Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Основы духовной жизни

   Каждый христианин хочет жить по Евангельским заповедям. Все церковное предание – это опыт исполнения Христовой Истины, выстраданный Святыми Отцами. Но как воплотить их многовековой опыт в нашей современной жизни?
   Книга «Основы духовной жизни» – это цикл бесед протоиерея Алексея Уминского, построенных вокруг поучений аввы Дорофея, занимающих особое место в церковном предании. Эта книга – живой и теплый разговор о самых важных вещах в жизни христианина: о свободе и совести, о страхе Божием и молитве, о памяти смертной и борьбе со страстями. Известный проповедник рассказывает о бесценном опыте Отцов Церкви и размышляет о том, как можно приложить его к нашей повседневной жизни.
   Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви.


Протоиерей Алексей Уминский Основы духовной жизни

Дорогой читатель!

   Выражаем Вам глубокую благодарность за то, что Вы приобрели легальную копию электронной книги издательства "Никея".
   Если же по каким-либо причинам у Вас оказалась пиратская копия книги, то убедительно просим Вас приобрести легальную.
   Как это сделать – узнайте на нашем сайте www.nikeabooks.ru

   Спасибо!

О памяти смертной

   О памяти смертной мы задумываемся, приступая к первому тому «Добротолюбия»[1] и вслушиваясь в поучения Антония Великого[2], который, опираясь на личный опыт, говорил своим ученикам: «Пробуждаясь от сна, будем думать, что не доживем до вечера, и, опять ложась спать, будем помышлять, что не доживем до утра, всегда помня о безвестном пределе жизни нашей. Живя так, мы не будем ни грешить, ни иметь похотения к чему-нибудь, ни воспламеняться гневом на кого-либо, ни собирать сокровищ на земле, но, каждый день ожидая смерти, будем презирать все тленное. Тогда остынет в нас и похоть плотская, и всякое нечистое желание, все будем прощать друг другу и будем предочищать себя, всегда имея перед очами ожидание последнего часа и борьбы. Ибо сильный страх смерти и Суда, опасение мучений поднимает душу, клонящуюся в пропасть погибели».
   Слово Божие учит нас: Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь (Сирах. 7: 39). Антоний Великий говорит о том же, хотя и несколько иными словами: «Ежедневно умирай, чтоб жить вечно, потому что боящийся Бога жив будет вовеки».
   Как же нам осмыслить, что же это такое – «память смертная»? Для начала все мы должны постараться до конца осознать и без того, в сущности, очевидное: единственное, что человек знает о себе с абсолютной достоверностью, – рано или поздно он обязательно умрет, хотя при этом менее всего думает о смерти.
   Чем обусловлен такой парадокс? Почему нам невыносимо тяжело хранить память о своей неизбежной кончине и думать о ней? – Это, без сомнения, связано с тем, что смерть для человека – явление неестественное, изначально Богом не уготованное, а следовательно, и размышления о смерти чужды нашему рассудку. Память смертная – чувство сверхъестественное, хотя о смерти нам ежедневно напоминают новости о катастрофах и преступлениях и почти все фильмы, которые мы смотрим по телевидению.
   Каждый человек боится смерти, оказывается не в силах ее принять. И это правильно: он не должен принимать смерть! Но каким же путем ему следует идти в таком случае?
   Наш современник гонит от себя прочь всякое напоминание о собственном будущем уходе, постоянно наблюдая смерти чужие. Ведь если умирают другие, а я – жив, значит, все не так уж и страшно! У человека, созерцающего чужую гибель во время просмотров теленовостей или триллеров или втянувшегося в кровопролитные компьютерные сражения, конечно же, порой пробегают мурашки по спине, но – «это ведь не со мной!» Он испытывает некоторое психологическое облегчение от того, что видит смерть, случившуюся либо «понарошку», либо хотя и вполне реальную, но к нему лично никак не относящуюся.
   Мир, отстоящий от Бога, тяготеет к смерти, потому что Бог – и есть истинная жизнь. Отдаляясь от Господа, человек неизбежно приближается к смерти и все явственнее ощущает на себе ее смрадное дыхание, но прибегает к сублимации, сосредотачивая свое внимание на чужих трагедиях. Не нашедшему Бога человеку такие фильмы нужны, как зелье наркоману: ведь в них если кто-то и умирает, то только не он сам; мир, обреченный погибнуть, в последний момент кем-то спасается. Заметьте, многие герои остросюжетных фильмов призваны осуществить своего рода мессианскую задачу: непременно появляется какой-то супермен, благодаря которому человечество избегает смертельной опасности, исходящей от террористов, от инопланетян, а то и от самого антихриста…
   Давайте перечитаем «Пир во время чумы» А.С. Пушкина и рассмотрим это произведение в контексте отношения человека к смерти. Председатель бросает смерти вызов, как перчатку в лицо; казалось бы, он не боится ее, пытается бороться с гибелью и выйти из этой схватки победителем. Но этот эмоциональный всплеск порожден совершеннейшим отчаянием, которое, в сущности, уже и есть смерть. И когда ему протягивается рука спасения, когда старый священник называет собравшихся на пир «безбожными безумцами», председатель гонит его прочь:
Старик, иди же с миром;
Но проклят будь, кто за тобой пойдет!

   Вспомним роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы», рассказ старца Зосимы о своем старшем брате, Маркеле, который до поры до времени оставался неверующим. Он навещал какого-то ссыльного вольнодумца, смеялся над няней, задувал лампадки, не хотел соблюдать посты и вдруг смертельно заболел. Исповедовавшись и причастившись, Маркел неожиданно переродился настолько, что знакомые посчитали его сошедшим с ума. Он у всех начинает просить прощения и говорит, что если даже один день ему дано было бы прожить на свете, и то он был бы счастлив, – а сколько еще Господь дает этих дней! «Вы поймите, – говорит он, – что всякий пред всеми во всем виноват…»
   Удивительная вещь: один пытается бороться со смертью своей гордыней и поет «гимн чуме»:
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.

   Но эта бравада – лишь крик отчаяния, потому что за чумным пиром неизбежно следует гибель, а Маркел действительно побеждает смерть, приближаясь ко Христу. Со смертью примириться нельзя, но победить ее можно. И это – самое главное, что должно остаться в душе христианина, когда он сталкивается с проблемой смерти и умирания.
   Ни Маркел, ни председатель чумного пира со смертью не мирятся; оба с ней борются, при этом один побеждает, а другой терпит поражение. Председатель погибает, потому что он – со смертью, которой может противопоставить лишь свою гордыню и отчаяние, а Маркел побеждает, потому что он к Богу переходит, он соприкоснулся с жизнью настоящей, истинной, вечной.
   Что же нам сделать, чтобы приучить себя к памяти смертной, к тому, чтобы радоваться каждому дню? Наши подвижники советовали каждый день проживать как последний, когда мы последний раз смотрим на солнце, последний раз смотрим в глаза маме или даже просто последний раз вкушаем пищу, – с какой благодарностью, с каким благоговением мы можем все это делать!
   У митрополита Сурожского Антония[3] есть замечательная лекция «О смерти». Владыка рассказывает о том, как умирала его мать. Она угасала в течение целого года, и это была самая счастливая пора их отношений, потому что каждый день они встречались как в последний раз, стараясь подарить друг другу максимум нежности, любви и заботы.
   Можно попробовать постоянно напоминать себе об этом, когда мы раздражаемся, завидуем, ленимся, когда мы стремимся к чему-то такому, что может повредить нашей душе. Когда нас обуревает гнев, обида, злоба и осуждение и нам так тяжело бывает простить, давайте подумаем о том, что, может быть, мы в последний раз видим этого человека и у нас осталась последняя возможность полюбить его.

О совести

   Обратимся к поучению аввы[4] Дорофея, называющемуся «О совести», но сначала поговорим о свободе. В первом томе «Добротолюбия» преподобный Антоний Великий говорит о том, что по-настоящему свободен не тот, кто свободен по своему естеству, не тот, кто богат или знатен, потому что такие люди часто становятся рабами чувственных страстей. Истинную свободу души «составляют чистота и презрение привременного».
   К сожалению, в наши дни слово «свобода» настолько девальвировалось, почти полностью утратив свой изначальный христианский смысл, что даже значение его коренным образом изменилось. К сожалению, такова судьба многих слов в современном мире. Например, достаточно составить сочетание двух прекрасных слов: «свобода» и «любовь», как получится «свободная любовь» – эвфемизм слова «блуд», не имеющего ни малейшего отношения ни к любви, ни к свободе.
   Однажды, беседуя с подростками, я задал им, казалось бы, очень простой вопрос:
   – Ребята, а что ограничивает вашу свободу?
   Они по простоте душевной принялись отвечать:
   – Конечно же, родители.
   – А еще что? – продолжаю я допытываться.
   – Ну, как «что»? Школа…
   – А вообще, какие факторы могут ограничивать свободу человека?
   Началось перечисление: «отсутствие денег…», «правила поведения в обществе…», «законы…», «обязанности, которые человек должен выполнять…». Наконец, дошли до того, что «совесть ограничивает свободу человека…».
   Тогда я попросил их:
   – А теперь набросайте портрет свободного человека. Каким он вам представляется? Кто он? Тот, кто отвергает своих родителей, поскольку они ему мешают? Тот, кто стремится раздобыть деньги любым путем и таким образом обрести свободу? Тот, кто способен преступить закон, потому что закон мешает ему чувствовать себя свободным?
   И так далее и тому подобное… В общем, портрет получился достаточно устрашающим, и на вопрос: «Хотели бы вы дружить с таким человеком?» – дети категорически ответили: «Нет!»
   Что же представляет собой совесть, ограничивающая нашу свободу? Попробуем подобрать какие-нибудь синонимы к этому слову. Весть от Господа? Нравственный закон? Голос Божий, звучащий в человеке? а кто в Евангелии назван голосом Божиим, гласом вопиющего в пустыне (Мф. 3: 3)?
   Святой Иоанн Предтеча – совесть одушевленная – призывает всех нас: Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 3: 2).
   Авва Дорофей учит: «Когда Бог сотворил человека, то Он всеял в него нечто божественное, как бы некоторый помысл, имеющий в себе, подобно искре, и свет, и теплоту; помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе и что злое: сие называется совестью, а она есть естественный закон».
   Об этом пишет и апостол Павел: Те, которые, не [имея] закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся (потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут, ибо, когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую) (Рим. 2: 12–15).
   Совесть – категория универсальная для всех людей, а вот их представления о законах могут и различаться. Мы отождествляем совесть не с человеческими законами, а с естественным законом Божиим, который находится внутри нас. Голос Божий – это голос свободы в человеке. Бог и есть сама Свобода, совершенная и абсолютная Свобода.
   Евангелие свидетельствует о том, что Бог принес людям свободу. Познаете истину, – говорит Христос, – и истина сделает вас свободными (Ин. 8: 32). А Себя Он характеризует так: Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14: 6). Все Евангелие твердит нам о необходимости освобождения от того, что превращает нас в рабов чувственных страстей.
   Получается, что совесть, ограничивающая свободу в человеке, – и есть призыв к свободе. Но в чем же заключается наша свобода? Как ни странно, в возможности выбора между двумя свободами: той, которая в Боге, и той, которая вне Бога.
   Мы не можем не назвать желание человека поступать по своей воле свободой, так же как не можем назвать несвободным человека, осознанно выбравшего зло. Свобода человека заключается в том, какую именно свободу он изберет для себя. Этот выбор, по сути своей, – тяжкий крест; человек чувствует себя связанным по рукам и ногам. Выбирать свободу Божию тяжело, выбирать свободу без Бога легко, но совесть не оставляет человека в покое, если он делает ложный выбор.
   Попробуем подобрать синонимы к слову «свобода». «Независимость»? «Воля»? Ну, может быть, еще «своеволие», «самость». Вот, например, замечательный поэтический образ: «путь легкости ветра»… Говорят же о свободе как о легкости! Свобода – это полет. И воля – тоже очень хорошее слово. А какой может быть воля? Благой, злой, сильной, слабой. А какой человек более свободен: обладающий сильной волей или слабохарактерный? Казалось бы, слабовольный, – ведь, потакая себе, он гораздо более раскован. Но вот простой пример: он хочет бросить курить и никак не может…
   Только человек с сильной волей может быть по-настоящему свободен, того же, кто все время идет у кого-нибудь на поводу, нетрудно подчинить и закабалить. Но откуда берется сильная воля? Или это – дар Божий?
   Воля в человеке воспитывается. В конце концов, каждый способен воспитать ее в себе. Хрестоматийный пример – граф Монте-Кристо. Эдмон Дантес, человек сильной воли, семнадцать лет провел в замке Иф. Он без устали боролся за свою свободу и наконец обрел ее. Другой вопрос, как он этой свободой распорядился…
   Нам необходимо осознать: мы пребываем в тюрьме, мы – не свободны и наш путь – путь освобождения. Мы томимся в плену страстей, дурных привычек, лени и раздражительности. Разве это не рабство, разве это не тюрьма, из которой пора бежать, сбросив оковы?
   Нам предстоит пройти долгий путь преодоления. Делая выбор между двумя свободами, вслушиваясь в голос собственной совести, человек борется за свободу истинную – а что может быть благороднее! Совесть – наша удивительная помощница в борьбе за освобождение.
   Об этом рассуждал преподобный Максим Исповедник (580–662). Его подвиг исповедничества заключался в том, что он не принял монофелитское лжеучение, согласно которому у Христа была одна воля, одна свобода – Божественная, а человеческой не было. Монофелиты не могли вместить, как в Боге Божественная и человеческая свобода могут не противоречить друг другу. Максим Исповедник учил: во Христе гармонично сочетаются две воли, пояснив, что существует воля гномическая, то есть выборная, а есть воля естественная. В Боге – воля естественная; Божественная воля не выбирает между добром и злом. Это – абсолютная свобода в добре, во благе, в любви; как птица не выбирает, ползать ли ей по земле или плавать по морю, – она летит. И рыба не выбирает, бегать ли ей или прыгать, – она плывет. Вот это – свобода настоящая, истинная, легкая и счастливая, та свобода, по которой так тоскуют наши сердца. Такую свободу не выбирают, она уже преодолела страшный, мучительный человеческий выбор и утвердилась в Боге. Через духовную борьбу, через воспитание своей благой воли постепенно происходит приобретение навыка добродетели. Человек выбирает путь к свободе и бежит из тюрьмы.
   При этом свободным можно оставаться всюду. Митрополит Антоний (Блум) рассказывает: на стене одного каземата Шлиссельбургской крепости были нацарапаны такие строки:
Со Христом и в тюрьме я свободен,
Без Христа и на воле тюрьма!

   Человек, заживо погребенный в одиночной камере, вдруг ощутил себя свободным! Он уже пребывал со Христом, пребывал с Богом, и ему стало хорошо и легко. С другой стороны, и на воле можно оставаться рабом собственных грехов и страстей…
   Бывает так, что мы посещаем святые места, усердно там молимся, а возвращаясь домой, сразу же погружаемся в совершенно иную атмосферу. Но в этом-то и заключается смысл духовного воспитания! Человек приобретает определенные навыки молитвы, он помнит о том, что ему было хорошо именно тогда, когда он обращался к Господу и совесть его не обличала, а теперь он страдает и тянется к былому.
   В одном из поучений авва Дорофей утверждает: «Семена добродетели неистребимы». Всем нам стоит запомнить эту фразу! Посеянное в человеке истребить нельзя; долгое время семя может пролежать подспудно, но рано или поздно непременно прорастет.
   Следует отдавать себе отчет в том, что такое свобода в Боге и от чего она нас освобождает. Свобода в Боге – это свобода от греха, когда человек чист и целен, в то время как свобода вне Бога – это свобода потакания своим страстям. Повторю, хорошо бы каждый день начинать и проживать с мыслью, что это – последний отпущенный нам день. Относясь к каждому дню как к последнему из отпущенных нам, мы исполняемся благодати и каждую минуту проживаем не попусту. Ведь что мы делаем со временем? «Убиваем» его, а это очень страшно, потому-то Христос и говорит: За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда (Мф. 12: 36).
   Ежевечерне мы мысленно перечисляем свои грехи, а что, если для начала вспомнить, как мы этот день провели? Спросить у себя: как я употребил время, дарованное мне Господом для спасения? Как читал утренние молитвы? Как добирался в метро и какие чувства владели в тот момент моей душой? Как нетерпеливо ждал автобуса, как потом, раздраженный, пришел на работу, насколько усердно к ней приступил и помнил ли я в то время о Боге? Чем я занялся, вернувшись вечером домой? Неужели тут же включил телевизор, вместо того чтобы поговорить с детьми, снять с полки хорошую книгу или просто посидеть в тиши, побыть наедине с собой? Как много мог я сделать доброго в этот день! Сколько раз я поленился позвонить родителям, не вспомнил о человеке, о котором обещал помнить! Тогда-то и станет очевидно: это – и есть суд и не обязательно ожидать Страшного суда…
   Отчего совесть в человеке вдруг замолкает? Авва Дорофей призывает нас: «Итак, потщимся, братия, хранить совесть нашу, пока мы находимся в этом мире; не допустим, чтобы она обличала нас в каком-либо деле; не будем попирать ее отнюдь ни в чем, хотя бы то было и самое малое. Знайте, что от [пренебрежения] сего малого и, в сущности, ничтожного мы переходим и к пренебрежению великого. Ибо если кто начнет говорить: «Что за важность, если я скажу это слово? Что за важность, если я съем эту безделицу? Что за важность, если я посмотрю на ту или на эту вещь?» – от этого «что за важность в том, что за важность в другом» впадает он в худой навык[5] и начинает пренебрегать великим и важным и попирать свою совесть, а таким образом, закосневая во зле, находится в опасности прийти и в совершенное нечувствие. Поэтому берегитесь, братия, пренебрегать малым, берегитесь презирать его как малое и ничтожное; оно не малое, ибо чрез него образуется худой навык. Будем же внимать себе и заботиться о легком, пока оно легко, чтобы оно не стало тяжким: ибо и добродетели и грехи начинаются от малого и приходят к великому добру и злу».
   Получается, что из-за этих самых «мелочей», оттого, что человек оказывается неверен в малом, он и теряет совесть.
   Мы читаем в Евангелии: Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом (Лк. 16: 10) и В малом ты был верен, над многим тебя поставлю (Мф. 25: 21). Только тот, кому удается сохранять свою совесть начиная с малого в конце концов и становится настоящим человеком.
   Господь всем дарует настоящую любовь, но далеко не все способны удержать ее. Это – очень и очень непросто, потому что человек, привыкший ко всему относиться несерьезно, наплевательски, уже не может удержать настоящую любовь, когда она к нему наконец приходит, ибо в свое время был неверен в малом. Он будет неверен и в этой долгожданной любви, и от его неверности любовь разобьется вдребезги… Если тебе даруется настоящая дружба, а ты не в силах оценить ее по достоинству и оставаться верным до конца, то эту дружбу ты неизбежно потеряешь. Если ты поступаешь на ответственную работу с достойной зарплатой, но ведешь себя скверно и трудишься спустя рукава, то скоро тебя попросту выгонят, и виноват в этом будешь только ты сам, и никто иной…
   Так жили, живут и предполагают жить впредь миллионы наших с вами сограждан – несчастнейшие люди с разбитой судьбой, обиженные на всех и на все, все вокруг проклинающие, ропщущие на Бога по единственной причине – из-за своей неверности в малом! Страшно, но с этого-то и начинается предательство по отношению к собственной совести.
   «Такой человек, – утверждает авва Дорофей, – впадет в злой навык и начнет пренебрегать великим и важным и попирать свою совесть; а таким образом закосневая во зле, будет он в опасности прийти в совершенное нечувствие. Поэтому берегитесь, братия, пренебрегать малым, берегитесь презирать его как малое и ничтожное, оно не малое ибо через него образуется худой навык! Будем же внимать себе и заботиться о легком, пока оно легко, чтобы оно не стало тяжким, ибо и добродетели и грехи начинаются от малого и приходят к великому добру и злу».
   Размышляя о совести, мы рано или поздно непременно сталкиваемся с понятием «навык». Это – чрезвычайно важное, ключевое слово для аскетики, его не устает употреблять авва Дорофей. Навык – это начинающееся с малого либо осознанное и действенное стремление к добру и к свободе либо столь же осознанное и действенное стремление ко злу. Именно навык определяет всю последующую жизнь каждого человека.
   Авва Дорофей напоминает о том, что человек должен хранить совесть по отношению к Богу, по отношению к ближнему и даже по отношению к вещам. Хранить совесть по отношению к Богу – это, по его словам, «очень тайная вещь», потому что только Господь видит это хранение. Лишь Ему ведомо, насколько решительно мы боремся с лукавыми помыслами на молитве, как воспитываем в себе волю к выбору свободы в Боге, к выбору свободы от греха. Эта брань духовная и есть хранение совести по отношению к Богу.
   Хранить совесть по отношению к ближнему – значит «не делать ничего такого, что оскорбляет или соблазняет ближнего делом или словом, видом или взором». То есть жить так, чтобы ближний никоим образом не соблазнился бы из-за тебя, не обиделся бы на тебя и не был бы тобой осуждаем.
   Иногда спрашивают, как совесть по отношению к Богу связана с совестью по отношению к ближнему? Что ж, человек может действительно гореть на молитве и строго соблюдать посты, испытывая экзальтацию, а по отношению к ближнему проявлять надменность, черствость, раздражительность и даже жестокость. Так человек незаметно для себя впадает в прелесть. Если ты с Богом хорош, а с ближним – скверен, значит, что-то с твоей душой не в порядке…
   Мы с малых лет прививаем нашим детям навык бережного отношения к вещам, созданным человеческим трудом, но и самим нам следует научиться хранить совесть по отношению к ним. Современный мир заставляет человека стремиться к бесконечному улучшению качества жизни. Это и неудивительно, ведь покупательский бум – один из самых действенных рычагов экономики. Мы легко и бездумно отказываемся от вполне добротных вещей, которые вполне могли бы еще долго служить нам, ради новейших, модных и престижных моделей, нисколько не задумываясь о том, что потраченные на них средства лучше было бы употребить на добрые дела. В результате едва ли не основным способом самоидентификации для многих становятся брендовые марки одежды, часов, бытовой техники и автомобилей, а не человеческие, личностные достоинства. Ограничение потребительского зуда, борьбу с ним в себе уже можно рассматривать в качестве небольшого аскетического подвига, связанного с хранением совести по отношению к вещам.
* * *
   Антоний Великий говорит о наказании так: людей следует наказывать «ради их собственной пользы и спасения, но <…> ни в коем случае не по страсти и не по злобе, а по любви и ради спасения самого человека».
   Не стоит забывать, однако, что государственный и нравственный законы далеко не всегда тождественны. Предписания, формализующие отношение гражданина и государства, и грех, отлучающий человека от Бога, суть вещи разные. Если, например, у человека действительно нет денег на дорогу и он вынужден добираться до дома без билета, неужели Господь поставит это ему в укор? Опять-таки не секрет, что и в тюрьмах многие томятся безвинно…
   Вообще, совесть никогда не умирает в человеке до конца, как не умирает до конца душа человеческая. Но случается так называемое «опаление совести» – состояние крайнего нечувствия души, почти граничащее с ее смертью.

О страхе Божием

   Поговорим о третьем поучении аввы Дорофея, которое называется «Поучение о страхе Божием». Мы уже рассуждали о том, что такое свобода. Теперь, беседуя о страхе Божием, попытаемся для начала разобраться, что такое страх сам по себе, потому что страх Божий – категория для мира сего совершенно непонятная.
   В Соборном послании святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова написано, и авва Дорофей цитирует эти строки: В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви (1 Ин. 4: 18). Это – великие слова, и тем не менее мы говорим о страхе Божием как об одном из основных понятий духовной жизни, благочестия и аскетики. Как же сосуществуют, с одной стороны, страх Божий, а с другой – Божия любовь, изгоняющая всякий страх? Насколько страх в принципе сопоставим с любовью, верой и надеждой и что делает страх с человеком?
   Прежде всего, зададимся вопросом: а чего человек боится больше всего? Смерти, конечно, и даже тот, кого сама по себе смерть вроде бы даже и не страшит, боится тяжкой болезни, инвалидности, физической беспомощности, неопределенности, потери близких, одиночества, нарушения душевной стабильности, резкого изменения житейских обстоятельств.
   Для начала сформируем первую группу страхов, относящихся к тому, что принято называть «страхом смерти». Действительно, когда человек боится боли, страданий, темноты или высоты, эти фобии часто связаны именно со страхом перед смертью, потому что, если бы его не было, если бы смерть не стояла перед человеком, рядом с ним, он не отгонял бы мысли о ней в дальние закоулки сознания, не боялся бы, например, темноты. Ведь темнота – это неизвестность того, что может произойти в любую минуту, что может угрожать жизни.
   Разумеется, темноты боятся далеко не все, но при этом все-таки стараются не ходить ночами по неосвещенным улицам. Крови тоже многие боятся, даже одного ее вида. И эта боязнь также обусловлена страхом смерти.
   Есть и другая группа боязней. Например, человек переживает из-за того, как на него посмотрят в коллективе, он опасается чужого мнения, боится быть осмеянным. Он не уверен в себе, не уверен в своих силах, и причина этому – страх перед чужим мнением. Это же чувство порождает и страх одиночества, и депрессивные состояния, которые периодически посещают почти каждого.
   Существует и такой страх, когда человек боится не за себя, а за своих близких, боится потерять их, боится огорчить их и доставить им боль. Мы опасаемся обидеть ближнего, дорожим его любовью и доверием, потому что боимся лишиться радости общения.
   Все эти состояния мы определяем словом «страх». На самом деле страх изначально является греховным состоянием души человека, потому что ограничивает его свободу, угнетает и делает агрессивным. Страх заставляет человека ненавидеть других людей, убивает в нем самые возвышенные чувства и уродует его жизнь.
   С другой стороны, мы можем поставить вопрос и по-иному: а есть ли какая-нибудь польза от страха? Без сомнения, страх смерти – это страх предупреждающий: не суй пальцы в розетку – убьет! Это – естественный страх, присущий каждому человеку. Лишь бы он не переходил в трусость, внедряясь в нашу природу, поражая и подавляя ее.
   При этом боль и страдания могут быть преодолены тоже страхом, но страхом благородным, страхом за других, страхом не за себя.
   Как-то довелось мне освящать дом человека, в одиночку воспитывающего сына. Человек не церковный, можно сказать стихийно верующий, он через знакомых попросил меня совершить требу, и я отправился к нему за город. Когда мы с ним пили чай, он принялся рассказывать о своем ребенке, которого очень любит. Парню уже четырнадцать лет; отец им гордится и радуется, что сын не лоботрясничает, а поступил в хороший колледж.
   Потом рассказал, как однажды они вместе пошли на конюшню, расположенную неподалеку от дома, поскольку любили вместе кататься на лошадях. Оказалось, что конюхи, уходя домой, забыли посадить на цепь кавказскую овчарку. Подросток шел впереди, и сторожевой пес, едва увидев его, без лая, а просто оскалившись и злобно зарычав, сразу же бросился к нему. Можете представить себе, что такое бросок кавказской овчарки?!
   Отец продолжал: «Когда я увидел, что злобный зверь стремительно летит на сына, я так испугался, что сам с диким криком бросился псу навстречу. Собака опешила; она как вкопанная застыла на месте, а потом, поджав хвост, поплелась в свою конуру».
   Вот наглядный пример того, как страх за близкого и любимого человека способен победить и начисто пересилить страх перед болью, страданием и даже собственной гибелью. Человек ведь и не думал о том, что ему надо побеждать страх, просто в решающий момент он оказался способным забыть о себе и в результате одержал победу.
   Боязнь чужого мнения – это уже страх греховный, свидетельствующий об уязвленной гордыне. К величайшему сожалению и стыду, этот страх тоже присущ всем нам. Он порождает человекоугодие, лицемерие, самооправдание и постоянную ложь. Страх перед чужим мнением лишает человека Божиих даров, и избавление от него и является одной из наших первоочередных задач.
   Когда мы начинаем бояться чужого мнения (не прислушиваться к нему, а именно бояться)? Только в одном случае: если постоянно думаем о том, какие мы хорошие, или какие мы несчастные, или какие мы талантливые, или насколько несправедливо мы обижены. Опасение потерять определенный социальный статус может сделать человека лживым, подлым, угодливым.
   В обществе такой человек все время старается кем-то казаться: лестно в глазах окружающих выглядеть умным, талантливым, смелым, удачливым (у подростков – «крутым»)! Ну а каким образом человеку, который хочет показаться умным, доказать это другим? Все очень просто – следует высмеять по-настоящему мудрого. Для того чтобы показаться высоким, нужно лишь унизить стоящего рядом. Так проявляет себя наша боязнь чужого мнения, наша зависимость от него.
   Вспоминается прекрасная сказка «Волшебник Изумрудного города». Там Страшила хотел казаться умнее, Лев – отважнее, Железный Дровосек – сердечнее. До чего же мы бываем похожи на них в своих устремлениях!
   Должен ли человек умный ежечасно доказывать, что он умен? Разумеется, нет! Стоит ли человеку красивому всячески подчеркивать свою привлекательность? Тоже нет! Должен ли человек одаренный твердить всем, насколько он талантлив? Зачем, ведь истинный талант и так очевиден! Если мы постоянно демонстрируем окружающим наличие у себя каких-то невероятных достоинств, значит, сами мы в них не уверены. Следует осознать: если мы стараемся выглядеть в людских глазах кем-то, значит, мы вовсе не таковы. Может быть, лучше найти в себе силы для того, чтобы быть, а не казаться? Стремиться к совершенству, безусловно, нужно, но казаться совершенным – нет! Между прочим, боязнь уронить себя в чужом мнении мешает нам исповедоваться.
   Человек должен приложить немало сил для того, чтобы быть, а не казаться. Ему придется постоянно одергивать себя; не вживаться в чужие роли, а сторониться их, не умничать, не стремиться быть не в меру обаятельным или до приторности красивым, – ведь каждый давно уже подобрал себе ту или иную маску, до мелочей отработав рисунок своей игры. Для того чтобы вернуться к себе истинному, нужно набраться мужества и помнить: самое главное для человека – быть самим собой!
   Правда, при этом возникает вопрос: а что, если вернувшись к себе, мы не найдем в собственной душе ничего хорошего? Вопрос, безусловно, закономерный, и мы попытаемся ответить на него, когда речь пойдет о смиренномудрии, пока же еще немного поразмышляем о мужестве.
   Преподобный Антоний Великий утверждает: «Слезы рождают страх, а страх рождает мужество». На первый взгляд странная, но на самом деле очень глубокая мысль. Я уже привел пример того, как страх породил мужество. А можете ли вы себе представить целомудрие без мужества, честность без мужества или верность без мужества? Это – целомудрие, верность и честность до поры до времени, потому что если добродетель не подкреплена мужеством, то и говорить не о чем…
   Основа добродетели – это страх Божий, тот самый страх, который заставляет человека забыть о себе и делает его самим собой. Страх Божий в своем наивысшем проявлении является самой любовью Господней, потому что только любовь помогает человеку преодолеть страх перед обстоятельствами, страх перед другими людьми и даже страх перед смертью. Тот, кто эти страхи из себя не изгнал, будет несовершенен в любви, несовершенен в добродетели.
   Авва Дорофей пишет: «Есть два страха: один первоначальный, а другой совершенный и <…> один свойствен <…> начинающим быть благочестивыми, другой же есть [страх] святых совершенных, достигших в меру совершенной любви. <…> Однако невозможно достигнуть совершенного страха иначе, как только первоначальным страхом. Ибо трояким образом, как говорит Василий Великий, можем мы угодить Богу: или благоугождаем Ему, боясь муки, и тогда находимся в состоянии раба; или, ища награды, исполняем повеления Божии ради собственной пользы, и посему уподобляемся наемникам; или делаем добро ради самого добра, и тогда мы находимся в состоянии сына».
   Мы же страшимся быть наказанными за грехи сейчас, в этом мире. Порой думаем: вот я сейчас согрешу – и со мной или с моими близкими произойдет что-нибудь дурное, Бог накажет! Но это еще – даже не страх раба: раб Господень боится мук вечных.
   Задумаемся о страхе перед вечными муками, потому что состояние, в котором мы в большинстве своем пребываем, не позволяет нам называть себя сынами Божиими, хотя Господь нас и считает Своими детьми.
   Для того чтобы возник новоначальный страх, человек должен воспитать в себе мужество и научиться принимать в земной жизни наказания и скорби со смирением и благодарностью. Слово «наказание» по-церковнославянски означает «научение». Это – наука любви, которой нас учит Бог. Господь говорит: Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю (Откр. 3:19).
   Человеческое мужество заключается именно в том, чтобы принять от Бога испытания и не бояться их, потому что если Господь каким-то образом открывает Себя для нас, проявляет Себя в нашей жизни – это значит, Он возвращает нас на верный путь, ведет ко спасению. Постепенно нам открывается горькая истина: вместо Христа мы в вечной жизни можем встретиться со всеми ужасными грехами, нами содеянными, а Спасителя с нами не будет! И вот это уже по-настоящему страшно! Но страх этот приходит к человеку лишь после того, как он по-настоящему осознает, что Господь благ, а вечная жизнь – реальность, доступная каждому.
   Здесь стоит поразмышлять о том, что такое рай и что такое ад. Господь говорит нам: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17: 21), а раз так, то нетрудно догадаться, что и преисподняя вполне может оказаться на глубине наших душ. К великому сожалению, мы с вами куда чаще сталкиваемся с силами зла, чем приобщаемся Царствию Небесному, и, что еще хуже, это становится для нас привычным и перестает ужасать – вот насколько может окаменеть человеческое сердце!
   Прихожане часто спрашивают: «Как можно отмолить умершего человека? Возможно ли уже за гробом благотворно воздействовать на его душу?» Но раз Церковь молится за усопших – значит, у нее есть такая возможность! До тех пор, пока не совершилось второе пришествие и не состоялся Страшный суд, человек еще может измениться, его воля еще способна определиться каким-то образом. Впрочем, человек волен отвергать молитвы даже в аду…
   Страх наемника – лишь вторая степень обретения страха Божия, но и до нее еще надо дорасти.
   Авва Дорофей объясняет, что наемником называют человека, который уже не боится вечных мук, но знает, что за добродетели Господь награждает нас блаженством и благодатью, и трудится для Бога ради награды духовной, ради Царствия Небесного.
   Третья степень страха Божия – это состояние сыновства, при котором человек трудится для Бога не из-за страха перед муками и не ради награды, а только из-за одной сыновней любви. Святитель Димитрий Ростовский[6] так сказал об этом в своей молитве: «Господи, если за все мои бесчисленные согрешения Ты пошлешь меня в ад, то и там я не перестану любить Тебя».
   Схожие настроения мы встречаем и у Мейстера Экхарта[7], с трудами которого полезно ознакомиться всем: «Один великий проповедник рассказал <…> следующую историю: был однажды человек (о нем можно прочесть в писаниях святых), целых восемь лет просивший у Бога послать ему человека, который мог бы указать ему путь к правде. Однажды, когда его охватило особенно сильное желание найти такого человека, был ему голос от Бога, который сказал: «Ступай к церкви, там найдешь человека, который укажет тебе путь к правде». Ион пошел; и увидал бедного человека с ногами, израненными и покрытыми грязью, вся одежда его не стоила трех грошей.
   Он поклонился ему и сказал: «Да пошлет тебе Бог доброе утро», а тот возразил: «У меня никогда не было худого утра!» Он сказал: «Да пошлет тебе Бог счастья! Почему ты так отвечаешь мне?» Тот возразил: «Никогда не было у меня несчастья». И опять он сказал: «Ради блаженства твоего скажи, почему ты мне так отвечаешь?» Тот возразил: «Я никогда не был не блаженным». Тогда он сказал: «Да пошлет тебе Бог спасенье! Разъясни мне свои слова, потому что я не могу этого понять».
   Тот молвил: «Хорошо. Ты мне сказал: да пошлет мне Бог доброе утро, а я возразил: у меня никогда не было плохого утра. Случится мне голодать, я хвалю Бога; терплю ли скорбь или позор, я хвалю Бога, и потому у меня никогда не было плохого утра. Когда ты сказал: да пошлет мне Бог счастья, я возразил, что у меня никогда не было несчастья. Ибо, что бы ни послал или ни назначил мне Бог, будь то радость или страдание, кислое или сладкое, я все принимал от Бога как наилучшее, – поэтому никогда не было у меня несчастья. Ты сказал: ради блаженства моего, тогда я заметил: я никогда не был не блаженным, потому что всецело отдал свою волю воле Божией. Чего хочет Бог, того хочу и я, потому никогда я не был не блаженным, ибо только и хотел одного – Божией воли».
   «Ну, милый человек, а если б Бог захотел бросить тебя в ад, что бы ты тогда сказал?» Тот отвечал: «Меня! бросить в ад? Посмотрел бы я, как бы Он это сделал! Но даже и тогда, даже если б Он и бросил меня в ад, у меня нашлись бы две руки, которыми я бы ухватился за Него. Одна – это истинное смирение, и им я обвился бы вокруг Него; моя другая рука – любовь, и ею я обхватил бы Его».
   Потом он сказал еще: «Я хочу лучше быть в аду с Богом, чем в Царствии Небесном без Него».
   Блаженный Августин[8] советовал: «Люби Бога и делай что хочешь». Это – абсолютная, полная свобода, достигнув которой человек нисколько не боится ада, но служит Господу из одной сыновней любви. В этом и состоит истинная цель христианской жизни. Каждому из нас Господь даровал возможность называть Его Отцом, и поэтому если мы не ставим перед собой столь высокой цели, то я даже не представляю, каким образом мы можем спастись.
   Страх наемника – это переживания человека, испытавшего на себе глубочайшее духовное воздействие благодати Божией, хотя это – все еще первоначальный страх. Вспомните притчу о блудном сыне: он возвращается домой и в раскаянии говорит отцу: Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим (Лк. 15: 21) и уже собирался проситься в число наемников, которые избыточествуют хлебом (Лк. 15: 17), но отец не дал ему завершить эту фразу. Он говорит своим рабам: Принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся (Лк. 15: 22–24). Отец предпочитает вернуть пусть и недостойного сына, нежели приобрести даже добросовестного наемника.
   В значительной степени страх зависит от характера человека, но следует помнить, что характер может породить и бесстрашие. А мужество и бесстрашие – суть вещи совершенно разные; часто бесстрашие является лишь следствием страха перед чужим мнением, потому что бесстрашный человек вынужден постоянно доказывать окружающим свое бесстрашие. Если ударят его по одной щеке, другую он ни за что не подставит: только мужественный человек способен на такой поступок.
   Мужество воспитывается в семье и в Церкви. Совесть – основа для ее воспитания; в совести кроются начатки мужества. Они заложены в словах: Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом (Лк. 16: 10). Мужество начинается с «верности в малом» и продолжается как действие совести в человеке. Позже оно проявляется как смирение, потому что между мужеством и смирением в какой-то момент можно поставить знак равенства: мужество становится смирением, а смирение – мужеством не бояться признаться себе, кто ты такой на самом деле, увидеть себя в истинном свете. Это связано с покаянием, с преодолением себя, с духовной борьбой. Каждому из нас Господь предоставляет возможность проявить мужество, исходя из наших сил, в том числе дает нам и видение наших грехов.
   Часто, готовясь к Святому Причастию, мы перечисляем огромное количество разных грехов и записываем на бумажке все то, о чем идет речь в книжках, посвященных исповеди, так сказать, на всякий случай: дескать, во всем грешен, а значит, мог совершить и то и се, и пятое и десятое… А стоит ли так исповедоваться, стоит ли приучать себя к такому подходу к исповеди? Мы боимся, что если не обо всех грехах напишем, то Господь не все их нам и простит, а если не простит, то как же мы будем причащаться – то, с грехами?
   Такие представления о покаянии кажутся мне совершенно неверными. Трудно предположить, что человек может исповедаться настолько полно, чтобы стать по-настоящему достойным Причастия. Нет такой возможности: Господь по Своему милосердию открывает нам наши грехи не одномоментно, потому что если бы Он сразу показал нам все наше недостоинство, показал, какие мы есть на самом деле, мы бы просто умерли от отчаяния, мы не справились бы с этим, у нас не хватило бы мужества продолжать жить. Поэтому Господь открывает нам наши грехи по мере нашей решимости бороться с ними, по мере нашей возможности эти грехи победить. Огромное количество наших грехов мы пока и осмыслить не можем; Господь по милосердию Своему пока с нас за них не взыскивает, даруя нам путь жизни для того, чтобы мы постепенно очищались. Лишь по мере нашего духовного возрастания, по мере укрепления нашего духовного мужества Господь открывает нам бездну нашей греховности. Потому-то все святые и считали себя величайшими грешниками: у них было великое мужество видеть себя по-настоящему.
   Порой духовнику открывается в человеческой душе нечто такое, чего прихожанин пока еще не в силах в себе увидеть, хотя уже и может с этим справиться. В этом и состоит смысл духовного руководства: священник помогает своим духовным чадам в их борьбе с грехами.
   Мне часто задают вопросы, касающиеся публичной исповеди. Дело в том, что сама практика этого таинства складывалась в течение многих веков, претерпев значительную эволюцию. Первоначально покаяние не было исповедью, а представляло собой публичное объявление грехов. Иудеи приходили к Иоанну Крестителю, объявляли ему свои грехи, и он их крестил в знак того, что грехи им отпускаются. Первые христиане открывали грехи перед апостолами.
   В ранней Церкви люди не исповедовались перед Причастием, потому что, стяжав дух сокрушения, исповедовали свои грехи непосредственно Господу. Но если христианину случалось впасть в смертный грех, например предаться блуду или отречься от Христа, его отлучали от Церкви. Общины в те времена были немноголюдными, о проступке становилось известно всем, и человек открывал свои грехи епископу и всей общине. Епископ налагал епитимью, и согрешивший проходил покаяние.
   Покаяние осуществлялось так: в первое время кающийся должен был стоять снаружи, у входа в храм, и просить у всех прощения; потом мог сделаться «припадающим» – стоя на коленях, совершать земные поклоны; позже впускался в храм в качестве оглашенного, то есть присутствовал на литургии до слов: «Изыдите, оглашенные!»; потом мог участвовать в литургии, но не принимал Причастия до тех пор, пока его покаяние не принималось.
   Когда в III веке зарождалось монашество и появились великие старцы, вошло в правило открытие монахами помыслов своему старцу. Это открытие помыслов и стало носить характер исповеди. Тогда и миряне начали приходить в монастыри и открывать старцам свой внутренний мир, а старцы духовно руководили ими. Принимавшие такие исповеди люди, как правило, не обладали священническим саном, потому что подвизавшиеся в монастырях обычно не принимали священства. Многие монахи-священники скрывали свой сан и отказывались служить литургию по глубочайшему смирению. Впоследствии сложилась практика назначения епископами специальных священников, наделенных правом принимать исповедь, существующая и по сей день.
* * *
   Говоря о трех степенях страха Божия, важно понять христианский смысл слова «раб». Мы уже размышляли о свободе, о том, как и от чего человек освобождается, а теперь говорим о духовном состоянии раба, о состоянии страха. Все дело в том, что по представлениям мира сего страх – это действительно состояние рабское, он порабощает человека.
   Давайте попробуем еще раз определить для себя, что это значит.
   Дети, а зачастую и взрослые нередко определяют первую степень страха Божия исключительно как страх перед наказанием. В каком-то смысле такое определение соответствует истине, но не до конца. Раб действительно боится наказания, которому его может подвергнуть хозяин, но авва Дорофей говорит не об этом, а о страхе адских мучений, а это – отнюдь не тождественные понятия.
   Авва Дорофей пишет не о наказаниях, а о страхе вечных мук, в то время как раб боится именно наказаний. Когда мы говорим о «состоянии раба», следует помнить, что Бог – не рабовладелец. Страх Божий – состояние вольное, раб Божий – это свободный человек, а свободный человек уже не боится наказаний.
   Страх перед наказанием в этой жизни свидетельствует лишь о том, что до истинного страха Божия мы еще не доросли и никакого другого наказания себе не представляем. Мы всего лишь опасаемся, что Бог накажет нас здесь и сейчас несчастьями, болезнями, смертью близких, крушением надежд, то есть лишит всего того, что мы для себя так тщательно выстраиваем. Христианин, достигший состояния страха раба Божия, этого уже не боится, потому что даже в состоянии раба он воспринимает скорби не то чтобы с радостью, но со смирением.
   Раб в данном случае – это тот, кто непрестанно работает, трудится над своей душой без снисхождения к собственным слабостям, до пота и крови. Он терпит лишения, зная, что они приближают его к Богу, очищают и вразумляют, научают и уберегают от грехов. А вот вечных мук он боится, потому что это состояние действительно вечно. Рабское состояние в Боге – это состояние свободного человека, потому что человек свободно осуществляет свой выбор.
   Согласно учению Церкви, человек в аду мучается и физически, и душевно, и духовно, то есть во всей полноте своей природы, потому что и воскресает телесно во всей полноте. Но как нам прочувствовать, что такое ад? Оказывается, очень даже просто! Современная жизнь во многом – свидетельство того, что, по словам Маяковского:
Работа адова
будет сделана
и делается уже.

   Я представляю себе ад как осуществленное в вечности греховное состояние примирившегося с ним человека, который научился себя обманывать и отмахиваться от мыслей о своей греховности, о своем пребывании в аду. Причем чем дольше человек живет, тем больше эти качества в нем проявляются. Ярчайший пример тому – наркомания, которая подстерегает наших детей буквально на каждом шагу: не только на улицах и на дискотеках, но и в университетах, колледжах и даже в школах. Оказаться в компании людей, употребляющих наркотики, сейчас очень просто.
   Когда человек уже пребывает в аду, когда его сущность радикально меняется, утрачивая подобие Божие, у него не остается никаких жизненных ценностей. Это ужасное состояние, из которого бесконечно тяжело вырваться – бесы не отпускают. Христос сказал: Царствие Божие внутри вас есть (Лк. 17:21). Однако таким же образом в человека может войти и преисподняя, оставшись с ним навсегда. Боязнь навеки остаться без Бога, один на один со своим грехом, ненавистью, злобой, ложью, подлостью и развращенностью – вот это страшно по-настоящему, это и есть страх Божий, именно это, а не что-либо иное.
   Что такое вечные муки? Это – грехи, с которыми мы внутренне согласились, с которыми почти не боремся, которые мы себе прощаем, которые кажутся нам ничтожными и совершенно незаметными, с которыми мы можем жить. Именно они сковывают нас и не пускают к Богу.
   Все мы рассматривали в детстве книжную иллюстрацию: лежит огромный Гулливер, накрепко связанный тончайшими ниточками, не в силах подняться, а лилипуты тем временем глумятся над ним. Вот и мы, вполне, как нам кажется, хорошие и порядочные люди, оказываемся вдруг навеки связанными грехами, и к Господу не можем войти, не можем пребывать с Ним, потому что нас не пускают эти «маленькие» грехи. Это состояние тоже может превратиться для человека в муки вечные.
   А как охарактеризовать состояние наемника? Над человеком уже не довлеет страх перед вечными муками; он трудится за дары, за радость, за благодать Божию. Это – некое промежуточное состояние между низшим и высшим видами страха. В той или иной степени оно непременно должно быть присуще каждому христианину, известно ему по собственному духовному опыту. Трудно представить себе, что человек будет действительно любить Бога, не зная о том, что Он Благ. Ведь сказано: Вкусите и увидите, яко благ Господь (Пс. 33: 9).
   Митрополит Сурожский Антоний (Блум) любил повторять афонскую поговорку о том, что никто никогда не посвятит себя Богу и не отречется от мира, если не увидит на лице другого сияния Вечной Жизни. И действительно, я думаю, каждый несет в себе какой-то знак, какое-то свидетельство о Царствии Небесном. Когда на Пасху мы все вместе причащаемся и ликуем, когда действительно можем всех простить и готовы всех любить хоть какое-то, пусть даже и недолгое время, мы чувствуем, что человек способен пребывать в таком состоянии всегда, как преподобный Серафим Саровский[9], приняв его в качестве нормы жизни. Неужели же ради этого состояния человек не будет трудиться в Боге?
   Мы чувствуем, насколько святы, насколько удивительны люди, достигшие этой степени страха Божия, если они постоянно пребывают в Пасхальной радости. Несложно догадаться, какое горе, какое отчаяние, какой ужас охватывали христиан, когда это состояние вдруг их оставляло! В житиях святых, в жизнеописаниях подвижников благочестия не раз описывается такая ситуация: человек кого-то осудил и вдруг Христос его оставил, и он потом десять лет прожил в затворе только ради того, чтобы Господь вернул ему благодатное состояние.
   Вот об этом и идет речь, когда говорят о состоянии наемника, а уж о сыновстве и говорить-то невозможно! Однако именно оно и является целью христианства, целью жизни каждого из нас. На самом деле то, каким Господь видит человека и к чему его предназначает, бесконечно высоко и очень далеко от нас, с одной стороны, а с другой – необычайно близко, потому что оказывается доступным каждому.
   Нет человека на земле, достигшего хотя бы одного из этих состояний, в котором Господь не видел бы совершенного Своего сына. Об этом стоит напоминать вновь и вновь, приводя примеры того, что такое страх. Я хотел бы лишь подчеркнуть, что и этот страх, прежде всего сопряженный со свободой, и определение «раб Божий» чрезвычайно высоки и почетны. Замечательно, если о ком-то можно сказать: он – истинный раб Божий!
   Только свободный человек может быть рабом Божиим. А каким образом раб получает свободу? Здесь следует вспомнить слова апостола Павла: Вы куплены [дорогою] ценою; не делайтесь рабами человеков (1 Кор. 7: 23). Иными словами, вас освободили от смерти и от заклятия греха и поэтому вы свободны; не делайтесь же рабами мира сего, не бойтесь его! Человек, не освободившийся от страхов мира сего, не может работать Богу, он все еще боится наказания, а не Бога, а значит, до сих пор не свободен. Бога бояться можно только в свободе; это – высокий страх любви, присущий и рабу, и наемнику. Но сыновний страх освобождает человека даже от мысли о воздаянии и муках, он делает свободу совершенной.
   Человек, страшащийся мук или работающий Богу за благодать, еще не совершенен в своей свободе, тем не менее уже свободен. Люди, порабощенные грехом, Бога бояться не могут, они грешат и живут безбоязненно. Говоря: «Бог накажет!», мы подразумеваем, что, наказывая, Господь спасает. Ведь есть и такие люди, которых Он уже и не наказывает, потому что наказывать их попросту бессмысленно. И вот такая ситуация действительно страшна! в Притчах Соломоновых написано: Не обличай кощунника, чтобы он не возненавидел тебя; обличай мудрого, и он возлюбит тебя; дай [наставление] мудрому, и он будет еще мудрее; научи правдивого, и он приумножит знание (Притчи. 9:8–9).
   Страх сыновний – это совершенство святости. В состоянии сыновства заключена совершенная любовь, преодолевающая всякий страх: В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви (1 Ин. 4: 18).
   

notes

Примечания

1

   «Добротолюбие» — сборник духовных произведений православных авторов IV–V веков.

2

   Антоний Великий (ок. 251–356) – раннехристианский подвижник и пустынник, основатель отшельнического монашества. В Православной Церкви память совершается 30 января (здесь и далее даты приводятся по григорианскому календарю).

3

   Митрополит Антоний Сурожский (в миру Андрей Борисович Блум; 1914–2003) – архиерей Русской Православной Церкви, философ, проповедник.

4

   Авва (ивр. греч. оДОа) – «отец». Древнее наименование настоятеля православного монастыря – игумена, архимандрита, получившее распространение с IV века (в латинской транскрипции – аббат). Форма почтительного обращения к монашествующим.

5

   В славянском переводе: «злую и горькую пажить».

6

   Митрополит Димитрий Ростовский (в миру Даниил Саввич Туптало; 1651–1709) – русский церковный деятель, духовный писатель, оратор. В 1757 году прославлен в лике святых. Память совершается 4 октября и в день Собора сибирских святых (23 июня).

7

   Мейстер Экхарт (то есть Мастер, Учитель Экхарт), известный также как Иоганн Экхарт и Экхарт из Хоххайма (ок. 1260 – ок. 1328) – знаменитый средневековый немецкий теолог и философ, монах-доминиканец, занимавший ряд высоких церковных постов и преподававший в Париже, Страсбурге и Кельне; один из крупнейших христианских мистиков, учивший о присутствии Бога во всем сущем.

8

   Блаженный Августин (354–430) – епископ Гиппонский, философ, влиятельнейший проповедник, христианский богослов и политик. Один из Отцов Церкви, родоначальник христианской философии истории. Канонизирован Православной и Католической Церквями.

9

   Серафим Саровский (в миру Прохор Исидорович Мошнйн, в некоторых источниках – Машнйн; 1754 – 1833) – иеромонах Саровского монастыря, один из наиболее почитаемых русских святых. Основатель и покровитель Дивеевской женской обители. Прославлен Русской Православной Церковью в 1903 году. Память совершается 15 января и 1 августа.
Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать