Назад

АХМЕДОВ Тариэл Ильясович ЖИДКО Максим Евгеньевич
ПСИХОТЕРАПИЯ В ОСОБЫХ СОСТОЯНИЯХ СОЗНАНИЯ
История, теория, практика
СОДЕРЖАНИЕ
Вместо предисловия...............................
Глава 1. Завоевание внутреннего рая . .................
Глава 2. Теоретические модели особых состояний сознания .
Психология сознания У. Джеймса.............
Нейродинамические теории..................
Экспериментально-психологические теории.....
Психоаналитические теории.................
Структурно-семиотический подход............
Теории экзистенциальной и гуманистической
психотерапии.............................
Трансперсональные теории..................
Глава 3. Основные знания и навыки, связанные
с использованием особых состояний сознания.....
Репрезентативные системы..................
Метамодель..............................
Тройное описание реальности. ,..............
Стратегии поведения и метапрограммы.........
Антисуггестивный барьер...................
Милтон-модель...........................
Внушения ...............................
Показатели особых состояний сознания........
Глава 4. Показания, противопоказания и осложнения
при использовании особых состояний сознания....
Глава 5. Приемы и способы определения степени внушаемости и восприимчивости к особым состояниям сознания . .
Глава 6. Методы и техники введения в особые
состояния сознания........................
Глава 7. Осознание настоящего......................
Глава 8. Драконы Эдема...........................
Глава 9. Лики смерти..............................
Глава 10. Работа со сном и сновидениями...............
Глава 11. Активное воображение.......................
Глава 12. Ритуальные трансформации (неошаманские техники) .
Глава 13. Энергоинформационные диагностика
и лечение в особых состояниях сознания.........
Выработка практических навыков..............
Диагностические действия....................
Лечебные действия.........................
Глава 14. Аутогенные особые- состояния сознания..........
Заговоры и молитвы........................
Самовнушение..
Прогрессивная мышечная релаксация
(метод Е. Джекобсона).......................
Аутогенная тренировка (метод И. Шульца).......
Аутогипноз...............................
Глава 15. Медитация................................
Цветомедитация для достижения
психической гармонии.......................
Лечебная цветомедитация
при физических недомоганиях.................
Заключение.......................................
Вместо послесловия. Роза Парацельса..................
Приложение 1. Сознание человека и его нарушения........
Приложение 2. Психологическая защита и копинг-механизмы.
Приложение 3. Стадии и степени глубины гипнотического сна (классификация Е. С. Каткова, 1957)........
Приложение 4. Шкала Дэйвиса и Хусбэнда.............
Приложение 5. Сюжеты мысленных игр.................
Приложение 6. Состояние сна.........................
Приложение 7. Мандала сновидений (П. Гарфилвд)........
Список использованной и рекомендуемой литературы........
Научное издание
Посвящается нашим родителям и Учителям
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Однажды давным-давно жил юный принц, который верил всему, кроме трех вещей: он не верил тому, что существуют острова, не верил, что есть принцессы, и не верил в Бога. Его отец, король, говорил ему, что таких вещей не существует. Поскольку во владениях отца не было никаких островов и принцесс и никаких признаков Бога, юный принц верил отцу.
Однажды принц убежал из своего дворца. Он пришел в соседние земли. Здесь, к своему удивлению, он с любого берега видел острова и на этих островах странные и волнующие создания, которых у него не хватало духа назвать даже про себя. В то время, как он искал лодку на берегу, к нему подошел мужчина в вечернем одеянии, гулявший вдоль берега.
— Это настоящие острова? — спросил юный принц.
— Конечно, это настоящие острова, — ответил человек в вечерней одежде.
— Л эти странные и беспокойные создания?..
— Все они настоящие и неподдельные принцессы.
— Тогда Бог тоже должен существовать!— воскликнул принц.
— Бог — это я, — ответил, поклонившись, человек в вечернем одеянии.
Юный принц вернулся домой так быстро, как только мог.
— Итак, ты вернулся... — произнес его отец, король.
— Я видел острова, я видел принцесс, я видел Бога, — сказал принц с упреком.
Король был невозмутим.
— Ни настоящих островов, ни настоящих принцесс, ни настоящего Бога не существует.
— Я их видел/..
— Скажи мне, как был одет Бог?
— Бог был в вечернем одеянии...
— А рукава закатаны?
Принц вспомнил, что так оно и было. Король улыбнулся.
— Это одеяние мага. Тебя ввели в заблуждение.
Тогда принц вернулся на соседние земли, вышел на тот же самый берег и снова встретил человека в вечернем одеянии.
— Мой отец, король, сказал мне, кто вы, — возмущенно произнес юный принц. — Вы обманули меня в прошлый раз, но теперь вам это не удастся. Теперь я знаю, что это ненастоящие острова и ненастоящие принцессы, потому что вы — маг.
Человек на берегу улыбнулся.
~ Это тебя обманули, мой мальчик. В королевстве твоего отца множество островов и много принцесс. Но ты очарован своим отцом и не можешь их увидеть.
Принц вернулся домой печальным. Когда он увидел отца, он посмотрел ему внимательно в глаза.
— Отец, это правда, что ты не король, а маг? Отец улыбнулся и закатал рукава.
— Да, сын мой, я действительно всего лишь мог.
— Тогда человек на берегу был Богом.
— Человек на берегу был тоже магом.
— Я хочу знать реальность, истину безо всякой магии,
— Истины без магии не существует, — ответил король. Печаль охватила принца.
Он сказал: «Я убью себя».
Король магическими заклинаниями вызвал смерть. Она появилась в дверях и поманила принца. Принц вздрогнул. Он вспомнил чудесные, но ненастоящие острова и ненастоящих, но прекрасных принцесс.
— Ну хорошо, — решил он. — Я смогу это пережить.
— Вот видишь, сын мой, — сказал король, — ты тоже сейчас становишься магом.
Джон Фаулз «Волхв»
ВВЕДЕНИЕ
Только тайна дает нам жизнь. Только тайна...
Ф. Г. Лорка
...Из всех приключений, уготованных нам жизнью, самое важное и интересное — отправиться в путешествие внутрь самого себя, исследовать неведомую часть себя самого.
ф. Фчллипи
Заканчивается XX век — век двух мировых войн и выхода человечества в космос, овладения энергией атома и невиданного проникновения в глубинные тайны тела и психики — столетие перемен, не имеющих аналогов в человеческой истории. Находясь на пороге нового тысячелетия — тысячелетия, объявленного «эрой духа», — мы все чаще задумываемся о том, что же именно, «день грядущий нам готовит» и как мы сможем встретить и адаптироваться к его новшествам.
По мнению большинства футурологов, в недалеком будущем перед жителями планеты Земля остро встанут две глобальные проблемы: установление гармонии с окружающей средой и собственной душой. На протяжении всего своего существования человечество пыталось решить эти извечные вопросы опираясь на две модели мира, порожденные взаимодополняющими модусами сознания: хило- и холотропным.
Хилотропное сознание (от греч. hie — материя и trepein — двигаться в определенном направлении) — ориентированное на материю сознание, в котором большинство из нас пребывает в повседневной жизни. Именно оно порождает привычные для нас установки по отношению к действительности: восприятия мира как состоящего из отдельных материальных элементов; времени как линейного; пространства как трехмерного; себя как физического тела с определенными границами и установленными возможностями; событий как жесткой связи причин и следствий. При этом считается, что материя обладает плотностью; два объекта не могут занимать одно и то же место в пространстве; прошлые события необратимы; будущие события недоступны непосредственному опыту; человек не может быть более чем в одном месте одновременно; индивид способен существовать только в одном измерении времени; целое больше части; одно и то же не может быть истинным и неистинным в одно и то же время. Если мы оглянемся и посмотрим вокруг себя, то легко заметим последствия подобного «отчуждения» .человека — непрекращающиеся войны, авторитарные политические режимы, экологические кризисы, «порабощение» человека техникой, падение духовности и т. п.
Холотропное (от греч. hoos — целое) сознание, напротив, предполагает восприятие себя как потенциально неограниченного поля сознания, имеющего доступ к любым аспектам реальности без участия органов чувств. Опыт этого сознания альтернативен ньютоно-картезианскому миру материи: плотность и дискретность материи — это иллюзия, порождаемая определенной «аранжировкой» событий в сознании; время и пространство совершенно условны; в одно и то же время одно и то же пространство может заниматься многими объектами: прошлое и будущее всегда доступны и могут быть эмпирически привнесены в настоящий момент; человек способен воспринимать себя в одно и то же время в разных местах; возможно в одно и то же время воспринимать различные системы времени; можно быть одновременно и частью, и целым, истинным, и не истинным; форма бытия и пустота небытия взаимозаменяемы и т. п.
В человеческой психике эти два модуса так же представлены и находятся в динамическом диалектическом взаимодействии. Однако в западной культуре принято полагать, что только холотропное сознание отражает объективную реальность мира, и рассматривать его как единственно нормальное и «законное». В связи с этим средний «здоровый» человек обладает достаточно развитой систем эй психологических защит от холотропных вторжений, расцениваемых как психопатологические проявления.
Вместе с тем с древних времен человечеству хорошо известно о том огромном терапевтическом и духовном потенциале, который несет в себе холотропный модус сознания. Недаром эти состояния, когда сознание человека может сужаться до пределов микромира или расширяться, охватывая весь макромир, в нашей культуре получили еще одно имя — особые.
В разных цивилизациях по-своему пытались компенсировать или заместить это фатальное расщепление, создав целый спектр самых разнообразных суррогатов: наркотики, телевидение, индустрию развлечений и т. п. Эти поиски находят свое отражение и в широко распространенном универсальном мотиве ностальгии по «потерянному раю».
К сожалению, только малая часть этого потенциала используется сегодня и в психотерапии — науке, по своему определению обязанной заботиться о гармонии души. Несмотря на декларируемую априори многогранность и многомерность человеческой психики, многие направления психотерапии тем не менее остаются в пределах общепринятого взгляда на мир, зачастую как бы не замечая лечебной и духовной ценности холотропных (в нашей традиции — особых) состояний сознания.
Техники, обеспечивающие доступ к ним, весьма разнообразны, так же как и сами особые состояния сознания. Однако необходимо подчеркнуть, что не все необычные состояния сознания обеспечивают доступ к холотропной модальности. Так, например, сознание меняется, когда в наш организм попадают привычные продукты — сахар, кофеин, или когда отдельные участки головного мозга раздражаются электрическим током, или когда в результате биохимических изменений проявляются психические нарушения и т. п. Разные по интенсивности, они действительно изменяют сознание, но отнюдь не переводят его на качественно иной уровень функционирования.
В свете сказанного нами была предпринята попытка свести воедино сведения, касающиеся теории и практики психотерапевтической работы с особыми состояниями сознания. Главная цель данной книги заключалась в том, чтобы последовательно и всесторонне охарактеризовать такие особые состояния сознания как гипноз, сновидения, активное воображение, сенсорная депривация, предсмертные переживания, ритуальные трансформации, сверхчувствительное (экстрасенсорное, в нашей традиции — энергоинформационное) восприятие, медитации и т. п., и дать основы психотерапевтической практики в этих состояниях.
В литературе выделяют три основных подхода к оказанию психотерапевтической помощи.
Первый основывается на патологической модели — представлении о том, что человек, у которого есть психологические проблемы, является больным и не соответствующим «норме». Для лечения ему необходима квалифицированная помощь, которая оказывается в рамках отношений «психотерапевт — пациент». При этом попытки помочь самому себе (чтением специальной литературы, беседы с родственниками и друзьями, «работой над собой» и пр.) расцениваются как способствующие определенному повышению эффективности медицинского лечения, однако не играющие существенной роли в окончательном выздоровлении.
Второй-подход базируется на модели роста, когда человек с проблемами рассматривается как полностью соответствующий норме, но с перманентной возможностью всегда достичь большего. Согласно данному подходу, нормальная личность должна Постоянно развиваться и расти — в противном случае наступает застой и постепенная деградация. Помощь со стороны желательна, но не так уж необходима, поскольку стремление к росту — естественное свойство человека, как и всякого живого существа. Процесс личностного роста требует определенных усилий самого индивида.
Наконец, третий подход зиждется на модели Просветления, в которой основной упор делается на том, что нет никакой нормы, а следовательно, необходимости куда-то идти и что-то делать. Как говорит Дж. Энрайт: «бутон — это совершенный бутон, а не несовершенная роза». В рамках данного подхода актуальное ощущение счастья и благополучия не зависит от уровня достижений, наличия или отсутствия проблем и т. п.
Учитывая это, мы попытались осветить имеющийся обширный материал со всех трех позиций. Одной из особенностей книги является полифоничность: на ее страницах представлены почти все традиции, использующие работу с особыми состояниями сознания, постоянный диалог между представителями различных научных и духовных подходов, школ, моделей, практик и т. п.
Наряду с широко известными материалами в книге использованы оригинальные разработки авторов, многие годы работающих в этом направлении, и богатый опыт, накопленный кафедрой психотерапии Харьковского института усовершенствования врачей (ныне Харьковской медицинской академии последипломного образования), которая по праву считается основательницей Украинской школы психотерапии.
Из необъятного материала отобрано по возможности то, что способствует углубленному пониманию роли, структуры и функции особых состояний сознания и с чем чаше всего приходится сталкиваться современному психотерапевту. Оригинальная композиция разрешает пользоваться ею и как целостным произведением, и как своеобразной энциклопедией или справочником, позволяющим обучиться выбранному частному методу.
Мы надеемся, что, отсылая читателя к многочисленным сноскам, мы облегчим ему восприятие материала и проясним всевозможные терминологические тонкости.
Авторы считают своим приятным долгом искренне поблагодарить всех тех, кто содействовал созреванию и написанию этой книги: рецензентов: докторов медицинских наук — профессора кафедры А. А. Мартыненко и профессора кафедры психиатрии Львовского медицинского университета, президента Украинского общества психотерапевтов А. О. Фильца за критические замечания, способствовавшие улучшению этой книги;
ректора Харьковской медицинской академии последипломного образования, доктора медицинских наук, профессора Н. И. Хвискжа за многолетнюю поддержку исследований в избранном направлении;
доктора психологических наук, профессора кафедры прикладной психологии Харьковского государственного университета А. С. Кочаряна за постоянную открытость новым идеям и удивительный дар принятия и поддержки;
доктора медицинских наук, профессора кафедры психиатрии Н. И. Стрельцову;
клинического ординатора Д. М. Болотова за помощь в обработке материала и подготовке книги к печати;
Светлану — за вдохновение;
Викторию — за оптимизм и веру в победу;
а также всех наших друзей, коллег, курсантов и пациентов, совместно с которыми мы смогли открыть и исследовать мир особых состояний сознания.
Авторы прекрасно осознают, что любая книга всегда требует уточнений, комментариев и добавлений, поэтому с благодарностью примут все отзывы и пожелания читателей.
ГЛАВА 1 Завоевание внутреннего рая
...Тогда без горести
Покинешь этот Рай, приобретя
Другой — внутри себя, еще счастливей...
Так, об руку рука, сквозь сад Эдема
Они неспешно одиноки шли.
Дж. Мильтон
История — сегодняшний день, лишь немного отдаленный.
Ц. К. Норвид
Из бесконечного многокрасочного полотна истории нельзя вытянуть ни одной нити, не нарушив целостности всей картины. И, наоборот, рассматривая любой ее фрагмент, мы можем полнее оценить его, если перед нашим мысленным взором будет стоять общая картина исторического потока в русле развития общества. Поэтому и нам для более полного уяснения основных положений теории и практики особых состояний сознания будет полезно начать с того, чтобы хотя бы кратко остановиться на истории развития представлений об этих состояниях. Ведь кто не знает истории, тот не знает и теории предмета.
Начиная с древнейших времен, человек всегда искал и использовал всевозможные способы и средства, облегчающие его пребывание в естественной среде и позволяющие улучшить состояние здоровья или уменьшить физические и душевные страдания. Особые состояния сознания (называемые еще тран-совыми, или гипнотическими) в явной или скрытой форме почти везде являлись одним из таких средств. В связи с этим следы их использования в той или иной степени мы находим в истории всех человеческих сообществ.
Многочисленные наблюдения за последними так называемыми примитивными народами, которые пытаются выжить в нынешнем мире, также подтверждают наше представление о том, как лечил себя доисторический человек. Шаманы этих народностей используют разнообразные техники, часто приводящие к трансу, обладающему терапевтическим воздействием. Это истинное гипнотическое состояние, наблюдаемое у колдунов и у некоторых других участников ритуалов (от лат. ritus — священный обряд), достигается с помощью песнопений, речитативов, танцев, использования ароматических веществ, разнообразной кинестетической
стимуляции, от ласки до причинения боли. Мало того, мы обнаруживаем упрощенные черты подобных медицинских практик у некоторых современных целителей, проживающих в наших городах и селах. Костоправы, маги, экстрасенсы, магнетизеры, заговариватели бородавок — все они наследники традиций, насчитывающих множество тысячелетий и основанных на использовании специальных методов, позволяющих вызвать, навести особое состояние сознания, которое обладало бы терапевтическим воздействием. При этом во всех случаях отмечается, с одной стороны, безграничная вера шамана в свои возможности и, с другой — безграничная вера участников ритуала в возможности шамана и при этом — представление о трансе как о состоянии непостижимом, сверхъестественном, потустороннем, доступном лишь избранным людям, получившим исключительный дар от божественных сил, то есть феномен «двойной веры».
Еще в самом начале развития человечества считалось, что все процессы в организме человека подчиняются душе (сознанию), а ключом к душе человека служат особые состояния сознания. Поэтому неудивительно, что в этот период истории в разных регионах стали возникать самобытные психотехники погружения человека в транс. Вначале они носили исключительно эмпирический характер, но постепенно, по мере развития человеческого общества, в связи с появлением предфилософии и предрелигии, стали предприниматься попытки познать законы мироздания и объяснить природные явления, окружающие человека, в том числе и особые состояния сознания. Начали складываться сложные мифологические картины Мира. Характерно, что в этот период искусство транса находит все большее применение в религиозно-философских системах, а к VI тысячелетию до нашей эры шаманы трансформировались в жрецов.
Наиболее древним элементом трансовой культуры был тотемизм — трансовая способность непосредственно «видеть» и «ощущать» связь человека с окружающим миром природных явлений, животных и растений. Появляется трансовая традиция, основанная на наиболее легком опорном образе, каком-либо значимом животном или растении и потому наиболее легко доступном к трансовому воображению, обладающему признаками реальности. Поэтому не совсем правильно рассматривать тотемизм только как наивную веру наших предков в сверхъестественную связь между человеком и тотемом.
Другим элементом трансовой пракультуры был анимизм — способность в трансе «видеть» и «ощущать» бесчисленные формы умерших или их «души». Одновременно с тотемизмом и анимизмом возникает и первобытное трансовое ремесло по управлению воображенным миром тотемов, духов предков и др. Эта профессия была основана на вере в способность переносить психические
трансовые явления в реальную жизнь и добиваться привлечения сверхъестественных сил для реального результата — магии.
Отсюда берут свое начало фетишизм, суть которого состоит в приписывании отдельным предметам (фетишам) магической силы, а также мантика — трансовое искусство гаданий и предсказаний, основанное на магических принципах, то есть «вере» в связь между человеком и любым объектом.
Из всех этих элементов, а также развившейся у каждого народа мифологии родились религиозные трансовые системы, усовершенствованные на протяжении десятилетий и дожившие до наших дней.
Такую взаимосвязь особых состояний сознания с определенными религиозными или духовными системами мы можем проследить на протяжении всей истории. В связи с этим использование транса в лечебных целях часто отступало на задний план, но вместе с тем это позволило сохранить то «духовное измерение», которого так не хватает современной, сциентистки ориентированной медицине. Некоторые исследователи даже считают, что развитие человечества напрямую связано со знанием и освоением особых состояний сознания и рассматривают науку о них как мать всех наук.
В последующие тысячелетия основными регионами с развитой культурой становятся Восточная Африка, Аравия, Балканский полуостров, Юго-Восточная Азия, Китай, Индия, Тибет, Центральная Америка, а наиболее развитыми трансовыми цивилизациями — Древний Китай, Древняя Индия, Япония, Ирак, Египет и т. д.
За три тысячи лет до нашей эры древние китайцы знали и использовали транс в различных формах. Они практиковали особый вид медицины, основанный на энергетических представлениях о человеке. Предполагалось, что Ци, первичная энергия, циркулирует во всем универсуме, а также внутри человеческого тела. Когда циркуляция происходит гармонично, человек здоров. Если же ее течение блокируется в одном из каналов тела — меридианах — возникают неполадки, которые могут привести к функциональным нарушениям органов и к болезни. Все искусство китайского врача заключалось в том, чтобы восстановить циркуляцию этого временно заблокированного потока энергии. Для этого, помимо других способов, он использовал и элементы особых состояний сознания. Так, в технике Ци-гун пациенту предлагалось делать медленные гимнастические движения. Перед тем, как выполнить эти движения, он должен был их визуализировать — мысль в этом случае предшествовала действию.
Исследуя подобную гимнастику в течение ряда лет, мы заметили, что эти упражнения вызывают изменения состояния сознания и ощущения, идентичные тем, которые переживаются в гипнотическом трансе. Гимнастика, существующая в течение тысячелетий, основана на использовании давно известного идеомоторного феномена, который будет рассматриваться далее, в главах нашей книги, посвященных техникам наведения особых состояний сознания.
Древние мудрецы Востока использовали также гипнотический транс. Так, в одном из своих текстов Конфуций описывает характерное состояние транса. Однажды он пришел к философу Лао-цзы. Старый мудрец сидел неподвижно, как статуя, высеченная из камня. Взгляд его был безжизненным, дыхание остановилось. Вернувшись в обычное состояние, Лао-цзы произнес: «Я путешествовал к истоку вещей». Конечно, мы не можем, опираясь на современные знания, делать вывод, что Лао-цзы практиковал возрастную регрессию, однако можем утверждать, что транс всегда использовался в буддистских и даоистских религиях как фактор, благоприятствующий концентрации и медитации.
У древних египтян универсальный жизненный принцип назывался «Ка». Он обеспечивал связь между душами живых и умерших. Египетские жрецы обладали искусством (или магией) использовать его в своих церемониях, в которых транс занимал ведущее место. Так, римский историк и поэт Цезарь Страбон сообщает, что исцеления у египтян проходили в храме Сераписа, где люди для этой цели «спали там для себя и других». О том же сообщает и греческий историк Диодор Сикулус, согласно утверждениям которого египтяне верили, что богиня Изида открывает молящимся ей лечебные средства только во сне.
В одном из древнейших .источников о способах врачевания в Египте — папирусе Г. Эберса (названного так по имени египтолога, нашедшего и описавшего его), относящемся к XVI веку до нашей эры, — настойчиво повторяется мысль о том, что принятие каждого лечебного средства следует сопровождать заклинаниями — обращениями к духам и богам. Характерно уже его начало: «Слова, которые следует произносить четко и повторять часто, как только возможно, прикладывая лекарство к больным членам для того, чтобы уничтожить поразившее их страдание: «Изис, освободившая Изириса, избавившая Гора от злонамеренных деяний его брата Сета, убившего своего отца Озириса, о Изис, великая богиня заклинаний, освободи и меня от всего злого, от боли и злоумышленных действий, освободи меня от бога и богинь страданий, от смерти, от того, что проникало в меня...» В нем можно прочесть и такие слова: «Заклинания благотворны в сопровождении лекарств, и лекарства благотворны в сопровождении заклинаний...» Пребывая в этом особом состоянии, больные выступали в качестве оракулов, автоматическим письмом писали послания, полученные якобы из потустороннего мира. Теперь известно, что автоматическое письмо — феномен, характерный для особых состояний сознания, и в некоторых случаях используется сейчас как терапевтическое средство.
Для погружения в особые состояния сознания применялись блестящие предметы, металлические плоскости («волшебные зеркала»), кристаллы, сосуды: человеку предлагали пристально смотреть на каплю чернил, на блестящие тарелки с нарисованными на них различными знаками и т. п. Ныне мы знаем, что фиксация взгляда на блестящих предметах одно из средств, которые достаточно легко вызывают особые состояния сознания. С такой же целью использовались поглаживания (так называемые пассы) и закрывание глаз.
Еще пятьсот лет до нашей эры в Дельфах, в храме Аполлона, Пифия являла свой дар пророчества, пребывая в сомнамбулическом состоянии, которое со всех точек зрения сопоставимо с глубоким трансом, описанным А. де Пюисегюром двадцать веков спустя. Такой транс достигался в результате употребления галлюциногенных напитков, которому предшествовал пост, а также благодаря участию прорицательницы в религиозной церемонии, изобилующей звуками, красками и запахами. Девственница прорицала в форме различных выкриков; их интерпретация была доверена священнослужителям, которые также находились в особом состоянии сознания. В заключение священнослужители сообщали толпе верующих волю Олимпа. В наше время церемония такого типа существует в Бразилии, в синкретических ритуалах Макумба и Кандомбле.
Так называемая храмовая медицина (врачевание, в античные времена тесно связанное с религиозными представлениями) лечила больных с помощью молитв и заклинаний, также индуцирующих особые состояния сознания.
Древние греки обращались с мольбой о ниспослании здоровья и сил к богу-врачевателю Асклепию. Самый известный из посвященных ему храмов находился в восьми километрах от города Эпидавра. В храме имелось специальное помещение для сна паломников, стекавшихся со всех концов страны. Оно называлось «абатон». Войти сюда можно было, лишь пройдя предварительные сложные обряды «очищения» души и тела. Жрецы храма подолгу говорили с каждым, спрашивая, что привело его сюда, укрепляя надежду на выздоровление, веру в могущество и доброту бога, дарователя здоровья.
Этому немало способствовали и местоположение, и вся обстановка храма. Он стоял в густой зеленой роще, где журчали десятки кристально чистых ручьев. Ветер доносил сюда свежий запах моря. Сказочная прелесть природы сливалась в неразделимую гармонию с величественной и строгой красотой белоснежного здания самого храма. В центре его вилось огромное мраморное изваяние Асклепия. Используя настроенность больных на ждущее их здесь исцеление, жрецы искусно внушали им если не полное избавление, то по крайней мере облегчение от страданий.
Древние друиды и альруны приводили себя в особые состояния сознания, сосредоточенно прислушиваясь к шуму деревьев и журчанию ручьев. Дервиши быстрым кружением на одном месте доводили себя до экстаза, в котором они могли жечь и резать себе тело, не ощущая боли.
Некоторые сектанты-мусульмане в Алжире приводили себя в состояние экстатического транса с помощью беспрерывных криков, громкой музыки, сильнейшего возбуждения, причем у них также развивалась нечувствительность к боли: они могли колоть себя, лизать раскаленное железо, обнаженными ложиться на острые сабли и т. п.
Римские писатели (Марциал, Апулей, Плавт) знали о возможности усыпления человека прикосновением руки, обычно сопровождавшимся заклинаниями. Плутарх писал, что царь Эпира (319—272 до н. э.) обладал способностью погружать людей в глубокий сон, лишь прикасаясь к ним своей ногой; при этом делалось, по-видимому, и словесное внушение для соответствующей подготовки субъекта. Апулей говорил, что прикосновением, заклинанием и запахами можно так усыпить человека, что он, освободившись от своей грубой, телесной оболочки, возвращается к чистой, божественной, бессмертной природе; в этом состоянии как бы дремотного забытья человек способен предсказывать будущее, чего не может делать наяву.
В I веке нашей эры, по дошедшему до нас свидетельству, двум больным (слепому и разбитому параличом) якобы во сне явился бог Серапис, который открыл им, что они могут быть излечены императором Веспасианом: слепой прозрит, когда тот помажет ему глаза своей слюной, а парализованный излечится после прикосновения к нему пятки царя. Веспасиан (автор, кстати сказать, изречения «Деньги не пахнут») продемонстрировал это на собрании людей, и, как гласит предание, больные выздоровели.
Трансовые состояния были известны и древним евреям как такие состояния сознания, в которых человек «спит и не спит, бодрствует и не бодрствует, и хотя отвечает на вопросы, но душой отсутствует». Упоминание о них мы встречаем и в книге Ветхого Завета, а точнее, в первой книге Моисея (Быт. 17, 21): «И навел Господь Бог на человека крепкий сон, и когда он уснул...» Это самое первое упоминание, что крепкий сон, наведенный на Адама (по-еврейски — Тардема), не был естественным.
Вера в исцеление играет важную роль и в христианской религии. Среди многих чудес, о которых повествуется в Евангелии, исцеления занимают первое место. В одной только восьмой главе «От Матфея» говорится о нескольких случаях исцеления: слуги сотника благодаря сказанному Иисусом Христом: «Да будет тебе по вере твоей», прокаженного — прикосновением руки Иисуса, тещи апостола Петра от горячки, а также о том, как «к Нему привезли многих бесноватых... и Он изгнал духов словом и исцелил всех больных». Вечером того же дня Христос исцелил еще двух «весьма свирепых» бесноватых, переселив из них бесов в стадо свиней.
Евангелия, как и другие тексты Ветхого и Нового Завета, изобилуют примерами, напоминающими некоторые техники эриксонианского гипноза. Самый типичный тому пример — использование метафор в форме притч.
Высокая психологическая культура Киевской Руси, тесно связанная с древней историей славян, широко применяла врачевание словом, молитвами и «зельем», которое обычно проводилось, при монастырях. Рациональные приемы народной медицины существовали наряду с мистическими обрядами (заклинание против «злых духов», «порчи» и пр.) и как справедливо указывают Р. Кавецкий и К. Балицкий, впоследствии во многом вошли в научную медицину (гипноз, внушение, «нашептывание» и пр.).
Если прослеживать ретроспективу, то мы увидим, что следующий этап развития трансовой культуры связан с Европой и охватывает период от средних веков вплоть до нынешнего времени.
В X веке панорама старой Европы украсилась шпилями готических соборов, наиболее гармоничным из которых является Шартрский собор. В его нефе еще и сейчас можно заметить изображение лабиринта, находящегося в круге диаметром четырнадцать метров. В средние века паломники проходили этот извилистый путь на коленях, не переставая при этом молиться. После часа такого продвижения они достигали центра лабиринта в состоянии транса. Каким чудом наводился этот транс? Современное знание феноменов особых состояний сознания дает этому объяснение. Извилистый лабиринт заставлял верующих часто поворачиваться на девяносто или на сто восемьдесят градусов. Эти повороты изменяли слуховую и зрительную информацию, воспринимаемую паломником. В особой звуковой и световой среде собора такие изменения приводили к существенному нейросенсорному возбуждению, которое с течением времени нарастало и подпитывалось запахом благовоний и кинестетическими стимулами, связанными с передвижением на коленях. Это возбуждение завершалось состоянием транса, которое благоприятствовало мистической молитве или экстатическому созерцанию.
Видное место в развитии взглядов на особые состояния сознания принадлежит знаменитому врачу, уроженцу Швейцарии Теофрасту Бомбасту фон Гогенхайму, более известному под именем Парацельса (1493—1541). В XVI веке он впервые применил термин «магнетизм» (от финикийского magnes: mag — сильный, крепкий человек, naz — то, что течет и передается другому). Эрудит и великий путешественник, Парацельс посвятил себя изучению феноменов, которые могли бы объяснить нашу жизнь и мышление. Ведя бродячий образ жизни, черпая из различных источников, он как бы пропитался различными культурными влияниями. Затем Парацельс осуществил синтетическую работу, основанную на интуитивном подходе, которая в конечном итоге привела к новому представлению о человеке, болезнях и способах борьбы с ними.
Согласно его мировоззрениям, первоматерия есть результат творения Бога. Окружающий мир, природа во всех своих проявлениях представлялись ему макрокосмосом, а человек в ней рассматривался как микрокосмос. Понимая полную зависимость человека от природы, Парацельс рассматривал его во взаимосвязи с нею, считая, что между ними существует тесное единство, полное соответствие и в своей совокупности они представляют одно целое. Он утверждал, что Вселенная наполнена магнитной силой, способной переходить от звезд к человеку, а также от человека к человеку.
Основное внимание Парацельс уделял опыту. Его логический расчет был прост: раз магнит обладает притягивающим свойством, можно попробовать применить его для лечения — магнит должен вытягивать из человека болезнь. Активным борец против схоластики, он навлек на себя недовольство церкви и только преждевременная смерть спасла его от костра святой инквизиции.
На понимание филогенетических аспектов особых состояний сознания оказал влияние и иезуитский священник А. Кирхер,
описав в 1646 году в своей работе «Ars magna ucis et umbrae», выражаясь его словами, чудесный опыт: связав петуху ноги, он брал его, резко переворачивал и держал так, чтобы взгляд птицы был обращен на линию, проведенную на земле. Петух деревенел и не двигался даже после того, как ему развязывали ноги. Этот опыт животного гипноза, приводящего к полной ригидности, впоследствии имел большой успех. Еще и сегодня в некоторых деревнях опытные крестьяне используют эту технику для того, чтобы успокоить своих разволновавшихся птиц. Мы не станем объяснять здесь этот забавный опыт, изучив нашу книгу, вы сами найдете ему объяснение.
Особый интерес представляют взгляды на многие психологические и физиологические проблемы особых состояний сознания философов Киево-Могилянской академии (XVII—XVIII вв.) И. Кононовича-Горбацкого, И. Гизеля, И. Кроковского, И. Поповского и других. Так, например, в 1645 году И. Гизель, трактуя сон и сновидения, говорил: «Сон — это связывание (iigatio) внешних органов чувств и произвольных движений для здоровья и отдыха».
Но самым знаменитым исследователем особых состояний сознания был Франц Антон Месмер. Он родился 23 мая 1734 года в Швабии, на берегу озера Констанс. Это был человек необычной судьбы. В шестнадцать лет он занялся теологией, потом философией. Получил звание доктора философии в 1759 году, в возрасте 25 лет. Одновременно с этим Ф. Месмер украдкой интересовался астрологией, алхимией и оккультизмом, которые в то время находились под запретом. Отправившись в Вену, он приступил к изучению права и медицины и 27 мая 1766 года получил диплом доктора медицины. В его диссертации «О влиянии планет на человеческие организмы» развиваются основные идеи Ф. Парацельса относительно существования циркулирующего в пространстве флюида, который испускается планетами и влияет на функционирование человеческих органов. Его карьера врача изобилует множеством загадок и анекдотов, которые просто не могут быть помещены в нашем кратком обзоре,
Ф. Месмер начинал свою карьеру с использования магнитов, которыми проводил по телу больного. Но однажды он заметил, что в тех случаях, когда помогает магнит, результат бывает тот же, что и при простом прикосновении одних его рук: пациент вдруг погружается в сон и, пробуждаясь, выздоравливает. Ф. Месмер подумал, что в его собственном организме концентрируется особая невидимая жидкость — благотворный «магнетический флюид» (от лат. fuidus — разлитой), который может истекать из рук. Поэтому магнетический способ наведения особых состояний сознания был быстро заменен гипнотическими пассами. Они заключались в прикосновениях, то легких, то с нажимом, к определенным частям тела — ко лбу, затылку, плечам, запястьям, основаниям пальцев, тазовой области, бедрам и лодыжкам. Терпеливая стимуляция этих зон (часто более часа) вызывала конвульсивный криз, обладавший, согласно ф. Месмеру, терапевтическим воздействием.
Обстановка, в которой Ф. Месмер проводил свои сеансы, была тщательно продумана: стены расписаны загадочными узорами, окна занавешены темными шторами, шум шагов заглушён мягкими коврами. Сам Ф. Месмер принимал больных в расшитом серебром и золотом камзоле, с многочисленными перстнями на руках. Пристально вглядываясь в глаза больных, длинным жезлом он касался их тел, произнося при этом несколько внушительно звучащих слов. Мизансцена завершалась водружением бака с несколькими десятками бутылей, наполненных магнетизированной водой. Из бака выходили металлические стержни, к которым были привязаны веревки. Пациенты становились вокруг этого сооружения и брались за концы веревок. Ф. Месмер или его ассистенты, совершая работу магнетизеров, проходили вокруг них. Таким образом, под звуки камерного оркестра (еще один элемент наведения особого состояния сознания) они проводили групповые сеансы.
Для бедных Ф. Месмер «магнетизировал» дерево напротив своего дома. Считалось, что стоит только ступить под сень этого дерева, как могучий магнетический флюид, оставленный в нем Ф. Месмером, проникает в тело и душу страждущего.
Однако бурный успех магнетизера у пациентов вызвал неприязненное отношение коллег. Многие из них отвернулись от Ф. Месмера: одни, завидуя его все возрастающей славе и богатству, другие потому что считали обычным шарлатаном. Но никто из них не счел нужным проверить практическую ценность метода Ф. Месмера. Тяготясь недоброжелательным отношением коллег, он покидает Вену и в 1778 году переезжает в Париж. Здесь он продолжает лечить больных своим методом и быстро завоевывает огромную популярность.
В 1779 году Ф. Месмер публикует свои «Мемуары об открытии животного магнетизма», в течение почти двух веков оказывавшие влияние на многих терапевтов. Он основал ассоциацию, так называемую Ложу Гармонии, задачей которой было распространение учения о магнетизме. Символично, что на заседаниях этой необычной академии присутствовали Бенджамен Франклин и Джордж Вашингтон. По возвращении в Америку они станут инициаторами движения гипнотизеров.
К 1784 году Ф. Месмер достигает зенита популярности, с удвоенной энергией продолжая заниматься лечебной практикой. Сотни больных жаждали лечиться у него, и некоторые члены медицинского совета готовы были стать его последователями. И все же, несмотря на все усилия, ему не удалось добиться принятия своих идей коллегами и признания магнетизма наукой. Когда первый последователь Ф. Месмера профессор Дэлон, предложил медицинскому факультету исследовать явления «магнетизма», он был обвинен в измене чести и нарушении сословных правил. Попытка Дэлона продолжить защиту основных положений учения Ф. Месмера о «животном магнетизме» окончилась тем, что Дэлон был отрешен от должности и лишен звания профессора.
Более того, в августе 1784 года Академия наук затребовала отчет, который был составлен Ж.. С. Байи. В этом отчете магнетизм безоговорочно осуждался и указывалось, что зрелище кризов опасно, вызывает подражание, и, следовательно, всякое публичное лечение, в котором используется магнетизм, может иметь лишь пагубные последствия. Пять дней спустя во втором отчете, написанном по запросу Королевской медицинской академии Л. Жюсье, были сделаны те же выводы. Эти нападки, обескураживают Ф. Месмера и вынуждают удалиться в свое поместье на берегу Рейна, где он мирно окончит свои дни.
После опубликования отчетов казалось, что магнетизм обречен. Но, несмотря на уход учителя, он продолжает развиваться.
Во-первых, к отчету Ж.-С. Байи была приложена конфиденциальная записка, предназначенная Его Величеству, в которой описывалось смятение чувств у магнетизированных женщин. Это «эротико-чувственное приложение» имело большой успех и подогревало интерес к магнетизму и магнетизерам.
Во-вторых, после смерти Ф. Месмера, умершего в эмиграции почти в полной безвестности, Европу заливает мутная волна мистики, на гребне которой снова всплывает «животный магнетизм». Появилась масса чародеев, волшебников, колдунов — одним словом, людей, которые, будто бы обладая умением вызывать добрые и злые силы, спекулируя на невежестве людей, устраивали публичные выступления, где демонстрировали свои удивительные способности творить чудеса. Чаще всего это были типичные трюки ловких фокусников и иллюзионистов, вводивших в заблуждение публику. Но нельзя отрицать и того, что среди этих людей находились и такие, которые действительно обладали искусством вводить в особые состояния сознания.
Но вернемся снова к 1784 году. Через несколько месяцев после осуждения Ф. Месмера его верный последователь Арманд де Пюисегюр делает важное открытие, перевернувшее мир магнетизма. Он обнаруживает, что прикасаться к пациенту вовсе не обязательно: криз можно получить, совершая пассы в тридцати сантиметрах от тела. И открывает следующую закономерность: конвульсивные кризы бесполезны, они вызывают у большинства
пациентов состояние глубокого сна, называемое сомнамбулизмом. Находясь в этом особом состоянии, его пациенты становились ясновидящими и осмысленно давали заключения о своих болезнях или заболеваниях других людей. Наиболее известным его пациентом стал Виктор, молодой необразованный крестьянин, изъяснявшийся довольно скудным и грубым языком; в сомнамбулическом состоянии Виктор становился красноречив, говорил на изысканном французском и ставил медицинские диагнозы, поражавшие врачей своей точностью.
Де Пюисегюр посвятил остаток своих дней развитию магнетизма, который поставил на службу согражданам. Чтобы получить возможность лечить как можно больше людей, он в своих владениях в Безанси намагнетизировал ясень. Если вы когда-нибудь окажетесь в Суассоне, загляните в Безанси. Вам покажут обугленные остатки ясеня де Пюисегюра и расскажут, что когда-то сотни крестьян, пришедших со всей округи, сидели вокруг этого дерева, держась за веревки, привязанные к ветвям. Таким образом, они лечились от болезней.
Безанси посетили два человека, о которых мы вам еще поведаем: швейцарец по имени Ж. Лафонтен и португальский священник, аббат Ж. Фариа.
Последний был самым загадочным и интересным персонажем в истории трансовых учений. По всей вероятности, читатель даже не подозревает, что с детства знаком с жизнью и судьбой аббата Ж. Фариа, хотя его работы в области гипноза знает далеко не каждый психотерапевт. Итак, вспомним аббата Ж. Фариа, узника замка Иф, о трагической судьбе которого повествует А. Дюма в знаменитом романе «Граф Монте-Крис-то». Аббат Ж. Фариа — реальное историческое лицо. Дюма лишь назвал его итальянским прелатом. Родина аббата — Индия, точнее, Гоа. В столице Гоа Панаджи, возле старинного дворца стоит необычный памятник — бронзовая фигура священника в сутане с распростертыми над больной женщиной руками. Это памятник аббату Ж. Фариа.
Фариа можно считать предшественником эстрадных гипнотизеров, которые и в наши дни пользуются его техникой наведения. Визит в Безанси принес ему откровение: магнетизма не существует. Пассы, кризы, флюиды — все это иллюзия. Он излагает свои взгляды в научном труде «О причине ясного сна», вышедшем в свет в 1813 году. «Я не могу понять, почему люди настолько странны, что ищут причину в баке, во внешней воле, в магнетическом флюиде, в животном тепле и в тысяче других смешных диковинках такого же рода, тогда как этот тип сна присущ всей человеческой природе и проявляется в мечтах, а также у всех людей, которые поднимаются, ходят или говорят во сне», — пишет он.
Для Фариа транс был результатом воздействия двух факторов: очарованности субъекта гипнотизером и исходящей от него силы убежденности. Обычно аббат располагался напротив своего пациента, смотрел ему прямо в глаза и твердо приказывал спать, при этом сильно нажимая пациенту на плечи, чтобы заставить сесть на удобное сиденье. Если этого оказывалось недостаточно, он возносил распятие, на которое пациент должен был смотреть не отрываясь, вплоть до наступления транса.
Аббат Ж. Фариа открыл платные курсы, на которых усыплял тщательно отобранных субъектов, своих «сообщников», которые затем иллюстрировали чудеса в форме зрительных, вкусовых или слуховых галлюцинаций. Таким образом, он обучил первую группу эстрадных гипнотизеров. Среди них был некто Донато, о роли которого в истории особых состояний сознания мы скажем чуть позже.
В 1813 году была опубликована одна из самых значительных работ по проблеме магнетизма «Критическая история животного магнетизма». Ее автор, Ж. Делес, библиотекарь музея, был страстно увлечен этим предметом. В течение многих лет он изучал все выходившие в свет работы по магнетизму и применял полученные знания на практике. Ж. Делес быстро ассимилировал эти знания и на основе своего энциклопедического труда сделал выводы, подтвержденные собственной практикой. В наведениях Ж. Делес использовал пассы, считая, что сомнамбулы обладают необычными способностями. Особенно он настаивал на различении естественного сна и сомнамбулизма. Послушаем его: «До сего дня никто не наблюдал ни одной сомнамбулы, которая, проснувшись, помнила бы то, что переживала в состоянии сомнамбулизма. Мысли, возникающие в то время, когда человек спит, и о которых он затем помнит, — всего лишь сны. Становится понятным, почему некоторые врачи античности утверждали, что во сне душа более просвещена и предчувствует болезни, угрожающие телу. Просто они наблюдали сомнамбулизм и не отличали его от обычного сна».
Через шесть лет, в 1819 году, Манторель, дантист, начал удалять зубы и совершать другие болезненные манипуляции на пациентах, магнетизированных бароном дю Поте. Жан де Сен-вой, барон дю Поте — важный персонаж в истории транса. Ученик аббата Ж. Фариа и конкурент А. де Пюисегюра, он применял магнетические пассы. Не будучи врачом, барон пользовался модой на магнетизм, чтобы практиковать свое искусство в крупных парижских больницах. Его приглашали к себе знаменитые профессора — Ф. Рустан и Жорже (больница Сальпетриер), Рекамье и Гьюссон (больница Отель-Дье). Им сделаны десятки хирургических операций, в том числе и одна ампутация нижней конечности.
В 1825 году П. Фуассак, свежеиспеченный врач, объявил, что его сомнамбулы могут ставить диагнозы, достойные Гиппократа Интерес к «животному магнетизму» все более возрастал, и для его исследования снова была назначена комиссия от Парижской медицинской академии. В течение шести лет она изучала этот вопрос и наконец представила рапорт Гюссона; подтверждающий на этот раз пользу магнетизма.
Признавая реальность сомнамбулизма, Гюссон показывал, что пассы и прикосновения все же не являются необходимыми средствами достижения этого состояния: очень часто бывает достаточно фиксации внимания и внушения. Он описал в своем отчете множество хирургических операций, осуществленных на магнетизированных пациентах, и подтвердил также существование множества паранормальных феноменов, таких, как чтение с закрытыми глазами, диагностика на расстоянии и пр. Комиссия пришла к выводу, что Парижская медицинская академия должна поощрять врачей к изучению этой недостаточно исследованной проблемы, однако академия так и не решилась опубликовать доклад.
Несмотря на колебания академиков, выводы комиссии вселили надежду в сердца сторонников магнетизма. В течение семи лет они с удвоенной энергией открыто практиковали в больницах и других официальных медицинских учреждениях.
Увлечение магнетизмом приобрело такие масштабы, что в 1837 году профессор Берна вновь возбудил вопрос о целесообразности применения в лечебных целях этого загадочного метода. Он просил Академию наук удостовериться в способности сомнамбул видеть без помощи глаз.
17 июля 1837 года ее официальный представитель П. Дюбуа, удостоверившись в неспособности испытуемых прочитать книгу, помещенную в коробку, заключает: «Магнетизм и сомнамбулизм не основываются ни на какой реальности». Медицинская академия и Академия наук отказывались отныне рассматривать предложения, связанные с этими ложными феноменами. Использование методов, основанных на магнетизме, было запрещено во всех медицинских учреждениях. Таким образом, отчет П. Дюбуа, безоговорочно осудивший магнетизм, перечеркнул выводы отчета Гюссона.
В 1840 году «животный магнетизм» был навсегда исключен из программы занятий Академии. На этот раз опубликовали официальное решение, чем нанесли почти смертельный удар по «животному магнетизму». С этих пор насмешливое и отрицательное отношение к нему считалось чуть ли необходимым условием соблюдения ученого достоинства.
Дю Поте оказался повержен. Двери парижских больниц перед ним закрылись. Он уезжает в Лондон и проводит там ряд выступлений, на которых присутствует Джордж Эллиотсон, президент Королевского лондонского медицинского и хирургического общества. Убежденный увиденным, Дж. Эллиотсон решает ввести магнетизм как терапевтический метод в своей больнице. Однако Королевская медицинская академия запрещает ему это. Эллиотсону приходится подать в отставку. Он организует месмеровскую больницу, в которой лечит больных с помощью магнетизма и издает журнал «Зоист», где пропагандирует свою технику. Пройдет время, и чтение этого журнала изменит жизнь молодого хирурга из Калькутты, доктора Джеймса Эсдейла. Но прежде чем отправиться в Индию, обратим наши взоры на Шотландию, где происходили важные для нашего повествования события.
Среди визитеров Безанси, как мы уже отмечали, был некто по имени Ж. Лафонтен. Двадцать лет спустя он стал знаменитым магнетизером, выступавшим во всех крупных городах Европы. После сеансов в Риме, на которых присутствовал сам папа, он отправился в Англию, где потряс всех, загипнотизировав льва в лондонском зоопарке. Затем он прибыл в Шотландию, в Эдинбург. Слухи о необычных сеансах заинтересовали городского врача Джеймса Бреда, решившего присутствовать на первом представлении, чтобы разоблачить мошенника. Бред был особенно удивлен тем, что испытуемый, несмотря на все усилия, не мог открыть глаза. Лишь на третьем представлении он понял механизм этого феномена. По его мнению, не магнетизм и не пассы вызывали сомнамбулический криз — он являлся результатом фиксации внимания подопытного на каком-либо предмете. Бред пишет: «Неподвижность взгляда, парализуя нервные центры глаз и подчиненные им центры и нарушая тем самым равновесие нервной системы, дает в конечном итоге этот феномен».
Решив проверить свои догадки на практике, он проводит первый сеанс магнетизма на семейном вечере. Почти уверенный в своей правоте, в том, что магнетизм является следствием постепенного воздействия на нервную систему, утомляя органы чувств, Бред усыпляет своего друга, фиксируя его взгляд на одном предмете. В течение последующих месяцев, поступая таким же образом, то есть, фиксируя взгляд человека на обыкновенных предметах, например горлышке бутылки, он погружал в особые состояния сознания сначала родных, друзей, знакомых, слуг –– всех, кто только соглашался, а потом стал принимать пациентов. Забросив хирургию он всецело отдается изучению и практическому применению этого нового явления.
Дж. Бред доказал, что нет никакой разницы между тем «состоянием особого сна», который вызывал он, и таинственным магнетизмом, ибо это суть одного и того же явления. В поисках объяснения явлений особых состояний сознания Бред отбрасывал всяческую мистику, в том числе и предположение о существовании каких-то особых магических сил, подвластных будто бы одним магнетизерам. Кроме того, он считал, что пассы, применяемые ими, не совсем удачный прием, так как они рассеивают внимание магнетизируемого. Этим и объясняется то, что магнетизеры далеко не всегда добиваются успеха на своих сеансах. По мнению Дж. Бреда, метод фиксации взгляда на неподвижном предмете более целесообразен и позволяет добиться гораздо большего эффекта.
Но Бред тщетно старался опубликовать свое открытие в медицинских журналах — ему всюду отказывали. Тогда он решил выпустить книгу, в которой описывает свой метод, отличный от магнетизма. Поскольку метод был иным, требовалось найти ему другое название. Как и все ученые его времени, Дж. Бред получил классическое образование и превосходно знал греческий язык и греческую мифологию. Используя язык Гомера, он дал своему методу имя «гипнотизм» (от греч. hypnos — сон). Это событие, внешне безобидное, будет иметь два важных последствия.
Первое, связанное с мифологическим контекстом, все еще оказывает влияние на нашу практику. К. Халл в своей книге «Гипноз и внушаемость» объясняет: Гипнос — сын Ночи и Морфея, бога сновидений. Он живет вместе со своим братом Танатосом, смертью, в подземном мире. Гипнос — приветливый и сострадающий, утешает и облегчает души умерших. Злобный Танатос не дает этим душам никакого отдыха и мучает их. В коллективном бессознательном на приветливом образе Гипноса всегда будет лежать отблеск тревожащего присутствия его брата Танатоса. И действительно, не встречаемся ли мы с этой тревогой у наших пациентов, когда говорим о гипнозе?
Второе последствие — изгнанный из практики больниц в окно после доклада П. Дюбуа, магнетизм вошел в их широко распахнутые двери под именем гипнотизма.
Все более увлекаясь гипнозом, Дж. Бред убеждается в огромной его ценности как метода лечения целого ряда заболеваний, связанных с расстройством нервной системы, особенно функциональных параличей истерического происхождения. Он также замечает, что восприимчивость людей к гипнозу неодинакова, что его глубина может меняться, сопровождаясь изменениями физиологических функций организма. Кроме того, он обнаружил, что загипнотизированного можно лечить словом, внушая ему мысль о выздоровлении, и проверил открытие на своем окружении,
а затем и на многочисленных пациентах. Он просил их фиксировать внимание на блестящем предмете, расположенном в нескольких сантиметрах от глаз, и заранее описывал ощущения, которые те будут испытывать. Через несколько минут испытуемые впадали в состояние глубокого сна.
Дж. Бред доказал ложность представлений Ф. Месмера и его последователей о сверхъестественной «Магнетизирующей» силе. Не случайно на него с ожесточением набросилась церковь. Духовные пастыри быстро разгадали, какую опасность представляют публичные выступления хирурга-гипнотизера, обнаружившего земную, материальную сущность гипноза. Служители церкви издали текст проповеди, в которой Бред обвинялся во всех смертных грехах, а его опыты объявлялись святотатством. Не заслужил Дж. Бред признания и у своих коллег: сомневаясь в достоверности его научных исканий, не понимая его исследовательской страсти, стремления научно обосновать явления гипноза, они причисляли его к месмеристам, обвиняли в шарлатанстве. Но ничто не могло остановить смелого естествоиспытателя, он писал статьи, доклады, спорил, проводил показательные сеансы гипноза. В ответ на выпады клерикалов Дж. Бред пишет хлесткий памфлет, в котором на принципах честного научного спора убедительно доказывает свою правоту и несостоятельность выдвинутых против него обвинений.
Но только единицы поддерживали его начинания. Среди них был английский хирург и психолог Герберт Майо. На конференции врачей в Лондоне в 1842 году он заявил, что метод Дж. Бреда является самым лучшим, быстрым и верным для погружения нервной системы в такое состояние, которое можно с успехом использовать для лечения больных. И все же труды подвижника науки Дж. Бреда остались незамеченными в Европе, в том числе и на его родине, в Англии; главный труд его жизни «Нейрогипнология» вышел в свет только после смерти автора.
Дж. Бред определял гипноз как «нервный сон или то своеобразное состояние нервной системы, которое может быть вызвано продолжительным сосредоточением и напряжением чувствительного взора, в особенности на предмете раздражающего свойства». По его мнению, на субъекта в состоянии гипноза можно воздействовать тремя способами: посредством мускульного чувства, давлением на кожу (френогипнология) и с помощью слов; все эти воздействия Дж. Бред назвал внушением.
Действие внушения посредством слова Дж. Бред объяснил «моноидеизмом»: «Моноидеизм есть учение о влиянии господствующих идей на духовную и физическую деятельность; моноидеизм есть состояние, в котором душа подчинена одной господствующей идее... моноидеодинамические изменения суть физические и духовные изменения, как возбуждение, так и угнетение, появляющиеся вследствие моноидеизма»
Одной из главных причин перемены состояния мозга при гипнотизме Дж. Бред считал изменение состава крови в результате нарушения равновесия сердцебиения и дыхания.
В своей книге он не только талантливо предвосхитил физиологическое понимание гипнотического состояния, но и привел разнообразные клинические приемы возможного использования гипноза в лечебных целях, в первую очередь, с целью обезболивания во время операции, что было особенно важно для хирургии того времени.
Отметим основное: исследование гипнотического состояния в лечебных целях означало конец многовекового периода фантазий и вымыслов об особых состояниях сознания и знаменовало собой начало эры научной гипнологии.
В это время во Франции, где со времен Ф. Месмера большинство врачей хранило твердое убеждение в бесполезности, а может быть, и вреде месмеризма, появляются врачи, готовые заниматься гипнозом. Так, в 1829 году Ж. Клокэ использовал гипноз для анестезии при оперативном удалении рака грудной железы. В 1842 году Вард применил это явление при ампутации бедра. В 1845 и 1846 годах Г. Лавуазель произвел под гипнозом ампутацию голени и вылущивание опухоли шейных желез.
В 1846 году Дж. Эсдейл, сын пастора, недавно окончивший медицинский факультет в Эдинбурге, был принят хирургом в Ист-Индскую компанию. В его распоряжении находились четверо крепких парней, которые должны были удерживать пациента во время операции. Закись азота, эфир и хлороформ в те времена еще не применялись для наркоза. Эсдейл обнаруживает в «Зоис-те» — журнале Дж. Эллиотсона — статью, в которой описывается техника анестезии. Автор статьи утверждает, что для ее достижения достаточно проделать определенные жесты — пассы. Дж. Эсдейл никогда прежде не слышал о гипнозе и не присутствовал на сеансах магнетизма. В тот же день он пробует применить технику пассов на пациенте, который должен был вскоре подвергнуться операции. После часа усилий Эсдейлу наконец удается достичь у пациента необходимого состояния транса и убедиться, что тот больше не чувствует боли. На следующий день он вновь наводит транс у этого же больного и оперирует большой абсцесс ануса. Дж. Эсдейл первым осуществил ряд операций под гипнозом; за шесть лет он сделал их более трехсот — научно классифицированных, начиная с иссечения абсцессов до удаления опухолей и ампутации конечностей.
В 1851 году Дж. Эсдейл вернулся в Англию и опубликовал трактат, который, как ему думалось, должен был совершить
революцию в хирургической анестезии. Увы, здесь уже в течение двух лет с успехом использовались закись азота, эфир и хлороформ. В 1S59 году Дж. Эсдейл умер, так и не сумев убедить коллег взять на вооружение его метод.
Несмотря на блестящие результаты, достигнутые хирургами в попытках применить гипноз для обезболивания, метод не нашел широкого применения прежде всего потому, что вызвать потерю чувствительности, а тем более полную, можно лишь у незначительного числа больных. Кроме того, не следует забывать о сильных болях и естественном волнении, которые испытывают многие больные перед операцией. В таком состоянии восприимчивость к внушению ослабляется. Забегая вперед, можно добавить, что в настоящее время, когда масочный эфирный наркоз вытесняется интратрахеалъным, при котором в организм попадает минимальное количество наркотических веществ, опасность отравления организма намного уменьшается. Кроме того, некоторые современные операции длятся по 5—7 часов и на такое продолжительное время вряд ли можно достичь желаемого успеха с помощью гипнотического внушения. Тем не менее, использование гипноза для обезболивания при оперативном вмешательстве имеет определенное значение. Так, широко известны случаи проведения оперативного вмешательства без наркоза, когда обезболивание было произведено психотерапевтом с помощью внушения в гипнозе. Впервые в мире был проведен эксперимент дистанционного телевизионного сеанса гипнотического воздействия, когда врач и больной находились друг от друга на большом расстоянии.
В 1858 году доктор Э. Азам из Бордо отметил у одной из своих пациенток удивительные способности: временами у нее спонтанно возникали анестезия и каталепсия. Он решил показать «истеричку» своему коллеге Базену. Тот припомнил, что читал о подобных симптомах в статье «Сон» (где Тодд и Кар-пентер описывают открытия Бреда и Эсдейла), и сообщил об этом Э. Азаму. Изучив английскую энциклопедию и трактат Дж. Бреда, доктор отправляется в Париж, чтобы обучить этому методу друга, знаменитого П. Брока.
Год спустя П. Брока гипнотизирует больного, которому А Вельпо оперирует абсцесс ануса. Операция прошла успешно, о чем А. Вельпо сделал доклад в Академии наук.
Этот доклад, опубликованный в «Больничной газете», прочитал врач Амбруаз Льебо из Пон-Сен-Винсен — маленькой деревушки, расположенной в четырех лье от Нанси. Будучи врачом уже более десяти лет, А. Льебо припомнил, что в молодости тоже практиковал пассы на нескольких пациентах, прежде чем обратиться к более традиционным медицинским приемам. Заинтересовавшись гипнозом и убедившись в его эффективности, он стал ежедневно лечить им десятки пациентов и в 1866 году написал книгу под названием «Сон и подобные ему состояния, рассматриваемые прежде всего с точки зрения влияния разума на тело», в которой описывал свой опыт. Успех этого произведения был невелик: автору удалось продать лишь один экземпляр.
Изучая методы гипнотизирования, Льебо пришел к выводу, что лучше всего усыплять пациентов монотонной, неторопливой, тихой речью, внушающей представление о засыпании. Он разделял точку зрения Дж. Бреда о материальной природе гипноза, но в отличие от него считал, что, по сути, гипноз — это тот же обычный сон, но только наступающий в результате внушения.
Пока А. Льебо в Лотарингии старался развить свой метод, в Париже конкурент аббата Ж. Фариа и Ж. Лафонтена Донато ежевечерне с огромным успехом проводил публичные сеансы гипноза. На всех его представлениях присутствовал молодой врач-интерн. Восхищенный работой артиста, он с таким пылом поведал об этом своему патрону, что тот решил пойти с ним на спектакль. Представьте себе патрона Ж Шарко и его интерна Рише, сидящих бок о бок в маленьком парижском театрике. Ж. Шарко на вершине своей карьеры: в возрасте пятидесяти трех лет он профессор и член Академии, возглавляющий неврологическую службу больницы Салъпетриер. Шарко сразу заинтересовывается увиденным и решает изучить это явление у себя в больнице. Так было положено начало школе Сальпетриер. Вскоре она будет противостоять другой школе –– школе Нанси...
А. Льебо, прославившийся впоследствии как один из основоположников нансийской школы гипноза, заслужил признание лишь через двадцать лет. Случилось это так. Врач М. Дюмон, неоднократно посещавший консультации А. Льебо, решил лично убедиться в целесообразности применения его метода. В 1881 году доктору М. Дюмону удалось с помощью гипноза излечить свою пациентку, около трех лет страдавшую длительными судорогами ноги. Благодаря тому же гипнозу ему удалось избавить больную от продолжительных истерических припадков, повторявшихся по нескольку раз в день. О своих наблюдениях М. Дюмон сообщил профессору клиники внутренних болезней медицинского факультета в Нанси Ипполиту Берн-гейму. Проявив интерес к этому сообщению, И. Бернгейм попросил М. Дюмона продемонстрировать гипноз на очередном заседании Медицинского общества. Тот не замедлил воспользоваться представившейся возможностью и успешно продемонстрировал гипноз на четырех больных. Убедительно проведенная демонстрация живо заинтересовала членов медицинского общества.
В это время в Нанси проживала некая дама, много лет страдающая ишиасом. Никто не мог ее вылечить, даже сам профессор И. Бернгейм потерпел неудачу. Дама прослышала о враче, практиковавшем в деревне неподалеку, который, по слухам, творит чудеса (к этому моменту слава о А. Льебо уже вышла за пределы его округа и столицы Лотарингии). Дама поехала в Пон-Сен-Винсен и была излечена за один сеанс. И. Бернгейм, услышав об этой новости, в ярости решил отправиться к Льебо и разоблачить, как он считал, шарлатана. В течение двух дней он присутствовал на приеме у Льебо и быстро понял ценность удивительного терапевтического метода.
В 1882 году он предложил А. Льебо переехать в Нанси. Тот согласился, и вдвоем они основывают школу Нанси, из которой впоследствии вышли многие знаменитые гипнотерапевты. С этого времени французские врачи начали все чаще обращаться к методу гипнотического лечения, а профессор И. Бернгейм, относившийся прежде к гипнозу весьма скептически, всерьез увлекся им и стал его активным популяризатором. В его клинике гипноз применялся наравне с другими методами лечения. Почти не случалось дня, чтобы кто-то из больных не был избавлен от страданий благодаря использованию гипнотического внушения.
Подводя итоги работы нансийской школы, И. Бернгейм публикует в 1884 году большой труд Ю внушении в гипнотическом и в бодрствующем состоянии», где развивает теорию, которую его сторонники назовут анимистической, — теорию, показывающую роль внушений в возникновении гипнотических явлений и их использовании для лечения психоневрологических нарушений, часто встречающихся в повседневной жизни.
По И. Бернгейму, гипнотический сон, в сущности, «ничем, абсолютно ничем» не отличается от обыкновенного; единственное различие между первым и вторым состоит в том, что гипнотик засыпает с мыслью о том, кто его усыпил. Различные способы гипнотизации действуют отчасти путем внушения. Например, фиксация блестящего предмета, устремление глаз в одну точку вызывают утомление, утяжеление век, внушают идею сна, «сам сон сопровождается сознательным или бессознательным внушением».
Однако нансийская школа гипноза прославилась не только успешным массовым применением этого нового метода лечения. Ее представители стремились дать этому явлению научное обоснование. Ведь науке всегда мало одних лишь описаний того или иного явления, она требует фактов, объективных данных, которые могли бы служить неопровержимым доказательством истины. Профессор физиологии Нансийского медицинского факультета А. Бонис занялся исследованием гипнотического состояния, используя для этого всю аппаратуру и приборы своей лаборатории. Полученные данные объективны, точны, иллюстративны и лишены налета субъективизма, которым иногда грешат чрезмерно увлеченные своими идеями исследователи.
По графическим кривым, составленным на основании беспристрастных показаний приборов, А. Бонис установил, что методом гипнотического внушения можно влиять на большую часть процессов, происходящих в организме человека. Внушением можно, например, вызвать слезотечение, выделение молока, потоотделение, перистальтику кишечника, можно замедлить или ускорить сердцебиение. Все данные профессора А. Бониса строго фиксировались. Результаты и методику своих исследований А. Бонис осветил в книге «Гипнотизм — исследования физиологические и психологические», которая была издана во Франции в 1885 году и переиздана в России в 1888 году.
«Нансийцы», как, впрочем, и другие ученые, настолько способствовали популяризации гипноза, что в 1886 году был создан даже специальный журнал «Обозрение гипнотизма». В нем и была опубликована статья доктора А. Льебо «Исповедь врача-гипнотизера», в которой он делился своим богатым опытом применения гипноза. Наконец после двадцатилетней борьбы А. Льебо заслужил признание коллег.
В городе герцогов Лотарингских А. Льебо практиковал в помещении, чем-то напоминающем ангар, расположенный в пригороде. Он отдается буквально апостольскому служению обездоленным. «В 1889 году я видел старого и трогательного А. Льебо, принимающего женщин и детей пролетарского населения Нанси», — пишет 3. Фрейд в своих мемуарах. Он описывает весьма своеобразную технику наведения, которую применял этот подвижник: «Больной сидит, он кладет руку ему на лоб, и даже не глядя на него, говорит: «Сейчас вы уснете». Затем закрывает ему глаза, уверяя, что тот спит. Поднимает руку пациента: «Вы не можете опустить руку». Если больной ее опускает, А. Льебо делает
вид, что ничего не замечает. Затем заставляет его вращать предплечьями, уверяя, что тот не сможет остановиться. При этом он сам очень быстро вращает руками и говорит, говорит без остановки сильным и вибрирующим голосом».
За сорок лет своей жизни А. Льебо провел лечение тысяч пациентов. Бывали дни, когда он осуществлял более ста наведений.
А. Льебо считают решительным антифлюид истом. Но эта точка зрения требует пересмотра. Публикацией своего небольшого труда «Исследование зоомагнетизма» он признал, что гипнотическое действие может быть обусловлено либо психологическим влиянием, либо «непосредственным нервным воздействием одного человека на другого» (1883). Впоследствии он пришел к использованию в своих опытах «магнетизированной» воды. Однако вскоре под влиянием И. Бернгейма, стал применять псевдомагнетизированную воду (вспомним, что в наше время этим занимался и А. Чумак) и получил идентичные результаты, что заставило его вновь признать значение внушения и отречься от флюидизма. Та же концепция изложена им в работе «Суггестивная терапия» (от лат. suggestio — внушение), однако и эта позиция не была окончательной. Хотя А. Льебо не имел работ, посвященных этому вопросу, он в возрасте 77 лет стал почетным председателем Общества по изучению психики, члены которого являлись убежденными флюидистами. На конференции в 1906 году И. Бернгейм признал, что А. Льебо, «несмотря на свои психологические концепции... не отрицал действия флюидов».
В это время Ж. Шарко по долгу службы пришлось вплотную столкнуться с месмеризмом: ему было поручено проверить возможности лечения больных с помощью различных металлов. Увлеченный разгадкой истерии, чрезвычайного по своим проявлениям психического заболевания, он решил попробовать лечить металлами именно эту болезнь. К великому своему изумлению, в ряде случаев Ж. Шарко получил поразительные результаты: прикосновение медной палочки к телу больного привело к излечению. Однако Ж. Шарко, не делая поспешных выводов, вместе со своими единомышленниками не только проводит клинические наблюдения, но и экспериментирует на больных, используя лабораторные методы. В результате он приходит к мысли, что следует выделить три стадии гипноза: каталепсию, летаргию и сомнамбулизм. «Между правильным функционированием организма и спонтанными нарушениями, вызванными болезнью, гипнотизм занимает промежуточное-положение и открывает путь к эксперименту. Гипнотическое состояние — это не что иное, как искусственное или экспериментально вызванное нервное состояние... многочисленные проявления которого возникают или исчезают в зависимости от потребности исследования по воле наблюдателя. Рассматриваемый таким образом гипноз становится драгоценным, неисчерпаемым источником исследований как для физиолога и психолога, так и для врача» (1881).
Ш. Рише, опираясь на учение Браун-Секара об ингибиции (свойстве нервной системы, вследствие которого раздражение одной ее части ведет к прекращению деятельности в других) сформулировал пять положений физиологической теории гипнотизма.
1. Слабые раздражения различной природы могут прекращать прямым путем или рефлекторно деятельность нервных центров,
2. Слабые раздражения различной природы могут останавливать деятельность психических центров и вызывать состояние автоматизма всех степеней (состояние сомнамбулизма).
3. Легкость, с которой производятся тормозящие действия, возрастает с каждым опытом.
4. Состояние отсрочки или остановки действия, вызванное в нервных центрах задерживающим рефлекторным действием, может быть, в свою очередь, отсрочено слабым раздражением.
5. Состояние сомнамбулизма, вызванное задерживающим слабым действием, может бить прекращено другим слабым задерживающим действием обычного порядка.
Знаменитый немецкий физиолог Рудольф Гейденгейн (1834— 1897) на основании результатов исследований выдвинул взгляд на гипноз как на сон разума, во время которого подавлено сознание. Этот сон возникает вследствие утомления корковых клеток мотоничными раздражителями (звуковыми, зрительными, тактильными). Молодой врач И. П. Павлов, проходивший в то время стажировку при его лаборатории, в 1881 году станет редактором его книги на русском языке.
В 1885 году еще неизвестный тогда невролог 3. Фрейд отправляется в Париж, чтобы изучать гипноз у Шарко. Туда же, в Сальлетриер уезжает и Жозеф Дельбеф, бельгийский философ, намеревающийся изучить гипнотизм. Он хочет убедиться в реальности действия магнитов при переносе ощущений с одной части тела на другую, а также в амнезии сомнамбул (что противоречит его собственным теориям). В лаборатории самого Шарко Ж. Дельбеф убеждается в правильности идей гипнотизма.
В 1887 году А. Бине и Ш. Фере, два наиболее известных ученика Ж. Шарко, публикуют трактат под названием «Животный магнетизм», где развивают положение школы Сальпетриер — теорию флюида, отрицающую воздействие мысли на возникновение гипнотических феноменов и подчеркивающую воздействие флюида, некоторых металлов, магнитов или организмов друг на друга. Оба невролога сурово критиковали И Бернгейма, упрекая его в ненаучном подходе.
В противоположность сторонникам нансийской школы, приверженцы школы Ж. Шарко считали, что гипноз представляет собой явление ненормальное. По мнению Ж. Шарко и его сотрудников, гипноз весьма сходен с проявлениями истерии (те же мышечные судороги, восковидная гибкость тела). Поэтому настоящий гипноз — все три стадии, — считал Ж. Шарко, может быть вызван у людей со склонностью к истерии, а вернее всего, у больных истерией. Ж. Шарко полагал, что гипноз — одна из разновидностей истерии и, подобно ей, возникает как следствие развития болезненного состояния, вызванного нервными потрясениями, «нервным шоком». Спор между учеными вылился в горячую дискуссию, в которую включились широкие круги исследователей.
Школа Ж. Шарко практикует гипноз на специально отобранных испытуемых, большей частью на молодых женщинах, классифицированных как «истерички». На лекциях по клиническому гипнозу, которые Ж. Шарко читал каждый вторник, присутствовал весь Париж. Сам он Не проводил наведений, оставляя эту работу своим интернам. А. Бине так описывает его технику: «Все возбуждения, вызывающие усталость, используются для вызывания гипноза у подходящих испытуемых. .Сенсорные возбуждения приводят к гипнозу в двух случаях: если они сильны и внезапны или же слабы и продолжительны». В связи с этим применялся целый арсенал разнообразных сенсорных стимулов: барабанный бой, звуки трубы, вибрация камертона, щекотка, поглаживание кожи птичьими перьями, слабые электрические разряды и т. д. Сегодня мы знаем, что большинство «истеричек» больницы Сальпетриер были на самом деле великолепными актрисами и, очень хорошо понимая, что от них ожидают, извлекали выгоду из своего положения испытуемых. Но это не мешало им впадать в самый настоящий транс.
В том же году вышел первый номер «Журнала экспериментального и терапевтического гипнотизма». В журнале, редактором которого стал доктор П. Бараньйон, отразилось соперничество двух школ, которое еще через год Леон Доде высмеет в романе «Мортиколь»: первая практикует в Сальпетриер большой гипнотизм, а вторая в Нанси — малый гипнотизм. Так назывались в те времена два различных подхода к гипнотической практике.
В 1889 году 3. Фрейд приезжает в Нанси, чтобы усовершенствовать свою гипнотическую технику у А. Льебо и И. Бернгейма. Став их другом и единомышленником, он переводит книгу Бернгейма на немецкий язык. В этом же году в Париже состоялся Первый международный конгресс по гипнозу. На нем присутствовали все светила мира гипноза и зарождающейся психологии. 3. Фрейд также участвовал в нем, но не выступал. На Конгрессе нансийская школа победила парижскую (Сальпетриер), хотя упрека в односторонности заслужили в равной мере и та, и другая.
Известный психиатр и сексопатолог Крафт-Эббинг в своей книге «Экспериментальное исследование в области гипнотизма» (1889) писал: «Собственно новый терапевтический метод в настоящее время не нуждается более в рекомендациях, так как благодаря исследованиям и результатам А Льебо, И. Бернгейма, Ж. Шарко и других гипнотическое лечение начинает становиться общим достоянием врачей всех культурных народов».
В 1890 году начинается сближение школы Сальпетриер со школой Нанси. Ж. Бабинский, представитель парижской школы, признает роль внушения. Феноменам исцеления «истеричек» в клинике Сальпетриер, он дает название питиатизма (исцелимое внушением). Ж. Бабинский прекрасно знал, о чем говорил, поскольку был постановщиком спектаклей, разворачивавшихся по вторникам у Ж. Шарко.
Дежерин подтвердил мнение своего коллеги, написав в «Медицинской и хирургической газете»: «За границей идеи А. Льебо и И. Бернгейма приняты большинством врачей, занимающихся
гипнотизмом, и гипнотизм не является специфическим неврозом, как мы думали в свое время».
Шведский психатр Отто Всттерстранд своей книгой «Гипнотизм и его применение в практической медицине» в значительной степени способствовала активации лечебного использования гипноза при самых различных нервных и соматических заболеваниях (болезнях сердца, желудка, астме, алкоголизме, детских болезнях и т. д.) не только у себя на родине, но и в ряде других европейских стран.
Один из основоположников психоанализа Йозеф Брейер тоже внес свой вклад в изучение особых состояний сознания, выдвинув концепцию гипноидных состояний. Развивая идеи Ж. Шарко, он говорил о сходстве между состояниями сознания при гипнозе и таких, при которых возникают истерические проявления. Однако эта гипотеза не получила своего развития, так как мужская половина медицинской общественности Вены воспротивилась признанию истерических проявлений у мужчин. Он ввел также метод гипнокатарсиса — воспоминания и отреагироваиия психотравмы в особом состоянии сознания. Считалось, что если пациент сам вспомнит и тем самым осознает психотравму, то он освободится от ее патогенного воздействия, то есть произойдет процесс «очищения» (катарсиса).
Гипнозу же при этом придавалось первостепенное значение как средству, способствующему концентрации внимания и приводящему к состоянию гипермнезии — повышенной способности припоминания. В 1889 году эффективность метода, аналогичного гипнокатарсису, подтвердил П. Жане.
На Конгрессе по экспериментальной психологии в Лондоне в 1892 году И. Бернгейм произнес фразу, повлекшую за собой серьезные последствия: «Нет гипнотизма, есть только внушение». А. Льебо не согласился с этой крайней точкой зрения. В нансийском здании появилась первая трещина.
В 1893 году умер Ж. Шарко. Понятно, что своего рода авторская школа Сальпетриер не могла пережить уход Учителя. Ученики Шарко, такие блестящие неврологи, как Ж. Бабин-ский, Жиль де ля Турет, А. Бине, Ш. Фере или психолог Пьер Жане, оставляют гипнотизм и возвращаются к прежней специальности.
Начинается период упадка гипноза и вместе с ним некоторое снижение интереса ученых к особым состояниям сознания. Наступающий индустриальный век, окрыленный успехами в области точных наук, требовал исключения или нивелирования всего, что противоречило позитивистской философской доктрине. В этом смысле показательно, как изменялось название журнала «Экспериментальный и терапевтический гипнотизм», выходившего под таким названием с 1886 по 1889 год. В 1890 году это уже «Журнал гипнотизма и физиологической психологии», в 1909—1914 годах — «Журнал психиатрии и прикладной психологии», а в 19220—1934 годах — «Журнал прикладной психологии».
В 1895 году А, Льебо расстается с И. Бернгеймом, и большинство учеников следуют за Льебо. Это означает конец школы Нанси.
В 1900 году состоялся Второй международный конгресс по экспериментальному гипнотизму. На нем уже превозносились идеи И. Бернгейма без упоминания его имени.
Финальным аккордом могло служить заявление Ж. Льюиса, обобщившего опыт И. Бернгейма, Ж. Шарко и Рише, о полной несостоятельности физиологии дать какой бы то ни было удовлетворительный ответ на вопрос о природе гипноза.
Страстным защитником гипноза продолжал оставаться крупнейший швейцарский психиатр и невропатолог Август Форель (1848—1931). В своей книге «Гипнотизм или внушение и психотерапия» (русский перевод 1928 года сделан с двенадцатого немецкого издания), в которой разносторонне рассматриваются проблемы особых состояний сознания в экспериментальном и лечебном планах, он дает отповедь швейцарскому психотерапевту Полю Дюбуа (1848—1918), создателю метода рациональной психотерапии, за его нападки на гипноз. В частности, А. Форель писал: «Мы отнюдь не оспариваем, что имеются и шарлатаны, занимающиеся гипнотизмом, и гипнотизеры, применяющие словесное внушение бессмысленно, механически, без надлежащего индивидуализирования. Но с подобными же недостатками мы ведь встречаемся во всех отраслях медицины, и это дешевая, недостойная клевета — вменять их, подобно Дюбуа, в вину не единичной личности, а представителям всей науки, ссылаясь еще при этом на такие тонкости, как этимология слова «внушение», или прибегать к всеобщему подогреванию».
Однако сам А. Форель, по мнению многих исследователей истории особых состояний сознания, не избежал влияния духа времени. Сделанный им вывод о том, что гипноз и сон — принципиально аналогичные состояния, был не результатом экспериментальных исследований, а явился следствием синтеза идей Бреда и Льебо и опирался на собственный обширный опыт психотерапевтической работы.
Вместе с тем Форель выдвинул важное положение о стадиях сна. И. Бернгейм делил гипноз на четыре стадии, А. Льебо — на шесть, делались попытки говорить о девяти и даже двенадцати стадиях гипноза, однако до сих пор в психотерапевтической практике приходится наблюдать состояния, соответствующие делению и терминам, предложенным А. Форелем. Он выделял три стадии: сонливость, гипотаксию и сомнамбулизм (снохождение).
Первая стадия — сонливость — характеризуется легкой мышечной слабостью и небольшой дремотой. Состояние это таково, что гипнотизируемый по собственному желанию может легко открыть глаза, встать и прервать сеанс. Он просто лежит в состоянии приятного покоя и отдыха, но по субъективному отчету спящим себя не считает.
Вторая стадия — гипотаксия — отличается полной мышечной слабостью, однако в этой стадии уже можно вызвать внушенную восковидную гибкость мышц (которая, впрочем, иногда возникает спонтанно и без внушения). При последующем словесном отчете человек говорит о том, что чувствовал себя способным побороть сонливость и открыть глаза, но такого желания не было, хотелось лежать и слушать голос врача.
Третья стадия гипноза — снохождение, сомнамбулизм — представляет собой наиболее глубокую степень гипнотического состояния, во время которого загипнотизированный не воспри-1 нимает или почти не воспринимает никаких посторонних раздражений и поддерживает контакт через очаг раппорта только с загипнотизировавшим его человеком. На этой стадии пациенту можно внушить галлюцинаторные переживания, изменить характер его реакций на физиологические раздражители, заставить лодить, отвечать на задаваемые вопросы, выполнять те или иные действия соответственно внушенной ситуации (скакать на лошади, грести, катаясь на лодке, ловить бабочек, собирать цветы, отмахиваться от пчел или прогонять напавших собак и т. Д-)- Кроме того, можно добиться возрастной регрессии с поведением и речевой продукцией, соответствующими внушенному, чаще детскому, возрасту, а также полной потери чувствительности к болевым раздражениям и выключения других анализаторов. Находящемуся в этом состоянии пациенту можно давать приказания о выполнении того или иного действия спустя заданное время после гипнотизации (постгипнотическое внушение).
А. Льебо, Бонн, Бернгейм, Крафт-Эбинг, Форель, Жанэ и другие много писали о возможности проводить постгипнотические внушения у сомнамбул на очень длительное время (до года). Эти же авторы сообщали о том, что в очень глубоких особых состояниях сознания можно добиться расщепления личности, при котором загипнотизированные по желанию экспериментаторов живут двойной жизнью (за себя и за внушенный образ). В связи с этим авторы предполагали, что духовный организм состоит из целого ряда сознательных единиц, в нормальной жизни между собой координированных, но при некоторых патологических условиях способных обособляться.
Свою роль сыграли и труды немецких врачей Л. Левенфельда и Альберта Молля, посвященные гипнозу и появившиеся в самом начале XX века. Они обобщили знания в области теории и практики гипноза, которыми располагала к тому времени мировая наука. Однако их собственные взгляды на природу гипноза и связанных с ним явлений отражали субъективно-психологическое понимание особых состояний сознания и в некоторым смысле были даже шагом назад по сравнению с концепциями Дж. Бреда и А. Льебо.
Внес вклад в изучение особых состояний сознания и классик немецкой философии Фридрих Энгельс. В работе «Естествознание в мире духов» (1878) он попытался дать свое объяснение гипнотических явлений. «...Мы заинтересовались этими явлениями и стали пробовать, в какой мере можно их воспроизвести. Субъектом мы выбрали одного бойкого двенадцатилетнего мальчугана. При неподвижно устремленном на него взгляде или легком поглаживании было нетрудно вызвать у него гипнотическое состояние; при этом наблюдались окоченение мускулов, потеря чувствительности, состояние полной пассивности воли в соединении со своеобразной сверхвозбудимостью ощущений. Если пациента при помощи какого-нибудь внешнего возбуждения выводили из состояния летаргии, то он обнаруживал еще гораздо большую живость, чем в состоянии бодрствования».
Описывая феномены гипнотического взаимодействия, Энгельс подчеркивал отсутствие какой-либо «таинственной связи» с оператором и утверждал, что в принципе любой человек может с такой же легкостью приводить в действие загипнотизированного субъекта.
Критикуя френологию Ф. Галла, Энгельс отмечал: «Для нас было сущим пустяком заставить действовать галлевские черепные органы; мы пошли еще гораздо дальше; мы не только могли заменять их друг другом и располагать по всему телу, но фабриковали любое количество еще других органов — органов пения, свистения, дудения, танцевания, боксирования, шитья, сапожничанья, курения и т. д.; помещая их туда, куда нам было угодно. Если пациент Уоллеса становился пьяным от воды, то мы открывали в большом пальце ноги орган опьянения, и достаточно нам было только коснуться его, чтобы получить чудесную комедию опьянения. Но само собою разумеется, что ни один орган не обнаруживал и следа какого-нибудь действия, если пациенту не давали понять, чего от него ожидают; благодаря практике наш мальчуган вскоре усовершенствовался до такой степени, что ему достаточно было малейшего намека». Далее он очень ясно и четко описывает двойную память пациентов-гипнотиков, развенчивая утверждение о «сверхъестественности» феноменов особых состояний сознания. «Созданные таким образом органы сохраняли затем свою силу раз и навсегда также и для всех позднейших усыплений, если только их не изменяли тем же самым путем. Словом, у нашего пациента была двойная память; одна для состояния бодрствования, а другая, совершенно обособленная, для гипнотического состояния. Что касается пассивности воли, абсолютного подчинения ее воле третьего лица, то она теряет всякую видимость чего-то чудесного, если не забывать, что все интересующее нас состояние началось с подчинения воли пациента воле оператора и не может быть осуществлено без того подчинения... Самый могущественный на свете чародей-магнетизер становится бессильным, лишь только его пациент начинает смеяться ему в лицо». Своими путями шло изучение вопросов теории и практического применения гипноза в России. Русские ученые весьма трезво подошли к изучению «животного магнетизма» — явления, так взбудоражившего умы европейских ученых. Проявив достаточную сдержанность и не позволив себе увлечься теоретическими положениями Ф. Месмера и его последователей, без всякой иронии восприняв факты практической, лечебной деятельности месмеристов, они занялись накоплением материала, который в дальнейшем способствовал формированию собственных взглядов на особые состояния сознания вообще и гипнотические явления в частности.
Однако если в Европе процесс временного угасания интереса к особым состояниям сознания шел естественным путем, то в России это делалось, как обычно, добровольно-принудительно. Так, 25 июля 1890 года в «Правительственном вестнике» был напечатан циркуляр Медицинского департамента от 9 июля, № 4682, в котором значительно органичивалось использование гипноза в лечебной практике и запрещались массовые сеансы исцеления: врачам возбранялось проводить сеансы гипноза без разрешения администрации, а на самом сеансе в качестве свидетелей обязаны были присутствовать другие врачи.
За несколько лет до формирования взглядов нансийской школы профессор Харьковского университета В. Я. Данилевский (1852—1939) дал экспериментальное обоснование единства природы гипноза человека и животных. Данилевский был одним из видных представителей того направления в русском естествознании и медицине, основоположником которого является И. М. Сеченов и которое затем нашло свое теоретическое развитие в учении С. П. Боткина и И. П. Павлова о невризме.
В 1891 году он выступил на IV съезде Общества русских врачей в Москве с докладом «Единство гипнотизма у человека и животных». В докладе Данилевский подвел итоги многолетних, начиная с 1874 года, исследований, проведенных на самых разных представителях животного мира: лягушках, ящерицах, змеях, тритонах, черепахах и крокодилах, на вьюнах, камбалах и электрических скатах, на речных раках и морских крабах, лангустах, омарах и каракатицах. Результаты всех этих экспериментов свидетельствовали об одном: гипноз — вполне естественное явление, оно может быть вызвано не только у человека, но и у самых различных животных и имеет много сходного: окоченение тела, застывание конечностей в любых приданных им положениях и т. п.
Выводы, сделанные этим физиологом, опровергали теорию И. Бернгейма, который утверждал, что «гипноза нет, есть только внушение». Гипноз как определенное состояние того или иного организма существует и неравнозначен внушению — следовало из доклада В. Я. Данилевского.
Кроме того, ученый доказал несомненное участие в гипнозе коры головного мозга.
«Гипноз и внушение должны занять принадлежащее им по праву достойное место среди других лечебных методов медицины», — заявил в своем докладе «Терапевтическое применение гипнотизма» на том же IV съезде врачей друг и соратник выдающегося психиатра С. С. Корсакова А. А. Токарский (1859—1901). Он
говорил: «...Смешно было бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку, за дверями храма науки, что это подкидыш, воспитанный невеждами. Можно только сказать, что невежды его достаточно понянчили и захватали руками». Разрабатывая практические показания к применению гипноза в лечебных целях, А. А. Токарский исходил из того, Что гипноз и вкушение — эффективные методы воздействия на функции нервной системы в смысле ее укрепления и успокоения, так как, по его глубокому убеждению, «необходимость влияния на нервную систему встречается на каждом шагу независимо от болезни», чем и определяются широкие границы применения этих методов. Отстаивая целебные свойства гипнотического сна, А, А. Токарский возражал против взгляда Ж. Шарко о патологической природе гипноза. В своей работе «К вопросу о вредном влиянии гипнотизирования» он показал, что правильно проведенная гипнотизация в лечебных целях не причинит больному никакого вреда, а если ее применение в данном случае целесообразно, то может принести и большую пользу.
А. Токарский был первым, кто организовал и начал читать курс гипнотерапии и физиологической психологии в Московском университете. Работы его учеников и последователей (Е. Н. Довони, П. П. Подъяпольского, В. К. Хорошко, Б. А. Токарского и др.) обогатили многие области психотерапии. Практические приемы и указания, касающиеся психотерапии в особых состояниях сознания (например, последовательности развития мотивированных внушений в гипнозе, системы психотерапевтического лечения алкоголиков и др.), содержащиеся в трудах А. А. Токарского, не потеряли своей ценности и в настоящее время.
В 1693 году выпускается еще один циркуляр царского правительства, где подтверждается предыдущий указ и вводится дополнительное ограничение — сеанс гипноза приравнивается к хирургической операции с вытекающими отсюда юридическими обязательствами. Поскольку законы конца XIX века свято соблюдались (в отличие от законов конца XX века), мало кто из рядовых врачей решался их нарушить. Отныне наука об особых состояниях сознания могла развиваться только в крупных клиниках. И лишь неутомимая и долгая (в течение тринадцати лет) борьба русских психиатров и психологов привела к отмене циркуляров (Б. Егоров, 1991).
Отцом русской научно-клинической гипнологии по праву считается выдающийся русский невропатолог и психиатр В. М. Бехтерев (1S57—1927). Считая, что большую роль при наступлении особых состояний сознания играет словесное внушение, он высказывал мысль о том, что ряд физических раздражителей способствует погружению человека в гипнотическое состояние.
Одним из первых В. М. Бехтерев четко разграничил такие понятия, как убеждение, внушение и гипноз.
Убеждения, по его мнению, входят в сферу психической деятельности посредством личного осознания и усваиваются человеком путем обдумывания и осмысленной переработки, становясь частью Я.
«Внушение, — утверждал В. М. Бехтерев, — сводится к непосредственному прививанию тех или других психических состояний от одного лица к другому, — прививанию, происходящему без участия воли воспринимающего лица и нередко даже без ясного с его стороны сознания... Оно не требует никаких доказательств и не нуждается в логике... внушение действует прямо непосредственно на психическую сферу другого лица путем увлекательной и взволнованной речи, жестов, мимики* (1908). Внушения могут иметь форму приказаний, лозунгов, личного примера. «Команда действует не только силой страха за непослушание, но и путем внушения или прививки известной идеи... Пример тоже может действовать как внушение, ведущее к совершенно невольному и безотчетному подражанию».
Гипноз же, по В. М. Бехтереву, представляет собой «не что иное, как искусственно вызванный видоизмененный нормальный сон», при котором, однако, сохраняется контакт с гипнотизером. «У загипнотизированного наступает особое состояние пассивности, в силу чего внушение действует на него столь подавляющим образом».
Прошедший стажировку в школе Ж. Шарко, поработавший с профессором Мейнертом (крупнейшим неврологом того времени и, кстати, одним из учителей 3. Фрейда), он вслед за Форелем выделил три стадии гипнотических состояний в зависимости от их глубины и распространенности. Малый гипноз характеризуется дремотой, чувством отяжеления конечностей, приятного тепла и отдыха, отсутствием воспоминаний после особого состояния сознания (постгипнотической амнезией). Для среднего гипноза свойственны легкий сон, ригидность мыщц, отсутствие болевой и прочей чувствительности, сужение зоны контакта до восприятия лишь слов врача, отсутствие постгипнотической амнезии. Большой гипноз описывается глубоким сном, избирательностью контакта, реализацией внушенных галлюцинаций, сложных переживаний, постгипнотических внушений, амнезии.
В. М. Бехтерев придавал столь большое значение психологическим методам лечения, в том числе и гипнозу, что применял их в комплексе лечебных мероприятий, проводимых при органических поражениях центральной и периферической нервной системы (невралгиях, мигренях, вегетоневрозах, тиках, гиперкинезах, рассеянном склерозе в начальных стадиях, фантомных болях, ишиалгии и др.).
Он выделил три условия, определяющие сущность и эффективность групповой психотерапии в особых состояниях сознания, которые не утратили своей актуальности и в наши дни:
1) разъяснительная беседа;
2) внушение в гипнозе;
3) обучение участников группы формулам самовнушения.
В связи с нынешней популярностью использования различных методов народной медицины при лечении психосоматических заболеваний, следует вспомнить доклад В. М. Бехтерева «Внушение и его роль в общественной жизни», прочитанный им в Военно-медицинской академии в декабре 1897 года. В нем раскрывались механизмы возникновения психических эпидемий, роль «психических микробов», внушения, самовнушения и гипноза в их зарождении и распространении во время кризисных ситуаций в обществе, а также их зависимость от господствующих в данный период общественных воззрений {например, для XVI века были характерны массовые психические «эпидемии» колдовства, для XVII века — бесноватости и одержимости, для XIX — «эпидемии» мании величия и преследования). Он сформулировал также эмпирический закон внушаемости в массе людей: если условно внушаемость равна единице, то в толпе из ста человек она повысится ровно в сто раз.
Клинические наблюдения академика В. М. Бехтерева послужили основой для метода коллективного лечения гипнозом, применяемого при лечении алкоголиков и наркоманов. Хотя методика была разработана в 1912 году, сам автор считал ее настолько важной, что избрал темой своего доклада на I Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров в декабре 1927 года, сделанном им за 32 часа до своей смерти.
Помимо научных трудов и исследований в области психотерапии, В. М. Бехтерев написал много научно-популярных брошюр и статей о гипнозе, пытаясь рассеять связанные с ним заблуждения и предрассудки.
Использование новой терминологии, обоснование теории психотерапии в особых состояниях сознания, ее психофизиологических механизмов, которыми и объясняются как само гипнотическое состояние, так и связанные с ним явления повышенной внушаемости, постгипнотических действий, внушенных галлюцинаций и других феноменов, тесно связаны с именем И. П. Павлова (1849—1936), совершившего переворот в понимании гипноза, а следовательно, и в отношении к нему. Согласно взглядам И. И. Павлова, гипноз есть частичный сон или состояние, переходное между бодрствованием и сном, при котором на фоне заторможенных с разной интенсивностью участков мозга в коре больших полушарий присутствует бодрствующий сторожевой пункт, обеспечивающий возможность раппорта между гипнотизирующим и гипнотиком.
Поставленная И. Сеченовым проблема исследования рефлексов (от лат. refexus — отражение) головного мозга и их роли в поведении человека и животных получила свою дальнейшую творческую разработку не только в школе И. П. Павлова, но и в школе А. А. Ухтомского (1875—1942), которые приняли эстафету «отца русской физиологии». В поисках прочных физиологических основ поведения И. П. Павлов и А. А. Ухтомский поставили целью своих исследований ответить на вопрос: как, с помощью каких механизмов создается и обеспечивается устойчивый образ поведения при всем многообразии внешней среды, через которую организму как целому приходится держать путь? Примечательно, что в 1923 году вышла известная во всем мире книга И. П. Павлова «Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных». В этом же году А. А. Ухтомский опубликовал свою статью о доминанте: «Доминанта как рабочий принцип нервных центров». Под доминантой А. А. Ухтомский понимал временно господствующий набор рефлексов, который направляет в данный момент времени выведение организма на решение одной, наиболее важной для него задачи. В то же время, однажды начавшись и требуя времени для своего выполнения, этот господствующий рефлекс, или доминанта, изменяет и тормозит другие рефлексы, которые могли бы помешать его осуществлению.
Кроме идеи о доминанте была выдвинута концепция парабиоза. Ее автором был физиолог Н. Е. Введенский. Главным в учении о парабиозе является положение о единстве возбуждения и торможения. Развитие возбуждения и торможения определяет уровень так называемой лабильности (функциональной подвижности) нервного субстрата — скорость протекания процессов, которые лежат в основе осуществления реакции возбуждения. При развитии парабиоза лабильность понижается и ткань, пройдя уравнительную (провизорную), парадоксальную и тормозную стадии, впадает в торможение. Скорость возникновения торможения зависит от силы раздражения, частоты ритма, с которым воспроизводятся эти раздражения и фактора времени.
Один из многочисленных учеников В. М. Бехтерева, В. П. Протопопов, привлекая принцип доминанты А. А. Ухтомского, высказал свою гипотезу о природе особых состояний сознания. Согласно Протопопову, они есть не порождение тормозного состояния, а, наоборот, специальная форма бодрствования, которая физиологически идентична тому, что наблюдается у человека при особой концентрации его внимания на каком-нибудь одном явлении или раздражителе. Такое состояние повышенной активности внимания на одном объекте именуют реакцией сосредоточения. Аналогичную с В. П. Протопоповым точку зрения на физиологическую природу гипноза высказывал и К. В. Шалабутов.
С принципиальными возражениями В. П. Протопопову выступил другой знаменитый ученик В. М. Бехтерева — К. И. Платонов (1878—1969). Исходя из положения, что гипноз и сон — единые по своей природе процессы, К. И. Платонов задался целью изучить в гипнозе состояние пульса, кровяного давления и дыхания, чтобы сопоставить происходящие с ними изменения с тем, что наблюдается в естественном сне. Это изучение привело его к мнению о несостоятельности взгляда на гипноз как на состояние повышенного бодрствования именно в силу того, что в гипнозе, как и в естественном сне, пульс и дыхание замедляются, кровяное давление падает, то есть в гипнозе и в естественном сне наблюдаются физиологические сдвиги одинакового характера.
Но вернемся в Европу, в 1910 год. И. Бернгейм ушел на пенсию. А. Льебо умер шесть лет назад. Соперничество двух школ угасло. Свою теорию, основанную на интенсивном использовании позитивных внушений, начал развивать Эмиль Куэ. Его идеи, осмеянные во Франции, имели большой успех по ту сторону Атлантики, где стали основой для многочисленных психологических школ.
Гипноз был заброшен и заменен психоанализом. Оставив гипноз для того, чтобы развивать свою собственную технику, 3. Фрейд, по всей видимости, нанес ему последний удар. Однако развитие Психоаналитических Направлений в психотерапии впервые создает возможности для научного исследования и применения в медицинской практике таких особых состояний сознания, как сновидения, фантазии и т. п. В теоретическом разделе мы еще подробно остановимся на этом.
Таким образом, в Европе в 1930—1950 годах фактически уже не существовало школ гипноза. Были еще некоторые всплески активности (например, связанные с изучением в рамках антропологии и этнографии трансовых практик так называемых примитивных племен), но, в общем, медицинская общественность по большей части гипноз игнорировала. В основном им интересовался лишь ограниченный круг маргиналов.
В 1943 году швейцарский биохимик Альберт Хофман, работая над химическим средством обезболивания родов, открыл диэтиламид лизергиновой кислоты (ЛСД-25), в скором времени положивший начало активному исследованию состояний человеческого сознания с помощью галлюциногенов. Так, в шестидесятые годы были созданы методы психолитической (X. Лейнер, 1962) и психоделической психотерапии (Ч. Саваж, 1964), основывающиеся на приемах психоделических средств (обычно ЛСД) и использующиеся для вызывания у пациента измененного состояния сознания с целью решения им психологических проблем, лежащих в основе заболевания.
Необычные переживания, которые дает прием ЛСД, скорость и мощность активации бессознательных пластов психики, расширение горизонтов сознания без соблюдения обычно строгих медицинских предосторожностей, — все это привлекало внимание не только врачей, психологов, физиологов, но и творческую богему из «бунтующей молодежи» (в частности, движения «хиппи»), а через нее — тысяч обычных людей. Несмотря на большой терапевтический потенциал, в связи с практически бесконтрольным потреблением галлюциногенов и связанным с этим ростом психических и социальных девиаций (в шестидесятые годы в США проблема потребления ЛСД, по некоторым оценкам, приобрела характер национального бедствия) к концу семидесятых ЛСД признали наркотиком и его применение даже в медицинских целях было запрещено.
История развития психотерапии в Советском Союзе, по существу, являлась историей развития учения о гипнозе и внушении. Надо честно признать, что во многом это связано с определенными социально-культурными условиями того времени: государству, основанному на принципе «диктатуры пролетариата», нужны были методы, позволяющие эффективно воздействовать на человека и максимально использовать в своих целях его таланты и резервы.
Перу советских авторов принадлежит большое количество клинических и экспериментальных работ по особым состояниям сознания. Развивалось учение о коллективном гипнозе, особенно при лечении алкоголизма (Д. С. Озерецковский, П. Д. Пилипенко, Н. В. Иванов, М. Г. Иткин, А. А. Мартыненко, Г. П. Андрух и др.). В связи с тем, что на страницах книги мы еще не раз будем обращаться к отечественному психотерапевтическому наследию, здесь просто отметим, что оно немыслимо без таких имен, как И. З. Вельвовский, В. Н. Мясищев, Ю. В. Каннабих, В. М. Нарбут, В. В. Срезневский, В. Н. Финне, В. М. Гаккебуш, А. Свядощ, С. И. Консторум, В. Е. Рожнов, М. Е. Бурно, В. П. Майоров, И. В. Стрельчук, И. С. Сумбаев, Н. Г. Беспалько и др.
В Соединенных Штатах труды Дж. Бреда и И. Бернгейма оставались все еще популярными. Гипнотическая школа, восходящая своими корнями к временам Б. Франклина и Дж. Вашингтона, нашла продолжение в работах знаменитого Милтона Г. Эриксона. Психиатр по образованию, он, помимо классического гипноза, всегда живо интересовался традиционной индейской медициной, шаманизмом, а также участвовал в проектах по экологии «системного мышления» Г. Бейтсона. Подобная междисциплин арность позволила ему не только возобновить применение ^медицинского гипноза в Северной Америке, но и сделать его оригинальным. Британская медицинская ассоциация в своем отчете 1955 года официально реабилитировала гипноз в Великобритании, дав ему следующее определение: «Гипноз — кратковременное состояние изменяющегося внимания (сознания) у субъекта, состояние которое может быть вызвано другим субъектом и в котором могут спонтанно возникать различные феномены в ответ на вербальные или другие стимулы. Эти феномены содержат в себе изменения сознания и памяти, повышение восприимчивости к внушению и появление у субъекта реакций и идей, которые ему не свойственны в его обычном состоянии духа. Кроме того, такие феномены как потеря чувствительности, параличи, мышечная ригидность и вазомоторные изменения, могут быть вызваны и устранены в этом состоянии».
В 1958 году Американская медицинская ассоциация включила гипноз в медицинскую терапию, уточнив условия его применения. Американская психиатрическая ассоциация в I960 году официально признала экспертный совет, известный под названием Американский совет экспертов по психологическому гипнозу.
В последней четверти XX века вновь наблюдается всплеск интереса к проблемам особых состояний сознания, теперь уже связанным с новыми течениями в восточноевропейской философии и «открытием» восточной культуры и ее психотехник. Именно в этот период появляются наиболее интересные, на наш взгляд, теоретические модели особых состояний сознания, подробная речь о которых пойдет в следующей главе.
История развития научных представлений об особых состояниях сознания была бы не полной, если бы мы не упомянули о харьковской школе психотерапии. Академическая психотерапия в Украине сформировалась уже в 30-е годы нашего века, когда взошла звезда первой величины — К. И. Платонов. Его вклад в области психотерапии поистине необозрим, но самая главная его заслуга заключается в теоретическом обосновании психотерапии (и особенно психотерапии, ориентированной на «слово как лечебный фактор») как общемедицинской науки, поле деятельности которой простирается от психиатрии, неврологии и сексологии до терапии, хирургии, акушерства и гинекологии, санитарно-курортной медицины и т. д. Его ученики И. 3. Вельвовский, А. Т. Филатов и другие вывели украинскую психотерапию на мировой уровень, что позволило в 1962 году впервые в мире открыть первую в СССР и единственную в Украине кафедру психотерапии (хотя фактически кафедра функционировала на общественных началах еще с 1948 года), а в 1985 году выделить психотерапию в самостоятельную дисциплину. В настоящее время сотрудниками кафедры под руководством заведующего кафедрой проф. Т. И. Ахмедова разработана гипотеза понимания особых состояний сознания в рамках подхода «флюктуирующего латерального сознания», которая после окончательной доработки будет представлена широкой научной публике.
Таким образом, более ста лет назад в научное общество л во всю западную культуру вошло представление об активности бессознательного нашей психики, участвующего во всех душевных и телесных движениях и от которого во многом зависит наше общее мироощущение и здоровье. Своевременно не разрешенный (путем отреагирования или имаганальной, онейрической деятельности) эмоциональный материал, достигнув определенного критического уровня, разделяет нашу психику, нарушает согласное, сбалансированное взаимодействие ее частей, проявляясь разными невротическими и психосоматическими симптомами. Практика показала, что восстановление душевного и телесного расстройства требует вынесения этого психического материала «на поверхность», его осознания и «проработки». И это начало проводиться в магнетических кризах Ф, Месмера, затем в сеансах психоанализа. Однако в дальнейшем усилиями исследователей особых состояний сознания первоначальная модель бессознательного значительно расширилась, снова ставя особые состояния сознания на первое место.
В заключение нашего исторического обзора следует сказать, что для объединения тех, кто интересуется вопросами, связанными с гипнозом и внушением (а следовательно, и особыми состояниями сознания), в настоящее время выходят (на английском языке): «Международный журнал по клиническому и экспериментальному гипнозу» и «Американский журнал клинического гипноза», а также «Журнал трансперсональной психологии». В 1991 году вышел первый выпуск журнала «Вестник гипнологии и психотерапии», который издается Санкт-Петербургским обществом психотерапевтов.
Регулярно проходят международные конгрессы по особым состояниям сознания (гипноз, сон, фантазии, медитация, биоэнергетика, мифы и проекции, переживания смерти), обсуждающие широкий круг проблем теоретического и прикладного характера.
Развитие любой науки требует осмысления того, что достигнуто ею, бережного отношения к своей истории. Вопросы исторического прошлого науки интересны не только сами по себе. Они имеют отношение и к сегодняшнему дню. Уроки истории заставляют нас по-новому всматриваться в современность, помогают увидеть будущее. Hayка об особых состояниях сознания развиваются по определенным законам, многие факторы общественно-экономического развития обусловливают те или иные научные направления, их судьбу. Развитие науки проявляется в концепциях виднейших представителей, чьи усилия двигают ее вперед.
И закончить эту главу нам хотелось бы двумя достаточно большими цитатами людей, чей авторитет в исследованиях особых состояний сознания неоспорим.
Ж. Шарко еще в 1881 году сказал: «Между правильным функционированием организма и спонтанными нарушениями, вызванными болезнью, гипнотизм занимает промежуточное положение и открывает путь к эксперименту. Гипнотическое состояние — это не что иное, как искусственное или экспериментально вызванное нервное состояние... многочисленные проявления которого возникают или исчезают в зависимости от потребности исследования по воле наблюдателя. Рассматриваемый таким образом гипноз становится драгоценным, неисчерпаемым источником исследований как для физиолога и психолога, так и для врача».
А через 80 лет Л. Кьюби добавил: «Гипноз находится на пересечении всех уровней физиологической и психологической организации, и феномен, называемый гипнотизмом, когда он полностью будет понят, станет одним из важнейших инструментов для изучения нормального сна, нормального состояния бодрствования и постоянного взаимодействия нормальных, невротических и психотических процессов»
Таким образом, и сегодня особые состояния сознания (гипноз, сновидения, медитация) — феномен изменчивый, ускользающий, часто неуловимый и в то же время реально существующий.

ГЛАВА 2 Теоретические модели особых состояний сознания
Надо признать, что Мироздание погружено в Тайну. Нельзя ее разгадать. Не надо и пытаться ее разгадывать. Надо просто се признать. Ее образ — видимый всегда лишь смутно — должен непрестанно расширяться и углубляться. Надо начать приближаться к ней, стремиться стать ею, понимая, что она всегда от нас ускользает, и тем дальше, чем больше мы будем приближаться... И надо суметь использовать взаимосвязано все приобретенное человечеством на пути его становления — рациональное и иррациональное, эстетическое и мистическое.
В. В. Налимов
Дай имя миру... «юдоль творения души», тогда постигнешь, как в нем жить...
Джон Ките
Исторический обзор эволюции представлений о феномене особых состояний сознания, проведенный в предыдущей главе, показал, что из-за общей ограниченности знаний о человеке и в силу ряда других причин изучение шло часто путем случайного сбора начальных сведений об этом феномене и проведения исследований по методу «проб и ошибок». Однако уже начало XX века ознаменовалось целенаправленными усилиями по осмыслению гипноза, транса, сновидений, воображения, фантазий, медитаций, то есть всего того, что ныне мы называем особыми состояниями сознания. Исследования в этом направлении развивались весьма интенсивно, чему в значительной мере способствовали постоянно растущие запросы практики. И хотя, откровенно говоря, к концу века наши знания об этих феноменах по-прежнему не полны и не точны, мы все же знаем о них существенно больше, чем в прошлом.
В теоретическом и научном осмыслении феномена особых состояний сознания явно или скрыто всегда лежит какой-либо исходный методологический принцип. Осознанно или нет, но это находит свое отражение и в техниках исследования таких состояний. Поэтому представляется целесообразным в последующем остановиться на некоторых основных теоретических моделях, которые до сих пор служат для понимания и использования особых состояний сознания в психотерапии.
ПСИХОЛОГИЯ СОЗНАНИЯ У. ДЖЕЙМСА
Сразу же отметим, что У. Джеймс был очень разносторонним ученым. Из-за этого иногда в его взглядах просматриваются некоторые противоречия. Сам он называл это «плюралистическим мышлением». Легко мирясь и с чужими взглядами, не соответствующими его собственным, он считал, что психология еще не стала зрелой наукой и не располагает достаточными знаниями, чтобы формировать окончательные законы восприятия, чувствования, раскрыть природу сознания. Не без доли юмора он писал в те годы: «Единственное, что психология имеет право постулировать, так это сам факт мышления как такового».
У. Джеймс вводит понятие личного сознания, утверждая, что не может быть сознания, не зависящего от его владельца. Каждая мысль, по его мнению, уникальна. Человек не в состоянии продуцировать в точности одну и ту же мысль дважды.
Он был убежден, что мышление — непрерывный процесс. Отдельные, преходящие мысли или даже обрывки мыслей — это цепочка (или поток) непрерывного мышления, связанного с сознанием. Мышление нарушается (прерывается) только в том случае, если нарушается (прерывается) сознание.
Само же сознание, по У. Джеймсу, селективно: оно выбирает то, что для индивидуума наиболее значимо в данный момент. Эти идеи перекликаются с понятием Ф. Перлса о гештальтах, о котором пойдет речь чуть дальше.
С точки зрения такого подхода, состояния сознания многочисленны и многообразны. Мы знаем свое сознание так же мало, как космос. «Все тенденции моего образования, — писал У. Джеймс, — убеждают меня в том, что мир нашего теперешнего сознания — это лишь один из многих существующих миров сознания и что эти другие миры должны содержать опыт, который так же значим для нас, как и тот, что привычен для нас».
Еще задолго до современных исследователей (Л. Шертока, М. Эриксона и др.) У. Джеймс утверждал, что гипноз, экстрасенсорные связи, медитация — это не что иное, как различные формы состояния сознания. «Изменения состояния сознания, — писал он, — могут вызываться гипнозом, медитацией, галлюциногенами, глубокой молитвой, сенсорной депривацией, могут быть результатом острого психоза. Их может вызывать депривация сна или пост, их часто переживают эпилептики и люди, страдающие
мигренью. Измененное сознание может быть вызвано гипнотической монотонней, как в одиночных полетах на большой высоте. Резкие изменения сознания могут быть вызваны электронной стимуляцией мозга, упражнениями по изменению альфа- и тета-ритмов, изоляцией, световой стимуляцией (вспышки света с определенной частотой)».
Изучая сознание, У. Джеймс много экспериментировал с психотомиметиками, с закисью азота («веселящим газом»). Проведенные исследования дали ему основание прийти к окончательному заключению о том, что «наше нормальное бодрствующее сознание... лишь один тип сознания, а вокруг него, отделенные туманным экраном, существуют потенциальные формы сознания, совершенно иные».
Обычное («бодрствующее») сознание характеризуется тем, что вы знаете, кто вы есть; чувство тождественности при таком сознании устойчиво и резко выражено. Любое отклонение от твердых Эго-границ — симптомы нарушения сознания, патология. При приеме психотомиметиков границы эти нарушаются.
«В «нормальном», или обычном, состоянии сознания, — пишет другой известный исследователь С. Гроф, — индивидуум воспринимает себя существующим в определенных границах своего физического тела и его восприятие окружающего мира ограничено физическими определенными возможностями экетрарецепторов». При приеме психотомиметиков в некоторых случаях субъект переживает растворение своих обычных Эго-границ. Его сознание и самосознание расширяются до состояния, включающего другие индивидуумы и элементы внешнего мира.
Из этого У. Джеймс делает довольно смелый вывод: «Возможно, — говорит он, — что некоторые из различий, которые мы проводим между собой и остальным миром, условны».
Редкие случаи «мистического» сознания (видение богов и т. п.) с появлением психотомиметиков стали обычным состоянием. У. Джеймс назвал эти состояния трансперсональным опытом. Он считал, что трансперсональный опыт позволяет предположить, что природа и механизм сознания более адекватно описываются в терминах современной физики (пространство — время; многомерность пространства), нежели в статических терминах (понятиях) ортодоксальной психологии.
Это, в свою очередь, дало толчок для развития еще нескольких интересных идей, нашедших свое воплощение уже в наше время.
Например, биологическая обратная связь. Речь здесь идет о применении кибернетического понятия обратная связь к биологии. (Котел с термометром и термостатом — классический пример технической системы с обратной связью.) Прощупывая у себя, пульс, вы осуществляете обратную связь со своим организмом. Если человек располагает точной и конкретной информацией о физиологических процессах своего организма, он может сознательно управлять ими. Практика подтверждает, что тренированные люди способны одной только «силой мысли» управлять своими физиологическими процессами (температурой тела, артериальным давлением и т. п.).
Известно, что существуют произвольные и непроизвольные функции организма. При определенной тренировке эти различия исчезают: человек становится в состоянии контролировать как произвольные, так и непроизвольные свои функции. Этим, завершает свою мысль У. Джеймс, объясняются многие «чудеса» таинственного Востока.
У. Джеймс определил волю как сочетание внимания и «ведения» (желания). Решающим в регуляции непроизвольных функций организма у тренированных людей является внимание, а не желание. Желание может быть активным и пассивным. Пассивное желание — это определенное состояние сознания, в котором человек овладевает обратной биологической связью. Пассивное желание — это внимание без усилий. Сначала человек при тренировке «старается» повысить температуру рук, потом он «старается не" стараться», а вот когда человек перестает «стараться», он овладевает секретом обратной биологической связи.
В жизни нас учат «добиваться цели», «стараться», «быть упорными», то есть добиваться того, чего мы хотим. Это не всегда полезно и эффективно. Пример — акт мочеиспускания (чем больше человек прикладывает для этого произвольных усилий, тем хуже получается).
Другая идея — джеймсовское понятие об активном и пассивном «волении». Оно легло в основу современных практик медитации и аутогенной тренировки, которые мы будем разбирать в отдельных главах.
У. Джеймс сравнивал сознание с течением реки. Сейчас принято трактовать сознание как ряд параллельных потоков. Концентрируясь на одном из этих потоков, можно целенаправленно изменять сознание.
Считалось, что сознание наполнено только мыслями, несущими в себе содержание (информацию). .Опыт медитации, отмечает У. Джеймс, показал, что изменение сознания способно менять не только содержание, но и форму мысли. Если человека можно научить управлять машиной, ставить диагноз, то точно так же он в состоянии научиться произвольно изменять и контролировать свое сознание.
Рассматривая гипноз как одну из форм особого состояния сознания, У. Джеймс использовал его в качестве инструмента исследования сознания. Можно, например, внушить отсутствие боли или галлюцинации. Кто в этом случае управляет сознанием? Прежде всего — гипнотизер. Но лабораторные исследования и клинические наблюдения показали, что отношения между гипнотизером и гипнотизируемым намного сложнее, чем могут показаться на первый взгляд. Прежде всего отношения этих двух людей, считал У. Джеймс, кооперативны. Другими словами, пациент верит гипнотизеру и поэтому готов следовать его внушениям. Сознаем ли мы при этом источник внушения? На этот вопрос он отвечает утвердительно. В какой-то мере мы находимся под гипнотическим воздействием рекламы, телевидения.
Гипноз, по У. Джеймсу, — это форма особого состояния сознания, характеризующаяся высшей степенью селективности (избирательности) в отношении того, что допускается к сознанию в данный момент. С углублением гипноза меняется, а порой и отпадает способность самоотождествления. Утрачиваются чувство времени, осознание собственного тела, пространства... Коммуникация между гипнотизером и гипнотизируемым сохраняется, но уже на новом уровне сознания последнего.
Учение о формах измененного сознания вызвало новую волну интереса к парапсихологическим феноменам, хота сам У. Джеймс неоднократно подчеркивал тот факт, что «к подобным парапсихологическим феноменам часто примешивается обман».
НЕЙРОДИНАМИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ
Исходный принцип школы, возглавляемой И. П. Павловым, состоит в том, что особые состояния сознания — это промежуточное состояние между бодрствованием и сном, частичный сон, частичное торможение, как в топографическом смысле, так и в смысле глубины. В коре головного мозга остаются «сторожевые центры», делающие возможными контакты между терапевтом и пациентом, гипнотизируемым и гипнотизером.
Заметим, что павловская школа создавала свою теорию особых состояний сознания, исходя из результатов опытов на животных. Один из сотрудников его физиологической лаборатории, Б. Н. Бирман, в 1925 году сумел экспериментально создать «сторожевой центр» у собаки с условным рефлексом, связанным со звуком трубы, сигнализирующим о пище. Заснув, собака просыпалась для принятия пищи только при звуке
трубы, оставаясь нечувствительной ко всем другим, даже более сильным звукам. Бирман объяснил это тем, что кора головного мозга собаки в этих условиях заторможена, но «сторожевые пункты» в некоторых областях мозга находятся в состоянии бодрствования. На основании этого павловская школа стала рассматривать особые состояния сознания, в том числе гипноз, как частичный сон, — теорию, предугаданную, как мы помним, в прошлом веке А. Льебо, А. Бонисом (1887) и Браун-Секаром (1882).
По мнению приверженцев этой школы, любое состояние, которое может быть названо гипнотическим (то есть особое состояние сознания), включает в себя три фазы: уравнительную, парадоксальную и ультрапарадоксальную. В первой фазе все условные раздражители, как сильные, так и слабые, действуют одинаково. В парадоксальной фазе сильный раздражитель вызывает или слабую реакцию, или не вызывает никакой, а слабый раздражитель влечет за собой сильную реакцию. В ультрапарадоксальной фазе реакция может быть достигнута с помощью негативного стимула, то есть такого, на который клетки головного мозга не реагируют в состоянии бодрствования. Таким образом, объясняются гипнотические феномены, получаемые в парадоксальной фазе, названной И. П. Павловым «фазой внушения».
Следует подчеркнуть, что большинство наших отечественных психотерапевтов и в наши дни в понимании особых состояний сознания стоят на традиционных павловских позициях.
Вместе с тем нельзя не отметить, что многие понятия, касающиеся физиологической природы особых состояний сознания, в связи с развитием научных технологий претерпели ряд изменений.
Так, И. П. Павлов рассматривал физиологический сон как «разлитое корковое торможение», различая пассивный и активный сон. «Сон активный — тот, который исходит из больших полушарий и который основан на активном процессе торможения, впервые возникающем в больших полушариях и отсюда распространяющемся на нижележащие отделы мозга; сон пассивный, происходящий вследствии уменьшения, ограничения возбуждающих импульсов, падающих на высшие отделы головного мозга (не только на большие полушария, но и на ближайшую к ним подкорку» (И. П. Павлов, 1922). Современные же нейрофизиологические исследования показали, что сон — активный процесс, тесно связанный не только с функцией коры головного мозга, но в еще большей степени с функцией подкорки, ретикулярной формации, и говорить сейчас о сне как о разлитом корковом торможении означало бы не учитывать всех механизмов его образования (А. М. Вейн, 1970).
Кроме того, подобное рассмотрение породило ряд вопросов. Так, один из известных отечественных исследователей А. Слободяник пишет; «Объясняя гипноз (и сон) торможением, мы до сих пор не знаем даже природы этого торможения, этого «проклятого», по выражению И. Павлова, феномена... они мимолетны в физиологических состояниях, но в патологических состояниях могут длиться неделями и месяцами. Таким образом, гипноидные фазы, с одной стороны, могут рассматриваться как физиологический субстрат неврозов или психозов, но, с другой стороны, они представляют собой «нормальную форму физиологической борьбы против болезненного агента». Вряд ли можно признать в этой теории безупречным и перенесение полученных в экспериментах на животных результатов на человека, так как здесь приобретает значение речь, названная сторонниками павловского учения «второй сигнальной системой». Слово (или образ) рассматривается как сигнал, стимул столь же материальный, как и любой физический стимул. Сам И. Павлов подчеркивал, что эти два рода стимулов нельзя отождествлять ни с количественной, ни с качественной точки зрения, учитывая пережитое человеком прошлое. И именно здесь возникают затруднения, так как павловская школа не принимает во внимание бессознательных наслоений в аффективной жизни субъекта и игнорирует то, что межличностные отношения строятся не только на речевой основе.
В связи с тем, что из всех особых состояний сознания в психотерапии до недавнего времени чаще всего применялся гипноз, специально остановимся на понимании специфики гипноза как состояния сознания в рамках этого подхода.
По мнению Л. Шертока, «гипноз представляет собой особое состояние сознания, предполагающее определенное изменение психофизиологической реактивности организма (1982). Он определяет гипноз как «четвертое состояние организма» (наряду с состоянием бодрствования, сна и сновидений).
A. М. Свядощ полагает, что гипнотический сон — «состояние суженного сознания, вызванное действиями психотерапевта и характеризующееся повышенной внушаемостью» (1982).
B. Е. Рожнов понимает гипноз как особое психологическое состояние, возникающее под влиянием направленного психического воздействия и отличающееся как от сна, так и от бодрствования. По его мнению, гипноз — психофизиологический феномен, при котором постоянно наличествующий синэргизм сознательного и неосознанного приобретает известную трансформацию в том смысле, что их сочетанная деятельность диссоциируется и одновременно может выступать равно как осознаваемая, так и неосознаваемая психическая продукция. «Глубокий гипноз, — пишет В. Е. Рожнов, — есть качественно
определенное психофизиологическое состояние, возникающее как результат специфической работы мозга на особый режим. Отличительной чертой гипноза как состояния является строгая, не свойственная ни сну, ни бодрствованию избирательность в усвоении информации» (1985).
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ
Несколько иначе понимали феномен особых состояний сознания сторонники экспериментально-психологического подхода. Так или иначе они подчеркивали важность внушения при понимании этих состояний и существенную роль отводили социо-культурным факторам. Здесь мы рассмотрим лишь наиболее известные концепции К. Халла, Р. Уайта, Б. Ф. Поршнева, Дж. Сарбина, А. Добровича, П. Жане и др.
Как уже известно из исторического обзора, И. Бернгейм, обескураженный острой дискуссией с учеными школы Сальпетриер и не соглашаясь с А. Льебо, в конце концов заявил в полемическом запале: «Гипнотизма не существует, есть только внушаемость». Исходя из этой посылки, психолог-бихевиорист К. Халл (1933) тщательно изучал пределы внушаемости. По его мнению, внушаемость удерживает словесные (символические) процессы субъекта в состоянии пассивности и позволяет реализоваться словесным побуждениям (символическая стимуляция), которые передаются экспериментатором. Эта точка зрения близка к тому, что И. Бернгейм называл «законом идеодинамики», согласно которому в определенных условиях идея может непосредственно претворяться в движение. Отсюда И. Бернгейм (1917) заключил, что внушаемость — это способность поддаваться влиянию «идеи, воспринятой мозгом», и реализовать ее.
Начиная с Р. Уайта (1941), в понимании феноменов особых состояний сознания произошли значительные перемены, обусловленные тем, что исследователи стали учитывать фактор мотивации. Р. Уайт определял поведение в трансе как экспрессивное, напрааченное к определенной цели, которая по существу состоит в пассивном поведении, подчинении постоянным указаниям экспериментатора, в соответствии с тем, как гипнотизируемый субъект их себе представляет.
Интересную попытку соединить новейшие открытия в области археологии, антропологии, лингвистики и физиологии для объяснения глубоких эволюционных слоев в особых состояниях сознания предпринял Б. Ф. Поршнев (1974). Раскрывая действие механизма суггестии, он, по сути, исходит из концепции социального происхождения высших психических функций человека (Л. С. Выготский, А. Р. Лурия): все высшие психические функции есть интериоризированные социальные отношения.
По мнению Б. Ф. Поршнева, зарождение второй сигнальной системы и появление языка напрямую связано с явлением суггестии: «Вначале, в истоке, вторая сигнальная система находилась к первой сигнальной системе в полном функциональном биологическом антагонизме. Перед нашим умственным взором отнюдь не «добрые дикари», которые добровольно подавляют в себе вожделения и потребности для блага другого: они обращаются друг к другу средствами инфлюации, к каковым принадлежит и суггестия, для того, чтобы подавлять у другого биологически полезную тому информацию, идущую по первой сигнальной системе, и заменить ее побуждениями, полезными себе... Вторая сигнальная система родилась как система принуждения между индивидуумами: чего не делать, что делать».
Он утверждает, что человек в процессе суггестии интериоризирует свои реальные отношения с другими индивидами, выступая как бы Другим для самого себя, контролирующим, регулирующим и изменяющим благодаря этому собственную деятельность. Этот процесс уже не может осуществляться в действиях с предметами, он протекает как речевое действие во внутреннем плане. Механизм «обращения к себе» оказывается элементарной ячейкой речи-мышления. Диспластия — элементарное противоречие мышления — трактуется Б. Ф. Поршневым, как выражение исходных для человека социальных отношений «мы — они». Развитие феномена суггестии в целом укладывается между двумя рубежами: «возникает суггестия на некотором предельно высоком уровне интердикции; завершается ее развитие на уровне возникновения контрсуггестии».
Свою гипотезу Б. Ф. Поршнев подтверждает данными нейрофизиологии о том, что из всех зон коры головного мозга человека, причастных к речевой функции (то есть ко второй сигнальной системе), эволгоционно древнее (первичнее) прочих — лобная доля, в частности, префронтальный отдел. Этот вывод отвечает тезису о том, что «у истоков второй сигнальной системы лежит не обмен информацией, а особый род влияния одного индивида на действия другого — особое общение еще до прибавки к нему функции сообщения».
Дж. Сарбин (1950) подчеркивает важность элемента ролевой игры (roe-taking) в поведении гипнотизируемого. Игра является обычной формой его социально-психологического поведения, которая может реализоваться в особом состоянии сознания.
М. Орн (1959, 1962), воскресив идеи Р. Уайта и Дж. Сарбина, значительно обогатил их. Он был поражен тем фактом, что поведение гипнотизируемых зависит от господствующих в данное время представлений о гипнозе. В доказательство он приводит два примера диаметрально противоположного поведения: во время сеансов Ф. Месмера у пациентов, не получавших словесного внушения, возникали приступы конвульсий, тогда как при использовании метода Э. Куэ (он считает этот метод более совершенным) гипнотизируемые не проявляли никаких внешних признаков транса. М. Орн задал себе вопрос: имеет ли гипноз специфическую сущность или это полностью социально-культурный продукт? Чтобы выявить влияние предварительного знания (prior knowedge), он произвел следующие эксперименты.
На лекциях о гипнозе Орн говорил студентам, что одним из характерных признаков гипнотического состояния является каталепсия поднятой руки (что не соответствует действительности; каталепсия, как правило, проявляется в обеих руках одновременно, однако такое объяснение Орна казалось правдоподобным). Студенты, присутствовавшие на сеансе гипноза, видели, что пациенты, согласно полученной ими ранее установке, демонстрировали каталепсию поднятой руки. Загипнотизированные после этого студенты также обнаруживали каталепсию одной руки.
В данном случае пациент получал от гипнотизёра точные, хотя и не прямые указания о том, как себя вести. Но вопрос о зависимости поведения гипнотизируемого от экспериментатора иногда очень труден, поскольку гипнотизер может даже безотчетно, бессознательно внушить именно то, что он ожидает получить у пациента. В работе под названием «Специфические требования экспериментальной ситуации» М. Орн описывает совокупность указаний, передающих намерения или желания гипнотизера (в том числе скрытые, невысказанные указания экспериментатора и указания, связанные с процессом самого эксперимента).
Одним из важных открытий явилось то, что специфические требования экспериментальной ситуации влияют не только на пациента, но и на экспериментатора. Гипноз во многих отношениях можно рассматривать как «foie a deux» (сумасшествие вдвоем), каждый из вовлеченных в гипнотические отношения играет ту роль, которую другой от него ожидает. Пациент ведет себя так, как будто он не может сопротивляться внушениям гипнотизера, а тот играет роль всемогущей особы. Например, если пациент испытывает внушенные галлюцинации, то гипнотизер ведет себя так, будто эти галлюцинации отражают реальные явления (обращаясь к специфике эриксонианского гипноза, мы более подробно рассмотрим эти требования).
Это взаимное влияние гипнотизера и гипнотизируемого ярко проявилось в случае, когда экспериментатор был предубежден против пациента, полагая, что тот является симулянтом. На самом же деле пациент был способен впасть в глубокий транс. Гипнотический сеанс потерпел неудачу, так как пациент проявил враждебность к гипнотизеру, который, делая обычное внушение, не сумел вполне убедительно сыграть свою роль.
Бротто (1936) подчеркивал значение бессознательной связи между гипнотизером и пациентом. Он цитировал работу одного из хирургов, который использовал скопохлоралозу как вспомогательное средство при анестезии. Бротто, как известно, считал, что этот препарат прежде всего способствует повышению внушаемости. Хирург не разделял его мнения, так как «теоретически не признавал использования гипноза и внушения». «Подмена воли, — говорил он (хирург), — это самая большая ошибка, которую может совершить человек по отношению к себе подобным». Бротто указывал: «Гипнотизеры обычно выбирают тех пациентов, которые для них желательны. Ж. Льеже и А. Льебо имели очень послушных пациентов. П. Буардель и Ж. Бабинский не могли заставить загипнотизированных выполнить внушение, которое, как они считали, должно было вызвать возмущение их морального сознания. В сущности, пациенты всегда выполняют те основные внушения, которые соответствуют предвзятым идеям гипнотизера. Во времена Ж. Шарко считалось, что у истериков нервные припадки должны иметь вид красочных зрелищ. Но Ж. Бабинский не признает подлинности этих кризов... Конечно, ему не придется их наблюдать: сам того не подозревая, он внушит своим больным не проявлять больше этих признаков болезни» (Бротто, 1938).
Но мнению М. Орна, трудно определить, что характеризует особое состояние сознания само по себе, поскольку невозможно найти наивных пациентов, полностью избавленных от влияния своей социально-культурной среды. Если бы удалось освободить основной процесс от множества социально-культурных наслоений, тогда, по мнению автора, проявилась бы в чистом виде сущность гипноза.
Кроме того, не только в гипнозе, но и в психотерапии в целом социально-культурные факторы играют, по мнению М. Орна, самую значительную роль. Процесс психотерапии зависит оттого, какое представление о ней в данное время имеют пациент и терапевт. Идеи, распространенные в обществе в тот период, когда проводится курс психотерапии, в большой мере определяют ее успех. Степень доверия социальной среды этому виду лечения также в какой-то степени влияет на его эффективность. Таким образом, для того чтобы вскрыть сущность всякого психотерапевтического процесса, необходимо отделить его от всех этих социально-культурных факторов.
Безусловно, важно подчеркнуть влияние социально-культурных факторов на поведение гипнотизируемых. Однако они не кажутся нам столь решающими, какими представляются М. Орну. Вероятнее всего, они взаимодействуют с психобиологическими факторами. Различные «паттерны» могут сосуществовать.
Во-первых, трудно согласиться с тем, что в конце XVIII века у всех гипнотизированных возникали конвульсивные кризы, как это ожидалось. Как убедительно доказывает в своей книге знаменитый исследователь гипноза Л. Шерток, уже среди окружавших пресловутый металлический чан Ф. Месмера не у всех постоянно наблюдался приступ конвульсий: некоторые из пациентов прогуливались и разговаривали между собой. Вместе с тем подобные кризы можно наблюдать и сегодня при гипнотизации явно истерических особ. Таким образом, можно говорить о том, что во времена Ф. Месмера в магнетических состояниях проявлялась вся гамма гипнотических феноменов.
Во-вторых, такое утверждение кажется нам слишком категоричным еще по одной причине. К сожалению, до сих пор нередко можно встретить пациентов, не имеющих никаких предварительных сведений об этом предмете в силу общей неразвитости психотерапевтической культуры. Тем не менее реакция пациентов, ничего не знающих о психотерапии, которую к ним применяют, не отличается от реакции других пациентов. Поскольку трудно предположить, что она целиком определяется гипнотизером, то приходится думать о существовании специфического механизма, представленного в различных вариантах.
По нашему мнению, этот механизм в его элементарной форме может быть выявлен в гипнозе животных. Он обусловливает адаптивное поведение, изменяющее взаимоотношении животного с окружающей средой и характеризующееся прекращением двигательной активности. У человека в первой стадии гипноза также тормозится активность двигательного аппарата — инструмента исследования окружающего мира. Нам могут возразить, что пациент в состоянии сомнамбулизма ходит. Но это объясняется тем, что у человека вступают в игру психодинамические феномены, то есть можно сказать, что гипнотизируемый ходит не по своей воле, а по воле гипнотизера.
Видный отечественный психотерапевт А. Добрович считает, что для чисто психологического воздействия в особых состояниях сознания нужна и особая социально-психологическая роль — роль Божества. «Конечно, мы, врачи, предпочитаем гипнотизировать больных с использованием всего арсенала физиологических усыпляющих воздействий: звуковых, зрительных и прочих. Оно и надежнее, и не пугает человека, и не оставляет у него унизительного чувства, что некто сломал его волю и повел на веревочке. С другой стороны, чтобы гипнотизировать иначе — чисто психологическим способом, — вам пришлось бы взять на себя слишком много. Выражусь точно и определенно: пришлось бы взять на себя особую социально-психологическую роль. Роль, которая наполовину бессознательно, но почти мгновенно улавливается пациентом».
Более того, А Добрович (1981) предлагает набор ролей, имеющих суггестивное значение, то есть позволяющих внушить человеку то, что вы замыслили:
«...среди суггестивных ролей на первое место я поставил бы роль Божества. Если вы способны по отношению к своему слушателю выступить в роли Божества — считайте, что он уже загипнотизирован. С той же секунды, как признал вас таковым! Притягательно, но и страшно Божество. В нем сверхчеловеческая мощь и власть, недосягаемая мудрость, непостижимое право карать и миловать... Перед ним остается лишь лечь лицом в пыль и с благоговейной покорностью ждать своей участи... Роль Божества... можно сравнить с белым светом. Если эту роль разложить на спектр, то каждый участок спектра, в свою очередь, окажется суггестивной ролью. Начнем... с теплого конца спектра и будем двигаться к холодному.
Роль Покровителя (красный цвет)
Покровитель — значит, могучий и властный, но добрый к тебе человек. Опора в бедах, утешение в страданиях, предмет благоговения...
Роль Кумира (оранжевый цвет)
Кумир знаменит, обаятелен, пользуется всеобщим восторженным восхищением...
Роль Хозяина, или Господина (желтый цвет)
Любое его слово — закон. Попробуйте не подчиниться, если есть нечто похуже смерти: пытки, когда смерти ждут, как счастливого часа. Но если вы будете лояльны к Господину и выскажете полное послушание, вам будет хорошо. Вас, может быть, приблизят, обласкают, облекут относительной властью. Угодите ему — и станете жить в довольстве. Не сумеете угодить — пеняйте на себя.
Роль Авторитета (зеленый цвет)
Этот обладает ограниченной властью и не обязан творить благие дела. Благо уже в том, что он больше других разбирается в каком-нибудь общеполезном или важном деле. К нему нельзя не прислушиваться. Не воспользуешься его советом — гляди, сядешь в лужу.
Роль Виртуоза, или Ловкача (голубой цвет)
Выступая в этой роли, вы даете понять, что умеете совершить невозможное. Хорошее или плохое — неважно. Виртуозный делец, «из-под земли» добывающий то, чего иным и не снилось; виртуозный вор-карманник, виртуозный игрок, фокусник, стихоплет, спорщик — что угодно. В любом случае вы завораживаете публику, и даже ограбленный вами субъект не может не восхищаться вашей ловкостью и не позавидовать ей в душе.
Роль Удава (синий цвет)
Это не Властитель, не Господин, хоть он при желании может сделаться для вас и Хозяином. Это тип, который видит все ваши слабые места и в любой момент готов поразить их, что доставляет ему истинное удовольствие. Ломать вас, топтать вас ему так же легко, как вам сигарету выкурить. И так же
приятно. Вы боитесь его и предпочитаете подчиниться, так как ни на миг не поверите, что способны справиться с ним, дать сдачи.
Роль Дьявола (фиолетовый цвет)
В этой роли вы — олицетворенное зло. Зло «метафизическое», зло ради зла, а не во имя какой-либо цели. В известном отношении это «Божество с обратным знаком». Беспредельная власть Божества, но при этом беспредельная ненависть ко всему человеческому, светлому, упорядоченному. Неумолимая пасть акулы; земля, разверзшаяся при землетрясении; скелет с острой косой, садящийся за ваш свадебный стол».
А. Добрович отдает предпочтение ролям Покровителя и Авторитета: здесь достаточно убежденности и некоторого артистизма. Если проанализировать предложенную выше классификацию суггестивных ролей, становится ясно, что в каждом конкретном случае мы имеем дело с модификацией ключевой роли — роли Божества.
А. Тхостов (1993) попробовал заменить термин «особая социально-психологическая роль» термином «миф», понимаемым прежде всего как «развернутое магическое имя» (А. Ф. Лосев, 1992). С этих позиций он призывает «изучать, вычитывать и расшифровывать скрытые мифы. Это поможет не утрачивать связи с реальностью, имея в виду основополагающую ограниченность мифического сознания, и использовать полученные знания в терапевтической практике, корригируя вредные и создавая необходимые мифологии. Это требует тщательного изучения принципов мифологизации болезни, так как навязанные, не вписанные в общую систему медицинские требования плохо приживаются на чужой почве. Лечение, лишенное адекватного мифа, в значительной степени утрачивает свою субъективную эффективность, тогда как самые абсурдные и вздорные рекомендации, включенные в миф, сохраняют свою притягательность, несмотря на объективно наносимый ими вред». Далее мы еще будем обращаться к этой теме.
Итак, если обобщить средства, которыми, по А Добровичу, создается «особая социально-психологическая роль», а по А. Тхостову «миф», получается следующий набор:
1) общее выражение лица;
2) глазо-двигательные реакции (выражение глаз);
3) поза;
4) жесты;
5) голос;
6) принадлежность к «богам», к «чуду»;
7) эзотерическое, тайное знание;
8) особое поведение;
9) специальная одежда;
10) использование латыни — языка посвященных. Американский исследователь Р. Барбер (1961) в своих исследованиях шел по пути, намеченному еще И. Бернгеймом. Он пытался доказать, как и глава нансийской школы, что все феномены, названные гипнотическими, а именно изменение под гипнозом различных физиологических функций (сенсорных, кровообращения, желудочно-кишечных и др.), можно посредством внушения получить у предрасположенных субъектов в достоянии бодрствования. Работы Р. Барбера представляют несомненный интерес, так как показывают, что и в состоянии бодрствования для возникновения психофизиологических реакций имеет значение фактор взаимоотношений, однако вызывает удивление, что сторонники точки зрения И. Бернгейма продолжают использовать гипнотические приемы, чтобы добиться феноменов, для получения которых по логике вещей достаточно было бы внушения наяву.
Помимо влияния И. Бернгейма, некоторые исследователи, работавшие над теорией гипноза, испытывали также влияние П. Жане. Они исходили из понятия «диссоциации сознания», суть которой, напомним вкратце, заключается в том, что какие-то течения сознания могут «отделяться» и брать на себя «автоматическую» активность. Крайняя степень диссоциации сознания выражается раздвоением личности или появлением так называемых множественных личностей. Подобная диссоциация возникает в состоянии спонтанного сомнамбулизма или вне его. В литературе описано много примеров такой диссоциации. Этот механизм объясняет провоцированный сомнамбулизм; прочие гипнотические феномены можно рассматривать как проявления неполной диссоциации.
Работы П. Жане оказали влияние на многих американских авторов, среди которых отметим Мак-Дугала (1926) и Мортон-Принца (1925).
В механизме диссоциации психики важную роль играет бессознательное. Но, показав всю важность бессознательного, П. Жане не интерпретировал его динамически, не подчеркнул его императивности. Этот шаг был сделан 3. Фрейдом, и мы увидим далее влияние его идей на развитие теории особых состояний сознания.
ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ
Психоаналитические теории гипноза вначале были сконцентрированы на проблеме удовлетворения инстинктивных желаний индивидуума, поэтому исходным принципом сторонников этого подхода служило положение, что любая ситуация, связанная с особыми состояниями сознания, создается с помощью особого рода переноса (трансфера).
3. Фрейд изложил свои взгляды на особые состояния сознания (на гипноз) в 1921 году в работе «Психология масс и анализ человеческого Я». По его утверждению, гипнотические взаимоотношения имеют эротическую основу: «Гипнотические отношения заключаются в неограниченном любовном самоотречении, за исключением полового удовлетворения». Но состояние влюбленности, лишенное прямой сексуальной направленности, пока не поддается какому-либо разумному объяснению, и во многих отношениях гипноз еще трудно понять, он продолжает сохранять свой мистический характер. Автор настаивает и на значении подчинения в гипнотических отношениях. Гипнотизер замещает идеал Я (Сверх-Я) субъекта, он играет роль всемогущего отца первобытного сообщества.
Согласно Ш. Ференци (1909), ученику Фрейда, в гипнозе возможна реактивация Эдипова комплекса с его любовью и страхом; отсюда два типа гипноза: «материнский», основанный на любви, и «отцовский», базирующийся на страхе. Кроме того, он высказывал мнение, что большая часть поведения человека мотивируется так называемым «инстинктом материнской регрессии» — желанием вернуться в материнское лоно. Развивая в книге «Море» («Таласса») идею Фрейда об «океаническом чувстве» и опираясь на тот факт, что до рождения индивид окружен материнскими водами и находится в безопасности и комфорте, которых у него никогда не будет, он связывал регрессию к положению в матке с ностальгией по околоплодным водам: По его мнению, сон, гипноз, фантазия, медитация — все это возвращение к утраченным истокам.
Подобных воззрений придерживался и другой ученик Фрейда — Отто Ранк (впоследствии Н. Фодор). Он указывал на первичность и значимость психотравмы рождения (когда каждый из нас находится во власти мучительных страданий и тревоги) и считал, что причина психологических проблем (в том числе и сексуальных) лежит именно там. По его мнению, особые состояния сознания — это один из возможных путей сознательной интеграции переживания родов.
П. Шильдер (1922) также подчеркивает сексуальный характер отношений между гипнотизером и гипнотизируемым и настаивает на отождествлении пациента и врача (на основании своих экспериментов М. Гилл и Г. Бренман считают, что эротические фантазмы возникают во время гипнотической индукции чаще, чем при других психотерапевтических процедурах). Приписывая врачу магическое всемогущество, больной реализует свои собственные инфантильные фантазмы. Вместе с тем П. Шильдер был первым психоаналитиком, привлекшим внимание к физиологическим, телесным факторам и показавшим значение их связи с факторами психологическими. Таким образом, он открыл плодотворный путь, который должен был привести к обновлению теорий особых состояний сознания.
Э. Джонс (1923) рассматривает проблему в аспекте нарциссизма и структуры Сверх-Я. Нарциссизм — существенный компонент ауто- и гетеровнушения; и в гипнозе, как, впрочем, и в любом другом особом состоянии сознания, по данным автора, происходит регрессия к аутоэротической стадии развития либидо.
О. Фенихель (1953) более подробно анализирует сексуальные позиции пациента и утверждает, что они направлены на удовлетворение инфантильных прегенитальных влечений пассивно-рецессивного типа. При этом важно помнить, что человеческий «выбор объекта» может иметь два вида: по типу «опоры» (объект выбирают по образу исходного отношения к родителям, в основе которого лежит стремление к заботе и поддержке) и по «нарци ста чес кому» типу (объект выбирается по образцу собственной личности, которую любят больше,, чем какой-либо внешний объект).
В 50-е годы гипноз анализируется психоаналитиками преимущественно в плане Эго-психологии. Г. Бренман (1952), а также М. Гилл и Р. Найт подчеркивают значение изучения психологии Я для понимания сущности гипноза. Они экспериментально изучали «колебания глубины гипноза» и их отношение к состоянию Я. Работы этих авторов вскрыли сложность феномена транса — феномена, который не может оцениваться только в плане большей или меньшей глубины.
Действительно, мы не располагаем никаким способом измерения глубины транса. Наиболее точный критерий — это высказывания пациента о своих переживаниях в особом состоянии сознания, конечно, при условии, что он достаточно умен и способен к самоанализу.
Исследования Г. Бренмана, М. Гилла и Р. Найта основаны на анализе высказываний пациентов. Суммировав ряд наблюдений во время сеансов, на которых отмечались колебания глубины транса, авторы предложили проверить их людям, хорошо знавшим биографию больных. Учитывая контекст гипнотического сеанса, эти люди могли даже предугадать, наблюдались ли у данного пациента колебания глубины транса и в каком направлении они происходили. Авторы пришли к заключению, что углубление или ослабление транса может быть проявлением механизма защиты. Глубина транса меняется при нарушении равновесия импульс — защита. Так, изменение глубины транса может следовать за появлением агрессивной эмоции по отношению к гипнотизеру. Пациент впадает в более глубокий транс не столько для получения инфантильного сексуального вознаграждения, сколько для того, чтобы скрыть свою агрессивность путем преувеличения своей покорности. Углубление или ослабление транса служит то сексуальному вознаграждению, то защите против агрессивных импульсов.
Итак, психоаналитическая теория переноса позволяет еще полнее проанализировать отношения между гипнотизером и гипнотизируемым. Однако эта теория не дает исчерпывающего объяснения, поскольку перенос имеет место при всех способах психотерапии и не является спецификой гипнотических отношений.
И. Макал пин (1950) показала, что гипнотизация обусловливает мгновенное развитие трансферентных отношений, аналогичных тем, которые устанавливаются в процессе психоанализа, однако в последнем случае они развиваются постепенно. Механизм создания переноса, по мнению автора, идентичен при обоих способах психотерапии: пациент оказывается в инфантильной ситуации, к которой он приспосабливается посредством регрессии.
Добавим от себя, что в гипнотических отношениях перенос обычно управляется вознаграждением: гипнотизер одаривает своими словами, внушение принимается как подкрепление, как
хорошая пища.
К. Фишер (1953) пишет по этому поводу: «Внушения принимаются или отвергаются в зависимости от степени тревоги или вознаграждения, обусловленных фантазмами поглощения или отвержения; иначе говоря, внушение принимается, если оно бессознательно ассимилируется с принятием хорошей пи-Щи, хорошего объекта, и отвергается, если оно приобретает значение «плохого объекта». С этой точки зрения, про субъекта, загипнотизированного словесным внушением, можно сказать, что он как бы включил в свой организм «хороший» объект. Автор добавляет, что динамика влечений, подобная той, какая имеет место в процессе внушения, развертывается и в ходе психоанализа; она играет роль и в обычных человеческих взаимоотношениях.
В процессе проведения психоанализа терапевт вначале пассивен, он ничего не предпринимает, безмолвствует. Перенос при этом развивается в атмосфере некой фрустрации. Конечно, различие процедур не всегда так ясно выражено, и переживания пациента, подвергающегося гипнозу или проходящего курс психоанализа, могут быть сходными.
Вопрос о такого рода разочаровании в начале курса психоанализа был вновь поставлен С. Наштом (1962). Автор считает необходимым строгий нейтралитет врача. Перенос в этих условиях возникает и развивается с трудом, однако глубоко бессознательное отношение психоаналитика, основанное на доброжелательности, «внимательной открытости», чуткости и уступчивости, способствует вовлечению больного в процесс лечения. Даже во время молчания психоаналитика пациент должен чувствовать его постоянное внимание, которое воспринимается как помощь. С. Нашт идет дальше, считая, что бессловесное общение является наиболее значимым и что «речь, во всяком случае в начале лечения, утверждает и усиливает отчуждение, отрыв пациента от врача, что... порождает страх». Австралийский исследователь А. Мере (1960) полагает, что в гипнозе словесное общение в какой-то мере тормозит пациента; он описывает технику бессловесного гипнотизирования, при которой эффект достигается благодаря особой атмосфере.
Таким образом, роль речи или молчания в терапевтических отношениях по-разному оценивается различными авторами. Несомненно, что значение этих факторов различно в зависимости от стадии развития лечебного процесса.
Важным шагом на пути к пониманию роли переноса в гипнотических отношениях стал выход в свет (в American Journa of Psychiatry) в 1944 году статьи Л. Кьюби и С. Марголина «Процесс гипнотизма и природа гипнотического состояния». После плодотворных исследований П. Шильдера эта статья явилась первой смелой попыткой сформулировать с психоаналитических позиций теорию гипноза в частности и особых состояний сознания вообще с учетом как психологических, так и физиологических факторов.
Авторы много экспериментировали с гипнозом и сделали следующее заключение: «Наука постепенно пришла к признанию существования гипнотизма, но мы до сих пор еще не имеем удовлетворительного ему объяснения. Одной из причин этого является то, что мы до сих пор не осознали необходимости описывать и объяснять два совершенно разных феномена, а именно: гипнотическое внушение и гипнотическое состояние.
Они различны как в психологическом, так и в физиологическом плане».
Это различие отчетливо выявляется в отношении переноса. Л. Кьюби и С. Марголин установили, что перенос не является обязательным условием для индукции гипноза, его можно достичь посредством чисто физических манипуляций.
Кроме того, авторы отмечают, что перенос, когда он происходит в стадии индукции, не обязательно служит причиной последующего особого состояния сознания. В то же время очевидно, что гипнотическое состояние со всеми присущими данному субъекту психологическими особенностями может быть вызвано сенсомоторными манипуляциями.
Опираясь на эти данные, Л. Кюби и С. Марголин попытались достичь синтеза психоаналитической и павловской теории гипноза. Они полагали, что в процессе индукции происходит постепенное вытеснение всех стимулов, не исходящих от гипнотизера. Это понимается как возникновение очага концентрированного кортикального возбуждения, окруженного зоной торможения. В психологическом плане авторы понимают этот процесс как отождествление Я и внешнего мира, представляемого гипнотизером, с которым субъект в конце концов совмещается. Последний регрессирует в состояние, напоминающее состояние грудного ребенка, гипнотизер же играет роль родителей.
Не менее важное значение имеет и работа психоаналитиков М. Гилла и Г. Бренмана (1959). В использованные ими новые понятия Эго-психологии авторы попытались включить некоторые данные экспериментальной психологии и даже физиологии. Авторы отмечают, что до сих пор психоаналитические объяснения гипноза вращались вокруг мазохизма1 (отношения гипнотизируемого и гипнотизера рассматривались как отношения мазохистского типа) и переноса (активация Эдипова комплекса). Таким образом, речь шла только об инстинктивных силах.
Как мы уже отмечали, «сенсомоторная», телесная сторона гипноза не принималась во внимание психоаналитиками, за исключением П. Шильдера и А. Коде (1926), Л. Кьюби и С. Марголина (1944); она оставалась областью психологов-экспериментаторов.
Однако со временем пропасть, разделявшая психологов-экспериментаторов и психоаналитиков, стала уменьшаться: психологи начали учитывать бессознательные мотивации, а психоаналитики — склоняться к признанию роли сенсомоторных
Мазохизм — сексуальные отношения, при которых удовлетворение связано со страданием и унижением субъекта.
феноменов. М. Гилл и Г. Бренман, исходя из работ Л. Кьюби и С. Марголина, в которых они видели неуклонную попытку соединить психологические и физиологические феномены, и • вдохновляемые идеями Г. Гартмана о функциональных систе-? мах Я (ego apparatuses) и их первичной автономии, стали изучать сенсомоторную проблему в гипнозе. Кроме того, работы Э. Криса о регрессе для удовлетворения Я позволили рассматривать гипноз как регрессию такого же типа.
Вместе с тем на М. Гилла и Г. Бренмана оказали большое влияние работы школы Д. Хебба (1954) в Монреале о сенсорной депривации. То же понятие получило название «сенсорная изоляция», или «афферентная изоляция» (Л. Кьюби). Во всех случаях речь идет о психических изменениях, возникающих вследствие лишения индивидуума сенсорной информации путем заключения его в кубическую клетку (У. Бекстон, 1954) или в ванну с водой в респираторной маске (Дж. Лилли, 1956). В этих условиях через некоторое время проявляются регрессивные феномены, иногда сопровождаемые серьезными психическими расстройствами (галлюцинациями, депрессивными состояниями1, бредом и др.).
М. Гилл и Г. Бренман считают, что в особые состояния сознания заключены два фактора регрессии: отношение и мотивировка (перенос) и физический (сенсорная депривация). Этот последний состоит, как ранее отмечали Л. Кьюби и С. Марголин, в ограничении контакта субъекта с внешним миром стимулами, исходящими от гипнотизера. Таким образом, в гипнозе сосуществуют два процесса, то есть гипнотизер провоцирует регрессию двумя механизмами — действием на инфантильные импульсы и уменьшением сенсорного поля и поля генерации идей. Следовательно, гипноз для этих авторов является «неким регрессивным процессом, который может быть включен посредством снижения активности генерации идей и сенсомоторной активности или посредством установления архаических отношений с гипнотизером». Авторы добавляют далее: «Если регрессивный процесс пущен в ход одним из этих двух факторов, то появляются характерные феномены другого фактора». На практике гипнотизер использует одновременно оба фактора. Что касается собственно гипнотического состояния, авторы определяют его как индуцированную психологическую регрессию, которая" на основе межличностных отноше1 Депрессия — синдром, встречающийся в структуре многих нервно-психических расстройств, характеризующийся пониженным настроением (гипоти-, мией), торможением интеллектуальной и моторной деятельности, снижение витальных побуждений, пессимистическими оценками себя и окружающего мира, соматоневрологической патологией. Отличается большим многообразием и распространенностью.
ний* регрессивного типа приводит к относительно стабильному состоянию, включающему подсистему Я с различной степенью изменения контроля функции Я.
Любопытно, что в 1960 году Л. Кьюби предсказывал, что человек в космическом пространстве будет подвержен такому сенсорному ограничению (невесомость, неподвижность, полное безмолвие, отсутствие всякого общения), что впадет в гишюидное состояние мечтательности (waking dream). Но на практике оказалось, что.космонавты, находившиеся в длительном космическом полете, вели себя иначе. Их изоляция не была такой полной, как себе представлял Л. Кьюби, поскольку они поддерживали связь с Землей и между собой. Несомненно, что в их поведении важную роль сыграли тренировки и мотивировка. Отметим, кстати, что эти факторы не помешали Валентине Терешковой непредусмотренно вздремнуть во время своего
полета.
Таким образом, у гипнотизируемого субъекта Я не устраняется, как предполагалось в ранних психоаналитических теориях; речь скорее идет об изменении Я посредством особого регрессивного процесса. М. Гилл и Г. Бренман выдвигают гипотезу: «Любая психотерапевтическая ситуация в некоторой степени побуждает больного к регрессии; подобный регрессивный процесс в той или иной мере имеет место во всякой психотерапии, где есть контакт с больным; в гипнозе этот феномен проявляется отчетливее, поскольку он принимает грубую форму». По мнению автора, «именно в этой регрессии и в том, как психотерапевты с ней обращаются с помощью гипноза или без него, и заключается секрет поддержания оптимального эмоционального включения пациента в терапевтический процесс». Что же касается личного клинического опыта авторов, то, по их мнению, обозначенные ими «регрессивные тенденции», присущие гипнозу, в одних случаях могут быть полезными в психотерапии, в других — бесполезными, если не пагубными.
Надо отметить, что, если М. Гилл и Г. Бренман, как мы видели, исходили из работ Л. Кьюби и С. Марголина, их заключения в некоторых пунктах оспаривались Л. Кьюби. Напомним, что Л. Кьюби и С. Марголин настаивали на возможности осуществления гипноза без гипнотизера. Таким образом, они поднимали вопрос о том, содержатся ли межличностные отношения в самой природе особого состояния сознания независимо от условий его возникновения.
На этот спорный вопрос Л. Кьюби дает тонкий и блестящий ответ, представляющий собой, однако, лишь рабочую гипотезу. Парадоксально, но он считаем что в гипнозе без гипнотизера функция отношения играет даже большую роль, чем в гипнозе с гипнотизером. По поводу первого он пишет: «Здесь присутствует нечто... нечто витающее, невидимое и неизвестное, воспринимаемое сознательно, но чаще подсознательно или бессознательно. Это могут быть образы-покровители раннего детства или образы гораздо более позднего периода, наделенные авторитетом и покровительством... По существу, речь идет о переносе в чистом виде (то есть аутогенном, эндогенном, анонимном переносе в противоположность переносу гетерогенному, экзогенному или персонализированному), даже если отсутствует объект, реальный или воображаемый, осознанный или неосознанный, которому можно было бы придать функции покровительства, к чему мы в целях самозащиты мало-помалу приучаемся с детства. Таковы, вероятно, происхождение и сущность древнего фантазма ангел а-хранителя — создания, которое должно заботиться обо мне, когда я сплю, беззащитный» (1961).
Автор добавляет, что неспособность управлять адаптивными функциями лежит в основе человеческой психопатологии. Так что «изучение феноменологии гипнотизма дает возможность полнее понять человеческую природу в здоровом и больном состоянии». Это утверждение перекликается с идеей И. П. Павлова, видевшего в гипнозе путь к пониманию шизофрении1. Американский автор С. Кинг (1957) высказал мнение, что шизофрения является суггестивным феноменом, аналогичным гипнозу. Бауэре (1961) также считает, что шизофрения — это особый род злокачественного и перманентного аутогенного состояния сознания.
В противоположность тому, что думают Л. Кьюби и С. Мар-голин, М. Гилл и Г. Бренман полагают, что подлинного гипноза можно добиться только при установлении контакта между субъектом и гипнотизером. Они настаивают (подчеркивая это как одно из главных положений своего труда) на том, что при гипнозе необходимы отношения с гипнотизером, и если для вызова гипнотического состояния используются сходные по своему характеру приемы, но без контакта с гипнотизером (например, в опытах У. Бекстона и др.), то возникающие феномены представляют собой нечто сходное с гипнозом, но все же отличное от него. Перенос в чистом виде (аутогенный перенос), который, согласно Л. Кьюби, возникает при отсутствии гипнотизера, не имеет места при настоящем гипнотическом состоянии. Таким образом, по мнению М. Гиллаи Г. Бренмана, непременным условием подлинного гипнотического состояния является гетерогенный перенос.
1 Шизофрения — эндогенное прогредиентное психическое заболевание, характеризующееся диссоциацией психических функций и протекающее с развитием дефекта в эмоционально-волевой сфере и разнообразными продуктивными психопатологическими расстройствами (бредом, галлюцинациями, аффективной патологией и т. п.).
На наш взгляд, разногласия между концепциями М. Гилла, Г. Бренмана и Л. Кьюби в конце концов сводятся к вопросу терминологии. Все три автора допускают, что гипнотическое состояние можно вызвать посредством сенсомоторных манипуляций. Но, по М. Гиллу и Г. Бренману, это состояние может быть названо гипнозом только в том случае, если в его возникновении играл роль перенос. А Л. Кьюби обозначает этим термином и состояния, в которых перенос отсутствует (вводя тем не менее понятие переноса «в чистом виде» — аутоперено-са). Он утверждает, что индукции можно достигнуть без живого участия другого человеческого существа. М. Гилл и Г. Бренман в таких случаях не считают возможным использовать термин «гипноз» (они говорят о пограничных состояниях), который, по их мнению, обязательно включает в себя межличностные отношения. Л. Кьюби же полагает, что межличностные отношения в гипнозе необязательны. По его мнению, существенным является то, что в гипнозе субъект «отказывается от использования врожденных механизмов, которые служат для самозащиты, чтобы отдать свою особу и свое чувство безопасности в руки другого» (будь то существо реальное или воображаемое).
Как считают М. Гилл и Г. Бренман, в присутствии гипнотизера перенос включается автоматически. По мнению же Л. Кьюби, это необязательно. Гипнотизер может представлять собой лишь сен-сомоторное физическое поле без того, чтобы его присутствие непременно рождало гетеротрансферентные отношения.
Согласно Л. Кьюби, совершенно не установлено, что архаические отношения неизменно сопровождаются процессом регрессии независимо от того, возникают они в стадии индукции или в самом гипнотическом состоянии, а также вне зависимости от форм гипноза и присутствия или отсутствия гипнотизера, ^то касается самой регрессии, Л. Кьюби видит в ней сопровождение гипноза, но сомневается в ее познавательной ценности; это «метафора для описания результатов многих процессов». Л. Кьюбиг неоднократно подчеркивает опасность объяснения феномена его следствием. Для него перенос, контрперенос1 и различные регрессивные и прогрессивные явления — эпифеномены.
Но прежде всего важно понять, посредством какого самозапускающего механизма (trigger-mechanism) происходит переход к особому состоянию сознания или выход из него. Л. Кыоби придает очень большое значение этим переходным процессам (transitiona processes), так как наше понимание психики, нормальной и патологической, по.его мнению, во многом зависит от знания процессов, посредством которых человек переходит
1 Контрперенос — совокупность бессознательных реакций психотерапевта на личность пациента и особенно на его перенос.
из одного психического состояния в другое. В данном отношении особые состояния сознания представляются ему одной из наиболее благоприятных областей для Исследований, по-- скольку процессы, о которых идет речь, в них можно контролировать. Следовательно, необходимо определить, как осуществляются эти переходы; их разносторонняя физиологическая и психологическая обусловленность должна быть изучена совместно психологами, психоаналитиками, нейрофизиологами, нейробиохимиками, фармакологами и другими специалистами (интегративный подход).
Если взаимоотношения между особыми состояниями сознания и переносом сложны, то не менее трудны для анализа и взаимоотношения между переносом и внушением.
Концепция внушения никогда не была точно определена. Что же касается переноса, то И. Макалпин считает, что его механизм и процесс возникновения кажутся особенно малопонятными. Она констатирует, что психоаналитическая литература, затрагивающая эту проблему, весьма малочисленна; в труде О. Фенихеля «Психоаналитическая теория неврозов», где представлен библиографический список из 1640 названий, она обнаружила только одну работу по данному вопросу.
И. Макалпин (1950) подчеркивает, что новая техника психоанализа стремилась отвергнуть понятие внушения, но несколько позже 3. Фрейд снова ввел его, заявив во «Введении в психоанализ*: «Мы должны отдать себе отчет, что если мы в своем методе отказались от гипноза, то это лишь затем, чтобы вновь открыть внушение в форме переноса». Он пишет также в книге «Моя жизнь и психоанализ»: «Нетрудно увидеть в нем (переносе) тот же динамический фактор, называемый гипнотизерами внушаемостью, который является движущей силой гипнотического раппорта...». И дальше: «Совершенно верно, что в психоанализе также применяется внушение, как и другие методы психотерапии. Но разница в том, что терапевтический успех психоанализа не определяется внушением или переносом». Во «Введении в психоанализе 3. Фрейд употребляет термины «перенос» и «внушение» как взаимозаменяемые, но подчеркивает, что от прямого внушения психоанализ отказался.
3. Фрейд утверждает, что внушение (или перенос) в психоанализе используется иначе, чем при других методах психотерапии. В психоанализе перенос постоянно анализируется и отвергается. Исключение внушения происходит, таким образом, путем отрицания переноса. И. Макалпин считает, что все это верно, но не объясняет ни переноса, ни внушения. Она пишет: «Странно с научной точки зрения включать в понятие внушения последующие отношения между терапевтом и больным; так же ненаучно определять «внушение» посредством его
функции: в зависимости от того, какова цель внушения -утаить или обнаружить, внушение существует или отсутствует. Мы мало выиграем в методологическом плане если будем употреблять термин «внушение», учитывая эти соображения, и трактовать термины «внушение», «внушаемость», «перенос» как синонимы. Неудивительно, что понимание аналитического переноса постоянно страдает от неточной и ненаучной формулировки».
Затем автор дает свое определение: «Если человек, от природы обладающий некоторой внушаемостью, подвергается воздействию стимула внушения и на него реагирует, можно сказать, что он находится под влиянием внушения. Чтобы дать определение аналитическому переносу, необходимо прежде ввести термин, аналогичный обозначению внушаемости в гипнозе, и говорить о способности или склонности человека к переносу. Эта склонность является точно таким же фактором, как внушаемость, и может так же определяться, а именно — как способность приспособляться путем регрессии. Тогда как в гипнозе суггестивным стимулом является фактор внезапности, за которым следует внушение, в психоанализе адаптация индивидуума посредством регрессии включается внешним стимулом (или фактором внезапности), создающим инфантильную ситуацию. В психоанализе регрессия — не следствие внушения психоаналитика, но результат длительного воздействия инфантильной ситуации анализа. Если субъект реагирует, он создает трансферентные отношения, то есть он регрессирует и формирует отношения (связи) с образами раннего детства. Таким образом перенос, происходящий в процессе психоанализа, может быть определен как постепенная адаптация субъекта к инфантильной ситуации анализа, осуществляющаяся путем регрессии».
Проблема взаимоотношений внушения, переноса и особых состояний сознания еще более усложняется, когда к этим понятиям, рассматривавшимся до сих пор в чисто психологическом, инстинктивном и мотивационном плане, добавляют психофизиологические концепции. Попытка подобного синтеза была предпринята, как мы видели, Л. Кьюби и С. Марголином, М. Гиллом и Г. Бренманом. Этими авторами введены новые параметры. Было установлено, что физические факторы типа сенсорного ограничения и сами по себе, без участия переноса, способны вызвать регрессию — телесную и психическую.
Важный вклад в психоаналитическую теорию особых состояний сознания внес Г. Стюарт (1963). Он видоизменил подход 3. Фрейда и Ш. Ференци, считавших, что гипнотическое отношение — это прежде всего мазохистическое и сексуальное подчинение гипнотизируемого субъекта гипнотизеру. Г. Стюарт развивает идеи М. Гилла и Г. Бренмана о том, что гипнотическое отношение содержит не только вознаграждение инстинктивных потребностей, но и сложное уравновешивание влечений и защитных тенденций, в которых значительную роль играет враждебность. Иначе говоря, Г. Стюарт допускает, что гипнотизируемый находится в амбивалентном1 положении по отношению к гипнотизеру, которого он любит и ненавидит одновременно. Последний аспект ситуации автор считает наиболее важным. По наблюдениям Г. Стюарта, при интерпретации сексуальных влечений глубина гипноза не изменялась, но если внимание субъекта привлекали к его враждебным чувствам, транс уменьшался или даже исчезал. Это означает, что, если пациент загипнотизирован, его враждебные чувства в некотором роде интегрированы так, что он может их выдерживать. Автор спрашивает себя, как это происходит. Он предполагает, что когда гипнотизируемый чувствует и говорит, что он находится под контролем гипнотизера, то это только на уровне сознания. В бессознательном же происходит обратное: субъект сам контролирует ситуацию. Автор рассуждает следующим образом. Гипнотическое состояние базируется на фикции: гипнотизер, если он хочет добиться гипнотического транса, должен делать вид, что он всемогущ. Но «бессознательное» пациента «знает», что гипнотизер делает вид, и компенсирует ситуацию ощущением, что он сам «принуждает гипнотизера своей властью к этой фикции и сам контролирует гипнотическую ситуацию». Таким образом, отношения в трансе — это не только пассивная мазохистическая идентификация и подчинение гипнотизируемого: «содержанием динамического бессознательного одновременно является агрессивная атака на гипнотизера... Гипнотический транс может быть понят как соучастие гипнотизера и пациента, направленное на подавление агрессивной атаки последнего на гипнотизера, но одновременно это и проявление атаки».
Исходя из данных теоретических рассуждений, Г. Стюарт выдвигает новые гипотезы для объяснения феноменов особых состояний сознания. Он считает, что могут сложиться две ситуации: «В первой способность субъекта оценивать реальность (reaity testing) достигает высокого уровня, поскольку тревога по отношению к гипнотизеру, рассматриваемому в качестве соперника в данной области, может быть подавлена. Вторая ситуация противоположна первой, так как она характеризуется отказом от реальности, проявляющимся в таких, например, феноменах, как позитивные и негативные галлюцинации, анальгезии, афонии и'др. Подобная ситуация может рассматриваться как внутреннее нападение на самого себя (sef), происходящее под давлением «принципа реальности»1 и обусловленное боязнью репрессий со стороны атакованного гипнотизера или связанным с этим бессознательным чувством вины».
Г. Стюарт объясняет также возможность вызвать и оживить вытесненные воспоминания. Он пишет: «Фрейд (1921) внушил, что гипнотизер поставлен на место «идеала Я» (Сверх-Я) субъекта, но, по моему утверждению, «идеал Я» поставлен на место гипнотизера и это Сверх-Я спроектировано и проконтролировано субъектом в соучастии с гипнотизером. Таким образом, субъект чувствует себя в значительной мере освобожденным от власти собственного Сверх-Я и может дать свободный выход воспоминаниям, до тех пор подавляемым»2.
Говоря о психоаналитических объяснениях содержания особых состояний сознания, было бы непростительно не упомянуть о разработках в этой области величайшего «отступника» от ортодоксальной фрейдовской теории — Карла Густава Юнга. По мнению многих компетентных специалистов в психотерапии, хотя 3. Фрейд и некоторые его последователи и добились достаточно радикального пересмотра западной психологии и психотерапии, только К. Г. Юнг сумел бросить вызов самой ее сути и философским основаниям, в том числе и в том, что касалось особых состояний сознания.
К. Г. Юнг уделял большое внимание бессознательному и его динамике, но его представления о нем разительно отличались от фрейдовских. Он рассматривал психику как комплементарное взаимодействие сознательных и бессознательных компонентов при непрерывном обмене между ними. Для него бессознательное не было психобиологической свалкой отторгнутых инстинктивных тенденций, вытесненных3 воспоминаний и под1 Амбивалентность — противоположность душевных склонностей, установок и чувств, преимущественно любви и ненависти, направленных на один
1 Один из двух принципов, управляющих, по 3. Фрейду, функционированием психики. Он образует пару с «принципом удовольствия» и видоизменяет его действие: как только «принцип реальности» утверждает свое господство, поиск прямых и непосредственных удовлетворений прекращается и удовлетворение ищется на обходных путях, а достижение результата может быть отсрочено в зависимости от внешних условий.
2 Подавление — в широком смысле слова психическая операция, направленная на устранение из сознания неприятного или неуместного содержания идеи, аффекта и т. п.
3 Вытеснение — особый вид подавления. Универсальный психический процесс, лежащий в основе становления бессознательного как отдельной области психики: действие, посредством которого субъект старается устранить или удержать в бессознательном представления, связанные с влечениями (мысли, образы, воспоминания). Возникает в тех случаях, когда удовлетворение влечения само по себе приятно, но может стать неприятным при учете других требований.
сознательно ассимилированных запретов. Он считал его творческим, разумным принципом, связующим индивида со всем человечеством, природой, космосом. Согласно его взглядам, бессознательное не только подвластно историческому детерминизму (переносу) — у него есть и проективная, телеологическая функция1.
Изучая специфическую динамику бессознательного, К. Г. Юнг открыл функциональные единицы, для которых подобрал название комплексов. Комплексы — это констелляция (лат. сои — вместе с, Stea — звезда; в астрологии — взаимное расположение звезд на небосводе) психических элементов — идей, мнений, отношений и убеждений, — объединяющихся возле какого-то тематического ядра и ассоциирующихся с определенными чувствами. Ему удалось проследить комплексы от биологически детерминированных областей индивидуального бессознательного до изначальных мифопорождающих паттернов, внутренних сил, которые он назвал архетипами. Так, архетип матери определяет отношение к материальному женскому принципу (мать-семья — племя — реальный мир), архетип отца — к духовному мужскому принципу (отец-закон — общество мужчин — Бог и религия), архетип Я — к принципам порядка и объединения.
Юнг открыл, что в ядре каждого комплекса архетипическис элементы тесно переплетаются с различными аспектами физической среды. Сначала он посчитал это знаком того, что проявляющийся архетип создает предрасположенность к поведению определенного типа. Позже, исследуя случаи необыкновенных совпадений, синхронностей2, которые сопровождают этот процесс, он пришел к выводу, что архетипы должны каким-то образом влиять на саму ткань феноменального мира. Поскольку они представлялись связующим звеном между материей и психикой, он называл их психоидами.
Тщательно проанализировав свои собственные особые состояния сознания и такие же феномены у своих пациентов (сновидения, фантазии, иллюзии, галлюцинации у психотиков), К. Г. Юнг выяснил, что в них обычно содержатся образы и мотивы, характерные не только для мест, разделенных большими расстояниями по всему миру, но и для различных периодов истории человечества. Он пришел к выводу, что, помимо индивидуального бессознательного, существует коллективное, расовое бессознательное,' общее для всего человечества и яв1 Детерминизм — представление, согласно которому в основе определенных событий (следствий) лежат какие-то другие события (причины). С точки же зрения телеологии, события-следствия определяются не причинами, а изначально заданной целью.
2 Синхронность — акаузальный связующий принцип, обозначающий осмысленные совпадения событий, разделенных во времени и/пли пространстве.

ляюшееся проявлением созидательной космической силы. Сравнительную религию и всемирную мифологию можно поэтому рассматривать как уникальный источник информации о коллективных аспектах бессознательного. Таким образом, переживания индивида в особых состояниях сознания можно считать индивидуальными мифами, а мифы — продукцией особых состояний сознания коллектива!
Юнг писал: «Архетипы возникают из глубинного источника, не сотворенного сознанием и не находящегося под его контролем. В древней мифологии эти силы именовались мана или духи, демоны и боги. Сегодня они так же активны, как и когда-либо прежде. Если они соответствуют нашим желаниям, мы называем их счастливыми предзнаменованиями или предчувствиями, импульсами — «что-то как бы кольнуло» — и полностью на них полагаемся, будучи весьма сообразительными. Если же они направлены против нас, то мы говорим, что это просто несчастливая звезда, или неудача, или что какие-то люди настроены против нас, или же, что причина наших несчастий лежит, должно быть, в какой-то патологии... Единственная вещь, которую мы упорно не хотим признавать, — это то, что мы зависим от «сил», которые находятся вне нашего контроля» (1997).
В связи с этим К. Г. Юнг иначе, чем 3. Фрейд, относился к основному понятию психоанализа — к либидо. Он видел в нем не строго биологическую силу, направленную к механической разрядке, но созидательную силу природы — космический принцип, сравнимый с жизненным порывом. Истинная оценка духовности и понимание либидо как космической силы нашли свое отражение в уникальной концепции К. Г. Юнга о функции символов. Для 3. Фрейда символ был аналогом чего-то уже известного, или аллюзией. В психоанализе один образ используется вместо какого-то другого, обычно имеющего запрещенное сексуальное или агрессивное значение. К. Г. Юнг называл это знаками. По его мнению, настоящий символ указывает вне себя, на более высокий уровень сознания. Это лучший из возможных способов обозначения того, что неизвестно, некоего архетипа, который нельзя выразить яснее или точнее.
Еще одной интересной и важной системой психотерапии, вышедшей из психоанализа и рассматривающей особые состояния сознания, был психосинтез итальянского психиатра Робер-то Ассаджиоли (1976), Его концептуальная система основана на предположении, что индивид пребывает в постоянном процессе роста, актуализируя свой непроявленный потенциал. Главное внимание в ней уделяется положительным, творческим и радостным элементам человеческой природы, при этом подчеркивается значимость волевой функции. Картография личности, по Р. Ассаджиоли, имеет некоторое сходство с моделью К. Г. Юнга, так как включает духовные области и коллективные элементы психики. Система эта сложна и складывается из семи динамических составляющих. Низшее бессознательное управляет базовыми психологическими активностями, например примитивными инстинктивными потребностями и эмоциональными комплексами. Среднее бессознательное, ассимилирующее опыт, прежде чем он достигнет сознания, соответствует в общих чертах представлениям о подсознании 3. Фрейда. Сфера сверхсознания — местонахождение высших чувств и способностей, таких, как интуиция и вдохновение. Поле сознания включает анализируемые чувства, мысли и побуждения. О точке ясного осознавания говорится как о сознательной Самости, а высшая Самость — тот аспект индивидуальности, который существует отдельно от сознания, ума и тела. Все эти компоненты входят в коллективное бессознательное. Важным элементом психосинтеза является понятие субличностей — динамических подструктур личности, которые обладают относительно независимым существованием. Самые привычные субличности — те, что связаны с ролями, которые мы играем в жизни1.
Важно, что терапевтический процесс психосинтеза включает четыре последовательные стадии. На первой стадии пациент узнает о различных элементах своей личности. Следующим шагом будет отказ от отождествления себя с этими элементами и приобретение способности их контролировать. После того, как пациент постепенно открывает свой объединяющий психологический центр, можно достичь психосинтеза, для которого характерна кульминация процесса самореализации и интеграция всех субличностей вокруг нового центра.
Подобное творческое развитие психоаналитических идей привело к тому, что стали предприниматься попытки построить новую или альтернативную картину психотерапевтического видения мира.
СТРУКТУРНО-СЕМИОТИЧЕСКИЙ-ПОДХОД
Последующая разработка психоаналитических идей приобрела оригинальное направление во Франции, где возникла структурно-семиотическая интерпретация особых состояний сознания. Она базировалась на общеметодологических принципах
1 Опрос психологами американских актеров показал, что свыше 70% пз них «переносят» кякпе-то черты своих сценических образов на реальную жизнь (И. С. Кон, 1964).
научных течений структурализма1 и семиотики2, трактующих человека и мир как тексты3, а точнее, суммы текстов. Их новый принцип понимания человеческой природы состоит в следующем: из существа, преобразовавшего мир природных объектов в сферу вещей культуры, homo faber — человек работающий, — превращается в homo signum symboicum — человека, создаю-' щего и использующего символы, живущего в мире знаков, значений и смыслов.
Как и любые другие явления человеческой жизни, тексты существуют не изолированно, они непрерывно пересекаются, усиливают или компенсируют друг друга, а процесс их создания и функционирования в любом обществе подчинен правилам и установлениям. Хорошо известно, что говорить или писать можно не обо всем, не при любых обстоятельствах, наконец, не всякому можно говорить о чем угодно. Иллюзию о том, что в определенных ситуациях люди говорят «как попало», не сообразуясь с принятыми нормами и не регулируя свою речь, начал рассеивать еще 3. Фрейд. Окончательно развеяли ее структуралисты, в особенности Ж. Лакан и М. Фуко, показав, насколько сильно общество управляет речевыми практиками своих членов, а отдельные личности при этом все равно пытаются сделать текст формой проявления собственной индивидуальности.
С этой точки зрения особые состояния сознания как семиотический феномен принадлежат к числу специфических семио-логических объектов, символика которых часто выходит за пределы обмена знаков, поэтому их символическая природа не исключает, а предполагает лингвистическую парадигму анализа.
Структурно-семиотический подход к особым состояниям сознания рассматривает их образы как специфический язык, соотносящийся с внеязыковой реальностью — бессознатель1 Структурализм — философское течение, исходящее из представления о преобладании, преимуществе структурного измерения в любых явлениях окружающего мира (то есть совокупности отношений между элементами целого, сохраняющими устойчивость при различных изменениях и трансформациях) и, следовательно, из примата структурного анализа как метода познания природы и общества. Первоначально оформился в лингвистике в 20—30-е годы XX века (Парижский лингвистический кружок. Копенгагенская тлоссематика и Иельский дискриптивизм). Наиболее известные представители — Ж. Лакан, К. Леви-Строс, Р. О. Якобсон.
2 Семиотика (семиология) — наука о знаках и знаковых системах. Современная семиотика, представленная работами Р. Барта, Э. Бенвениста, 10. М Лотмана, А М^ Пятигорского, Б. А. Успенского, — одно из наиболее разработанных направлений методологии гуманитарного знания.
3 Текст — осмысленная последовательность знаков (символов), любая форма коммуникации (танец, письмо, ритуал). Критерии текстуальности — связность, осмысленность, возможность восприятия и интерпретации. Структурно-семиотическая парадигма рассматривает 8 качестве текстов практически любые объекты реальности.
ным. Правомерность такого подхода обусловливается внележа-щим характером бессознательного по отношению к сознанию — бессознательные содержания доступны сознанию, только будучи выражены особым образом (в гипнотическом отреагирова-нии, сновидениях, фантазиях и т. п.). Такая дихотомия «содержание-выражение» является центральной для любого языка и фактически составляет его систему как семантика (отношение знаков к реальности), синтаксис (отношения между знаками) и прагматика (отношение знаков к их пользователям).
Исходя из этого центральным вопросом толкования особых состояний сознания является вопрос перевода бессознательных содержаний (внутренней реальности) на внележащий, запредельный для них язык сознания. Следствием этого, как указывает известнейший представитель тартусско-московской семио-логической школы Ю. М. Лотман, становится «необходимость более чем одного (минимально двух) языков для отражения запредельной реальности и неизбежность того, чтобы пространство реальности не охватывалось ни одним языком в отдельности, а только их совокупностью... Минимальной работающей структурой является наличие двух языков, и их неспособность, каждого в отдельности, охватить внешний мир. Сама эта неспособность есть не недостаток, а условие существования, ибо именно она диктует необходимость другого (другой личности, другого языка, другой культуры)».
В структурном психоанализе Ж. Лакана эта проблема решается положениями о том, что «бессознательное структурировано как язык, а бессознательное субъекта — это речь Другого». По его мнению, чистое, доязыковое бессознательное — это фикция, поскольку еще до рождения ребенок попадает под влияние речевого поля других людей и все его потребности, влечения, желания вписываются в уже существующие символические системы.
Человеческую психику, по Лакану, составляют явления реального, воображаемого и символического порядка (по аналогии с триадой фрейдовской первой топики: бессознательное — предсознание — сознание).
Реальное — это самая сокровенная часть психики, всегда ускользающая от наглядного представления, описания и понимания, это хаос, недоступный именованию. Реальное психики настолько непостижимо,-что, характеризуя его, Лакан постоянно употребляет кантовскии термин вещъ-в-себе.
Воображаемое есть индивидуальный вариант восприятия символического порядка, субъективное представление человека о мире и прежде всего о себе самом. Это то, что роднит нашу психику с психикой животных, поведение которых регулируется целостными образами (гештальтами).
Человек в своем отногенезе1 также попадает под власть образов. Это происходит в возрасте между лестью и восемнадцатью месяцами в так называемой «стадии зеркала» (stade de miroir), когда ребенок начинает узнавать себя в зеркале и откликаться на свое имя2. В это время ребенок ощущает себя внутри распадающимся на части, неравным себе в разные моменты времени, а окружающие его люди предлагают ему соблазнительный единый и «объективный» образ его Я, образ, накрепко привязанный к его телу. И окружающие, «другие», убеждают ребенка согласиться с ними, поощряют его принять это представление о целостности Я и о его тождественности самому себе во все моменты жизни. Яркой иллюстрацией этого процесса может явиться узнавание себя в зеркале, идентификация со своим отражением в стекле. «Беспомощный младенец, не способный к координации движений, предвосхищает в своем воображении целостное восприятие своего тела и овладение им. Этот единый образ достигается посредством отождествления с образом себе подобного как целостной формой; конкретный опыт такого построения единого образа — восприятие ребенком своего отражения в зеркале» (Ж. Лакан, 1948). Но этот момент радостного узнавания себя в зеркале (assumption jubiatoire) или откликания на свое имя является также и моментом отчуждения, ибо субъект навсегда остается очарованным своим «зеркальным Я», вечно тянется к нему, как к недосягаемому идеалу цельности. «Чем иным является Я, — пишет Лакан, — как ни чем-то, что первоначально переживалось субъектом как нечто ему чуждое, но тем не менее внутреннее... субъект первоначально видит себя в другом, более развитом и совершенном, чем он сам». Лакан доводит свои мысли до радикального вывода: «Либидозное напряжение, вынуждающее субъекта к постоянному поиску иллюзорного единства, постоянно выманивающее его выйти из себя, несомненно связано с той агонией покинутости (dereiction), которая и составляет особенную и трагическую судьбу человека» (Ж. Лакан, 1953). Кроме того, в этом зеркальном двойнике находится источник не только желания, но и завистливой агрессии3.
Но субъект является пленником не только своего зеркального образа. Еще до своего рождения человек попадает под
1 Онтогенез (от греч. он, род. падеж ontos — сущее, genesis — рождение, происшждение) — в психологии понимается как формирование основных структур и проявлений психики в течение жизненных циклов.
2 Этот возраст совпадает с первой субфазой стадии сепарации-шщивп-Дуации.
3 Здесь Ж. Лакан во многом опирается на сделанное 3. Фрейдом описание Того жуткого впечатления, которое подчас производит на человека вид его собстгзенного отражения в зеркале.
влияние речевого поля других людей, которые как-то выражают свое отношение к его появлению на свет и чего-то ждут от него. Эта речь других людей (по лакановской терминологии — речь Другого) и формирует символическое субъекта. Исходя из этого символическое есть априорный социальный порядок, система языка и вообще любая семиотическая система.
Для маленького ребенка знакомство с миром и с речью Другого начинается с фрустрации первичного нарциссизма (то есть в невозможности поддержания адекватного внутриутробного единства с телом матери из-за неизбежных упущений самой заботливой матери). Ради чего мать время от времени покидает ребенка? По множеству причин, ребенку неясных, но, в общем, повинуясь правилам культурного мира, не позволяющих современной женщине постоянно держать ребенка рядом с телом. Разлуки с матерью представляются ребенку мучительством, капризом до тех пор, пока он не овладеет речью и не узнает об анатомической разнице полов.
Лакан последовательнее всех прочих психоаналитиков подчеркивал необычайную важность для человеческого бессознательного комплекса кастрации' и того отречения (Vereugmmg) или незнания (meconnaissance), которым люди с самого детства защищаются от факта: у Женщины, у всемогущей матери, нет фаллоса! Доводя эту идею до логического конца, Лакан указывает, в каком положении оказывается такая женщина и ее ребенок: «Если желание матери составляет фаллос, ребенок захочет стать фаллосом, чтобы удовлетворить это желание» (Ж. Лакан, 1958). Такое открытие дает наконец объяснение, чего же ради мать покидала ребенка: она покидала его в поисках недостающего ей фаллоса, который она могла получить только у фаллического отца. Овладение человеческой речью позволяет понять, что же именно говорила мать, оставляя ребенка: она называла Имя отца.
Итак, во всех межличностных контактах, для которых отношения между матерью и ребенком становятся первой моделью
1 В психоанализе комплекс, основанный на фантазме кастрации как ответе ребенка на загадку анатомического различия полов; это различие приписывается усечению фаллоса у девочки. Тесно связан с комплексом Эдипа (особенно в его функции нормирования и запрета) и поэтому структура этого комплекса различна для мальчика и для девочки. Мальчик боится кастрации как осуществления отцовской угрозы в ответ на свою сексуальную активность. Девочка же ощущает отсутствие фаллоса как несправедливость и склонна отрицать эту нехватку или стремиться к ее возмещению.
Специфический женский аспект комплекса кастрации — зависть к пенису (фаллосу); и еще 3. Фрейд указывал на то, какие символические последствия имеет этот комплекс для отношений женщины со своим будущим ребенком; «Она соскальзывает — благодаря символическому уравнению, можно сказать, — с фаллоса па ребенка» (3. Фрейд, 1933).
(в том числе и в отношениях между психотерапевтом и пациентом), фаллос навсегда остается символом, означающим желание, которое, по определению, никогда не может быть удовлетворено (П. В. Качалов, 1992). Лакан подчеркивает: то, что мы желаем — не сам объект, не Другой, а желание Другого, то есть мы желаем, чтобы нас желали. Поэтому в психоанализе Ж. Лакана «субъекта побуждают заново родиться, чтобы узнать, хочет ли он того, чего желает». Таким образом, Имя отца становится первым словом, возвещающим закон и символический порядок мира нашей патриархальной культуры. Мало того, Имя отца разрывает телесную инцестуозную1 связь ребенка со своей матерью и устанавливает символический принцип членства в человеческих сообществах2.
Но, помимо комплекса кастрации, еще одно открытие сваливается на человека по мере того, как он попадает в речевое поле Другого — открытие смертности всех живущих. Человек, который желает, чтобы его желали, неизбежно сталкивается с нарциссической травмой собственной нежелательности, что вынуждает его перекраивать себя по чужой мерке и, соперничая с друими, ожидать признания Другого. Эти переживания неизбежно ведут к зависти, злобе, агрессии и смертельной обиде на мир и на самого себя.
Отчуждение человека от своей подлинной сущности, начавшееся с идентификации с зеркальным двойником в стадии воображаемого, усугубляется в стадии символического по мере вхождения субъекта в поле речи Другого. Это вызывает запоздалый протест (rapprochement), но он изначально безнадежен: положение ребенка перед лицом ожидания Других Лакан определяет выражением «жизнь или кошелек» (Ж. Лакан, 1960). Это ситуация вынужденного выбора: субъект либо откажется от удовлетворения своих сокровенных желаний (отдаст «кошелек») и тогда он сможет продолжить жизнь как член культурного общества, либо не отдаст «кошелька», но тогда он будет исторгнут из жизни и его желания все равно останутся неудовлетворенными (как, например, в случае детского аутизма3). Отдавая
1 Инцест (лат. in — отрицание, eastiis — чистый) — сексуальные отношения между кровными родственниками (кровосмешение); степень запретности таких отношений определяется либо религиозным каноном, либо светским законом.
2 Можно легко вспомнить о том, что условно-культурным обращением к человеку в нашей стране является обращение по отчеству и что русский эквивалент греческого слова «фаллос» слышен на каждом углу и написан на каждом заборе. Кроме того, в широко известном романе Ч. Айтматова «И дольше века длится день» мифический манкурт — человек, лишенный памяти предков, описывается как «забывший имя отца своего».
3 Аутизм (от греч. autos — сам) — состояние, характеризующееся нарушением способности устанавливать отношения с людьми, крайней отгороженностью от внешнего мира с игнорированием раздражителей до тех пор, пока они
«кошелек», субъект отдается на милость Другого, а именно он вынужден принять тот смысл, который другие люди припишут его призывам ("например, плач у мальчика будет скорее приписан его «злобе», а у девочки — ее «испугу»). Только Другой своим ответом (речь господина) властен превратить призыв ребенка в осмысленный запрос (то есть означающее i, иначе — означающее господина). Покорствуя речи Другого, принимая чуждую интерпретацию своего запроса, ребенок в следующий раз уже выразит свой запрос в подсказанных словах (означающее 2), все более удаляясь от своего единого, единственно подлинного желания. Таким образом у человека появляются новые желания, подсказанные культурой, но в его Я навсегда залегает глубокая трещина, заставляющая его вечно метаться от означающего I к означающему 2 («Не угодно ли тебе этого?» — «Да, именно этого мне и хотелось!»). Такого окультуренного человека Ж. Лакан называет «кроссированным субъектом». Исходя из этого, по мере взросления мы все меньше знаем о том, что мы говорим и что мы хотим сказать другим людям. Речь же других людей, окружавших нас в детстве, навсегда входит в нашу психику и становится ее важнейшей, бессознательной частью.
Лакан заимствовал у Ф. Соссюра и впоследствии значительно изменил формулу знака, используемого в лингвистике, — отношение между означающим и означаемым, между материальным компонентом знака и компонентом, который только обозначен, выступает лишь как намек и может отсутствовать вообще. У Соссюра эта формула выглядела как S/s, где S — означающее, as — означаемое. Для Ж. Лакана эта формула соответствовала формуле вытеснения: черта, разделяющая две части знака, является выражением барьера вытеснения. Следовательно, означаемое уподобляется вытесненному, всегда отсутствующему, ускользающему от обычного сознания и выражаемому при помощи означающего, которое отражает структурированность языка. Таким образом, символическое объективно и представлено в формах языка, в означающем, которое главенствует над означаемым — психическими содержаниями субъекта, его опытом. Однако Лакан подчеркивал отсутствие постоянной, устойчивой связи означаемого с означающим, так что символическое в его концепции нельзя строго определить, равно как и найти его точный смысл.
не становятся болезненными, недостаточностью коммуникативного использования речи, буквальностью в употреблении слов, извращенным употреблением личных местоимений, однообразием спонтанной активности. Наблюдается, главным образом, при психических раесфойствах (шизофрении, истероидной психопатии), однако встречается и у здоровых людей п периоды жизни, когда логическое отступает на задний план.
Цепочки означающих, символическое, очерчивают жизнь человека и его судьбу. Субъект, Я есть не что иное, как система связей между означающими, система взаимодействий реального, воображаемого и символического. Все многообразие человеческих отношений укладывается Лаканом в изящный афоризм: «Означающее репрезентирует субъекта другому означающему». Смысл этой фразы в том, что человек в общении использует речь для того, чтобы дать понять другому, чем он является и чего хочет, а сделать это можно только через слова языка (означающие). Означаемым тут является сам человек, его Я. Все это справедливо и в отношении собеседника, Другого, репрезентирующего себя также посредством слов означающих.
На этом основан также и лакановский подход к толкованию особых состояний сознания. Образы последних — цепочки означающих, а означаемыми являются влечения и желания пациента. Фантазии, видения, сновидения — просто одни из видов речи; не озвученный, а визуализированный голос Другого. Так «сои, — пишет Лакан, — имеет структуру фразы или буквально — ребуса, то есть письма, первоначальная идеография которого представлена сном ребенка и которое воспроизводит у взрослого то одновременно фонетическое и символическое употребление означающих элементов, которое мы находим и в иероглифах Древнего Египта, и в знаках, которые по сей день используются в Китае».
Особые состояния сознания есть дискурсы (речь, погруженная в жизнь). И речь эта, будучи запутанной и сложной, как человеческая душа, нуждается в понимании-расшифровке. При этом, говоря о необходимости перевода, Ж. Лакан отмечает неизбежность (для психотерапевта) предельного упрощения дискурса в терапевтических целях: «Лишь с переводом текста начинается самое главное — то главное, что проявляется, по словам Фрейда, в работе сновидения, то есть в его риторике. Синтаксические смещения, такие, как эллипсис, плеоназм, гипербола, регрессия, повторение, оппозиция: и семантические сгушения — метафора, катахреза, аллегория, метонимия и синекдоха, — вот в чем учит нас Фрейд вычитывать те намерения — показать или доказать, притвориться или убедить, возразить или соблазнить, — в которых субъект модулирует свой дискурс».
Если «бессознательное структурировано как язык», то есть характеризуется систематической связанностью своих элементов, то отделение их друг от друга играет столь же важную роль, как и «полные» слова. Любой перерыв в дискурсе, независмо от того, с чьей стороны он произошел, есть «пунктуация». Эффекты языка оттеняются «пунктуацией», которая, отражая временные связи и умение психотерапевта, становится, как говорит Лакан, важным средством регуляции переноса. Собственно
психотерапия состоит в выявлении временных зависимостей, образующих структуру языка: от одного означающего к другому, через интервалы, выполняющие функцию «пунктуации» всего рассказа или отдельных ассоциаций слов, постепенно все более вырисовывается структура языка — речь Другого.
Задача психотерапии видится Лакану в установлении пра- ' вильных отношений субъекта к Другому, то есть в установлении отношений на основе культурных (символических) и субъективных (воображаемых) детерминирующих факторов. Перефразируя знаменитую формулу 3. Фрейда: «Где было Id (Оно)1, там будет Эго (Я)2», в «Где было Id (Оно), должно быть Эго (Я)», Лакан устанавливает разграничение, которое не было проведено Фрейдом, — разграничение между Я субъекта и Я его дискурса: первое остается иллюзорной защитой, второе знает, что такое реальность и каковы налагаемые ею ограничения. Различие между ними — фундаментальное различие между незнанием и осознанием этого незнания: «чтобы исцелить от душевного недуга, нужно понять смысл рассказа пациента, который следует всегда искать в связи Я субъекта с Я его рассказа».
В таком случае целью психотерапии (Которая обратна цели воспитания) является разделение правды истинных желаний субъекта и навязанных ему идеалов, освобождение пациента от культурного (символического) порядка при неврозе или построение заново этого порядка при психозе. Поэтому процесс психотерапии он уподобил игре четырех игроков в бридж: за двух игроков играет психотерапевт (сознательного аналитика, дающего интерпретации, и смерть, молчание, пытающееся втянуть в игру пациента) и за двух играет пациент (сознательного пациента, предъявляющего запросы, и Другого, представляющего собой бессознательное).
Еще один взгляд на природу определенных отношений, существующих между множеством текстов, составляющих переплетение человеческой жизни, дает предложенная Ю. Кристе-вой постструктуралистическая3 концепция гено- и фено-текста.
1 Id (Оно) — одна из трех инстанций, выделяемых Фрейдом в его теории психического аппарата. Эго полюс влечений в личности; его содержания, связанные с психическим выражением влечений, бессознательны: они являЮт-ся, с одной стороны, врожденными и наследуемыми, с другой — вытесненными и приобретенными. Находится в конфликте с Я и Сверх-Я.
2 Я — инстанция психического аппарата по Фрейду, зависящая как от требований Оно, так и от императивов Сверх-Я и запросов реальности. Выступает в качестве своеобразного посредника, защищающего интересы личности в целом путем активации защитных механизмов или связыванием различных психических процессов.
3 Постструктурализм — «вторая волна» структурализма (Р. Барт, М. Фуко, Ю. Кристева, Ж. Дслез, Ж. Жене, Ж- Бодрийяр, Ф. Гваттари, Ж. Деррида и др.). Фиксирован на проблеме «неструктурного» в структуре — психологических,
Гено-текстом она называет исходную систему смыслов и значений, усвоенную человеком на ранних стадиях развития. Способность к различению Я и не-Я, субъекта и объекта, позитивных и негативных сторон существования, лежащая в основе деятельности сознания система бинарных оппозиций, структурно соответствующая билатеральной симметрии мозговых функ-' ций, формирует гено-текст, находящуюся на предъязыковом уровне основу семиотической деятельности. «То, что мы смогли назвать гено-текстом, охватывает все семиотические процессы (импульсы, их рас- и сосредоточенность), те разрывы, которые они образуют в теле и в экологической и социальной системе, окружающей организм (предметную среду, до-эдиповские отношения с родителями), но также и возникновение символического, становление объекта и субъекта, образование ядер смысла, относящееся уже к проблеме категориальности: семантическим и категориальным полям» (Ю. Кристева, 1996).
Этот гено-текст (примерно соответствующий символическому у Ж. Лакана) лежит в основе всех создаваемых личностью фено-текстов — устойчивых, подчиняющихся правилам языка, иерархически организованных семиотических продуктов, участвующих в процессе межличностного взаимодействия и общения. Фено-тексты — это реальные тексты, отдельные фразы и высказывания, различные типы дискурса, воплощающие определенные намерения субъекта, тогда как гено-текст есть абстрактный уровень доязыкового, довербального функционирования личности.
Психотерапия в особых состояниях сознания — один из таких фено-текстов, и его характерной особенностью является более тесная по сравнению с другими текстами связь с гено-текстом, ибо, во-первых, «вписанные» в последний невротические проблемы являются основной интенцией взаимодействующих субъектов, а во-вторых, в соответствующих условиях происходит максимальное приближение к самораскрытию и самореализации..
При этом проявляющий себя пациент как бы выступает в роли автора. Согласно «археологии гуманитарных наук» М. Фуко, понятие «автор» может соотноситься с четырьмя основными функциями.
Первая — это присвоение дискурса, который, прежде чем стать «имуществом, вовлеченным в кругооборот собственности,
контекстуальных, синхронистичньн аспектах функционирования личности в культуре. По мнению исследователей, является попыткой преодоления лингвистического редукционизма при изучении человека как субъекта смыслооб-разования. В отличие от структурализма, рассматривающего человека как •функционера символического порядка», носителя и защитника знания, постструктурализм представляет своего субъекта слугой хаоса (безумцем, колдуном, дьяволом, художником, ребенком), «рупором стихии, сводящим систему с ума».
был жестом, сопряженным с риском». Продукт дискурсивной практики был собственностью, равно как и продукты телесных усилий или социального статуса.
Вторая функция — это отчуждение: в создаваемых человеком текстах отчуждались его характеристики, особенности, желания ' и взгляды.
Третья и четвертая функции состояли соответственно в анонимности автора и/или атрибуции ему какого-либо текста. Анонимность автора — характерная особенность средневековья, в этот период автор предпочитал указывать не имя, а традицию, к которой он принадлежал, черпая в ней авторитет, отсутствующий (за немногими исключениями) у отдельной личности. Атрибуция текста конкретному автору фактически утверждала определенное единство стиля, позволяла сравнивать и сопоставлять серии текстов, разбираться в проблеме влияний и заимствований.
Однако отметим, что в психотерапевтических текстах эти функции имеют свою специфику. Как показывает Н. Ф. Калина, «элементы отчуждения, как правило, доминируют над присвоением — сама потребность выговорить себя указывает на желание избыть, устранить из круга непосредственных переживаний те или иные события, факты, чувства. Тем же обусловлен катартический эффект психотерапевтической беседы. С другой стороны, упрямое желание пациента следовать деталям своего рассказа даже после того, как в беседе обнаруживается его неточность или неадекватность реальному положению вещей, может быть результатом функции присвоения. Отчуждение часто связано с анонимностью: приписывая те или иные аспекты дискурса отдельным фрагментам личности пациента (неконтролируемым аффектам, защитным механизмам, бессознательным комплексам), терапевт избавляет его от ответственности, а употребление специального термина («проекция анимы», «контрадикторная замена») и вовсе позволяет пациенту почувствовать себя частью достойной уважения традиции*.
Рассказ пациента о своих переживаниях в особых состояниях сознания, как и любой рассказ вообще, состоит из повествования, регистрирующего ряд последовательных действий и событий, и описания людей или объектов, рассматриваемых симуяь-танно, как находящихся в одной и той же временной точке, не зависящей от времени повествования. Характер дискурса варьирует от простого пересказа, изложения сути дела до подражания чужой речи, интонациям, телодвижениям — миметического копирования. Присутствие мимесиса в рассказе обычно указывает на желание пациента воспроизвести, процитировать Значимого Другого — как и в случае литературной или научной цитации это обличает стремление найти дополнительную поддержму слонам, добавочный аргумент в пользу собственной
точки зрения.
Исследование структуры создаваемого пациентом текста, этого «автономного единства внутренних зависимостей», позволяет психотерапевту увидеть и понять такие стороны личностных проблем, которые мало доступны обычным приемам сбора информации. Одна из таких наиболее подробных и фундаментально разработанных процедур текстового анализа предложена Роланом Бартом, Барт рассматривал текст как динамический, находящийся в постоянном движении и развитии феномен, принадлежащий дискурсу, выходящий далеко за пределы доксы1 расхожего мнения. В силу своей множественности, смысловой неоднозначности текст всегда парадоксален. Бесконечное множество смыслов (уловить и классифицировать которое невозможно) обусловлено тотальной символической природой текста. Поэтому цель аналитика «видится скорее в том, чтобы проникнуть в смысловой объем произведения, в процесс означивания. Текстовой анализ не стремится выяснить, чем детерминирован данный текст, взятый в целом как следствие определенной причины; цель состоит скорее в том, чтобы увидеть, как текст взрывается и рассеивается в межтекстовом пространстве... Мы будем прослеживать пути смыслообразования. Мы не ставим перед собой задачи найти единственный смысл, ни даже один из возможных смыслов текста. Наша цель — помыслить, вообразить, пережить множественность текста, открытость процесса означивания» (Р. Барт, 1994).
Именно такую задачу приходится решать психотерапевту каждый раз, когда он воспринимает своего пациента: ведь никто и никогда не обращается по поводу одной-единствен ной, локальной проблемы, ни один рассказ не является точным и однозначным, ни одно высказывание, даже самое простое, не имеет единственного смысла, точного значения. Наиболее часто встречающийся в психотерапевтическом дискурсе речевой оборот «Вы понимаете?» указывает не на то, что терапевт непонятлив, невнимателен, а на то, что пациент снова и снова подчеркивает смысловое многообразие всего того, что обсуждается на сессии.
Любой текст, по Барту, включает не только множество, смыслов, но и множество способов передачи смысла: он сплетен из необозримого количества культурных кодов — символов, заимствований, реминисценций, ассоциаций, цитат, отсылающих ко всему необъятному полю жизни как культурного фено1 Докса — буквально «норма», общепринятые представления о чем-либо, довлеющие над индивидуальным восприятием. В русском языке употребляется в качестве нестрогого синонима слова вдогаао.
мена. Иными словами, ни говорящий, ни слушающий, ни психотерапевт, ни пациент не отдают себе отчета в том, какие именно оттенки значений и смыслов вспыхивают на каждой отдельной грани рассыпанного, раздробленного текста.
Но это вовсе не отменяет необходимости понять и уловить смысл того, о чем идет речь. Развивая эту метафору дальше, можно сказать, что многочисленные цветные стеклышки рассказа пациента должны сложиться в целостный, завершенный узор в терапевтическом витраже. Для этого Р. Барт предлагает процедуру анализа текстовых кодов, которая может с успехом применяться в психотерапии.
В любом тексте существует пять кодов', организующих (точнее, размечающих) его семиотическое пространство.
Лкщюнальный, или проэретический, код образует действия и их последовательности. В этом коде пациент описывает основные события своей жизни, поступки (собственные и других людей), вообще любые изменения, происходящие во времени и пространстве. Тематически элементы акционального кода группируются в эпизоды (например, Встреча, Разговор, Ссора, Утрата).
Семный код (сема — единица значения, плана содержания) образован многочисленными ассоциативными значениями слов и выражений — как индивидуальными, так и принадлежащими социальной группе (социолектными). В семном коде воплощены коннотации2, множество означаемых, скрытых смыслов, которые могут подразумеваться пациентом в ходе своего рассказа.
В символическом коде отражается система оппозиций, свойственная любому культурному пространству. В нем существует обширная область антитезы — образования, включающего два противоположных члена (А/В). Появление одного из них заранее предполагает, что рано или поздно неминуемо появится второй3.
Рассказывая о своей проблеме, пациент, как правило, говорит и чувствует антитетически, он не способен заглянуть по ту сторону стены, где, возможно, находится ее решение. Психоте1 Р. Барт называет кодами ассоциативные поля, сверхтекстовую организацию значений, которые навязывают представления об определенной структуре. Коды — это определенные типы уже виденного (читанного, слышанного, деланного), своей семантикой отсылающие к образцам этого «уже».
2 Коннотация — система ассоциативных значений слова в отличие от его прямого (денотативного) значения. Как правило, коннотации имеют эмоциональный, стилистический или оценочный характер и в силу своей имплицитной (скрытой, не выраженной явно, подразумевающейся) природы формируют вторичные смысловые эффекты текста или высказывания.
3 По мнению Барта, Антитеза является самой устойчивой риторической фигурой, выработанной мышлением в ходе систематизаторской работы по называнию и упорядочению мира.
рапебт, способный показать глубинный, символический смысл Антитезы, помогает «взобраться» на эту стену без двери, совместить несовместимое и даже проникнуть сквозь нее. Последнее Барт называет трансгрессией.
Четвертый код — герменевтический1, или энигматический — это код Загадки, определенным образом ее формулирующий, а затем помогающий разгадать. Эта загадка и есть проблема, с которой пришел пациент, он редко говорит о ней прямо, с достаточной полнотой. Указаниями для психотерапевта обычно служат конно-тативные значения и смыслы — различные ассоциации, возникающие по ходу работы. Иногда догадка возникает неожиданно быстро и бывает очень эффективной.
Наконец, пятый код — культурный, или код референции2 — отражает некоторую сумму знаний, выработанных обществом: правил, мнений, установок, обычаев и т. п. В этом коде существуют разнообразные подразделения — он может быть хронологическим, социальным, научным, политическим, географическим. При отсутствии опоры на такого рода расхожие знания текст стал бы неудобочитаемым — было бы невозможно локализовать время и место действия, социальную принадлежность героев, понять природу связывающих их отношений.
Культурный код часто образован скрытыми цитатами, отсылками к отдельным историческим периодам или областям знаний, искусства, литературным традициям (а также к рекламным текстам, популярным шлягерам или телесериалам).
Таким образом, в психотерапевтической беседе, как и художественном (и любом другом) тексте, существует «стереофоническое пространство, где пересекаются пять кодов, пять голосов — Голос Эмпирии (проэретизмы), Голос Личности (семы), Голос Знания (культурные коды), Голос Истины (герменевтиз-мы) и Голос Символа» (Р. Барт, 1994). Эти голоса, переплетаясь между собой, лишают происхождения само высказывание пациента. Однако психотерапевт, последовательно выделивший и проанализировавший отдельные «партии», быстро и эффектив1 Герменевтика — учение о сущности явлений. Первоначально возникла как искусство толкования текстов, цель которого — выявить смысл текста, исходя из объективных (значения слов и выражений, культурного и исторического контекста) и субъективных (намерения автора) оснований. В XX веке стала одной из основных методологаческих процедур гумашггарного познания. Элементы герменевтики ассимилированы многими философскими (X. Гадаме-ром, Ю. Хабермасом, П. Рикером) и психологическими концепциями (психоанализ, аналитическая психология, дазайн-анализ, структурный психоанализ Ж. Лакана).
2 Референция — один из семиотических механизмов, состоящий в отнесении актуализированных в речи пациента значений и смыслов к объектам реальности. В лингвистике референцией называют связь между именем (десигнатом) и предметом или явлением действительности (денотатом, референтом).
но разрешит проблему, разгадав Загадку в герменевтическом коде. Барт называл такой анализ замедленной съемкой процесса чтения, подчеркивая, что в нем важно уделять внимание тончайшим оттенкам значений, всем нюансам переплетения кодов, Как мы уже отмечали, почти любой текст характеризуется смысловыми пропусками того, что «само собой» известно ре-цепиенту (воспринимающему), того, что образует «имплицитные смысловые аксиомы» — «знания о мире». В падежной грамматике Ч. Филмора (1981) восстановление смысловой неполноты текста идет по линии заполнения мест предиката. Например, глагол «брать» задает отношение трех объектов («кто?», «у кого?», «что?») и является трехместным предикатом, а глагол покупать («кто?», «у кого?», «что?», «за сколько?») — четырехместным. Каждому месту (аргументу) предиката приписывается также падеж — глубинная семантическая роль: агент — одушевленный инициатор события (например, «Яду-маю», «Ребенок смеется»); контрагент — сила, против которой направлено действие («Ветер мешал мне идти»); объект — объект воздействия («Разбить окно»); место — место действия («Поставить на пол»); адресат — лицо, в пользу которого (или во вред) совершается действие («Учить студента»); пациент — лицо или объект, испытывающий воздействие («Музыка волновала меня»); результат — вешь, возникающая в результате действия («Построить дом»); инструмент — орудие действия («Поехать поездом); источник — источник воздействия («Дедушка рассказал сказку»). В теории Ч. Филмора один аргумент может обладать сразу несколькими ролями. Например, в предложении «Дедушка рассказал сказку» дедушка одновременно и агент, и источник события. При этом глубинная роль может быть еще и факультативной. Так, в предложении «Джон упал» Джон является агентом только в случае намеренного действия (В. Ф. Петренко, 1988).
Безличное предложение может рассматриваться как предложение с опущенным агентом, не заданным явно в тексте, но пристрастная позиция которого выражается в выборе предиката, в грамматической организации предложения. Так, например, в предложении «Книга лежит на столе», описывающем пространственное отношение двух объектов, особенности восприятия человека (агента) проявляются в том, что в качестве грамматического подлежащего выбирается более мобильный, меньший объект (книга).
Но позиция агента подразумевается в предложении и тогда, когда отсутствуют какие-либо семантические или синтаксические его проявления. Так, Ш. Бали полагает, что предложения типа «Смеркается» являются свернутым высказыванием типа «Я вижу, что смеркается», «Я полагаю, что сейчас уже смеркается», модальная рамка которого опущена. А. Вежбицка (1983) выделяет в предложении пропозицию — собственно некоторое утверждение — и его модальную рамку, определяющую отнесенность описываемого к одному из возможных миров: прошлому, настоящему или будущему; к гипотетическому миру возможного или нормативному миру должного; к пространству желаемых событий и т. п.
Один из ведущих теоретиков модальной логики Я. Хинтикка (1980) называет содержание, включающее пропозициональную установку, «возможными мирами». По сути дела, «возможные миры» — состояния сознания субъекта, ориентированного на воспоминание или на представление будущего, погруженного в творческую фантазию или подверженного сомнениям. Вхождение субъекта в эти состояния осуществляется с помощью ментальных предикатов, выраженных с помощью специальных лексических средств. А. Вежбицка выделяет широкий пласт такой лексики, заданный в первую очередь наречиями, вводными словами, союзами типа к счастью; наверное, только, уже, давным-давно, возможно, слишком, все еще, которые имплицитно задают позицию агента деятельности.
Отсутствие агента в предложении может вести к логико-семантическим парадоксам, которые тем не менее снимаются при реконструкции позиции субъекта деятельности, описываемой в предложении.
Например, рассмотрим известный парадокс, связанный с именем Эдипа: «Из того, что Эдип хотел жениться на Иокасте, которая была его матерью, следует, что Эдип хотел жениться на своей матери». Как нам известно, утверждение фактически неверно. Парадокс снимается, если наряду с субъектом (агентом) — Эдипом — реконструировать позицию некоего стороннего наблюдателя — судьбы, рока, читателя, — который выступает субъектом знания того, что Иокаста является матерью Эдип:< Предложение, таким образом, распадается на две самостоятельные части, одна из которых описывает внутренний мир Эдипа (его желание жениться), а другая с позиций объективного наблюдателя описывает родственные связи Эдипа. Каждое из этих предложений имеет своего собственного субъекта деятельности или субъекта знания, и в свою очередь утверждение, содержащееся в каждом из них, может быть истинным или ложным (В. Ф. Петренко, 1988).
Рассматривая парадоксы подобного типа, Б. М. Величков-ский с соавторами (1986), используя понятие ментального пространства, как бы расслаивает содержание текста, в котором присутствуют или подразумеваются пропозициональные предикаты, на самостоятельные смысловые области, очерченныерам-ками пространственно-временной отнесенности и семантнческого контекста, и понимание такого текста выступает как развертка рекурсивно вложенных друг в друга ментальных пространств. Авторы в качестве примера предлагают рассмотреть следующий отрывок текста: «В этом спектакле И. Смоктуновский играет роль Отелло. Отелло думает, что Дездемона ему неверна, хотя в действительности она его любит». «Этот отрывок задает по крайней мере три пространства. Прежде всего он содержит указание на реальность — пространственно-временной контекст жизнедеятельности говорящего, слушающего и артиста Смоктуновского. Метаоператор «в этом спектакле* вкладывает в реальность ментального пространства Mi, которое в свою очередь, оказывается родительским пространством для пространства Мг, задаваемого метаоператором «X думает». В такой иерархической структуре метаоператор «в действительности» возвращает наше воображение не к реальности, а к непосредственно объемлющему мир мыслей и чувств Отелло пространству Mj, Вообще говоря, в каждый момент времени семантический контекст создается лишь объемлющим ментальным пространством» (Б. М. ВеличковскиЙ с соавт., 1986).
Каждое ментальное пространство задает свой собственный смысловой контекст, обладает собственной эмоциональной окраской и диктует свои правила построения действий. Например, в ментальном пространстве русских сказок принято летать на ковре-самолете или использовать в качестве средства передвижения серого волка, понимать речь животных и жениться на принцессах, но непозволительно, скажем, пользоваться современным оружием или загадывать больше трех желаний; в ментальном пространстве научной фантастики средством передвижения служат обычно космический корабль или нуль-транспортировка и Галактика заполнена преимущественно антропоморфными братьями по разуму; в историческом ментальном пространстве эпохи тоталитаризма репрессируют сподвижников, возрождают «инквизицию-опричнину» (НКВД, ОПТУ, МГБ, КГБ), поднимают индустрию и выигрывают самую великую войну; в ментальном пространстве «светлое будущее» предполагается покончить с войнами и болезнями, добиться материального изобилия, братских отношений между людьми и воспитать гармонически развитую личность.
Таким образом, каждое ментальное пространство описывает свою собственную реальность — реальность человеческого представления, будь то воспоминание о прошлом, мечты о будущем, реконструкция исторической эпохи или образ самого себя, В трактовке ментального пространства как системы представлений подразумевается, что эти системы представлений имеют, конечно, различное отношение к действительности: если одни строятся на основе житейских и научных фактов и корректируются по мере получения новых знаний о мире (наприм*ер, научные теориии), то другие (например, художественная литература) обладают гораздо большими степенями свободы в моделировании действительности, сохраняя тем не менее ее отдельные черты и закономерности (например, психологическую достоверность характеров персонажей).
Важно также подчеркнуть, что в таком понимании ментальное пространство тоже прежде всего есть построение некоего автора — субъекта или группы субъектов как коллективного творца. Для одних ментальных пространств это положение, очевидно, лежит на поверхности, как авторство очевидца, утверждавшего: «Я вчера это видел собственными глазами» (и далее разворачивается особое ментальное пространство виденного вчера), или для таких ментальных пространств, как «Петербург Достоевского, булгаковская Москва или, скажем, Дублин Джойса, ставших идеальными моделями общекультурного значения» (Б. М. ВеличковскиЙ с соавт., 1986). Для других авторство задается коллективным трудом других (например, историков), реконструирующих определенный семиотический пласт и опирающихся на документы (такие знания могут быть презен-тированы в общественном сознании не только в форме научных монографий, но и в произведениях художественной литературы — например, «Имя розы» У. Эко). Общекультурное ментальное пространство как совокупность значений, образов и символов общественного сознания в той или иной степени полноты присваивается конкретным субъектом и, преломляясь через его мировоззрение, приобретает тот или иной личностный смысл, задающий отношение субъекта к этой реальности и определяющий использование данного ментального пространства как исторической метафоры для категоризации последующих эпох.
Особо детальное изучение личностные смыслы в рамках лингвистического подхода к бессознательному получили в работах Ж. Делеза. «Бракосочетание между языком и бессознательным, — считает он, — уже нечто свершившееся. Оно празднуется на все лады. А коль скоро это так, то необходимо еще раз исследовать подлинную природу такого союза». Центральный вопрос для него — проблема смысла, выражаемого бессознательным, смысла, неотделимого от бессмыслицы, выражаемого посредством парадоксов. «Смысл — это несуществующая сущность, он поддерживает крайне специфические отношения с нонсенсом».
Смысл, по Делезу, есть поверхностный феномен, он существует как бы на границе между вещами и предложениями, описывающими их. Смысл — это отношение, связь между событиями и их выражениями. Поэтому способ выражения, задающий тип языка, может быть любым. Главное требование к языку как средству выражения смысла (или его изображения,
или намека на него) — динамичность, свойство неограниченного расширения семантики и синтаксиса, бесконечная вариативность связей между означаемым и означающим. «В языке есть термины, непрестанно смещающие область собственного значения и обеспечивающие возможность взаимообратимости связей... Все происходит на границе между вещами и предложениями... Парадокс — это освобождение глубины, выведение события на поверхность и развертывание языка вдоль этого предела. Юмор — искусство поверхности, противопоставленное старой иронии — искусству глубины и высоты».
В трудах Делеза смысл рассматривается в единстве с бессмыслицей — нонсенсом, парадоксом, фантазмом, обладающими своей особой логикой. Бессознательное, репрезентирующее себя преимущественно через кажущуюся бессмыслицу, имеет свою собственную логику, отличную от рационачьной логики сознания. Отсюда смысл образов в особых состояниях сознания — всегда двойной, исключающий возможность наличия «здравого смысла» с его причинно-следственной логикой. События никогда не являются причинами друг друга; скорее, они вступают в отношения квазипричинности, некоей нереальной, призрачной каузальности, которая бесконечно вновь и вновь проявляется в этих двух смыслах. Каузальные отношения связывают факты и события фантазии или сна не друг с другом, а с бессознательным посредством особой логики.
Интерпретация феноменов особых состояний сознания заключается в понимании того, как могли бы возможность, реальность и необходимость означаемого (бессознательных содержаний) воздействовать на смысл. Ж. Делез показывает, что исследуемая логика смысла реализуется посредством парадоксов, к числу которых относятся: парадокс неопределенного регресса (задающий серии событий), парадокс бесконечного размножения (регулирующий «стерильное раздвоение» связей означающего с означаемым), парадокс взаимозаменяемости избытка и недостатка (парадокс Леви-Строса, посредством которого обеспечивается несовпадение-смещение составляющих серии структур) и т. д.
Парадоксальная логика бессознательного использует плавающее означающее, которое ассимилирует любой факт или суждение и открывает возможности для поэтической, мифологической и иной символики, а также утопленное означаемое, «которое хотя и задается означающим, но при этом не познается, не определяется и не реализуется... Мы имеем здесь дело со значением, лишенным самим по себе смысла и, следовательно, способным принять на себя любой смысл, то есть со значением, чья уникальная функция заключается в заполнении зазора между означаемым и означающим»'. Таково значение
особых состояний сознания в рамках задаваемой бессознательным логики смысла.
Такой структурный элемент логики бессознательного, как парадокс, координирует разнородные серии его содержаний, заставляет их резонировать и сходиться к одной точке, а также размножает их ветвлением и вводит в каждую из них многочисленные дизъюнкции1. В привычной сознанию логической системе парадокс — воплощение произвольности связи означающего с означаемым, это своего рода фонологические закономерности языка бессознательного. «Парадоксальный элемент является одновременно и словом, и. вещью. Другими словами, и пустое слово, обозначающее парадоксальный элемент, .и эзотерическое слово, обозначающее пустое слово, исполняют функцию выражения вещи. Такое слово обозначает именно то, что оно выражает, и выражает то, что обозначает. Оно одновременно и говорит о чем-то, и высказывает смысл того, о чем говорит: оно высказывает свой собственный смысл. А это совершенно ненормально».
Парадоксальные элементы особых состояний сознания хорошо знакомы всем. Как фонологические отношения системы языка бессознательного, парадоксы воплощают отдельные единицы смысла сообщений, исходящих от данной части психики. Пользуясь лингвистическими аналогиями, можно сказать, что отдельные парадоксы-фонемы складываются в целостные морфемы -нонсенсы, являющиеся носителями отдельных значений бессознательных содержаний.
Нонсенс (буквально «не-смысл», бессмыслица) — знаком нам прежде всего как литературный феномен2. Классическим его примером является знаменитый «Бармаглот» из «Алисы в Зазеркалье»:
...Варкалось. Хливкие шорьки Пырялись по навс. И хрюкотали зелюки. Как мумзики в моне.
Как видим, нонсенс как риторическая фигура требует слов
особого типа, слов, высказывающих свой собственный смысл. Л. Кэррол устами Шалтая-Болтая объясняет этот смысл следующим образом:
Дизъюнктивные (разделительные) суждения — суждения вида «А или В» (нсисключающе-раздслитсльные) и «Либо А, либо В» (исключающе-раздели-тельиые).
г Нонсенс в своих произведениях часто использовали Л. Кэррол, Э. Лир, Дж- Джойс. В отечественной традиции он предстаален главным образом в поэзии для детей (С. Я. Маршак, К. И. Чуковский, Д. Хармс, Гр. Остер).
«Значит, так; «варкалосъ» — это четыре часа пополудни когда пора уже варить обед.
— Понятно, — сказала, Алиса. — А «хаивкие» ?
~ «Хпивкие» — это хлипкие и ловкие, а еще хилые. Понимаешь, это слово как бумажник. Раскроешь, а там два отделения. Так и тут — это слово раскладывается на два!
— Да, теперь мне ясно, — заметила задумчиво Алиса. — А «шорь-ки» кто такие?
— Это помесь хорька, ящерицы и штопора!..
— А что такое «пырялись»?
— Прыгали, ныряли, вертелись!..
~ Ну, а «хрюкотали» это хрюкали и хохотали... или, может, летали, не знаю. А«зетоки» — это зеленые индюки! Вот тебе еще один бумажник!».
Ж. Делез пишет: «Имя, высказывающее свой собственный смысл, может быть только нонсенсом». В «Бармаглоте» используются условные слова, слова-бумажники, поскольку они имеют как бы несколько отделений для смысла. «Слово-бумажник само является источником альтернативы, две части которой оно формирует (злопасный - злой-и-опасный или опасный-и-злоЙ). Каждая виртуальная часть такого слова обозначает смысл другой части или выражает другую часть, которая в свою очередь обозначает первую. В рамках одной и той же формы все слово целиком высказывает свой собственный смысл и поэтому является нонсенсом. В самом деле, ведь второй нормальный закон имен, наделенных смыслом, состоит в том, что их смысл не может задавать альтернативу, в которую они сами бы входили. Таким образом, у нонсенса две фигуры: одна соответствует регрессивным синтезам, другая — дизъюнктивным синтезам».
Отдельные эпизоды переживаний в особых состояниях сознания являются классическими примерами нонсенса. Делез, показав, что нонсенс (в том числе и сновидения) высказывает свой собственный смысл, описывает специфическое отношение между смыслом и нонсенсом, не совпадающее с отношением между истиной и ложью: «Утверждение между смыслом и нонсенсом изначального типа внутренней связи, некоторого способа их соприсутствия необходимым образом задает всю логику смысла... Нонсенс обеспечивает дар смысла, но делает это совсем по-другому».
Рассматривая парадокс как фонему, а нонсенс — как морфему языка бессознательного, в роли эквивалента третьей лингвистической единицы, семантемы (фразы, сочетания слов, объединенных синтагматическими либо парадигматическими отношениями) выступает фантазм — воображаемый сценарий, в котором исполняется бессознательное желание сновидца. Термин «фантазм» фиксирует противостояние воображения
и реальности восприятия. В структурно-семиотическом подходе именно фантазмы формируют психическую реальность как продукт бессознательных желаний, замещающих образ внешней реальности. Невроз и тем более психоз характеризуются преобладанием фантазм этической реальности в жизни субъекта. Фантазмы лежат в основе истерических приступов, сексуальных извращений и т. п. Типичной формой фантазма является сновидение. Еще 3. Фрейд подчеркивал основополагающую роль первофантазмов, организующих всю жизнь воображения независимо отличного опыта индивида (внутриутробная жизнь, травма рождения, первосцена — половой акт родителей, наблюдаемый ребенком, — кастрация, соблазнение). Универсальность этих фантазий объясняется их филогенетической природой. В этом отношении первофантазмы Фрейда, довлеющие над всей психической жизнью человека, имеют определенное сходство с юнговскими архетипами.
У фантазма, согласно Ж. Делезу, три основные характеристики:
1) фантазм — ни активное, ни пассивное (страдательное) действие, а результат действий и страданий — чистое событие. «Вопрос о том, — пишет Делез, — реально ли конкретное событие или воображаемо, неверно поставлен. Различие проходит не между воображаемым и реальным, а между событием как таковым и телесным положением вещей, которое его вызывает и в котором оно осуществляется. События — это эффекты (например, «эффект» кастрации, «эффект» отцеубийства)»;
2) фантазм определенным образом связан с Эго, Я сновидца, которое сливается с событием самого фантазма, «даже если то, что событие представляет в фантазме, понимается как другая индивидуальность или, вернее, как серия других индивидуальностей, по которым проходит распавшееся Эго». Практически каждый знаком с этим специфическим свойством особых состояний сознания, формирующим единственный, в сущности, непатологический опыт расщепления собственного Я;
3) становление фантазма выражается в определенной игре лингвистических трансформаций, способе сигнификации (обозначения) действий, страданий и качеств положения вещей. Основой любого фантазма является символизм, проявляющийся в способе репрезентации пути или формы удовлетворения потребности. Фантазм-событие столь же сильно отличается от выражающих его предложений или образов, «как и от положения вещей, в котором оно происходит. И это при том, что никакое событие не существует вне своего предложения, которое по крайней мере возможно, — даже если это предложение обладает всеми характеристиками парадокса или нонсенса».
Фантазм — это движение от образного через символическое к абстрактному, это «процесс полагания бестелесного». Он обладает свойством приводить в контакт, во взаимодействие друг с другом внутреннее и внешнее, сознавание реальности и " реальность бессознательного, объединяя их на одной стороне, на некой поверхности, являющейся местом смысла, который, согласно Делезу, есть эффект на поверхности, «на стыке» явлений и описывающих их языковых структур.
Элементы лингвистической структуры языка бессознательного в сновидении (парадокс, нонсенс, фантазм) специфичны тем, что располагаются в долингвистической области. «Указанные элементы не организованы в оформленные лингвистические единства, которые могли бы обозначать вещи, манифестировать личности и означать понятия». Они лишь выражают смутно ощущаемые влечения и желания. В сновидении нет ни денотации (или индикации) Я отношения к внешнему положению вещей, ни манифестации Я самовыражения субъекта, ни сигнификации (синтаксического отношения понятий, отражающих универсальные сущности). Эти три основных типа лингвистических отношений, формирующих предложения (высказывания) сознательного дискурса, заменены в дискурсе особых состояний сознания отношением смысла. Успешный поиск этого смысла требует от толкователя владения логикой бессознательного и умения разбираться в поверхностных эффектах на грани явлений реальности и описывающих их языковых структур.
Когда мы обращаемся к тому бесконечному переплетению, которое задает логику смысла бессознательного, в попытке поймать этот смысл на поверхности сознательно построенной фразы — такое событие Делез сравнивает со вспышкой молнии и говорит, что оно «быстро обрастает повседневной банальностью или, наоборот, страданиями безумия».
К сожалению, отечественная психотерапия «только начинает осваивать структуралистскую парадигму» (Н. Ф. Калина, 1997). Это связано как с немногочисленностью пока работ по данной тематике, так и со сложностью перевода и восприятия читателем этих работ1.
1 Как пишет виднейший специалист по структурализму Н. С. Автономова, •если бы труды великого реформатора французского психоанализа Жака Лакана можно было перевести на хоть сколько-нибудь понятный русский язык, он мог бы больше сказать русской душе, нежели краткие инструкции по достижению счастья на американский манер. Однако вследствие нзыкооого и культурного барьера талантливая лакаковская заумь до российского читателя не доходит, а развипаемая французами психоаналитическая концепция субъекта, многим обязанная философиям субъективности, но многим их же и обогащающая, остается недоступной ?>.
ТЕОРИИ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ И ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ ПСИХОТЕРАПИИ
В середине XX века психотерапия находилась под преобладающим влиянием двух теорий — психоанализа и бихевиоризма (учения, большинство постулатов которого основывались на теориях'И. П. Павлова и Р. Скиннера). Но постепенно все' большее число известных клиницистов, исследователей и философов, непосредственно сталкивающихся с нормальными и патологическими проявлениями человеческой души, испытывали неудовлетворенность механистической направленностью этих школ. Внешним проявлением такого недовольства стало возникновение экзистенциальной1 психотерапии во главе с Ролло Меем (1958) и развитие гуманистической психологии. Поскольку и экзистенциальная, и гуманистическая психология первостепенное внимание отводят свободе и значимости индивидуальностей, в них проявляется достаточное сходство. Оба этих направления весьма интересны для нашего обсуждения, так как включают как интраперсональное, так и трансперсональное измерения и являются связующим звеном -между главенствующими традиционными воззрениями академической психологии и психотерапии и теми, которые представлены в этой книге.
Своими корнями экзистенциальная и гуманистическая психотерапия уходит в философию Серена Къеркегора и в феноменологию Эдмунда Гуссерля. Они подчеркивают, что каждый человек уникален и непостижим с точки зрения какой бы то ни было научной или философской системы. У человека есть свобода выбора, что делает его будущее непредсказуемым и тревожащим. Различают религиозных (К. Ясперс, Дж. Марсель, Н. Л. Бердяев, J1. И. Шестов) и атеистических экзистенциалистов (М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр, А. Камю).
Центральная тема всех психотерапевтических подходов экзистенциальной психотерапии — неизбежность смерти. Наиболее отчетливое выражение этот факт нашел в книге Мартина Хайдеггера «Бытие и время» (1927). По его описанию, заброшенные в недружественный им мир люди отчаянно пытаются достичь каких-то целей, релевантность (смысл) которых безжалостно уничтожается смертью. Они могут пытаться не думать о своем конце и жить привычными поверхностными представле1 Термин происходит от поздпелатинскою exisentia — существование. В известной мере экзистенциальная психотерапия имеет генетическое родство с экзистенциальной философией (философией существования), возникшей и XX столетии как следствие потрясении и разочарований, вызванных двумя мировыми войнами.
ниями; однако это придает жизни качество неподлинности (неаутентичности). Единственный способ быть честным с самим собой — постоянно осознавать неизбежность своей смерти, то есть быть в особом состоянии сознания.
Цель дазайнанализа1 — направления, разработанного Л. Бин-свангером, М. Боссом, Р. Меем, Р. Куном и Р. Страусом, содействовать индивиду в познании своих возможностей, выявлении их для решения задач, с которыми он столкнулся. Психотерапия данного направления отвергает любое понимание сущности психического здоровья личности, исходящее из необходимости соответствовать требованиям определенного общества. С этой точки зрения, саморазвитие и психотерапевтическая помощь необходимы даже тогда, когда это ведет к обострению противоречий между пациентом и социальным окружением. Выздороштение понимается как восстановление способности к саморазвитию2.
Еще один постулат — положение об индивидуальной неповторимости личности. Здесь оно доведено до отрицания любых диагностических схем и классификаций, а также любых психологических теорий личности и ее психопатологических нарушений. По убеждению последователей этого направления, для каждого пациента необходимо разрабатывать отдельную, соответствующую только его случаю, теорию. Отсюда психотерапевтическая практика — это прежде всего ряд тщательно разработанных индивидуальных случаев. Отказ от научной категоризации тесно связан при этом с образно-художественным и философско-мета-форическим описанием психической эволюции пациента, приведшей его к отказу от саморазвития и, как следствие, к психическому заболеванию.
По Л. Бинсвангеру, психические нарушения должны рассматриваться как результат особого представления о мире (word design). Это относится не только к окружаещему миру, но и к миру, который включает самого человека и других людей. Невротическая тревога возникает, когда индивидуум целиком погружается в полностью созданный им самим мир, в котором он не разрешает себе быть свободным. Основной процесс дазайнанализа — исследование того, что человек «знает — чувствует — желает».
Бинсвангер писал о нескольких способах существования. При одномерном способе существования человек живет только для себя. Дуалистический может быть достигнут двумя людьми, любящими друг друга. Плюралистический означает формаль1 Dasein — бытие в мире (нем. da — здесь, sein — бытие).
2 Джордж Бернард Шоу говорил: «Разумные люди, приспосабливаются к окружающему миру. Неразумные люди приспосабливают мир к себе. Вот почему прогресс определяется действиями неразумных людей».
ные отношения с людьми, конкуренцию и борьбу. Аноним-ый способ существования описывает человека, затерявшегося
в толпе.
Становление важно для развития человека, так как посредством его человек становится чем-то большим, чем был до этого. Поскольку существование постоянно изменяется, всегда есть возможность стать чем-то большим и лучшим. Остановка становления и саморазвития, чем бы она ни была вызвана, обусловливает разного рода личностные, в том числе и психические, нарушения.
Ядром экзистенциального психоанализа Ж.-П. Сартра является понятие свободы, которую он определяет как выбор своего бытия: человек таков, каким он себя свободно выбирает (свобода выражается в возможности выбирать свое отношение к данной ситуации). Таким образом, понятие свободы у Сартра сводится к отношению субъекта к независимому от него окружению. Объективная ситуация не сама по себе ограничивает или подавляет свободу, а лишь в той мере, в какой она переживается как ограничение. Поскольку препятствие определяется тем, чего мы хотим, достаточно отказаться от своего стремления, и данная ситуация перестает быть препятствием. В этом случае задача как свободной личности, так и психотерапевта заключается не в том, чтобы изменить мир, а в том, чтобы изменить свое отношение к нему. Исходя из этого, человек, по словам Ж.-П. Сартра, «осужден быть свободным».
Свобода предполагает независимость по отношению к прошлому, некое отрицание его и даже разрыв с ним. Будущее, а не реальное настоящее, служит критерием свободы. Исходя из этого, свобода обеспечивается только выбором цели и не нуждается в достижении последней.
Такое учение о человеческой свободе предопределяет характер экзистенциальной этики: человек — единственный источник, .критерий и цель нравственности. Моральные ценности, как и все ценности вообще, лишены объективного критерия. В качестве основополагающего критерия нравственности выдвигается аутентичность — соответствие сознания человека именно его собственному, «подлинному» сознанию. Это выражено и в «категорическом императиве» Ж.-П. Сартра: пользуясь своей свободой, будь самим собой.
Аутентичность означает свободное становление, отрицание любой наличной действительности, спонтанный выход за собственные пределы, полноту ответственности за собственные действия. «Неподлинно» же существующий человек, по мнению Сартра, пребывает в «дурной вере», у него «нечистая» совесть, так как он перекладывает ответственность за свои поступки на природные или социально-исторические закономерности.
Таким образом, «подлинное» существование понимается как результат осознания индивидуумом своей жизненной ситуации и ответственного к ней отношения1.
Для Ж.-П. Сартра «отношение» — это отношения Я как субъекта к себе, другим Я и окружающей среде. Это отношения, которые связывают человека «через внутреннее с внутренним других». Сердцевина их индивидуалистична: личность первична, система общественных отношений вторична (она сводится к межиндивидуальным отношениям). Поэтому любые формы социального существования, подчинения «диктатуре публичности», коллективные действия являются неаутентичными.
В экзистенциальном анализе Виктора Франкла, или логоте-рапии (1956), основное внимание уделяется ощущению смысла жизни. Согласно его мыслям, в принципе невозможно оправдать жизнь и найти в ней смысл с помощью интеллектуального анализа и чистой логики. Необходимо попасть в такое состояние сознания, когда эмоционально и физически осознаешь, что жить стоит, и ощущаешь радость от самого факта существования. В мучительных философских изысканиях смысла жизни следует видеть не закономерную философскую тематику, а некий симптом, показывающий, что динамический жизненный поток замутнен и блокирован. Единственным эффективным решением проблемы будут не изобретение надуманных целей жизни, а глубокая внутренняя трансформация и сдвиг в сознании, восстанавливающий течение жизненной энергии. Человек, активно участвующий в процессах жизни и испытывающий живой и радостный интерес к ним, никогда не задастся вопросом, имеет ли жизнь какой-нибудь смысл. В этом своего рода особом состоянии сознания существование воспринимается как драгоценность и чудо, и его ценность очевидна.
Кратко упомянем и о гештальт-терапии, разработанной Фрицем Перлзом (1976) и очень быстро ставшей одним из самых популярных подходов при работе с особыми состояниями сознания. На ее становление большое влияние оказали концепции 3. Фрейда, экзистенциализма и особенно гештальт-психология. Основной принцип немецкой школы гештальта состоял в том, что люди не воспринимают вещи несвязанными и изолированными, а организуют их в процессе восприятия в осмысленные целостности — гештальты. В гештальт-терапии подчеркивается холистичность (целостность) — это метод личностной интеграции, основанный на идее о том, что вся природа есть единый и взаимосвязный гештальт. Внутри этого целого органические
1 Мораль Ж.-П. Сартра «знает од ну-единственную обязанность — готовность сознаться, готовность отвечать за вес».
и неорганические элементы составляют непрерывные и постоянно меняющиеся паттерны согласованной активности — «фигуры» (от лат. figure — образ, вид) и «фон» (от франц. fond — дно, основание). Выделяют три зоны контакта с миром: внутреннюю (образованную ощущениями тела), внешнюю (идущую от осознания окружающей реальности) и среднюю (зону воображения и фантазии, в которой реализуются мысленные игры). Главное внимание гештальт-терапия уделяет не интерпретации проблем, а повторному переживанию конфликтов и травм «здесь и теперь» с внесением осознавания во все телесные и эмоциональные процессы и завершением всех незаконченных в прошлом гештальтов. Пациента побуждают принять на себя полную ответственность за процесс и освободиться от незаконченных гештальтов. Часто в этой терапии используется индивидуальная работа в групповом контексте. Под особым контролем — главное условие прогресса — дыхание и полное осознание (awareness) собственных телесных и эмоциональных процессов1. Терапевт уделяет большое внимание тому, какими способами пациент прерывает свой опыт. Он устанавливает эти тенденции и способствует свободному и полному переживанию и выражению развертывающихся психологических и физиологических процессов.
Самым выдающимся представителем гуманистической психотерапии стал Абрахам Маслоу (1969). Резкая критика Маслоу и психоанализа, и бихевиоризма состояла в том, что он настаивал; психотерапия должна сочетать объективные наблюдения с интроспекцией, в то время как бихевиоризм занимается почти исключительно внешними воздействиями, а психоанализ — интроспективными данными. А. Маслоу подчеркивает: источником информации для психологии человека должны быть человеческие данные, и, что особенно важно — он впервые сосредоточился на психологически здоровых и самоактуализирующихся личностях, на «растущей верхушке» популяции.
Одно из крупнейших достижений А. Маслоу — проведенное им исследование опыта индивидов, у которых были спонтанные
Ден Еруле считает, что каждое состояние сознания, любая внутренняя реальность связаны с особым состоянием (или качеством) дыхания. Те или иные виды дыхания настраивают нас на восприятие одних вещей и фильтрацию других. С его точки зрения (согласующейся со взглядами йоги), изменяя способ, которым мы дышим, мы можем изменять содержания и результаты любою опыта, переживания, состояния. Например, когда человек испуган или расстроен, он обычно дышит высоким грудным поверхностным и неритмичным дыханием через нос. Переключаясь на дыхание ртом, направляя медленный глубокий поток в полость живота или сердца, человек может вернуть себе уравновешенность и испытать ощущение релаксации. Кстати, такую закономерность уже давно подметили известные сатирики: «Дышите глубже — вы взволнованы».
мистические, или, как он их называет, «пиковые» переживания В традиционной психиатрии к любому такому опыту обычно относятся как к серьезной психопатологии, считая его ярким признаком психотического процесса. В своем обширном и подробном труде А. Маслоу показал, что спонтанные «пиковые» переживания часто оказывались благотворными для испытавших их людей, которые после этого выказывали отчетливую тенденцию к «самореализации» и «самоактуализации». Он предположил, что такой опыт относится к категории выше нормы а не ниже или вне ее, и, исходя из этой предпосылки, заложил основы для абсолютно нового подхода к особым состояниям сознания. Патология — это ослабление человека, потеря или пока еще неосуществленность человеческих возможностей. Таким образом, болезнь, включающая все обычные психиатрические понятия, и здоровье располагаются на континууме: кем человек стремится быть — кем он может стать.
Другим важным аспектом работ А. Маслоу был анализ человеческих потребностей и пересмотр теории инстинктов, что также имело огромное значение для психотерапии, работающей с особыми состояниями сознания. Он предположил, что высшие потребности представляют важный и аутентичный аспект структуры человеческой личности, что их нельзя сводить — как это делает психоанализ — к низшим инстинктам или рассматривать как их производные. По его мнению, высшие потребности играют важную роль в психическом здоровье людей и развитии болезней. Основной его вывод: высшие ценности (метаценности) и стремление к ним (метамотивация) свойственны природе человека.
Основу клиент-центрированной психотерапии К. Роджерса составляет позитивная вера в то, что каждый организм имеет врожденную тенденцию к развитию своих оптимальных способностей так длительно, сколько он находится в оптимальной среде. Во время проведения психотерапевтических встреч (они действуют через сам факт их новизны) психотерапевт служит катализатором,, с помощью которого пациент реализует свои латентные и лучшие способности для саморазвития. При этом важно не то, что психотерапевт делает, а то, что он собой представляет, и смысл (контекст) психотерапии.
Кроме того, можно еще условно выделить «соматический подход», основывающийся на применении невербальных методов, ведущих к интеграции Я посредством сосредоточения внимания на субъективных телесных стимулах и сенсорных ответах или физических, двигательных методов интенсивного ртреагирования и эмоционального «наводнения», в которых акцент делается на телесном стимулировании и высвобождении чувств (например, первичная терапия А. Янова, биоэнергетический анализ А. Лоуэна, структурная интеграция И. Рольф, эмпирическая психотерапия Э. Гендлина и пр.).
В связи с этим исходные принципы гуманистической психотерапии состоят в том, что в современном обществе люди стали слишком интеллектуалистичными и технократичными, отдалились от собственных эмоций и ощущений и целью психотерапии является достижение максимальной осведомленности или более высокого состояния сознания, при котором, согласно Р. Мею, «быть осведомленным о своем предназначении в мире в то же самое время означает быть предназначенным для этого». Ее терапевтические подходы разработаны в форме корректирующих эмпирических процедур, часто основанных на вхождении в особые состояния сознания и направленных на излечение от существующих отчуждения и дегуманизации. Хотя в понимании природы терапевтических взаимоотношений существуют различия1, реальный «здесь и теперь» диалог является обязательным условием школ этих направлений. Во многих основное внимание уделяется эмпирическим, невербальным и телесным средствам личностных изменений, которые способствуют не адаптации и урегулированию внутри- или межличностных конфликтов, а индивидуальному личностному росту и самоактуализации2. Этим самым экзистенциальная и гуманистическая психотерапия создали широкую основу как для развития совершенно новых видов психотерапии, так и для восстановления некоторых старых методов, которые в какой-то мере преодолели ограничения и недостатки традиционной психотерапии.
ТРАНСПЕРСОНАЛЬНЫЕ ТЕОРИИ
Заключая наше рассмотрение теоретических моделей, обратим внимание на подход к изучению особых состояний сознания, который предлагает трансперсональная психология. Это течение, сравнительно недавно возникшее в США, по мнению многих ученых (Ф. Капры, В Налимова, С. Грофа и др.) все больше претендует на роль новой философии человека. Исходный ее постулат: психология и психотерапия должны быть
1 Психотерапевты школы К. Роджерса и экзистенциальной психотерапии имеют, по суш, вербальные отношения с пациентом, в то время как гештальт-терапия видит в этом сверхинтеллектуализацию (как часть проблемы пациента, как защиту против переживаний и чувств).
2 Терапевтический союз здесь не является отношениями врача и пациента (как в психоаналитической психотерапии) или учителя и школьника (как в поведенческой психотерапии), а представляет отношение одного человека к другому.
направлены не на изучение отдельных проявлений психики человека, а на осмысление природы человека в целом — в широком мировоззренческом контексте, основанном, правда, в . значительной степени на построениях квантовой физики и восточной (а точнее, буддийской) антропологии.
Необходимость нового обусловлена тем, что предыдущие научные представления в психиатрии, психологии и антропологии в большой мере базировались на ньютоно-картезиан-ской модели Вселенной, созданной в XVII столетии и предполагающей существование обособленных объектов, связанных между собой механическими или гравитационными взаимодействиями.
Однако она была адекватной до тех пор, пока физики исследовали явления в мире повседневного опыта или в так называемой «зоне средних измерений». Как только они начали совершать экскурсы за пределы обычного восприятия в микромир субатомных процессов и в макромир астрофизики, ньютоно-картезианская модель стала непригодной и возникла необходимость ее транс ценденции. Соответственно это вызвало глубокие изменения во всех дисциплинах, являющихся ее непосредственными производными.
Революционные перемены в физике начались еще в XIX веке знаменитыми экспериментами Фарадея и теоретическими работами Максвелла по электромагнитным явлениям. Благодаря усилиям этих двух естествоиспытателей появилось новое понятие силового поля, заменившее ньютоновское понятие силы. В отличие от ньютоновских сил, силовые поля можно исследовать вне связи с материальными объектами. Это было первым значительным отклонением от ньютоновской физики, которое привело к открытию того, что свет — это быстро изменяющееся электромагнитное поле, распространяющееся в пространстве в форме волн. Общая теория электромагнетизма уже тогда смогла свести различия между радиоволнами, видимым светом, рентгеновскими лучами и космическим излучением к разнице в частоте, объединив все это под одним обозначением электромагнитных полей. Однако еще долгие годы электродинамика оставалась под очарованием ныотонианского мышления. Так, например, электромагнитные волны считались вибрациями «эфира» — очень легкой, заполняющей пространство субстанции,
Но все же по-настоящему революционные изменения принесли первые десятилетия нашего столетия, когда были сделаны неожиданные открытия в физике, потрясшие самые основы ньютоно- картезианской модели Вселенной, Краеугольным камнем этого стали две статьи, опубликованные Альбертом Эйнштейном в 1905 году. В первой он сформулировал принципы
своей специальной теории относительности, а во второй предложил новую точку зрения на природу света, которая позднее была разработана целой группой физиков в квантовую теорию атома и атомных процессов. Теория относительности и новая теория атома опровергли все базисные концепции ньютоновской физики: существование абсолютного времени и абсолютного пространства, твердую материальную природу объектов, строго детерминированную систему объяснения и идеальное объективное описание явлений, не учитывающее наблюдателя. Согласно теории относительности, пространство не трехмерно, а время не линейно и при этом ни то, ни другое не является отдельной сущностью. Они теснейшим образом переплетены и образуют четырехмерный континуум, называемый «пространство-время». Поток времени не равномерен и не однороден, как в ньютоновской модели, и зависит от позиции наблюдателей и их скорости относительно наблюдаемого события. Более того, в общей теории относительности (сформулированной в 1915 году и окончательно еще не подтвержденной экспериментально), утверждается, что присутствие массивных объектов влияет на пространство-время. Вариации гравитационного поля в разных частях Вселенной оказывают искривляющее действие на пространство, что заставляет время течь в различном темпе. Относительны не только все измерения, включающие пространство и время, но и вся структура пространства-времени. Она зависит от распределения материи, поэтому различие между материей и пустым пространством теряет свой смысл. Ньютоновское представление о твердых материальных объектах, движущихся в пустом пространстве с евклидовыми характеристиками, теперь имеет значение только в «зоне средних измерений».
В дальнейшем опыты Э. Резерфорда с альфа-частицами ясно продемонстрировали, что атомы не являются твердыми и неделимыми единицами (корпускулами) материи, а имеют более сложную природу. В двадцатых годах интернациональная группа физиков, в которую входили Нильс Бор, Луи де Бройль, Вернер Гейзенберг, Эрвин Шредингер, Вольфганг Паули и Поль Дирак, математически доказала, что у составляющих атом частиц очень абстрактные характеристики и парадоксальная, двойственная природа: в зависимости от организации эксперимента они проявляют себя иногда как частицы, а иногда как волны, или, если говорить более корректно, как пакеты волн1.
1 Такая же двойственность наблюдалась при исследованиях природы света: в некоторых экспериментах свет проявлял свойства электромапштного поля, в других же представал в форме отдельных квантов энергии — фотонов, — не имеющих массы и всегда движущихся со скоростью света.
Способность одного и того же феномена проявляться и как частица, и как волна существенно нарушала законы привычной аристотелевской логики. Ведь корпускулярная частица подразумевает сущность, заключенную в малом объеме или в конеч-- ной области пространства, тогда как волна рассеяна и распространяется по огромным областям пространства.
В квантовой физике, как оказалось в дальнейшем, эти два описания хотя и взаимоисключающие, но все же одинаково необходимые для полного понимания рассматриваемых явлений. Это нашло свое выражение в новом логическом приспособлении, названном Н. Бором (1958) принципом дополнительности, который стал упорядочивающим и явился очень важным для развития науки. В нем принимается логическое противоречие двух аспектов реальности, взаимоисключающих и в то же время одинаково необходимых для исчерпывающего описания явления. Согласно Бору, это противоречие — результат неконтролируемого взаимодействия между объектом наблюдения и наблюдательными средствами, поэтому в области квантовых взаимодействий не может быть речи о причинности и полной объективности в обычном их понимании.
То, как разрешилось в квантовой теории кажущееся противоречие между понятиями частицы и волны, поколебало и другие основы научной теории: на субатомном уровне материя не существует с определенностью в данном конкретном месте, а скорее «проявляет тенденцию к существованию», внутриатомные события не происходят с определенностью в определенное время определенным способом, а скорее «выказывают тенденцию случаться». Эти тенденции могут быть выражены как математическая вероятность с характерными волновыми свойствами1.
Таким образом, квантовая физика предложила новую научную модель Вселенной, резко контрастирующую с предыдущей моделью. На субатомном уровне мир твердых материальных объектов распался на сложную картину волн вероятности. Более того, внимательный анализ процесса наблюдения показал, что субатомные частицы не имеют смысла как отдельные сущности: их можно понять только как взаимосвязи между подготовкой эксперимента и последующими измерениями. Поэтому волны вероятности представляют собой в конечном счете не вероятности конкретных вещей, а вероятности взаимосвязей.
Исследование субатомного мира не закончилось открытием атомных ядер и электронов. Сначала атомная модель была
1 Под волнами подразумеваются не трехмерные конфигурации, а математические абстракции или «волны вероятности», отражающие вероятность обнаружения частицы в данное время и в данном месте.
асширена до трех «элементарных» частиц — протона, нейтрона электрона, а затем по мере совершенствования техники эксперимента и создания новых приборов число «элементарных» ©ctviu продолжало расти, и в настоящее время они исчисляют-~я сотнями. В ходе экспериментов стало ясно, что завершенная теория субатомных явлений должна включать не только квантовую физику, но и теорию относительности, так как скорость частиц часто близка к скорости света.
Новая физика повлекла за собой не только смену понятий материи, пространства, времени и линейной причинности, но и признание того, что парадоксы составляют существенный аспект новой модели Вселенной.
Согласно Эйнштейну, масса никак не связана с веществом, а является формой энергии; их соотношение выражено в его знаменитом уравнении: Е = тс2. Следствием этого явилось экспериментальное подтверждение, что материальные частицы могут создаваться из чистой энергии и опять превращаться в чистую энергию при обратном процессе.
Теория относительности повлияла коренным образом не только на концепцию частиц, но и на картину силовых взаимодействий между ними. Взаимное притяжение и отталкивание частиц при релятивистском описании рассматривается как обмен другими частицами. Следовательно, истоком и силы, и материи теперь считаются динамические «клише», называемые частицами. Известные в настоящее время частицы не могут подвергаться дальнейшему делению. В физике высоких энергий, где используются процессы столкновения, материя может делиться многократно, но никогда на более мелкие части; осколки являются частицами, созданными из энергии процесса столкновения. Субатомные частицы, таким образом, разрушимы и неразрушимы одновременно.
Теории поля преодолели классическое различение материальных частиц и пустоты. Согласно теории гравитации Эйнштейна и теории квантовых полей, частицы неотделимы от пространства, которое их окружает. Они представляют собой не что иное, как сгущение непрерывного поля, присутствующего во всем пространстве. Теория поля предполагает, что частицы могут спонтанно возникать из пустоты и снова исчезать в ней. Таким образом, вакуум находится в состоянии пустоты («ни-чтойности»), и тем не менее потенциально он содержит все формы мира частиц.
Джеффри Чу, изучая только один тип субатомных частиц (адроны), сформулировал «шнуровочный» (Bootstrap) подход (1968). Согласно ему, природу нельзя редуцировать к каким-либо фундаментальным сущностям вроде элементарных частиц
и полей. Она должна пониматься целиком в своей самодостаточноети как бесконечная сеть взаимосвязанных событий Ни одно из свойств какой-либо части этой сети не является элементарным и фундаментальным; все они отражают свойства других ее частей. Такая философия природы не только отрицает существование базисных составляющих материи, она вообще не принимает никаких фундаментальных законов природы или обязательных принципов. Все теории естественных явлений, включая законы природы, считаются в этом воззрении созданиями человеческого разума. Они являются концептуальными схемами, представляющими более или менее адекватные приближения, и их не должно смешивать с точными описаниями реальности или с самой реальностью.
Еще один важный подход к проблемам понимания окружающей действительности основан на стохастической интерпретации, В отношении событий феноменального мира физики ученые применяют этот подход, если им неизвестны все механические детали системы, которая должна быть изучена (они называют эти неизвестные факторы «скрытыми переменными»). Те ученые, которые отдают предпочтение стохастической интерпретации квантовой теории, пытаются продемонстрировать, что она является, по существу, классической теорией вероятностных процессов и что радикальный отход от концептуальной структуры классической физики неоправдан и ошибочен. Многие верят вслед за Эйнштейном, что квантовая теория — это особый род статистической механики, дающий только средние значения измеряемых величин. На более глубоком уровне каждая отдельная система управляется детерминистскими законами, которые предстоит открыть в будущем при помоши более точных исследований. В классической физике скрытые переменные — это локальные механизмы. Джон Белл представил доказательство, что в квантовой физике такие скрытые переменные (если они существуют) должны быть нелокальными связями с общим пространством, действующими мгновенно.
Копенгагенская интерпретация, связанная с именами Н. Бора и В. Гейзенберга, до 1950 года являлась ведущей точкой зрения на квантовую теорию. В ней выделен принцип локальной причинности и подвергнута сомнению объективность существования микромира. В соответствии с этой точкой зрения, не существует реальности, пока нет восприятия этой реальности. В зависимости от условий проведения эксперимента различные дополняющие аспекты будут становиться явными. Именно факт наблюдения нарушает неразрывную целостность мироздания и рождает парадоксы. Мгновенное переживание реальности вовсе не парадокс. Парадокс возникает, когда наблюдатель пытается построить историю своего восприятия. И происходит это потому, что'не существует четкой разделительной линии между нами
у реальностью, существующей вне нас. Реальность конструируется 'ментальными актами и зависит от того, что и как мы выбираем для наблюдения.
Среди физиков-теоретиков были такие, которые пытались пазрешить парадоксы квантовой физики путем изменения основ научной теории. Некоторые сдвиги в математике и философии привели к идее, что причина несоответствий может лежать в логической подоплеке теории. Поиски в этом направлении привели к попыткам заменить язык обычной логики квантовой логикой, в которой логический смысл слов «и» и «или» был изменен.
И, наконец, самой фантастической интерпретацией квантовой теории стала гипотеза множественности миров, связанная с именами Хью Эверета III, Джона А. Уилера и Нила Грэхема. Гипотеза постулирует, что Вселенная расщепляется в каждое мгновение на бесконечное число вселенных. Благодаря этому множественному ветвлению актуально реализуются, хотя и в разных вселенных, все возможности, предусмотренный математическим аппаратом квантовой теории. Реальность тогда есть бесконечность этих вселенных, существующих во ] сеобъем-лющем «суперпространстве». Поскольку отдельные i селенные не сообщаются между собой, не может быть никаких противоречий.
Мы приводим здесь эти сложные теоретические рассуждения потому, что они в той или иной степени предполагают ключевую роль сознания в формировании реальности. Этим самым современная западная наука доказала верность древнего восточного постулата о том, что сознание (особенно в его особых состояниях) может реально влиять или даже создавать материю.
Подобное открытие имело далеко идущие последствия во всех областях наук, связанных с природой человека.
Так, в частности, уже сейчас имеются веские основания говорить о голографической природе образов и мыслей человека (К. Прибрам, 1975). Любой объект (например, стул в комнате) это не только объективная реальность, адекватно воспринимаемая нашими органами чувств, но и, с точки зрения голографии, волновая структура. Просто в определенной точке пространства (в нашем случае в комнате) эти волны более сконцентрированы. Методом специальной съемки можно получить фотопластинку, на которой будут изображены полосы, пятна, ничего общего не имеющие с тем же стулом. Если же потом такую пластинку поставить под луч света (лазера), то недалеко от этой пластинки в пространстве появится изображение стула, точная копия того, что сфотографирован. Это изображение будет объемным, то есть его можно будет рассмотреть со всех сторон. Разбив пластину и пропустив свет сквозь
ее осколок, мы опять получим полное изображение стула. Предполагается, что такими же волнами являются наши образы и мысли.
В этом отношении несомненный интерес представляют работы Г. П. Крохолева (1977), который с помощью специальной методики сумел запечатлеть на фото- и кинопленку зрительные галлюцинации психически больных. Автор считает, что зрительная галлюцинация — это обратная передача информации от зрительного анализатора к периферии. Глаз в этом случае играет роль пластинки голограммы. Напрашивается мысль, что если образ того или иного предмета, генерируемого мозгом человека, в своей физической сущности является стоячей волной, своего рода голограммой, то к этому образу могут быть применены принципы квантовой механики, и прежде всего — признак нелокальности. А если это так, то можно утверждать, что мысли и образы существуют (в латентном состоянии) в любой точке пространства.
Если теперь представить себе Вселенную в виде гиперсферы, то, исходя из принципиальных положений квантовой физики, каждый предмет, являясь стоячей волной, находится, как в фокусе, в определенном пространстве, где мы его видим, и одновременно во всех точках Вселенной. При этом раз все объекты Вселенной находятся одновременно в любой точке пространства, значит, многие парапсихологические явления в особых состояниях сознания (например, ясновидения) вполне объяснимы: выход за рамки обычного сознания обеспечивает достаточную фокусировку предмета в данной точке. А вспомнив принцип резонанса Ухтомского, можно, конечно, с определенными оговорками, представить себе и механизм телепатии.
Британский биолог и биохимик Руперт Шелдрэйк в книге «Новая наука жизни» (1981) высказал гипотезу о том, что форма, развитие и поведение организмов определяются «морфогенети-ческими полями», которые в настоящее время не могут быть обнаружены, измерены или поняты физикой. Эти поля создаются формой и поведением живших в прошлом организмов того же вида посредством прямой связи сквозь пространство и время и обладают кумулятивными свойствами. Если у достаточного числа представителей вида развились какие-то организ-менные свойства или особые формы поведения, это автоматически передается другим особям, даже если между ними нет обычных форм контакта. Явление «морфического резонанса», как назвал его Шелдрэйк, относится не только к живым организмам и может быть продемонстрировано на таких элементарных явлениях, как рост кристаллов. Какой бы неправдоподобной и абсурдной ни казалась эта теория современной все еще механистически ориентированной науке, она проверяема (даже
на своем раннем этапе она подтверждается экспериментами на крысах и наблюдениями за обезьянами), в отличие от базисных метафизических положений материалистического мировоззрения. А это позволяет объективно объяснить юнговское коллективное бессознательное и те случаи исторической памяти, которые случаются в особых состояниях сознания.
Нобелевский лауреат Илья Пригожий (1984) и его коллеги в Брюсселе и Остине (штат Техас) опровергли также представления традиционной науки, рисующие жизнь как специфический, редкий и в конечном итоге бесполезный процесс — незначимую и случайную аномалию, донкихотскую битву против абсолютного диктата второго закона термодинамики. Их исследования так называемых диссипативных структур в определенных химических реакциях показали, что открытый ими принцип, лежащий в основе таких структур — «порядок через флуктуации», — представляет собой базисный механизм развертывания эволюционных процессов во всех областях — от атомов до галактик, от отдельных клеток до человеческих существ, вплоть до обществ и культур.
На основании этих наблюдений появилась возможность сформулировать единую точку зрения на эволюцию, объединяющим принципом которой является не стабильное состояние, а динамические состояния неуравновешенных систем. Открытые системы на всех уровнях и во всех областях являются носителями всеобщей эволюции, которая гарантирует, что жизнь будет продолжать свое движение во все более новые динамические режимы сложности. С этой точки зрения, жизнь сама по себе предстает выходящей далеко за узкие рамки понятия органической жизни. Всякий раз, когда какие-либо системы в любой области задыхаются от энтропийных отходов, они мутируют в направлении новых режимов. Одна и та жеенергия и те же самые принципы обеспечивают эволюцию на bcVx уровнях, будь то материя, жизненные силы, информация шги психические процессы. Микрокосм и макрокосм являются двумя аспектами одной — единой и объединяющей — эволюции. Жизнь уже не представляется явлением, развертывающимся в неодушевленной Вселенной: Вселенная сама становится все более и более Живой. В отличие от редукционизма, в механистической науке такие интерпретации основаны на фундаментальной гомологии — родстве самоорганизующей динамики многих уровней. С этой точки зрения, человек не выше других живых организмов: просто люди могут находиться одновременно на большем числе уровней (состояний сознания), чем формы жизни, появившиеся в начале эволюции. Здесь наука заново открыла ту истину «вечной философии», что эволюция человека является значимой составной частью вселенской эволюции. Люди —
важные посредники этой эволюции, но не беспомощные объекты ее, они сами и есть эволюция.
Отметим, что еще В. И. Вернадский в книге «Размышления натуралиста» выдвинул идею о существовании различий пространственно-временных отношений живой и неживой (косной) материи. Согласно этой гипотезе, биологическое время (время живой материи) в отличие от косного неоднородно и течет неравномерно благодаря непрерывному изменению организма (росту, старению) и его способности накапливать информацию. Причем накапливание информации замедляет время, а потеря информации ускоряет его. Поэтому чем выше организация живой материи, тем медленнее течет собственное «живое» время. Если исходить из того, что это положение правильно, то время наиболее «сжато», «сконцентрировано» в гаметах (яйцеклетке, сперматозоиде), где закодировано огромное количество информации. С этими особенностями биологического времени В. И. Вернадский связывает свойственную живому миру гармонию.
На основании своей гипотезы В. И. Вернадский делает вывод, что биосфера состоит из «живого» и «неживого». Переход одного в другое в принципе невозможен, а потому жизнь вечна, как Вселенная. Жизнь пришла из космоса, но не в виде молекул, а в виде постоянно действующих биологических полей. Под влиянием этих полей жизнь образуется везде, где есть условия для дальнейшего существования живого. Это дало основание В. И. Вернадскому говорить не только о гсологичес-' кой роли человеческой психики (биосфере), но и о наличии вселенского разума (ноосферы).
Информация в ноосфере накапливается в виде своеобразных деформаций пространственно-временного континуума, точнее, в виде его вибраций. Эти микрогравитационные вибрации заполняют все пространство Вселенной и в нашем реальном мире носят характер голограмм, причем голограмм четырехмерных. Соответственно можно говорить, что в основе таких пара-психологических феноменов лежит считывание этих голограмм (а в них вмещено настоящее, прошедшее и будущее).
Таким образом, механистическая модель Вселенной, созданная ньютоно-картезианской наукой, перестала считаться точной и окончательно установленной моделью реальности. Исправленная модель показывает Вселенную единой и неделимой сетью событий и взаимосвязей; ее части представляют разные аспекты и паттерн одного интегрального процесса невообразимой сложности. Как предсказывал более шестидесяти лет назад Джеймс Джине (1930), Вселенная современной физики больше похожа на систему мыслительных процессов, чем на гигантский механизм.
По мере того, как ученые проникают все глубже в структуру Материи и изучают многочисленные аспекты мировых процессов понятие твердой субстанции постепенно исчезает из этой картины. Вполне естественно предположение грансперсональ-ной психологии о том, что связующим принципом в космической сети является сознание как первичный и нередуцируемый атрибут существования.
Придавая трансперсональной психологии статус новой, философии человека, мы, конечно, должны учитывать и те специфические особенности, которые отличают ее от того, что мы привыкли традиционно воспринимать как философское учение. Для более полного понимания отметим некоторые отличительные черты новой философии человека.
1. Новая философия не ограничивается умозрительными построениями, а занимается экспериментальным изучением внеличностного — трансперсонального состояния сознания. Здесь вполне уместно сопоставление с бихевиоризмом — оба подхода игнорируют личность, только трансперсональные психологи выходят за ее семантические границы, а бихевиористы не доходят до них.
2. Она выделяет созерцание как метод изучения, не редуцируемый, как об этом писал К. Уилбер (1980), к принятому в западной науке эмпиризму и логицизму: «...трансперсональная психология является занятием специфического характера (не наукой), которое — в силу того, что оно трансцендирует ракурс телесности (реальность пространства, времени и предметов) и ракурс рассудка, — остается свободным использовать их оба; первое — в научно-эмпирических исследованиях, последнее — в философско-психологической постановке задачи. Но оно не может быть схвачено или определено ни одним из них».
3. Трансперсональная психология, как губка, впитывает в себя и духовный опыт религий прошлого (шаманизма, будд! гзыа во всех его проявлениях, индуизма, суфизма, даосизм;), и некоторые теоретические представления современной 4 изи~ ки. Помимо этого, в своих экспериментальных исследова 1иях трансперсональная психология использует и некоторые нейрофизиологические приемы.
4. Новая философия человека предполагает не замкнутую на своих проблемах академическую деятельность, а серьезную социально ориентированную активность. Здесь остро стоит вопрос о поисках новых форм существования культуры, а в данной культуре — о гармонизации отношений внутри коллективов и врачевании, основанном на новом понимании смысла и существа жизни. Как отмечает Дж. Уэлвуд (1982), новая терапия использует экзистенциальный кризис, при котором внезапно разрушаются объединенные смыслы, поддерживающие представления о личности, и перебрасывается мост между экзистенциальной терапией и буддийской психологией. Так открывается расширенное понимание жизненного пути. В соответствии с этим пониманием большая часть авторов, печатающихся в «Журнале трансперсональной психологии» («The Journa of Transpersona Psychoogy») и в близком к нему «Журнале гуманистической психологии» («The Journa of Humanistic Psychoogy») занимается врачебной и врачебно-консультационной деятельностью.
Трансперсональная психология Прямо продолжает экзистенциальные и гуманистические традиции в психологии и психотерапии. Однако между трансперсональной и гуманистической терапией, несмотря на все их кажущееся сходство, есть и существенное, пожалуй, даже принципиальное различие в самой постановке задачи. Гуманистическая психология направлена прежде всего на самоактуализацию личности, и потому она легко вписывается в нашу эгоцентрированную культуру. Трансперсональная психология радикальнее — она направлена уже на трансценденцию личностного начала (сознания), выходя за его границы. Часто это представляется как некая форма бунта против существующей культуры. По этому поводу в статье Р. Уолша и Ф. Вогана (19S0), в частности, говорится: «С точки зрения гуманистической психологии, здоровая индивидуальность самоактуализирована, и гуманистическая психология адресует себя к Эго и к экзистенциальным уровням. Развитие персональности и достижение целей Эго являются центральной задачей, тогда как с позиций трансперсональной перспективы это звучит менее серьезно и может иногда рассматриваться как препятствие к трансперсональной реализации; здесь способность человека к самотрансценденции за пределами самоактуализации выносится в перспективу».
В то же время нельзя забывать и о том, что «на каждой стадии развития структура более высокого уровня — более сложная и более объемлющая — возникает через видоизменение предшествующего уровня» (К. Уилбер, 1979).
Таким образом, можно говорить о том, что в русле этой парадигмы мы видим появление новой, философски ориентированной терапии, стремящейся заменить ранее существовавшие формы религиозной терапии.
Итак, на наших глазах за последние два десятилетия стало создаваться новое, в значительной степени прагматически ориентированное философское направление, которое сумело впитать в себя как тысячелетний опыт понимания природы человека на Востоке, так и некоторые идеи и методы современной науки, однако остается пока еще в стороне и от западной философской мысли, и от глубинных представлений христианской философской (гностицизма) и мистической мысли.
Остановимся теперь на нескольких моделях особых состояний сознания, предложенных представителями трансперсональной психологии.
В буддистски ориентированной модели личности, рассмотренной Р. Уолшем и Ф. Воганом (1980), все усилия направлены на преодоление доминирующего в нашей культуре представ- . ления о значимости персональности, то есть психологическое здоровье обычно связывается с модификацией личности. В трансперсональной перспективе, однако, персональности отводится менее важная роль. Она рассматривается больше как один из аспектов существования, с которым индивидуальность может, но не должна идентифицироваться, а здоровье — скорее как отказ от исключительной идентификации, чем ее модификация. В этом случае задачей пробуждения (выхода в особое состояние сознания) может считаться дезидентификация с ментальным содержанием вообще и мыслями в частности. Сами авторы так говорят об этом: «...каждая (просветленная, или освобожденная) личность переживает себя как являющаяся точно такой же или идентичной всякой другой... и так же переживает себя, как существующую вместе с Богом». Здесь Бог не является некой персоной или вещью, «находящейся вовне», но скорее представляет собой конкретный опыт быть всем, что существует.
Модель целостности мира как всеобъемлющего движения (hoomovement) можно рассматривать больше как программу, направленную на построение концепции, объединяющей физический космос и сознание. В изложении Р. Вебер (1981), неоднократно беседовавшей с Д. Бомом, основные посылки программы выглядят так: «Бом придерживается единой теории поля, выходящей даже за пределы ожиданий А. Эйнштейна, который хотел сформулировать закон, объединяющий все известные силовые поля в природе. Д. Бом делает еще один шаг вперед, требуя, чтобы в это уравнение был включен и сам исследователь. При этом основной и фундаментальной чертой космологии Д. Бома является утверждение о том, что реальность едина, что она представляет собой неделимую целостность, лежащую в основе всей Вселенной, в основе материи и сознания, поставляя исходный материал для всех проявленных сущностей и событий, порождая, поддерживая и контролируя Все, путем постоянной связи со всем в глубинной структуре целого».
Термин hoomovement (hoo — цельный, movement — движение) информирует нас о том, что мы являемся частью неделимой реальности, обладающей врожденной способностью формулировать идеи о себе самой, которые она регистрирует внутри ебя. По мнению многих исследователей, данная модель напоминает индийскую теорию акаша, или теорию космического пространства, где эта субстанция считается столь тонкой, что регистрирует все события, происходящие во Вселенной.
Замена прежних положений представляет собой ясную парадигму объединенного поля бытия, самосознающей Вселенной, воспринимающей себя целостной и взаимосвязанной. По аналогии с физикой эту реальность можно назвать полем сознания.
Это объединенное поле ни нейтрально, ни свободно от значений, как того требует существующий научный канон, это упорядоченная и благотворная энергия, заявляющая себя в той новой области, куда погружены физика, психология и религия.
Следствия, совместимые с подобным видением, огромны. Полевая физика и полевое сознание должны, логично рассуждая, породить полевую психологию и полевую этику.
В концепции В. Тиллера (1976) «положительному» пространству-времени нашего мира соответствует «отрицательное» пространство-время. Это как бы две сферы. Одна из них, «положительная», движется примерно со скоростью света, а вторая, «отрицательная», во много раз быстрее. Частицы одной сферы являются копией второй сферы, только последние имеют отрицательную массу и энергию. Позитивная и негативная сферы взаимопроникают друг в друга, занимают одно пространство, хотя и имеют различные частотные уровни с разницей порядка. Подобная гипотеза позволяет объяснить такие феномены, как синхрония, телепатия, предвидение, дема-териализация и др.
Другой исследователь особых состояний сознания и модели эмержентного1 взаимодействия Ч. Тарт (1975), исходя из представления о сознании как о сложно организованной структуре, развивает свою концепцию дискретных состояний сознания. Концепция иллюстрируется многочисленными, представленными графически картами сознания. На одной из них обозначенными оказываются такие состояния сознания: «...творческое, интоксикация марихуаной, психоделические состояния, медитативные состоянии, мистические состояния, психотические состояния, сновидческое состояние и состояние рациональности, то есть такое состояние, которое оказывается функциональным и эффективным во взаимодействии с миром».
В более поздней работе (1981) Ч. Тарт, тяготеющий к изучению паранормальных эффектов, усложняет свои представления. Находясь на позициях дуализма, он предлагает различать физические и ментальные аспекты сознания. Для того чтобы избежать семантических проблем, связанных с тем, что мы обычно ассоциируем с такими терминами, как мозг, ум, жизнь,
он вводит понятие двух компонент субсистем сознания: В-сис-тема и M/L-система. Система В (от английского слова Brain — мозг) соотносится с телом, мозгом, нервной системой — теми физическими образованиями, которые мы воспринимаем через физические представления. Система M/L (от английских слов Mind и Life — ум и жизнь) имеет отношение к качественно другим аспектам сознания, которые не могут быть поняты в физических терминах. Жизненный аспект L-системы M/L добавлен для того, чтобы отобразить тбт факт, что psi-феномен может быть связан с личностью вне опыта его осознаваемого переживания. Исходя из этих посылок, Тарт утверждал, что мы имеем дело с общей способностью жизни осуществлять некий слабый психокинетический эффект на физической материи. Сознание, как мы его оцениваем, есть эмержентный фактор — системный эффект, возникающий при взаимодействии В и M/L-систем.
Так подобное построение может служить хорошим объяснением ко многим феноменам особых состояний сознания — например, к случаю, когда гипнотизер вызывает у гипнотизируемого без ведома его сознания состояние ожога.
С точки зрения концепции континуальных потоков сознания В. В. Налимова (1989), одно и то же содержание можно описать, используя бесконечно большое число вариантов конкретных словесных выражений (то есть никто не может утверждать, что нельзя придумать еще одной фразы, которая как-нибудь иначе, чем ранее, раскроет смысл слова). Континуальность мышления, если исходить из семантики языка, как раз и состоит в том, что смысловое поле слов бесконечно делимо1.
Континуальному потоку сознания противостоит дискретное мышление, в конкретную словесную форму которого и переливаются первичные малоструктурированные продукты сознания. Обеспечивают эти взаимопротивопоставленные психические явления нейрофизиологические механизмы правого и левого полушарий мозга. Процесс психотерапии в особом состоянии
1 От англ. етеп»епсу — непредвиденное, неумышленное, совершенное без предварительного намерения, не обусловленное заранее.
' На первоначально неструктурированный (континуальный) поток созна-Нкя, дающий материал, из которого формируются наши «единицы» мышления, обращали внимание многие выдающиеся люди, пытавшиеся описать собственные творческие процессы. Так, известный французский математик Жак Адамар писал; «Я утверждаю, что слова полностью отсутствуют в моем уме, когда я действительно думаю... Я думаю, что существенно также подчеркнуть, что я веду себя так не только по отношению к словам, но и по отношению к ЭДгебраичсским знакам. Я их использую, когда делаю простые вычисления; но ка;кДь1й раз, когда вопрос кажется более трудным, они становятся для меня слишком тяжелым багажом: я использую в этом случае конкретные представления, но они совершенно другой природы*. Он считал эту особенность проявлением общей закономерности, свойственной творческому процессу вообще.
сознания в этом случае осуществляется следующим образом-пациент с помощью обычного дискретного языка получает вопрос и как бы включает спонтанную, текущую часть своего мышления. Уловив ответ, он самостоятельно или вместе с психотерапевтом анализирует на обычном логическом сознательном уровне и, если он его не удовлетворяет, то задает следующий, видоизмененный вопрос.
В теории спектров сознания К. Уилбера (1980) перед нами в психологических терминах раскрывается философия вечного (phiosophia perennis) — фундаментальное описание реальности, лежащее в основе большинства метафизических традиций мира. Многослойность человека задается спектром уровней, из которых автор выбирает пять основных.
Уровень Ума (Mind). Центральным моментом в философии вечности является представление о том, что «сокровенная» часть сознания идентична абсолютной и предельной реальности универсума, известного под именами Брахмана, Дао, Дхарма-кайа, Аллаха, Бога — мы упомянули только некоторых. Для удобства будем называть их просто Умом. В соответствии со всеобщей традицией Ум является тем, что есть, и всем, что есть, находится вне пространства и поэтому бесконечен, вневреме-нен и потому вечен, вне его нет ничего.
На этом уровне человек идентифицируется с универсумом, со Всем (the A), или точнее, он есть Все. Согласно философии вечного, этот уровень не является ненормальным уровнем состояния сознания, скорее, он единственный реальный уровень сознания. Все остальные оказываются иллюзорными. Иначе говоря, сокровенное сознание человека, известное как Атман, Христос, Татхагатагарбха (Tathagatagarbha), — идентично предельной реальности универсума.
Трансперсоналъные полосы. Это сверхиндивидуальная область Спектра. Человек не осознает своей идентичности со Всем, и в то же время его идентичность не определяется границами индивидуального организма. На этой полосе появляются архетипы.
Экзистенциальный уровень. Здесь человек идентифицируется только со всем своим психофизическим организмом, существующим во времени и пространстве. Это первый уровень, на котором проводится четкая линия между личностью и другими организмами и окружающей средой.
Уровень Эго. На этом уровне человек непосредственно не идентифицирует себя с психосоматическим организмом. Скорее, в силу различных соображений он идентифицирует себя только с более или менее правильным ментальным представлением или картиной всего своего организма. Иными словами, он идентифицируется с Эго — своим образом. Его целостный организм оказывается расщепленным на развоплощенную «психику* — дух в машине — и «сому» — «бедного брата ишака».
Уровень Тени. При определенных обстоятельствах человек может отчуждать от себя различные аспекты своей психики, разотождествиться с ними и, таким образом, сузить свою сферу идентификации до части Эго, которое мы можем соотносить с персон ал ьн остью. Это уровень Тени: человек идентифицируется с обедненным и неверным образом самого себя.
Приведем здесь еще высказывание К. Уилбера (1980): «...Реальность есть то, что раскрывается из недуального уровня сознания, которое мы назвали Умом... Реальность есть уровень сознания, и только этот уровень реален».
Картография бессознательного и сознания, предложенная С. Грофом (1980), во многом согласуется со спектральной картографией К. Уилбера, хотя в отличие от последнего С. Гроф выступает перед нами прежде всего как врач-клиницист, работавший в областях психоделической и холотропной терапии.
Картография С. Грофа укладывается в четыре основных уровня.
Эстетический опыт. Он представляется наиболее поверхностным, не вскрывая бессознательного и не имея никакого психодинамического значения. Наиболее серьезные аспекты этого опыта могут быть объяснены в физиологических терминах как результат стимулирования сенсорных органов.
Психодинамика. Переживания, относящиеся к этой категории, рождаются в области индивидуального бессознательного и относятся к той сфере личности, которая доступна в обычных состояниях сознания. Это значимые воспоминания, эмоциональные проблемы, не разрешенные конфликты, вытесненный материал разных периодов жизни. Более сложные явления этой группы представляют собой живописные конкретизации фантазий, драматизацию грез, наполненных желаниями, экранизируемые воспоминания и сложные смеси фантазии и реальности...
Дня объяснения феноменологии, наблюдаемой на уровне психодинамики, С. Гроф использует концепцию, которую называет системой конденсированного опыта (СКО).
СКО-система может быть определена как специфическое сгущение воспоминаний, состоящее из конденсированного опыта (и относящихся сюда фантазий) разных периодов жизни' личности.
Перинатальный опыт. Основной характеристикой этого опыта и его центральным фокусом являются проблемы биологического рождения, физической боли и агонии старения, болезни, ^немощи, умирания и смерти.
Трансперсональный опыт. Встречается довольно редко в первых сеансах терапии, но становится вполне обычным после
того, как пациент проработал и интегрировал материал психодинамического и перинатального уровней.
В трансперсональном опыте автор различает такие возможности.
1. Временное расширение сознания, включающее, скажем, переживания предков, постанкарнационный опыт, филогенетический (эволюционный) опыт.
2. Пространственное расширение сознания — идентификация с другими личностями, идентификация с животными и растениями, планетарное сознание, сознание неорганической материи, внетелесное состояние и пр.
3. Пространственное сужение сознания — до уровня отдельного органа.
4. Ощущение реальности, выходящей за границы объективной действительности — опыт переживания других вселенных и встреча с их обитателями, архетипические переживания и восприятие сложных мифологических сюжетов, интуитивное понимание универсальных символов, активация чакр, восприятие сознания Ума универсума, восприятие сверхкосмической и мета-космической пустоты.
Отметим, что опыт работы с направленной медитацией (В. В. Налимов, 1989) дал результаты, сходные с результатами С. Грофа.
Свое развитие эйнштейновская идея о суперполе получила в концепции биополя — необходимой для жизнеобеспечения живой материи интегральной части суперполя, аккумулированной в зависимости от состояния и условий.
На основании квантовой теории биополя была выдвинута гипотеза (А. П. Дубров и В. Н. Пушкин, 1990) резонансно-полевого взаимодействия (РПВ) — «шестого» чувства, основанного на неспецифической рецепции. РПВ является уникальной способностью человека и других живых организмов взаимодействовать между собой и со всей окружающей средой на основе резонансной связи полей и тем самым представляет собой универсальный принцип взаимодействия в природе. Для РПВ свойственны:
1) безэнергетичность (эффект зеркала);
2) отсутствие специфической рецепции;
3) дистанционность действия (действие на любом расстоянии).
Опираясь на собственные исследования, медик, академик В. Н. Казначеев и физик Е. А. Спирин выдвинули концепцию (1991), что в определенном состоянии сознания организм как бы уходит из привычного ньютоновского пространства и чувствительность его к факторам этой среды снижается, зато значительно возрастает к окружающей полевой космопланетарой среде. В этом состоянии границы жизнедеятельности чело-а в рамках данного вида связей необычно расширяются, ановясь в определенном смысле бесконечными, то есть «организм функционирует как частица беспредельной космопла-иетарной полевой среды». Это приводит к проявлению новых свойств космической среды: время становится материальным, образуются его энергетические потоки, воспринимаемые организмом и т. п.
Подобные утверждения базируются на следующей гипотезе развития живого вещества на Земле. Первоначально преобладание белково-нуклеиновой формы обеспечивало своего рода бессмертие вида. Когда же количество нейронов в головном мозге приматов достигло критической массы (до десяти миллиардов и более), прежний, исключительно «контактно-проводниковый» режим работы мозга взрывоподобно изменился. Энергетические поля каждой нервной клетки скачкообразно объединились в единую полевую организацию, и головной мозг стал функционировать как полевой «компьютер». Такая полевая организация теперь обеспечивала выживание не только на Земле, но и в ближнем и дальнем Космосе. В связи с этим возникли потребности в новых взаимодействиях с аналогичными разумными формами (возможно,- не бел ково-нуклеиновой природы). По мнению авторов, эти взаимодействия друг с другом и с внешними факторами стали осуществляться (вначале в определенных ареалах, где им способствовали геофизические аномалии, затем в пределах планеты и далее), обеспечивая постоянство бесконечно многообразных форм космической жизни'.
Полевые связи между людьми способствовали быстрому становлению трудовой деятельности, семьи, а также возникновению и колоссальному накоплению языковой информации. Однако это привело к тому, что первичные полевые способы взаимосвязи «замаскировались» в толще социо-культурных процессов, сохраняясь в своем первоначальном виде лишь в рамках культовой и целительской деятельности (у жрецов, шаманов, колдунов и т. п.). «Каждый из нас в своем жизненном цикле проходит стадию интенсивного погружения в полевую организацию — в эмбриональный период, затем в раннем детстве до :—пяти лет, — пишут В. П. Казначеев и Е. А. Спирин. —
1 «Не где-то, а на планете Земля реализуется наше единство с другими Космическими мирами. Столь долгожданная встреча с «инопланетянами» уже Давно состоялась: мы, люди Земли, и есть ее результат... Возможно, что в мифах, в религиозных представлениях о бессмертии в других мирах, о переселении душ, о перерождении одних организмов, в том числе и человека, в другие, о возрождении жизни в будущем содержится как раз интуитивное предчувствие... космического бессмертия?» (В. П. Казначеев, Е. А. Спирин, 1991).
Полевые взаимодействия в это время неизбежны, но далее начинается как бы их нивелирование системами современного воспитания, обучения, усвоения правил жизни (социальных ролей). Лишь некоторые из нас, видимо, смутно ощущают свои прежние космопланетарные полевые связи. Все же они лежат в основе нашей человеческой сущности» (1991).
В заключение отметим, что в настоящее время все больше исследователей приходят к выводу, что психические процессы — это качественно новая форма материи и потому, как любая материя, находятся в тесном взаимодействии с пространством и временем. Более того, материальный субстрат психики подчинен тем же законам физики, что и пространственно-временные отношения. Мозг же человека является тем специфическим органом (а сознание — тем специфическим полем), в котором происходит смена пространственно-временных характеристик внутреннего и внешнего мира.

ГЛАВА 3 Основные знания и навыки, связанные с использованием особых состояний сознания
Мы должны признать, что ни один опытный факт не может быть сформулирован помимо некоторой системы понятии к что всякая кажущаяся дисгармонии между опытными фактами может быть устранена только путем надлежащего расшпренпн этой системы понятий.
Ах, я закидывал невод а их море, Надеясь вылошпъ богатую рыбу. Но каждый раз приходили сети С головою древнего бога...
Ф. Ницше
Как всякая научная дисциплина, психотерапия, связанная с особыми состояниями сознания, должна располагать собственной номенклатурой понятий и умений, обеспечивающих однозначность описания психотерапевтических техник и точность теоретических формулировок. Поэтому, прежде чем приступить к изложению непосредственно методик работы с особыми состояниями сознания, кратко рассмотрим те операциональные термины, которые будут употребляться в дальнейшем. Тем более, что многие понятия в психотерапии обладают семантической многозначностью, связанной, с одной стороны, с их высокой зависимостью от методологического контекста, а с Другой, с их «обиходностью» и заимствованием из других областей научного знания.
Отнюдь не стремясь к их развернутому анализу и сопо-ставлению разнообразных интерпретаций, существующих в современной психотерапии, мы ограничимся только теми их трактовками, которые, по нашему опыту, наиболее применимы в работе с особыми состояниями сознания в психотерапии.
Как и полагается, начнем с развернутого плана действий.
План терапевтической сессии,
связанной с применением
особых состояний сознания
Все терапевтические сессии, на которых используются особые состояния сознания, различаются между собой, но каждая из них в той или иной форме включает шесть этапов:
1) предварительная подготовка;
2) вводные разъяснения;
3) наведение;
4) терапевтическая фаза;
5) окончание;
6) продолжение.
Классические сеансы гипноза развертываются всегда в указанной последовательности. Необходимо сразу признать, что в принципе эти этапы тесно переплетаются: так, например, наве-' дение может осуществляться одновременно с вводными разъяснениями. Главное, что успех или неудача проделанной работы зависит от того, в какой мере будет соблюдаться гармония между пациентом и психотерапевтом (контакт, альянс).
Альянс может быть естественным и зависеть от природных данных психотерапевта или пациента, но чаще всего на каждом этапе он создается благодаря использованию специальных средств.
Формирование результата
Любая психотерапия всегда начинается с формулировки результатов или целей, которых хотят достичь психотерапевт и пациент. Чем более точно и позитивно они смогут определить то, чего хотят, и, тем самым, лучше запрограммируют мозг на то, чтобы искать и замечать возможности, тем с большей вероятностью они получат то, к чему стремились. Благоприятные возможности возникают тогда и только тогда, когда в них узнают благоприятные возможности. В противном случае реализуется ситуация Алисы.
«~ Вы не будете столь любезны сказать мне, какой дорогой мне следует выйти отсюда?
— Это в значительной мере зависит от того, куда вы хотите прийти, ~ ответил кот. ?
— Мне безразлично, куда, — сказала Алиса.
— Тогда нет разницы, какой дорогой ты пойдешь, — сказал кот.» Чтобы прожить свою жизнь так, как человеку хочется, ему
следует прежде всего знать, чего он желает (причем желает «на самом деле»). С этих позиций «быть эффективным» в психотерапии означает прежде всего помогать пациенту достигнуть тех
оезультатов, которые он выбрал. Таким образом, первый шаг в тобой терапевтической сессии состоит в том, чтобы совершить выбор, причем если пациент не в силах сделать это самостоятельно, то весьма вероятно быстро найдется масса людей, желающих сделать это за него (надо признать, к сожалению, часто совершают это сами психотерапевты).
Нейро-лингвистическое программирование1 предлагает следующие критерии хорошо сформированного результата.
Во-первых, он должен быть сформулирован позитивно. Легче двигаться по направлению к тому, чего человек хочет, нежели уходить прочь от того, что ему не нравится. Однако мы не в состоянии двигаться по направлению к чему-то, если не знаем, что это такое. Наш мозг так устроен, что может понять негатив, лишь заменив его позитивом. Чтобы избежать чего-то, людям необходимо знать, что представляет собой то, чего они сторонятся, и удерживать свое внимание на нем. Это аналогично тому, как при вождении автомобиля необходимо держать объект в поле зрения, чтобы избежать столкновения с ним. Поэтому чему бы человек ни сопротивлялся, это всегда становится навязчивым2.
Во-вторых, пациент должен играть активную роль и держать результат в разумных предках под своим контролем. Результаты, которые изначально зависят от того, что предпримут другие люди, не являются хорошо сформированными, так как, если люди не реагируют так, как хотелось бы пациенту (а так время от времени происходит), он автоматически терпит неудачу. Поэтому, формулируя результат, желательно сосредоточиваться на том, что необходимо сделать, чтобы вызывать эти реакции.. Так, например, застенчивому подростку можно порекомендовать вместо того, чтобы ждать, когда у него появятся друзья, подумать о том, как самому подружиться с кем-нибудь.
В-третьих, пациент должен представлять свой результат настолько подробно, насколько это возможно. Что он видит, слышит и ощущает, представляя себе конечные цели? Попросите описать его, прямо или косвенно ответив на вопросы: кто,
1 Нейро-лигвистическое программировать базируется на следующих источниках: 1) изучение и анализ практики М. Эриксона, В. Сатир, Ф. Перлса и других известных американских психотерапевтов; 2) современные данные о межполу-Шарной ассиметрии — различиях в переработке информации правым и левым Полушарием; 3) работы Г. Бсйтсона, посвященные «экологии разума» со ссылкой ча зоопсихологаческие данные о формировании нестандартных «творческих» стереотипов поведения дельфинов при определенных условиях дрессировки; 4) трансформационная грамматика Н. Хомского, выделяющая глубинные структуры языка, правила организации и трансформации сообщения; 5) исследования кибернетики 50—60-х годов, стирающие границы между естественным и искусственным интеллектом; 6) теория логических типов Б. Рассела.
Зго одна из причин, почему так трудно самостоятельно прекратить курить: человек вынужден постоянно думать о курении, чтобы бросить это делать.
что, где, когда и как? Чем более точным является представление о том, чего хочет пациент, тем лучше и он, и вы сможете проанализировать ситуацию и заметить возможности для достижения этого. В каком контексте он хочет получить результат? Существуют ли контексты, в которых он не хочет его получать? В-четвертых, пациент должен иметь логические, эмоциональные и телесные критерии того, что он достиг желаемого. Пусть он вообразит, что сигнализирует ему о том, что он достиг своего результата. Что он подумает, увидит, услышит, почувствует, когда достигнет его? Постарайтесь также установить временные ограничения на достижение желаемого результата, так как некоторые цели бывают настолько грандиозны и неопределенны, что на их достижение может уйти несколько жизней.
В-пятых, пациент должен осознавать собственные ресурсы, необходимые для того, чтобы получить результат. Эти ресурсы могут быть внутренними (особые знания или умения) или внешними. Если пациент нуждается во внешних ресурсах, возможно, появится необходимость поставить вспомогательный результат, чтобы получить их.
И, наконец, результат должен иметь реальные размеры. Он может быть слишком большим, и тогда его нужно разбить на несколько более мелких, легко достижимых результатов. Если это следует сделать, спросите: «Что препятствует в достижении данной цели?» При постановке больших целей пациенту, возможно, придется несколько раз пройти через процесс «формулирования», пока он не придет к тому, что первый шаг примет разумные размеры и окажется достижимым. Китайцы говорят: «Даже самый длинный путь начинается с маленького шага». С другой стороны, может получиться и так, что цели покажутся слишком мелкими и тривиальными, чтобы мотивировать пациента. В таком случае следует спросить: «Если вы получите этот результат, что он даст вам?» — и двигаться к более общему результату до тех пор, пока он не станет достаточно большим и мотивирующим.
Заключительная рамка вокруг выбора результатов — экологическая. Нет такого человека, который жил бы изолированно от других людей, мы все являемся частью более широкой системы: семьи, работы, круга друзей и общества в целом. Поэтому всегда следует рассматривать последствия достижения результатов в контексте этих более широких взаимоотношений. Возможны ли нежелательные побочные эффекты? От чего придется отказаться или с чем новым придется смириться, чтобы достичь результата? Классическим примером выбора неэкологичного результата был царь Мидас, который хотел, чтобы все, чего он касался, превращалось в золото.
Например, многие люди сегодня хотят «много зарабатывать». Активная реализация подобного стремления скорее всего будет
приводить к увеличению работы и, значит, забирать больше времени. Следствием этого станет уменьшение времени, уделяемого семье и своему духовному развитию. При этом такой результат может увеличить рабочую нагрузку до такой степени, что человек не сможет нормально справляться с работой.
Следует также убедиться, что результат находится в полной гармонии с пациентом, как с цельной личностью. Результаты — это не то, что нужно получать в ущерб другим. Наиболее значительные и удовлетворяющие результаты достигаются путем переговоров и сотрудничества, чтобы установить такой разделяемый всеми результат, в котором каждый оказывается победителем. Это автоматически разрешает проблему с экологическим исходом.
Таким образом, если результат хорошо сформирован, то он является достижимым, мотивирующим и обязывающим.
Во время формирования результата обычно калибруется и способ восприятия пациентом мира.
РЕПРЕЗЕНТАТИВНЫЕ СИСТЕМЫ
Как известно, человек воспринимает и отражает окружающий мир посредством своих органов чувств. Процесс такого восприятия называется модальностью. Обычно выделяют следующие модальности:
визуальную (зрительную);
аудиальиую (слуховую);
кинестетическую (телесных ощущений);
обонятелъно-вкусовую.
Одна из модальностей у человека обычно доминирует, остальные являются сопутствующими. Если человек воспринимает внешний мир в разных модальностях, одна из которых доминирующая, то примерно точно так же он отражает и свой внутренний мир. Прежде чем что-то сказать, ответить на вопрос, пациент должен «получить доступ» к собственной информации, к своим собственным бессознательным процессам. Модальная система, отвечающая за извлечение информации, называется ведущей, система, представляющая эту информацию сознанию, — репрезентативной, а система, сверяющая полученный результат, — референтной.
Существует определенная зависимость между доминирующей модальностью, в которой человек воспринимает мир, и предикатами речи, которыми он это восприятие выражает. Предикаты формируются у пациента на бессознательном уровне, и психотерапевту, чтобы быстро установить контакт (сформировать раппорт), нужно пользоваться теми предикатами речи, К которым преимущественно прибегает пациент (см. таблицу).
Взаимный перевод языка модальностей
Модальность
неопределеннаявизуальнаяаудиальнаякинестетическаяУстановкаПерспектива, точка зренияКомментарий, мнениеНаправленность, уклон, стойкаОбдуматьОсветитьОбговоритьПрочувствоватьПроявлять настойчивостьВысматривать, выслеживатьВыслушивать, подслушиватьДобиваться, упорствовать, держатьсяПродемонстрироватьПоказатьОбъяснитьРаскидать, вытащить, рассортироватьИспускать что-либоСиять, лучиться, искритьсяЗвучать, резонироватьДрожать, вибрироватьОтсутствоватьБыть пустым, чистымБыть оглушенным, безмолвнымОнеметь, замеретьОбычный, привычныйТусклыйОднозвучный, приглушенныйВялый, дряблый, безвкусныйЗаметный, привлекающий вниманиеЯркий, показной, цветистый, бросающийся в глазаГромкий, оглушительныйПрилипчивый, упорный, поразительныйБыть внимательнымПрисматриваться, приглядыватьсяПрислушиватьсяБеспокоиться, волноватьсяИгнорироватьУпускать из видуНе услышатьНе почувствовать, пропуститьСделать заметным, привлекающим вниманиеВыставить на вид, проявитьПровозгласить, оглашатьВыдвигать вперед, выставлятьЗамечатьОсматриватьВслушиватьсяВчувствоватьсяВоспроизвести, повторитьСделать обзор, просмотреть, обозретьОбговорить, проговоритьПройтись по..., прогнатьИзложитьПоказатьРассказатьПровестиПридуматьВообразитьПрипомнить звучаниеУхватить, охватитьНапомнить о чем-либоВыглядеть знакомымСогласовываться с чем-либо, быть созвучнымСостыкоаываться, соприкасатьсяПривлечь внимание к чему-либоУказатьНамекнутьКоснутьсяЛишенный ощущенийСлепойГлухойБесчувственныйДавайте обдумаемДавайте рассмотримДавайте обговоримДавайте прикинемНе менее прекрасными «ключами доступа» к бессознательному являются паттерны глаз. Это движения глазных яблок, сформировавшиеся в результате сложных анатомо-физиологи-ческих процессов, о которых пациент не знает. Психотерапевт, понимая значение этих паттернов, может иметь прямой доступ к внутренним психическим процессам, а «отзеркаливая» эти паттерны и заставляя пациента двигать глазами в нужном направлении, — направлять и регулировать внутренние переживания.
Схема глазных сигналов доступа
Визуализация

Терапия, опирающаяся на особые состояния сознания, во многом основана на использовании языка, и слово играет в ней главную роль. Поэтому на этапе предварительной подготовки чрезвычайно важно правильно понять слова пациента и подобрать те, которые будут понятны ему.
МЕТАМОДЕЛЬ
Поскольку люди непосредственно не взаимодействуют с миром, в котором живут, они создают модели (или карты) мира, которые используют для управления своим поведением. Психотерапевту очень важно понимать карту мира пациента. Ведь человеческое поведение, каким бы странным оно ни казалось, приобретает смысл, если рассматривать его в контексте выбора, который предоставляет человеку его карта. Поэтому модели не стоит оценивать с точки зрения того, хороши они или плохи, здоровы или являются «сумасшедшими», их нужно оценивать с точки зрения полезности — полезности в эффективном и творческом взаимодействии с окружающим миром. Дело не в том, что пациенты совершают неправильный выбор, дело в том, что у них недостаточно возможностей выбора, когда это необходимо. Каждый из нас делает лучший выбор, доступный в рамках нашей модели мира. Однако существует множество достаточно скудных моделей, в которых недостает полезных возможностей выбора, что может проявляться в изобилии внутри- и межличностных конфликтов. «Возможностей выбора недостает •не миру, а модели мира, которая есть у индивида», — считают Р. Бендлер и Дж. Гриндер.
Человек создает свои модели посредством трех универсальных моделирующих процессов: обобщения (генерализации), исключения (стирания) и искажения. Они служат адаптивным целям, но, если человек начинает принимать субъективную реальность за одну-единственную «истинную» действительность, те же процессы ограничивают его и лишают способности гибко реагировать.
Обобщение ~ процесс, посредством которого части модели мира, созданной человеком, отрываются от первоначального переживания и начинают репрезентировать всю категорию, по отношению к которой данное переживание рассматривается как пример. Мы учимся действовать в мире с помощью обобщения. Например, ребенок учится остуживать горячий чай, дуя на него. Затем он обобщает опыт, узнавая множество вариаций этого действия, которые включаются в набор параметров, связанных для него с горячими жидкостями, и он пробует остуживать их все таким же способом. Однако тот же процесс может стать и причиной ограничений. Если человеку однажды не удаются какие-либо творческие опыты, которые он пробует совершить, человек может обобщить свой опыт и решить, что он не «творческая натура», и далее во многом себе отказывать.
Исключение — процесс, посредством которого мы выборочно обращаем внимание на определенные аспекты нашего опыта и исключаем другие. Так, человек может читать книгу, когда вокруг него другие люди разговаривают, смотрят телевизор или слушают музыку. Таким образом он имеет возможность справиться с окружающим и исключить внешние стимулы. И точно так же этот процесс может быть и ограничивающим, если исключить части опыта, которые необходимы для полной картины мира. Например, психотерапевт, который исключает из своего опыта признаки скуки и раздражения во время терапевтической сессии, ограничивает свой опыт, равно как и опыт пациента.
Третий моделирующий процесс — искажение. Искажение позволяет осуществлять сдвиги в восприятии сенсорных данных. Именно этот процесс позволяет нам строить планы на будущее и «делать сказку былью». Представление реальности искажается в фантазиях, в искусстве и даже в науке. Мы можем ограничивать себя искажениями различным образом. Например, почти все люди в той или иной степени искажают собственные межличностные отношения разного рода играми и манипуляциями.
Язык является мощнейшим фильтром нашего опыта. В определенном смысле именно он направляет наше сознание в нужную-сторону, формируя определенные модели мира, с одной стороны, делая более эффективным восприятие, а с другой — устанавливая рамки (зачастую достаточно жесткие), сужающие возможности выбора. Слова являются «привязками» (или якорями) для всего опыта, но «опыт еще не реальность, а слова — это не сам опыт»1 (Дж. О'Коннор, Дж. Сеймор, 1990). Часто вхождение в особые состояния сознания как раз и служит для того, чтобы преодолеть дискретность восприятия и мышления, создаваемую речью, и сделать их более целостными и ясными. С этой же целью Дж. Гриндер и Р. Бендлер создали метамодель2 — модель языка, благодаря которой без вхождения в особое состояние сознания можно выявить те лингвистические паттерны, которые (благодаря процессам обобщения, исключения и искажения) делают неясным смысл коммуникации, и определить конкретные вопросы, имеющие целью прояснить и поставить под сомнение неточности языка, чтобы восстановить их связь с опытом, то есть расширить сознание, доведя его до глубинной структуры3 (см. таблицу).
По замыслу создателей, метамодель предназначена для того, чтобы научить слушающего обращать внимание на форму коммуникации говорящего. Содержание может бесконечно изменяться, но форма подачи информации дает слушающему возможность реагировать таким образом, чтобы извлечь из коммуникации весь смысл полностью. Поэтому метамодель может быть использована для следующих целей:
сбора информации;
выяснения значения;
идентификации ограничений;
обнаружения новых выборов.
В дальнейшем была разработана милтон-модель — способ обращения к метамодели, использующий специальные речевые обороты для наведения и поддержания особых состояний сознания. О ней пойдет речь ниже.
Чтобы извлечь максимум информации из любой ситуации или опыта, человеку необходимо располагать как можно большим количеством точек зрения. Так как каждая репрезентативная система предлагает свой путь описания реальности и новые идеи возникают из этих различных описаний подобно тому, как белый цвет появляется, когда смешиваются все цвета радуги, любой
1 Дж. Оруэлл как-то сказал: «Если мысли могут искажать язык, то и язык может искажать наши мысли».
2 Слово «мета» пришло из древнегреческого языка и означает «выше* или *нада, либо «на другом логическом уровне».
3 Глубинной структурой лингвисты называют неосознаваемую полную и завершенную идею того, что хочет сказать говорящий. Сокращая эту глубинную структуру, чтобы выразиться ясно, говорящий высказывает поверхностную структуру.
Формы нарушений метамодели и примеры уточняющих и корригирующих вопросов
Форма нарушенияРечевоеУточняющийметамоделиискажениеи корригирующий вопросИСКЛЮЧЕНИЕНеспецифическоеМеня почти преследуют.Кто или что именно?существительноеВ этом суть вопроса.Дети доставляют хлопотыНеспецифический глаголПереживаю, чувствуюКак вы это чувствуете?Что переживаете?Утраченный префорштивЯ недостаточно хорошоВ сравнении с чем?(оценка или суждениеэто сделалКто высказал этобез указания стандарта)суждение и на чем оносновывался, делая его?НоминализацияМоя плохая памятьЧто вас угнетает? (Перевод(обозначение процессамучает меня. Депрессиясуществительногосуществительным)сводит меня с умав глагол). Что тревожит?ОБОБЩЕНИЕМодальный операторЯ не могу...Что произошло бы, есливозможностибы вы сделали?..Что препятствует вам?Модальные операторыЯ должен...Что бы случилось, если бынеобходимостиЯ не должен...вы сделали (не сделали)?..Универсальные квантифи-Всегда...Действительно всегда?каторы (сверхобобщения)никогдаНеужели никогда? Было ликогда-нибудь время, когда?..ИСКАЖЕНИЕКомплекснаяЕсли он не...Каким именно образомэквивалентностьзначит это.,.одно связано с другим?ПресуппозицииПочему он не заботитсяЧто заставило васобо мне должным образом?подумать, что?..Нарушение причинно-Он надоел мне.Каким конкретно образомследственных связейЯ раскис из-за погоды.одно вызывает другое?Я бы рассталась с ним,Что должно произойтино без меня он погибнет,,.такое, чтобы одноне было вызвано другим?Как именно вы заставляетесебя реагировать такимспособом на то, что видите,слышите, чувствуете?«Чтение мыслей»Ты что, не знаешь,Как именно(от интуитивногокак я чувствую себя?вы узнаете, что?..высказывания «это можетТебе следует знать,быть» отличается тем,что мне это не нравится,что «это точно так»)Он не обращает на меняникакого внимания...психотерапевт не сможет успешно действовать, опираясь лишь на одну репрезентативную систему. Ему необходимы как минимум две системы: одна — для того, чтобы получать информацию, а другая — чтобы интерпретировать ее другим способом. Точно так же точка зрения любого отдельного человека будет иметь слепые пятна, вызванные его привычными способами восприятия мира, а точнее, фильтрами восприятия. Развивая способность видеть мир глазами других людей, психотерапевт получает возможность видеть мир с помощью своих собственных слепых пятен1.
ТРОЙНОЕ ОПИСАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ
В своих работах Джон Гриндер и Джудит Делозье (1994) выделяют по крайней мере три способа, с помощью которых люди могут взглянуть на свой собственный опыт — первую, вторую и третью позиции восприятия.
Во-первых, человек может смотреть на мир полностью со своей собственной точки зрения, изнутри своей собственной реальности, не принимая в расчет ничьей другой точки зрения. Психотерапевт просто думает: «Как это на меня действует?» Это называется первой позицией.
Во-вторых, он может представить себе, что бы увидел, почувствовал и услышал с точки зрения другого человека. Очевидно, что одна и та же ситуация или поведение могут иметь свой особый смысл для каждого человека. Поэтому для психотерапевта существенно важно оценить точку зрения другого человека и спросить себя: «Как он это видит?» Это есть вторая позиция, часто известная как эмпатия2.
" В модели самораскрытия «окно Джогари» (названной так в честь ее изобретателей Джозефа Лафта и Гарри Инграма) выделяют четыре зоны личности содержащие информацию о ней: «арену» — зону нашего Я, о которой знает человек и знают другие люди; «видимое* — то, что знает о себе человек, но не знают другие люди; «слепое пятно» — то, что другие знают о человеке, но сам он об этом не знает; «неизвестное» — то, что скрыто и от человека, и от других людей.
2 Эмпатия (грсч. empatheia — сопереживание) — постижение эмоционального состояния, проникновение-вчувствование в переживания другого человека. Различают эмоциональную (основанную на механизмах проекции и подражания моторным и аффективным реакциям другого человека), когнитивную (базирующуюся на интеллектуальных процессах сравнения, аналогии и т. п.) и предикативную (проявляющуюся как способность человека предсказывать аффективные реакции другого в конкретных ситуациях) эмпатии. В качестве особых форм эмпатии выделяют непосредственно сопереживание — переживание субъектом тех же эмоциональных состояний, которые испытывает другой человек, через отождествление с ним и сочувствие-переживание собственных эмоциональных состояний по поводу чувств лnvroro.
В-третьих, человек может иметь опыт наблюдения за ситуацией со стороны, как совершенно независимый наблюдатель, некто, лично не включенный в ситуацию. Для обнаружения этого ? спросите себя: «Как это выглядит для стороннего наблюдателя?» Это даст вам объективную точку зрения, известную как третья позиция.
Все мы ежедневно находимся попеременно в этих трех позициях: часто делая это естественным образом, мы лучше понимаем жизненные ситуации и их результаты.
Все три позиции одинаково важны, и для психотерапевта чрезвычайно важно уметь свободно менять их и переходить от одной к другой, иначе он никогда не сможет выйти за пределы односторонней косности. Так, зафиксировавшись на первой позиции, он превратится в эгоиста; если ему станет привычна вторая позиция, он слишком легко будет подпадать под влияние чужих точек зрения; привычка же находиться в третьей позиции сделает его равнодушным сторонним наблюдателем жизни.
Главная идея такого тройного описания заключается в том, чтобы выявлять и принимать различия в жизни, а не пытаться навязать однородность. Вдохновения и инсайты1 приходят именно из новых взглядов на многообразие реальности. Однообразие порождает скуку, посредственность и борьбу (так, например, из биологии известно, что только одинаковые виды вступают в конфликты и борьбу за выживание; социология и политэкономия утверждают, что войны вспыхивают тогда, когда государства претендуют на одни и те же скудные ресурсы).
Говоря о тройном описании реальности, нельзя не упомянуть о парадоксальной логике особых состояний сознания. Она тесно связана с ситуацией бессознательной коммуникации с пациентом и так называемыми процессами первичного мышления (primary-process), которые подробно разбираются в психодинамической психотерапии. Вкратце эти идеи выглядят следующим образом. В своей книге «Бессознательное как бесконечные множества» М. Бланко (1975) выделил два понятия из математической теории множеств, позволяющие любопытным образом прояснить многие феномены психотерапевтической работы в особых состояниях сознания.
1 Ипсайт (от англ. insight — постижение, озарение) — внезапное и невыводимое из прошлого опыта осознание существенных отношений и структуры ситуации в целом, посредством которого достигается осмысленное решение проблемы. В работах немецкого психолога В. Келера оно было противопоставлено бихевиористскому представлению о постепенном и «слепом» научении (осуществляющимся методом «проб и ошибок»), а в исследованиях психологов М. Вертхаймера и К. Дункера применено к описанию мышления и истолковано как особый акт, противопоставленный другим интеллектуальным опепяниям
Одно из этих понятий — «множество», определяемое как совокупность предметов (составляющих, вещей), имеющих об-ший элемент. Например, мы можем выделить множество всех кошек. В нем может быть подмножество всех черных кошек. Мы можем также, если захотим, образовать множество черных предметов с подмножеством черных кошек.
Другое понятие, используемое Бланко, — понятие «бессознательной симметрии». Оно образует логику, лежащую в Основе первичного процесса мышления. Если сознательно мы ориентируемся на асимметричную (аристотелевскую) логику (где А не может быть одновременно не-А), то бессознательно (или в особых состояниях сознания) мы воспринимаем все отношения как симметричные. Например, если начальник гневается на исполнителя, то бессознательно допускается, что исполнитель тоже гневается на начальника; если отец находится справа от ребенка, то первичное мышление тоже «думает», что ребенок находится слева от отца, ведь они связаны отношением местонахождения бок о бок и т. п.
Подобные положения имеют бесконечное число подтверждений в психотерапевтической практике. Так, если рассматривать перенос, вызывающий (как это описано в психоаналитических моделях) особые состояния сознания, то можно определить, что запускает этот процесс, — настоящее начинает напоминать похожую ситуацию, принадлежавшую ранее бессознательному множеству. Такое ощущение сходства между прошлым и настоящим может исходить либо от пациента, либо от психотерапевта. Чаще считают, что именно пациент приписывает составляющие прошлого опыта психотерапевту или ситуации, возникающей при психотерапевтическом воздействии, и реагирует на это таким образом, как если бы прошлое «разлилось» в настоящем1.
1 Здесь также нельзя не вспомнить о квантовой логике фон Неймана, согласно которой, помимо аристотелевских «истинно» и «ложно* существует еще состояние «может быть». Это положение иллюстрируется множеством парадоксов, из которых наиболее известен кот Шредингера. (Э. Шредингер Доказал, что кот может существовать в математических условиях «собственного состояния», когда утверждение, что кот мертв, и утверждение, что кот жив, в равной степени имеют смысл, причем утверждение, что кот и жив, и мертв, тоже имеет смысл. Ю. Вигнер дополнил аргументы Э. Шредингера, доказав, что, даже если кот стал определенно мертвым или определенно живым для одного физика, он останется как мертвым, так и живым для другого физика, находящегося где-нибудь в другом месте.)
В некотором отношении это соответствует понятию логической неопределенности, но полностью исключает понятие логической бессмысленности. Кроме того, из этого вытекает такое важное следствие: мы сами создаем собственную модель реальности, или собственный «туннель реальности» (Т- Лири), или (как говорят социологи) собственную фразеологию тех реальностей, с которыми сталкиваемся,
И, наконец, на этапе предварительной подготовки необходимо определить те жизненные тактику и стратегию, которые имеет пациент.
СТРАТЕГИИ ПОВЕДЕНИЯ ИМЕТАПРОГРАММЫ
Как уже говорилось, человек редко воспринимает и отражает мир в какой-то одной модальности, поэтому психические процессы (при одинаковых внешних стимулах) и поведение (как результат) у всех людей разные. Цепь психических процессов, ведущих к той или иной форме поведения, называется стратегией поведения.
Обычно при всем многообразии возможных форм поведения в той или иной ситуации человек выбирает какую-то одну как более для него приемлемую. Это зависит от многих причин, в том числе и от многообразия репрезентативных систем. Если у человека есть опыт реагирования в конкретной ситуации, он выбирает определенный стереотип поведения исходя из имеющегося у него опыта. Если опыта реагирования нет, то стратегия поведения чаще опирается на сознание, которое конструирует возможный вариант поведения. Социально незрелый или патологический индивид для каждой ситуации имеет очень мало стратегий. Чем больше стратегий, тем больше выбор, тем больше творчества, тем лучше адаптация. Исходя из этого, психотерапевт должен установить, что ограничиваегвыбор пациента, что можно изменить в его внутренних стратегиях, чтобы выбор увеличился, а также научить пациента делать не один, а несколько выборов.
Кроме того, человека постоянно окружает масса информации, на которую он мог бы обратить внимание, но большая ее часть оказывается проигнорированной, так как произвольное внимание способно ухватить семь (плюс-минус две) единиц информации. Метапрограммы представляют собой фильтры восприятия, действующие в нас привычным образом, это паттерны, которые мы используем для того, чтобы определить, какая информация будет допущена в сознание. Например, подумайте о стакане, наполненном водой. Теперь представьте себе, что ровно половину воды отпили. Будет ли стакан наполовину полным или наполовину пустым? И тем, и другим; несомненно, вопрос лишь в том, как на него посмотреть. Одни люди в любой ситуации обращают внимание на позитивную ее сторону, на то, что в ней действительно есть, другие же видят лишь то, чего в ней не хватает. Обе точки зрения являются полезными, и каждый человек будет предпочитать тот или иной способ смотреть на вещи.
Метапрограммы действуют систематически и привычно, и мы нечасто задаем себе вопрос, достаточно ли хорошо они нам служат. Эти паттерны могут не изменяться от контекста к контексту, но устойчивыми привычками обладают немногие люди, поэтому метапрограммы скорее всего изменяются от контекста к контексту. То, что привлекает наше внимание в" рабочей обстановке, может совершенно отличаться от того, на что мы обращаем внимание дома.
Таким образом, метапрограммы фильтруют окружающий мир с целью создания карты этого мира. Психотерапевт может заметить метапрограммы пациентов как по их поведению, так и по их языку1.
Выявление метапрограмм чрезвычайно важно для психотерапии, использующей особые состояния сознания, так как они являются ключевыми моментами в процессах мотивации и принятия решения. Как мы уже говорили, искусный психотерапевт формирует свой язык так, чтобы он соответствовал модели мира пациента. Поэтому употребление языка, согласованного с метапрограммами собеседника, заранее приспосабливает информацию к восприятию и гарантирует, что он легко сможет извлечь из нее смысл. Это сбережет ему энергию, необходимую для принятия решений и мотивирования.
Существует множество паттернов, которые можно было бы квалифицировать как метапрограммы, и различные книги по нейро-лингвистическому программированию делают акцент на различных паттернах. Здесь мы предложим лишь некоторые наиболее часто употребляемые паттерны2. Когда вы будете читать описания метапрограмм, то, вероятно, обнаружите, что какая-то из точек зрения окажется более близкой, чем другие (возможно, вам даже покажется странным, что кто-то может думать иначе). Таким образом, вы, вероятнее всего, обнаружите тот паттерн, который используете сами3.
Важно отметить, что никакие оценочные суждения неприменимы к этим паттернам. Ни один из них не является «более хорошим» или «более правильным» сам по себе — все зависит от контекста и от цели. Немногие люди проявляют эти паттерны в столь крайних формах. Поведение большинства представляет собой смесь этих двух характерных черт.
1 Поскольку метапрограммы фильтруют опыт и мы передаем каш опыт с помощью языка, то определение паттерны языка оказываются типичными Для определенных метапрограмм.
2 Это лишь самый краткий обзор некоторых наиболее важных метапро-1рамм. Подробнее они рассмотрены в книгах Р. Бендлера и Л. Камерон-Бен-Длер, а также Р. Бэйли (применительно к бизнесу).
3 Из двух крайних точек зрения внутри одной метапрограммы, вероятно, только одну вы не сможете принять или понять. Противоположная и будет вашей собственной.
1. Активный — пассивный Первая метапрограмма касается образа действия.
Активный человекСам проявляет инициативу, быстро начинает и продвигает дело вперед. Не дожидается, пока другие начнут действоватьЖдет, когда другие начнут действовать, или выжидает удобного случая для старта. Может провести в нерешительности много времени или вообще на предпринять никаких действийБудет скорее использовать законченные предложения с личный подлежащим (существительным или местоимением), с глаголом в активном залоге и реальным дополнением, например: «Я собираюсь вылечиться за короткий срок!"В его речи будут чаще встречаться глаголы в пассивном залоге и незаконченные предложения. Вероятно, он будет употреблять определительные фразы и номинали-зации, например: «Есть ли какая-нибудь возможность излечиться от этого заболе-Чаще мотивируется фразами типа: «Иди туда», «Сделай это», «Пора действовать»Будет лучше реагировать на фразы типа: «Подожди», «Давай проанализируем», «Подумай об этом» и «Посмотрим, что думают другие»2. Приближение — уклонение
Вторая метапрограмма объясняет, каким образом люди фокусируют свое внимание и создают проблемы при установлении хорошо сформированного результата. Вспомните старую нравственную дилемму бизнеса, образования и воспитания детей: чем лучше стимулировать, пряником или кнутом? Другими словами, Предложить ли человеку награду или пригрозить ему? Исходя из понимания метапрограмм, ответ, конечно, таков: все зависит от того, кого вы хотите мотивировать — людей типа «приближение» или «уклоняющихся». А спорить о том, какой из этих способов лучше, в обшем случае совершенно бессмысленно.
Люди с метапрограммой приближенияЛюди с метапрограммой уклоненияФокусируются на своих целях, продвигаясь к тому, чего хотят
Зажигаются знанием цели и вознаграждением
Говорят о том, чего они хочят, достигают или обретают
Лучше справляются с делами там, где необходима способность неотступно стремиться к определенной целиЛегко осознают проблемы, зная, чего следует избегать, петому что они четко представляют себе, чего они не хотят
Мотивируются избеганием проблем и наказания
Ведут речь о тех ситуациях, которых хотели бы избежать, и о проблемах, которые хотели бы обойти стороной
Превосходны в обнаружении ошибок и будут хорошо работать, например, контролерами качества (а также критиками)3. Внутренняя референция — внешняя референция
Эта метапрограмма касается того, где люди находят свои нормы.
Люди с внутренней референциейЛюди с внешней референциейБудут обращаться к своим внутренним нормам и использовать их для сравненияНуждаются в том, чтобы кто-то другой ука-
зал им норму и направленность действий.различных образцов действий и для принятия решения относительно того, какОни убеждаются в том, что работа выполнена хорошо, лишь тогда, когда кто-топоступить. В ответ на вопрос: «Как выскажет им об этомузнаете о том, что хорошо справились сработой?» — они вероятнее всего скажутчто-то вроде: «Я просто знаю об этом»Воспринимают информацию, но настаи-Таким людям необходимы внешне опре-вают на самостоятельном решении, опи-деленные нормы. Они будут выспраши-рающемся на их собственные нормы. Со-вать вас о ваших нормах. Все это выглядитпротивляются любому чужому решению,так, как будто они с трудом принимаютдаже если это решение в их пользурешенияС трудом поддаются управлению. Из них могут получиться хорошие предпринима-Нуждаются в том, чтобы их вели и ими управляли, Им необходимо, чтобы нормытели, и они обычно сами находят себебыли установлены извне, в противном слу-работу. Не нуждаются в управлении сочае они никогда не уверены в том, чтостороныпоступают правильно4. Альтернативы - рецепты
Эта метапрограмма определяет открытость и свободу мышления человека, его творческий потенциал.
Сторонники альтернативЛюбители рецептовСтремятся иметь выбор и рассматривают различные возможности, чувствуя себя скованно, если им приходится следовать строгому предписанию, каким бы хорошим оно ни былоНезаменимы в выполнении четких предписаний, хорошо спланированной последовательности действий, но не очень удачно действуют в тех случаях, когда им самим приходится составлять планы, поскольку больше интересуются тем, как выполнять задание, а не целью. Чаще всего убеадены, что существует «правильный» способ делать вещиПри вопросе: «Почему вы выбрали именно эту работу?» объяснят причины, по которым они занимаются именно этимСкорее всего расскажут о том, как они к этому пришли, или просто приведут факты, ответив так, как будто им задали вопрос «как», а не «почему»Отзываются на рационализаторские идеи, которые расширяют их возможности выбораРеагируют на идеи, которые открывают перед ними четко размеченный проверенный путь5. Общий — частный Этот паттерн имеет дело с процессом деления (обобщения).
«Общие» людиНравится рассматривать задачи крупным планом. Они чувствуют себя более комфортно, работая с большими кусками информации и мысля глобально. Будут видеть последовательность целиком, как один кусок, а не серию следующих друг за другом шагов
Любят обобщать, иногда пропуская шаги в последовательности, тем самым создавая трудности для ее воспроизведения и теряя информациюБолее комфортно чувствуют себя среди мелких кусков информации, из которых могут выстраивать куски больших размеров. Поэтому любят иметь дело с последовательностями и лишь в крайних случаях переходить к следующему шагу в той последовательности, которой он следует. Имеют склонность уточнять и все называть собственными именами, давая точные описания
Успешно справляются с разработкой планов и стратегий, а также с задачами, состоящими из небольшого количества последовательных шагов и требующими вниманий к деталямРазговаривая с пациентом, вы можете определить, мыслит ли он общими или частными категориями, опираясь на следующий критерий: описывает ли он детали или рисует картину крупным планом?
6. Сходство — отличие
Это метапрограмма того, как люди делают сравнения. Одни люди замечают то, что является сходным в различных вещах. Их относят к категории «ищущих сходство». Другие при сравнении обращают внимание на отличия. Они часто указывают на отличительные черты и нередко вступают в споры. Человек, который мыслит от общего к частному и обращает внимание на отличия, будет прочесывать информацию до мельчайших подробностей в поисках расхождений. Если вы при этом склонны к тому, чтобы искать сходства и мыслить обобщениями, то такой человек доведет вас до сумасшествия.
Взгляните на три треугольника, изображенных на рисунке. Прервитесь на минуту и ответьте про себя на вопрос: «Какая связь между этими треугольниками?»

Правильного ответа на этот вопрос, конечно, не существует, поскольку связь эта включает как сходство, так и различие. Но этот вопрос выделяет четыре возможные реакции.
Одни люди, ищущие сходство, отметят те вещи, которые оказываются одинаковыми. Они могут сказать, что все три треугольника равны между собой (что на самом деле верно). Такие люди часто будут довольствоваться одной и той же работой на протяжении многих лет, при этом они будут хорошо справляться с теми задачами, которые, по существу, похожи ?
друг на друга.
Найдутся люди, которые заметят сходство с исключениями. Они сначала увидят сходство, а затем отличия. Глядя на рисунок, они могут отметить, что два треугольника одинаковы, а третий отличается от них, будучи перевернутым. (Совершенно верно.) Такие люди часто предпочитают, чтобы изменения происходили постепенно и небыстро и чтобы ситуации на работе медленно развивались во времени. Когда они узнают, как выполнять работу, они готовы заниматься ею долго и достигают успеха в решении большинства задач. Они часто пользуются компаративами, например, «лучше», «хуже», «больше», «меньше» Они реагируют на ту рационализацию, которая выражается словами «лучше», «улучшенный» или «усовершенствованный».
По-другому будут реагировать люди, обращающие внимание на отличия. Они скажут, что все три треугольника различны. (Что опять же верно.) Такие люди стремятся к переменам и получают от них удовольствие, имеют склонность часто менять работу. Их привлекают нововведения, если они заявлены как «новые» или «не имеющие аналогов».
Люди, мыслящие категориями отличий с исключениями, сначала отметят отличия, а затем сходства. Они могут сказать, что эти треугольники различны, но два из них одинаковы. Они склонны к переменам и разнообразию, но не в той степени, как люди предыдущей категории. А чтобы определить эту метапро-грамму, задайте вопрос: «Какая связь между этими двумя вещами?»
7. Паттерны процесса убеждения
В том, как человек становится убежденным в чем-либо, Можно выделить два аспекта. Во-первых, по какому каналу поступает информация и, во-вторых, как человек управляет этой информацией, получив ее однажды (мода).
Вначале о канале восприятия. Представьте себе ситуацию психотерапевтической сессии. Что необходимо сделать пациенту, чтобы убедиться в правильности выбранного направления в психотерапии или компетентности психотерапевта? Ответы на эти вопросы часто связаны с тем, какая репрезентативная система у данного человека является первичной.
Одним людям необходимо увидеть это свидетельство (визуальный канал). Другие хотят послушать кого-нибудь. Некоторым людям требуется прочитать отчет. Еще каким-то людям ? необходимо что-то сделать. Возможно, им понадобится опробовать на себе некоторые выбрзнные методы или поработать бок о бок с новым человеком, чтобы сделать заключение об уровне его компетентности. Вопрос, который следует задать для определения этой метапрограммы, звучит так: «Как вы узнаете, что человек подходит для своей работы?»
Визуальный человек должен увидеть примеры. Слушающему необходимо поговорить с людьми и собрать информацию. Читающему требуется прочитать сообщение или справки о человеке. Делающий обязательно поработает вместе с человеком, чтобы убедиться в его пригодности.
Другая сторона этой метапрограммы заключается в том, каким образом люди легче всего осваиваются с выполнением новых задач. Визуальный человек легче справляется с новой задачей, если ему показать, как это делать. Слушающий освоит лучше, если ему расскажут, что делать. Читающий учится быстрее, читая инструкции. Лучший способ научить делающего — сделать это вместе с ним.
Вторая часть этой метапрограммы касается того, как человек управляет информацией и каким образом она должна быть представлена. Некоторым людям необходимо представлять доказательство определенное число раз (может быть, два, три или более), прежде чем они убедятся в его верности. Есть люди, которых убеждает несколько примеров. Другие не нуждаются в большом количестве информации. Они берут несколько фактов, додумывают другие и быстро принимают решение. Они часто приходят к заключению, опираясь на весьма малочисленные данные. Это называют автоматическим паттерном, С другой стороны, некоторые люди вообще никогда не бывают уверенными до конца. Их убеждает только конкретный пример или конкретный контекст. Этот паттерн называют паттерном постоянства. Завтра вам, по-видимому, придется снова и снова находить для них доказательства, потому что завтра — это уже другой день. Их необходимо убеждать все время. И, наконец, для некоторых людей доказательство должно быть представлено загодя — за день или за неделю до того, как они станут убежденными в этом.
Метапрограммы могут изменяться с изменением эмоционального состояния. Человек может стать более активным в состоянии стресса и занимать пассивную позицию, будучи спокойным. Как и в отношении всех остальных паттернов, представленных в этой книге, ответ следует искать в том человеке, который находится перед вами. Паттерн — это всего лишь карта. Метапрограммы не представляют собой еще один способ
биения ЛЮдей на психологические типы. Их основной вопрос заключается в следующем: можете ли вы осознать свои собственные паттерны? Какие выборы вы можете предоставить
Другим?
АНТИСУГГЕСТИВНЫЙ БАРЬЕР
Психотерапевты со стажем хорошо знают, что существует так называемый антисуггестивный барьер (И. Вельвовский и соавт., 1984), проявляющийся в негативной установке на психотерапию вообще и на методы, связанные с особыми состояниями сознания, в частности.
Такой антисуггестивный барьер связан с понятием контрвнушаемости — внутренней способности личности сопротивляться навязываемому извне. По большей части она зависит от возможности проверить истинность того, что внушается: если проверить невозможно или объективных критериев либо знаний недостаточно, контрвнушаемость снижается.
Контрвнушаемость также избирательна. Исследования показали, что один и тот же человек обнаруживает разную степень контрвнушаемости как в отношении разных суттесторов, так и в зависимости от разного содержания внушений, исходящих от одного и того же лица. Это связано с тем, что восприятие человеком новой информации всегда динамично.
Выделяют следующие виды контрвнушаемости.
1. Непроизвольная и произвольная.
В основе первой — свойственная всем людям некоторая степень критичности, скептицизма и недоверия, проявляющихся на бессознательном уровне и включающихся в момент суггестии.
Вторая действует в соответствии с конкретными, осознанными целями и намерениями личности, когда она критически анализирует то, что ей пытаются внушить, сопоставляя содержание суггестии со своими знаниями и убеждениями.
2. Индивидуальная и групповая контрвнушаемость. Индивидуальная обусловливается характерологическими и
возрастными особенностями личности, а также ее жизненным опытом.
Групповая контрвнушаемость зависит от качественного и количественного состава группы, степени ее сплоченности, Ценностно-ориентационного единства и т. п.
3. Общая и специальная контрвнушаемость.
Первая основывается на общей критичности личности в отношении внешних воздействий. Этот тип отличается широким Диапазоном проявлений, но, как правило, небольшой силой.
Специальная контрвнушаемость имеет более узкую сферу действия, влоть до установки на одного человека, или конкретную информацию и бывает резко выраженной1.
Чем выраженнее антисуггестивный барьер, тем меньше терапевтический эффект. В связи с этим на этапе вводных разъяснений психотерапевту следует подчеркивать, что терапия, опирающаяся на особые состояния сознания, никогда не проводится против желания пациента. Она не назначается как лекарство или инъекции. О психотерапии в особых состояниях сознания психотерапевт и пациент всегда договариваются (заключают терапевтический контракт), поэтому здесь обязательны обоюдное согласие и активное участие самого пациента в проводимой терапии.
Часто на начальных этапах полезно рассказать, что во время особых состояний сознания нормализуются процессы высшей нервной деятельности и работа внутренних органов, улучшаются психические функции, приобретаются навыки самоконтроля. На последнем стоит делать особый акцент, так как некоторые пациенты уверены, что лечение, основанное на использовании особых состояний сознания, мешает развитию или вовсе подменяет «их собственную волю».
Главное на этих стадиях — возбудить у пациента интерес к лечению, усилить его уверенность в успехе и добиться максимального доверия к психотерапевту. Как мы отмечали выше, предварительная подготовка и вводные разъяснения — по сути, начало психотерапии. Кроме того, уже здесь психотерапевт может составить предварительное впечатление о степени подверженности пациента трансу и заранее спланировать свои лечебные стратегию и тактику.
Основные навыки, которые необходиы психотерапевту на этих этапах:
подстройка — психотерапевт исследует и затем тонко имитирует невербальную стилистику поведения пациента;
принятие и утилизация — психотерапевт, выслушав пациента, принимает эту информацию независимая содержания и в той или иной форме использует в своей работе;
дыхание — гармония в контакте, которая достигается благодаря тому, что психотерапевт вырабатывает у себя привычку говорить на выдохе пациента, а важные слова произносит в конце своего выдоха;
1 Так, существет категория людей, совершенно не доступных влиянию извне, со стороны постороннего человека, но зато легко поддающихся влиянию ближайших родственников и друзей. Из литературы и из жизни хорошо известны случаи, когда, любя кого-то, человек легко поддается его внушению, максималистнческн отвергая указания на это, и, наоборот, легко позволяет внушить себе нечто негативное относительно людей, которых недолюбливает.
и наконец, выбор слов — когда психотерапевт использует б работе метамодель пациента, формируя на ее основе милтонмодель.
МИЛТОН-МОДЕЛЬ
Милтон-модель — способ употребления речевых средств с целью наведения, поддержания и использования для психотерапии особых состояний сознания. Ее применение в психотерапевтической практике позволяет войти в контакт с психофизиологическими резервами человека тем же самым путем, по которому следует естественная работа мозга.
В основе милтон-модели лежит понятие функциональной асимметрии (от греч. asymmetria — несоразмерность) мозга — специфического распределения психических функций между правым и левым полушариями. Знаменитые нейрофизиологические эксперименты, в которых измерялась активность полушарий при решении самых разнообразных задач, показали, что полушария выполняют различные, но комплементарные (дополняющие друг друга) функции. Так, было установлено, что левое полушарие (у правшей) является доминирующим и его функция состоит в оперировании вербально-знаковой информацией в ее экспрессивной1 форме, а также в чтении и счете. Функция же правого полушария заключается в оперировании образами, ориентацией в пространстве, в различении музыкальных тонов, мелодий и звуков, а также в распознавании сложных объектов (в частности, человеческих лиц) и продуцировании сновидений и фантазий.
Кроме того, было установлено, что оба полушария способны к восприятию и переработке слов и образов (хотя возможности правого полушария в отношении экспрессивной речи минимальны), но эти процессы протекают в них по-разному. «Левополу-шарное» мышление является дискретным и аналитическим, поскольку с его помощью осуществляется ряд последовательных операций, обеспечивающих логический, непротиворечивый анализ объектов и явлений по определенному числу признаков. Благодаря этому формируется внутренне непротиворечивая модель мира, которую можно закрепить и однозначно выразить в словах или условных знаках2. «Правополушарное» (пространст1 Экспрессивный (от лат. expressio — выражение) — выразительный, способный отразить эмоциональное состояние.
2 Известный специалист в области математической логики С. Ю. Маслов в конце жизни в одной из своих работ высказал мысль, что доминирование правою или левого полушария различно в разные исторические эпохи. Как изменчивая мода постоянно возвращается «на круги своя», так и наши оценки
венно-образное) мышление — интуитивное и синтетическое, поскольку создает возможность «одномоментного» схватывания многочисленных свойств объекта в их взаимосвязи друг с другом и во взаимодействии со свойствами других объектов, что обеспечивает целостность восприятия. Благодаря такому взаимодействию образов в нескольких плоскостях они приобретают свойство многозначности. Эта многозначность, с одной стороны, лежит в основе творчества, а с другой — затрудняет выражение связей между предметами и явлениями в логически упорядоченной форме и даже может препятствовать их осознанию. Именно это свойство правого полушария использует милтон-модель1.
Использование милтон-модели попросту перегружает доминирующее полушарие, чем автоматически вводит человека в особое состояние сознания (состояние свободной работы правого полушария). Для этого обычно используется логическая или сенсорная перегрузка (так, чтобы все семь — плюс-минус два — элемента внимания были заняты) либо аппеляция к многозначности.
Так, то, что говорит психотерапевт, всегда может звучать многозначно. Во фразе «Я не знаю, хотите ли вы и теперь закрывать глаза на огромное значение особого состояния сознания, в котором находитесь» — «закрывать глаза» несет два значения и, выделенное интонационно, может служить скрытым приказом. В необычайно богатом русском языке существует достаточно много слов, имеющих различные смыслы в зависимости от контекста (например, утка, липа, запор и т. п.). Кроме того, существуют слова, которые, имея различное значение, звучат приблизительно одинаково (например, назад — на зад, погода — по году, оперуполномоченный — опер упал намоченный).
Другой формой многозначности может выступать синтаксическая множественность значений, например: «Гипнотизирование гипнотизеров может быть обманом». Такое высказывание в равной степени может означать и то, что гипнотизеры, занимающиеся гипнозом, могут быть жуликами, и то, что погружение в особое состояние сознания одного гипнотизера другим также может оказаться обманом.
окружающего мира то пронизываются «жаром холодных чисел», то «витают в облаках». В частности, он иллюстрировал это положение сменой архитектурных стилей в Европе: строгие логические каноны классицизма связывались с «левогюлушарным» мышлепнсм„а буйство форм барокко — с «правополушар-ным». То же самое доказывает и развитие математической мысли. Таким образом он предположил, что линейное движение от преобладания правосторонних механизмов мышления у наших предков к доминированию левосторонних все время нарушается регрессиями. Не этим ли объясняются ставящие в тупик загадки древних цивилизаций или хотя бы смена великолепных наскальных рисунков периода палеолита схематичными рисунками неолита?
1 В известном смысле можно сказать, что милтон-модель — метамодель наоборот со всеми вытекающими последствиям и.
Возможна также пунктуационная неоднозначность. В этом случае два предложения соединяются между собой с помощью слова, которое служит одновременно и концом первого предложения, и началом второго. Классический пример — всем нам известное со времен школы: «Казнить нельзя помиловать».
Понятно, что суггестивное воздействие всегда правополу-шарно. Поэтому упомянем о еще нескольких важных особенностях, которыми характеризуется правое полушарие.
1. Оно отражает мир как участник происходящего, выявляя индивидуальные особенности объектов и событий. Нарушение его функций приводит к изменению восприятия в сторону снижения актуальности событий для человека (иногда до дереализации или деперсонализации).
2. Оно тесно связано с чувственной информацией, которая воздействует «здесь и сейчас». Перерабатывает сигналы, получаемые человеком непосредственно от своего тела (в подавляющем большинстве неосознаваемые).
3. При коммуникации правое полушарие чувствительнее к тону голоса, громкости и направленности звука — всем тем аспектам речи, которые составляют контекст сообщения, а не его вербальное содержание.
4. С правым полушарием теснее связано непроизвольное запоминание.
5. Тесная связь отрицательных эмоций с правым полушарием объясняется тем, что неприятные ситуации связаны с опасностью, а последняя требует быстрого и точного реагирования. Таким образом, способствуя обострению внимания, отрицательные эмоции повышают скорость реакций и тем самым улучшают оперативный прогноз.
6. Правое полушарие теснее связано с порождением целей, а цель предполагает личную эмоциональную значимость некоего события для человека. Особо тесно правое полушарие связано с неосознаваемыми эмоциональными процессами.
7. Правое полушарие более «искренне» и на левой половине лица выражается в большей мере «истинное чувство», тогда как на правой мимика в большей степени произвольно корректируется.
8. «Правостороннее» мышление не чувствительно к противоречиям. Действительность как таковая сама по себе не знает логических противоречий, они возникают лишь как результат взаимодействия с ней человека.
9. «Правосторонний» язык адекватен особым формам человеческой практики, где он обладает большей выразительностью, чем левосторонний. Образный язык, свойственный переработке правого полушария, в большей степени общий для всех народов (Р. М. Грановская, 1991).
В связи с этим остановимся на ряде существенных моментов непосредственно связанных с языком психотерапевта.
Во-первых, в особых состояниях сознания слова воспринимаются бессознательным «буквально», помимо обычной рефлексии. Подобный факт должен всегда оставаться в фокусе внимания психотерапевта для соблюдения соответствующих мер предосторожности1.
Во-вторых, психотерапевту следует остерегаться употребления слов с двойным смыслом, один из которых негативный. В частности, можно рекомендовать следующие слова, способные выполнять мобилизующую функцию: вести, строить, продвигаться, производить, учиться, экспериментировать и т. д. При этом предлагается пользоваться словами, вызывающими приятные ассоциации (такие слова очень часто употребляют в кон-текстуальных внушениях): удобно, разрядка, приятно, гармонично и т. д. И наоборот, психотерапевту следует избегать некоторых слов, вызывающих ощущение пассивности, неприятные переживания или даже сопротивление2, а также слов, ассоциирующихся с чем-то негативным или уничижительным: покидать, оставлять, спать, тонуть, погибать, дно, неприятно, ничтожный, последний, дурацкий и т. д., .за исключением тех случаев, когда употребление подобных слов продиктовано необходимостью возникшей терапевтической ситуации или они являются неотъемлемой частью используемой методики.
В-третьих, следует учитывать, что при нахождении в особом состоянии сознания снижается критичность, так как доминирующее правое полушарие не слышит отрицания. Эта особенность часто используется в негативном парадоксальном внушении. В других случаях ее следует применять с большой осторожностью. Особенно остерегайтесь употреблять литоту3. Хотя в художественной литературе она встречается довольно часто, в терапевтической сессии ее воздействие совершенно иное.
А теперь перейдем непосредственно к этапу наведения особых состояний сознания.
1 Не стоит забывать и о том, что употребление «идентификационных» глаголов (является, есть) приводит к тому, что объекту приписывается некая статическая сущность, исключающая, согласно «здравому смыслу», существование каких-либо других сущностей.
Предложенный Д. Борландом-младшим «язык-прим» {в котором отсутствует любая «идентификационность») позволяет делать операционалистские и экзистенциальные формулировки, описывая объект как динамическую систему взаимодействий (чаше всего творческих) и развитие как процесс.
2 Сопротивление — в психотерапии все те слова и поступки пациента, которые мешают ему проникнуть в собственное бессознательное.
3 Литота — стилистическая фигура, заключающаяся в преуменьшении.
ВНУШЕНИЯ
Под внушением мы понимаем элемент коммуникации между психотерапевтом и пациентом, позволяющий получить непроизвольный ответ на стимул, адресованный бессознательной части пациента. А. Вайтценхоффер характеризует внушение следующим образом: «Это прямое воздействие, оказывающее влияние на мыслительные процессы или поведение индивида, материалом для которого служат чаще всего вербальные стимулы... и эффективность которого зависит от субъекта, от содержания воздействия и от совокупной ситуации, в которой оно произведено».
Внушения делятся на вербальные и невербальные.
Вербальные внушения
Вербальные внушения можно разделить на три большие категории:
1) прямые внушения;
2) косвенные внушения;
3) открытые внушения. Разберем их подробнее.
1. Прямое внушение. Недвусмысленно указывает на намерения психотерапевта. Различают несколько видов прямого внушения.
Явное прямое внушение. Психотерапевт точно и ясно указывает, чего он хочет добиться или что должно появиться. У пациента в этом случае нет выбора. Внушение может либо реализоваться, либо не удасться. Чаще всего используется в следующих случаях: при анестезии части тела и при модификации телесного ощущения, при некоторых видах болей.
Закамуфлированное прямое внушение. Психотерапевт ясно предлагает нечто замаскированное в силу того, что это будет частично исходить от самого пациента. Что именно должно произойти, открыто не указывается. Например: «Эти приятные ощущения, о которых вы вспоминаете, заменят другие...»
Постгипнотическое внушение. Заключается в том, чтобы запечатлеть в разуме пациента во время особого состояния сознания виды поведения, которые реализуются в период после терапевтической сессии. Чаще всего используется для того, чтобы вызвать амнезию, в практике самогипноза и чтобы гармонизировать возвращение в последней части сеанса.
2. Косвенное внушение. Преследует определенную цель и указывает на намерения психотерапевта, выраженные в неявном виде, даже если пациент обычно их не распознает. У него
есть выбор и возможность не принимать того, что ему внушается. Таким образом, психотерапевт не провоцирует сопротивление и избегает неудач. Само по себе косвенное внушение очень близко к манипуляции, поэтому оно широко используется в фазе наведения или для того, чтобы сориентировать пациента в том направлении, которого он сам спонтанно избегает. Как и прямое, так и косвенное внушение бывает нескольких видов.
Последовательность принятия. Состоит в том, чтобы перечислить ряд истинных утверждений, с которыми пациент не может не согласиться. Их следует связывать между собой соединительными союзами. Данная последовательность заканчивается тем утверждением, которое должен принять пациент.
Импликация, Смысл этого приема заключается в следующем: необходимо внушить то, что может произойти. Так, например, М. Эриксон обращался к большинству пациентов, входящих в его кабинет следующим образом: «Я прошу вас не входить в транс, пока не усядетесь удобно в этом кресле» или вопросительно: «Вы войдете в легкий или в глубокий транс?»
Вопросы. Это искусный способ задавать вопросы при наведении транса. Достаточно легкий, он очень эффективен и в то же время весьма элегантен. Например: «Какое время вам необходимо для того, чтобы войти в транс?», «В какое время ваше дыхание может стать более спокойным?»
Негативное парадоксальное внушение. Заключается в назывании действия с одновременным указанием не совершать его. Так как отрицания существуют только в языке, но не в индивидуальном опыте, бессознательное не обрабатывает лингвистические отрицания (или просто не обращает на них внимание) и негативные команды действуют как позитивные1. Например: " «Не думайте о розовом слоне», «Вам нет необходимости расслабляться еще больше», «Я не знаю, станет ли ваше дыхание более спокойным».
«Двойная связка». Это иллюзорный выбор: предлагается два варианта, решение которых на самом деле одинаково. Например: «Я не знаю, появится ли чувство легкости в правой или в левой руке», «Вы хотите испытать легкий транс или не такой легкий?»
Контекстуальное внушение. Оно состоит в том, что выделяются определенные слова, которые произносятся различными
1 Хорошей иллюстрацией этого парадокса служит пример Герострата: в наказание за поджог Александрийской библиотеки он был приговорен гражданами к насильственному забвению. Но до сих пор все помнят его имя, которое превратилось в нарицательное. Еще один пример подсказывает житейский опыт, когда родители или учителя велят ребенку чего-то не делать, тем самым провоцируя era совершить проступок.
способами (при этом после каждого выделенного слова необходимо соблюдать паузу). Но вполне уместны и случаи, когда послание заключают в весьма банальную фразу. Чаще всего для выделения слов психотерапевт измененяет голос или произносит слова, меняя положение головы.
Составное внушение. Заключается в связывании предложений союзами. Благодаря этому предложения взаимно усиливают друг друга, даже если между ними нет логической связи. Например: «В то время, как вы меня слушаете и ваше дыхание становится более спокойным» или «...Вы легко можете дать своему дыханию успокоиться, поскольку... может возникнуть комфорт, так как... вы сидите здесь...»
Трюизм. Это высказывание очевидной банальности. Многочисленные пословицы и поговорки основаны именно на этом принципе. Например: «Часто во время расслабления люди испытывают потребность закрыть глаза», «Когда удобно сидишь, можно расслабиться», «Каждый человек входит в транс по-своему», «Опыт всегда обогащает» и т. п.
Внушение отсутствием упоминания. Если при перечислении забывают упомянуть какой-либо важный элемент, это позволяет выделить его, обозначив тем самым его наличие, а не отсутствие.
Внушение, связанное со временем. При таком внушении делается предположение и указывается, что оно может быть принято позже (когда именно, не уточняется). В подобной форме, естественно, внушение не может быть отвергнуто пациентом и в конечном итоге принимается. Например: «Я не знаю, успокоится ли ваше дыхание через несколько мгновений или позже...», «Ваши глаза могут закрыться сейчас или через несколько мгновений».
Намек. В этом случае психотерапевт как бы намекает, на что именно необходимо сориентировать пациента. Поскольку такое внушение не адресовано пациенту прямо, оно не вызовет противодействия, оставляя бессознательному полную свободу выбора: принять его или не принимать. При этом в любом случае реакция будет непроизвольной.
3. Открытые внушения. Эта категория внушений также подразделяется на несколько видов.
Мобилизующее внушение. Пациенту предлагается нечто неопределенное — расплывчатые мобилизующие рамки, которые он заполнит в зависимости от своей готовности и внутренних ресурсов. Например: «Ваше бессознательное разместит по местам... Все, что необходимо», «Использование ваших бессознательных ресурсов позволит... осуществить... эту работу». В техническом аспекте очень удобно использовать паузы после мобилизующих глаголов и существительных.
Ограниченное открытое внушение. Этот тип внушений предлагает целый ряд возможных ответов, подтверждаемых реакцией. Выбор ответов может носить неограниченный характер (без конкретного уточнения). Например: «Бы можете учиться разными способами», «Некоторые позы могут оказаться весьма ^комфортными», «Существует много способов работать».
Внушение, охватывающее все возможности данного класса. В этом случае рассматриваются все категории, принадлежащие к одному классу. Это позволяет бессознательному пациента осуществлять реальный выбор. И что бы ни было выбрано, ответ непременно будет хорошим — именно тем ответом, который наиболее подходит пациенту. Например: «Я не знаю, станет ли легче одна ваша рука, обе руки или одна за другой; или одна или обе руки нальются тяжестью; или вы почувствуете покалывание либо какое-то иное ощущение, или же вы вообще ничего не почувствуете».
Очень часто в рамках вербальных внушений рассматривается
и терапевтическая метафора.
В языкознании метафорой называют оборот речи, при котором
один объект называют именем другого объекта или феномена.
При этом в метафорическом выражении сравнение и отрицание
существуют одновременно (А как В, но не В).
Метафоры широко используются всеми нами в обыденной
речи. Это обусловленно самой природой человеческого мышле,-ния и мировосприятия'. Во все времена метафоры в той или иной форме использовались людьми как средство передачи важнейшей социокультурной и этической информации от предыдущих поколений к последующим. Фридрих Нищие полагал, что вообще человеческое познание основывается на эстетическом принципе (то есть насквозь метафорично), поэтому его результаты (продукты художественного творчества), неверифицируемы (не поддаются проверке). Другой выдающийся мыслитель, Эрнст Кассирер, считал, что мышление бывает как метафорическим (мифо-доэти-ческим), так и дискурсивно-логическим. Целью дискурсивно-ло-гического является «превратить рапсодию ощущений в свод законов», оно ориентировано на поиск различий между феноменами реальности и классами объектов, в то время как метафорическое постижение мира сводит все его многообразие в единный фокус, в некую точку. Таким образом, «...метафора отвечает способности человека улавливать и создавать сходство между самыми различными вещами и событиями. Ощущение подобия, единообразия и
1 Хотя, как мы знаем, информация поступает в психику в различной форме (обусловленной пашей физиологией), в процессе использования, переработки и хранения она приобретает единую природу. Метафора же есть то, что лучше всего соединяет несопоставимые и невыразимые аспекты внутренней и внешней реальностей.
детва _ это фундаментальная интенция человеческого сознания при этом мышление и язык не столько улавливают сходство, ;колъко создают его. Иными словами, метафора есть универсальное средство познания и обобщения мира» (Н. Ф. Калина, 1997).
В связи с этим во многих видах и направлениях психотерапии метафора выполняет роль методологической основы, формируя систему основных понятий (например, либидо и катекенс в психоанализе, Самость, анима, анимус, тень и персона в аналитической психологии, «мышечный панцирь» (броня) в телесно-ориентированной психотерапии и т. п.), и это во многом сближает психотерапию с искусством. И там, и здесь метафора— одно из основных средств структурирования опыта; вместе с тем она может утверждать реальность того уровня человека, который представлен пока только потенциально.
Н. Д. Арутюнова перечисляет следующие свойства метафоры:
слияние в ней образа и смысла;
контраст с обыденным называнием или обозначением сущности предмета;
категориальный сдвиг;
актуализация случайных связей (ассоциаций, коннотатив-ных значений и смыслов);
несводимость к буквальному перефразированию;
синтетичность и размытость, диффузность значения; ' допущение различных интерпретаций;
отсутствие или необязательность мотивации;
апелляция к воображению или интуиции, а не к знанию и логике;
выбор кратчайшего пути к сущности объекта.
Метафора может быть в виде эпифоры (то есть аппелировать к воображению) или диафоры (обращающейся к интуиции). Кроме того, если в основе переноса значения лежат знания или представления, метафора называется когнитивной (от лат. cog-nitio — знание, познание), если имена или названия — номинативной, если образы — образной.
Использование метафор в психотерапи базируется на интер-акционистских1 разработках, принадлежащих американскому лингвистическому философу и логику Максу Блэку. Он проводит различие между метафорами субстантивными (метафорами
Интеракциопизм (от англ. interaction — взаимодействие) — одно из направлений в современной социальной психологии, базирующееся на понимании социального взаимодействия как непосредственной межличностной коммуникации («обмене символами»), важнейшей особенностью которой выступает способность человека «принимать роль другого», представлять, как его представляет партнер по общению или группа («генерализованный Другой»), и соответственно интерпретировать ситуацию и конструировать собственные Действия. Основной поедставитель — Дж. Г. Мид.
сравнения) и интерактивными (метафорами взаимодействия). Блэк рассматривает метафору как межсубъектный феномен, указывая, что метафорическое суждение имеет двух различных субъектов — гласного и вспомогательного. Механизм метафоры заключается в том, что к главному субъекту прилагается система «ассоциированных импликаций»1, связанных со вспомогательным субъектом. Эти импликации есть не что иное, как общепринятые ассоциации, коннотативные смыслы, задавае-, мые социокультурным контекстом. Благодаря этому метафора выделяет и организует вполне определенные характеристики главного субъекта (фигуру), делая второстепенными и малозаметными другие его свойства (фон). Таким образом, замечает М. Блэк, происходит сдвиг в значении «слов и формируется метафорический перенос. В этом случае метафора уже не может быть заменена буквальным переводом (парафразой) без потери когнитивного содержания.
Необходимо всегда помнить, что терапевтическая метафора — это послание на нескольких уровнях. История, сказка, байка, притча, идея, фраза, жест всегда могут иметь два значения. Первое, явное, обращается к сознанию пациента. Второе, скрытое, является предложением, адресованным его бессознательному. При использовании метафоры пациенту предоставляется реальный выбор, так как второй смысл может быть принят или не принят. Метафор.а имеет более или менее точную цель, очень «активизирующую», если она проходит на уровне бессознательного. Самая лучшая метафора — та, которую нам подсказывает сам пациент и которую терапевт конструирует в ходе терапевтической сессии.
Естественно, что здесь не может быть четкой техники. Однако существуют некоторые правила и определенная последовательность создания и изложения метафоры (Д. Гордон, 1992).
Правила создания и изложения метафоры
1. История должна быть в чем-то идентичной проблеме пациента, но ни в коем случае не иметь с ней прямого сходства. Она должна соприкасаться с проблемой пациента как бы по касательной.
2. Метафора должна предлагать замещающий опыт, услышав который и проведя его сквозь фильтры своих проблем, пациент смог бы «увидеть» возможности нового выбора.
1 Импликация — механизм организации значения из двух суждений, со-ециненньгх по принципу «если... то». Первое суждение (или условие), которому предпослано слово «если», называется антецендентом, второе, следующее за словом «то», — консеквентом.
3. Если пациент не в состоянии сделать выбор самостоятельно психотерапевт предлагает ему свои варианты решения сходных проблем. Однако нельзя делать это, как говорится, в лоб.
Последовательность создания и изложения метафоры
1. Определяют проблему.
2. Устанавливают структурные составляющие проблемы (разбивают ее на части, намечают основные действующие лица).
3. Находят параллельные ситуации.
4. Определяют логическое разрешение этой ситуации (типа «Мораль сей басни такова...»).
5. Облекают эту структуру в историю, которая должна быть занимательной и скрывать истинные намерения психотерапевта. Иначе неизбежно сопротивление.
Психологическая эффективность, преобразующая сила метафоры зависит от многих факторов. Выделяют следующие специфические характеристики эффективной метафоры,в психотерапии:
достаточность (добавление «модальных тонкостей», увеличивающих ее значение; использование различных систем репрезентации);
расширение и гиперболизация персонажей и действий;
законченность (то есть презентация проблемы на различных уровнях — вовлеченные лица, динамика ситуации, лингвистические особенности, модели коммуникации, системы репрезентации).
Кроме того, общеупотребительные языковые метафоры («сила воли», «светлое будущее», «ясность мысли»), равно как и клишированные художественные и научные метафоры, редко порождают новые смыслы в индивидуальном сознании. В этом отношении в психотерапии «жизненность» смысловых изменений зависит либо от употребления устойчивых метафор, относящихся к специфике определенного направления (их еще называют естественными метафорами), либо от создания новых, творческих средств метафорической образности сконструированных метафор.
В первом случае психотерапевт, знакомя пациента с основными научными метафорами того направления, которого он придерживается (психоанализа, роджерианства, холотропной терапии), объясняет, какое конкретно содержание стоит за каждым из понятий. После этого пациент пытается соотнести :вой опыт с полученным знанием, то есть переосмыслить (переструктурировать) его. В этом случае понимание обеспечивается через связи соответствия, причинности и т. п., устанавливаемые лежду метафорой и содержанием опыта, а личностные изменения зависят от степени произвольности регулирования таких связей.
Во втором случае в рамках психотерапии происходит творческое смыслопорождение как метафорическая коммуникация. Такая «удачная» метафора, рождаясь в творческом психотерапевтическом акте, позволяет «схватить» опыт пациента во всей полноте его индивидуальных особенностей, не прибегая к тривиальностям или, наоборот, придавая им новую жизнь.
Одним из приемов такого рода творчества может служить методическая процедура анализа парасемантики — игра «китайская рулетка» (В. П. Руднев, 1996). Суть ее состоит в учете произвольных ассоциаций, который предлагает сам пациент, отвечая на следующие вопросы: «Если бы вы были (автомобилем, растением, писателем, природным явлением, частью одежды, животным, музыкальным инструментом, напитком, зданием, страной, видом спорта), то это был бы?..» Простой подсчет наиболее часто встречающихся ассоциаций позволяет составить развернутое представление об индивидуальных особенностях пациента, которое может быть использовано для метафорического обобщения. При этом игровая природа приема делает его удобным для использования в особых состояниях сознания.
Невербальные внушения
Неверб&чьные внушения чрезвычайно многочисленны и отчетливо воздействуют на бессознательном уровне. Они различным образом могут использоваться действующими лицами психотерапевтического театра — сознательно или бессознательно. Жесты, поведение, установки, интонации голоса — все это активные средства общения. Работа с особыми состояниями сознания — это взаимодействие, и действующие лица в нем не нейтральны.
Так, например, положение психотерапевта по отношению к пациенту имеет очень важное значение. Некоторые психотерапевты предлагают своим.пациентам лечь, сами оставаясь стоять или сидеть; тем самым они могут способствовать возникновению чувства подчиненности. Вероятно, это справедливо для некоторых пациентов, но в большинстве случаев не требуется. Мы считаем, что предпочтительнее, чтобы пациент и психотерапевт занимали равную по уровню позицию.
Рассмотрим лишь основные формы невербального внушения.
Каталепсия. Это один из специфических феноменов особых состояний сознания, характеризующийся сохранением положения всего тела или какой-то его части в том виде, который психотерапевт придал пациенту. Наиболее классическая и эффективная форма — каталепсия руки.
Как вид невербального внушения, каталепсия представляет интерес во многих отношениях: во-первых, она сама по себе действует как внушение, во-вторых, стабилизирует транс, в-третьих, может стать для пациента ратификацией, и, в-четвертых, она благоприятна для психотерапевта. Однако следует указать, что каталепсию не рекомендуется применять систематически1.
Левитация. Представляет собой наиболее очевидное практическое использование идеомоторного феномена. Идеомоторный процесс, в свою очередь, это естественное явление, осуществляемое в большинстве наших действий, когда мы бодрствуем: покачивание головой, вздох, улыбка, слюноотделение и т. д. Так мысль вызывает движение, а особое состояние сознания усиливает это явление.
Использование транса в форме левитации руки представляет в особых состояниях сознания интерес во многих отношениях: во-первых, во время левитации работает только воображение пациента, без физического воздействия психотерапевта, во-вторых, пациент сам определяет момент начала левитации, в-третьих, он сам позволяет реализоваться этому движению, в-четвертых, пациент, испытавший левитацию, легко воспроизводит ее, и это облегчает работу по самогипнозу, в-пятых, левитация сопровождается у пациента ощущением комфорта, и, наконец, в-шестых, левитация стабилизирует транс.
Паузы. Они довольно часто употребляются в повседневной практике, их легко использовать, при этом паузы могут изменять смысл двояким образом:
формировать открытое внушение — пациент, застигнутый звуковой пустотой врасплох, «заполнит» ее своими собственными решениями (например: «Я не знаю, найдет ли... часть вас самих... что-то, что позволит... осуществить... изменение...»);
придавать фразе другой смысл — бессознательное пациента будет вынуждено устранить одну из частей возникающей неопределенности (например: «...Иногда бывает очень полезно... ничего не делать... или наоборот...»).
Помимо этого, пауза позволяет выделить необходимое мобилизующее слово (например: «В ходе этого сеанса вы обучаетесь... на многих уровнях»).
Часто паузу делают после контекстуального внушения, например: «Я не знаю, станет ли ваше дыхание более спокойным... вскоре или сейчас» (слово «спокойным» произносится с легким поворотом головы, что делает его контекстуальным внушением.
Молчание. Отличается от паузы большей продолжительностью, но основано на том же принципе. Э. Л. Росси (1969) выявил Мобилизующее влияние молчания: использованное после мобилизующего слова, оно становится для пациента очень мощным источником переструктурирования. Однак©, в отличие от паузы, пациента следует предупредить, когда будет решено использовать молчание. И употреблять его следует без колебания, так как молчание позволяет пациенту освободить свое воображение без помех со стороны психотерапевта. При этом последнему имеет смысл периодически ненавязчиво обозначать свое присутствие (например, с помощью различных вариантов «угу»), чтобы пациент не чувствовал себя покинутым. Иногда молчание может длитьс#*долго.
Говоря о невербальном воздействии, нам хотелось бы еще осветить вопрос о так называемом «мышечном панцире». Впервые это понятие в практику психотерапии ввел В. Райх (1997), считавший, что психические процессы и характерные черты личности имеют свои физические эквиваленты, проявляющиеся в походке, жестах, мимике, позе и т. п. Универс&1ьным эквивалентом подавления эмоций является мышечная ригидность, или «мышечный панцирь». Расслабление (распускание) «мышечного панциря» освобождает блокированную энергию и помогает процессу психотерапии. Позже В. Райх пришел к выводу, что определенные мышечные зажимы тесно связаны с вполне конкретными эмоциями. При снятии «зажимов» освобождаются эмоции, а при удовлетворении эмоций исчезают «зажимы». Хронический «мышечный панцирь» в первую очередь «зажимает» такие состояния, как тревожность, гнев и сексуальное возбуждение.
Для того, чтобы распустить «мышечный панцирь», В. Райх рекомендовал разминать мышцы пациента руками и даже разработал целый комплекс специальных физических упражнений. На их основе возник ряд направлений телесно-ориентированной психотерапии (например, рольфинг, биоэнергетический анализ А. Лоуэна и пр.), которые сегодня очень активно используются многими психотерапевтами при работе в особых состояниях сознания.
В. Райх утверждал, что «мышечный панцирь» организуется в семь основных защитных сегментов, которые образуют ряд из семи почти горизонтальных колец, расположенных под прямым углом к позвоночнику. Основные кольца панциря находятся в области глаз, рта, шеи, груди, диафрагмы, поясницы и таза (что вызывает прямые ассоциации с семью чакрами, о которых мы будем говорить далее).
«Мышечный панцирь» в глвзнш сегменте проявляется малой подвижностью лба, «пустым» выражением глаз, своеобразной «маскообразностью» лица. Распускание кольца осуществляется с помощью физических упражнений для глаз и мышц лба — путем максимального раскрытия век и свободного выразитель ного движения глазных яблок.
Оральный сегмент включает мышцы подбородка, горла и
затылка. В особых состояниях сознания это способно проявляться в том, что челюсти пациента могут быть чрезмерно сжатыми или неестественно расслабленными. Это кольцо подавляет такие проявления эмоций, как крик, плач, гнев, гримасничание и т. д. «Мышечный панцирь» сегмента может быть распущен посредством имитации плача, произношения звуков, мобилизующих губы, рвотных движений и прямого разминания соответствующих групп мышц.
Следующий сегмент — мышцы шеи и языка. «Панцирь» этого сегмента удерживает гнев, крик, плач. Прямое воздействие на глубокие мышцы шеи практически невозможно, поэтому основными приемами распускания этого кольца являются насильственный крик, вопли, рвотные движения.
Грудной сегмент включает широкие мышцы груди, мышцы плеч, лопаток, всю грудную клетку и руки. Сегмент блокирует смех, гнев, печаль, страсть. Кстати заметим, что задержка дыхания является универсальным средством подавления любой эмоции. «Панцирь» может быть распущен специальными дыхательными упражнениями (например, если сделать полный глубокий вдох), а также разминанием мышц плеч, предплечий и кистей.
Следующий сегмент — это диафрагма, солнечное сплетение, мышцы спины. Чем выраженнее «панцирь» данного сегмента, тем больше выгнутость позвоночника вперед. В основном он удерживает сильный гнев. Распускается посредством дыхательных упражнений, рвотных движений и разминанием соответствующих групп мышц.
Напряжение сегмента мышц поясницы и живота связано со страхом нападения, с подавлением злости и чувства неприязни. Распускание этого сегмента сравнительно нетрудно при условии, что предыдущие сегменты уже «открыты».
Последний сегмент включает все мышцы таза и нижних конечностей. Тазовый «панцирь» ответствен за подавление сексуального возбуждения, гнева и удовольствия. «Панцирь» распускается разминанием мышц и специальными физическими упражнениями.
ПОКАЗАТЕЛИ ОСОБЫХ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ
Сразу отметим, что ни один из наблюдаемых признаков не является специфическим для особых состояний сознания. На самом деле все они могут встречаться и в других ситуациях, как патологических, так и нормальных.
Эти признаки близки к тем, которые отмечаются при релаксации:
• снижение мышечного тонуса,
• уменьшение подвижности или неподвижности тела,
• увеличение латентного периода,
• экономия движений,
- замедление дыхания и пульса,
• изменение голоса,
•* • уплощение черт лица,
• замедление или утрата рефлексов мигания и сглатывания,
• изменение зрачков (расширение или сужение), . ощущение комфорта, расслабления,
• телесная реориентация в ходе сессии.
Чаще других при особых состояниях сознания наблюдаются:
• амнезия,
• анестезия,
• телесные иллюзии,
• мышечные подергивания,
• небольшие движения головой, . регрессия,
• искажение времени,
• буквализм,
• психосоматические реакции,
• каталепсия,
• идеомоторные реакции (левитация, сигналинг),
- диссоциация.
К этому списку следует добавлять любой феномен, который, по мнению пациента, является непроизвольным.
Внимательное наблюдение за пациентом всегда позволяет увидеть проявление определенных минимальных признаков, которые будут вести психотерапевта в процессе работы. Некоторые из них будут подсказывать, что можно переходить к терапевтической работе, другие покажут, что нужно несколько отсрочить этот переход. В этом отношении психотерапевт должен вести себя как классный пилот, приборной доской которого является вербальное, и особенно невербальное, поведение пациента.
Надо всегда помнить, что работа с особыми состояниями сознания — это прежде всего взаимодействие психотерапевта и пациента. Последний отправляет психотерапевту послания посредством минимальных признаков, а тот должен ратифицировать их — дать понять пациенту, что послание получено и нечто происходит или произошло. В большинстве случаев достаточно простого поощряющего слова, кивка головы, изменения интонации голоса. Ратификация и лоошрение признаков, свидетельствующих о том, что сессия протекает успешно, успокаивают как пациента, так и психотерапевта, позволяя углублять и поддерживать транс. Поэтому чрезвычайно важно осуществлять ее именно в ходе сессии.
Ф. Пуцелик выделяет несколько принципов эффективной психотерапевтической коммуникации.
1. Каждый пациент имеет ресурсы, которые могут ему помочь; дело психотерапевта — способствовать их реализации."
2. Индивидуально-субъективное восприятие пациентом реальности — основа психотерапии.
3. Психотерапевтическая коммуникация равна эффективной манипуляции, при которой выигрывают оба партнера взаимодействия.
4. Темп психотерапевтического процесса задается пациентом. При регрессе пациентом на пройденную ранее ступень психотерапевт должен вернуться на эту ступень, успокоить человека, поздравить его с хорошей самозащитой от неверного шага и составить с ним новый план действий.
5. Сопротивление следует расценивать как знак неправильного использования энергии пациента.
6. Предлагаемые приемы должны удовлетворять таким требованиям, как готовность пациента, конкретность и достижимость в недалеком будущем определенных целей, низкий риск и ориентация на успех.
7. Самый важный пациент — сам психотерапевт: половина успеха зависит не от методик, а от модели жизни самого психотерапевта, ее соответствия его поступкам.
8. Нужно доверять своей Интуиции, своему бессознательному, предоставлять себе право на эксперимент с новыми приемами и право на ошибку в работе с пациентами.
Опираясь на это, рассмотрим микр*динамику особых состояний сознания.
Э. Л. Росси и М. Эриксон использовали термин «микродинамика транса» для описания последовательных стадий транса.
1. Фиксация внимания — психотерапевт стремится зафиксировать сознательное внимание пациента, причем важно использовать особенности лексики пациента, изученные во время сбора анамнеза.
Можно попросить его зафиксировать свой взгляд на каком-либо предмете (классический метод традиционной гипнотерапии) или прислушаться к окружающим звукам, или почувствовать что-то, или вспомнить вкус какой-либо пищи и т. д.
М. Эриксон для фиксации внимания рассказывал истории, но при этом умел также использовать и невербальный язык, приковывая внимание пациента. Избавляя пациента от боли, М. Эриксон фиксировал на ней внимание пациента: детально расспрашивал о ее качестве, интенсивности, иррадиации, частоте приступов. Работа, фиксировавшая внимание пациента на
основной проблеме, влекла за собой быструю «депотенциали-зацию» сознательных процессов.
2. «Депотеициализация» сознательных процессов — обычный тип психического функционирования изменяется в сторону функционирования в особом состоянии сознания. Этот следующий за фиксацией внимания феномен может быть достигнут благодаря использованию нескольких способов:
замешательства, которое захватывает пациента врасплох в результате введения в рассуждения алогичной фразы. Обычно достигается разными путями: неадекватным соединением жеста и фразы (психотерапевт просит человека сесть справа, указывая на стул слева); появлением левитации или постановкой каталепсии; использованием игры слов или парадокса; либо просто в ходе наведения особого состояния сознания психотерапевт говорит: «Вы можете слушать, что я вам говорю, или не слушать, это неважно»;
пресыщения, которое приносит пациенту столько сенсорной или вербальной информации, что это превосходит возможности его восприятия. Оно вовлекает пациента в умственную деятельность, которую тяжело поддерживать, и приводит к пресыщению его обычной сознательной активности. В качестве пресыщения могут выступать: счет наоборот; беспорядочное перечисление дней недели и месяцев года; детальное и неясное описание неинтересного физиологического процесса; рассказ повторяющейся истории или истории без конца;
психологического шока, удивления, близкого к замешательству. Удивление переживается пациентом как нечто более приятное, в нем присутствуют юмор и игра слов. Употребление самого слова «удивление» («сюрприз»)*гмеет свой особый смысл: оно считается словом, вызывающим позитивные ассоциации, которые облегчают возникновение воспоминаний, связанных с детством, подарками, со счастливыми моментами жизни. Например: «...Во время этого упражнения... вы меня научите (удивление)... вашему способу достигать отстраненности...» Надо сразу оговориться, что такой прием нельзя применить ко всем, так как у некоторых людей чувство юмора ограничено и мы должны относиться к этому с пониманием.
3. Запуск бессознательного поиска — самая важная часть работы психотерапевта. Она требует использования особых средств, которые благоприятствовали бы возникновению новых ассоциаций. Чаще всего для этого применяются следующие способы: открытые внушения, воспоминания и использование диссоциативного языка (в одной и той же фразе происходит обращение к сознательным процессам пациента и к его бессознательному, при этом обе части фразы соединяются сложными союзами). Например: «Ваш сознательный разум слушает мой
голос и слышит мои слова, в то время как ваше бессознательное занято другим...»
4. Бессознательный процесс и ответ — бессознательное всегда представляет собой резервуар ресурсов. В особых состояниях сознания их мобилизация влечет за собой реорганизацию и переструктурирование психики пациента.
Это заставляет кратко коснуться принципов научения или переучивания. Традиционно считается, что любое обучение включает в себя четыре стадии.
Первая стадия — неосознанное незнание. Человек не только не знает, как что-то сделать, но также не знает и того, что он этого не знает.
На стадии осознанного незнания (некомпетентности) человек обнаруживает свое незнание и начинает учиться, полностью отдавая этому свое внимание. Именно в это время он усваивает большую часть необходимого.
На стадии осознанного знания (компетентности) человек полностью осваивает отдельные умения, но еще не овладевает мастерством (то есть целостным применением навыка без участия сознания).
И, наконец, на стадии неосознанного знания все отдельные умения сливаются в единный бессознательный паттерн, давая возможность сознанию поставить задачу и дать подсознанию выполнять ее, освободив внимание для других целей.
При этом обычно обучение происходит путем последовательных приближений: человек делает то, что он может на данном этапе (настоящее состояние), и сравнивает это с тем, чего он желает (желаемое состояние). Если между этими двумя полюсами существует расхождение, он начинает действовать, чтобы его уменьшить. Естественно, что успех зависит от гибкости поведения (или разнообразия инструментов в терминах кибернетики). Таким образом человек движется по этому циклу ДО тех пор, пока полученный результат его не удовлетворит.
Если представлять это метафорически, то путешествие от настоящего к желаемому состоянию представляет собой петлю, внутри которой могут существовать еще малые петли — более мелкие результаты, которые необходимы, чтобы достичь более крупной цели.
Для понимания продукции, появляющейся во время терапевтических особых состояний сознания, существует множество схем в самых разных подходах (регрессия к определенным стадиям психосексуального развития, условнорефлекторные паттерны и пр.), но наиболее оправданной клинически нам кажется модель, предложенная С. Грофом (1994).
Модель включает в себя четыре типичные матрицы переживаний, несущие собственное эмоциональное и психосоматическое содержание и выступающие как принципы организации материала на других уровнях бессознательного. Они имеют отношение к реальным событиям биографического уровня, касающимся процесса рождения, психического насилия и физических травм, они связаны со специфическими психоаналитическими эрогенными зонами, могут объяснять актуальную психопатологию и находят свое отражение на архетипическом уровне. По мнению С. Грофа, эти матрицы первоначально формируются на перинатальном уровне.
Первая перинатальная матрица (БПМ-1). Биологическая основа этой матрицы — опыт исходного симбиотического единства плода с материнским организмом во время внутриматоч-ного существования. В периоды безмятежной жизни в матке условия для ребенка могут быть почти идеальными. Однако некоторые физические, химические, биологические и психологические факторы способны серьезно их осложнить. При этом на поздних стадиях беременности ситуация скорее всего будет менее благоприятной — из-за крупных размеров плода, усиления механического сдавливания или сравнительной функциональной недостаточности плаценты.
В особых состояниях сознания приятные и неприятные воспоминания о пребывании внутри матки могут проявляться в конкретной биологической форме. Люди, настроенные на первую матрицу, во время психотерапевтической сессии способны переживать в полном объеме все связанные с нею видения и чувства по логике глубинного опыта. Безмятежное внутри маточное состояние может сопровождаться другими переживаниями, также не знающими границ и препятствий, — например, океанического сознания, водных форм жизни (кита, рыбы, медузы, анемона или водорослей) или пребывания в межзвездном пространстве. И картины природы в ее лучших проявлениях (Мать-природа), прекрасные, мирные и безусловно изобильные, вполне логичным образом сопутствуют блаженному состоянию ребенка в утробе. Из архетип ических образов коллективного бессознательного нужно выделить видение Царства Небесного, или рая, в представлении различных мировых культур. Опыт первой матрицы включает также элементы космического единства или мистического союза.
Нарушения внутриматочной жизни ассоциируются с образами и переживаниями подводных опасностей, загрязненных потоков, зараженной или враждебной природной среды, подстерегающих всюду демонов. На смену мистическому растворению границ приходит их психотическое искажение с параноидальными оттенками. При психопатологических состояниях
проявления, характерные для этой матрицы, проявляются, например, в том, что в содержании бреда (чаще всего шизофренического генеза) возникают идеи мистического союза, столкновения с высшими силами добра и зла. В качестве родственных психопатологических синдромов могут выступать ипохондрические и истерические галлюцинации.
Что касается фрейдовских эрогенных зон, позитивные аспекты БПМ-1 совпадают с таким биологическим и психологическим состоянием, когда в этих областях нет напряжений и все частные влечения удовлетворены (например, счастливые дни безмятежного детства, опыт семейного благополучия, счастливой любви и просто приятных ощущений). Негативные аспекты БПМ-1 имеют, по-видимому, специфическую связь с тошнотой и дисфункцией кишечника, сопровождающихся поносом.
Вторая перинатальная матрица (БПМ-2). Этот эмпирический паттерн относится к самому началу биологического рождения, к его первой клинической стадии. Здесь исходное равновесие внутриматочного существования нарушается — вначале тревожными химическими сигналами, а затем мышечными сокращениями. При полном развертывании этой стадии плод периодически сжимается маточными спазмами; шейка матки закрыта и выхода еще нет.
В особом состоянии сознания эту биологическую ситуацию можно пережить снова довольно конкретным и реалистичным образом. Символическим спутником начала родов служит переживание космического поглощения. Оно состоит в непреодолимых ощущениях возрастающей тревога и в осознании надвигающейся смертельной опасности. Источник опасности ясно определить невозможно, и индивид склонен интерпретировать окружающий мир параноидальных представлений. Для этой стадии очень характерны переживания трехмерной спирали, воронки или водоворота, неумолимо затягивающих человека в центр. Эквивалентом такого сокрушительного вихря являются переживания, когда человек чувствует, как его пожирает страшное чудовище, например гигантский дракон, левиафан, питон, крокодил, кит, или переживания, связанные с нападением ужасного спрута или тарантула. В менее драматическом варианте то же испытание проявляется как спуск в опасное подземелье, систему гротов или таинственный лабиринт. По-видимому, в мифологии этому соответствует начало путешествия героя; родственные религиозные темы — падение ангелов и изгнание из рая.
Архетип ическим выражением проявившейся полностью первой клинической стадии родов становится опыт отсутствия выхода, или ада. Он включает чувство увязания, заточения или пойманности в кошмарном мире и переживания невероятных
душевных и телесных мучений. Ситуация абсолютно невыносима, кажется бесконечной и безнадежной. Человек теряет ощущение линейного времени и не видит ни конца этой пытки, ни какого-либо способа избежать ее. Это может привести к эмпирической идентификации себя с заключенными в темнице или концентрационном лагере, с обитателями сумасшедшего дома, с грешниками в аду или с архетипическими фигурами, символизирующими вечное проклятие: с Вечным Жидом, Агасфером, Летучим Голландцем, Сизифом, Танталом или Прометеем. Находясь под влиянием этой матрицы, индивид в своем существовании избирательно слеп ко всему положительному в мире. Среди стандартных компонентов этой матрицы — мучительные ощущения метафизического одиночества, беспомощности, безнадежности, неполноценности, экзистенциального отчаяния и вины. Психопатологические проявления, связанные с этой матрицей, часто выражаются в различных формах депрессии, ипохондрических вариантах бреда с телесными ощущениями, алкоголизме, наркоманиях. В психосоматических синдромах это могут быть псориаз и язва желудка.
В отношении фрейдовских эрогенных зон эта матрица связана с состояниями неприятного напряжения и боли. На оральном уровне это голод, жажда, тошнота и болезненные раздражения рта; на анальном — боль в прямой кишке и задержка кала; на уретральном уровне — боль в мочевом пузыре и задержка мочи. Соответствующими ощущениями генитального уровня будут сексуальная фрустрация и чрезмерное напряжение, спазмы матки и влагалища, боль в яичниках и болезненные сокращения, которые сопровождают у женщин первую клиническую стадию родов.
Третья перинатальная матрица (БПМ-3). Смысл этой сложной матрицы переживаний можно понять при соотнесении ее ко второй клинической стадии биологических родов. На этой стадии сокращения матки продолжаются, но в отличие от предыдущей стадии шейка матки теперь раскрыта, что позволяет плоду постепенно продвигаться по родовому каналу. Это сопровождается отчаянной борьбой за выживание, сильнейшим механическим сдавливанием, часто высокой степенью гипоксии и удушья. На конечной стадий родов плод может испытывать непосредственный контакт с такими биологическими материалами, как кровь, слизь, околоплодная жидкость, моча и даже кал.
В особых состояниях сознания этот паттерн неким образом разветвляется и усложняется. Помимо истинных, реальных ощущений борьбы за выживание, происходящей в родовом канале, он несет в себе большой набор явлений, возникающих в типичной тематической последовательности. Самыми важными из них будут элементы титанической битвы, садомазохистские переживания, сильное сексуальное возбуждение, демонические эпизоды, скатологическая1 вовлеченность и столкновение с огнем. Все это происходит в контексте неуклонной борьбы смерти-возрождения.
Характерные архетипические мотивы: неистовые силы природы (вулканы, электромагнитные бури, землетрясения, волны прилива или ураганы), яростные сцены войн и революций, технологические объекты высокой мощности (термоядерные реакторы, ядерные бомбы и ракеты). В более мягкой форме этот паттерн переживаний включает участие в опасных приключениях — в охоте или схватке с дикими животными, в увлекательных исследованиях, освоении новых земель. Соответствующие темы — картины Страшного Суда, необыкновенные подвиги великих героев, мифологические битвы космического размаха с участием демонов и ангелов или богов и титанов.
Элементы демонизма на этой стадии представляют особую трудность для психотерапевтов и пациентов. Жуткие свойства такого материала могут вызвать полное нежелание иметь с ним дело. Общим для опыта рождения на этой стадии и ведьмин-ского шабаша или Черной мессы является причудливое сочетание переживаний смерти, извращенной сексуальности, страха, агрессии, скатологии и искаженного духовного порыва.
Присутствующий элемент огня проявляется либо в своей обычной форме — как идентификация с жертвой, отданной на заклание, либо в архетипической форме очищающего огня (гшрокатарсиса), который разрушает все гнилое и отвратительное в человеке, готовя его к духовному возрождению. Это самый трудный для постижения элемент символизма рождения.
Религиозный и мифологический символизм этой матрицы особенно тяготеет к тем системам, которые прославляют жер-* твоприношение и жертвенность (к сценам ритуалов из доколум-бовой Америки, видениям распятия и отождествлению себя с Христом, к поклонению богиням Кали, Коатликуэ и Рангде, к поклонению сатане, а также к сценам Вальпургиевой ночи). Другая группа образов связана с религиозными обрядами и Церемониями, в которых секс сочетается с исступленным ритмическим танцем. Это фаллические культы, ритуалы, посвя-Щенные богине плодородия, ритуальные церемонии первобытных племен.
1 Скагологический аспект — характерный спутник войн во все времена. Типичный признак войны — уничтожение гармонии, порядка и красоты, развалины, хаос и запустение. Разруха, груды камней, мусор, антисанитария, высочайший уровень загрязнения всех видов, изуродованные, искалеченные Тела, панорама разлагающихся трупов, горы костей — непременные последствия войн на протяжении всей истории человечества.
Родственными психопатологаческими симптомами являются:
тревожная депрессия, аутоагрсссия, мужской гомосексуачизм,
садомазохизм, уролагния и копрофашя, импотенция (фригид. ность), неврастения, невроз навязчивых состояний, истерия, эну, рез и энкопрез, тики и заикание. Психосоматически эта матрица
может проявляться в виде психогенной астмы.
Что касается фрейдовских эрогенных зон, то эта матрица связана с теми физиологическими механизмами, которые приносят внезапное облегчение и релаксацию после длительного напряжения. На оральном уровне это жевание и глотание пищи или, наоборот, рвота; на анальном и уретральном уровнях — дефекация и мочеиспускание; на генитальном уровне — восхождение к сексуальному оргазму и ощущения роженицы на второй стадии родов.
Четвертая перинатальная матрица (БПМ-4). Эта матрица по смыслу связана с третьей клинической стадией родов, с непосредственным рождением ребенка. На этой последней стадии мучительный процесс борьбы за рождение подходит к концу; продвижение по родовому каналу достигает кульминации, и за пиком боли, напряжения и сексуального возбуждения следуют внезапное облегчение и релаксация. Ребенок родился и после долгого периода темноты впервые сталкивается с ярким светом дня (или операционной). После отсечения пуповины прекращается тесная связь с матерью, и ребенок вступает в новое существование как анатомически независимый индивид.
Архетипическим выражением последней стадии родов является опыт смерти-возрождения; в нем представлены окончание и разрешение борьбы смерти-возрождения. Парадоксально, что, находясь буквально на пороге освобождения, индивид ощущает приближение катастрофы огромного размаха. За опытом полной аннигиляции и «прямого попадания на самое дно космоса» немедленно следует видение ослепительного белого или золотого света сверхъестественной яркости и красоты. Его можно сопоставить с изумительными явлениями архетипичес-ких божественных существ, с радугой или с замысловатым узором павлиньего хвоста. В этом случае также могут возникать видения пробуждения природы весной, освежающего действия грозы или бури. Человек испытывает глубокое чувство духовного освобождения, спасе-ния и искупления грехов. Он, как правило, чувствует себя свободным от тревоги, депрессии и вины, испытывает очищение и необремененность. Это сопровождается потоком положительных эмоций в отношении самого себя, других или существования вообще. Мир кажется прекрасным и безопасным местом, а интерес к жизни отчетливо возрастает.
Символизм опыта смерти-возрождения может быть извлечен из многих областей коллективного бессознательного, так как любая крупная культура обладает соответствующими мифологическими формами для подобного явления. Смерть Эго будет испытываться в связи с самыми разными божествами-разрушите-лями __ Молохом, Шивой, Уицилопочтли, Кали или Коатликуэ; либо при полном отождествлении пациента с Христом, Озирисом, Адонисом, Дионисом или с другими жертвенными мифологическими существами. Богоявлением может стать совершенно абстрактный образ Бога в виде лучезарного источника света или более-менее персонифицированное представление разных религий. Так же обычен опыт встречи или единения с великими богинями-матерями — Девой Марией, Изидой, Лакшми, Парва-ти, Герой или Кибелой.
Среди соответствующих биографических элементов — воспоминания о личных успехах и окончании опасных ситуаций, о завершении войн и революций, о выживании после несчастного случая или выздоровлении после тяжелой болезни.
Родственными психопатологическими синдромами являются маниакальная симптоматика, мессианский бред, женский гомосексуализм и эксгибиционизм.
Если говорить о фрейдовских эрогенных зонах, то БПМ-4 на всех уровнях развертывания либидо связана с состоянием удовлетворения, которое наступает сразу же после активности, облегчающей неприятное напряжение, — после утоления голода, рвоты, дефекации, мочеиспускания, оргазма и деторождения.

ГЛАВА 4 Показания противопоказания и осложнения при использовании особых состояний сознания
Говорят, полезен яд змей, если он в умелых руках. Вреден и пчелиный мед, если он в руках дурака.
Расул Гамзатов
Ключ к сокровенным тайнам Бытия давным-давно в руках человека. А о» не знает, что в руках его.
В. Сидоров
Понятно, что методы психотерапии, связанные с особыми состояниями сознания, как и все прочие, имеют свои многочисленные показания и противопоказания как общемедицинские, так и связанные с психологией. Мы помним из истории, что в целительской практике всех времен И народов неоднократно фиксировались как позитивное или негативное воздействие духа на тело, так и наоборот. Подобное положение дел закономерно, поскольку особые состояния сознания находятся как раз на пересечении всех феноменов взаимодействия психологического и соматического. Поэтому естественно, что мы не можем составить исчерпывающий список показаний и противопоказаний и укажем лишь главные, основанные на нашей повседневной практике. Мы убеждены, что каждому психотерапевту по силам дополнить этот список самому, если он будет помнить, что хорошее показание, как и правильное противопоказание, — это то, что настоящий профессионал предлагает своему пациенту, оставаясь в привычных для себя терапевтических рамках и учитывая современный уровень знаний.
Наш опыт свидетельствует, что показаниями для эффективной работы с особыми состояниями сознания — изолированно или совместно с другими терапевтическими подходами — являются следующие случаи:
• неврозы и невротические реакпии;
• психопатии;
• психотравматический синдром;
• личностный и профессиональный стресс;
• внутрисемейные конфликты, проблемы супружеской адаптации;
. функциональные сексуальные нарушения (фригидность,
импотенция, сексуальные дисгармонии и др.); . проблемы самоуважения, самовыражения; .-зависимости от табака, алкоголя, наркотиков; . острые или хронические боли, анальгезии, анестезии;
• нарушения питания: анорексия, булимия, излишний вес; . тревожность, страхи, навязчивости;
. расстройства сна;
• депрессивные и близкие к ним нарушения;
• психологическая поддержка и специфическая коррекция больных с некоторыми видами психических расстройств;
. психологическая работа с детьми: энурез, проблемы с учебой, самоутверждение, проблемы семейных отношений, подготовка к экзаменам, агрессивность, страхи, де-виантное и делинквентное поведение;
• психосоматические расстройства: в области пульмонологии и отоларингологии (астма, аллергии, риниты, синуситы, акуфены, утрата вкуса и обоняния); гастроэнтерологии (язвы, колиты, хронические гастриты, заболевания гастро-дуоденальной зоны); кардиологии (сосудистые нарушения, психогенные нарушения сердечного ритма, артериальная гипертензия, постинфарктная психотерапевтическая реабилитация); неврологии (функциональные головные боли, в том числе мигрени, тики, лицевые параличи); гинекологии (тяжелая беременность, тошнота и рвота, психологическая поддержка родов, некоторые виды бесплодия, кровотечения); хирургии (пред- и послеоперационная подготовка и поддержка больных); дерматологии (аллергии, псориазы, уртикария, гипергидрозы, дерматозы и дерматиты, улучшение рубцевания ожогов);
• помощь терминальным больным: снятие болей, психологическая поддержка, снижение вторичных эффектов лечения, продление и улучшение качества жизни;
• оказание помощи больным СПИДом, продление и повышение качества их жизни.
Традиционно противопоказаниями к работе с особыми состояниями сознания считаются психозы и различные варианты органической патологии большой степени тяжести. Однако исследователь И. П. Брязгунов выделяет абсолютные и относительные противопоказания к работе с особыми состояниями сознания и конкретно — к гипнозу. К абсолютным противопоказаниям он относит интоксикации, высокую температуру, случаи, когда гипноз может провоцировать компенсированные аРушения в организме (диэнцефальные и гипертонические
кризы, эпилептические и истерические припадки), а также все случаи нарушения сознания и интеллекта. Вопрос о противопоказаниях при выраженных психозах, и в частности при шизофрении, особенно параноидной, до сих пор является дискуссионным. К относительным противопоказаниям он относит заболевания, при которых осложнения могут появиться в результате возможного волнения, нередко наступающего перед терапевтической сессией или непосредственно во время ее (сердечно-сосудистая недостаточность, наклонность к кровотечениям и др.).
Но даже и в этих случаях профессионалы, работающие с патологиями подобного рода, берут на вооружение многие технические возможности методов, связанных с использованием особых состояний сознания. Исходя из этого, по нашему убеждению, фактически единственным серьезным противопоказанием к работе с особыми состояниями сознания является выход за привычные терапевтические рамки. В большинстве случаев работа с особыми состояниями сознания не может быть опасной — при условии, если ею занимается настоящий практик и проведению психотерапевтической интервенции предшествует хорошо собранный анамнез.
Особым состояниям сознания исторически приписывались таинственные свойства. Из-за этого некоторые люди до сих пор боятся их. Они представляются им как нечто, способное изменить их личность. Эти опасения могут принимать самые разнообразные формы: боязнь заснуть и не проснуться, боязнь того, что нахождение в особых состояниях сознания может ослабить волю, что после неоднократных сессий человек будет входить в транс самопроизвольно. Иногда даже могут возникать фантазии об абсолютной власти психотерапевта и его неограниченных возможностях управлять психикой пациента1.
Однако при этом часто упускается из виду, что пациент не является каким-то автоматом, проявляющим полную покорность. На самом деле он в состоянии активно противостоять неприемлемым требованиям психотерапевта. Беспрепятственно выполняются только нейтральные для личности инструкции, поскольку они не противоречат основным чертам характера и доминирующим убеждениям. Даже в случаях глубокого транса невозможно заставить человека совершить действия, которые не согласуются с его мировоззрением, ценностями, личностны1 Интересно, что при гипносуггестии противопоказано гипнотизировать людей, которые испытывают страх перед гипнозом. Это связано с тем, что, по мнению А. П. Оюбодяника, в таких случаях гипноз часто малоэффективен. Однако умелой подготовкой можно избавить человека от чувства страха (если нет психического заболевания). Не рекомендуется применять эгот метод и в случаях резко отрицательной установки на гипноз.
ми установками, что очевидно свидетельствует о постоянной сохранности контроля над терапевтической ситуацией.
В связи с этим часто возникает и другой вопрос: возможно ли изменить сознание против желания человека? Пока что наука не может дать на это определенный ответ, но, судя по нашей практике, действительно, навести особое состояние сознания против желания человека в редких случаях и даже при выраженном сопротивлении возможно.
Освещая вопрос об осложнениях при работе с особыми состояниями сознания, следует отметить, что они встречаются редко в виде отдельных симптомов или истероидных (истеро-формных) реакций1, возникающих только у людей с психотическими тенденциями по отношению к лечению. Кроме того, до сих пор не ясно, являются ли эти осложнения следствием применения методов, связанных с особыми состояниями сознания, или же они появились бы при использовании любого метода психотерапии. Еще раз указывая, таким образом, на общую безвредность использования особых состояний сознания в психотерапии, необходимо все же предостеречь от небрежного обращения с этим методом. Психотерапией вообще, и методами, связанными с особыми состояниями сознания, в частности, должны пользоваться только подготовленные специалисты, полностью несущие юридическую и этическую ответственность за свою деятельность, так как, используя эти состояния, они тесно соприкасаются с душой человека, нередко непроизвольно легко оживляя психотравмирующие, неприятные воспоминания и привычки, обладающие огромным энергетическим зарядом, или получая самую интимную информацию о человеке.
Известно несколько видов осложнений, иногда возникающих при работе с особыми состояниями сознания.
1. Утрата контакта (раппорта). Выражается в том, что пациент перестает реагировать на вербальную или невербальную стимуляцию психотерапевта. Чаще всего наблюдается тогда, когда с пациентом более или менее длительное время не поддерживается контакт (например, психотерапевт оставляет его в трансе, а сам уходит или во время групповой работы фокусирует свое внимание на другом члене группы), либо когда пациент испытывает сильные душевные переживания. В таких случаях возможны несколько вариантов развития событий: либо транс переходит в обычный естественный сон, после которого челоИстероформные расстройства — истероподобные психические (двигательные, сенсорные и вегетативные) расстройства. При внешнем сходстве с истерией обусловлены другими этиологическими факторами и наблюдаются При неврозоподобных состояниях эндогенного и экзогенно-орпшического ге-Hc
век, выспавшись, просыпается (самостоятельно или с помощью обычных средств), либо психотерапевту в срочном порядке (особенно если это сопровождается физиологическими изменениями — урежением пульса, уменьшением частоты дыхания и т. п.) приходится восстанавливать утраченный контакт и осторожно выводить его из этого состояния с целью узнать причину. Возможно, первый путь более предпочтителен с точки зрения психотерапевтического эффекта, но тут необходимо учитывать, что, выбирая его, мы всегда ставим на своего рода «темную лошадку», так как даже эмпатически нам недоступно в полном объеме то, что происходит в это время внутри пациента, а следовательно, недоступен и контроль над этими процессами.
2. Невозможность выведения субъекта из особого состояния сознания. Имеющиеся часто и у пациентов, и у терапевтов опасения, что человека, введенного в особое состояние сознания, в дальнейшем не удается вывести из него, малообоснованны. Лишь у больных истерией в крайне редких случаях транс может перейти в состояние истерического ступора. Чаще это бывает в случаях, когда пациенту сделано неприятное для него (в связи со вторичной «условной желательностью и приятностью заболевания») постгипнотическое внушение, например, что болезненный симптом (слепота, глухота, астазия-абазия1) устранится, как только больной проснется. Тогда вывести пациента из этого состояния можно либо резким, властным внушением пробуждения, сделанным повелительным тоном, нивелированием развившегося состояния (например, сказать: «Пусть спит. Когда выспится, проснется»), давая больному возможность спать до тех пор, пока не проснется, либо же с помощью других методов, известных при лечении истерии.
3. Возникновение эмоциональной реакции во время особого состояния сознания. Иногда во время терапевтической сессии у человека без внешнего повода всплывают травмирующие переживания, которые могут вызвать у него слезы, стоны, рыдания, экспрессивные движения. Какой-либо опасности для человека это не представляет, мало того, некоторые эстрадные гипнотизеры вызывают такие состояния для увеселения публики. Психотерапевту не нужно стремиться к этому, но и не следует бояться подобных случаев.
После пробуждения под влиянием психотерапии, проведенной в особых состояниях сознания, возможны повышение эмоционального фона и чрезмерная речевая активность. Это характерно для лиц с различными функциональными и органическими на1 Астаз![я-абазия (греч. а — без-, ые-, stasis — стояние, + basis — шаг) — невозможность стоять и ходить при сохранении силы и объема движений конечностей в постели.
рушениями (речи, слуха и т. д.), осложненными вторичными невротическими и неврозоподобными расстройствами.
4. Возникновение истерических припадков и сумеречных состояний сознания. У больных истерией иногда в начале наведения особого состояния сознания или во время транса могут возникнуть истерические припадки или сумеречные состояния сознания. Чаще всего это бывает при внутреннем сопротивлении больного лечению или когда производимая работа глубоко противоречит его стремлениям. Отказ от продолжения сессии и выход из транса или, наоборот, еще большее углубление трансового состояния для выяснения вызвавших такую реакцию причин приводит к устранению истерического реагирования. Опытные специалисты иногда рекомендуют применять довольно сильный болевой раздражитель или положить на рот и нос пациента плотную марлевую повязку, смоченную нашатырным спиртом.
Надо помнить еше и том, что встречаются пациенты, которые на первых терапевтических сессиях, как говорит А. Слобо-дяник, «стремятся освободиться от гипнотизера». Некоторые субъекты без соответствующего указания психотерапевта пребывают в собственных грезах, фантазиях, иногда галлюцинируют, мало обращая внимания на его слова, и т. д. В таких случаях рекомендуется подстроиться и попытаться овладеть положением или, если это не удается, немедленно прервать работу. Очередные сессии, которые, к слову говоря, не следует проводить в тот же день, делают по возможности короче. Пациент охотнее будет сотрудничать с психотерапевтом, и, кроме того, это позволит легче предупредить истерические сумеречные состояния сознания, которые сами по себе не особенно мешают лечению, но являются существенной помехой при работе с особыми состояниями сознания.
Во время проведения психотерапевтической сессии с использованием особых состояний сознания бывает и так, что пациент, проявляющий признаки повышенной внушаемости, вдруг говорит: «Я еще не сплю!» Это бывает с сомневающимися, недоверчивыми людьми, которые думают, что в особых состояниях сознания они не должны чувствовать и слышать. На самом деле такие люди находятся в особом состоянии сознания. В Подобных случаях рекомендуется провести так называемый «прерывистый» (фракционный) гипноз, когда пациента будят и сейчас же подвергают гипнозу снова, внушая при этом, что каждый последующий гипноз будет действовать сильнее, чем предыдущий. Случается, что у некоторых пациентов не достигается даже описанная вторая стадия гипноза, а после сеанса наблюдаются головокружение, головная боль, чувство усталости и тяжести, пошатывание и т. п. При наличии таких нежелательных явлений можно разъяснить пациенту, что эт0"постгип-нотическое состояние свидетельствует о достигнутом эффекте. Могут возникать трудности и при психотерапии истеричных лиц с дебильностью. В попытке изменить их сознание больные часто видят «сильную волю». Поэтому при сочетании истерии с дебильностью к трансовым состояниям следует прибегать лишь в случае крайней необходимости.
5. Изменение поведения пациента на противоположное (например, в межличностных отношениях). Психотерапевт настраивает пациента должным образом реагировать на внешние раздражители после достижения терапевтического эффекта, но окружающие (семья, сослуживцы) воспринимают такое поведение как неадекватное, не поддерживают его, что в итоге негативно отражается и на пациенте, и на близких.
6. Синдром отмены в конце курса лечения. Для него характерны возникающие в условиях прекращения психотерапии в зависимости от типа патологического процесса соматические, неврологические или психические расстройства. Отмечаются нарушения в аффективной сфере (тоска, тревожно-депрессивное состояние, тревога), напряженность, истерические высказывания, расстройство адаптационных механизмов, агрессия по отношению к родным и окружающим, нарушение внимания, в некоторых случаях — острое психотическое состояние. В формировании психических нарушений при отмене гипнотерапии и в их тяжести большую роль играют личностные особенности больных. Чаще клинические последствия, сопровождающие прекращение гипнотерапии, сочетаются с симптомами основных заболеваний.
7. Ухудшение состояния пациента, отдаленное по времени от лечения (в домашних условиях через один-два и более месяцев). Чаще всего это связано с необдуманным поведением больного или неадекватными рекомендациями врачей, или тем и другим одновременно. Проявляется по-разному. Например, пациент, поверив в дальнейшее улучшение состояния, без согласия врача отказывается от профилактического приема лекарств или позволяет себе чрезмерные физические нагрузки, что приводит к осложнениям, нередко тяжелым (гипертоническому кризу, инфаркту и др.).
8. Гнпномания. У лиц, подверженных этому, на фоне улучшения общего состояния возрастает чувствительность к гетерогенным внушениям. В дальнейшем она становится «желаемой», что свидетельствует о первых признаках гипномании. Прекращение сеанса вызывает ухудшение психического состояния пациента и характеризуется психологическим дискомфортом. Больные осознанно или неосознанно вновь хотят пережить эйфорию особого состояния сознания. После лечения, несмотря на отсутствие внушений, у нихчасто повторяются ощущения, вызываемые подобными сеансами.
В зависимости от тяжести протекания и формы проявления выделяют три степени гипномании (В. М. Рахманов, 1991).
Первая степень — легкая гипномания, гипнолептическая форма. Характеризуется сонливостью, дремотой в течение суток после сеанса. Это состояние усиливается при появлении психотерапевта, во время беседы с ним, но на данной стадии гипномании наблюдается только по отношению к нему одному. Критика сохранена, амнезия отсутствует.
Вторая степень — гипномания средней тяжести. Пациенты находятся в глубоком особом состоянии сознания, и в конце лечения для дегипнотизации требуется индивидуальное внушение. После пробуждения пациенты заторможены, сонливы, порог слухозрительных, кожно-вибрационных и других раздражителей повышен. После сеанса они спят крепким сном в течение 3—24 часов. В дальнейшем это состояние проходит, но либо с приходом психотерапевта, либо когда пациент представляет его образ и испытывает связанные с ним ощущения, подобные явления повторяются. У пациентов отсутствует критическое отношение к себе, своему поведению, они хотят снова испытать «гипнотическое» состояние. Напоминание или предупреждение об окончании курса лечения может вызвать отрицательную реакцию (слезы, ухудшение общего самочувствия). В этой стадии пациенты помнят происходящие вокруг них события; амнезия частичная либо отсутствует.
Третья степень — выраженная гипномания — подразделяется на две стадии.
В первой стадии больные находятся в состоянии гипнотического сна длительное время — до 24 часов и более. Для пробуждения требуется индивидуальная дегипнотизация. После пробуждения пациенты без внушения вновь погружаются в особое состояние сознания; в течение 12—24 часов могут наблюдаться л егковы раженные вегетативные расстройства: плаксивость, дрожь, гиперемия кожных покровов, учащенное сердцебиение; дыхание характеризуется легким вдохом и глубоким выдохом; имеет место частичная или полная амнезия происходящих вокруг событий. В этой стадии у пациентов ухудшается и соматическое, и психическое состояние, обостряются ранее имевшиеся функциональные расстройства. Одним из главных проявлений этой степени гипномании являются астения, ги-Перакузия, головная боль, чувство тяжести в голове. После пробуждения указанные явления у некоторых пациентов могут продолжаться в течение 6—7 дней и более. У перенесших ней-роинфекции, черепно-мозговые травмы, у больных с невыраженными вестибулярными нарушениями последние могут усиливаться: появляется шаткая походка, они могут упасть. Больные с такой степенью гипномании нуждаются в постоянном наблюдении специалистов.
Во второй стадии у пациентов резко выражено особое состояние сознания, в котором они могут находиться в течение 1—3 суток и более. Проводимые для дегипнотизации внушения часто не дают положительных результатов, нередко пациентов вообще невозможно вывести из такого состояния. Насильственное (физическое) пробуждение приводит к резкому ухудшению как психического, так и соматического статуса. В этой стадии во время особого состояния сознания могут наблюдаться резко выраженные вегетативные явления: обильные потливость и мочеиспускание, гиперемия мышц шеи и лица, гиперкинезия, спазмы мышц гортани, нехватка воздуха, артериальная гипер- или гипотеызия, учащенные сердцебиение и дыхание, непроизвольные движения рук, туловища, головы, полная амнезия. После дегипнотизации, как и в первой стадии, наблюдаются вегетативные и другие растройства, однако они более выражены и острота их симптоматики может ввести в заблуждение, способствовать неправильной диагностике, потребовать срочного вмешательства врачей, в том числе и реаниматолога. Пациенты открывают глаза, смотрят на окружающих; отвечают на обращенную речь, хотя ответы могут быть и неадекватными. У неопытного специалиста эти явления не вызывают беспокойства, однако возможны тяжелые последствия (травмы и др.), так как ориентировка у пациентов ослаблена или отсутствует вообще, сознание сужено. После пробуждения они могут снова погрузиться в особое состояние сознания. Вышеперечисленные явления иногда наблюдаются у этих больных на пятый, восьмой и в последующие дни после пробуждения, при этом некоторые из них могут ходить с открытыми глазами, участвовать в трудовой деятельности. Послегипнотическое состояние может соответствовать первой степени гипномании, о которой речь шла выше. У больных со второй и третьей степенью гипномании может наблюдаться фракционный сон, когда они сами просыпаются, просят есть, пить, ходят в туалет, а через некоторое время снова погружаются в сон без гипнотизации. Главное в подобных ситуациях — своевременно предотвратить возможные осложнения. Такие больные должны находиться под наблюдением специалистов до тех пор, пока полностью не выйдут из гипнотического состояния, примерно 6—9 дней и более.
9. Гипнофобия — навязчивый страх гипнотерапии. Встречается у лиц:
1) не подготовленных к гипнотерапии, которые боятся заснуть и не проснуться или опасаются насмешек;
2)- с соматическими заболеваниями, у которых во время физиологического сна усиливаются приступы бронхиальной астмы, стенокардии и др.;
3) здоровых, наблюдавших ухудшения после гипнотизации и испытывающих страх, что подобное состояние может возникнуть и у них;
4) не верящих в лечение и испытывающих подсознательный страх перед гипнотическим воздействием.
10. Гшшозофилия — любовь к лечению методами, основанными преимущественно на использовании особых состояний сознания. Довольно частое явление в детском и подростковом возрасте, а также у взрослых пациентов, особенно в случае, если они лечатся у авторитетного психотерапевта. Таким образом они создают этому психотерапевту определенную рекламу независимо от результатов лечения. Часто после успешного лечения пациенты годами стремятся поддерживать связь с психотерапевтом, направляют к нему своих знакомых, родных и т. д. Некоторые больные могут отказываться от адекватной медикаментозной терапии, настраиваясь исключительно на гипноз, что и не показано, и может ухудшить общий результат лечения.
При появлении побочных эффектов психотерапии в особых состояниях сознания целесообразно провести их дифференциальную диагностику со сходными соматическими и нервно-психическими расстройствами, немедленно прекратить психотерапевтические сеансы, провести корригирующую психотерапию с применением адекватных для каждого случая психотерапевтических и медикаментозных воздействий.
Кроме того, хотим особо отметить еще одно неприятное явление: возникновение у пациента влечения к психотерапевту как к лицу противоположного пола. Оно может проявляться в различных формах. Одни пациенты не таят своих чувств и ищут возможные способы сближения с психотерапевтом, Другие, наоборот, скрывают чувства, в результате у них ухудшается состояние, нарушается сон. Это может быть следствием переносных реакций, а также неосознанным стремлением привлечь внимание врача. Некоторые больные с истерическим типом характера, добивающиеся особого к себе внимания и, не достигнув цели, распространяют компрометирующие психотерапевта слухи (например, о сексуальных отношениях с ним). У примитивных шизоидных больных на этой почве может развиться психотическое состояние с полным отсутствием критического отношения. В связи с эротическими фантазиями таких больных против целителей не раз выдвигались ложные обвинения в преступных действиях. Поэтому работать с подобной категорией лиц лучше всего в присутствии свидетелей.
Кроме того, кратко остановимся на юридических аспектах особых состояний сознания, в особенности гипноза и внушения. Начиная с XIX столетия судебно-медицинское значение гипноза и внушения было предметом многочисленных исследований, предпринимавшихся как врачами, так и юристами. В основном вопрос сводится к тому, является ли загипнотизированный лишь орудием в руках гипнотизера, или он может сохранить в той или иной степени способность сопротивляться внушению, которое для него неприемлемо в социальном, морально-этическом и эстетическом смысле.
Производилось множество экспериментов над людьми как в состоянии гипноза, так и после пробуждения: их побуждали к убийству указанного лица (обычно воображаемыми орудиями убийства, например картонным кинжалом, или из незаряженного револьвера, или напитками, якобы содержащими яд), к совершению кражи, аморальным действиям и т. п. Результаты таких экспериментов как в прошлом веке, так и сейчас резко противоречивы.
Нансийская школа признавала возможность преступных внушений в глубоком гипнозе, а отсюда и возможность соответствующих криминальных поступков. В частности, А. Бонн указывал, что гипнотик сохраняет самостоятельность лишь постольку, поскольку это желательно гипнотизеру; он ведет себя, как палка в руке странника. Леже приходит к выводу, что в состоянии глубокого сомнамбулизма человек в моральном и физическом отношениях полностью подчиняется гипнотизеру. Такого же взгляда придерживался и А. Форель, когда писал: «Для меня несомненно, что очень хорошая сомнамбула под влиянием внушения в гипнотическом сне может совершить тяжелые преступления и при случае совсем не знать об этом впоследствии». Такой человек вовсе не должен быть безвольным или плохим, но его поведение обусловлено исключительно высокой степенью внушаемости.
В своих экспериментах над загипнотизированным Ч. Ферс показывал сомнамбуле на ровном фоне воображаемую точку и приказывал ей после пробуждения вонзить в эту точку нож. Внушение выполнялось без всякого колебания. На основании этого Фсре категорически утверждал, что с такой же точностью может быть совершено и подлинное преступление. При внушении же смешного и неприятного поступка, например подойти и поцеловать череп, видно было, что сомнамбула колеблется (иногда она даже выражала нерешительность: «Должно быть, я сошла с ума! Мне очень хочется поцеловать этот череп. Это нелепо, я бы хотела не идти, но чувствую, что не владею собой»). Однако в конце концов она исполняла внушение.
«Эти факты показывают, — говорит Ч. Фере, — что гипнотик может сделаться орудием преступления, действующим с- ужасаюш точностью, и тем более страшным, что непосредственно после совершения акта все забывается: пробуждение, сон и хот, кто его вызвал. Из этого вытекает, что гипнотик не несет никакой нравственной ответственности».
Совсем иной точки зрения придерживались Ж. Дельбеф, Жиль де ля Туретт, П. Жане и др. Они полагали, что гипнотическим внушением нельзя побудить человека к действиям, противоречащим его характеру, и поэтому преступные внушения не имеют того значения, которое им приписывается.
Ж. Дельбефу не удавалось заставить женщин-сомнамбул подойти после пробуждения к постороннему и обнять его. На одном гипнотическом сеансе женщине было внушено, что она сейчас находится на озере и будет купаться, для чего она должна тут же раздеться. Однако она этого не сделала и на вопрос о причине отказа ответила, что «еще весна, и вода в озере холодная».
Дж. Питере наблюдал женщину, у которой можно было добиться реализации различных внушений, но которую нельзя было побудить кого-либо ударить; если от нее этого настойчиво требовали, она впадала в летаргию. Одной сомнамбуле дали в руки картон, сказав, что это кинжал, и приказали заколоть врача. Приказ был выполнен без промедления. Но когда после этого дали ей в руку раскрытый перочинный нож и повторили свой приказ, то она подняла руку с ножом и сейчас же упала в припадке.
М. Кауфманн приводит случай, когда загипнотизированный молодой человек отказывался исполнить внушение, которое задевало его чувство приличия или вредило материальным интересам, но внушение произвести фиктивное убийство выполнял в точности. Кауфманн пытался объяснить этот факт лишь тем, что будто бы инстинктивные чувства, каковым и является стыд, более изначальны, чем альтруистическое чувство, и что чувство стыда укоренилось значительно глубже, нежели, например, сознание ценности человеческой жизни.
Приведенные экспериментальные наблюдения свидетельствуют о том, что, хотя некоторые гипнотики выполняют внушенные им преступления при помощи фиктивного орудия, однако эти эксперименты не вносят ясности в исследуемую проблему, гак как всегда остается возможность осознания загипнотизированным преступности внушения: он отдает себе отчет в разыгрываемой комедии и понимает, что его поступок не будет иметь никаких серьезных последствий.
Нужно признать, что человек в состоянии гипноза способен оказывать сопротивление не только преступным и резко аморальным, но даже и сравнительно безобидным внушениям, противоречащим его принципам, интересам, чувствам. Умственно и морально здоровый человек с сильным характером, твердой волей,
сознательным регулированием своих действий не может совершить преступного действия в гипнозе или в особом состоянии сознания. Лицам же с низким умственным развитием, морально слабым, ограниченным, уже совершавшим преступления, можно внушить преступные действия, не прибегая даже к введению их в особые состояния сознания1.
Что же касается использования особых состояний сознания в судебной практике с целью раскрытия преступления, то здесь также до сих пор нет однозначного решения проблемы. Это связано с целым рядом причин,,из которых мы перечислим лишь некоторые: при выраженном сопротивлении погружение правонарушителя в особое состояние сознания практически невозможно; и в особых состояниях сознания люди сохраняют способность говорить неправду; под влиянием внушения возможны ложные «воспоминания»; попытки гипноза могут создавать стрессирукь Шую обстановку с преобладанием элементов страха, становясь поводом к развитию реактивных психозов.
Тем не менее в последнее время показавшие свою эффективность методы использования особых состояний сознания все шире применяют в судебно-медицинской практике (при определении местонахождения пропавших людей и вещей, составлении описаний преступников и т. п.), что свидетельствует о перспективности такого подхода. Тем же, кто хочет подробнее ознакомиться с этой стороной особых состояний сознания настоятельно рекомендуем книгу Л. П. Гримака «Гипноз и преступность», где впервые дан анализ и намечены основные тенденции развития этого направления исследований.
Отметим и периодически возникающие эпидемии коллективных исцелений, провоцируемые деятельностью некоторых недобросовестных психотерапевтов (телевизионными и массовыми сеансами) и в большинстве случаев приводящие к отказу от приема жизненно важных лекарств (совершения жизненно важных операций), а также к обострению или возникновению невротических и психотических срывов. Это явление также
1 В книге А. Л. Толкунова «Похитители разума» описан пример так называемой «множественной личности», произведенной с помощью современных гипнотических средств. В основе произведения — реальная история некого американца Луиса Анджело Кастильо, арестованного в 1967 году на Филиппинах и обвиненного в подготовке заговора с целью убийства президента Мар-коса. Во время допросов и с помощью специальной экспертизы было установлено, что данный агент был «запрограммирован» на четыре разные личности, не знающие и не помнящие одна другую (в каждом из этих состояний у него менялся пульс, частота дыхания, потовыделение, манеры поведения и стиль разговора). Непроизвольная реализация каждой из личностей должно была осуществляться по строго установленным сигналам. После продолжительной работы агент в конце концов вспомнил, что проходил подготовку в специальной оперативной группе ЦРУ.
неодномерно, и для правильной его оценки прежде всего необходим междисциплинарный подход, учитывающий мнения не только врачей и психологов, но и социологов, педагогов, культурологов, работников средств массовой информации.
Напомним лишь, что доктор М. П. Никитин еще в 1904 году сформулировал условия массовых психических иллюзий и эпидемий:
1) низкий умственный уровень участников,
2) состояние усталости,
3) физическое истощение (в том числе из-за недостаточного питания),
4) наличность толпы,
5) общность настроения ее участников.
Немного об обстановке, в какой проводится лечение. Психотерапию, особенно в особых состояних сознания, следует начинать тогда и только тогда, когда к тому созданы соответствующие условия. Для этого всегда необходимо четко соблюдать жесткое условие «единства времени, места и действующих лиц» (сеттинг). Проводить такую психотерапию следует в достаточно просторном помещении (30—40 кв. м), с хорошими вентиляцией и звукоизоляцией. В нем нужно предусмотреть удобные для транса кресла (типа авиационных), кушетки или маты. Для того, чтобы во время сессии не беспокоили звуки шагов, пол обычно покрывают пушистым ковром, гасящим звуки. Освещение должно быть неярким, но достаточным для того, чтобы наблюдать за всеми реакциями в поведении пациента. При этом важно, чтобы естественный или искусственый свет не падал в глаза, а его источник находился сбоку или лучше за спиной пациента. Шторы, стены, кресла и искусственное освещение должны быть одноцветными (желательно фиолетовыми), так как это действует успокаивающе. В помещении обязательно присутствуют звуковая стереотехника и цветомузыка для создания специальных звуковых и световых эффектов, а также скрытые источники слабых звуковых или световых раздражителей (зуммеры, метрономы, лампы синего мигающего света и пр.). Желательно также наличие воды, полотенец и пластиковых мешков для быстрого и незаметного удаления нежелательных последствий бурных эмоциональных реакций, сопровождающихся выраженными вегетативными проявлениями. Не мешает также, чтобы во время групповых сессий присутствовала медсестра (с согласия пациентов), оказывающая во время работы различную мелкую помощь.
На сегодняшний день широко распространенным стало проведение сессий психотерапии в особых состояниях сознания в Магнитофонных записях («психотерапия на кассетах»). Это открывает дополнительные возможности к проведению более
частых воздействий и позволяет пациенту работать самостоятельно (например, непосредственно в ситуации хронического стресса и т. п.). Несмотря на отсутствие принципиальных возражений и на многолетний опыт такой работы, нам хотелось бы отметить следующее: магнитофонная (или цифровая) запись ставит между пациентом и психотерапевтом третий фактор — «мертвую» технику, не способную дать те понимание и поддержку, которые дает «живое» общение.
Ведь помимо создания соответствующей физической атмосферы важно сотворить и подходящее психологическое окружение. В аналитической психологии существует термин — теменос (temenos). Древние греки использовали это слово для названия священного пространства (например, храма), в пределах которого можно ощутить и пережить присутствие бога. К. Г. Юнг, помимо прочего, употреблял его квазиметафорически для описания психологического пространства, которое психотерапевт и пациент создают в ходе психотерапии и главными характеристиками которого выступают общее уважение к бессознательным процессам, конфиденциальность и доверие к опыту и суждениям друг друга. При этом одним из синонимов теменоса является «герметически запечатанный сосуд» — алхимическое понятие, обозначающее закрытое вместилище, внутри которого совершается превращение противоположностей. Из-за присутствия священного и непредсказуемого герметического элемента никогда и ни у кого не может быть уверенности в том, что этот процесс будет положительным. Поэтому необходимо помнить, что теменос может переживаться и как женское лоно, и как тюрьма.
Кроме того, не рекомендуем начинать психотерапевтическую работу с магнитофонных записей. Первые две-три сессии должен обязательно провести психотерапевт, голос которого потом будет звучать в механическом воспроизведении. Пациенты, получающие, допустим, курс психотерапевтических сессий регулярно по вечерам, должны через несколько дней опять лройти «очную» сессию, и так в течение всего курса психотерапии. Подобное способствует тому, чтобы пациенты не чувствовали себя отчужденными, имели постоянный контакт с психотерапевтом и могли разрешать свои вопросы, сомнения, недоразумения (иногда они способны приводить даже к болезненной фиксации1).
1 Фиксация — 1) упорное следование принятым установке, привычке, паттерну поведения (например, сексуальная фиксация на определенном партнере или способе сексуального удовлетворения, делающая невозможной иную форму подовой жизни); 2) «застревание* пациента на каком-либо травмирующем переживании, выражающееся в навязчивом появлении одних и тех же симптомов, невозможности самому освободиться от них и т. п.
рекомендуем также использовать в ходе психотерапевтической сессии тематические музыкальные произведения, повышающие эффективность проводимого воздействия1. В своей практике мы используем музыкотерапию в коммуникативной форме (совместное прослушивание), реактивной (направленной на достижение катарсиса) и в регулятивной (способствующей снижению нервно-психического напряжения). Для этого обычно подбираются классические произведения (например, ноктюрн № 1 си-бемоль мажор Шопена) или современная электронная музыка (Vangeis, Kitaro, G.E.N.E., J. M. Jarre).
И в заключение этой главы скажем несколько слов еще вот о чем. При использовании особых состояний сознания даже самый опытный психотерапевт всегда испытывает волнение. Это естественно, ведь цена ошибки при работе с душой всегда очень велика и для пациента, и для терапевта. Поэтому нам бы хотелось дать несколько практических советов тем, кто начинает изучать и проводить сессии, связанные с особыми состояниями сознания.
!. Подробно познакомьтесь с историей и теорией особых состояний сознания вообще, а также выбранного вами метода и его спецификой в частности.
2. Перед тем как приступить к самостоятельной работе, обязательно посетите несколько сессий опытных специалистов, с многолетним стажем, побудьте в качестве «пациента», а затем некоторое время — «ассистентом» у психотерапевта, давно и успешно использующего методы работы с особыми состояниями сознания. Присмотритесь к его вербальной и невербальной стилистике (манере держаться, говорить и производить внушения, к скорости речи, тембру голоса, интонациям). Уловите разницу между его повседневным поведением и поведением во время терапевтической сессии, сеанса, особенно в фазе введения в транс и при работе с проблемами. Постарайтесь также понять различия между директивными приказами, системой внушения, недирективными убеждениями, неосознаваемыми телесными диалогами и метафорическими монологами.
3. Развивайте собственную «личную силу». Искусство работы с особыми состояниями сознания человека требует огромного
С незапамятных времен монотонные пение и барабанный бой использовались духовными целителями в различных частях мира. Многие культуры независимо друг от друга создали ритмические рисунки, которые в лабораторных экспериментах проявили способность заметно воздействовать на физиологическую активность мозга, что отражается в изменениях ЭЭГ (Нехер, 1962). Архивы по культурной антропологии содержат бесчисленные примеры вызывающей транс инструментальной музыки, пения и танцев. В европейской традиции примечательны случаи психосоматического исцеления, происходившие па собраниях экстатических христианских сект (южных черных баптистов, екшгслистои, пятидесятников и т. п.), использовавших ритуальную музыку 11 Пение.
внимания, терпения, длительных тренировок, оно приходит постепенно, по мере накопления опыта и знаний1.
4. Никогда не останавливайтесь на достигнутом и никогда не применяйте того, через что вы не прошли сами. Постоянно проверяйте себя, записывая свою работу на аудио- или видеоаппаратуру и предоставляя ее затем для супервизии2 более опытным специалистам, с тем чтобы отмечать свои ошибки и отрабатывать погрешности.
5. Приступая к работе, умейте всегда оставаться внутри себя одновременно в трех позициях: пациента — терапевта — супервизора (профессионала-наблюдателя).
6. Внутренне готовьтесь к сеансу: старайтесь иметь подробный план (сценарий) или хотя бы общее представление о ходе терапевтической сессии (сеанса). Формула лечебных действий от первого и до последнего сеанса не должна быть однообразной, стереотипной. Доверяйте собственному бессознательному, но помните, что самый лучший экспромт тот, который заранее подготовлен. Научитесь быстро заменять выпавшее из памяти слово текста другим, сходным по смыслу.
7. Не бойтесь неудач. Оставайтесь гибкими, учитывайте меняющуюся обстановку, Знайте, что из любой ситуации, из любого положения можно найти достойный выход.
8. Не забывайте о многозначности слова. Избегайте ятроген-ных3 слов. Помните, что «у ножа одно лезвие, а у языка их сотни». При работе всегда принимайте во внимание индивидуальные особенности человека, общий уровень развития личности, а при проведении сеанса с больными людьми — их состояние И динамику заболевания.
9. Всегда учитывайте свое состояние. Если вы простужены, у вас хриплый голос, плохое настроение или вы просто неважно себя чувствуете, лучше перенести работу на другое время. Перед
1 Рашю Мей выделил четыре необходимых внутренних требований к психотерапевту: I) осознание своих невротических ограничений; 2) обретение мужества принимать неудачу и собственное несовершенство; 3) умение радоваться не только достигнутым целям, но и самому процессу жизни н, наконец, 4) проявление интереса к людям ради них самих, а не во имя каких-то высших целей и ценностей (философских, религиозных, нравственных и т. п.).
2 Супервизия — форма специализированного консультирования психотерапевта в ходе работы с целью развития знаний, навыков и умений, способствующих совершенствованию era профессиональной деятельности. В процессе супервизии психотерапевт получает возможность рефлексировать и интегрировать свои личные способы реагирования, объективные знания, субъективный опыт и конкретные рабочие ситуации для совершенствования профессиональной деятельности.
3 Ятдогення (от греч. iairos — врач, gennao — порождаю) — возникающее в результате ненамеренного внушающего воздействия врача на пациента неблагоприятное изменение психического или соматического состояния.
пациентами старайтесь выглядеть здоровым, энергичным и спокойным. Психотерапевт в глазах пациентов «никогда не болеет», «как будто пользуется потусторонней силой».
10. Знаменитый американский психотерапевт Милтон Г. Эрик-сон говорил, что в течение дня каждый человек проходит через множество моментов особых состояний сознания. Тренируйтесь каждый день, постоянно наблюдая за окружающими (пассажирами общественного транспорта, посетителями, родственниками) и стараясь обращать внимание на показатели особых состояний сознания. Помните сценку из Л. Кэрролла?
«— Я не могу поверить в это, — сказала Алиса.
— Не можешь? — ответила королева тоном, выражающим сожаление. — Попробуй снова: глубоко вздохни и закрой глаза.
— Бесполезно! — воскликнула Алиса. — Я этому поверить не могу... Нельзя поверить в невозможное!
— Просто у тебя нет опыта, — заметила королева. — В твоем возрасте я уделяла этому полчаса в день! В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака».
11. Будьте внимательны ко всем деталям. Помните, что «короля делает свита» не только в переносном, но и в самом прямом смысле. Развивайте творческую фантазию и используйте каждую мелочь для того, чтобы придать ей психотерапевтическую нагрузку.
12. Ваша открытость и искренность в общении с пациентами не должны граничить с панибратством и фамильярностью. Ненавязчиво держитесь чуть-чуть на дистанции, соблюдайте субординацию, используйте правила этики и деонтологии. Помните, что вы авторитетная личность, и вы должны играть эту роль. Пациент временно отказывается от врожденных механизмов самозащиты и бдительности, отдавая свое тело и душу в руки другого человека, вверяя ему свою безопасность. Тем самым психотерапевт в чем-то Уподобляется родителю или священнику. К. И. Платонов писал: «Спокойствие, уверенность, уравновешенность и терпеливое отношение к больному, искреннее и теплое стремление оказать ему Помощь, тактичность и мягкость в обращении — вот те основные качества, которыми должен обладать каждый врач, стремящийся оказать помощь больному».

ГЛАВА 5 Приемы и способы определения степени внушаемости и восприимчивости к особым состояниям сознания
Личность — это ансамбль общественных отношений.
К. Маркс
Я убедился, что существующее определение «человек — разумное животное» фальшиво и несколько преждевременно. Правильней формулировать: «человек — животное, восприимчивое к разуму*.
Джонатан Ст/фт
Под внушаемостью обычно принято понимать определенную готовность пациента изменять свои мысли и поведение не на основании привычных, рациональных доводов или мотивов, а под влиянием особым образом сконструированных предложений, которые исходят от другого лида или группы лиц. Она не является, как это часто считали раньше, психическим предрасположением, свойственным только некоторым больным, страдающим какими-либо психическими расстройствами (в частности, истерического круга); это одно из нормальных свойств высшей нервной деятельности (А. П. Слободяник, 1983).
Не следует подходить к внушаемости как к явлению всегда отрицательному. В. М. Бехтерев писал: «Внушение и прививание психических состояний играет особо видную роль в нашем воспитании». Известно, что чем выше для человека авторитет говорящего, тем большее значение имеет каждое сказанное им слово. Степень и вид внушаемости у разных людей чрезвычайно различны. Несомненное влияние оказывают при этом возраст, пол, интеллектуальное развитие, социальный статус, соматическое состояние и т. п. В отдельных случаях: внушаемость значительно колеблется в зависимости от характера внушений и способа их вызывания. Так, например, восприимчивость к посторонним внушениям (гетеровнушаемость) может быть очень велика, а склонность к образованию самовнушений (аутосуггестивность), напротив, — очень мала.
В психотерапии также печально известен феномен «проткнутой бумаги», когда пациент безоговорочно соглашается со всеми
высказываниями психотерапевта, однако абсолютно не пытается внутренне переработать их.
Условия повышенной внушаемости имеются и в естественном сне: человек, который находится в таком особом состоянии сознания, как сновидение, доступен прямому внушению почти в такой же степени, как если он находится в гипнотическом состоянии.
Как мы уже указывали в предыдущих главах, разные исследователи относили внушаемость и восприимчивость к особым состояниям сознания прежде всего исходя из той теоретической модели, которой они придерживались. Однако большинство авторов утверждают, что, за немногими исключениями, нет здорового человека, который не мог бы впасть при определенных условиях в особое состояние сознания той или иной степени. Как выразился А. Форель, «каждый душевно здоровый человек может быть в большей или меньшей степени загипнотизирован... препятствием к гипнозу могут быть только известные скоропреходящие состояния психики».
Некоторые исследователи установили процентные отношения поддающихся и не поддающихся гипнозу. Процент первых колеблется от 30 до 100. Так, например, А. Бонн считал, что к гипнозу восприимчивы 99 процентов людей, а О. Веттерстранд писал: «Я отваживаюсь утверждать, что при надлежащем методе большинство людей может испытывать на себе действие гипнотизма».
На основании своих опытов О. Фогт пришел к заключению, что каждый душевно здоровый человек не только может быть загипнотизирован, но и погружен в так называемый сомнамбулизм. Точно так же П. Дюбо полагал, что 90 человек из ста восприимчивы к внушению: «Все зависит от психологического момента, в котором мы находимся, и личность самого внушающего играет в его успехах лишь небольшую роль. Достаточно быть психологом и обладать смелостью».
Л. Ловенфельд, разделяя пациентов по степени восприимчивости к влиянию в особых состояниях сознания на три группы (легко-, средне- и трудногипнотизируемые), нашел, что 20 процентов приходится на первую группу, около 55 — на вторую и 25 — на третью.
Как мы помним, долгое время многие авторы (Ж. Шарко, П. Мебиус, Жиль де ля Туретт, Б. Блох и др.) считали повышенную внушаемость истеричных лиц наиболее существенной особенностью их психического склада. Однако нужно отметить, что повышенная внушаемость как постоянное состояние наблюдается не у всех истеричных субъектов, хотя у многих из
них, действительно, можно быстро вызвать глубокий сон и даже погрузить в состояние сомнамбулизма с галлюцинациями. Кроме того, у громадного большинства пациентов с этим диагнозом такого достигнуть не удается и, мало того, у многих обнаруживается весьма небольшая внушаемость1.
Что касается больных неврастенией2, то они, как и больные истерией, в различной степени восприимчивы к особым состояниям сознания: наряду с трудноподдающимися внушению, немало среди них легко гипнотизируемых. Заметим, что восприимчивость часто варьирует при осложнении неврастении синдромом навязчивости.
Известно, что больных психастенией3 бывает трудно погрузить в особые состояния сознания, а со многими из них практически это не удается. На вопрос Б.. Н. Бирмана, что является в данных случаях причиной подобной невосприимчивости, И. П. Павлов ответил: «Когда вы гипнотизируете, то говорите больному, чтобы он ни о чем не думал, а он этого сделать не может, потому что у него имеется навязчивый пункт, и главное, ваше слово не исполняется...» (1932).
Из наблюдений Ю. Каннабиха следует, что психопаты4, страдающие расстройством внимания, неустойчивостью настроения, страхами, эгоцентризмом, негативизмом и пр., обнаруживают либо крайне повышенную внушаемость и восприим1 У истеричных субъектоз часто наблюдается повышенная внушаемость, преимущественно в отношении представлений, касающихся состояний собственного тела (самовнушение). Однако степень внушаемости при истерии не всегда соответствует тяжести заболевания. Можно наблюдать малую внушаемость как в легких, так и в тяжелых случаях истерии.
2 Неврастения (от греч. neuron — нерв, а — отрицание, stenos — сила) — невроз, клиническая картина которого определяется доминированием астении. Обычно возникает в связи с продолжительно воздействующей психотравмой или длительным недосыпанием, умственным или физическим переутомлением, опасной для жизни ситуацией. Для таких больных характерны раздражительная слабость, повышенная возбудимость и легкая истошаемость, а также быстрое пояатение и нестойкость эмоциональных реакций.
3 Психастения — 1) синоним невроза навязчивых состояний; 2) форма акцентуации (от лат. acceiitus — ударение) характера, основными чертами которой являются «крайняя нерешительность, боязливость и постоянная наклонность к сомнениям-) (П. Б. Ганнушкин, 1933). Характер психастеника определяется тревожной, мнительностью, неуверенностью в себе; однако нередки и компенсаторные черты в виде эпилептоидных компонентов (торпид-ность, рплцпюсть; застревание эмоций и мыслительной деятельности, педантичность).
4 Психопатия — аномалия личности, характеризующаяся дисгармоничностью ее психического склада, критериями которой выступают: 1) выраженность патологических свойств личности" до степени нарушения адаптации; 2) тотальность психопатических особенностей, определяющих весь психический облик индивида; 3) их относительная стабильность и малая обратимость. Вьщеляют врожденные, ядерные и приобретенные, нажитые психопатии (О. В. Кербнков, 1961).
чивость к особым состояниям сознания (ограничивающуюся врачом), либо полную невосприимчивость к ним.
Повышенная внушаемость как постоянная особенность психики наблюдается у дебилов, хотя и у этой категории внушаемость может быть различна.
Особенно повышенная внушаемость, а следовательно и восприимчивость к особым состояниям сознания, выражена у лиц, страдающих злокачественными зависимостями (у хронических алкоголиков, наркоманов), и, кроме того, при таком прогреди-ентном заболевании, как прогрессивный паралич, особенно при экспансивной и дементной формах.
Молодые субъекты в общем более внушаемы и легче поддаются вхождению в особые состояния сознания, чем люди зрелого (а тем более преклонного) возраста.
Л. Ловенфельд считает, что у женщин глубокие степени особых состояний сознания достигаются легче, чем у мужчин; Э. Тромнер придерживается противоположного взгляда.
На восприимчивость к особым состояниям сознания, несомненно, влияет частота вхождения в них. Так, если на первых сессиях вхождение удавалось с трудом (или с незначительным эффектом) либо не удавалось вообще, то после многократного повторения можно достигнуть более выраженной глубины, так как с каждым разом пациент учится устранять моменты, затрудняющие вхождение в особые состояния сознания (посторонние и критические мысли, боязливость, чрезмерное напряженное ожидание и т. п.).
На восприимчивость к особым состояниям сознания оказывает большое влияние и фактор скорости засыпания. Лица, легко засыпающие, достигают глубоких степеней транса легче, чем те, которые засыпают с трудом.
Мешающим моментом может быть чрезвычайно интенсивное устремление внимания (любопытство) на ожидаемые психические изменения. Встречаются субъекты, которые так желают войти в особые состояния сознания, что это мешает их погружению.
Важно, что умственное и физическое переутомление обычно повышает внушаемость и восприимчивость, на основании чего Для гипнотизации людей с малой и средней внушаемостью рекомендуется использовать послеобеденные или вечерние часы. Кроме того, у маловнушаемых лиц на короткий срок внушаемость может быть значительно повышена под влиянием истощения, вызванного недостаточным питанием, недостатком сна, длительным и напряженным трудом, сильным душевным потрясением (страхом, испугом).
Взаимосвязь внушаемости и восприимчивости к особым остояниям сознания с типом высшей нервной деятельности
несмотря на свое огромное значение до сих пор исследована недостаточно. В первую очередь это связано с трудностью самого определения типа высшей нервной деятельности чело-, века. Все же на основании клинических наблюдений Вигару и Юкулье нашли, что «сангвинические темпераменты1 отличаются легкой внушаемостью... а депрессивные темпераменты поддаются обычно воздействию только в направлении, соответствующем их настроению».
Б. Н. Бирман (1953) изучал применение экспериментального гипноза для определения типа высшей нервной деятельности. Он писал, что гипновнушаемость повышена у невротиков со слабым или ослабленным и художественным типом высшей нервной деятельности; наименее восприимчивы к гипнозу невротики с сильным возбудимым и мыслительным типом, у инертных типов внушение «реализуется медленнее, чем у подвижных». На основании клинического опыта большинство исследователей считают, что наиболее легкой внушаемостью отличается сильный уравновешенный быстрый тип (сангвиники2), далее следует сильный безудержный (холерики3), слабый
1 Темперамент (от лат. tempenimentum — надлежащее соотношение частей, соразмерность) — характеристика индивида со стороны его динамических особенностей: интенсивности, скорости, темпа, ритма психических процессов и состояний. Два компонента — активность и эмоциональность присутствуют в большинстве классификаций и теорий темперамента. Активность поведения характеризует степень энергичности, стремительности, быстроты и, наоборот, медлительности, инертности, а эмоциональность — особенности протекания чувств, эмоций, настроений, их знак и модальность (радость, горе, страх, печаль, гнев и т. п.).
Различают собственно темперамент как определенное устойчивое сочетание психодинамических свойств, проявляющихся в деятельности и поведении, и его органическую основу. Известны три основные системы объяснения ее сущности: 1) гуморальная (Гиппократ, Гален и др.), связывающая состояние организма с соотношением различных соков (жидкостей); 2) конституциональная (Кречмер, Шелдон и др.), которая исходит из различий в конституции организма (его физического строения, соотношения отдельных частей, различных тканей); 3) нейродинамическая (И. П. Павлов, Б. М. Теплов, В. Д. Небы-лицын), связывающая типы темперамента с деятельностью центральной нервной системы.
2 Сангвиник (от лат. sanquis — кровь) — субъект, характеризующийся высокой психической активностью, энергичностью, работоспособностью, быстротой и живостью движений,-разнообразием и богатством мимики, быстрым темпом речи. Стремится к частой смене впечатлений, легко и быстро отзывается на окружающие события, общителен. Эмоции (преимущественно положительные) быстро возникают и быстро сменяются. Сравнительно легко и быстро
-переносит неудачи.
3 Холерик (от греч. choe — желчь) — субъект, характеризующийся высоким уровнем психической активности, энергичностью действий, резкостью, стремительностью, силой движений, их быстрым темпом, порывистостью. Склонен к резким сменам настроения, вспыльчив, нетерпелив, подвержен эмоциональным срывам, иногда бывает агрессивным.
(меланхолики1, «художники») и, наконец, сильный уравновешенный медленный (флегматики2).
Здесь необходимо отметить, что при погружении холериков в особые состояния сознания иногда случаются неудачные сессии, связанные с наплывами посторонних мыслей и неадекватных эмоциональных реакций, которые пациент с трудом может отбросить.
Поэтому перед началом психотерапевтической работы всегда полезно проверить степень восприимчивости пациента к особым состояниям сознания и внушениям; при этом человеку можно сказать, что хотят проверить кое-какие стороны его психической деятельности. Предлагаем некоторые варианты
проверок.
1. Пациенту, который знает вкус лимона, предлагают вообразить, что он ест лимон. Далее внушающим тоном объясняют: «Представьте, что вы сидите за праздничным столом. Вам приносят спелый, сочный, ярко-желтый лимон. В одну руку вы берете лимон, в другую — острый нож, чтобы разрезать его на маленькие дольки, Вы отрезаете одну дольку — пока сока еще нет. Но вот вы отрезаете следующую дольку, и на поверхности срезанной части лимона появляется много маленьких капелек кислого сока. Именно в этот момент вы начинаете ощущать кислый вкус во рту. После этого вы отрезаете еще одну дольку лимона и, взяв ее рукой, кладете себе в рот. Ощущение кислого вкуса во рту усиливается».
Лица, у которых таким путем удается вызвать обильное выделение слюны и ощущение кислого во рту, оказываются более внушаемы, чем те, у кого этого вызвать не удается.
2. Пациенту предлагают расслабить мускулатуру руки так, чтобы она падала совершенно свободно, как плеть. Несколько раз поднимают руку и опускают ее, добиваясь полного расслабления мускулатуры руки. Затем пациенту предлагают вытянуть руку и опереться ею на руку врача всей массой тела. Психотерапевт внезапно убирает свою руку, причем, если пациент успешно выполнил эту пробу, он теряет равновесие (психотерапевт должен быть наготове, чтобы поддержать пациента и не дать ему
1 Меланхолик (от грсч. meas (meanos) — черные, choe — желчь) — субъект, характеризующийся низким уровнем психической активности, замедленностью движений, сдержанностью моторики и речи, быстрой утомляемостью. Его отличают высокая эмоциональная сензитивность, глубина и устойчивость эмоций при слабом их внешнем выражении (причем преобладают отрицательные эмоции).
Флегматик (от греч. phegina — слизь) — субъект, характеризующийся низким уровнем психической активности, медлительностью, невыразительностью мимики. Трудно переключается с одного вида деятельности на другой и приспосабливается к новой обстановке. У него преобладает спокойное, ровное 1строеинс, отличающееся постоянством.
упасть). Чем успешнее пациент выполняет задание, тем выше обычно и внушаемость. Если же он остается стоять неподвижно, ему указывают, что он должен постараться настроить себя так, чтобы суметь выполнить задания.
3. Пациенту предлагают вытянуть руки вперед ладонями внутрь. Под предлогом неврологического исследования просят фиксировать взгляд на молоточке, одновременно внушают: «Ваши руки расходятся в стороны. Шире. Еще шире». При повышенной внушаемости руки расходятся в стороны.
4. Предлагают развести пальцы рук с максимальным напряжением, «сделав их твердыми, как гвозди». При этом внушают, что пациент не может согнуть пальцы.
5. Сидящему человеку предлагают положить руку на свое колено, затем просят его несколько секунд смотреть на какую-либо одну точку своей руки и внушают, что рука его сейчас стала очень тяжелой, словно налилась свинцом. После этого психотерапевт слегка приподнимает рук испытуемого и роняет ему на колено. Чем сильнее сопротивление пациента при попытке поднять его руку, тем выше внушаемость. Ощущение, что рука стала тяжелой, возникает у пациента довольно легко, и это ведет к повышению внушаемости.
6. Пациенту говорят, что сейчас прикоснутся кончиком ватки к его глазу, что это не вызовет никакой боли, и просят смотреть неподвижно на какой-либо предмет, например на палец психотерапевта, и постараться не мигать при прикосновении. Внушающим тоном указывают; «Вы не можете мигать. Прикосновение совершенно безболезненно. Никаких неприятных ощущений оно не вызывает». При этом прикасаются ваткой к склере глаза вблизи роговицы. Затем говорят: «Л сейчас, когда я прикоснусь этой же ваткой к вашему глазу, вам будет очень неприятно, чувствительность резко обострится. Попробуйте не мигать, вы не можете удержаться, чтобы не мигнуть», В это время прикасаются незаметно для испытуемого не к склере, а к краю роговицы. Склера сравнительно малочувствительна, и подавить рефлекс со склеры, если он есть, не представляет труда. Роговица же очень чувствительна, и прикосновение к ней болезненно. Огромному большинству людей подавить рефлекс не удается. Эта проба обычно ведет к усилению внушаемости пациента, создавая у него впечатление, что разница при первом и втором прикосновении вызвана действием внушения.
7. Первый прием К. Бодуэна: психотерапевт заявляет пациенту о своем желании проверить его способность концентрировать внимание. Поставив его к себе лицом — ноги вместе, руки вдоль туловища, — психотерапевт предлагает ему смотреть прямо в глаза. При этом сам встает так, чтобы одна нога была несколько выдвинута вперед. Такое положение необходимо для
того", чтобы психотерапевт мог отклониться назад на опорную ногу'- Затем он вытягивает руки, сложенные ладонями внутрь так, чтобы достать ими до виска пациента, и слегка прикасается к коже в этой области. Ладони необходимо поставить таким образом, чтобы уменьшить у пациента угол периферического зрения, так как эта информация воспринимается неосознанно. Не сводя пристального взгляда с переносицы пациента, психотерапевт внушительно произносит фразу: «Как только я начну отводить свои руки от ваших висков, вас потянет вперед за ними! Теперь я начинаю отводить свои руки». При этом он чуть-чуть отклоняется назад, продолжая говорить спокойно, твердо и уверенно: «Теперь, когда я удаляю свои руки, вас уже начинает тянуть за ними. Вас уже тянет за ними. Вас тянет, вас тянет вперед за моими руками». При этом, продолжая отступать назад, психотерапевт отводит руки и в случае падения пациента подхватывает его.
Если человека начинает клонить вперед, то можно говорить о повышенной внушаемости. В противном случае делают вывод о недостаточной внушаемости.
I 8. Второй прием К. Бодуэна: психотерапевт заявляет пациенту, что желает проверить его внимание и умение сосредоточиваться. Ему предлагают встать к психотерапевту спиной, держаться совершенно прямо, так, чтобы главной точкой опоры являлись пятки, поставив ноги вместе и опустив руки вдоль тела, закрыть глаза, расслабить мускулатуру тела. Его также предупреждают, чтобы он не боялся, что с ним что-то произойдет, что его сейчас потянет назад. Затем психотерапевт должен положить свою руку на затылок пациента. Если тот будет падать или его станет клонить назад, то его своевременно подхватят. Затем спокойно, но твердо и уверенно психотерапевт начинает внушать: «Как только я отведу свою руку от вашего затылка, вас начнет клонить назад/ Теперь я отвожу свою руку и вас начинает клонить назад/Вас тянет назад. Вы медленно падаете/ Вы уже падаете, падаете/» При этих словах психотерапевт должен медленно отвести руку и в случае падения пациента подхватить его.
Если пациента начинает клонить назад, можно говорить о повышенной внушаемости. В противном случае можно сделать вывод о недостаточной внушаемости.
9. Прием, рекомендуемый В. Е. Рожновым. Предложив пациенту соединить пальцы рук в замок, психотерапевт покрывает их своими руками. Его взгляд фиксирует переносицу испытуемого, который должен смотреть ему в глаза. Продолжая массировать руки испытуемого, он произносит формулу внушения: «Как только я положу свои руки на ваши, они начнут деревенеть. Веши руки уже деревенеют! Руки начинают ежиматься все сильнее. Руки сжимаются все больше, руки сжались крепко-крепко. Вы уже не можете разжать свои руки! Словно магниты, их притягивает друг к другу. Пробуйте, прилагайте усилия. Вы не можете разнять рук. Ничего не получается/ Пробуйте, прилагайте усилия. Ничего не получается/» В результате человек действительно не сможет разнять своих рук. Удача этого приема будет говорить о большой внушаемости пациента. Можно усилить прием, предложив испытуемому поднять сцепленные руки над головой.
10. Пациенту дают в руки две или три совершенно чистые пробирки и заявляют, что собираются исследовать его обоняние. Ему предлагают понюхать эти пробирки и сказать, в какой из них были керосин, нашатырный спирт и чистая вода. Если человек начнет обнаруживать несуществующие запахи, то можно предположить у него наличие хорошей внушаемости. Если же он твердо заявит вам, что никаких запахов не чувствует, то делают вывод об отсутствии у испытуемого повышенной внушаемости.
11. Для этого приема нужно иметь небольшой металлический груз на прочной нитке и выпиленный из дерева подковообразный «магнит», внешне похожий на настоящий. Пациента просят взять пальцами вытянутой руки нитку с висящим на ее конце металлическим грузом.
Психотерапевт подносит к грузу «магнит» и начинает то приближать, то удалять его в какой-нибудь определенной плоскости. При этом пациенту внушают, чтобы он обратил внимание на то, как груз постепенно начинает следовать за «магнитом» и раскачиваться. Вскоре у лиц, достаточно внушаемых, груз действительно начнет качаться в заданном направлении вследствие возникновения идеомоторных движений.
12. Прием Констамма. Пациенту предлагают встать боком к стене и тыльной стороной сжатой в кулак кисти опереться изо всех сил о стену. Глаза должны быть закрыты. В течение минуты врач дает пациенту следующие приказания: «Обопритесь очень сильно, напрягите мышцы плеча, руки». Затем он просит больного отойти от стены и свободно опустить руку. Чаще всего рука, которая работала, сама по себе поднимается, нередко даже описав угол девяносто градусов. Пациенту объясняют, что испытанное им расслабление и спонтанное движение руки похожи на расслабление и ощущение подчинения внешним силам, которые он должен снова'испытывать во время особого состояния сознания (гипноза).
13. Прием, рекомендуемый С. Н. Астаховым. Во время обследования, проверив реакцию зрачков на свет и конвергенцию, психотерапевт говорит пациенту, сидящему с закрытыми глазами: «Не удивляйтесь, сейчас я надавлю вот здесь, и вам будет трудно открыть глаза». При этом он слегка надавливает пальцами в" области надбровных дуг. На предложение после этого открыть глаза пациент может почувствовать тяжесть в веках. Если он открывает глаза с трудом, с видимым усилием, то можно говорить о повышенной внушаемости и открытости к особым состояниям сознания.
Можно значительно усилить диагностическое значение этого теста, если предварительно придавить в области медиального мыщелка на локтевой нерв, предупредив пациента о том, что у него должно сейчас возникнуть чувство «проходящего в мизинец тока». Таким образом, обследуемый полагает, что есть такие точки, прижимая которые, психотерапевт может вызвать новые, до этого неизвестные ощущения.
14. Прием Леви-Сахла. Пациенту предлагается фиксировать взглядом красный крест на сером фоне при словесном внушении, что в результате такой процедуры он закроет глаза и увидит зеленый крест.
Для определения внушаемости и открытости к особым состояниям сознания достаточно провести два-три из этих приемов, после чего переходят к самой психотерапии. Если внушаемость высокая, вхождение в особое состояние сознания (гипнотизация) может проводиться более быстро, если низкая — более медленно.
Для практических целей и научных исследований особых состояний сознания Э. Хилгардом с соавторами была разработана шкала («стенфордская шкала»), позволяющая определить степень внушаемости. В соответствии с ней приняты следующие градации внушения:
1) внушение, что рука испытуемого, приведенная психотерапевтом в горизонтальное положение, упадет;
2) испытуемый приблизит к себе вытянутые руки;
3) вокруг головы пациента летает муха;
4) нельзя разъединить руки;
5) вытянутую руку невозможно согнуть;
6) невозможно открыть глаза;
7) невозможно назвать свое имя (пациент только что-то бормочет);
8) невозможно поднять плечо;
9) при положительном ответе на вопрос «да» рука пациента будет одновременно писать «нет»;
10) пациент ощущает горький или соленый вкус;
И) он должен отвечать только на голос, производящий внушение;
12) пациент слышит и видит внушаемую ситуацию (галлюцинацию);
13) внушение неправильного количества карт, разложенных на несколько стопок; испытуемый должен сосчитать количество карт в каждой;
14) у пациента нет чувствительности;
15) внушение возрастного регресса (например, чтобы пациент написал свое имя так, как он писал в пятом, а затем и во втором классе школы);
16) перед пациентом не две-коробочки, а три, и он должен в «среднюю» (несуществующую) положить монету;
17) внушение, что показываемый лист бумаги чистый, хотя на нем изображен рисунок (затем на бумагу накладывают геометрическую фигуру, которая на рисунке кажется деформированной, но пациентом воспринимается как недеформированная);
?18) наблюдается постгипнотическая амнезия (А. П. Слобо-дяник, 1983).
В отделении неврозов и пограничных состояний Харьковского НИИ неврологии и психиатрии имени В. П. Протопопова разработана шкала-опросник для определения индивидуальной гипнабельности. Конструкция шкалы-опросника проведена по аналогии с тестом MMPI.
1. Вера в приметы — это заблуждение.
2. Мои родители обращаются со мной скорее как с ребенком, чем как со взрослым.
3. Мне кажется, что я чувствую более остро, чем другие.
4. Я стараюсь уклоняться от конфликтов и затруднительных положений.
5. Мне все равно, что обо мне думают другие.
6. Я вполне уверен в себе.
7. Меня раздражает, когда где-нибудь на улице, в магазине или в автобусе на меня смотрят.
8. Если я заболею или получу травму, то без всяких опасений обращусь к врачу.
9. Некоторые люди одним прикосновением могут исцелять больного.
10. Если я хочу что-нибудь сделать, но окружающие считают, что этого делать не стоит, то я готов отказаться от своих намерений.
11. Чаще всего мне хотелось бы сидеть и мечтать, чем что-либо делать.
12. Мне трудно сосредоточиться на чем-либо одном.
13. Я легко просыпаюсь от шума.
14. Меня легко переспросить.
15. Я часто о чем-нибудь тревожусь.
16. Я спокойно переношу вид крови.
!7. Часто думаю: «Хорошо бы стать ребенком».
18. Мечтаю очень редко.
19. Сон у меня прерывистый и беспокойный.
20. Человек должен стараться понимать свои сны, руководствоваться ими в жизни и извлекать из них предостережения.
2 г. Все известные мне «чудеса» объясняются очень просто: одни люди водят за нос других, только и всего.
22- Бывало, я замечал, что незнакомые люди смотрят на меня критически.
23. Меня довольно трудно вывести из себя.
24. Я часто считаю себя обязанным ответить то, что нахожу справедливым.
25. Обычно я засыпаю спокойно, и меня не тревожат никакие мысли.
26. Некоторые люди до того любят командовать, что меня так и тянет делать все наперекор, даже если я знаю, что они правы.
27. Мне больше нравится работать с руководителями, предоставляющими большую самостоятельность, чем с руководителями, дающими четкие и строгие указания.
28. Я человек общительный.
29. Бывало, что при обсуждении некоторых вопросов, я особенно не затрудняюсь, соглашаюсь с мнением других.
30. Меня легко привести в замешательство.
31. Быть откровенным всегда хорошо.
32. Я очень редко вижу сны.
33. Я впечатлительнее большинства других людей.
34. Я верю в чудеса.
35. Мое поведение в значительной степени определяется обычаями тех, кто меня окружает.
36. Меня трудно задеть.
37. Мои убеждения и взгляды непоколебимы.
38. В моей жизни был один или несколько случаев, когда я чувствовал, что кто-то посредством гипноза заставлял меня совершить иные поступки.
39. У меня мало уверенности в себе.
40. Я всегда был независимым и свободным от контроля со стороны семьи.
41. Иногда я так настаиваю на своем, что люди теряют терпение.
42. Никому не доверяю — это безопасней.
Данная шкала позволяет определить гипнабельность испытуемого в течение короткого времени (10—15 мин). Опросник заполняется по специальной форме. У экспериментатора имеется накладной ключ-трафарет с прорезями квадратной и круглой формы. Прорези квадратной формы соответствуют отрицательным значениям (отрицательным ответам на утверждения шкалы), их порядковые номера: 1, 5, 6, 12, 15, 16, 18, 19, 21, 23, 24, 26, 27, 32, 36, 40, 41, 42, а прорези круглой формы — положительным (все остальные утверждения). Общая сумма значимых ответов, соответствующих форме прорезей ключа,
является искомым выражением степени индивидуальной гипнабельности испытуемого в «сырых» очках, которые переводятся в баллы оценки гипнабельности и соотносятся со «шкалой» Е. С. Каткова для прогнозирования глубины гипнотического состояния. При этом количество йсырых» очков от нуля до четырех определяет полную гипнабельность и соответствует первой степени первой стадии глубины гипноза по указанной шкале. Количество «сырых» очков от 10 до 14 равняется двум баллам гипнабельности и соответствует второй степени первой стадии глубины гипноза. Каждое дальнейшее увеличение количества «сырых» очков на четыре приравнивается к увеличению гипнабельности на один балл и соответствует углублению гипноза на одну степень. Максимальная оценка гипнабельности равняется девяти баллам (39—42 «сырых» очка) и соответствует третьей степени третьей стадии гипноза (см. приложение).

ГЛАВА 6 Методы и техники введения в особые состояния сознания
Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех, забывших радость свою.
Так пел ее голос, летящий в купол, И луч сиял на белом плече, И каждый из мрака смотрел и слушал. Как белое платье пело в луче.
И всем казалось, что радость будет, Что в тихой заводи вес корабли, Что на чужбине усталые люди Светлую жизнь себе обрели...
А. Блок
В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом. Словом разрушали города.
Н. Гумилев
В настоящее время насчитывается более ста различных методов введения в особые состояния сознания. В лечебной практике обычно выделяют две группы методов: методы воздействия многократно повторяющимися монотонными раздражителями на различные анализаторы (сюда относится и вербальный метод) и шоковые методы, при которых особое состояние сознания вызывается действием сильного внезапного раздражителя (громкого звука, вспышки света, слабого тока и др.) в сочетании с категорическим приказом: «Спать!»
На основании этих двух методов разработано множество вариантов техники вызывания особых состояний сознания, подробно описанных в работах различных авторов (А. А. Токар-ский, 1890; В. М Бехтерев, 1911; А. Форель, 1928; Ю. В. Канна-бих, 1929; В. Е. Рожнов, 1954, 1975, 1985; Г. Зеневич, С. Либих, 1965; С. Консторум, 1962; К. И. Платонов, 1962; М. Лебединский, 1971; И. Вольперт, 1972; П. Буль, 1974; А. Свядощ, 1982; А. Слободяник, 1982; А Захаров, 1982; И. 3. Вельвовский и соавт., '984; Б. Д. Карвасарский, 1986; Л. Шерток, 1972; М. Эриксон и соавт., 1976 и др.). Приведем несколько основных методов и техник.
Метод Фариа, или фасщшациа (от лат. fascinare — очаровывать). Предложен известным нам португальским аббатом Ж. Фариа (1813), который привез этот метод из Индии, позаимствовав его из практики факиров.
Психотерапевт находится напротив пациента на расстоянии 30—50 см, несколько возвышаясь над ним (для этого пациента лучше усадить). Пациенту предлагают смотреть врачу в глаза не мигая. Одновременно психотерапевт берет пациента за плечи, медленно раскачивает его вперед-назад и пристально смотрит на его переносицу. Внушение: «Смотрите мне в глаза. Ваш взгляд становится тяжелым. Ваши глаза устали, но не закрывайте их до тех пор, пока можете держать их открытыми. Ваши веки тяжелеют, словно наливаются свинцом. Тяжелеет все тело». Следует короткая пауза. Обычно пациент не выдерживает длительного взгляда и начинает моргать. После этого голос психотерапевта становится более уверенным: «Ваши глаза моргают, а теперь закрываются, закрываются. Вы засыпаете... засыпаете».
Как только глаза пациента закрылись, психотерапевт кладет на них пальцы и внушает: «Ваши веки склеились, вы не можете их открыть до тех пор, пока я вам не прикажу». Если больной сам не закроет глаза, можно без слов опустить его веки прикосновением к коже надбровных дуг или сказать ему: «Закроите глаза», после чего продолжить внушать признаки сонливости. При всей своей кажущейся демонстративное™ и театральности этот метод достаточно эффективен, так как основан на неизвестном больному приеме: психотерапевт, требуя от больного, чтобы он смотрел ему в глаза, сам глядит на его переносицу и тем самым меньше утомляет свой взор. Тем не менее метод требует от психотерапевта определенной тренировки. Для этого нужно ежедневно фиксировать взгляд на каком-нибудь предмете на расстоянии 30—50 см и смотреть на него, стараясь не моргать, в течение нескольких минут.
Метод Дж. Бреда — А. Льебо. Сущность метода сводится к тому, что пациенту предлагают фиксировать взор на каком-нибудь предмете до тех пор, пока не наступит гипнотическое состояние. Следует подчеркнуть, что, гипнотизируя, Дж. Бред предлагал испытуемому не только фиксировать свой взор на предмете, но и полностью расслабиться и сосредоточить все свои мысли на сне.
Монотонными раздражителями, действующими на слуховой анализатор, могут служить звук метронома, тиканье часов, запись шума дождя, морского прибоя и т. д. С целью монотонного слабого раздражения, кожного анализатора издавна применяются пассы — проведение ладонью руки вдоль лица и туловища на расстоянии 2—3 см. Иногда для этой цели используют электронагревательные приборы (рефлектор с синей лампой, фен и т. д.).
М. Эриксон (1939) считает, что при наведении особого состояния сознания важен не столько сам монотонный раздражитель, сколько представление о нем.
В настоящее время гипнотизация с помощью воздействия на анализаторы проводится, как правило, в сопровождении словесных внушений. Задача их, как считает В. Е. Рожнов, сводится к тому, чтобы вызвать условно-рефлекторное погружение в особое состояние сознания путем словесных формулировок, описывающих те ощущения, которые испытывает засыпающий
человек.
Б числе первых специалистов, разработавших метод словесного погружения в гипноз, был последователь Дж. Бреда, современник И. Бернгейма и Ж. Шарко — А. Льебо. Он клал руку на лоб пациента и внушал ему то состояние, которое испытывает засыпающий человек, и таким образом добивался гипнотического транса с раппортом.
В последующем воздействие слабых монотонных раздражителей на зрительный, слуховой или кожный анализатор, в сочетании с вербальным внушением сна стало основой многих комбинированных, или смешанных, техник гипнотизирования. Расскажем о некоторых из них.
Техника И. Бернгейма. Он описал ее в 1884 году в своей книге «О внушении в гипнотическом состоянии бодрствования». Приводим это описание без изменений.
«...Смотрите на меня и думайте только о том, чтобы заснуть. Вы почувствуете тяжесть ваших век и усталость в глазах; ваши глаза моргают, они увлажняются, зрение становится туманным; глаза закрываются». Некоторые пациенты закрывают глаза и засыпают моментально. Другим я повторяю, еще более подчеркиваю, добавляю жест; характер жеста не так важен. Я держу два пальца правой руки перед глазами пациента и прошу смотреть пристально на них или обеими руками я провожу несколько раз сверху вниз перед глазами, или прошу его смотреть мне прямо в глаза и стараюсь в это время концентрировать все его внимание на мысли о сне. Я говорю: «Ваши веки закрываются, вы не можете их открыть. Вы испытываете тяжесть в Руках и ногах; вы ничего больше не чувствуете, ваши руки неподвижны, вы ничего больше не видите, приходит сон», — и Добавляю повелительно: «Спите!» Часто это слово является решающим, глаза закрываются, больной спит.
Если пациент не закрывает глаза или не держит их закрытыми, я не.заставляю его долго фиксировать мои глаза или мои пальцы, потому что есть такие пациенты, которые без конца таращат глаза и сосредоточивают внимание на этом, а не на мысли о сне; в таких случаях успех лучше достигается с закрытыми глазами. По истечении двух или самое большее трех минут я прикрываю веки
или же медленно опускаю их на глазные яблоки, постепенно закрывая их, подражая тому, что происходит, когда к человеку естественно приходит сон, и кончаю тем, что держу их закрытыми продолжая внушение: «Ваши веки слипаются, вы не можете их открыть; потребность спать становится все сильнее; вы не можете больше сопротивляться». Я постоянно понижаю голос, я повторяю приказание: «Спите», — и редко бывает, чтобы сон не приходил через четыре или пять минут. Это сон посредством внушения. Это образ сна, которые я постепенно ввожу в мозг.
С одними лучше поступать мягко; с другими, не поддающимися мягкому внушению, надо быть резким, говорить приказным тоном, чтобы пресечь стремление смеяться или непроизвольное сопротивление, вызванное подобными приемами. Часто у лиц, кажущихся невосприимчивыми, я добивался успеха, держа долго глаза закрытыми, предписывая тишину и неподвижность, говоря непрерывно и повторяя одни и те же формулы: «Вы чувствуете оцепенение, онемение, руки и ноги неподвижны; вот и тепло в веках; нервная система успокаивается; ваши глаза остаются закрытыми, приходит сон» и т. д. После 8—10 минут внушения я отнимаю пальцы, глаза остаются закрытыми: я поднимаю руки, они остаются в воздухе, это каталептический сон!»
Вариантом подобного приема служат и следующие техники. 1. Пациент усаживается на стул, руки свободно лежат на бедре. Психотерапевт вращает кистью правой руки вокруг головы пациента, вызывая легкое утомление зрения и головокружение. Через одну-две минуты врач накладывает левую руку на затылок пациента, а правой выполняет вертикальный пасс сверху вниз вдоль глаз и закрывает глаза, оставляя, руку на глазах. Затем начинает легкое круговое вращение головой пациента, добиваясь полного расслабления мышц шеи. Почувствовав, что голова легко болтается, врач жестко наклоняет ее к груди пациента. Через одну-две минуты развивается особое состояние сознания.
2. Исходная поза пациента: сидя, колени раздвинуты на 20—30 см, руки опущены вдоль туловища. Начало этой техники полностью совпадает с предыдущей. Индийцы считали наиболее гипногенной зоной участок глаз, арабы — затылок. Поэтому после наклона головы пациента психотерапевт своим горячим дыханием одну-две минуты разогревает ему затылок. Затем левая рука психотерапевта ложится на спину чуть ниже лопаток, а правая на затылок пациента. Слегка вибрируя, раскачивая и расслабляя все туловище пациента, врач наклоняет его туловище и голову вперед-вниз к точке между колен. В заключительной фазе этого движения врач давлением двух рук чуть резче завершает наклон туловища и головы пациента вниз до отказа и оставляет его в этом положении. Через одну-две минуты
оазвивается особое состояние сознания. Его глубина зависит в основном от энерго-информационной чувствительности пациента.
Техника К. И. Платонова. Дня введения больного в особое состояние сознания психотерапевт применяет соответствующие олова, а также вспомогательные физические приемы погружения в транс. Последние могут выражаться, например, в виде слабых ритмических раздражителей одного из анализаторов или же нескольких анализаторов сразу с целью развития в них тормозного процесса. Для этого могут быть применены редкие удары метронома (с частотой один удар в одну-две секунды), тиканье стенных или карманных часов, однообразное поглаживание больного по руке, по голове или по лбу; иногда больному предлагается длительно смотреть на какую-либо блестящую точку и т. д.
?Одновременно врач произносит примерно следующее: «Вы уже пришли в состояние полного душевного покоя, необходимого для наступления дремоты, а в дальнейшем сна. По вашему телу начинают разливаться приятная нега и истома, у вас появляется сонливость, ощущается приятная вялость, тяжелеют руки и ноги, тяжелеют веки, как бы наливаются свинцом, вы начинаете чувствовать, как вас неодолимо клонит ко сну. Мой голос вы хорошо слышите, я сейчас буду медленно считать до десяти, с каждым счетом ваша дремота все более углубляется: раз... два... три... Вы засыпаете, переходя во все более глубокое состояние спокойного и приятного сна».
Такие внушения время от времени следует повторять, причем они постепенно приобретают характер сообщения о том, что уже совершилось: «Вы уже перестали ощущать свое тело, ваши веки уже плотно сомкнулись, очень приятное отдохновение уже разлилось по вашему телу, полное успокоение уже наступило, никаких волнений уже нет, мои слова воспринимаете еще более четко и все более поддаетесь, их воздействию».
Техника И. 3. Вельвовского. Используются слабые моното-нии (монотонные шорохи, постукивания, звук метронома, фиксирование взглядом шарика, легкие тактильные раздражители).
. Словесное внушение: «Вы находитесь сейчас в удобной приятной позе покоя, ничто вас не раздражает, ничто не мешает этому приятному отдыху, даже звуки, если они доносятся до вашего слуха, вас не беспокоят. Вам удобно, уютно, приятно
повторить с паузами 23 раза). Все окружающее вас как бы не касается, не касается... По вашему телу разливается приятное, легкое, успокаивающее тепло, а лоб и голова на фоне этого приятного тепла испытывают приятную легкую прохладу. Все ваше тело приятно расслаблено... Приятно расслаблено. Во всем те приятная истома, покой. Легкое монотонное постукивание
метронома (или негром/сии звук зуммера, шум вентилятора ц приносимые им ритмично волны воздуха и т. д.) усиливает чувство приятной истомы и покоя. Они навевают дремоту, приятную дремоту, дремоту и покой... На фоне этого общего приятного покоя и полного, все усиливающегося отвлечения от всего окружающего вы ясно слышите мой голос. Он также действует на вас приятно-успокаивающе и воспринимается вами ясно. Слушая мой голос, вы отвлекаетесь от всяких мыслей, они уходят от вас, ничего вас не тревожит, не беспокоит... Не тревожит и не беспокоит. Полный покой. Полное бездумие, покой и бездумие. Ваши веки приятно отяжелели. Они опускаются, опускаются... Они закрылись, и приятный покой и истома стали еще глубже». Далее нужно формировать и углублять распространение приятного чувства тяжести в руках, ногах, во всем теле. Внушение особенно легко реализуется в моторном секторе, в двигательной и мышечной сферах. Поэтому следует внушать приятную тяжесть и покой в мышцах век, лица, рук, ног, всего тела, все время подчеркивая, что это приятно. На этом фоне нужно начать формирование необходимых ощущений в области дыхания и сердечной деятельности. «Вам приятно, удобно, дыхание ваше становится спокойней и спокойней. Дыхание, как во сне, становится легким, поверхностным, приятно легким и нечастым». И далее: «Вы совершенно спокойны. Вам приятно, сердце ваше бьется ровно, спокойно, неторопливо...» Полезно взять руку, установить пальцы на пульсе: «Вот ваш пульс, я чувствую... Он ровен, хорошего наполнения, сердце бьется спокойно, раз... два... три...» Счет ведется в темпе 60 ударов в минуту, пока пульс не установится в этом ритме. Не следует торопиться с приказом: «Спите! Спать!» Более приемлемо внушение: «Вы находитесь в особом состоянии покоя. Это состояние гипноза. При нем вы хорошо слышите меня и мои внушения приобретают особую силу. Ваша нервная система, все ее клетки находятся в целебном сне, а слух на этом фоне глубокого покоя особенно ясно воспринимает мой голос и мои слова. Именно поэтому мои внушения и мои слова воспринимаются и полностью реализуются вашим организмом».
Техника В. Е. Рожнова. Больному предлагают фиксировать взгляд на каком-нибудь неподвижном блестящем предмете, обычно на металлическом шарике или кончике молоточка. Прием введения в особые состояния сознания примерно таков: «Расслабьте мышцы. Лягте совершенно спокойно. Старайтесь ни о чем не думать. Внимательно слушайте то, что я вам буду говорить. У вас появляется желание спать. Ваши веки тяжелеют и постепенно опускаются. По всему телу распространяется чувство приятной теплоты. Все больше и больше расслабляются мышцы рук, ног и всего тела. Расспабляются мышцы лица, шеи, голова глубже уходит в подушку. Вам хочется спать. Сейчас я начну считать, и по мере
того как я буду проводить этот счет, приближаясь к десяти, желание спать будет нарастать, становиться все сильнее и силь-'иее. Когда я назову цифру десять, вы заснете».
Примерно такие фразы психотерапевт повторяет несколько раз спокойным, ровным голосом, часто подкрепляя их прямым внушением: «Спать! Спите!». Говорить лучше негромко, спокойно, но в то же время твердо и уверенно. Отдельные слова, особенно такие, как «Спать! Спите!», нужно выделять из общей мелодии речи и произносить с ударением, придавая им приказной оттенок. Не следует допускать скороговорок. Слова надо произносить с некоторыми паузами, фразы должны быть короткими, понятными, легко воспринимаемыми.
Техника П. И. Буля. Больной лежит на кушетке. Психотерапевт садится у изголовья и держит перед его глазами примерно на расстоянии 10 см какой-нибудь блестящий предмет. Больному предлагается пристально смотреть на предмет. Через 5— 7 минут психотерапевт тихим монотонным голосом произносит формулу внушения: «Смотрите пристально на блестящую точку. Постепенно ваши глаза будут утомляться... веки будут тяжелеть... вас будет охватывать приятная усталость. Вы начинаете испытывать приятное головокружение. Все тише, все спокойнее, все темнее становится вокруг вас. В голове возникает легкий туман, он все нарастает, все усиливается... Вас охватывает сонливость, веки тяжелые, словно налились свинцом... Веки смыкаются. Вам все труднее различать предметы... Вы засыпаете, засыпаете... Зеки плотно смыкаются. Вы не в силах их поднять. Забываетесь, забываетесь... Все глубже сонливость... Вы засыпаете... спите... спите глубже... Спите».
Примерно такие же формулы внушения П. И. Буль рекомендует применять в сочетании с монотонными воздействиями раздражителей на слуховой (метроном, шум падающих капель воды) или на кожный (пассы, электролампа на шнурке, электронагреватели и др.) анализатор.
Техника Л. Шертока. Пациента просят фиксировать взгляд на предмете, который находится приблизительно на расстоянии 25 см от его глаз. Внушения могут осуществляться по следующей Формуле, конечно, с многочисленными вариантами: «Я держу перед вами предмет. Вы смотрите на этот предмет, вы слышите мой голос. Если вы отводите взгляд, направьте его снова на предмет. Расслабьтесь и слушайте мой голос. Я хочу, чтобы вы расслабились. Вы чувствуете расслабление во всем теле. Вы расслабляетесь все больше и больше. Фиксируя предмет и слушая мой голос, вы чувствуете, цто расслабляетесь все более и более. Мышцы ваших ног расслаблены, мышцы ваших рук расслаблены. Вы чувствуете также, что вы дрешете. Вы будете дремать все глубже, глубже и глубже.
Слушайте хорошенько мой голос. А теперь вас охватывает тяжесть, ваше тело становится тяжелым. Ваши ступни, ваши ноги, ваше тело становятся тяжелыми, тяжелыми, тяжелыми... Приятное тепло пронизывает ваше тело. Вы думаете о сне. Приятное тепло пронизывает ваше тело, как бывает, когда вы засыпаете. Ваши веки становятся тяжелыми, вы становитесь сонливым, ваши веки становятся теплыми, тяжелыми... тяжелыми. Думайте о сне и ни о нем другом. Вы не можете держать глаза открытыми, ваши веки становятся все тяжелее и тяжелее... Вы хотите спать, вы все больше и больше хотите спать, ваш взгляд утомлен, вам колет глаза, глаза слезятся (это говорят в том случае, если глаза становятся влажными). Дышите глубоко и медленно. С каждым вдохом ваш сон глубже, глаза ваши теперь закрыты. Вы засыпаете, спите, спите!»
Обычно внушения заставляют пациента закрыть глаза. Если же этого не произошло, можно прибегнуть к технике счета. Она состоит в возобновлении внушения при счете от одного до десяти. Если и после этого пациент не закрывает глаза, можно, по примеру Бернгейма, использовать следующий способ: руку держать в нескольких сантиметрах от глаз пациента и передвигать ее попеременно сверху вниз и снизу вверх много раз. Прием сопровождают словами: «Следите за моей рукой вверх, вниз, вверх, вниз, и вы захотите спать все сильнее и сильнее». Если у пациента глаза все еще открыты, ему говорят: «Теперь вы можете закрыть глаза!» При этом психотерапевт тихо закрывает пальцами веки пациента.
Вариации этого метода используются в основном на детях 8—14 лет. Психотерапевт накладывает на голову пациента ладонь своей руки и приказывает ему смотреть прямо перед собой на какой-нибудь блестящий предмет. При этом внушается изображение чего-либо хорошо знакомого пациенту. Как только пациент начинает «видеть» внушенное изображение, значит, он находится в глубоком особом состоянии сознания.
Техника В. Т. Кондратенко и Д. И. Донского. Пациента укладывают на кушетку или усаживают удобно в кресло в затемненной тихой комнате. Психотерапевт садится напротив него, обычно с правой стороны, держа в руке какой-нибудь блестящий предмет (часы, молоточек и т. п.). Больному предлагается полностью расслабиться и фиксировать свой взгляд на блестящем предмете. Психотерапевт негромким монотонным, но внушительным голосом начинает говорить: «Ваши мышцы полностью расслабились, ни о чем постороннем не думайте, слушайте только мой голос... Смотрите на часы в одну точку, по возможности не мигая. Постепенно глаза ваши начинают уставать, веки тяжелеть и вам захочется закрыть глаза. Считаю до пяти, и на счет пять ваши глаза закроются. Раз... два... Глаза начинают уставать, контуры часов становятся расплывчатыми, веки тяжелеют, вас охватывает сонливость. Веки тяжелеют все
больше и больше, они опускаются ниже и ниже (при этом можно опускать предмет, на котором больной фиксирует свой взор, все ближе к его груди). Четыре, пять... Глаза закрываются...». Если больной продолжает держать глаза открытыми, можно рукой осторожно прикрыть ему веки.
Далее продолжается внушение сна: «Ваши мышцы расслаблены. Вы чувствуете приятную тяжесть во всем теле. Мой голос действует на вас успокаивающе, с каждым моим словом приятная дремота все глубже охватывает вас... Я считаю до пятнадцати, и с каждым счетом вы засыпаете все глубже и глубже. Раз... два... три... Тяжесть в теле усиливается, руки тяжелые &ноги тяжелые. Вы не можете пошевелить рукой, ногой. Четыре... пять... шесть... Приятная теплота появляется в ваших руках и ногах. Вы засыпаете все глубже и глубже. На счет пятнадцать вы уснете. Семь... восемь... девять... Все тело тяжелое, приятная теплота во всем теле. Дыхание ровное, спокойное, сердце бьется ровно и спокойно. Спать хочется все больше и больше. Вы засыпаете все глубже и глубже. Десять... одиннадцать... двенадцать... Вы засыпаете. Ваши мысли расплываются, как масляное пятно на бумаге. Вы слышите только мой голос. Ничего не мешает спать. Вы засыпаете... Засыпаете...»
Во время внушения психотерапевт может делать пассы вдоль лица и туловища пациента, поглаживать его руку или лоб. Последние цифры счета произносятся тихо, но с нарастающим напряжением в голосе: «Тринадцать... четырнадцать... пятнадцать! Спать. Спать!»
Мы не случайно привели несколько вариантов техник смешанного метода введения в особые состояния сознания. Чаще других применяется сочетание воздействия монотонного слабого раздражителя на зрительный анализатор и словесного внушения сна.
Метод М. Эриксона. В литературе известен как метод поднятия руки, или американский метод. По мнению его сторонников, метод имеет некоторые преимущества, так как заставляет пациента активно участвовать в процессе гипнотизирования и подготавливает почву для аналитической психотерапии.
Даем этот метод в описании Вольберга (1948). «Яхочу, чтобы вы почувствовали себя удобно на стуле и полностью расслабились. Теперь, когда вы сели, положите руки ладонями на бедра. Вот именно так. Вы будете следить за своими руками и заметите, что сможете внимательно наблюдать за ними. То, что вы должны сделать, ~ это сесть на стул и расслабиться. Вы заметите, что некоторые явления возникают во время вашей релаксации. Они всегда происходили в то время, когда вы расслаблялись, но вы их прежде так хорошо не знали. Я вам о них сообщу. Я хочу, чтобы вы сосредоточили свое внимание на всех ощущениях и впечатлени-я^з которые вы почувствуете в ваших руках, каковы бы они ни . Возможно, вы почувствуете тяжесть руки, лежащей на
бедре. Я хочу, чтобы вы наблюдали за своими ощущениями. Может быть, вы почувствуете нечто вроде зуда. Неважно, что вы будете испытывать, но я хочу, чтобы вы за этим наблюдали. Смотрите все время на свою руку, и вы заметите, что она спокойна и что она остается все в том же положении, В ней уже есть движения, но они пока еще не заметны. Я хочу, чтобы вы не спускали глаз с вашей руки. Ваше внимание может отвлечься от руки, но оно все время будет возвращаться к ней, и вы все время не спускаете глаз с руки, и вы спрашиваете себя, когда движения, которые в ней возникают, будут видимыми».
Пациенту любопытно узнать, что произойдет, тем более что ощущения, которые он испытывает, может испытать каждый. Внушение не имеет характера насилия, и если пациент заметит то или иное ощущение, он будет рассматривать его как продукт собственного опыта. Именно этого психотерапевт и должен добиться. Пациент ассоциирует слова психотерапевта со своими ощущениями, и вследствие этого возникают сенсорные и моторные реакции. Например, в одном из пальцев руки появляется легкое движение или вздрагивание. Как только это происходит, психотерапевт отмечает, что это движение естественно и, возможно, оно усилится.
Наблюдая вместе с пациентом за «поведением» его рук, психотерапевт в непринужденном тоне продолжает: «Интересно будет увидеть, какой из ваших пальцев начнет двигаться первым. Может быть, это будет большой палец или указательный, или безымянный, или мизинец. Вы не знаете точно, какой именно... Смотрите все время внимательно и заметите сперва легкое вздрагивание, может быть, правой руки. Смотрите: мизинец вздрагивает и шевелится. В начале движения вы заметите интересную вещь. Пространство между пальцами расширяется очень медленно, пальцы расходятся очень медленно, и вы замечаете, что пространство между ними расширяется все больше и больше. Пальцы будут расходиться медленно... они расходятся все больше и больше, все больше и больше, все больше и больше, именно так». Если пальцы начинают расходиться, это означает, что пациент реагирует на внушение. Психотерапевт продолжает говорить, делая вид, что все происходит само собой и дело не в его словах, а в поведении пациента.
«...Ваши пальцы разойтись... вскоре они начнут подниматься, образуя арку над бедром, kqk будто они хотят подняться все выше и выше. Заметьте, как поднимается указательный палец. Другие пальцы тоже хотят последовать за ним. Вот они медленно поднимаются. В то время как пальцы будут подниматься, вы почувствуете мягкость в кисти, руки, ощущение легкости, тем более что пальцы поднимаются в воздух, поднимаются, поднимаются все выше... Когда вы смотрите на поднимающуюся кисть
тки'вы замечаете, что вся ваша рука поднимается, поднимается в воздух, еще выше, еще... Смотрите все время на кисть руки и всю руку, которые поднимаются, и в это время вы почувствуете, как ваши глаза становятся сонливыми и усталыми. В то время как ваша рука продолжает подниматься, вы почувствуете себя усталым, расслабленным и вам очень захочется спать. Ваши глаза сделаются тяжелыми, и, возможно, векам захочется закрыться, и в то время как ваша рука будет подниматься все выше и выше, вы захотите почувствовать себя все более и более расслабленным, вы захотите спать все больше и больше, вы захотите испытать чувство покоя и расслабления, закрыв глаза и засыпая».
И если пациент подчиняется внушению, его положительный ответ используют, чтобы подкрепить и усилить внушение.
«Ваша рука поднимается еще, а вы становитесь совсем сон/ш-вым; ваши веки делаются тяжелыми, ваше дыхание становится медленным и спокойным... В то время как вы смотрите на свою руку и чувствуете себя все более и более сонным и расслабленным, вы замечаете, что направление вашей руки начинает изменяться. Рука начинает сгибаться, и кисть руки начинает все больше и больше приближаться к вашему лицу, еще, еще, и, пока она сгибается, вы медленно, но верно впадаете в глубокий, глубокий сон, в котором вы глубоко расслабитесь, настолько, насколько хотите. Рука сгибается все сильнее и сильнее, пока не достигает вашего лица, и вы будете хотеть спать все больше и больше, но вы не должны заснуть прежде, чем ваша рука не достигнет лица. Когда рука приблизится к лицу, вы будете спать, глубоко спать».
Пациенту предоставляют возможность самому регулировать режим движения руки и засыпания. Когда пальцы его кисти коснутся лица, у него создается впечатление, что он уснул, потому что таково было его собственное желание. Движение руки и постепенное засыпание взаимно усиливают друг друга, и, когда пациент закроет глаза, он войдет в транс, 'В формировании которого он участвовал сам.
Тем временем психотерапевт продолжает: «Теперь ваша кисть поднимается к лицу. Ваши веки становятся тяжелыми. Вам все больше и больше хочется спать. (Кисть руки пациента приближается к лицу, его веки моргают все быстрее.) Ваши веки становятся тяжелыми, и кисть руки направляется к лицу, вы чувствуете себя очень ycmajibiM и сонным. Ваши глаза закрываются, закрываются. Когда ваша рука достигнет лица, вы будете спать, глубоко спать. Вы будете чувствовать сильную сонливость. Вы будете чувствовать все большую сонливость, вы очень захотите спать, почувствуете общую усталость, ваши веки тяжелы, как свинец, а ваша рука направляется прямо к лицу, и, когда она достигнет лица, вы будете спать (кисть руки доходит до лица и пациент закрывает глаза). L спите, просто спите. Во время сна вы чувствуете себя очень
усталым и расслабленным. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на релаксации, на состоянии релаксации без напряжения. Думайте только о том, чтобы спать, глубоко спать!» (Шерток Л., 1972).
Один из вариантов — пациент стоит или сидит, руки опущены вдоль туловища. Психотерапевт закрывает правой ладонью глаза пациенту и просит его дышать возможно медленно с максимальными промежуточными паузами. На седьмом медленном вдохе врач плавно поднимает прямые руки пациента вверх над головой, а затем отпускает их и приказывает: «Руки на выдохе плавно, сами, в неосознаваемом режиме опускаются вниз. По мере опускания рук вы засыпаете все глубже и глубже... и, когда руки дойдут до низа, вы заснете!»
Метод Д. А. Когана и В. М. Файбушевича. Отличается простотой и изяществом. «Лежите спокойно, удобно, ни о нем не думайте. Сейчас я вам прочитаю маленький отрывок из стихотворения; вы будете успокаиваться все больше и больше, в вашем теле появятся приятная теплота и истома, мысли начнут исчезать из головы, и вы будете погружаться в приятную дремоту. С каждым моим словом вы будете засыпать все глубже и глубже. А когда я закончу читать, вы будете спать. Во время сна, кроме моего голоса, вы не будете слышать посторонних звуков и ничто вас не будет беспокоить.
Заводь спит.
. Молчит вода зеркальная. Только там, где дремлют камыши, Чья-то песня слышится печальная, Как последний вздох души. Это плачет лебедь умирающий, Он со своим прошедшим говорит; А на небе вечер догорающий И горит и не горит... Отчего так грустны эти жалобы, Отчего так ноет сердце, грудь? В этот миг душа желала бы Невозвратное вернуть1».
Методика кафедры психотерапии Харьковского института усовершенствования врачей (Т. Ахмедов, А. Филатов, 1990). Методика предусматривает 16 последовательных этапов погружения в особое состояние сознания, лечебного внушения и дегипнотизации.
1. Установка на удобную позу: «Ложитесь (садитесь)... Примите удобную позу... Итак, принятое положение тела удобно. Закрывайте глаза. Успокаивайтесь. Находитесь в состоянии покоя и отдыха».
1 К. Бальмонт.
2. Адресование внушений к кинестетическому анализатору:
«Мышцы рук, ног, туловища расслаблены... В них нет ни малейшего напряжения... Все тело приятно отяжелело... Вам не хочется ни двигаться, ни шевелиться... Постепенно тяжелеют ваши веки. Веки тяжелеют все больше и больше... Они отяжелели и плотно-плотно слиплись.
Начинают расслабляться мышцы вашего тела. Расслабляется лоб. Расслабляются щеки. Чувствуете расслабленность глазных мышц. Расслабился язык. Расслабились мышцы нижней челюсти. Полностью расслабились мышцы лица. Ваше лицо расслабилось.
Расслабление переходит на мышцы шеи. Расслабляются мышцы груди. Расслабляются мышцы живота. Расслабляются мышцы спины. Расслабились мышцы туловища. Начинают расслабляться руки. Расслабились плечи. Расслабились предплечья. Расслабились кисти рук. Начинают расслабляться ноги. Расслабились бедра. Расслабились голени. Расслабились стопы. Полностью расслабились мышцы вашего тела».
3. Интероцептивное расслабление: «Начинают расслабляться внутренние органы. Вы ощущаете расслабление внутри головы, внутри груди, внутри живота. Расслабляется каждый нерв, расслабляется каждая нервная клетка. Все расслабилось в вашей голове. Нет никакого напряжения».
3.1. Адресование внушений к дыхательному аппарату: «Дыхание ваше стало ровным, спокойным, ритмичным».
3.2. Адресование внушений к сердечно-сосудистой системе: «С каждым вдохом ваше сердце бьется все спокойнее, ритмичнее... Приятная теплота разливается по всему вашему телу».
4. Отключение от окружающего: «Окружающие звуки, шумы, шорохи, разговоры отдаляются от вас... отдаляются все дальше и дальше... Вы почти не воспринимаете посторонних раздражителей... Они перестают доходить до вашего сознания... Отключаетесь от происходящего вокруг.
Вы отключились от окружающего. Окружающие звуки, шорохи, разговоры как бы удалились от вас. Они уйти от вас далеко-далеко. Вы не воспринимаете посторонних раздражителей. Они не доходят до вашего сознания».
5. Успокоение и отключение от личностных переживаний и ощущений: «Вы постепенно успокаиваетесь... успокаиваетесь... переходите в состояние отдыха и покоя... Успокаивается каждая клеточка вашего организма... Успокаивается каждая частичка вашего организма... Успокаивается вся ваша нервная система... По мере успокоения нервной системы успокаиваются все внутренние органы... See тревоги, заботы, волнения рассеиваются... уходят».
5.1. Адресование внушений ко второй сигнальной системе: «Течение мыслей в голове пассивно следует внушениям.
Ни на чем постороннем не фиксируется... Вас покинули все тревоги, огорчения, заботы... Все, что раньше волновало и угнетало вас, ушло и сейчас не имеет никакого значения Вам спокойно, хорошо».
6. Фиксация покоя: «Вы уже успокоились... Вы совершенно спокойны... Отдыхаете... Отдыхает нервная система, отдыхают все внутренние органы... Ничто вас не волнует и не нарушает вашего сосредоточения и покоя... ни душевного, ни телесного.. Все что прежде беспокоило вас, yuuio, рассеялось, забылось... Вы испытываете сейчас чувство внутреннего покоя и полного умиротворения.
Чувство спокойствия нарастает. Успокаивается каждый нерв. Успокаивается каждая нервная клетка. Успокаивается нервная система. Все ваши волнения рассеиваются. Спокойствие все больше и больше выражено. Вы чувствуете, как ваше тело наполняется приятным спокойствием. Ничто не волнует вас. Ничто не нарушает вашего покоя, ни телесного, ни душевного».
7. Перевод покоя в дремоту: «Мышцы туловища, рук, ног расслаблены. В них нет ни малейшего напряжения. Вам не хочется ни двигаться, ни шевелиться. Вы спокойны. Ваше спокойствие сочетается с ощущением сонливости, дремоты. Это состояние вам приятно... Постепенно вы погружаетесь в дремотное состояние... Приятная дремота овладевает всем вашим телом... Никакие посторонние звуки не доходят до вашего сознания. Никакие ощущения со стороны внутренних органов больше не воспринимаются. Вы приятно и спокойно отдыхаете... Ни о чем не думаете... Сонливость усиливается с каждым моим словом... Отдыхаете... Вы слышите только мой голос. Дремотное состояние все больше выражено. Ваше дыхание стало спокойным, глубоким, ритмичным, вам дышится легко. Ваше сердце сокращается спокойно, ритмично, автоматически. Вы не чувствуете своего сердца, как не чувствует сердца каждый здоровый человек».
8. Формирование раппорта: «Окружающие звуки, шумы отошли далеко... Вы уже не воспринимаете их... Ничего не слышите, кроме голоса врача... Вы слышите только мой голос... слышите только мой голос... Он действует на вас успокаивающе... На вас действует только мой голос. Мои внушения действуют на вас успокаивающе. Вы отключились от окружающего и воспринимаете только мой голос».
9. Перевод дремоты в особое состояние сознания: «Вы все глубже погружаетесь в дремоту. Дремать надо. Это полезное для вас состояние. Вы погрузились в дремоту. Вы входите в гипнотическое состояние. Это особое состояние сознания. Вы слышите то, что я говорю. Все будете помнить. Однако это не обычная беседа. Вы находитесь в гипнотическом состоянии. Это полезное для вас состояние».
10. Потенцирование особого состояния сознания: «Глубина гипнотического состояния нарастает. Гипноз — это особое состояние сознания. Во время гипноза восстанавливается здоровье человека. Во время гипноза восстанавливается нормальная деятельность каждой клетки вашего тела, каждого органа, каждой системы. Сейчас организм приходит в оптимальное для него состояние (нервная система, сердечно-сосудистая, дыхательная, пищеварительная и другие системы).
Из гипнотического состояния вы выходите иными. Вы будете чувствовать себя отдохнувшими, здоровыми, обновленными. Гипноз — зто не беседа и не сон.
Гипноз — это особое состояние сознания, при котором слова врача оказывают исключительно сильное лечебное воздействие. Сейчас вы почувствуете, как под влиянием моих внушений у вас появятся непроизвольные движения, выполняемые без вашего участия» (внушаются движения, которые выполнялись при проведении проб на внушаемость).
11. Внушения общетерапевтического действия: «Во время гипноза наступает внутреннее расслабление. Расслабляются все мышцы внутренних органов. Вы ощущаете приятное расслабление в голове, приятное расслабление в груди, приятное расслабление в брюшной полости. Это расслабление выражено больше и больше. Все больше расслабляются гладкие мышцы внутренних стенок кровеносных сосудов. Расслабляются полностью все кровеносные сосуды. Проходят спазмы кровеносных сосудов. Кровеносные сосуды всего тела расширяются. Ваше тело от этого начинает тяжелеть. Тяжелеют руки. Тяжелеют ноги. Чувствуете, как ваше тело становится тяжелым. Появляется ощущение, что ваше тело тяжелое и массивное. Это полезное изменение. Появляется приятная тяжесть в голове. Это также полезное ощущение. Расширяются кровеносные сосуды головы. Расширяются кровеносные сосуды головного мозга. От расширения кровеносных сосудов снижается повышенное артериальное давление. Артериальное давление снижается до нормального для вашего организма уровня. Тяжесть во всем организме нарастает. Голова все глубже уходит в подушку. Ноги тяжелые, стопудовые. Сердце работает спокойно, ритмично. Вы чувствуете себя, спокойно. Вы входите в более глубокое гипнотическое состояние.
Вы начинаете ощущать приятное тепло в области сердца. Вы Чувствуете, как сердце прогревается теплом. Расширяются кровеносные сосуды сердечной мышцы. Улучшается кровоснабжение сердечной мышцы. Укрепляется сердечная мышца. Сердце работает спокойно. Каждое мышечное волоконце сердца получает все больше и больше кислорода и питательных веществ. Тепло в области сердца, расширение коронарных сосудов сердца оказывает исключительно благоприятное действие. Это повышает силу, выносливость, работоспособность сердца, оказывает хорошее профилактическое действие. Вы начинаете чувствовать, как во всем теле наряду с тяжестью, появляется ощущение тепла. Руки теплые и тяжелые. Ноги теплые и тяжелые. Все ваше тело теплое и тяжелое. Сейчас каждая клеточка вашего тела становится здоровее. Каждая клеточка вашего тела накапливает сейчас запас энергии. Улучшение состояния каждой клеточки приводит как бы к обновлению вашего организма».
12. Суггестия чувства комфорта: «Сейчас вы чувствуете себя хорошо. Вы спокойны. Ваше дыхание свободное, спокойное, автоматическое. Ритмичность вашего дыхания сейчас поддерживается автоматически. Под влиянием гипноза автоматическая регуляция дыхания становится более совершенной. Ваше сердце также работает спокойно, ритмично, автоматически. Под влиянием гипноза автоматическая регуляция деятельности сердца становится более совершенной. Под влиянием гипноза более совершенной становится автоматическая регуляция артериального давления. С каждым сеансом гипноза автоматическая регуляция артериального давления в вашем организме становится более и более совершенной.
Улучшается также автоматическая регуляция деятельности других систем; пищеварительной, мочевыделительной, эндокринной. От этого у вас возникает чувство комфорта во всем теле. Это ощущение комфорта сохранится у вас после выхода из сеанса. С каждым сеансом чувство комфорта в теле будет ощущаться вами все более явно.
Это чувство комфорта вызвано тем, что под влиянием гипноза все системы вашего организма, все органы и даже каждая клеточка функционируют оптимально. Саморегуляция деятельности вашего организма становится совершенной. Все реакции приходят в норму».
13. Закрепление спокойствия: «Вы чувствуете себя сейчас совершенно спокойно. Успокоились нервная система, сердечно-сосудистая, дыхательная, пищеварительная и другие системы. Это спокойствие закрепляется в вашем организме. С каждым сеансом спокойствие будет все больше и больше выражено. Спокойствие закрепляется в вашей нервной системе. Вы спокойнее реагируете на то, что раньше вас затрагивало. Спокойствие становится непоколебимым. Спокойствие становится основной чертой вашего характера. Все внушения закрепляются в вашей нервной системе».
14. Лечебные внушения. Они строятся с учетом особенностей личности больного, специфики симптоматики, характера течения заболевания. Формулы суггестии должны быть краткими, конкретными.
15. Пролонгирование лечебного действия в особом состоянии сознания: «Под влиянием моих внушений в вашем организме про-изошли целебные изменения. С каждым сеансом лечебный результат гипноза нарастает. Лечебный результат гипноза будет нарастать».
16. Выход из особого состояния сознания (дегипнотизация): ggbtxopouio отдохнули... Оздоровился весь ваш организм... Исчезли неприятные ощущения, мысли, волнения... Вы испытываете полное диутреннее успокоение, вам легко и приятно... Когда вы придете на следующее занятие и я вам предложу закрыть глаза, вы сразу же почувствуете тяжесть век... Ваши мышцы расслабятся, посторонние звуки исчезнут. Вы будете слышать только мой голос... С каждым занятием состояние,отдыха, покоя и лечебного сна будет углубляться. С каждым днем ваше самочувствие будет улучшаться все больше и больше.
Сейчас вы начинаете выходить из гипнотического состояния. Проходит тяжесть в вашем теле. Появляются приятная легкость, бодрость. Голова становится свежей и легкой. Руки стали легкими, ноги легкие. Все ваше тело легкое. Спокойствие остается. Остается ощущение приятного тепла в области сердца. Во всем теле ощущение комфорта. Вы выходите из гипноза, чувствуете себя отдохнувшими, спокойными, здоровыми. У вас хорошее настроение. Вам приятно. Выходите из гипноза. Я начинаю считать. Со счетом «три» вы свободно, спокойно откроете глаза и почувствуете себя хорошо. Сегодня вечером вы быстро заснете и ночью будете спать крепким и глубоким сном. Считаю:
«Один» — вы выходите из гипноза. Вы спокойны.
«Два». Вы хорошо отдохнули.
«Три» — ваши глаза свободно открываются.
Вам приятно, хорошо. Голова свежая, легкая. Ощущение такое, как будто бы вы несколько часов находились в состоянии глубокого крепкого сна».
Метод «Мигание на счет». Его применение целесообразно в тех случаях, когда пациент обнаружил высокую восприимчивость во время внушения на стадии бодрствования.
Глаза пациента закрываются после того, как он долгое время пристально смотрит на какую-нибудь точку или неподвижный предмет, в то время как психотерапевт внушает: «Веки становятся тяжелее». Затем психотерапевт начинает счет, заставляя пациента поднимать и опускать веки. «Теперь я начну считать. Я хочу, чтобы вы открывали и закрывали глаза на счет. Я буду считать от одного до двадцати. К тому моменту, как я досчитаю *ю двадцати или еще раньше, ваши веки станут такими тяжелыми, что глаза останутся закрытыми и вы погрузитесь в глубокий сон. Один. Ваши глаза открыты. Два. Закройте глаза. Три. Откройте. Четыре. Закройте. С каждым движением ваши веки становятся все более тяжелыми. Пять. Откройте. Шесть. Закройте, вам хочется спать, спать. У вас очень тяжелые веки. **емь, восемь... становятся все тяжелее... ваши веки такие тяжелые... вы пытаетесь, но они никак не открываются... скоро они
закроются совсем... Девять, десять. Века тяжелые, глаза сонные Одинадцать, двенадцать. Тяжелее и тяжелее, теперь очень тяжелые. Тринадцать, четырнадцать, веки очень тяжелые, сонные приятная истома. Пятнадцать, шестнадцать. Семнадцать, восемнадцать. Глаза такие сонные и веки тяжелые. Девятнадцать. Слегка приоткрываются. Двадцать. Глубокий сон. Теперь вы можете полностью закрыть глаза».
Психомышечный метод. Пациент сидит или стоит, руки вдоль туловища, спина прямая, глаза закрыты, психотерапевт становится сбоку и кладет ладонь правой руки на спину пациента между лопатками, а левую руку на грудь. Затем внушает чувство легкого, напряжения в груди и прогибает туловище и голову пациента назад, усиливая ощущение твердости и одеревенелости позвоночника. Добившись эффекта одеревенения в прогибе, психотерапевт берет правую руку пациента, поднимает ее вверх и жестко внушает сжатие пальцев в кулак, напряжение всей руки и ее одеревенение.
Гипервентиляционный метод. Пациенту в положении, удобном для сна (лежа или сидя), дастся задание максимально мошно и глубоко дышать ртом, без пауз в течение 30—60 секунд. Затем после 3—5-минутного успокоения и отдыха процедура повторяется с индивидуальной направленностью несколько раз, пока пациент (или пациенты) не окажется в глубоком трансе. Когда психотерапевт видит, что дыхательная доза достаточна, пациенту внушается чувство легкости, невесомости и растворения сознания в окутывающем его тумане1. После этого внушения возможны три реакции:
1) пациент продолжает, но уже в бессознательном состоянии, дышать учащенно;
2) дыхание успокаивается самостоятельно;
3) пациенту становится плохо, и наблюдаются признаки ухудшения самочувствия — в этом случае необходимо медленно прекратить воздействие, вывести пациента из особого состояния сознания и оказать ему необходимую срочную помощь, в противном случае может произойти обморок и резко ухудшится состояние больного. Поэтому психотерапевт должен бьпъ всегда очень внимателен к реакции пациента на такого рода средства воздействия. Лица с крайне тяжелыми формами проявления заболеваний к данной психотехнике не допускаются категорически. В других случаях при необходимости психотерапевт сам успокаивает дыхание пациента и углубляет суггестией возникшее особое состояние сознания.
1 Здесь хорошо подходит цитата из Э. Репана: «В воздухе есть жизнь, и лист дерева умеет извлекать ее. Последуем его примеру».
Мртод Ж. Шарко (шоковый метод). Существует много вариантов. Приводим один из них в описании А. М. Свядоща (1982).
«Больному предлагают встать спиной к креслу или дивану. Психотерапевт становится с правой стороны пациента и говорит ему: «Сейчас вы уснете глубоким крепким сном. Стойте ровно, не сгибайте тела. Закройте глаза». Далее, положив больному правую руку на лоб, а левую на затылок, он слегка отьгидывает голову больного назад и внушает: «Ваше тело свободно раскачивается». При этом давлением на голову больного психотерапевт начинает его слегка раскачивать, постепенно увеличивая амплитуду. «Вас тянет все больше и больше назад. Вы падаете назад все больше и больше. Вы не боитесь упасть. Я вас держу». Затем, еще больше увеличив амплитуду качания, психотерапевт внезапным давлением на лоб больного резко опускает его в кресло или на диван, стоящий сзади, и громким повелительным тоном приказывает: «Спать/ Спать глубже, глубже и глубже». В некоторых случаях приказ сопровождается внезапным сильным звуком (ударом гонга, хлопком) или вспышкой сильного источника света. Многие больные (в большинстве случаев истеричные) при таком воздействии сразу погружаются в гипнотический гранс».
Мегод Фогта—Кречмера (фракционный гипноз). Обычно при меняется в тех случаях, когда больной малогипнабелен и у психотерапевта нет уверенности в быстром и эффективном погружении пациента в особое состояние сознания. Больного погружают в неглубокий транс и внушают: «Сейчас я досчитаю до трех, на счете «три» вы проснетесь и откроете глаза, но затем я снова погружу вас в гипноз, но уже более глубокий». После пробуждения пациента просят рассказать о своих ощущениях во время гипнотизирования, что мешало ему заснуть, а что, наоборот, способствовало засыпанию. Затем приступают к повторному гипнотизированию, учтя все отрицательные и положительные моменты, выясненные при опросе больного. Таким образом, больной каждые 3—5 минут выводится из состояния Дремоты, а затем снова погружается в особое состояние сознания. Во время паузы полезно успокоить больного, попросить его расслабиться.
Э. Кречмер (1949) перед сеансом и во время пауз рекомендовал аутогенные тренировки на релаксацию, тяжесть и тепло в конечностях. После того как больной посредством самовнушения вызывает у себя тяжесть и тепло в теле, психотерапевт снова погружает его в особое состояние сознания. Способ Повышает восприимчивость больного к трансу и позволяет Добиваться глубокой степени транса.
И. 3. Вельвовский с соавторами (1984) несколько модифицировали метод. Они не будят больного, а стимулируют ответы
на вопросы, не выводя из особого состояния сознания. «Сейчас я задам вам вопросы. Вы их ясно услышите п, не выходя из состояния покоя, приятной скованности, ответите на пих>> В некоторых случаях больному в паузах демонстрируют, что внушения реализовались, например, что он не может пошевелить рукой или ногой.
Олиеанные выше методы введения в особые состояния сознания (и их варианты) не исчерпывают всего арсенала приемов, которые позволяют психотерапевту погрузить пациента в транс (мы уже упоминали, что таких методик сейчас насчитывается более ста). Преимущество их заключается только в том, что они просты, а поэтому наиболее доступны широко практикующему психотерапевту. Из менее часто применяемых методов вхождения в особые состояния сознания можно отметить такие, как метод Кречмера — Эриксона, метод «Путаница», репетиционный метод, метод множественной диссоциации, метод «Сюрприз» и др.
Метод Кречмера—Эриксона. Психотерапевт «вяжет сетку слов» и только периодически вставляет фразу, которая содержит прямую суггестию. Эта фраза (или слово) действует с особой, силой, так как у пациента создается впечатление, что он сам активно участвует в процессе лечения.
Внушение: «Вы можете делать, что хотите: сидеть или двигаться. Можете слушать меня или не слушать, можете держать глаза закрытыми или открытыми. Сядьте удобно в кресло и расслабьтесь. Вы можете ни о чем не думать или думать о чем-то приятном, вспоминать приятные события из своей жизни. Можете вообще не обращать на меня внимания. Лечение уже началось. Вам не обязательно спать; если хотите, можете дремать, если не хотите — не спите, но веки ваши тяжелеют. Резервные возможности вашего организма безграничны, действуют не мои слова, а ваши собственные возможности. Нужно только умело их использовать. Вы сейчас раскованны, дыхание ваше ровное, сердце бьется ровно и спокойно. Я вам ничего не навязываю, ничего не внушаю. Вы сами выберете из моих слов, что вам нужно. Вы хорошо слышите меня, но окружающее вам уже не мешает, оно ушло на задний план, растворилось. Вы можете на время совсем отвлечься от моих слов, представить себя на берегу моря. Вас приятно греет солнце, тело ваше теплое, отяжелевшее. Вам не обязательно спать, это не главное, но вам так приятно, вы так хотите расслабиться и уснуть» и т. д.
Методика более приемлема при коллективном наведении особых состояний сознания. Отметим, что именно ею часто пользовался А. М. Кашпировский в своих сеансах телепсихотерапии.
Метод «Путаница». Лучше применять его при лечении людей высокообразованных, скептически относящихся к особым состояниям сознания. Сущность метода заключается в том, что пациенту делается ряд противоречивых, взаимоисключающих, разнонаправленных внушений, требующих от него постоянного и быстрого переключения внимания.
Психотерапевт просит больного поднять правую руку и не двигать левой. Тут же повторяет просьбу: поднять левую и не двигать правой. Сначала пациент думает, что психотерапевт ошибся и «путает» руки. Потом психотерапевт без перехода требует от больного одновременно, чтобы он не двигал руками, но одну поднял, а другой давил вниз. Движимый желанием сотрудничать с психотерапевтом, пациент стремится разобраться в этом хаосе путаных требований и приходит в такое замешательство, что рад любому разумному предложению. Психотерапевт должен вести себя невозмутимо, приказы отдавать быстро, решительно и уверенно, не позволяя пациенту опомниться. В заключение, когда пациент окончательно сбит с толку, следует категоричное требование закрыть глаза и спать.
Этот метод можно несколько видоизменить. Психотерапевт начинает с житейских рассуждений о том, как легко мы часто путаем дни недели, назначаем свидание в одно время, а приходим в другое. Если пациент соглашается, что и у него так бывает, психотерапевт продолжает примерно следующим образом: «Сегодня, скажем, вторник, а можно думать, что четверг, но поскольку сегодня среда и поскольку вообще не имеет значения в данной ситуации, что сегодня: среда или понедельник, то ничего не мешает вам живо вспомнить одно приключение, которое вы пережили неделю назад в понедельник, точь-в-точь такое, какое вы пережили в прошлую среду». Прислушиваясь к этим рассуждениям, пациент может считать, что в них есть какой-то смысл. Однако, стараясь ухватить его, он обращается к событиям, происшедшим с ним в среду или в понедельник. В это время делается императивное внушение забыть все, что было на этой неделе, и представить события, которые произошли с пациентом в его день рождения пять лет назад. Потом с еще большим напряжением в голосе говорят, что сейчас пациент представит себя участником этого дня рождения. Вот °н сидит за столом, около него его мать и т. п. После этого более спокойно, но настойчиво пациента просят закрыть глаза и уснуть.
Репетиционный метод. Больному предлагают зрительно вообразить, что он выполняет какое-то задание в особом состоянии сознания, а затем подключить к этому другие формы воображения: слуховую, кинестетическую.
Метол множественной диссоциации. Пациенту предлагают, чтобы он вообразил стеклянный шарик, а затем внушают: «Вы видите в этом шарике себя. Вы жизнерадостны, счастливы и здоровы». Потом просят вообразить второй, третий и т. д. индуцируют различные, но взаимосвязанные картины, которые пациент «видит» в этих шариках.
Метод «Сюрприз*. Пациента, с которым ведут индифферентную беседу, внезапно спрашивают: «Какой породы вон та собака?» — и указывают выразительным жестом на пустое место. Или уверенным голосом предлагают определить ценность денежных знаков, которые психотерапевт держит в руках. Внушаемый больной выполняет просьбу, хотя в руках психотерапевта находятся чистые листики нарезанной бумаги. После этого больному приказывают уснуть и проводят лечебное внушение.
Метод «5-4-3-2-1». Метод использует «согласие по инерции»: если психотерапевт хочет, чтобы пациент внутренне согласился с его внушениями, он дает ему сначала возможность несколько раз согласиться с чем-то еще. Для этого он просто комментирует то, что сейчас есть (что он видит, слышит и чувствует), а потом внушает то, чего пока нет. Выполняется в пять этапов.
Первый этап. Психотерапевт дает пациенту четыре утверждения о том, что он сейчас видит, и добавляет пятое утверждение внушающего характера. Затем делает четыре утверждения о том, что пациент слышит, и еще одно внушение; потом — четыре утверждения о том, что он чувствует, и внушение.
Второй этап. Психотерапевт дает пациенту три утверждения о том, что он видит, и добавляет два внушения. Аналогично делает три утверждения о том, что он слышит и чувствует, добавляя по два внушения.
Третий этап. Делают два утверждения о том, что пациент видит и добавляют три внушения; два утверждения о том, что пациент слышит, и три внушения; два утверждения о том, что он чувствует, и три внушения.
Четвертый этап. Одно утверждение о том, что пациент видит, плюс четыре внушения; одно утверждение о том, что он чувствует, и четыре внушения.
Пятый этап. На нем можно уже только внушать.
Шестой этап — возвращение из особого состояния сознания; рекомендуется его делать постепенным и максимально комфортным для пациента.
Ддя большей ясности приведем таблицу последовательности
утверждений.
Шаблон «5-4-3-2-1»
ЭтапКоличество утверждений и внушений
?Вы видите во внешнем мире»Внушение«Вы слышите во внешнем мире»Внушение«Вы чувствуете во внешнем мире»ВнушениеПервый Второй Третий Четвертый Пятый4 3 2 1
01
2 3 4 54 3 2 1
01
2 3 4 54 3 2 1 01
2 3
4 5Очень важно обращать внимание пациента на то, что он в принципе способен воспринять, но, как правило, не воспринимает в обычном состоянии сознания — на очень слабые раздражители (например, на тиканье часов, дыхание, движение грудной клетки вверх-вниз и т. п.). При этом свои внушения можно маскировать, используя выражения типа «Вы видите внутренним зрением» и «Вы слышите внутренним слухом».
Метод пирамидального гипноза. Пациент фиксирует взгляд на каком-либо объекте и его глаза закрываются, после чего психотерапевт говорит: «Глубокий... глубокий сон... все глубже погружаетесь в сон. Теперь начинайте считать в обратном порядке от ста до нуля. И с каждым счетом все глубже погружаясь в сон, с каждой произнесенной цифрой... если вы собьетесь со счета, вернитесь к месту, где вы, по-вашему, сбились. Просто продолжайте считать и глубже погружайтесь в сон. Когда вы дойдете до нуля, поднимите указательный палец, чтобы показать, что вы закончили счет и достигли глубокого уровня погружения».
Когда пациент поднимет указательный палец, психотерапевт продолжает: «Хорошо, теперь я хочу, чтобы вы представили себе, как вы гуляете по парку прекрасным летним днем. В то время, как вы прогуливаетесь, чувствуя себя таким умиротворенным, таким отдохнувшим, вы видите два больших дерева и качающийся между ними гамак. Заберитесь в гамак, погрузитесь в него, расслабляясь... светит солнце, приятное и теплое.
Гамак качается влево-вправо, влево-вправо, все глубже и глубже погружая вас в сон.
Пока вы лежите здесь расслабленный, все глубже засыпая, вы видите перед собой грифельную доску... вы берете кусок мела и Рисуете на доске большой круг и обводите его по часовой стрелке три раза... и это еще больше погружает вас в сон.
А теперь в другом направлении, круг за кругом... и это еще больше погружает вас в сон.
Теперь вы стираете круг и начинаете писать и стирать все буквы алфавита от А до Я, и каждая буква, написанная и стертая вами, все глубже погружает вас в сон.
Напишите букву А. Отчетливо представьте, ее ив то же время, как вы стираете букву А, вы все глубже погружаетесь в сои.
Напишите букву Б... и стирайте ее... продолжайте писать и стирать... писать и стирать...
...Каждая буква погружает вас все глубже в сон... Если вы сбились, вернитесь к тому месту, где вы, как вам кажется, сделали ошибку. Буква не имеет значения. Продолжайте писать и стирать и с каждой буквой погружайтесь все глубже...
Поднимите указательный палец правой руки, когда дойдете до Я... хорошо... а теперь, в то время, как я считаю в обратном порядке от пяти до нуля, вы все глубже будете погружаться в сон... все, что я говорю, погружает вас глубже... пять, четыре, три, два, один, нуль... все более глубокий'сои, вы чувствуете себя намного лучше». Возможен более углубленный вариант продолжения, использующий все пять человеческих анализаторов: «А теперь представьте, что вы снова гуляете за городом, около чудесного озера... чистого и прекрасного. От берега отчаливает лодка, лодочник приглашает вас в ней покататься. Вы влезаете в лодку, опускаетесь на мягкие подушки, погружаете пальцы в воду. Светит солнце, теплое и приятное... вода под вашими пальцами теплая. Пока лодка скользит вперед, вы водите пальцами по воде, вы так расслаблены, все гяубже погружаясь в сон... глубже и глубже... а теперь лодка скользнула в тень, и здесь, когда вы проводите пальцами по воде, вода холодная как лед... очень холодная... вы с трудом держите руку в воде... вы обрадуетесь, когда лодка снова выйдет на солнце. Теперь лодка вышла на солнце и вода под ней теплая. Пока лодка скользит вперед, вы все глубже и глубже погружаетесь в сон...
Лодка вплывает в тунель, ведущий в чудесный грот... разливается мягкий голубой свет, и вы все больше и больше расслабляетесь. Вы видите красивые картины на стене... чудесные картины, написанные в мягких тонах... вы слышите тихую музыку... вашу любимую мелодию... Красивая тихая музыка, похожая на колыбельную, все больше убаюкивает вас.
А теперь лодка выплывает на яркий солнечный свет, и, пока она скользит вдоль берега, вы видите чудесные цветы... душистые, прекрасные цветы с восхитительным запахом. Вы подплываете к берегу, выходите из лодки и поднимаетесь по поросшему зеленой /правой холму, на котором растет яблоня... вы видите несколько чудесных красных яблок и срываете одно, откусываете кусочек... яблоко вкусное и сладкое, очень приятное».
Метод «Тройная спираль Милтона Эрнксона». Психотерапевт начинает рассказывать некую историю № I, примерно в середине ее прерывает и начинает рассказывать историю № 2, которую тоже
прерывает в середине. Затем он полностью рассказывает историю № 3, потом заканчивает историю № 2, после чего завершает историю № 1. Истории под номерами 1 и 2 полностью осознаются и запоминаются пациентом, а история № 3 забывается (причем очень быстро), поэтому в нее психотерапевт и включает инструкцию для бессознательного пациента.
В своей практике мы довольно часто применяем методы ароматов для погружения а особые состояния сознания. Психотерапевт наносит на поверхность марлевой салфетки несколько капель специальных ароматических масел и помещает салфетку в верхний нагрудный карман халата (у сердца). Затем садится с пациентом на два стоящих один против другого стула. Обхватив снаружи колено пациента своими руками, он приказывает смотреть не мигая ему на переносицу. Через 5—10 секунд, закрыв пациенту глаза, приближает его голову к своему карману. Вдыхая ароматы пропитанной маслами салфетки и слыша ритм сердца психотерапевта, пациент через одну-две минуты входит в особое состояние сознания.
Метод «Плацебо». Психотерапевт берет бутылку с пульверизатором, наполненную водой, и, направляя взгляд пациента на неподвижную точку, начинает понемногу выливать воду сзади ему на шею, говоря: «В то время как я выпиваю жидкость на вашу шею, вы расслабляетесь и погружаетесь в глубокий сон... глаза слипаются... очень сонные... жидкость расслабляет вас... глаза закрыты... все более глубокий сон».
В эриксоновском гипнозе часто особые состояния сознания вызываются применением невербальных технических приемов.
Метод «Рычажное наведение». Состоит в том, что пациенту на начальных этапах наведения особого состояния сознания внушается связь какого-либо события, обычно имеющего четко очерченное завершение, с углублением транса. Например, психотерапевт поднимает руку гипнотизируемого и производит внушение: «По мере того как ваша рука будет опускаться, состояние вашего транса будет углубляться, и как только ваша рука опустится полностью... вы заснете...»
Метод «Разрыв шаблона». Его смысл состоит в том, что Психотерапевт неожиданно меняет привычный уклад действия («поведенческий шаблон» — неосознаваемые сложные действия), чем заставляет пациента менять фокус внимания, и это приводит к наступлению особого состояния сознания. Классический пример: психотерапевт подходит к пациенту в неожиданной обстановке (например, в коридоре) и протягивает руку. В ответ пациент также протягивает руку, но рукопожатия не происходит, так как психотерапевт вдруг захватывает протянутую руку за кисть и подносит ладонь пациента к его глазам. Далее психотерапевт может начать прикасаться пальцами (смещающимися прикосновениями) к кисти пациента, что приводит того в замешательство и способствует развитию особого состояния сознания.
Метод «Включение глазного доступа». Метод основывается на использовании глазных доступов. Например, психотерапевт может неожиданно привлечь внимание пациента к своей (психотерапевта) руке и затем резко перевести ее вправо вверх по отношению к пациенту. Если тот неожиданно для себя проследует взглядом за рукой психотерапевта, то «включится» глазной доступ к зрительному конструированию (созданию зрительных образов).
Возможны и другие приемы наведения кинестетических трансов. Например, психотерапевт берет руку пациента и начинает совершать ею круговые движения, или же психотерапевт ритмично покачивает своей рукой и привлекает к ней внимание пациента, постепенно погружая его в особое состояние сознания.
В последующих главах мы расскажем об использовании в психотерапии тех особых состояний сознания и методов работы с ними, которые до сих пор мало рассматривались и применялись нашими психотерапевтами.

ГЛАВА 7 Осознание настоящего
Призрачно все в этом мире бушующем,' Есть только миг, за него и держись. Есть только миг между прошлым
и будущим, И именно он называется жизнь.
(Из кинофильма «Земля Сан/шкива»)
Место людей между богами и зверьми.
Плотиц
Очень часто люди не используют естественных резервов своего сознания просто потому, что они не умеют осознавать настоящее. И это не просто слова: попробуйте проделать простое упражнение. Каково ваше представление о времени? Может быть, вы представляете его как бесконечную телеграфную ленту, тянущуюся мимо вас слева направо, из одной невидимой точки к другой? Если так, то какую часть этой ленты вы назовете «прошлым», какую «настоящим» и «будущим»? Интересно, как бы вы изобразили границы между ними?
Для большинства людей западной культуры характерен именно такой графический образ времени: оно кажется им непрерывным потоком, в котором один момент плавно сменяет другой, а прошлое и будущее представляются не менее реальными,-чем настоящее. Это похоже на то, как будто у каждого из нас в черепной коробке есть машина времени. Когда мы спим, время останавливается. В своих мечтах и сновидениях мы можем без всякого труда перепрыгивать из настоящего в прошлое или будущее. Порой кажется, что время летит или, наоборот, ползет в зависимости от того, чем мы заняты. Что бы ни представляло собой время в действительности, наше субъективное переживание времени постоянно изменяется.
Физически мы измеряем время в окружающем нас мире, используя расстояние и движение (например, движущуюся стрелку на циферблате часов), но вот вопрос: какое отношение ко времени имеет наш мозг? У нас должен быть какой-нибудь психологический способ определения времени, иначе мы никогда бы не узнали, сделали мы что-то или только собираемся сделать, принадлежит ли это событие нашему прошлому или нашему будущему. Ведь трудно жить с ощущением deja vu1
Dcja vu (фр.) — в психиатрии феномен «уже виденного»: видя что-либо впервые в жизни, человек утверждает, что это знакомо ему по прошлому.по отношению к будущему. В чем различие между тем, как мы думаем о прошлых событиях, и тем, как мы думаем о будущем?
Возможно, ключ к разгадке этого лежит в тех многочисленных высказываниях, которые мы делаем по поводу времени: «Я не вижу никакого будущего», «Он застрял в прошлом», «Оглядываясь на события», «Смотреть вперед в будущее». Вероятно, зрение и направление играют здесь некоторую роль.
Проделайте простое упражнение.
Упражнение «Линия времени»
Войдите в особое состояние сознания.
Выберите какое-нибудь простое повторяющееся действие, которое вы выполняете почти каждый день, такое, как, например, чистка зубов, причесывание, умывание, завтрак или просмотр телепередач.
Подумайте о времени примерно пятилетней давности, когда вы делали это. Здесь не обязательно вспоминать конкретный пример. Вы знаете, что делали это пять лет назад, и вы можете притвориться, что вспоминаете этот случай.
Теперь подумайте о том, как вы делали то же самое неделю назад.
Подумайте, как бы это выглядело, если бы сделали это прямо сейчас.
' Через одну неделю.
Теперь подумайте о том, как будете делать это через пять лет. Не имеет значения, знаете ли вы, где будете тогда находиться, просто подумайте об этом занятии.
И, наконец, возьмите эти четыре события. Вероятно, у вас есть какой-то визуальный ряд по поводу каждого из них. Это может динамичный отрывок или отдельный кадр. Если же нет ни того, ни другого, то каким же образом вы различаете их?
Наверное, вам самим интересно узнать, как вы это делаете. Чуть позже мы предложим вам некоторые обобщения.
Снова посмотрите на эти картинки. В чем различия между ними? В каком месте окружающего вас пространства они расположены? Каковы их размеры? Какова их яркость? Насколько резкими они являются? Одинаковый ли у них цвет? Это
В классическом психоанализе рассматривается как проявление механизма психологической зажиты (по типу вне бойся, ты уже был в такой ситуации И все закончилось для тебя благополучно*) и рсфсссивного оживления чувства вес-сильности (в форме предвосхищения будущего).
кино или фотографии? Насколько далеко от вас они расположены?
Трудно делать какие-нибудь обобщения относительно линии времени, но скорее всего общий способ организации картин прошлого, настоящего и будущего заключается в пространственном их расположении. Прошлое, вероятно, расположится слева от вас. Чем дальше в прошлое, тем дальше от вас будет находиться картинка. «Дапекое и смутное» прошлое окажется дальше всего. Будущее станет уходить вправо от вас, причем картины более далекого будущего будут дальше. Картинки по обе стороны могут располагаться друг над другом либо каким-то другим способом, позволяющим легко увидеть и рассортировать их. Многие люди используют визуальную систему для репрезентации временной последовательности событий, но вполне могут существовать некоторые субмод&чьные различия и в других системах. Звук .может усиливаться по мере приближения к настоящему, ощущения могут становиться более интенсивными.
К счастью, такой способ организации времени согласуется с нормальными глазными сигналами доступа (и способом чтения). Этим и можно объяснить тот факт, что он является распространенным паттерном. Есть множество способов организации временной линии. И хотя не существует «неправильной* временной линии, использование каждой из них может иметь свои последствия. То, где и как выстраиваете вы свою временную линию, будет влиять на то, как вы думаете...
Предположим, ваше прошлое находится прямо перед вами. Оно всегда попадает в поле зрения и привлекает ваше внимание. Ваше прошлое становится важной и влиятельной частью вашего опыта.
Большие и яркие картинки далекого будущего сделают его Весьма привлекательным и начнут притягивать вас. Вы будете ориентированы на будущее, а ближайшее будущее сможете с трудом планировать. Если же ближайшее будущее будет наполнено большими и яркими картинами, то может оказаться затруднительным долговременное планирование. В общем, то, что является большим, ярким и насыщенным цветом, наиболее привлекательно, и этому вы станете уделять большую часть Внимания. Расшифровывая это буквально, можно говорить, что У кого-то есть мрачное прошлое или светлое будущее.
Образы времени могут изменяться постепенно. Например, чем ярче картинка или чем она резче, тем ближе к настоящему. Эти два нюанса хороши при репрезентации постепенных изменений. Иногда человек может сортировать свои картинки более Дискретным способом, используя их определенное местоположение, при этом каждое воспоминание располагается обособленно от предыдущего. И тогда такой человек, говоря об этих
воспоминаниях, будет использовать преимущественно staccato-жесты, а вовсе не egato-жесты.
Будущее может быть сильно вытянутым прямо перед вами и - доставлять вам беспокойство столкновением с крайними сроками исполнения чего-либо, которые будут казаться далекими до тех пор, пока внезапно не примут угрожающих размеров. С другой стороны, будущее может быть слишком сжатым, так что картинки будущего будут расположены очень близко друг к другу, и тогда вы, наверное, почувствуете давление времени и вам покажется, что все должно быть сделано сразу. Иногда полезно сжимать временную линию, а порой лучше ее растягивать. Все зависит от т