адвокат.
   – Я рад. Передайте и ему привет. Жду вас в среду.
   Прежде чем Менза успел перешагнуть порог и скрыться в глубине мрачного тюремного коридора, Барелли окликнул его:
   – Подождите! Ваш отказ от дачи показаний окончателен? Может быть, стоит хорошенько подумать, прежде чем отталкивать протянутую руку? Или вы уже все решили, господин Акбар?
   – Да, – крикнул Менза. Лязгнула железная решетка двери, и адвокат удовлетворенно усмехнулся.
   Дождавшись, пока стихнут шаги подзащитного, он вышел через открывшуюся в противоположном конце комнаты свиданий дверь и, весело насвистывая, пошел к выходу на улицу, где на стоянке жарился под солнцем его «Фольксваген»…
   Палец человека, одетого в хорошо пошитый светлый костюм, нажал на кнопку видеомагнитофона, останавливая запись. Сняв наушники, с помощью которых он контролировал уровень звука, человек в светлом костюме бросил их на стол перед офицером тюремной охраны:
   – Спасибо, я доволен.
   Офицер убрал наушники и поглядел на экран телевизора – комната свиданий была пуста. Но он знал, что это ненадолго: скоро туда приведут нового заключенного, которому разрешено свидание с адвокатом или родственниками.
   – Вы довольны записью или их разговором? – подняв глаза на человека в светлом костюме, поинтересовался офицер.
   – Всем сразу, – улыбнулся тот.
   «Людей из его ведомства никогда не поймешь, – подумал офицер тюремной охраны, – вечно крутят хвостом, как лошадь, отгоняющая оводов». Решив больше ни о чем не расспрашивать, он предложил человеку в светлом костюме сигарету.
   – Нужный нам этаж тоже под техникой? – прикуривая, поинтересовался тот.
   – Да, – односложно ответил офицер.
   – Прекрасно, – снова улыбнулся человек в светлом костюме и вынул из видеомагнитофона кассету с записью свидания Мензы и адвоката Барелли. Положив ее в кейс, захлопнул крышку и покрутил колесико цифрового замка, устанавливая шифр.
   – Привет, – игривым жестом руки он попрощался с офицером тюремной охраны и вышел из кабинета.
   «Слава Аллаху, наконец-то ушел», – с облегчением вздохнул офицер, наблюдая на экране телевизора, как в комнату свиданий входит одетая в темное женщина и устраивается за столом в ожидании появления того, с кем ей разрешили повидаться. Сверившись со списком, офицер поставил синим карандашом галочку напротив фамилии заключенного, получившего свидание, и пометил время начала записи. Включив аппаратуру, он закинул ноги на край стола и приложился к горлышку бутылки с пепси.
   Мерно жужжал кондиционер, загоняя в комнату прохладу, толковали в комнате свиданий о каких-то малозначительных делах, рассказывая о неизвестном офицеру кривом Ахмете, неудачно продавшем верблюда на ярмарке, о дочери старосты, собирающейся выйти замуж за чиновника из близлежащего города, о дальних и ближних родственниках и видах на урожай. Обычная рутина, когда на свидание приходят деревенские жители.
   Лениво поглядывая на экран телевизора, по которому время от времени пробегали полосы помех, офицер тюремной охраны подумал, что армейские почему-то всегда недолюбливают полицию, а уж тюремщиков в особенности. Впрочем, полицейские и тюремная охрана отвечают им тем же. Однако, когда имеешь дело с военной контрразведкой, надо прятать свою нелюбовь подальше, чтобы не заработать лишних неприятностей. Поэтому хорошо, что их человек ушел и оставил его одного – так спокойнее, слава Аллаху…
***
   Камера Мензы располагалась на втором этаже старой центральной тюрьмы с глухим двором, похожим на колодец в пустыне. На нижних этажах, построенных еще во времена султанов, стены были толще и хорошо защищали от жары, окна камер выходили на высокую внутреннюю стену и на них не ставили наводящие тоску жестяные жалюзи, обычно закрывающие тюремные окна с внешней стороны. Непросвещенные султаны строили тюрьмы без удобств, и потому в конце каждого коридора располагался туалет, оборудованный значительно позже. Туда по очереди выводили заключенных на оправку, и надзиратели не любили дежурить на нижних этажах, предпочитая дежурства на верхних, достроенных уже во времена республики, проявившей заботу о санитарном состоянии мест заключения и предусмотревшей наличие унитаза в каждой камере.
   Проходя по коридору к лестнице, ведущей на второй этаж, Менза немного замедлил шаги и подождал, пока надзиратель поравняется с ним. Молча он сунул ему в руки один блок сигарет. Надзиратель довольно осклабился и похлопал подследственного по плечу, выражая этим свою благодарность и давая понять, что при следующем свидании он вообще не откроет глаз, что бы ни делали сидящие друг напротив друга за длинным столом адвокат и его подзащитный.
   Поднявшись по железной лестнице, ступени которой были отполированы сотнями ног до зеркального блеска, Менза остановился у решетки, закрывавшей вход в коридор его блока. Начальник поста охраны достал ключи, и решетка с лязгом отползла в сторону. Второй блок сигарет получил начальник поста охраны, оказавший честь заключенному лично проводить его до камеры.
   Как только за Мензой захлопнулась тяжелая, сваренная из толстых прутьев дверь одиночки, он прошаркал к столу, прикрепленному к стене, и сел спиной к входу, обхватив голову руками. Потоптавшись немного в коридоре, начальник поста охраны ушел, не забыв подергать дверь камеры, чтобы проверить – хорошо ли он ее запер.
   Едва стихли его шаги, Менза сунул руку в карман и вытянул полученную от адвоката Барелли пачку сигарет. Открыв ее, взял одну сигарету в рот, а другие разложил перед собой, предварительно тщательно ощупав каждую. Потом стянул с картонной коробочки целлофан и изучил его, разгладив ладонью и осмотрев каждый сантиметр. Ничего не обнаружив, Менза грубо выругался и, скомкав обертку, бросил ее на пол.
   Теперь наступил черед картонной коробочки – осторожно разодрав ее на части, заключенный увидел тонкий листок папиросной бумаги, исписанный мелким убористым почерком.
   Щелкнув зажигалкой, Менза прикурил и прочел записку. Некоторое время он сидел неподвижно, глубоко затягиваясь и напряженно раздумывая, потом поднес к записке огонек зажигалки. Тонкая бумага ярко вспыхнула и быстро сгорела, оставив в его пальцах ломкую полоску серого пепла. Менза растер его и, брезгливо сморщившись, вытер пальцы носовым платком.
   Он встал, походил из угла в угол камеры, бормоча ругательства, постоял у окна, выходившего во двор, и наконец услышал долгожданные звуки – по камерам начали разносить пищу.
   В общую столовую Менза не ходил – ему разрешали покупать обеды в близлежащем ресторане. Конечно, это обходилось недешево, и он прекрасно понимал, что кормит не только себя, но и дежуривших на этаже надзирателей, однако лучше переплачивать, чем мучиться от болей в желудке и без конца проситься на оправку.
   Вскоре подошли к дверям его камеры, и надзиратель открыл замок. Молодой вертлявый уголовник внес судки и поставил их перед Мензой. Тот поманил его пальцем. Настороженно оглянувшись на дверь, уголовник наклонился.
   – Кто сегодня дежурит на раздаче? – шепотом спросил Менза.
   – Моу из десятой камеры.
   – Пусть он после ужина будет в туалете на моем этаже.
   Получив за хлопоты сигарету, уголовник угодливо поклонился и вышел.
   – Приятного аппетита, – запирая дверь, буркнул дежурный надзиратель.
   – Благодарю, – не оборачиваясь ответил Менза, снимая крышки с судков…
***
   Более всего этот город нравился Филду с моря, когда корабль подходит к пристани и видишь, как выплывают навстречу тебе ажурные мосты, высокие шпили старых церквей, окруженные зеленью парков белые виллы, а солнце золотит воду спокойной бухты и отражается в окнах многоэтажных отелей и офисов. Пахнет рыбой, пряностями, набегает легкий ветерок, и все кажется осуществимым, простым и ясным, как в юности, когда ты еще молод, здоров, не испытал горечи неудач, не узнал разлук и не набил себе шишек, зарабатывая хлеб насущный в поте лица своего.
   Кристофер улыбнулся и, облокотившись на поручни, прикрыл глаза, заставляя себя запомнить вид бухты и города, чтобы потом, когда захочется, вызвать их перед мысленным взором. Наверное, ему следовало бы жить здесь, а не в своем орлином гнезде, выстроенном среди скал на другом берегу моря. Этот город и бухта с лазурной водой, блещущей под солнцем, постоянно зовут и манят его к себе, и иногда просто нет сил противиться их зову. Поэтому, когда последовало предложение назначить встречу именно здесь, он даже обрадовался – еще одно свидание с городом юности, еще одна встреча, но не с человеком, а с бухтой, небом над ней, белыми виллами на берегу и старыми церквами…
   Секретарь вынес из каюты чемодан – лайнер уже подошел к пристани и спустили трап. Сохраняя на лице довольную улыбку, Филд заторопился сойти на берег, подумав, что жить здесь он все равно бы не стал, – шумно, многолюдно, разноязыкая толпа туристов, днем и ночью шляющихся по улицам и щелкающих затворами фотоаппаратов, пронзительные голоса уличных торговцев, лавки турок, греков, албанцев, французов, негров, узкие улочки, мощенные каменными плитами, старые кабачки и люди, люди, люди. В его возрасте и с его прошлым лучше жить в уединении, под надежной охраной натренированных парней, готовых за деньги лезть хоть дьяволу в пасть, самому распоряжаться на собственной территории и принимать кого и когда захочешь.
   Если сколотил состояние на торговле оружием, то приходится поберечься. Не так давно под колесами стокгольмской подземки погиб инспектор по военным материалам Карл-Фредерик Алгернон. Поневоле задумаешься – а не столкнули ли его туда умышленно? Алгернон был одной из главных фигур по расследованию дела о незаконных поставках шведским военным концерном «Бофорс» оружия на Средний Восток, и в частности в Иран. В связи с этим столичная газета «Свенска дагбладет» писала: существует ли связь между убийством Улафа Пальме и гибелью К.Ф. Алгернона? Ведь во время расследования дела «Бофорс» руководство концерна сообщило, что как Пальме, так и бывший инспектор по военным материалам, предшественник Алгернона, были прекрасно информированы о деятельности концерна.
   Кристофер слишком хорошо знал цену случайностям – чего бы это вдруг инспектора занесло в метро? Нет, уж лучше сидеть на своей вилле в скалах.
   Автомобиль подали прямо к трапу. Усевшись на заднее сиденье, Филд поправил складку на брюках и, чуть наклонившись к уху секретаря, устроившегося рядом с водителем, негромко сказал:
   – Проедемся по городу. Я давно не бывал здесь.
   Откинувшись на мягкую, обтянутую бордовой кожей спинку сиденья, он смотрел в окно, на проплывающие мимо дома, парки, толпы туристов – все почти так же, как во времена его юности, только сам он уже не тот, да, далеко не тот.
   Секретарь, внимательно следивший за выражением лица шефа в зеркальце, заметил слабый жест руки и приказал шоферу:
   – Остановите здесь, Бэн.
   Филд вылез из машины и, задрав голову, прислушался – в воздухе, напоенном ароматами моря и цветов, медленно плыл басовитый звук колокола – на звоннице зажатой между небоскребов церкви Троицы били к обедне.
   – Я, пожалуй, зайду, – не оборачиваясь, бросил Филд секретарю. – Подождите меня здесь.
   Прихрамывая больше обычного, он медленно пошел по каменным плитам тротуара к храму. Колокол бил гулко и печально, фигурка звонаря, всем телом налегавшего на веревки, казалась маленькой и не имеющей никакого отношения к величественным звукам.
   «Как многое сумел создать человек, – толкнув дверь церкви, подумал Кристофер, – и как мало мы оставляем ему места среди им же созданного».
   Филд любил бывать в храмах, хотя никогда не был верующим. Просто его привлекала возможность спокойно посидеть на скамье, сработанной неизвестным мастером из старого темного дерева, поразмышлять в тишине, уединившись там, где теперь бывает мало людей, а если они и приходят, то каждый погружен в общение со Всевышним, и никому ни до кого нет дела – все говорят с Богом. Как не ценить подобное одиночество среди людей, хотя оно и кратковременно? В такие моменты рядом нет ни секретаря, ни жены, ни детей, ни внуков, ни партнеров по бизнесу, ни биржевых дельцов, ни еще черт знает кого, проходящего по твоей жизни мимолетной тенью, но крадущего время, силы и одиночество.
   Придержав покрытое благородным налетом зеленоватой патины бронзовое кольцо двери, чтобы оно не стукнуло, нарушая тишину храма, Кристофер переступил порог и огляделся – длинные ряды скамей, тусклое золото алтаря, расписанный библейскими сюжетами высокий потолок. После яркого света улицы здесь кажется немного сумрачно и прохладно.
   Служба уже началась. Впереди, ближе к алтарю, сидели на скамьях несколько пожилых мужчин и женщин, а в середине устроился представительный джентльмен с розовой лысиной, обрамленной аккуратно подстриженными седыми волосами, чуть вьющимися на концах.
   Подойдя к скамье, на которой устроился джентльмен, Кристофер уселся рядом, положив перед собой шляпу и перчатки. Лысый покосился на соседа и разлепил бледные губы:
   – Здесь все говорят с Богом и никто не помешает поговорить нам с вами.
   – Я слушаю, – прошелестел Филд.
   – Нам нравятся ваши предложения по дальнейшему развитию демократии в известной стране. В случае удачи могу предложить вам пост вице-президента компании по разработке недр. Там весьма большие запасы полезных ископаемых.
   – Понимаю, – заверил Филд.
   – Подумайте, как выкручиваться в случае неудачи, – перекрестившись, шепнул лысый. – Она не должна быть связана с вашим именем и тем более с теми, кого я представляю. Иначе мы не сможем оказывать вам поддержку. Флот будет готов выйти к берегам известной страны в назначенное время.
   – Я все сделаю, – чуть не задохнулся Филд, услышав о флоте. Нет, не зря он начал игру, не зря, если в нее готовы вступить столь могущественные силы.
   – Финансовые круги, уполномочившие меня на переговоры, заинтересованы только в удаче! – многозначительно произнес джентльмен, поднимаясь со скамьи. – Задержитесь здесь немного. Желаю вам приятного одиночества.
   Чуть кивнув на прощание, он тихо пошел к выходу. Кристофер не решился проводить его даже взглядом – он уставился на свои руки с набухшими венами, лежавшие на коленях. Сколько же он не спал? Почти двое суток. Теперь это для него тяжеловато, не то что в молодости, но зато какими семимильными шагами двинулось вперед дело! Присвоенный им замысел Хона получил одобрение сильных мира сего.
   Вдруг вспомнилось, как он нашел Джеймса, – один из добрых приятелей, преподававших в университете, рассказал ему о студенте, весьма необычно проявившем себя на психологическом тестировании. Тогда увлекались тестированием по всякому поводу и без повода, считая его чуть ли не универсальным средством. И вот, в предложенном студентам тесте необходимо было сгруппировать по отдельности названия экзотических птиц и животных, а у студента Хона в одной группе неожиданно оказались соловей и бегемот! На недоуменный вопрос преподавателя Джеймс ответил, что можно подойти к группировке по иным признакам, поскольку они жестко не запрограммированы, а только подразумеваются. Тогда эти слова должны быть в одной группе, поскольку в каждом из них по семь букв. Потом заинтересовавший преподавателя студент объединил в одну группу ложку и шкаф, объяснив, что оба эти предмета являются емкостями, только разного рода…
   Приятель рассказывал о студенте со смехом, но Филд насторожился и осторожненько навел справки – его натренированный мозг профессионального разведчика и дельца сразу уловил неадекватность решений, предложенных студентом. Черт с ними, с университетскими профессорами – у них свое мнение, а у него свое, и если парень не псих, то к нему следует приглядеться повнимательнее. И Филд пригляделся…
   – Подайте на нужды храма.
   Кристофер поднял голову – рядом стоял мальчик-служка, держа в руках кружку для пожертвований. Мальчик был бледненький, бедно одетый, стриженный в кружок.
   Филд достал бумажник и, немного поколебавшись, вынул из него десятидолларовую купюру. Сложив ее вчетверо, пропихнул в щель кружки.
   – Да вознаградит вас Господь, – чуть не в пояс поклонился ему служка.
   «Это было бы действительно неплохо», – подумал Кристофер, выходя на улицу, к терпеливо ожидавшему его автомобилю…
***
   Днем ночные кварталы погружены в сон, особенно если время обеда еще не наступило. После полудня раздается шум грузовиков, завозящих продукты в бары, казино и рестораны, звенят бутылки в ящиках, включают плиты на кухнях, протираются салфетками стаканы и рюмки, покрываются чистые скатерти на столы, просыпаются уставшие за ночь проститутки и лениво переговариваются с товарками, привычно произнося портовые ругательства ненакрашенными губами и перебирая свой нехитрый гардероб, чтобы выбрать платье, в котором они с наступлением сумерек выйдут на охоту за клиентами. Дремотно, жарко, пыльно, только пробежит, поджав хвост, бродячая собака или пропылит тележка зеленщика, торопящегося домой на стареньком мотороллере.
   После обеда приходят официанты, бармены и, последними, появляются помятые, не успевшие отоспаться крупье – скоро им предстоит бегать из кухни в зал и обратно, отмерять в рюмки и стаканы спиртное, подавать горячие блюда и прохладительные напитки, запускать рулетку и сгребать лопаточкой жетоны с игорного стола. Успевшие промочить горло, перекусить и переругаться между собой проститутки садятся перед зеркалами, умело нанося на лицо румяна и подводя глаза; вздыхая всовывают отекшие ноги в тесные туфли бандерши публичных домов, скрывающихся под вывесками секс-баров и ресторанов; крупье натягивают пропотевшие под мышками фраки и припудривают мешки под воспаленными глазами, а хозяева заведений или их управляющие обходят свои владения, проверяя, все ли готово к приему гостей, – скоро наступит время сиреневых сумерек, зажгутся огни реклам и начнется очередная ночь работы: зазвенят бокалы, солидно будут вещать за игорными столами крупье: «Ставок больше нет», загремит музыка, закружатся танцовщицы, диск-жокеи в дансингах сменят одну пластинку на другую, смешаются в единый многоголосый шум хриплый смех продажных женщин, клятвы в вечной любви, проклятия, пьяное бормотание и слезливые жалобы проигравшихся в пух и прах. Начнется ночь легкой любви, азарта, пропитых денег, проигранных состояний, жестоких драк, горячечной торопливости наслаждений…
   Управляющий казино «Горбатый бык» Бэрх подписал счета и отпустил помощника. Взяв бумаги, тот хотел уйти, но в этот момент дверь распахнулась и в кабинет вошли двое крепких парней с юркими глазами.
   – В чем дело? – недовольно поднял голову Бэрх.
   – Поговорим без свидетелей, – садясь в кресло у стола и небрежно закидывая ногу на ногу, бросил один из парней.
   – Давай проваливай, – подтолкнул к выходу помощника управляющего второй незваный гость. Тот, испуганно оглядываясь на Бэрха, выскользнул за дверь.
   – В чем дело? – повторил Бэрх, мучительно сожалея, что он безоружен: его любимая «беретта» осталась на полке платяного шкафа. Подписав счета, он намеревался подняться к себе, переодеться и спуститься вниз, чтобы пообедать и проверить, все ли готово к приему гостей, а тут вдруг появились эти. Дьявол бы их побрал! Когда работаешь в ночных кварталах, никогда нельзя давать себя застигнуть врасплох. Кто тут только не шляется, начиная с полиции и кончая мелкими уголовниками, рыщущими в надежде поживиться. Однако на полицейских незваные гости не похожи.
   – Я же сказал, надо поговорить, – устроившийся в кресле нахально открыл стоявшую перед Бэрхом шкатулку и взял из нее сигарету.
   Бычья шея Бэрха побагровела, а тяжелые кулаки сами собой сжались – пусть он безоружен, но тем не менее сейчас покажет наглецам, с кем они имеют дело.
   – Не нервничай! – прикрикнул стоявший у дверей, но Бэрх не обратил на предупреждение никакого внимания.
   – Пошли вон! – заревел он, поднимаясь из-за стола. – Не то я выкину вас за шиворот, как блудливых котят!
   – Спокойнее, – направив на управляющего револьвер, приказал сидевший у стола.
   Покосившись на ствол, Бэрх плюхнулся на стул, чувствуя, как потекли по шее и дальше, по хребту, капли холодного пота – влип! Догадается ли помощник позвать вышибалу – испанца Санчо?
   – Не делай резких движений, – предупредил сидевший у стола, – у моей игрушки легкий спуск.
   – Нам нужны отчеты, – отходя от двери, сказал второй. – Только не липовые, а настоящие. Отцы хотят знать, сколько вы украли у них со своим хозяином. Ты понял?
   – Понял, – буркнул Бэрх. Дело, похоже, обойдется без кровопролития, но зато приобретает более серьезный оборот, чем при тривиальном грабеже: с отцами мафии, прибравшими к рукам город, шутки плохи. Тут и оставленная наверху «беретта» не поможет. Надо как-то выкручиваться.
   – У меня их нет, – тоскливо глядя на мигающие цифры электронных часов на стене, промямлил он. – Все у хозяина, а где он парится, вам должно быть известно.
   – Известно, – подтвердил сидевший у стола. – Но отцы не могут ждать, пока твой вонючий китаец отмотает срок. Бизнес есть бизнес.
   – Но у меня их нет! – в отчаянии простонал Бэрх. – Где я их возьму, если у меня нет?!
   – Врешь! – второй шагнул вперед и ударил Бэрха по зубам. Голова управляющего дернулась, из разбитой губы закапала кровь, пачкая белую, накрахмаленную рубаху. О, как бы он ответил ударом на удар этому хлыщу, не будь за его спиной могущественных отцов темного бизнеса! Но если сейчас разоружить и отделать двух молодчиков, то следом, возможно сегодня же, появятся другие и тогда разговор пойдет уже иной. Могут разгромить и поджечь казино, а то и самого подвесят над мангалом и начнут прижаривать пятки. А куда деваться? Слиняешь, никто не помилует – ни хозяин, ни полиция, ни отцы темного бизнеса. Для всех ты станешь изгоем и предателем.
   – Зачем мне обманывать? – прижав руки к груди, заскулил Бэрх.
   – Смотри, – пригрозил сидевший у стола, – мы все проверим. Отцы добьются, чтобы твоего китайца выпустили под залог, и тогда…
   Распахнулась дверь и в кабинет вошел улыбающийся адвокат Барелли. Увидев кровь на губе Бэрха и двух незнакомых парней, он сунул руку под пиджак, нащупывая рукоять оружия.
   – Что тут происходит?
   – А-а, господин адвокат, – обернулся драчливый бандит и издевательски ухмыльнулся. – Ничего особенного, не извольте беспокоиться, мы уже уходим.
   – Запомни, что тебе сказали, – поднялся с кресла второй, – придется все отдать с процентами, так и передай китайцу.
   – Доброго здоровья, господин адвокат, – шутовски раскланялся ударивший Бэрха бандит, пропуская приятеля вперед.
   Хлопнула дверь, глухо простучали по полу коридора каблуки, а через минуту под окнами прошумела отъехавшая машина.
   – У тебя разбита губа, – сказал Барелли.
   – Знаю, – мрачно откликнулся Бэрх.
   Открыв ящик стола, он вытащил из него початую бутылку виски и, не предлагая гостю, запрокинул ее над широко открытым ртом. Отпив добрую половину, опустил бутылку и уставился на адвоката тяжелым взглядом.
   – Ты его видел?
   – Да, – прикуривая, ответил тот.
   – Передал?
   – Да. Нам что, пора сматываться? – стряхивая пепел прямо на пол, поинтересовался Барелли.
   Бэрх снова глотнул из бутылки и, обтерев губы тыльной стороной ладони, проворчал:
   – Поганое дело… Отцы пронюхали, что мы их водили за нос, и начали свое расследование.
   – Это похуже юстиции и полиции вместе взятых, – нервно заходил по кабинету адвокат.
   – Не мечись, – остановил его управляющий, – сейчас, если Мензу освободят под залог, за нас не дадут и ломаного гроша. Они вытряхнут из него все!
   – Но ему нельзя оставаться в тюрьме, – оперся руками о край стола Барелли, глядя прямо в маленькие злые глазки Бэрха. – Там его тоже достанут. На деньги, которые у нас есть, можно сделать все, что угодно, понял? Главное, чтобы ты был готов за сутки до его освобождения. У тебя есть план города?
   Управляющий молча вынул из ящика стола туристическую схему. Склонившись, адвокат провел над паутиной улочек горящей сигаретой, используя ее, как указку:
   – Все надо точно рассчитать… Смотри, вот так его повезут, а тут будешь ждать ты!
   На перекрестье улиц, указанное Барелли, упала капля крови из разбитой губы Бэрха. Он небрежно смахнул ее толстым пальцем.
   – Нам сообщат?
   – Да, – выпрямился адвокат, – я нашел наконец надежный канал связи с тюрьмой…
***
   Тюрьму Бир «держал» Менза. Ни одно событие в ее стенах не могло пройти мимо него, будь то подпольная торговля всякой всячиной, добывание наркотиков, разбор споров, возникающих между различными группировками уголовников, или сбор податей в «черную кассу», поскольку все в тюрьме решали деньги – за них покупались различные блага, послабления режима и определялось, в зависимости от ранга заключенного в тюремной иерархии, право пользования лекарствами и передачами с воли. Деньги, драки, наркотики, прелюбодеяния, свобода передвижения внутри тюрьмы, назначение на различные должности, исполняемые заключенными, – типа уборщиков и разносчиков пищи – за всем этим незримой тенью стояла плотная фигура Мензы.
   Тюрьму он прибрал к рукам практически сразу после вынужденного переселения из ночного квартала в одиночную камеру. Возражать ему не пытались – слишком серьезные силы стояли за спиной китайца, принявшего арабское имя. Пусть поддерживавшие его люди не сидели здесь, в провонявших потом, дешевым табаком, нечистотами и дезинфекцией камерах, но по их приказу, отданному на воле, некто мог специально сесть в тюрьму и удавить ослушника. Впрочем, это могли сделать и по приказу Мензы – за сигареты, жратву, спиртное, наркотики, за право верховодить в камере или на галерее этажа тюремного блока. Недаром же сам господин начальник тюрьмы время от времени наведывался в камеру сидящего под следствием владельца казино, двух авторемонтных предприятий и транспортной конторы или вызывал его к себе в кабинет, где угощал чашечкой хорошего кофе, – сегодня Менза, то есть господин Фарид Акбар, сидит в тюрьме. А завтра? Кто знает, будущее ведает только Аллах, и оно лишь в его воле…
   Поэтому после ужина, тощий, похожий на нахохлившуюся птицу Моу, отбывавший срок за торговлю наркотиками и контрабанду, заторопился выполнить переданное ему приказание и уже с полчаса парился в туалете второго этажа. Парился в буквальном смысле – чтобы заключенные не засиживались на унитазах, в тюремных туалетах на всю мощь работали калориферы парового отопления, создавая почти непереносимую жару. Сняв одежду и оставшись в одних грязных плавках, Моу пристроился поближе к вентиляционному отверстию и терпеливо ждал, обливаясь потом. Ослушаться полученного приказа-приглашения он не решился, хотя по тюрьме уже полз шепоток, что счастливая звезда китайца меркнет и готова закатиться, но пока Менза еще в силе и здоров, как рыба, а Моу страстно желал для себя того же.
   Вскоре его терпение было вознаграждено – хлопнула разболтанная дверь и появился хмурый Менза. Спустив брюки, он взгромоздился на унитаз и дал пристроившемуся рядом Моу сигарету:
   – Что нового?
   – Всякое болтают, – прикуривая, уклонился от прямого ответа уголовник. – Правда, что в парламенте опять хотели протянуть закон о принудительном использовании заключенных на работах?
   – Дурак, – незлобиво усмехнулся китаец. – Хотели… Провалили этот закон. И так полно безработных.
   – Плохо, – показал в улыбке гнилые зубы Моу. – Господа парламентарии не подумали о тех, кто сидит в тюряге. Здесь и так мало развлечений, а они нас лишили еще одного.
   – Слушай, – поманил его поближе к себе Менза, – благодаря мне ты шастаешь по всем блокам. Надо отработать. Завтра придет монах-католик, посещающий христиан. Тебе придется увидеться с ним и сделать так, чтобы он зашел ко мне.
   Моу кивнул и преданно осклабился.
   – И смотри, чтобы никто!..
   Уголовник скорчил обиженную гримасу и остановил хотевшего надеть брюки китайца:
   – Мне не хотелось огорчать вас…
   – Что такое? – насторожился Менза, бросив взгляд на дверь.
   – Ходят слухи, что вами недовольны на воле.
   – Точнее, – прошипел Менза. – Что именно говорят?
   – Говорят, что вы утаивали часть денег при «стирке», – решившись, выдохнул Моу.
   «Проклятый адвокат, – мелькнуло в мозгу китайца, – хотя, при чем тут он? Здесь свои новости, а перекрыть все каналы связи с волей еще никому не удавалось. Значит, уже просочилось и сюда».
   – Кто сказал? – жесткие пальцы Мензы ухватили скользкое от пота плечо Моу. – Кто?!
   – Баглан, – морщясь от боли, но не решаясь высвободиться, ответил тот.
   – Ага, бывший главарь шайки вымогателей? – хищно ощерился Менза, к облегчению уголовника выпустив его плечо.
   – Да, и еще он говорил, что вы больше не можете «держать» тюрьму.
   «Значит, он знает точно, – подумал Менза. – Кто же продал меня на воле? Или, может быть, кого-то выпотрошили? Свои не юстиция, не помилуют, а если промедлю, удавят».
   – Вот даже как, – китаец протянул Моу оставшиеся в пачке сигареты. – Бери. Ну, говори дальше, говори, я слушаю.
   – Баглан хочет показать это всем, – зажав в кулаке сигареты, шепнул уголовник.
   – Когда?
   – Скорее всего, на прогулке.
   Менза задумался, вытирая градом катившийся пот. Он уже пожалел, что сразу не разделся по примеру Моу, но теперь делать это уже поздно – и так насквозь мокрый, проще потом вымыться из кувшина в камере и сменить белье. К тому же, раздеваться сейчас – значит потерять время, а терпение начальника поста охраны тоже не безгранично.
   – Плохо, – наконец выдавил он, – его выводят, когда гуляет больше чужих или новеньких. Вот падаль, нашел момент! На кого в его смене, выходящей на прогулку, я могу рассчитывать?
   – Ну, несколько ваших людей, – протянул в раздумье Моу. – А еще?.. Есть там кое-кто, кому не нравится Баглан.
   – Имена? – потребовал Менза. – Что они из себя представляют? И можно ли на них действительно положиться? Свара будет нешуточная.
   – С ним выводят политических. Террористов, бывших военных, участвовавших в заговоре…
   – Это когда было? – недоверчиво усмехнулся китаец. – Десяток лет прошло, неужели еще сидят?
   – Да, – подтвердил уголовник, – сидят. Один ходит на и прогулку в смене Баглана. Говорят, бывший парашютист, офицер, приговорен пожизненно. Его многие знают, сильный человек.
   – Заговорщик, – презрительно скривил губы китаец.
   – Рассказывают, он состоял в подпольной организации армейских офицеров. Наверное, воображал себя новым Насером, да их кто-то вовремя предал. Есть и другие, из противников власти.
   – А этот военный, – заинтересовался Менза, – почему же президент не помиловал его? Власть сменилась, и если он был против прежнего режима, то должен стать другом настоящему? Не знаешь?
   – Нет, – отрицательно помотал головой Моу, – не знаю. Слышал, он мечтает узнать, кто предал организацию.
   – Зачем? – удивился китаец, непослушными пальцами расстегивая на груди рубашку. Она намокла от пота, и пуговицы с трудом пролезали в петли. – Хочет мстить?
   – Болтают, что он прекрасный стрелок, – беззвучно посмеялся уголовник. – Наши его не трогают, как и других пожизненно приговоренных. Вы же знаете, их принято уважать.
   Менза кивнул – это ему хорошо известно: во всех тюрьмах с уважением относятся к тем, кто принужден провести в их стенах всю оставшуюся жизнь и будет потом покоиться на тюремном кладбище.
   – Надо позаботиться, чтобы этот вояка и другие политики не остались в стороне, когда начнется заваруха. Не забудь!
   Менза подтянул брюки и поплелся к выходу – невыносимая жара в туалете его доконала и хотелось глотнуть прохладного воздуха коридора, казавшегося чистым после туалетных запахов.
   Возвращаясь в камеру, он думал о Бэрхе – его управляющий ловкий человек, способный на многое, и сейчас, как никогда, хозяин нуждался в его услугах и помощи. Моу сделает все, что ему велено, – в этом можно не сомневаться, а вот что произошло на воле? Отцы темного бизнеса нечто нащупали, ведя собственные бухгалтерские учеты, или им кто-то настучал на Мензу? Впрочем, не все ли равно теперь, когда им известно, что он утаивал часть дохода, обманывая не только налоговое ведомство, но и отцов, скрытно финансирующих его предприятия?
   Конечно, нет сомнений, что сначала они попытаются точно выяснить – сколько Менза у них украл? И у тех и у других. Да, именно украл, нечего перед самим собой стесняться. Но на выяснение потребуется определенное время, расходы, организационная суета – ничего не делается в единый миг. Барелли в записке сообщил, что те и другие силы подбираются к людям Мензы, начинают трясти их. Скоро доберутся и до брата, а тот слабак, не выдержит натиска, испугается, начнет разматываться, выбалтывая коммерческие тайны. Так, по частям, восстановят картину хищения: что-то узнают от брата, пусть он знает далеко не все, что-то расскажут другие, а толковым людям достаточно лишь намека, чтобы уцепиться. И следствие, начатое отцами темного бизнеса, не в пример страшнее, чем полицейское и судебное.
   Когда установят сумму, то захотят получить ее обратно, соответственно, с процентами. И пока из него не вышибут деньги, можно надеяться на жизнь. Но кто знает, как начнут развиваться события? Ведь стоит только кому-то поджарить пятки, – а перед этим не остановятся, – как следствие, проводимое отцами темного бизнеса, быстро двинется вперед.
   Деньги отдавать нельзя – в этом он абсолютно уверен. Пока они у него – он жив! Они являют собой хотя и слабую, но гарантию сохранения жизни, поскольку никто, кроме него, не знает, где они. С другой стороны, – что значат эти жалкие гроши для отцов темного бизнеса?
   Отцы могут отдать приказ прибить Мензу в назидание другим. Первый сигнал уже есть – поползли слухи по тюрьме и Баглан хочет взять ее в свои руки. Сам хочет или ему подсказали сделать это?
   Лучше всего, конечно, вырваться отсюда и исчезнуть вместе с деньгами. Но приходится ждать и надеяться, надеяться и ждать, как бы тяжело ни было оттого, что ты ничего не можешь предпринять, находясь взаперти.
   Войдя в камеру, Менза начал ходить по ней из угла в угол, прикидывая в уме различные варианты, но сосредоточиться мешал надсадный вой. Где-то внизу, в подвальном карцере, кричал подвешенный к потолку за браслеты, надетые на вывернутые назад руки, провинившийся уголовник.
   Не выдержав, Менза повалился на койку и накрыл голову тощей подушкой…
***
   Офицер тюремной охраны выключил запись и снял наушники – разговор подследственного Фарида Акбара с заключенным Мустафой Сайдом по кличке Моу, произошедший в туалете второго этажа четвертого блока тюрьмы, теперь на кассете.
   Закурив, офицер сделал пометку в служебном блокноте, чтобы на вечернем совещании не забыть доложить господину начальнику тюрьмы о затеваемых уголовниками сведениях счетов. Откинувшись на спинку кресла, он подумал, что уголовникам мало своих дел, они пытаются впутать в них и политических. Впрочем, если призадуматься, то это неплохо – пусть намнут друг другу бока и повыбьют дурь из голов.
   Долгий, животный вой наказанного уголовника, доносившийся из расположенного в подвале карцера, начал действовать дежурному офицеру на нервы – в конце концов, уже вечер и хочется немного расслабиться. Офицер встал и приоткрыл дверь:
   – Сержант! Скажите, чтобы крикуну дали пару раз дубинкой по затылку. Пусть висит молча. Надоел!..
***
   Ночью запись разговора Фарида Акбара и Мустафы Сайды прослушал человек в светлом костюме – копия записи была получена от начальника центральной тюрьмы. Когда отзвучали голоса заключенных, второй человек, присутствовавший при прослушивании, сказал:
   – Пока все идет как запланировано. Завтра они устроят сведение счетов. Предупредите начальника тюрьмы, чтобы они не вмешивались в это дело до нашего распоряжения. Пусть ситуация развивается естественным путем.
   Слушая его, человек в светлом костюме почтительно стоял и согласно кивал.
   – Кстати, – прищелкнул пальцами говоривший, – вы уверены, что будет достигнут нужный результат?
   – Абсолютно уверен, – чуть поклонился человек в светлом костюме, – потому что на прогулку должны вывести именно тех, кто нам нужен…
***
   Вилла «Джулия», облюбованная Джеймсом Хоном для своей резиденции, располагалась в уютном пригороде – тихом, зеленом, удаленном от шумного центра, базаров и провонявшего рыбой порта.
   Греди всегда завидовал способностям Хона и его умению везде устраиваться с удобствами – даже временное жилье тот умудрялся превратить в комфортабельные апартаменты. Приехав сюда работать в качестве представителя международного благотворительного фонда по развитию образования, Джеймс быстренько подыскал приличное гнездышко.
   Сейчас, рассматривая обстановку библиотеки виллы в ожидании появления пригласившего его хозяина, Эдвин вновь думал о том, как же удается Хону все так ловко и быстро устраивать? Прожил тут не более двух лет, а дом и сад выглядят так, словно здесь родилось и состарилось не одно поколение Хонов, передавая друг другу по наследству не только деньги, но и склонность к комфорту и устоявшиеся привычки.
   – Привет, – вошедший Джеймс протянул старому приятелю обе руки и увлек его к сервированному для чая столику.
   Темнокожий слуга вкатил еще один столик, поднял туго накрахмаленную салфетку и, взяв стоявший под ней фарфоровый чайник, разлил ароматный напиток по чашкам. Эдвин попробовал – чай отдавал мятой и незнакомыми травами.
   – Неплохо устроился, – дождавшись, пока выйдет слуга, сказал Греди, прикидывая, зачем он вдруг понадобился Хону. Что того побудило пригласить его на виллу? Виделись время от времени, обменивались ничего не значащими фразами, пару раз посидели в баре, вспоминая университет. Честно говоря, Эдвин ждал, что Джеймс, хорошо осведомленный о его близости к президенту, обратится с какими-нибудь просьбами или проектами, но Хон ни словом не обмолвился о делах. Может быть, он решил это сделать сейчас, так сказать, на своем поле?
   – Стараюсь, – предлагая гостю печенье, улыбнулся Джеймс, и Греди подумал, что, может быть, он зря мучается раздумьями и во всем видит желание других получить выгоду. Вот, сидит напротив старый добрый приятель, с которым во времена юности выпита не одна бутылка и с которым не раз вместе ходили в дансинг. Стоит ли забивать себе голову? Не лучше ли просто поболтать с добрым стариной Хоном и отправиться восвояси?
   – Как ты оцениваешь складывающуюся здесь обстановку, Эдвин? – неожиданно спросил Джеймс.
   – В развитии или в настоящий момент? – попытался отшутиться Греди. – И что именно ты имеешь в виду: политическую ситуацию или…
   – Все сразу, дорогой Эдвин, все сразу. Ты оказался дальновиднее меня и еще в университете завел тесную дружбу со скромным юношей, со временем сделавшим здесь головокружительную карьеру и занявшим президентский дворец. Не секрет, по крайней мере для меня, что ты его теневой советник, поэтому то, что скрыто от других, для тебя явно.
   Греди ненадолго задумался – что именно интересует Хона и насколько можно с ним быть откровенным? Много воды утекло с тех пор, когда они вместе ходили на танцульки, а про Джеймса общие знакомые болтали разное, в том числе поговаривали, что он связан с тайными службами. Так это или нет, никто точно сказать не мог, но все же…
   – Мои отношения с президентом не совсем таковы, как это представляется со стороны, – осторожно, словно пробуя перед собой готовую разверзнуться почву, начал Эдвин. – Однако… Если говорить об экономике, следует начать с нефтяного бума, приведшего к весьма однобокому развитию промышленности, опирающейся преимущественно на нефтедобычу. Традиционные отрасли после этого пришли в некоторый упадок, зато укрепились позиции государственного капитала, а быстрое обогащение местных предпринимателей и земельных собственников позволило ускорить процесс ломки ряда феодальных наслоений. Но ты не сказал, отчего вдруг тебя так заинтересовало экономическое и политическое положение? Разве оно имеет непосредственное отношение к фонду, который ты представляешь?
   – Фонд? – попыхивая сигарой, усмехнулся Хон. – Хорошо, но не слишком денежно, а я обожаю комфорт.
   – Значит, у тебя есть еще одно занятие? – с интересом взглянул на приятеля Греди. Неужели правда, что болтали про Джеймса?
   – Да, – выпустив струю синеватого дыма в потолок, спокойно ответил Хон. – Есть. Я оказываю услуги в качестве консультанта ряду компаний, имеющих собственные банки. Кстати, здесь тоже есть отток капитала?
   – Преимущественно в банки Швейцарии и островов Карибского бассейна, где вкладчикам предоставляются наибольшие юридические и финансовые льготы, – вздохнул Греди. Какой-то странный у них разговор, словно Хон постоянно ходит вокруг чего-то, не решаясь взять быка за рога.
   – Кроме того, местные промышленники вкладывают значительные средства в крупные финансовые, ипотечные и промышленные компании Штатов? Не так ли? И в то же время жаждут освободиться от них, заводя речь о «зависимом партнерстве»?
   – Вот видишь, Джеймс, ты все знаешь не хуже меня, – облегченно рассмеялся Эдвин и чуть прищурился, поглядев на часы. – А может быть, даже лучше?
   – Торопишься? – перехватив его взгляд, улыбнулся Хон. – Не спеши. Слышал новость? В Объединенных Арабских Эмиратах объявлено о банкротстве нескольких банков по причине финансовых неурядиц. Пострадали и крупные промышленники. А не так давно разразился скандал на бирже ценных бумаг в Кувейте: десятки тысяч держателей акций в мгновение стали нищими. И в Бахрейне на бирже курс нефтяных акций упал почти на семьдесят пунктов.
   Джеймс встал и, неслышно ступая, прошелся по устилавшему пол библиотеки ковру. Остановившись сзади стула Греди, он оперся об его спинку руками и наклонился к уху Эдвина:
   – Парламент обсуждал вопрос о резком сокращении ассигнований на ранее запланированные проекты. Понимаешь, что это значит?
   Греди молча кивнул – ушлый Хон все-таки не зря завел разговор и сумел нащупать больное место. Но что ему на самом деле надо, что?! Не спасет же он его от призрака банкротства.
   – Есть возможность не оставить семью без средств, – вкрадчиво прошелестел над ухом Греди голос Хона.
   – Какой? – решив нырнуть в этот омут, откликнулся Эдвин.
   – Пример клана Саудидов, правящих в Аравии. – Джеймс присел рядом с его стулом на корточки и снизу заглянул в лицо приятеля. – Через фигуру короля они сосредоточили в своих руках всю полноту законодательной, исполнительной и судебной власти, ибо, как известно, Саудовская Аравия – абсолютная монархия!
   Греди скосил глаза вниз – Хон загадочно и маняще улыбался.
   – Да, но они все же привлекают к управлению страной технократию, – вяло попытался возразить Эдвин.
   – А-а, – небрежно махнул рукой Джеймс, – это лишь упрочивает узы, связывающие партнеров.
   – Но здесь действует конституция. И потом…
   – Вот именно, потом! Потом ее можно приостановить, ну, скажем, на некоторое время, как это обычно делали в Латинской Америке, или отменить совсем.
   Хон выпрямился и победно посмотрел на Греди. Тот отвел глаза в сторону и сделал еще одну попытку сыграть в непонимание:
   – Я пока не совсем, так сказать, о чем…
   – Как «о чем»? – удивился Джеймс, бросив в пепельницу окурок сигары. – О короле, диктаторе, если тебе больше нравится, императоре или «отце нации». В конце концов, о президенте с неограниченными полномочиями на неограниченный срок. Если такая фигура отыщется, а я полагаю, что она обязательно отыщется, и встанет у кормила власти, все вопросы отпадут.
   – И… такая фигура уже есть? – после некоторой паузы тихо спросил Греди.
   – Конечно, Эдвин!
   – Ты можешь назвать мне этого человека? – Греди в упор взглянул в глаза Хона.
   – Да. Это твой друг, президент!
   – Бог мой! – вымученно улыбнулся Эдвин, но улыбка получилась кривой и жалкой. – Я никогда бы не подумал.
   – Зато хорошо подумали те, чьи интересы я здесь представляю, – отрезал Хон. – Насчет своего патрона можешь не сомневаться – еще никто не отказывался от такой власти.
   – А вдруг? – недоверчиво прищурился Греди.
   – Зачем тогда здесь ты, его тайный советник и друг семьи? – развел в стороны длинные руки Хон и усмехнулся. – Я прекрасно осведомлен о твоих махинациях с земельными участками, как раз теми, на которых собирались строить, но парламент начал дебаты и, по всей вероятности, не даст ассигнований. Не тушуйся, на мой взгляд, ты не совершил ничего предосудительного: бизнес есть бизнес. Правда, не дай бог, если об этом пронюхают газетчики.
   «Надо понимать, это предупреждение и угроза!» – понял Эдвин. Действительно, если поднимется шум в газетах насчет спекуляций земельными участками, ему несдобровать.
   – Это было бы ужасно, – вынужден был признать он.
   – О прелестях неограниченной власти с твоим другом президентом могут поговорить и другие, – переходя на деловой тон, сказал Джеймс. – Кроме того, ему сразу же предложат кредиты, помощь и многое другое. Однако есть маленькое «но». Нужен повод! Ты близок к президенту, он верит тебе, поэтому я решился на откровенный разговор. Ведь мы с тобой тоже верим друг другу, не правда ли? Скажу без обиняков – есть план и неплохие умы поработали над ним. Ты сам сможешь убедиться.
   Хон подошел к одной из полок, повернул ее и, достав ключ, открыл замаскированный сейф, вынув из него тонкую папку в жестких красных корочках. Любовно провел по ней ладонью, словно стирая несуществующий налет пыли:
   – Здесь материалы, с которыми тебе стоит ознакомиться. Само собой разумеется, выносить их отсюда нельзя. Если мы достигли принципиального соглашения, то я распоряжусь проводить тебя в рабочий кабинет.
   – Считай, что достигли, – подтвердил Греди. Ему было интересно заглянуть внутрь папки: лучше знать больше, чем меньше. Пока здесь власть президента, весьма прислушивающегося к советам Эдвина, а не Хона. Будь что будет, но он прочтет материалы, подготовленные «неплохими умами».
   Джеймс позвонил в маленький серебряный колокольчик, и через минуту в библиотеку вошел молодой человек в сером костюме.
   – Лесли, – обратился к нему Хон. – Проводите, пожалуйста, мистера Греди туда, где он сможет часок-другой спокойно поработать.
   Протянув поднявшемуся из-за стола Эдвину красную папку, Хон похлопал приятеля по плечу, словно подбадривал:
   – Читай, Эдвин. Потом мы с тобой еще поговорим…
***
   Шагая следом за Лесли по коридору виллы, Эдвин подумал, что встреча с Хоном обернулась совершенно нежданной стороной – воистину, экономика и политика тесно связаны.
   Помимо его воли пальцы нервно теребили уголок красной папки – не терпится узнать, что там напридумывал Джеймс со своими людьми и хозяевами. «Вот куда он исчезал в конце прошлой недели, – понял Греди, – летал консультироваться со своими шефами».
   Конечно, как только Хон появился здесь, надо было от него чего-либо ожидать, но не такого же поворота? Джеймс ушлый парень и зря ничего не делает. Может быть, стоит попробовать вступить с ним в альянс, пока это выгодно, а там станет видно, как быть дальше?
   Но что же в красной папке? Что он сейчас прочтет и, если примет предложения Джеймса, как будут обстоять после этого дела его, Эдвина? Вдруг предлагаемое бывшим однокашником окажется только на пользу расстроенным финансам семьи Греди? Ведь не от хорошей жизни он пустился в аферы с земельными участками, о которых пронюхал вездесущий Хон.
   Лесли подвел гостя к закрытой двери в конце коридора. Остановившись перед ней, достал из кармана брюк небольшую связку ключей и нагнулся к замку.
   Греди поглядел на его аккуратно подстриженный затылок, потом, скучая в недолгом ожидании, повел глазами по облицовке стен, имитировавшей ореховое дерево, белому низкому потолку с матовыми плафонами, мельком оглядел себя в большом зеркале, висевшем в простенке.
   Дверь комнаты напротив зеркала была неплотно прикрыта, и Эдвин, глядясь в зеркало, попытался увидеть, что делается за ней.
   В глубине комнаты, на диване в стиле Людовиков, сидел плотный мужчина, положив крепкие руки на широко расставленные колени, туго обтянутые тканью брюк хорошо пошитого делового костюма. Аккуратный пробор в волосах, щеточка щегольских усиков под коротким носом, небольшие бакенбарды. Взгляд спокойный, ничего не выражающий, направленный прямо перед собой.
   На загривке у мужчины выпирала жировая складка, совершенно не вязавшаяся с его прямой, напряженной спиной. Вся его поза и выражение лица очень напомнили Эдвину кого-то удивительно знакомого, но кого?..
   – Прошу, – наконец справившись с замком, Лесли выпрямился и распахнул перед Греди дверь рабочей комнаты.
   Пропустив его вперед, он вошел следом и включил свет. Рабочая комната оказалась без окон, с одним канцелярским столом и стулом. По стенам тянулись темные шкафы с множеством ящиков и ящичков.
   – Здесь вы можете спокойно поработать, – предлагая Греди стул, улыбнулся Лесли. – Располагайтесь. Извините, но я буду вынужден вас закрыть. Когда закончите, нажмите кнопку вызова на краю стола.
   – Хорошо, спасибо, – садясь к столу и кладя перед собой папку, откликнулся Эдвин.
   Лесли, открыв один из ящиков шкафа, поставил перед ним пепельницу и, еще раз улыбнувшись, вышел. Приглушенно хлопнула закрывшаяся за ним дверь, проскрежетал ключ в замке, потом тихо загудела вентиляция, видимо, включенная снаружи заботливым Лесли, беспокоившимся, как бы гость не задохнулся в табачном дыму, сидя в комнате без окон.
   Эдвин прислушался – смолкли шаги Лесли и наступила тишина. Достав сигареты и зажигалку, Греди придвинул поближе полученную от Хона красную папку – надо начинать работать с документацией, но мешало подсознательное чувство неудовлетворенности от того, что никак не вспоминалось, где он видел сидевшего на диванчике мужчину с толстым загривком и неестественно прямой спиной. Что же такое, до жути знакомое, он уловил в его фигуре И лице за те секунды, когда рассматривал отражение в зеркале? Эдвин готов был поклясться собственным здоровьем и здоровьем детей, что этого человека он раньше уже встречал. Но где, черт бы его побрал!
   Прикурив, Эдвин откинулся на спинку стула и, как в далеком детстве, принялся раскачиваться, упершись ладонями в край стола. Щурясь от дыма сигареты, он мысленно перебирал знакомых, приятелей, вспоминая даже случайные встречи, – не может такого быть, чтобы он, всегда гордившийся памятью на лица и события, не мог вспомнить.
   Отгадка принесла облегчение, и Греди засмеялся, качая головой, – как он мог забыть прием в представительстве одной из компаний, когда после окончания университета пришлось некоторое время поработать в Панаме в качестве мелкого клерка. На приеме он познакомился с офицером не то перуанской, не то гондурасской армии – типичная «горилла»: пил не пьянея и при этом постоянно жаловался на больную печень. Вот на кого похож мельком виденный через зеркало толстяк – та же манера прямо держать спину, такая же складка на загривке.
   Примяв в пепельнице окурок, Эдвин взялся было за папку, но рука его замерла в воздухе – глупец, самонадеянный глупец! И ты еще посмел хвалиться памятью на лица и встречи?! Воспоминание о приеме в Панаме повлекло за собой воспоминание о приеме в президентском дворце, проведенном несколько лет назад для выпускников военной академии. Именно там он и видел того толстяка, сидевшего на диванчике с гнутыми ножками, только тогда толстяк был одет в военную форму.
   Ну вот, все вспомнилось. Как же зовут этого военного, дай бог памяти, которой он так опрометчиво похвалился? Кажется, он был в чине полковника? Греди всегда равнодушно относился к военным и в глубине души считал их весьма недалекими людьми, с ограниченным умом и неразвитым интеллектом, забитым муштрой и казармой.
   – Полковник Колар! – хлопнув себя ладонью по лбу, усмехнулся он и наконец открыл красную папку…
***
   Поздним вечером Греди приехал в президентский дворец. Оставив машину у служебного подъезда, предъявил часовому пропуск и прошел внутрь здания.
   Президент еще работал в своем кабинете. Попросив секретаря доложить о его приходе, Эдвин начал нервно вышагивать по приемной.
   
Купить и читать книгу

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать