Назад

Купить и читать книгу за 110 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Что я хочу от Церкви. О христианстве и духовном потреблении

   В своей книге священник Алексей Уминский рассуждает о том, почему Церковь не является «корпорацией» и как можно в этом убедиться; о том, чего мы ищем, приходя в храм, и что обретаем на самом деле; о правилах благочестия и их смысле, о церковной общине и о личном пути к Богу. Автор не обходит и самые острые вопросы, нередко звучащие от людей, еще не переступивших вполне порог Церкви, но имеющих желание его преодолеть.


Уминский Алексей, протоиерей Что я хочу от церкви. О христианстве и духовном потреблении

   Дорогой читатель!
   Выражаем Вам глубокую благодарность за то, что Вы приобрели легальную копию электронной книги издательства «Никея».
   Если же по каким-либо причинам у Вас оказалась пиратская копия книги, то убедительно просим Вас приобрести легальную. Как это сделать – узнайте на нашем сайте www.nikeabooks.ru
   Если в электронной книге Вы заметили какие-либо неточности, нечитаемые шрифты и иные серьезные ошибки – пожалуйста, напишите нам на info@nikeabooks.ru

   Спасибо!
   Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС 13-314-2148

Предисловие

   Перед вами новая книга протоиерея Алексея Уминского. Тема ее – Церковь и наши представления о ее месте в нашей жизни.
   По-настоящему верующий человек знает, как широк горизонт церковного мира, как много аспектов, оттенков, радостных открытий, но и вопросов, проблем включает в себя церковная жизнь, и потому – насколько неполными и фрагментарными могут оказаться самые добросовестные попытки с ходу и однозначно ответить на, казалось бы, такой несложный вопрос: что такое Церковь?
   Зачастую вместо серьезного и глубокого разговора на эту тему нам предлагают всякого рода инструкции: соблюдай некоторые правила – и станешь человеком «церковным». Или наоборот: не делай того-то, отрекись от другого, третьего, десятого – и сможешь «по праву» именоваться христианином. В результате человеку, ставящему вопрос о природе Церкви, бывает непросто найти ответ, который был бы одновременно и доступен ему, и в то же время не страдал бы однобокостью.
   Протоиерей Алексей не пытается упростить задачу своего читателя, не призывает заучить набор поведенческих норм, но ставит вопрос о смысле жизни христианина в Церкви.
   Представления о Церкви очень разнообразны. Взгляд со стороны часто рисует ее некой организацией полувоенного типа, со своим служебным уставом, дисциплиной. Нередко она представляется своеобразным «полем чудес», где эти самые чудеса щедро раздаются за скромное вознаграждение. И та и другая точка зрения представляет Церковь как некое здание: в него можно, когда понадобится, войти, из него можно выйти. Но это только видимость. Рассуждая так, мы бы упустили из виду саму мистическую природу Церкви. Ведь на самом деле она есть Таинство, которое, как любое таинство, требует сопричастности себе, а вовсе не мимолетного, по временам, вхождения-исхождения.
   Это непросто понять с ходу. Разум наш человеческий хотел бы объяснить себе и каждому раз и навсегда, где есть внешнее, а где внутреннее в этом Таинстве, найти четкое определение для Церкви, положить ей предел, но – нет, не может, отступает. Отступает в изумлении, заставляя рассудок бежать с поля битвы за понимание церковной природы. Если только ему претит довольствоваться теми плоскими определениями, которые приложимы к армии, но не к Телу Христову.

   Если мы обратимся к новозаветным посланиям апостола Павла, в которых учение о Церкви Нового Завета раскрывается полнее всего, мы не найдем ничего похожего на четкие определения.
   Так, апостол Павел называет Церковь «Телом Христовым, полнотой Наполняющего всё во всём» (Ефес. 1:23). Если мы честно (и мужественно!) постараемся понять эти слова, то прежде всего изумимся: а как это возможно – всё во всём? Можно ли дать определение такой Церкви, присвоить внешние или внутренние признаки этой полноте?
   Такая Церковь – Небо на земле.
   Но первое, что зачастую бросается нам в глаза, – это не Небо, а земля. Мы видим землю и ужасаемся: «Это надо же так измараться! Где же здесь Небо?!» Но я скажу: и хорошо, что нет у нас сейчас простого и однозначного ответа. Потому что Небо надо искать, надо быть в пути. Быть в Церкви земной, которая недаром еще называется «странствующей».
   В Церковь нужно верить, и тогда только на самом деле мы сделаемся способными увидеть ее истинную силу и красоту. Свидетельством об этом и является книга отца Алексея.
   Доброго вам чтения, читатели!

   Прот. Сергий Овсянников,
   настоятель Свято-Никольского храма
   г. Амстердама, Голландия

Место, где раздают дары

О том, чего мы ищем, приходя в храм, и что получаем на самом деле
   «Зачем мне ходить в церковь?» Дать исчерпывающий ответ на этот часто задаваемый вопрос невозможно, потому что тайна Церкви неизреченна и что она собой представляет, не так-то просто объяснить.
   Церковь видится многим из нас, включая и тех, кто давно уже ходит в храм, неким местом, в котором можно получить то, что нигде больше мы не получим. В этом случае вопрос о целесообразности пребывания в Церкви разрешается на первый взгляд весьма просто. Собственно говоря, люди за этим и приходят в храм. В самом деле, ни в каком другом месте нельзя окрестить ребенка, отпеть усопшего родственника, получить Божие благословение на брак, заказать молебен или освятить воду. Собст венно говоря, именно за этим люди и ходят, а вернее, приходят в храм…
   Так, к сожалению, Церковь в наших глазах превращается во вполне земной комбинат, занимающийся оказанием «неземных услуг». Подобное отношение может распространяться даже на Святые Таинства, совершающиеся в храме, если человек воспринимает их в качестве предмета торга или мены по принципу: «Я поступлю так-то, а взамен получу то-то».
   Такой стереотип мышления выработан в течение даже не веков, а тысячелетий. Если я хочу что-то получить, то мое приобретение должно быть чем-то отблагодарено, что-то должно стать заменой полученного. Люди придумали материальный эквивалент духовным ценностям, и эквивалент этот, как водится, оказался деньгами… В результате главным местом храма для многих стал не алтарь, где совершается самое важное (потому что то, что там совершается, большинству присутствующих непонятно, а вследствие этого и не очень интересно), а свечной ящик! Именно вокруг него кипит жизнь в церкви, именно там происходит «самое интересное». Именно там тебе могут что-то объяснить, о чем-то рассказать и куда-то направить, там человек получает «знание» – перед какой иконой поставить свечку, какому святому в каком случае следует молиться, где «за здравие», где «за упокой», сколько стоит сорокоуст… К несчастью, именно удовлетворение таких запросов становится средоточием и смыслом храмовой жизни для огромного количества людей.
   Но дело в том, что, когда мы начинаем относиться к вере глубже и серьезнее, то образ Церкви как «комбината по обслуживанию религиозных потребностей населения» нас перестает устраивать; исполнение внешних правил без глубокого понимания их смысла не дает ответов на самые существенные, важные наши вопросы. И поняв это, человек может задаться вопросом: «А зачем мне вообще нужна Церковь? Мне не нужна святая вода, я могу и без нее обойтись. Мне не нужно подавать какие-то записки, я и сам помолюсь. Зажгу ли я свечу перед иконой в храме или лампадку у себя дома – разница невелика. Мне не нужно от Господа ничего внешнего, потому что если я по-настоящему верю в Бога, то могу и без Церкви, самостоятельно сказать Ему самые главные слова, почитать Его Святое Евангелие и понять, как мне следует жить. Зачем же мне для этого Церковь?»
   Этот вопрос надо почаще ставить перед собой и неустанно искать на него ответ. Потому что ответ есть. Но поиски его придется начинать издалека.
* * *
   Вопреки широко распространенному мнению, в Церк ви ничего нельзя купить. По одной простой причине: Церковь – это место, в котором раздаются дары. Не гуманитарная помощь, не какие-то заказы или спецпайки, а именно дары Христовы. Здесь не надо выстраиваться в очередь, занимать места заранее, не нужно прорываться в какие-то VIP-зоны. Господь не требует, чтобы за это Ему платили, ведь нельзя заплатить за милость Божию, за Его любовь, за возможность быть услышанным и прощенным. Никакими деньгами нельзя расплатиться за то, что ты соединяешься со Христом!
   Вот только дары Божии не похожи на то, что нам так хотелось бы приобрести. Ведь чаще всего человек приходит в церковь именно за тем, что он желает своим близким на Новый год и день рождения – крепкого здоровья, финансового благополучия и счастья в личной жизни. Вот эти три неизменные, неистребимые позиции и определяют зачастую наши представления о «правильном» устроении жизни, нам может показаться, что этими тремя просьбами мы полностью исчерпываем свои надобности. Что ж, человек действительно нуждается в здоровье, в интересной, достойно оплачиваемой работе, в счастье. Но неужели ничего, кроме этого, человеку не требуется? Многие полагают, что ничего…
   На какое-то определенное время, пока это действительно необходимо, Господь может даровать нам и счастье, и здоровье, и успехи, но вообще-то в мир Он пришел вовсе не за этим. Внимательно вчитываясь в Евангелие, человек неожиданно для себя узнает, что ничего подобного Господь никому не обещает. Какие же дары мы в этом случае можем получить от Бога и желаем ли мы этих даров на самом деле? Или от Господа мы всегда хотим получить лишь то, в чем, по нашему представлению, нуждаемся в данный момент? «Дай мне то, что я хочу получить сегодня, а дальше в мою жизнь не вмешивайся, ко мне не стучись и не докучай мне!»
   Вездесущий Господь слышит человека везде и необязательно заходить в храм, чтобы быть услышанным. И в летящем самолете, и в глубокой шахте, и в подводной лодке, где бы ни был обращающийся к Нему – на земле, под землей, под водой, в небе, – Бог услышит его, потому что Он пребывает рядом с человеком всегда и везде. Вопрос следует ставить иначе: Господь-то тебя слышит, а вот слышишь ли ты Его? Действительно ли ты жаждешь расслышать голос Божий, или если твои насущные потребности удовлетворены, то все и без того расставлено по своим местам?
   Если это так, если христианин не задается вопросами – что значит слышать Бога, идти к Нему, что значит жить по вере? – то для него Церковь действительно делается лишь «местом торговли», а большая часть происходящего в ней – непонятным и скучным. Но если эти вопросы все же ставятся, то постепенно приходит осознание того, что Господь встречает в Церкви человека не только лишь для того, чтобы тот заказывал Ему молебны, не только лишь для того, чтобы тот ставил свечи перед иконами. В Церкви Бог дарует нам Самого Себя, а это – нестерпимый, тяжелейший, невозможный для каждого отдельного человека дар. Это великое Таинство совершается только в Церкви и больше нигде, потому что Церковь – обиталище Божественных даров и то единственное на земле место, где люди могут Его воспринять.
   Вспомним, как на Тайной вечере Христос молитвенно обращается к Своему Отцу: все Мое Твое и Твое Мое (Ин. 17: 10). Эти самые главные слова и христианин должен сказать Богу, предавая себя в Его руки, вручая себя Ему, и услышать от Господа в ответ: «Все Мое – твое».
   Вот так в свое время пришел в Церковь князь Владимир Святославович – воин, женолюб и любитель шумных пиров, ставший со временем святым равноапостольным князем Владимиром, прозванным в народе Красным Солнышком. Так пришла отъявленная блудница, ставшая впоследствии преподобной Марией Египетской… Именно ради таких людей Церковь и существует. Ради людей, отважившихся сказать Богу: «Господи, хоть я и не совершенен и, больше того, ужасен, отвратителен, но я хочу быть с Тобой! Все мое – Твое, Господи!», а в ответ готовых принять Христа.
   Но многие перед этими словами в испуге останавливаются: «А мне всего Твоего не надо! Мне хотелось бы получить от Тебя только это и это. А всё – это слишком тяжело. Это – слишком страшно. Это – невыносимо». Но ведь всё – это и есть истинные дары Божии!
   Они не покупаются в магазине, а раздаются – своим, родным и близким. Церковь – это Божий Дом, но не только, это еще и дом для каждого из нас, дом, где каждый из нас «прописан». Как часто можно услышать слова: «Зачем мне Церковь, если я и без Нее могу молиться Богу?» Не удивительно ли, что – к сожалению! – столь редко можно видеть, что человек действительно живет в Церкви, и столь обычно и привычно видеть, что он туда просто заходит за чем-то маленьким, «своим», когда вдруг оказывается жизненно необходимым совершить какой-то разовый обряд. Только тогда Церковь делается ему «нужна». А между тем ничего похожего на подобные отношения к Церкви Христовой в Евангелии мы не найдем.
   Попробуем в этом разобраться. Почему Церковь все-таки наш Дом, а не магазин?

   Невозможно войти в Церковь как в Дом (или вернуться в Церковь как в Дом) тогда, когда Бог для человека – некая абстрактная могущественная сила или «волшебный ящик», раздающий чудеса, здоровье и богатство. Или тогда, когда Он представляется грозным Властелином, наказывающим или милующим, сулящим очередное «звание» и Свои благодеяния за образцовое выполнение определенных правил поведения.
   Понятие о родном доме у каждого человека прежде всего связано с другим дорогим образом – с семьей. Семьи бывают разные, но чем они должны быть (и слава Богу, если таковыми они и становятся) – это образом любви, передающейся из поколения в поколение. Образ семьи связан с образом отцовства и материнства. Если человек ищет в отношениях с Богом именно этого, если узнает в Боге своего Отца, то тогда и Церковь для него становится Домом.
   Один святой сказал: «Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец». Я думаю, можно было бы переиначить эти слова так: кому Бог не Отец, тому Церковь никогда не откроется, как Отчий Дом. Кто Господа воспринимает иначе, кто ограничивает свое отношение с Ним отношениями «купли-продажи», стремясь нечто «получить» за определенную мзду и при этом совершенно не имея желания ни видеть, ни слышать, что Бог ему говорит, тот никогда не сможет почувствовать той материнской заботы, с какой Церковь покрывает своих детей, детей Божиих. Тот никогда не сможет понять, что такое Церковь.
* * *
   Мы привыкли относиться к дарам, как ни к чему не обязывающим приятным безделушкам, вроде подарков на день рождения или на Новый год: на краткое время они окрыляют радостью, но вскоре забываются, словно их и не было. Как легко «переподаривать» ненужные подарки! Но не таковы дары Божии…
   Нам следует всегда помнить, что, принимая Дар, который нам дается в Церкви – Самого Христа, – мы приобщаемся не только ликующей радости Его Воскресения, но и Его Распятию. Это действительно так. Чего обычно ищет человек в Таинстве покаяния? Очень часто – чувст ва облегчения от того, что он наконец освобожден от груза греха, который так долго тяготил. Но ведь на самом деле прощение – это бремя, это тяжкий дар и огромная ответственность, без осознания которой никакого прощения быть не может. Если человек способен с легкостью забыть о том, что был прощен, то он не изменится к лучшему, не станет другим.
   Всякое принятие дара предполагает ответную любовь, желание не просто принимать и пользоваться, но желание сделаться достойным этого дара, желание становиться похожим на Христа, а значит – следовать за Ним так, как этому учит Евангелие. То же самое справедливо и в отношении причащения Святых Таин. Мы знаем, зачем нам необходимо Причастие: мы освящаемся и исполняемся благодатью. Так Господь подает нам силы, так Он приходит к нам, чтобы очистить, чтобы соединить нас с Собой. При этом мы подчас не слышим главного, а именно слов Спасителя: Тело Мое, за вас ломимое (1 Кор.
   11: 24), и Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26–28). Мы не понимаем и даже не хотим понять, что причащаемся страданиям Христовым, Его Кресту, Смерти, Сошествию в ад и Воскресению.
   Перед Причастием читается молитва Иоанна Златоуста: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога живаго…» Таким образом, причастники исповедуют Христа Сыном Божиим, как это сделал в свое время апостол Петр (Мф. 16:15–19). Но нельзя при этом не вспомнить и других слов первоверховного апостола, которые за этой молитвой стоят: Господи! с Тобою я готов и в темницу и на смерть идти (Лк. 22: 33). Ведь если я причастился страданий Христовых, значит, вместе с этим Причастием Господь отдает мне всего Себя! Не ту малую часть, которую мне хотелось бы получить, а самое главное, что за этим стоит, – путь к Воскресению через Крест, страдания и ад. Но вот этого-то зачастую совсем не хочется. Но именно этого ждет от человека Господь.

Верую во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь

О том, что значат эти слова и почему в Церковь необходимо верить?
   Ежедневно в утренних молитвах мы читаем или по крайней мере должны читать Символ веры[1]. Вот только понимаем ли мы его? Пытаемся ли мы в нем разобраться? Даже в словах: «Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша» – заключено много непостижимого, потому что тайна Святой Троицы не может быть осознана умом человеческим и определена нашим чувственным опытом. Потому-то Пресвятая Троица и остается объектом веры, а не знания, и с этим человек готов согласиться. Однако когда мы доходим до слов: «Верую во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь», – вдруг оказывается, что и в Церковь требуется верить столь же безоговорочно, как и в троичную единосущность Бога.
   В Символе веры вообще нет ни «главного», ни «второстепенного»; просто его члены следуют друг за другом. Никто ведь не станет утверждать, что вера в БогаОтца важнее веры в Бога-Сына и веры в Святого Духа, только на том основании, что исповедание совершается именно в таком порядке! Получается, что вера в Церковь не менее значима, чем вера в Святую Троицу. При этом перед нами встает очень непростой вопрос: а как вообще можно веровать в Церковь? Ведь отношение к Церкви осмысляется людьми, живущими в ее стенах, называющих себя ее чадами. В церковь можно ходить, к Церкви можно принадлежать, в Церкви можно приобщиться к Святым Таинствам, Церковь призвана осуществить то-то и то-то… Выходит, Церковь есть нечто такое, во что нельзя веровать, но чем можно пользоваться в нашей повседневной жизни, поскольку верят все-таки априори[2] во что-то неочевидное.
   Разумеется, и приверженцы других религий собираются вместе и коллективно исповедуют свою веру в Бога. Именно это исповедание и становится основным содержанием их веры. Однако лишь христианство настаивает на совершенно особом отношении к Церкви, возвышая ее до объекта веры и поклонения. Значит, надо разобраться, во что же нам надлежит веровать и чему поклоняться.
* * *
   Для начала следует понять, что вообще представляет собой Церковь. Никео-Цареградский Символ веры определяет ее как единую Святую, Соборную и Апостольскую. Эти определения характеризуют внутреннее содержание Церкви, впервые же в Новом Завете мы встречаемся с этим словом в Евангелии от Матфея, когда Господь возвещает апостолу: Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16: 18).
   Вообще-то словом «церковь» принято называть очень многое. Это и храм, в который мы ходим, и организация, и сообщество единоверцев. Во что же мы верим? Какую Церковь Христос основывает на камне, которым является Петр? Ведь слово «камень» в Евангелии встречается неоднократно, причем в разных контекстах. Например, сатана, искушая Господа, предлагает Ему: Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами (Мф. 4: 3). В данном случае мы сталкиваемся с очевидной подменой смыслов. Сделай так, чтобы эти бесплодные камни превратились в основу физической жизни, чтобы алчущий человек мог насытиться ими. Казалось бы, что же в этом плохого?
   Господь говорит о Себе: Камень, который отвергли строители… сделался главою угла (Мф. 21: 42). Иоанн Креститель, обличая кичливость фарисеев своим происхождением от праотца Авраама, пророчествует: Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму (Мф. 3: 9). Потом уже и апостол Петр обращается к христианам: И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое (1 Петр. 2: 5). Перед нами ярчайший оксюморон[3], кажущаяся абсолютная несочетаемость – «живые камни». Что имеется в виду?
   Оказывается, неодушевленный камень действительно может стать хлебом, но не в том сатанинском понимании, согласно которому современный человек вынужден питаться мертвым, неживым и живет бессмыслицей. Я имею в виду не только обычную, телесную пищу, хотя и в этом случае нам никуда не деться от химических усилителей вкуса и запаха, всевозможных красителей, подсластителей и консервантов. Я говорю не только об этом, но и о том, что мерилом жизни и деятельности человека все чаще становится непрекращающееся, непомерное и даже какое-то судорожное потребление. Люди не читают книги, не ходят в музеи, подменяя духовную пищу покупками, превращаясь в неистовых пожирателей неживого, вымороченного пространства и лишь в этом случае испытывая удовлетворение, чувствуя радость, спокойствие и уверенность в себе.
   Напротив, живые камни становятся образом Тела Христова и возводят из себя Дом Божий, то есть святую Церковь (см. 1 Петр. 2:5). В книге Дидахе[4] есть евхаристическая молитва, в которой Церковь уподобляется пшенице, собранной в единый хлеб, приносимый Богу: «Как сей преломляемый хлеб был рассеян по холмам и собранный вместе стал единым, так и Церковь Твоя от концов земли да соберется в Царствие Твое, ибо Твоя есть слава и сила чрез Иисуса Христа во веки». Пшеничное зерно тоже сравнимо с камнем, это нечто замкнутое в себе, неделимое, как атом, и совершенно от всего отстраненное. И только перемолотое зерно способно превратиться в нечто принципиально иное – хлеб.
   Хлеб насущный – это лишь то, что сопричастно Богу, то, что дает жизнь. Не имитацию, не иллюзию жизни, а жизнь истинную. Сатана предлагает подмену бытия, потому что он все время пытается исказить Божественный замысел. При этом он оказывается не в силах переступить через универсальные законы духовной жизни. Сатана может только их извратить, пользуясь шулерскими приемами.
   Человек таков, что до конца ничем себя не наполнит, кроме как Самим Господом и Божьей истиной. Даже камень, холодное, безжизненное вещество, в руках Господних становится живым. Изначально присущие ему твердость и непоколебимость остаются, а качества, присущие Богу живому, Вечному и Наполняющему все во всем, камню даруются. Это камень, без которого невозможно созидание. Именно на нем и строится Церковь.
   Говоря о нас как о «живых камнях», апостол Петр напоминает о великой ответственности, лежащей на каждом человеке-христианине, который строит собою Церковь, возводит из себя духовный дом Божий, в котором живет Господь.
   Мы знаем, что Христос основал Церковь в лице Своих учеников, в лице избранников, получивших благодать Святого Духа в день Пятидесятницы. Но речь идет не только об этих двенадцати апостолах, но и об их учениках и о Павле, получившем благодатные дары через поставление апостолом Ананией (см.: Деян. 9:10–18).
   Апостольство давалось именно как преемство, как возможность нести весть Христову, как возможность проповедничества и свидетельства. Так и на нас, на всех христианах, лежит эта печать апостольства. «Живыми камнями» мы должны становиться.
* * *
   Вернемся к образу пшеницы и хлеба.
   Господь говорит апостолу Петру: Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих (Лк. 22: 31–32). Мы уже говорили о пшеничном зернышке, чье существование совершенно бессмысленно до тех пор, пока оно пребывает в одиночестве, само по себе. «Сеять как пшеницу» – значит разбросать эти зерна так, чтобы птицы могли без труда склевать их по одному. Для того чтобы из зерна получился хлеб, их следует перемолоть, собрав воедино. Но и мука не превратится в благодатный хлеб до тех пор, пока ее не напитают водой, не заквасят и не замесят. Лишь после этого выпекается тот хлеб, который становится Евхаристией[5], который превращается в Тело Христово.
   Это и есть, собственно говоря, образ Церкви, в которую возможно только веровать. В такую Церковь нельзя вступить, нельзя быть просто ее членом, в ней нельзя просто числиться, как в какой-нибудь партии. Этой Церковью можно только стать, потому что член Церкви – это член Тела, а не организации.
   В Церковь входят исключительно путем зерна: Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12: 24). Человек идет путем Христа, умершего и воскресшего. Наш путь в Церкви – тоже умирание и воскресение. В этой связи мне хотелось бы привести замечательное стихотворение Владислава Ходасевича:

   Путем зерна
Проходит сеятель по ровным бороздам.
Отец его и дед по тем же шли путям.

Сверкает золотом в его руке зерно,
Но в землю черную оно упасть должно.

И там, где червь слепой прокладывает ход,
Оно в заветный срок умрет и прорастет.

Так и душа моя идет путем зерна:
Сойдя во мрак, умрет – и оживет она.

И ты, моя страна, и ты, ее народ,
Умрешь и оживешь, пройдя сквозь этот год, —

Затем, что мудрость нам единая дана:
Всему живущему идти путем зерна.

23 декабря 1917 г.
   Мы говорим о вере в Церковь еще и потому, что, по слову преподобного Иустина Поповича (1894–1978), «Церковь – это Сам Господь наш Иисус Христос». Господь – Богочеловек, и мы говорим о том, что Церковь – это богочеловеческий организм, глава которого – Христос. Но чтобы войти в этот богочеловеческий организм и приобщиться к нему, придется пройти путем зерна. Потому-то в Церкви и совершается Евхаристия, потому-то мы и причащаемся Христовых Таин, потому-то и священник, в центральный момент Евхаристии молящийся о том, чтобы Святой Дух снизошел на хлеб и вино, произносит: «Ниспосли Духа Твоего Святого на нас и на Святые Дары сея».
   Это значит, что Дух Святой – Третья Ипостась Святой Троицы, Истинный Бог – соделывает Телом Христовым принесенные хлеб, вино и каждого христианина, причащающегося этих Святых Даров. Причащаясь, мы сами становимся Телом Христовым, становимся Церковью. Вот в этом и состоит суть нашей веры в Церковь, в этом и состоят единство Церкви, ее апостольство и соборность.
   Поначалу Господь общается с учениками еще как с неживыми камнями, которые ничего не понимают и не чувствуют. Еще ли окаменено у вас сердце? (Мк. 8:17) – горько спрашивает Он. Истинное оживание происходит тогда, когда Петр признает: Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живаго (Ин. 6: 68–69).
   Эти слова апостол Петр произносит в тот момент, когда он умом своим совершенно не понимает слов Христа, когда он совершенно обескуражен действиями своего Учителя, в тот момент, когда он, может быть, даже не получил никакого ответа на свои насущные жизненные вопросы. Но вера в Бога не предполагает конкретного ответа на конкретно поставленный вопрос. Очень часто эти ответы, причем на самые острые и болезненные вопросы нашего бытия, ждут нас в конце нашего пути к Богу, а не в начале, как нам того хотелось бы. Именно поэтому, когда мы говорим, что верим в Бога, это не означает, что мы уже знаем Бога, но – что мы доверяем Ему. Вот и Петр сказал: «Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни».
   Итак, мы знаем: нам предстоит пройти страшным путем зерна. Что же Церковь предлагает в помощь? Самого Господа нашего Иисуса Христа. По-настоящему в Церкви нет никого другого, кроме Него и тех, кто последовал за Ним.
   Что видит человек, приходящий в церковь? Множество разных, порой странных и малопонятных вещей и, может быть, в последнюю очередь Христа. Он участвует в Таинствах и многочисленных обрядах, видит людей, пришедших на этот пир, на это таинство веры. Кто-то из них пришел в брачной одежде[6], кто-то – нет, но пришедших много. Они ставят свечи перед иконами, вокруг них ходят длиннобородые священники и кадят ладаном, хор исполняет возвышенные песнопения, потом верующие уходят из храма и… в их жизни, по сути, ничего не меняется.
   В такую Церковь веровать нельзя, зато в нее можно зайти, а потом выйти наружу, на свежий воздух. В ней можно заказать молебен и осведомиться, сколько стоит крещение младенца или отпевание покойника. Такой Церковью удобно пользоваться, что, собственно говоря, и происходит. Такая Церковь ближе и доступнее человеческому сознанию.
   Но мы не можем решить проблему, сказав, что существует «хорошая» и «плохая», «истинная» и «не истинная» Церковь. За внешними, обрядовыми проявлениями таятся сокровенная сущность нашей Церкви, ее истинный смысл и предназначение.
   Церковь хранит благодать Божию, Господь реально присутствует в нашей жизни. Что эта сокровенная сущность не менее реальна, чем то, что бросается в глаза, человек начинает ощущать, лишь входя в жизнь Церкви изнутри. Стоя за ее оградой, он никогда этого не узнает.
   Крещение – это «первая дверь в Церковь», не отворив которую жить во Христе невозможно. Крещение – это наше рождение в Боге, крещение – наше всыновление Ему. Это самое главное из того, что происходит с нами. Мы рождаемся для жизни, приобщаясь к смерти и Воскресению Господним. Посредством погружения в купель мы соглашаемся ступить на путь зерна, делая первый шаг. А дальше человек сталкивается с суровой действительностью: с бессилием, с окаменением сердечным, с непониманием, с искаженной своей природой, с грехом, поразившим мир, с постоянным обманом, с корыстью, с завистью, с похотью – проявления зла, окружающие его и действующие в нем самом, можно перечислять бесконечно. Ему предстоит то и дело оступаться, падать и разбиваться в кровь. Либо человек изнеможет на этом пути и решит, что все это ему не нужно, либо продолжит упорно двигаться дальше и будет проливать покаянные слезы и неустанно молить Бога о милости и помощи.
   Евхаристия – центр жизни Церкви Христовой. Без нее Церковь существовать не может, ведь там, где нет Евхаристии, нет и Христа. Причащаясь, человек провозглашает свою готовность идти на Христом и относит к себе слова Спасителя: Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее (Мк. 8: 34–35). Что бы с человеком после этого ни произошло, случившееся он должен быть готов принять как волю Божию.
   Это и есть путь зерна.

Путь к святости

О нашей мере и о том невозможном, к чему мы призваны Крещением
   Недавно одна журналистка сказала мне, что если набрать в «поисковике» слова «самое плохое – это…», то одним из самых популярных вариантов будет «христианство». «Что же ужасного в христианстве?» – спросила она. Я ей ответил: «В христианстве самое плохое – это христиа не. Все остальное – замечательно!»
   Мы называем Церковь святой и непорочной вслед за апостолом Павлом, писавшим: Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна (Еф. 5: 25–27). Мы не просто ходим в храм и являемся членами церковной общины, мы исповедуем: «верую во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». А раз так, то важно понять, что же такого святого есть в этой Церкви, что, а вернее, Кто делает ее святой? Сам Господь Иисус Христос, потому что Он – Глава нашей Церкви.
   Церковь святой делает Бог Отец, Который послал Сына Своего Единородного для того, чтоб эта Церковь была создана в Его Теле ломимом и в Крови, Им изливаемой. Церковь освящает Святой Дух, действующий в ней с момента Своего сошествия на общину апостолов через церковные Таинства, которые действовали, действуют и будут действовать непреложно и неизменно до конца времен. Святой Церковь делает та Истина, которая хранится в ней самой: в ее Священном Писании и в Священном Предании, которые для нас, христиан, являются источниками познания Бога и понимания самих себя. Каждый человек, начинающий называть себя христианином, прежде всего должен осмыслить свое пребывание в Церкви и свой путь ко Христу как путь к святости.
   Об этом мало кто задумывается, многим это режет слух, однако цель нашего пребывания в Церкви, цель всего нашего существования – это именно святость. Обращаясь в своих Посланиях к христианам как к святым, апостол Павел делает это не потому, что они действительно достигли святости, а потому, что хочет еще раз напомнить: в этом состоит смысл их жизни. Более того, раскрытию этой истины, в сущности, посвящена вся Божественная литургия.
   Применяя слово «святые» по отношению к тем, кто уже прославлен, канонизирован Церковью, мы не должны забывать, что их святость – не какой-то заоблачный идеал. Святости способен достичь каждый христианин, святость тождественна спасению во Христе.
   Что же такое святость? Духовная гениальность? Бесценный дар, принадлежащий только особым, избранным людям, являющим его нам и всему миру как нечто недостижимое? Мне кажется, что святость – общехристианский талант, который дается каждому по мере его сил, о котором говорится в притче о талантах и который ни в коем случае нельзя зарывать в землю[7]. Кому-то даруется один, кому-то – два, а кому-то – пять талантов, и каждый из нас призван приумножить их. Тогда вступает в действие даже не геометрическая, а «Божественная прогрессия», которая делает человека святым для всей Церкви. Исполнение христианства и есть путь к святости. Вся история Христовой Церкви об этом свидетельствует.
   Часто приобщение к святости происходит совершенно непостижимым образом. Мы почитаем благоразумного разбойника, распятого рядом с Господом. На иконах он обычно изображается вступающим в рай с крестом в руках, а это значит, что жизнь его в итоге оказалась праведной. В чем же может заключаться святость разбойника? В маленьком и, казалось бы, спонтанном сердечном движении, в кратком свидетельстве о Христе. Но это свидетельство оказался венцом всей его жизни, в которой, как казалось многим, ничему праведному места не было. Но то, что вызревало и происходило в душе этого человека, нам неведомо. Результат же оказался именно таким…
   Современное поколение христиан выросло в большинстве своем из «неофитов»[8]. Очень многие к вере пришли уже во взрослом возрасте, потихоньку начинали регулярно ходить в храм, исповедоваться и причащаться, затем стали соблюдать установленные Церковью посты. Однако внешне в современных христианах почти ничего не изменилось: мы не исцеляем больных, не изгоняем бесов, не говорим на множестве языков, не пророчествуем, не передвигаем горы и не ходим по водам. Ну и что? Если мы окажемся способны всю свою жизнь продвигаться ко Христу пусть и скромными, пусть и незаметными усилиями, нас будет изменять Сам Господь Своей Милостью и Своей Церковью. Если наш путь к Нему не прервется по нашему небрежению, он окажется путем к святости.
   Жаль, что многие воспринимают святость как нечто, чего по определению достичь не дано. Даже свое спасение человек может начать воспринимать как нечто, совершающееся без его активного и свободного участия, исподволь приучив себя к ложной мысли: «Что ни делай, как ни живи – все равно не спасешься». Потому что ведь «аще праведник едва спасется, аз где явлюся, грешный?»[9]. Действительно, если даже праведники – теплые заступники и духовные поводыри – считали себя великими грешниками, недостойными спасения, то «обычному человеку» остается лишь бессильно развести руками. В таком случае «его дело малое» – регулярно исповедоваться и причащаться, посещать воскресные службы, соблюдать посты и в свое время вместе с другими строем отправиться на Страшный суд, где Господь непременно помилует, потому что, во-первых, в отличие от всех остальных, он – православный, а во-вторых, ничего особенно ужасного в жизни старался не делать. И помилует, разумеется, не за горячее покаяние и стремление к Богу, а «в силу необходимости», потому что по-другому никак нельзя…
   Церковь при таком взгляде на духовную жизнь может представляться этаким непотопляемым «ковчегом спасения», который несет человека по волнам бушующего моря житейского, а сам он, с комфортом расположившись в его каютах, прилежно соблюдает положенные посты и читает утренние и вечерние молитвы. Даже благие дела, совершаемые ради ближнего, могут стать не тем, что меняет нас изнутри, а очередной подпоркой уверенности в своем «устойчивом положении»: мы не только разбились на группы и «кружки по интересам», но даже благотворительностью озаботились! Раньше этого не было, а теперь мы собираем деньги для заключенных, старую одежду – для бомжей, прочитанные в нежном возрасте книжки – для детских домов… Конечно же, человек чувствует, понимает, что для достижения святости всего этого недостаточно. Но ведь можно к этому не особенно стремиться, рассчитывая протиснуться в Царствие Небесное как-нибудь «бочком», «за компанию».
   Даже Великий пост при желании можно обустроить максимально приятно и необременительно, запасаясь в магазинах кальмарами и постными шоколадками. Хотя какая, в сущности, разница, постная это шоколадка или скоромная? Шоколад – он и есть шоколад. Просто человек хочет быть уверенным: все идет своим чередом, больших усилий от него не требуется, а возникающие проблемы в любом случае разрешатся легко и счастливо. Если же по тем или иным причинам надежды не оправдываются, он легко теряет веру и впадает в уныние. Начинается недоуменный и обиженный ропот: «Господи, да за что же мне такое? Почему это произошло именно со мной? Почему Ты попускаешь это?»
   А хорошо бы вспомнить Евангелие. Совсем неслучайно уже в начале Евангелия от Матфея мы встречаем рассказ о массовом убийстве безвинных и беззащитных младенцев: Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов. Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет (Мф. 2: 16–18). При этом мы видим, что Бог никак не препятствует злодеянию. Он не останавливает занесенные над детьми мечи и не поражает Ирода какой-то страшной, в меру злодеяний этого жестокого царя, смертью. Напротив, тот умирает в своей постели от обычных старческих недугов.
   Мы читаем в Новом Завете: у несчастной вдовицы скончался сын, и Христос его воскресил[10]; дочь одного из начальников синагоги умерла, но, по счастью, Христос оказался рядом и поспешил на помощь…[11] Но ведь мы понимаем при этом, что все могло закончиться и по-другому: Господь не всегда являет нам Свою особую милость видимым, очевидным образом. Воззвать к Нему – не значит вызвать карету Скорой помощи, а потом нетерпеливо отсчитывать минуты до ее прибытия.
   Привыкая читать Священное Писание несколько отстраненно, человек не примеряет слово Божие напрямую к себе и своим близким, однако если что-то подобное описанным печальным и трагическим событиям вдруг случается с ним, то все его представления о вере, об особых отношениях с Богом сразу же пре вращаются в прах. Рушится уверенность человека в том, что вера в Господа, принадлежность истинной, православной вере дают ему «право» рассчитывать на то, что с ним все будет в порядке, что судьба его сложится благополучно и успешно. Но жизнь намного противоречивее и сложнее, чем рисуется нам в мечтах, и люди начинают искать этому какие-то объяснения и оправдания, забывая о том, что Христос и Его Церковь предлагают не комфортную и безбедную жизнь, а крест и следование за Христом, исполнение Евангелия своей жизнью, что и является путем к святости.
   Наиважнейший вопрос о спасении может оказаться неактуальным потому, что для сознания многих из нас сама святость в качестве личного духовного пути потеряла свою значимость. Страшно, если человек думает, что возглас: «Святая святым!», раздающийся на каждой Литургии, к нему и к людям, стоящим в храме, уж точно не относится. Даже великое Таинство причащения Святых Христовых Таин может не осознаваться как путь к святости, как путь к преображению, как путь к единению со Христом! Можно, к сожалению, даже свое участие в величайшем Таинстве рассматривать лишь в качестве условия благополучия земного бытия. «Во исцеление души и тела» – эти слова становятся для нас ключевыми. Не «во спасение», а именно «во исцеление»…

Нежелание жить без Христа

За что канонизируют святых, как жизнь человека становится житием и какое это отношение имеет к нам
   Как следствие такого восприятия святости и святыни мы перестаем относиться к спасению, к своей жизни в Церкви как к личному пути ко Христу, как к личному следованию за Ним, как к личному подвигу. Да и сам подвиг духовный воспринимается прежде всего в его внешних проявлениях – в воздержании, посте и молитвах. Обычно мы представляем себе подвижника так: молится где-то схимник в пещере и спит на сырой земле, вкушая по просфоре в неделю. Хотя слово «подвиг» относится прежде всего к тому, кто «движется». Там, где нет неустанного продвижения вперед, нет устремления вверх, начинается безблагодатное «хождение по кругу», при котором разговор о святости теряет всякий смысл. В этом случае святые для нас – это только лики, пристально всматривающиеся в нас с потемневших от времени икон, святые – это те, кому мы заказываем молебны, к кому при случае можно обратиться за помощью; святые – это те, чьи жития давно превратились для нас в «былинные сказания», сделавшись составной частью фольклора, не имеющего никакого отношения к нашей жизни.
   

notes

Примечания

1

   Символ веры – краткое изложение догматов, безусловное исповедание которых Церковь предписывает каждому христианину. Был сформулирован на Первом Никейском (325) и дополнен на Втором Константинопольском (381) Вселенских соборах и состоит из двенадцати членов (частей). Первый прообраз Символа веры мы встречаем в Послании апостола Павла: Ибо я первоначально преподал вам, что и [сам] принял, [то есть], что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию (1 Кор. 15: 3–4).

2

   Априори (лат. a priori – буквально: «от предшествующего») – знание, полученное до опыта и независимо от него.

3

   Оксю́морон (древнегреч. Οξύμωρον букв.: «остроумно-глупое») – стилистическая фигура, сочетание противоположных по значению слов.

4

   Дидахе́ (греч. Διδαχὴ Κυρίου διὰ τῶν δώδεκα ἀποστόλων учение Господа народам чрез 12 апостолов) – памятник христианской письменности катехизического характера, церковного права и богослужения конца I – начала II в. в… Долгое время считался утерянным. Обнаружен в библиотеке подворья Иерусалимского Патриархата в Константинополе в 1873 году.

5

   Евхаристия (в переводе с греч. – благодарение) – иначе Святое Причастие, главное Таинство Церкви. Иногда употребляется как синоним Литургии – богослужения, за которым совершается причащение Святых Христовых Таин.

6

   См. притчу о званых на брачный пир (Мф. 22:1–14).

7

   См.: Мф. 25: 14–30.

8

   Неофит – новообращенный; в данном контексте – человек, выросший в атеистическом окружении и потому до своего собственного прихода в Церковь не имевший представления о том, что такое церковная жизнь.

9

   См. тропарь по первой кафизме. Тропарем называется краткое богослужебное песнопение, кафизма – последовательность нескольких подряд идущих псалмов и молитвословий, сгруппированных в одну «богослужебную единицу». Так для удобства употребления за богослужением разбита ветхозаветная книга Псалтирь: в ней 20 кафизм, сопровождаемых своими тропарями и молитвой.

10

   Лк. 7: 11–17.

11

   Мф. 9: 18–26; Мк. 5: 21–43; Лк. 8: 41–56.
Купить и читать книгу за 110 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать