Назад

Купить и читать книгу

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Путешествие на восток

   Когда-то люди этой планеты владели высокими технологиями…
   Но вот уже много веков, как чудовищная катастрофа отбросила цивилизацию в далекое прошлое, и теперь лишь император Аджаннар и немногие его близкие обладают знаниями о древних тайнах.
   Внезапно «варварская» планета оказалась объектом борьбы двух враждующих армий пришельцев из космоса – гуманоидов-таю.
   Император Аджаннар и его первый министр Дин намереваются заключить союз с дружественными «чужими» – и с их помощью противостоять нашествию.
   Однако для этого людям вновь придется воспользоваться запретными знаниями…


Часть I

Глава 1

   За окнами падал и падал дождь. Лужи разлились через всю площадь, и впору было приказывать подать паланкин, чтобы пересечь выложенное гранитом пространство между Торговым советом и Дворцом Правосудия. Серая большая туча стелилась над речными островами так низко, что казалось – вот шпиль обелиска пропорет ей сытый живот и на площадь не каплями, как сейчас, а потоком прольется все, чем туча пообедала ночью над океаном. Весна – самое скверное время года в Столице. Во много раз нуднее и грязнее осени. Впрочем, за заботами время летит быстрее, чем за бездельем. За делом и осень проходит, и весна проходит, а так уж повелось, что императору в Тарген Тау Тарсис бездельничать некогда.
   Не разглядев в тучах никакого просвета, государь отвернулся от плачущего десятый день неба и продолжил свое занятие. Правитель Таргена, тронное имя которого было Аджаннар, а родовое Джел, диктовал секретарю письмо к новоиспеченному наместнику большой саврской провинции Ияш. Два месяца назад в Ияше случились неприятности: несколько убийств – в том числе высших имперских чиновников – и мятеж, потребовавший вступления в провинцию отборных частей Правого Крыла Северной армии.
   Причиной мятежа и убийств послужил саврский полководец Лой, взятый на службу прежним наместником Ияша. Лой получил приказ приструнить на границе кой-какие разбойничьи банды, которые просачивались в савр-Шаддат через горы из княжества Внутренней Области, но саврский вояка заявил, что не позволит саврам вообще, и своим людям в частности, проливать кровь ради паршивого величия прогнившей империи. Наместник велел казнить Лоя за неповиновение. Лой посчитал этот приказ несправедливым. Торжество справедливости он восстановил единственным известным ему, веками проверенным способом: убил наместника. Затем со своим войском он занял столицу провинции, город Ияш за рекой Ияш, и объявил себя князем.
   В последующие три дня, пока в Ияш не подоспели правительственные войска, справедливость там успела восторжествовать еще дважды. Сначала – когда оскорбленный появлением конкурента подлинный саврский князь прискакал в город с малым отрядом и убил Лоя, а потом – когда командиры Лоя посовещались между собой и убили саврского князя.
   Теперь в Ияше сидел новый наместник, у савров был другой князь, угодный им и государю, а в Столице Тау Тарсис некоторые военные чиновники распрощались со своими должностями.
   Нынешнее письмо как раз содержало предписание отвести обратно Правое Крыло и не преследовать бежавших в горы мятежников, которые, хотя и потеряли вождя, однако во что бы то ни стало желали идти поперек требованиям законов империи.
   Заниматься письмом государю не хотелось. Он давно склонялся к мысли, что чем годами ссориться с Внутренней Областью, лучше один раз хорошо подраться. И сейчас удобное для того время. Но наместник и саврский князь торговались: дескать, весенняя война – первый урожай потерян, а на второй в савр-Шаддате не привыкли рассчитывать – все-таки Север…
   Государь махнул секретарю, чтоб тот собирал бумаги. Нет настроения. В Столице через два дня праздник. Зимний циферблат часов будут менять на летний. Начинается новый год. С докладом по подготовке приказано явиться старшему городскому советнику господину Вишу. Толстяк уже топчется в приемной, волнуется, потеет и скребет пухлыми пальчиками физиономию под непривычной ему придворной маской. Но до назначенного ему времени два деления на водяных часах…
   Секретарь пошуршал бумагами в папке и исчез за тайной дверцей, скрытой портьерой. Император Аджаннар остался один. Снял перед маленьким зеркалом накладное лицо – маску Справедливого Государя. Посмотрел на себя и надел ее обратно: ничего личного за маску выпускать нельзя, государственные дела требуют государственного подхода.
   Плакал дождь. Плакало время в фиолетовых колбах часов. Не заставишь течь медленнее или быстрее. Если не знаешь для этого способ. Но торопить или искусственно задерживать события нехорошо. Все должно идти своим чередом. Советник Виш подождет. И без него дела наперекосяк.
   Поглядывая на время в часах, государь перебрал оставленную секретарем стопочку доносов. Помечены они были как «тайная переписка». На стол их подкладывали регулярно, но государь читал только о том, что творится при дворе и в ближайшем окружении. Подобное бумагомарательство, поступавшее из провинций, давно не содержало в себе ничего нового. Вывод из этого можно было делать двоякий: либо в стране происходят вещи настолько ужасные, что корреспонденты страшатся о них сообщать, либо все отлично и в искусстве доноса просто настал кризис жанра.
   Государь переложил бумажки. Вот, опять. Какая-то непоименованная сволочь из мелкой челяди распространяет слух, будто император видит во сне кошмары: кровавый дождь с ясного неба, бегающие по небу красные звезды, радугу, огнем нисходящую на землю… Плохо дело, между прочим. Из снов государя, если их правильно растолковать, можно узнать будущее страны. А что хорошего может ждать Тарген, если его государю снится всякая дрянь?..
   А еще хуже, что это все правда. Кроме самого содержания снов. Например, не так давно государю приснилось построение на пятой палубе «Тетратриона». Принимал полковник Эддингс. Он неспешно шагал вдоль шеренги замерших курсантов и вдруг, поравнявшись с Джелом, ткнул его пальцем в грудь и крикнул: «Так это ты здесь мутантов разводишь?!!» Джел в страхе обернулся и посмотрел туда, куда кивал квадратный подбородок полковника. За прозрачными заслонками шлюзов дыбился желто-коричневый горб третьей планеты – Бенеруфа, в жиденькой атмосфере которого зарождался циклон.
   Государь подскочил на постели и проснулся. Может быть, он и кричал, иначе откуда взялись слухи о кошмарах. За спиной не было никаких взлетных шлюзов. В окнах Ман Мирара Бенеруф мирно помаргивал над самым горизонтом слабенькой предрассветной звездочкой.
   Сон, посетивший государя этой ночью, был еще ужаснее. Ему приснилось, что у мира Тай есть боевой флот, этот флот захватил его страну, и за помощью пришлось обращаться все на те же Внешние Станции. А там никто не верил ни в удачу, ни в судьбу, ни в счастливое имя Джел. Государя арестовали там за дезертирство, сорвали и потоптали справедливую маску и посадили в карцер на сорок суток.
   В этот раз государь проснулся с отчетливой мыслью, что в помощь на собак волков не зовут. Стало быть, справляться придется самому, как умеет и как знает. А с другой стороны, ничего страшного еще и не произошло. Ну, сидят ОНИ на Бенеруфе. Нравится это ему или не нравится. Уже больше года сидят. И никому в Таргене от этого не сделалось пока ни хорошо, ни плохо.
   Думать надо о савр-Шаддате. Или хотя бы о празднике в Столице. С Бенеруфом будь что будет, а за столичными празднествами необходимо тщательно присматривать, не то опять полгорода сгорит. Нужно только мысленно встряхнуться и велеть позвать господина Виша. Время вышло. Сейчас. Раз… два… три…
   Государь поднес руку к золотому колокольчику, чтоб вызвонить советника, когда с треском распахнулись резные двустворчатые двери и поперек порога упал ничком человек, а охранник в пятнистой маске гиены, из личных государевых телохранителей, наступил сапогом ему на спину и приложил сбоку к шее лезвие чистого, как зеркало, клинка. Глаза телохранителя тревожно блестели из-под маски. Он не успел. Обязан был пресечь переполох на подступах к государеву кабинету, и – вот вам. Такая промашка. Так побеспокоил государя. Что-то ему теперь за это будет?..
   За плечом телохранителя маячили маски и лица. Ситуация была вне этикета, вне протокола и вне церемоний. Несомненный скандал немедленно привлек различно заинтересованных в его развитии наблюдателей.
   Нарушить покой государя незванно, невзирая на день, ночь, дела или досуг, позволено было лишь одному человеку в Таргене – Первому министру киру Энигору. И за семь лунных лет, что Энигор занимал высший после императора пост в государстве, правом своим он не воспользовался ни разу.
   Пока государь рассматривал представшую пред ним картину, ожидая разъяснений, человек на полу заскулил и разрыдался. Одежда на нем указывала на принадлежность к свите Первого министра, черепашья маска сбилась на спину, на воротничке была нашивка младшего дворцового чиновника, и, когда юношу подняли под руки с пола, государь увидел, что заливается слезами перед ним один из новеньких Энигоровых секретарей.
   – Государь… – лепетал молодой чиновник. – Государь… там… он…
   Император не велел тащить маленького чиновника прочь, его и не тащили. А мальчик все никак не мог выговорить, что же ему от государя надо и что, собственно говоря, «там» и «он». Не будь на государе маски Справедливости, кто знает, стал ли бы он дожидаться. А так – только размышлял, что паренек совсем молоденький, почти ребенок и, видно, из столичных, поскольку чувственность и невоздержанность в эмоциях в Столице в моде, а недавно в стопочке доносов и вовсе был такой стишок:
Чиновник младший юных лет
Министру делает… доклад.
Министр Первый очень рад:
В докладе том ошибок нет.

   И вот, когда государь улыбнулся под маской эдакому коварному стихоплетству, маленький чиновник выдавил из себя:
   – Министр Энигор… ему… его… убили. – И выставил перед собой ладони.
   Тут только все и заметили, что руки-то у него в крови.

   Нэль сидел в медблоке, в самом конце коридора, спрятавшись от посторонних глаз за отключенным кондиционером. Место это, с одной стороны, очень ему не нравилось, потому что здесь пахло болезнями и лекарствами. Зато с другой стороны – кое-какие профессиональные секреты Лала за пять лет совместной жизни Нэль выведать сумел, и знал, что тайными методами обнаружить его здесь сложно. Лал найдет его, только если объявит аврал по всей базе. Тут было плохо, но спокойно.
   Взгляд Нэля блуждал, ни на чем особо не задерживаясь. Стены серо-голубого цвета, высокий белый потолок, пол желтовато-коричневыми ромбами и несколько откидных стульев вдоль наружной стены… Цепочка иллюминаторов, сквозь толстое стекло которых внутрь падает сумеречный свет. Единственный осветительный плафон – в начале коридора, у лифта, слабый и желтый, от Нэля загорожен белым шкафом кондиционера.
   Нужно было разобраться в себе. Подойти к этому процессу непредвзято и честно. Однако дальше самого желания дело не шло. «Почему подобные вещи случаются только со мной?» – думал Нэль и вздыхал, глядя на собственную почти неприметную в полумраке тень.
   Лал сказал: «Вы готовились все? Вот и полетите все. Почему мы должны содержать в экспедиции бесполезных людей?» – «А я? – сказал тогда Нэль. – Как же тогда я? Ведь ты же можешь сделать так, чтобы я остался». – «Чем же ты у нас отличаешься от остальных? Ты тоже займешься делом. А то до сих пор с тебя было совсем немного проку. – И, заметив, что у Нэля на глазах выступили слезы, Лал добавил: – Не надейся меня разжалобить. На этот раз твои ухищрения тебе не помогут». Нэль развернулся и пошел собирать вещи.
   «Разве уважать, любить, ценить и верить – это ухищрения?» – надо было сказать в ответ Лалу. Но Нэль не сказал. Не подобрал в тот момент нужных слов. А теперь… поздно. Сейчас Нэля не мучили даже сожаления. Да и что можно было сделать? Во что вылился бы их очередной разговор по душам? Нэль попрекнул бы Лала солдафонством? Так для Верхнего большая честь исполнять воинский долг. Они у себя на орбитальных базах живут почти что ради этого. Сказал бы, что Лал его никогда по-настоящему не любил? Лал просто ответил бы: «Да». Того партнера, к которому был привязан, Лал потерял из-за несчастного случая незадолго до отлета экспедиции. Поскольку обязательным условием для участия было наличие семейной пары, – а полковник Службы безопасности Верхнего Мира Лаллем был в плане экспедиции очень значимой персоной, – чем заменять его другим человеком, придумали подсунуть ему наивного маленького Нэля, благо тест на генетическую совместимость они прошли почти идеально.
   Так они оказались единственной на борту «Золотого Дракона» семейной парой, состоящей из Верхнего и Нижнего. При этом согласия Нэля даже не особенно спрашивали. Глупый Нэль Лала пожалел-пожалел, да и влюбился самым незамысловатым образом. А Лал принимал Нэля за шпиона. Да что там, Нэль и был к нему приставлен как шпион. Влюбленный доносчик – какая глупость… В результате Нэлю не было доверия ни с той, ни с другой стороны.
   Сейчас самое худшее осталось позади. На душе у Нэля стало тоскливо и тихо. От давешних переживаний опять кололо под ребрами в правом боку. Порок был врожденный и лекарственному лечению не поддавался; исправить мог только хирург. Нэль, однако, не видел смысла позволять себя резать до той поры, пока не соберется родить ребенка. Лал ребенка не разрешал, не собирался рожать сам и таким образом больной бок как бы оставался полковнику Лаллему немым укором: ты выкобениваешься, а я из-за тебя страдаю. Лал, правда, укор игнорировал.
   Нэль опять вздохнул и высунул нос из-за шкафа. Посетители в эту секцию медблока, к счастью, почти не заглядывали. Ходили и говорили с другой стороны, где располагались кабинеты психологов. Но можно было спрятаться еще дальше: зайти в дверь напротив и сделать, например, кардиограмму. Интересно, если у человека разбито сердце – покажет ли кардиограмма?..
   После того разговора с Лалом явился Фай. Родители у них с Нэлем были одни, но тот, кто приходился Нэлю матерью, Фаю был отцом, и наоборот. Фай, так же, как и Лал, был на двенадцать лет старше Нэля. Он рассказывал, куда они завтра отправляются и зачем, а знаками объяснил, что всего сказать пока не может. Еще бы он мог. В каюте начальника Службы безопасности. Одно отрадно: на Та Билане никто не сможет подслушивать каждый шорох и подсматривать за каждым движением. Та Билан большой. Но неудивительно, если весь этот глобальный проект по спасению миров погорит из-за подозрительности и недоверия друг к другу между Верхними и Нижними их обитателями.
   Всерьез боялся Нэль происходящего еще вот почему: во-первых, если между Верхними и Нижними что-нибудь случится, можно будет считать, что семьи у Нэля нет и даже хуже – Лал ему враг. Во-вторых, Нэль видел, что это «что-нибудь» неотвратимо приближается. Все вокруг было подозрительно. Через шесть часов Нижним нужно находиться на транспорте с багажом. И Фай что-то темнит. Дело будто бы решено по взаимному согласию. Опасности для человеческих жизней нет. Пути проверены, операция спланирована, хорошо подготовлена и обеспечена. Каждый отправляется за тем, за чем собирался отправиться изначально: Верхние реанимируют захороненные прежними владельцами генераторы атмосферы на Бенеруфе, а Нижние отправляются на Та Билан, чтобы посмотреть, каким должен быть мир, в котором и с атмосферой, и с водой, и с почвами все благополучно. Только почему так внезапно? Вдруг? Видно, что-то не заладилось, раз пришлось собираться и лететь на вторую планету в спешке. Или Нэль самого главного не знает. Тут и начинаешь подозревать всех в чем угодно. Как делает Лал. Правильно делает.
   От этих подозрений всякие дурные мысли полезли Нэлю в голову. Например, не начудить ли чего-нибудь напоследок? Нэль пощупал под кожей на предплечье маленький шарик имплантата с контрацептивом. Если его выковырять и пойти попрощаться с Лалом как того требует семейный долг, можно всерьез и надолго его озадачить. Но Нэль боялся в жизни двух вещей: намеренных подлых сюрпризов и крови.

   В сером домике по улице Златокузнецов государя ждали. Мгновенно распахнулась дверь. Из кухни выглядывали перепуганные домочадцы; хозяин, белее полотна, прилип к стене в коридоре и даже не сообразил поклониться. Его безжалостно оттеснили, а уж куда идти, государя провожать было не нужно – весь пол в кровавых пятнах, ступай по следу, и не ошибешься. Государь перекинул маску через плечо и, торопясь, взбежал на второй этаж.
   В лучшей комнате дома, душной, темной, с крошечным окошком, бестолково толпились сопровождавшие министра чиновники, телохранители, и несколько случившихся поблизости от места покушения полицейских начальников средней руки. Врач праздно сложил руки, всем своим видом показывая, что сделать ничего уже нельзя. А для двух монахов из соседнего монастыря Скорбящих время еще не настало.
   «Квартал оцеплен, – нашептывали государю на ухо. – В домах обыски. Есть задержанные, но… велика вероятность, что ушел по крышам к каналу, а там – или на лодке, или вплавь. Городская стража поднята по тревоге, приметы известны. Будем искать…»
   Старенький ковер был затоптан грязными сапогами, зеркало перевернуто личиком к стене, чтоб не спугнуть душу, когда та станет отлетать. В маленьком садике под окном ржали и лягались от тесноты дюжины две лошадей. Хорошо знали, что им следует делать в этой неразберихе, только монахи. Рядом с ложем умирающего, на чистом, незапятнанном кровью полотенце, уже лежали ножницы: чем раньше с умершего срезать волосы, тем быстрей душа совьет себе из них веревочку, и ей легче будет взобраться на Небеса.
   Господин министр, правда, был еще жив, хотя и выглядел жутко. Вокруг глаз черно, лицо и руки желтые, ногти под запекшейся коркой крови – с темно-лиловым отливом. О готовящемся покушении его предупреждали дня за три. Но он почему-то предупреждению не внял. Скорее всего потому, что оно было не первым, и даже не десятым по счету.
   Здесь, на Монетном острове, его и подкараулил убийца: спрятался за вывешенными на балконе женскими юбками, а когда министр верхом проезжал по узкой улочке мимо, спрыгнул ему на плечи, полоснул волосяным лезвийцем по горлу – да и был таков. Охрана только пялилась, как злодей обезьяной взлетел с крупа лошади обратно на балкон, сиганул оттуда на крышу и исчез за трубой.
   Впрочем, сделать дело не только быстро, но и хорошо злоумышленнику помешал «ошейник придворного», который министр Энигор не снимал с шеи даже на время сна. Тонкий металлический воротник, обшитый тканью под цвет платья, предназначен был охранять своего хозяина от внезапно накинутой на шею удавки – традиционного орудия для сведения счетов в темных переходах Царского Города. Против ножа или бритвы «ошейник» помогал хуже, но все-таки немного помог.
   Государь прибыл на Монетный остров как раз вовремя: министр его открыл глаза, чтобы последний раз увидеть своего императора. Безошибочно почувствовав момент, один из монахов коротко глянул на государя и потянулся за ножницами.
   «Принцу… – прочитал по губам министра государь, – написано… берегись дурака… а он… обманул… читал… величие и справедливость…»
   Рана на шее, прикрытая почерневшей тряпкой, булькнула, кир Энигор опустил веки и засипел.
   – В этом государстве… – услышал император Аджаннар, – следует ввести налог на… глупость.
   И все.
   Государь опустился на колени. Трижды щелкнули ножницы монаха. Кто-то из свиты с бессердечным любопытством сунулся поближе, кто-то из впереди стоящих упал в обморок.
   Государь надел маску. Принц в империи был только один – его семнадцатилетний сын Ша. Он не был объявлен наследником. И упоминание принца Ша при подобных обстоятельствах государю понравиться не могло.

   Джуджели был влюблен в певичку. И, как ни стыдно в том признаться, никак не мог открыть свою любовь. Ведь он не что-нибудь имел в виду. Он бы женился. Может быть.
   Певичка была дорогая, с множеством почитателей, ревниво следивших за ее досугом. В конце концов, на взгляд Джуджели, она просто очень неплохо пела. Так, в этот раз, как и в прошлый, пять дней назад, и как за пять дней до прошлого раза, едва покинув территорию казарм, он вывернул наизнанку казенный плащ и, отбросив ненужную теперь осторожность, бегом кинулся на улицу Желтых Фонарей, где в новом театре, выстроенном по государеву указу, давали в этот вечер музыкальное представление.
   Рискуя лишиться свободного дня в конце декады, жалования месяца за два, а то и рекомендаций для поступления на солидную службу, Джуджели бежал смотреть на свою любовь.
   Там-то его и поджидало первое разочарование: театр оказался заперт. К двери пришпилен был листок, оповещавший, что по распоряжению градоначальника представлений две декады не будет. И никакого объяснения причин.
   Джуджели опечалился и попробовал проникнуть с черного хода. Но там порог сторожила страшная, словно ведьма, старуха. Она грелась над горшком с горячими углями и курила трубку с морской травой. Когда Джуджели деликатно пошуршал в кустах, старуха завопила: «Шляются тут всякие! Стражу позову!» – и швырнула в него рыбные очистки.
   Тогда Джу вынужден был признать, что его постигла неудача. Впрочем, грустил он недолго. Он совершил маневр в обход старухи и отправился в другое хорошее место, известное ему в Столице – в кабачок «Приходи вчера», что недалеко от Зеленного рынка. Но не дошел двух кварталов, как заслышал, что на Гранитном острове бьет барабан. Вскоре на мосту появилась процессия: на площадь несли факелы и на белом муле ехал глашатай.
   Джуджели остановился. В казармах новый государев указ оповестят завтра с утра. Если он важный. А неважным он быть не может, потому что почти ночь и по ночам указов не оглашают, так как люди спят. Стало быть, случилось нечто необычное. Если отправиться за глашатаем на площадь – есть риск нарваться на проверку документов, и откроется, что Джу из казарм удрал, не имея на то разрешения. Как-то так несправедливо получается – если ты живешь в казармах и учишься в лицее «Каменные Пристани», то распорядок ты соблюдать обязан, а если ты учишься в лицее, но живешь в городе – то все эти строгости писаны не про тебя…
   А ведь Джуджели мог быть богатым человеком и иметь в городе дом или целых три дома. Сын он у своего отца один. Да вот беда: в папашиных поместьях правит кирэс Яана. А пасынка она выставила прочь. Папаша же помер лет шестнадцать или семнадцать назад, оставив Джу полным сиротой. Хорошо, нашлись добрые люди, пристроили учиться, да не где-нибудь, а в самой Столице. Но дальше Джу должен был рассчитывать только на самого себя. Ибо везение – основа временного счастья, а прилежание – счастья прочного.
   Таким образом размышляя, Джу все же повернул и направился к площади. Народу туда стеклось уже порядком, и ему пришлось толкаться в задних рядах, привставая на цыпочки, чтоб лучше разобрать оглашаемый указ. От того, что он услышал, веселая бесшабашность с него мигом слетела. В государевом дворце был объявлен траур, завтрашний день начнется с похорон Первого министра, праздник новолетия не отменяется, но горожанам праздновать его следует дома, без уличных гуляний и с наименьшим шумом. Джу призадумался. Это что ж получается? Если такое дело – в казармах, скорее всего, не спят. Как возвращаться обратно? Привычным путем через окно может не получиться. Погулял, называется. О кабаке лучше даже и не думать.
   Хотя способ вернуться был. Джу послонялся немного по набережной, поплевал через гранитный парапет в воду, раздумывая, как не повезло министру Энигору. С высшими чиновниками всегда так: либо ты не устраиваешь государя – либо тех, кто против государя. Предшественника Энигора, помнится, чуть не казнили за свободомыслие, но в последний момент государь Аджаннар смягчился и заменил смертный приговор пожизненной ссылкой в провинцию Гем и условием никогда не приближаться к Столице ближе, чем на пятьсот лиг… А Энигор был государю предан.
   Так, за мыслями о жалкой участи придворных, Джу дождался, пока окончательно стемнело и в окнах жилых и присутственных зданий начали гаснуть огоньки. Потом он перебежал через Каменный мостик, пробрался к писчей конторе при речных складах и по старому мокрому ясеню влез на складскую крышу. С той крыши перелез на другой ясень – уже во дворе лицейского корпуса, оттуда перепрыгнул на павильон для фехтования, а уж там – на чердак родной казармы. И едва открыл чердачный люк и стал спускаться на этаж, как натолкнулся своим тощим задом на необъятное мягкое пузо инспектора, внезапно выплывшее из-за угла. Инспектор Дита имел неприятную привычку – ходить удивительно бесшумно для преогромных собственных размеров.
   – Так-так, – сказал инспектор, сгребая Джу за шиворот вывернутого плаща и устанавливая на пол перед собой. – Что же ты ночью по крышам-то лазишь?
   – Я… – сказал Джуджели. – Вот, душно стало. Дай, думаю, воздухом подышу. Сверху воздух чище…
   – А плащ зачем вывернул?
   – Ой, господин инспектор, я не рассмотрел в темноте.
   – А это что? – палец инспектора указывал на рыбью шкурку у Джу на плече.
   Джу покосился на блестящую в свете лампы предательскую чешую.
   – С дождем с неба упало, – разъяснил он.
   Инспектор пожевал мягкими губами.
   – На конюшню и пятнадцать розог, – подвел он итог нежданной встрече.
   Джу открыл рот, закрыл рот и снова открыл. Вот уж какого наказания он не ждал. Он даже не сообразил сказать, что высокорожденных, кому больше тринадцати лет, не порют. А Джу уж, слава Небу, исполнилось восемнадцать на днях.
   – Но… я… я бегал в город. Там же министра Энигора убили, – потрясенный, еле выговорил он.
   – Двадцать пять, – сказал инспектор. – Не за то, что бегал в город, а для того, чтоб по крышам лазить отучался.
   Четверть стражи спустя, кусая от обиды и пережитого позора губы, Джу лежал на животе в казарменной постели и потрошил вытащенную из матраса тряпицу с деньгами. Там было все: за службу, сэкономленные пайковые, раздобытые игрой, даже подобранные как-то раз на улице. Они хранились, чтоб купить певичке подарок. Хорош будет ухажер при подарке и с поротой задницей.
   Справившись с нехитрым пересчетом, Джу убедился, что снять квартиру месяца на три финансы ему позволяют. Если, конечно, эта квартира не будет расположена под стенами Царского Города, на Речных островах или подле Ман Мирара. Из остававшихся на выбор других районов Столицы добираться в лицей и на службу будет долго и неудобно, зато проклятые казармы с их порядками хоть на какое-то время можно будет послать псу под хвост. Джу решился.

Глава 2

   Местом высадки был выбран один из островов на юго-западе большого архипелага; временем – раннее утро. Машины, лабораторное оборудование, секции жилых блоков сгружали в густой, как молоко, туман. Жителей на острове не было ни одного человека – только разрушенные временем дома, осыпавшиеся колодцы и могилы. В обмелевших колодцах плавали головастики, на могилах пахло прахом, в домах – плесенью.
   Нэль спрыгнул с пандуса межорбитального бота и отправился любоваться окрестностями, предоставив другим беспокоиться о приборах, жилье и личном имуществе. Ничего, кроме одежды и карманного словаря-справочника, он все равно с собой не привез. Он готовился как переводчик с энленского и таргского и все необходимое для работы носил в голове.
   Уйти куда-нибудь в одиночку Нэль ни капли не боялся. Ему хотелось найти высокое место и окинуть взглядом и этот вымерший остров, и океан, хранящий тайны странных существ, обитающих в нем, и восточный горизонт, за который вскоре им предстоит отправиться. Побродив среди развалин домов, не подходящих для его цели, Нэль высмотрел на высоком морском берегу бесформенную тушу древней башни, оплывшую и бурую. Башня была прежде коронована: в остатках стен застрял огромный зубчатый обруч, охватывавший ее некогда сверху, и на обруче еще местами сохранились следы позолоты, хотя похоже было, что за много-много лет Нэль первый воспользовался дорогой к башне.
   На востоке утреннее солнце выглянуло из розовой дымки и веером распустило золотые и белые блики по морской воде. Внизу под башней виден был пляж: черный песок и мелкая галька – доказательство вулканического происхождения острова. Вдоль пляжа пенился жемчужным кружевом прибой.
   Нэль даже пожалел, что находится в своем странном оглушенном состоянии. Потому что вокруг было очень красиво.
   Он влез по осыпавшимся камням почти до самой короны, нашел выемку в кладке, полную сухих птичьих гнезд, скинул мусор вниз и устроился в маленькой нише, поджав к подбородку колени. Он смотрел на восток; туда, где за цепочкой островов и за водами Ланиньенского пролива лежала империя Тарген Тау Тарсис – государство богатое и обширное, с тридцатью миллионами подданных, с большими городами, с надежными, хорошо контролируемыми границами. Безусловно, лучшее и первое государство этого мира. Кроме того, наиболее лояльно относящееся к правам человека – по крайней мере, гражданский кодекс Таргена предполагал нечто похожее на уважение к личности.
   Поэтому он, Нэль, здесь. И все они здесь.
   А того, что кое-где в империи неспокойно, где-то бунты, где-то голод, что есть казнокрадство и взяточничество, что богатство не везде и не всеми нажито честно, а люди, если рассматривать каждого в отдельности, не настолько уж добры и хороши, как кажутся, не говоря даже о том, что они здесь просто физиологически другие, – все это сверху и издалека могло быть и не видно… Выучка Лала – всегда готовиться к худшему – не прошла даром. Нэль теперь не тот, что был пять лет назад. Сколько разочарований он пережил, сколько иллюзий перерос… Он думал: мало просто жить, надо что-то сделать. Может быть, тогда Лал его полюбит…
   Пискнул вызов на браслете. Нэль нажал кнопочку.
   – На приеме, – сказал он.
   – Куда ты подевался? Что ты себе позволяешь? – раздался рассерженный голос Фая. – Здесь все работают, один я, как дурак, с ног сбился – тебя потерял.
   – Фай, – сказал Нэль, помолчав, – зачем мы сюда прилетели?
   Вопрос, казалось бы, простой и разъясненный всем тысячу раз, поверг Фая в замешательство.
   – Я должен поговорить с тобой не по связи, – сказал наконец он. – Где ты прячешься? Я подойду.
   – Я в башне. А башня на берегу.
   – Хорошо, только никуда не уходи с этого места. То, что я тебе хочу сказать, – действительно важно.
   Минут через тридцать Нэль со своего наблюдательного пункта заметил спешащую в его сторону фигурку. Фай был один. Нэль стал потихоньку спускаться. Отряхнул с комбинезона песок, паутину, следы сухого птичьего помета и вышел Фаю навстречу.
   – Ну и чего ради ты тут играешь в отшельника? – приветствовал его Фай. – Ты хотя бы понимаешь, что меня напугал?
   Нэль отвечать не захотел.
   – Ну ладно, ладно, – сказал Фай, смягчив тон, взял Нэля за плечо и повернул лицом к себе. – Мы не должны ссориться друг с другом. Хватит уже того, что с Верхними у нас возникло серьезное разногласие…

   Назначить нового Первого министра было делом непростым и крайне деликатным.
   В первую очередь перед государем стояла проблема служебного соответствия выбранного человека высшему чиновничьему рангу в государстве. Во вторую – проблема доверия к этому человеку государя. И, наконец, в третью – ритуал государевых похорон, о котором император Аджаннар думал со дня восшествия на престол, но отменить который так и не решился, несмотря на очевидное варварство и дикость этого обряда. Другой способ держать в узде некоторых из местных храбрецов просто не годился. Слишком часто от опрометчивых поступков их удерживало лишь то, что некоторые обязаны были умереть в день похорон государя. В могилу императора закапывали живыми: Первого министра, начальника личной охраны и восемь телохранителей, главнокомандующих Южной и Северной армий, наместника Северного Икта, старшую жену и младшего сына из ненаследующих престол.
   Стало быть, главой кабинета министров следовало выбирать человека достаточно умного, чтобы справлялся с возложенными на него обязанностями, достаточно честного, чтоб не замалчивал перед государем неприятных и неблагополучных дел, и, в то же время, достаточно дерзкого и смелого, потому что иначе сознание возможной опасности может попросту сломать его, искалечить и до неузнаваемости переменить.
   Кандидатов было много, но ни про кого из своих приближенных государь не мог себе сказать сразу «вот мой Первый министр, и я в своем выборе не сомневаюсь».
   Ленясь лишний раз прибегнуть к инородной начинке своей головы, государь составил из них пронумерованный список на оборотной стороне доклада о расходах по закупке для двора траурных принадлежностей к похоронам кира Энигора.

   1. Государственный казначей кир Варрур, ходжерец.
   2. Глава внешнедипломатической службы кир Наор, на три четверти тарг, на четверть савр.
   3. Градоначальник Столицы, кир Эмеркар, тарг только по имени, большинство родственников у него из купеческого сословия.
   4. Тайный советник Дин, бывший наставник принца Ша, человек и вовсе подлого происхождения, сын пирожника из столичных предместий, выбившийся в высшие дворцовые чиновники благодаря лишь собственным стараниям и способностям, но зато женат на аристократке.

   Три ближайших помощника бывшего первого министра: выбирай – не хочу…

   5. Арданский генерал-губернатор, кир Хагиннор Джел, – ну, собственного отца даже рассматривать в этом списке как-то нечестно.
   6. Наместник провинции Эгиросса, кир Аксагор, белая кость, двадцать поколений чистой таргской крови…
   Еще имена, еще, еще…

   Против каждого государь ставил черточку и, подумав, приписывал «нет».
   Когда это занятие надоело, государь порвал свой список пополам и бросил в корзину для мусора. Перед ним на столе остался только зеленый гербовой лист с подготовленным текстом именного указа и золотым ковчежцем снизу – под печать. Государь трижды обмакивал стило в чернильницу, и трижды оно подсыхало. Нужно было вписать одно единственное имя, и имя это было у государя в голове. В негодный список ставить он его не стал. Имя это, в прежние времена громкое, ныне было незаслуженно забыто.
   За пятнадцать лет до сегодняшнего дня государь уже пытался связать свою судьбу с судьбой этого человека чем-то более крепким, нежели старая вражда. Нынешняя старшая государыня Яати на самом деле являлась второй женой императора. Первой была дочь кира Ариксара Волка, Аисинь. Тогда, пятнадцать лет назад, в день годовщины правления императора Аджаннара, пять северных таргских провинций взбунтовались. Восстание возглавил хозяин земель Северной Агиллеи – Ариксар Волк. Требования восставших были просты: либо отречение от трона императора нетарга и восстановление в стране республики, либо отделение Таргского Севера от империи и основание суверенной республики там.
   Однако клич новоявленных республиканцев, к немалому их удивлению, в стране большого успеха не имел. Купцы центральных и южных провинций, видевшие от государя много полезного и хорошего для торговли и для себя, не желали свержения монархии, но, напротив, готовы были оказать ей всемерную поддержку. В Ренне, пограничном мятежным провинциям с севера, тоже жили купцы. Они мечтали о безопасной торговле, поэтому им было выгодно, чтобы империя простиралась как можно дальше на север; в войне эти люди не видели для себя ни пользы, ни прока, поскольку привычны были жить торговлей, а не грабежами. Для Эн-Лэн-Лена война у соседей, за счет которых он приспособился существовать, тоже была бедой необычайной. Взбунтовавшиеся провинции преградили традиционный путь на север, торговля в новых условиях могла остановиться и неизвестно, когда бы наладилась.
   Таргский Север оказался зажат в клещи. Пока в Таргене рассматривалась программа экономического давления на мятежников (поскольку все ж дурным тоном было переходить к военным действиям, не пройдя предварительно стадии переговоров), Эн-Лэн-Лен и Ренн изъявили не случавшуюся дотоле в истории мира готовность ввести в Северную Агиллею свои войска. После чего дело оказалось практически решенным. От Волка стали разбегаться сторонники; кто сомневался, не сбежать ли, – был пойман на золотую удочку; кто сомневался, не присоединиться ли к восстанию, – получил подарки за нейтралитет; а не перебежавшим и ни в чем не сомневающимся была обещана награда за покорность. Тем временем Северная армия в оба Крыла форсированными переходами шла из савр-Шаддата в Северную Агиллею.
   Ариксар Волк проиграл сражение, даже не вступив в бой. Он не стал прятаться. Он понял, что волкам не загнать тигра, даже если они соберутся в стаю. Его ближайшие соратники проследили, чтобы он себя не убил, и выдали его императорскому посланнику. После чего, казнив в Столице для острастки десятка два виновных – из мелочи, в основном, и из шпионов, а не из богатых и знатных зачинщиков мятежа, – государь посмотрел Ариксару Волку в глаза, увидел, что тот раскаивается в содеянном, и попросил у Волка себе в жены его любимую дочь, девочку пяти лет.
   Дальновидные и приближенные к государю мудрецы подумали: если государь говорит «я хочу», это значит «я требую». Не выполнишь – будет хуже. Бывшие мятежные тарги, приехавшие в Столицу на поклон и за прощением, решили, что это великая честь и очень даже хорошо, что старшая жена государя будет таргской крови. Ведь по закону государь должен иметь по жене от каждого народа, которым правит. Если первой возьмет ходжерку – будет хуже. А Ариксар Волк подумал, что никакая это не великая честь, что дочь его берут в заложники, отдаст – будет худо, и не отдаст – будет худо. Но девочку привез.
   Девочка была маленькая, как мышонок, и очень пугливая. В Столице она прожила семь лет и умерла, во время летнего отдыха за городом отравившись водой из плохого колодца…
   Государь отложил стило, так и не заполнив пробел между слов указа, зато взял именную печать и старательно оттиснул ее в золотом ковчежце. Выдвинул ящик стола, положил бумагу на донышко и только там, чтоб нельзя было подглядеть каким-либо образом, что он пишет, быстро вывел имя. Поддел ногтем легкую мембрану сигнализации, чтобы сработала на свет, если кто-то ящик откроет, запер указ на два замка, взял справедливую маску и покинул кабинет.

   Фай излагал факты, но с последовательности часто сбивался.
   Он сумел приплести все. И то, что он не политик, он физик-теоретик, который должен бы заниматься проблемами пространства-времени, а не внутрикомандными дрязгами, пусть волей судеб он и поставлен руководить миссией Нижних. И про то, что в этом мире, по-видимому, живут потомки поработителей, когда-то уничтоживших мир Тай. И про то, что у Верхних оказались совсем не те цели и планы, которые декларировались ими во время подготовки и перед отлетом экспедиции. И что не было договора пробовать в действии генераторы атмосферы, как вздумалось Верхним сейчас. Что не предполагалось больших проблем с перемещением генераторов на Тай – хотелось бы взять, конечно, побольше, чтоб дела поправились быстрее, но теперь получается, будто неимоверных трудов стоит выкопать хотя бы один. И что жалобы Верхних на всякие трудности более похожи на саботаж… И, наконец, собственно то, о чем опасался сказать Нэлю на «Золотом Драконе», – что неплохо бы учинить расследование чисто технических моментов крушения первой экспедиции «Летучий Змей», поскольку мир этот, хоть и заселен неполноценными половинками потомков поработителей, но в сложившейся ситуации они добра и пользы Нижним могут принести куда больше, нежели родные по виду и по духу Верхние братья, у которых против Нижних целый заговор. Не хотят они вытаскивать на поверхность и тем паче перемещать на мир Тай генераторы атмосферы. Они хотят запустить генераторы там, где те находятся сейчас, на Бенеруфе, и сделать планету для себя, а Нижних покинуть на Тай на произвол судьбы. В конце концов, технический и человеческий ресурс экспедиции на семьдесят пять процентов принадлежит Верхним, и против них на «Золотом Драконе» не попрешь. Зато, если заняться секретами Та Билана, о которых у него, Фая, есть кое-какие достоверные сведения, неизвестные Верхним, то ситуацию можно будет переиграть в свою пользу. Особого выбора Нижним Верхние сейчас не предоставили, поэтому Фаю пришлось согласиться на изгнание с Бенеруфа. Но у него есть козырь в рукаве, и он надеется его использовать…
   Нэль выслушал всю эту мешанину и задал только один вопрос:
   – Ты мне это рассказываешь в расчете на то, что между мной и Лалом все порвано раз и навсегда?
   Фай поджал губы.
   – Я рассказываю это в расчете на то, что тебя обрадуют обстоятельства, при которых ты будешь диктовать условия Лалу, а не Лал тебе.
   Нэль подумал о Лале. Что должно случиться, чтобы Лал такое позволил? Конец света? И то вряд ли. Воодушевления Фая Нэль не понимал и не разделял.
   – Фай, – сказал он, – а не получится так, что ты хочешь только прижать к ногтю Верхних, а Верхние хотят не просто сделать для себя Бенеруф, но еще и всего другого, много и сразу?
   – Чего же еще они могут хотеть? – пожал плечами Фай.
   – Ну, например, если мы начнем искать что-то здесь, они проследят за нами и просто воспользуются результатами наших трудов?
   Фай косо посмотрел на Нэля и качнул головой:
   – Ну так мое дело – помешать им за нами следить.
   Повернулся и пошел к лагерю.
   Нэль посмотрел на разрушенную башню. Жизнь его представляла собой такое же жалкое зрелище. Полудохлые надежды съехали набекрень, как та корона, позолота с них давно пооблупилась, а дорожка заросла жесткой травой.
   И тут Нэль заметил, что развеялась розовая дымка над морем, с высокого берега стал виден соседний островок, а там – крошечные кораблики с позолоченными солнцем парусами огибают его круглый бок и вереницей уходят за горизонт…
* * *
   Они называли себя таю и появились в местной солнечной системе в конце прошлого летнего года, если считать по календарю Красной луны. Та Билан их долгое время не привлекал. Возможно, они боялись. Сто с лишним лет назад, когда Холодное Облако падало на планету, оно могло послать аварийное сообщение, верно называвшее причину крушения корабля.
   О том, что у них нет с миром Тай мгновенной связи и все сообщения ползут туда со скоростью света, Джел понял сразу, как они здесь появились. Та Билан был второй планетой в системе. Корабль таю, почти равный по размерам «Крепости», лег на орбиту третьей планеты, Бенеруфа.
   Через некоторое время там же, на Бенеруфе, они развернули базу с ангарами, локационной станцией, посадочным полем для модулей. Устроились основательно.
   В первую очередь Джел был пилот, и летательные машины таю ему не понравились. Они были одни и те же для полетов в атмосфере и в безвоздушном пространстве и казались архаичными и небезопасными. По виду это был черный треугольник, напоминающий океанского ската. Запустив свою шпионскую технику, Джел выяснил кое-какие их технические характеристики. Например, то, что пришельцы не пользуются генераторами силовых и гравитационных полей, а с той системой гравикомпенсации, что стоит в таком вот «черном скате», совершать посадку на атмосферную планету может лишь самоубийца. Тем не менее таю справлялись, и только один на Бенеруфе разбился.
   Незадолго до их высадки на третьей планете Джел спрятал «Крепость» и все, что у него было заметного на орбите, и перевел все собственные системы связи в закрытый для таю сверхсветовой диапазон. Ему было любопытно. Он наблюдал.
   На полное отсутствие интереса к Та Билану он, естественно, рассчитывал зря. Для начала таю запустили зонд, тот совершил облет второй планеты, переслал полученную информацию и самоуничтожился.
   Второй заход был несколько смелее. К Та Билану направились два «черных ската» – один с пилотом, другой так. Они довольно долго находились на орбите, изучая поверхность. Потом беспилотный «скат» совершил посадку на высокогорном плато, но не очень удачно – он закрутился и поломал крыло. Оставшийся на орбите подождал-подождал, да и улетел.
   Джел делал вид, что его на Та Билане нет и ни о чем таком он знать не знает. В конце концов гости осмелели, приволокли на орбиту Та Билана целый исследовательский комплекс и устроили на Бенеруфе воздушный цирк. Джел сначала не понял, для чего, потом догадался: это же тренировочные полеты. И приготовился встретить десант.
   Базу на Бенеруфе они себе сделали тоже не где попало. Дело было в том, что в дюжине мест на третьей планете, метрах в двухстах под каменистой поверхностью, лежал целый клад Внешних – установки для создания атмосферы. Лет шестьдесят работы таких агрегатов на полную мощность – и на Бенеруфе дышать станет легче, чем на Та Билане, и даже станет потеплее, чем сейчас. Джел никогда не видел генераторов атмосферы воочию, но на Внешних Станциях пару раз проходил слух, что их где-то находят.
   Вот этими-то установками гости и занялись. Судя по тому, что одну они даже запустили, сделать это не составляло большого труда, и ни уникальная голова Джела, ни какие-либо особые ключи тут были не нужны.
   Что они собираются делать с генераторами, Джелу было безразлично. Атмосфера на Бенеруфе имелась – плохонькая, сильно недоделанная, но он, уроженец такой же холодной и бедной кислородом планеты, пройдя некоторый период адаптации, вполне мог бы приспособиться и ею дышать. Таю она, видимо, не подходила.
   Всего в новой экспедиции их было около трех тысяч человек. Для сравнения, на Холодном Облаке прилетало всего лишь четыреста таю.
   Джел ждал, когда станет ясно, чего они хотят. Они были чертовски осторожны – чего боялись, кто их знает. Те разговоры, которые Джел ловил в радиоэфире, не означали ровным счетом ничего.
   «Сколько их?.. А потеряли кого?.. Так. Не его, а кого?..»
   «Что ты ржешь? Что ты ржешь, дурак? Нашел, над чем смеяться!»
   «Послушай, Нэль, кто тебя все время тянет за язык?»
   «Что вам видно?» – «Ничего не видно». – «Вообще ничего?» – «Вообще ничего».
   «Привет, Шим, что делаешь?» – «Я пытаюсь поймать тебя на радаре…» – «Ну и как?» – «Поймал. Не треплись, делай свою работу».
   И тому подобная ерунда.
   Джел ловил себя на двойственном к ним отношении. Конечно, они вызывали интерес. Это был выход из какого-то одиночества, в котором он пребывал долгие годы и которым совершенно не тяготился; но когда одиночество пропало – он сразу понял, что разница есть. И в то же время ему не нравилось, что они здесь, потому что он ничего о них не знал. Неясны были их намерения. Неизвестны схемы жизненных концепций. Что они думают, например, о ценности человеческой жизни? Или о соотношении «цель – средство ее достижения». И возможности выяснить это, пока они общаются лишь между собой, он не видел.

Глава 3

   При императоре Аджаннаре особой государевой службе стали уделять внимание, которого не было прежде. Лицей «Каменные Пристани», выпускавший в прошлые годы стряпчих, клерков да мелких полицейских дознавателей, теперь превратился в элитное учебное заведение, которое готовило офицеров внутренних столичных войск Порядка и Справедливости, а также кадры для личной государевой охраны, тайной полиции, разведки и контрразведки. Лицеисты умели драться, изучали юриспруденцию, иностранные языки, разбирались в политике и экономике, а кроме того, должны были уметь прочесть речь по губам, настроение по лицам, намерения по помыслам, отыскать потерянное, спрятать найденное, прочесть ненаписанное и сделать невозможное – ну, так, во всяком случае, обычно говорилось.
   На деле Джуджели мечтал получить должность помощника судьи или младшего судейского советника где-нибудь в провинциальном городишке не очень далеко от Столицы, заиметь доход, потихоньку двигаться по службе и никогда более не вспоминать про иностранные языки, к которым у него была сильная нелюбовь и неспособность. Для того чтоб делать карьеру в Царском Городе, у него не хватало ни денег, ни знакомств, ни везения. Поэтому он пока проходил практику в городской полиции – войске Порядка и Справедливости.
   Наставников у Джу было двое. Старший полицейский пристав господин Кмур, человек ленивый и толстый, учивший, как правильно оформлять бумаги при задержании и снимать с подозреваемых допросные листы (при необходимости – вместе с кожей). А еще – господин Иль, сыщик Тайной стражи, умевший ходить по городу, все примечая, и выполнять важные поручения так, что даже Джу, ступавший за ним по пятам, след в след, и смотревший господину Илю в рот, порой не понимал, в чем же они заключались.
   Господин Иль Джу нравился очень. Он был средних лет, невысок, насмешлив, проворен, как ящерица, и волосы носил через плечо заткнутыми за пояс, чтобы нельзя было ухватить его за косу со спины. Иль производил сильное впечатление на женщин, – особенно на тех, что побойчее. «Такой ловкий человек» – говорили они про него и мечтательно заводили глаза. Джу хотел быть на него хоть каплю похож. Впрочем, господин Иль слишком во многом еще оставался недостижимым идеалом. Во-первых, ногти у господина Иля были всегда ухоженные и чистые, не то, что у Джу, не говоря уж о том, чтоб лицеист мог позволить себе красить их золотым лаком, как у высших дворцовых чиновников. Во-вторых, Джу все примерял собственную косу – когда ж ее удастся заткнуть за пояс, – а она никак не дорастала. В-третьих, от господина Иля дорого пахло, а Джу жалко было денег даже на дешевые благовония. Были между ними и другие отличия. Но Джу тщательно трудился, чтобы свести их на нет.
   Господин Иль на Джу не доносил, но самому Джу устроил однажды проверку: наболтал невесть чего. Из четверти его слов получилось бы дело о неблагонадежности, по которому Иля вышибли бы из Тайной стражи без лишних проволочек и без возможности вернуться назад. Доноса Джу, однако, стряпать не стал, за что и получил через пять дней от наставника хороший подзатыльник. Впрочем, на карьере Джуджели это невыдержанное испытание никак не отразилось, из чего он и сделал вывод, что поступил правильно.
   Итак, Джу был молод, благороден внутри и снаружи, умеренно способен, трудолюбив и имел легенькое, вполне разумное честолюбие. Он искал поддержки в людях, которые были ему симпатичны, и даже местами ее находил. В этот раз у него было тонко рассчитано, как намекнуть господину Илю на незаконность телесных наказаний, практикующихся в лицее. Разумеется, не называя имен, чтоб не приняли за мелкого ябеду. А просто чтобы происшедшего не повторилось: мало ли какая нужда заставит снова влезть на крышу?..
   Однако в этот раз господин Иль появился перед Джуджели чернее тучи. Джу не посмел даже о чем-либо сказать или спросить.
   Они молча прошли по улице Градостроителей в сторону набережных, не доходя пожарной каланчи свернули в переулок и спустились в первый попавшийся подвал. Оказалось – пришли в кабак.
   Господин Иль обычно вина не пил, а сегодня взял стаканчик. И даже собрался угостить Джу. Показал на лавку у стены и сказал:
   – Садись.
   – Спасибо, – вежливо ответил Джу. – Я постою.
   Наставник недобро приподнял бровь, и Джу, кряхтя, пристроился за столик. Господин Иль принес половину кувшина вина и два пирожка с мясной начинкой – один побольше, другой поменьше. Себе он взял большой.
   – Ты веришь в гороскопы? – спросил Иль, когда на донышке его глиняного стакана остался один глоток.
   – В хорошие – верю, – осторожно признался Джу, большим пальцем заталкивая пирожок в рот.
   – А в гадания?
   Джу пожал плечами.
   – Когда гадаю сам.
   – Хорошо. – Господин Иль допил вино. – Если на стол упадет четное количество капель – нам повезет, если нечетное – нет. – И перевернул стакан.
   Три капельки быстро сорвались вниз, а четвертая стала бегать по ободку, как будто не собираясь падать. Господин Иль поставил стакан донышком кверху – так, чтобы последняя капля присоединилась к своим товаркам, и придавил его ладонью. Сказал:
   – Все ясно. Идем.
   Они выбрались из подвальчика и отправились в прежнем направлении. Джу догадался, что идут они на Монетный остров.
   – Инспектор Дита сказал – ты хорошо по крышам лазишь? – спросил вдруг господин Иль.
   Джуджели споткнулся от неожиданности.
   – Ну… было бы, чем гордиться, – смущенно проговорил он. И подумал: это что ж, Иль знает, что его позавчера выпороли как щенка? Вот так да. Стыдно…
   – Ну, посмотрим, есть тебе чем гордиться или нету, – усмехнулся Иль.
   Дома на Монетном острове стояли тесно, со всех сторон прижимаясь друг к другу. Улочки были узенькие и грязные, несмотря на занимаемый островом самый центр города. Жилым кварталам и Рыбному рынку здесь исполнилось уже лет триста, стояли они без всякой перестройки, и Джу, рассматривавший нынче всю Столицу с позиций потенциального квартиросъемщика, оценивал Монетный остров как район крайне неуютный, но при этом неоправданно дорогой.
   Хорошо, хоть дождик со вчерашнего утра больше не лил и шансы увязнуть где-нибудь на Монетном по колено в грязи слегка сократились.
   Дом, в который готовилось небольшое вторжение, стоял на углу улиц Вереинки и Погорелой. В нем было два этажа и полуподвальное помещение, окна в которое заколотили досками, дабы упредить весеннее затопление уличной грязью.
   К дому, как бы между прочим, собирались с разных сторон дюжие молодцы в простой городской одежде. Некоторых из них Джу помнил в лицо.
   Господин Иль к этому дому подходить не стал, а повел Джу в обход к соседнему, по Вереинке напротив. Они зашли с черного хода в калитку, перебрались через топкий дворик. Старый облезлый пес, спасавшийся от сырости на поленнице, приоткрыл один глаз, посмотрел в их сторону, зевнул беззубой пастью, проворчал невнятное собачье ругательство и снова сделал вид, что спит. За этим двориком лепились по берегу канала ветхие лодочные сараи. Еще лет десять назад недалеко отсюда на Погорелой был перевоз, пока к Веселому Бережку на ту сторону канала не перекинули Каменный мостик.
   Когда на Речных Пристанях у острова Рабеж ударил полуденный колокол, господин Иль перевернул воротничок так, чтоб стала видна полицейская эмблема, и отправился в гости, знаком велев Джу следовать за собой.
   В это же самое время один из молодцев, что собрались у дома напротив, поднялся на крыльцо, постучал и громко объявил: «Городская почтовая служба! Вам письмо из муниципалитета!» Как со стороны улицы дальше развивались события, Джу не успел рассмотреть, потому что скверно оказалось бы отстать от господина Иля. По многим признакам уже было ясно, что дело предстоит серьезное.

   В императорской резиденции Ман Мирар, в резной башенке северного флигеля, была одна комнатка, куда придворным и прислуге входить было запрещено под страхом смерти. Помимо страха смерти, тайны этой комнатки охраняла крепкая дверь с электронным замком, силовой щит с ловушкой и двойная система сигнализации.
   А все потому, что размещались в этой комнатке вещи, для разумения прислуги и даже для видавших виды высших государственных сановников совершенно непостижимые. Вот, например, маленькая черная коробочка, которую государь в этот раз вынул из стального шкафа и поставил перед собой на стол. С ней можно было разговаривать, как с живой. Колдовство, да и только.
   – Абонент первый, – велел государь коробочке и сел возле – ждать.
   На мордочке переговорного устройства появился красный глазок, означавший, что вызов сделан. Однако до момента, когда рядом загорелся зеленый, указывавший на поступление ответного сигнала, время в водяных часах утекло бы на три деления вперед. Если бы в комнатке были водяные часы.
   – Здравствуй, папа, – сказал государь коробочке. – Я тебя не разбудил?
   – Здравствуй, сынок, – отвечала коробочка. – Даже если бы разбудил, то что?
   – Сказал бы тебе спасибо, что не отказываешься поддержать разговор.
   – Всегда пожалуйста. Ну, расскажи уже что-нибудь. Какие у вас ходят слухи? Что говорят про тебя в Столице?
   – Как обычно, всякую чушь. Много ни о чем и ничего толком. Кстати, у меня убили Первого министра.
   – Знаю.
   – Откуда?
   – Птицы летают быстрее, чем ты решаешься сообщить мне о неприятностях.
   Государь наклонил голову набок.
   – А хочешь, скажу тебе новость из тех, что не переносят на крылышках птицы? – спросил он.
   – Ну, попытайся, – благосклонно согласилась коробочка.
   – Ты помнишь существо по имени Оро Ро?
   – Допустим, помню.
   – Хорошо, что помнишь. Потому что у меня… Или – правильнее – у тебя?.. В общем, у нас полный остров его родственников. Семьсот три человека. Они высадились этим утром на Бо, который за Круглым.
   Из коробочки раздалось шуршание шелковой ткани и следом звук, как будто передвинули стул.
   – Так, – сказали оттуда. – И что они там делают?
   – Пока ничего. Ждут транспорт с летающими и плавающими машинами. Как только он придет, они получат возможность перемещаться, не ограниченную практически ничем.
   Коробочка долго молчала.
   – Умные люди сначала перевозят вещи, а потом переезжают сами – я так считаю, – последовал затем ответ. – Остров Бо семьсот человек не прокормит. Чего хотят, знаешь?
   – Не имею представления. Возможно – просто погулять. Возможно, того, чего хотел в свое время я: искать Лунные Камни.
   – Ну и что ты решил по этому поводу?
   Государь покусал золоченый ноготь на мизинце.
   – Я думаю, – сказал он, – что смогу контролировать их занятия. Единственное, что для этого потребуется, – чтобы мне слегка помогли в управлении государством. Боюсь, если стану заниматься по совести чем-то одним – упущу ряд серьезных моментов в другом. Не могу существовать в двух лицах одновременно. Или я в маске, или без нее.
   – И эту помощь ты планировал получить от меня? – поинтересовались из коробочки.
   – Да. Я хотел бы видеть тебя в Столице так скоро, как только это будет можно.
   Абонент первый снова умолк.
   – Я вряд ли приеду, – сказал он после продолжительной паузы.
   – Почему?
   – На кого я здесь все брошу?
   – Принесешь планы материального обогащения в жертву государственным интересам.
   – Я сделал это еще шестнадцать лет назад. Можно подумать, что деньги я собираю для себя.
   – Понимаешь ли, я здесь сейчас остался даже без Первого министра, – попробовал настаивать государь.
   – В первый раз, что ли? Разберешься как-нибудь. Золото в делах государственного управления – вещь во много раз более необходимая, чем присутствие в Столице старого зануды с подагрой, артритом, больным сердцем и манией всех вечно поучать и давать советы.
   На этот раз надолго замолчал уже государь.
   – Тогда другая просьба, – обратился к коробочке он. – Пришли в Столицу корабль с твоей охраной. Нужно забрать отсюда принца Ша месяцев на пять-шесть. Быть может, мания поучать и давать советы хоть здесь пойдет на пользу государству.
   – Что опять натворило это чудо?
   – Это тебе чудо, а мне – чадо. Кир Энигор перед самой своей смертью сказал про него нехорошую фразу. Что его-де кто-то обманывает. А раз обманывает, значит, имеет на принца влияние. Будет неприятно, если окажется, что Ша замешан в какой-нибудь сомнительной истории. Мой сын должен быть выше любых подозрений. Он, правда, этого не понимает. Может быть, ты сумеешь ему что-то втолковать. Заберешь его?
   – Да, это проще, чем ехать в Столицу самому. Хорошо, собирай своего сорвиголову в дорогу. Я позабочусь о его образе мыслей. Между прочим, а кого ты намерен назначить на место убитого Энигора?
   – Нужно бы – тарга.
   – Уклончивый ответ. Таргов в твоей стране много.
   – Я не решил пока. Мне нужен тарг в правительстве для баланса. Северные аристократы смотрят косо на кабинет министров, состоящий из столичных купцов и ходжерцев.
   – А что с ними поделаешь, если сами они по природе бездельники, работать не любят и не хотят?
   – Ну, одного-то выбрать можно, кто будет не таким, как все. Правда, я такого тарга пока не нашел.
   – Их можно задобрить по-другому. Возьми у них снова женщину в жены. Польза та же, а постэффектов меньше.
   – Я еще думаю. Ты присылай корабль.
   – Пришлю, пришлю.
   – Ну, тогда до связи, господин генерал-губернатор.
   – Спокойной ночи, мой государь.
   – Спокойной ночи.
   Огоньки погасли. Государь взял со стола коробочку и снова спрятал ее в стальной шкаф.

   Лет до четырнадцати принц Ша рос манерным тихим мальчиком, легко верящим всему, что ему говорят, и послушным. Его воспитатель, эргр Игвей, красноглазый слуга Единого, с детства внушал Ша мысль, что принцу необходимо благодарить Небо за то, что он родился не червем, не мухой и не пятнадцатым сыном нищего из портовых трущоб.
   Пока Ша был мал и неопытен, с эргром Игвеем он во многом соглашался. Жизнь нищих из портовых трущоб воистину была ужасна. Ша возносил молитвы искренней благодарности Небу за то, что он принц, и подумывал даже, а не слишком ли хорошо ему живется, не отказаться ли добровольно от некоторых благ и не поступить ли, например, в монастырь?
   Когда Ша исполнилось четырнадцать лет, эргр Игвей заболел и вынужден был уехать из Таргена. Красноглазые не могут подолгу жить в краях с сильным солнцем – начинают слепнуть.
   Ша очень тяжело переживал разлуку с любимым учителем, хотел ехать в Эн-Лэн-Лен с ним, но отец его, конечно же, не отпустил. Ведь Ша был единственным сыном императора. Государыня Яати, законная жена, мало того, что была старше государя на шесть лет, так еще и никак не могла произвести на свет наследника престола. Сначала, как нарочно, одну за другой нарожала пять девчонок. Потом подождала года четыре и родила еще двоих. Обратились к астрологу, узнать, когда закончится такое бедствие. Астролог сказал, что дочерей должно появиться десять, прежде чем родится мальчик. Узнав ответ, государь схватился за голову и отослал весь этот птичник на острова, к родителям жены.
   Тем не менее Ша наследником объявлен так и не был. Государь ждал кого-то еще. К кому будет больше доверия. Всю жизнь Ша ждал.
   Впрочем, Ша от отца был далек и чего-нибудь особенного, хорошего для себя, ожидал мало, поскольку знакомство имел лишь с вредной стороной характера царственного родителя. Все шло в пределах обычного. Отец Ша был железный человек. Он мог все. Он умел все. Он знал все, даже то, чего не знал. Ша и не пытался сделаться хоть в чем-то ему подобным, понимая, что это бесполезная затея. Со временем восхищение государевыми способностями стало уживаться в душе Ша с ревнивым раздражением: ну что еще ты выдумаешь, чтобы унизить мое самолюбие?
   От Ша отец только требовал, требовал, требовал – ничего больше.
   «Не сиди криво на стуле, ты вырастешь государственным деятелем – и что, будешь сидеть так перед иностранными послами?..
   Не ешь с ножа, ты разрежешь себе рот до ушей…
   Не смей даже близко подходить к рабыням. Рабыня родит тебе ублюдка, ты не будешь знать, что с ним делать – как я с тобой. Он окажется ни на что не способен – вроде тебя…
   Учись писать красивым почерком – что это за каракули? Свои мысли ты складывать не умеешь, хотя бы перепиши чужие не коряво…
   Прежде чем приказывать, научись повиноваться…
   Ох уж эти святоши. Как они меня раздражают…
   Что ни делает дурак, все он делает не так…»
   Ша был маленький – имел терпение все это сносить. Ша вырос – бесконечные попреки и придирки стали ему неприятны. Он попросту стал намеренно как можно реже попадаться отцу на глаза. У него началась собственная жизнь. Жизнь постороннего государю человека.
   Лишь одно по-настоящему доброе дело сделал император для своего сына: определил ему в наставники господина тайного советника Дина.
   Господин Дин на многое открыл принцу Ша глаза. Он научил Ша думать не о собственной ничтожности, а о собственном величии. Привил его мыслям государственный масштаб.
   Тайный советник Дин казался полной противоположностью эргру Игвею. Невысокий, темноволосый и кареглазый, немного склонный к полноте, он, тем не менее, был весьма проворен. Дин редко говорил о добродетели, а чаще – о выгоде, да и вообще посоветоваться с ним можно было по любому вопросу – даже о тех вещах, которыми, как говорят, аптекарь не торгует. Когда Ша однажды робко заикнулся о приснившейся ему во сне девице, вне всякого сомнения – глубоко падшей грешнице, господин Дин только усмехнулся, а к вечеру притащил Ша целый ворох городской одежды и фальшивые документы. «Давай сходим поищем твой сон», – предложил он. И что же? На Веселом Бережку грешница нашлась, точь-в-точь такая, как была во сне, – молодая, красивая, с тигриными глазами и горячим телом.
   При подобном воспитании от мыслей о монастыре Ша быстро излечился. Вместо книг о возвышенном он стал читать книги по военному искусству и управлению страной. Отец глянул как-то раз, как идут дела, и решил, что тайный советник Дин хорошо наставляет принца. На одно только он не обратил внимания: доверие и беспрекословное послушание отцу в принце Ша начал подтачивать жучок самомнения.
   Господин Дин подтверждал, что жизнь нищих из портовых трущоб, вне сомнения, ужасна, но ведь человек создает свою жизнь собственными руками и собственным умом. Посмотрите на него, ничтожного Дина. Сын пирожника и, прямо скажем, не самого богатого из пирожников Столицы он выдержал экзамен в лицей Каменные Пристани, выучился, получил чин, деньги, влияние. И вот теперь он – государев тайный советник, особа, приближенная высочайшему присутствию, наставник единственного государева сына. Если захотеть, всего в этом мире можно добиться. Только приложи разум и трудись. Нельзя в жизни одно – живым на Небо влезть. Да и то еще проверки требует.
   Тут-то Ша и начал задаваться вопросом: за что отец его не любит? Почему шпыняет постоянно? Чем плохо его, Ша, собственное разумение? Почему все, что он делает, скверно в государевых глазах? Потому, что Ша по нелепой по случайности – сын портовой девки и ему не суждено стать императором?.. Ведь нет другой причины.
   Господин Дин всегда настоятельно подчеркивал, что для Ша он хочет быть другом. Не наставником, не учителем, а просто хорошим, добрым старшим другом. Ша это очень нравилось. Он прибегал к Дину днем и ночью со всеми своими делами и за всякими советами, даже после того, как ему исполнилось шестнадцать лет и его наставник официально получил отставку. Однажды Ша вздумал спросить у Дина:
   – Почему отец меня не любит?
   Господин Дин тотчас сделался печален и некоторое время как бы сомневался, стоит ли честно ответить, что думает, или лучше отделаться ничего не значащими фразами. Наконец, он решился.
   – Нельзя, мальчик мой, привязываться к тем, кого ты решил принести в жертву, – сказал Дин. – Иначе в последний момент дрогнет рука.
   – В жертву? – переспросил Ша.
   – Ты же хорошо знаешь о церемонии похорон императора, – проговорил господин Дин и грустно посмотрел на Ша. Ша на секунду даже показалось, что в уголках выпуклых глаз советника блеснули слезы.
   Ша призадумался.
   – Но я ведь одновременно и старший сын, – сказал он.
   – Твой отец не особенно счастлив в семейной жизни, – покачал головой советник. – У государыни Яати скверный характер, и вряд ли государь решит жениться еще раз – ему с лихвой хватает одной этой пагубы. Но даже если Яати образумится и сделает, что требуется от нее, или отец твой снова женится, и законный наследник будет-таки рожден, нет никаких гарантий, что младшим из ненаследующих престол не останешься ты…
   Принц Ша прикусил костяшки пальцев.
   – Впрочем, твой отец молод, и ты можешь еще долгие годы не задумываться о своей судьбе, – попробовал смягчить только что высказанные опасения господин Дин.
   – Да, я все это знаю, – ответил советнику юноша. – Я всегда помнил об этом. Но ты первый, кто повторяет мне мои мысли со стороны и… открыто.
   Господин Дин дотронулся до плеча сидевшего перед ним принца.
   – Я напугал тебя? Прости. Если… – он осекся и в раздумье опустил глаза.
   – Что – «если», Дин? – спросил Ша.
   – Если тебя в самом деле интересует будущее, – сказал советник, есть в этом городе один старик, который гадает по волшебной книге. Возможно, он и ошибается когда-нибудь, но из тех предсказаний, которые он делал мне, все до последнего оказались правдой.
   – Устрой мне с ним встречу, – принц ухватил Дина за локоть. – Я очень хочу знать, что меня ждет. Потому что… потому что если так будет продолжаться дальше, я своего отца стану не просто бояться. Я начну его ненавидеть.
   – Я поговорю о гадании, – пообещал господин Дин. – Только есть условия. Встреча должна состояться у гадателя дома. Занятия черной магией не поощряются властями, и о твоем визите никто не должен знать.
   – Я легко могу спуститься к нему в город, – пожал плечами Ша. – Все равно на меня давно махнули рукой. Мне кажется, пропади я вовсе – отец даже не заметит. Как скоро можно будет пойти?
   – Я думаю, что через декаду узнаю ответ.
   – А побыстрее нельзя?
   Господин Дин искоса глянул на нетерпеливого воспитанника.
   – Хорошо, через пять дней, – обещал он.
   Когда разговор был окончен и господин Дин остался один в комнате, он подошел к незавершенной партии «Королевского войска», которую вел сам с собой. Дин повернул игральную доску и сделал ход нефритовой фигурой против войска золотых. Фигуру эту он подставлял сознательно. Через два хода ей суждено погибнуть ради блага нефритового государства. Но и со стороны золотых скоро выступит вперед такой же осужденный на смерть.
   «Королевское войско» – игра уверенных в себе людей. В ней не бывает случайностей. Все, что происходит на доске – подвластно разуму и воле игрока.

   Джу вылез из чердачного окошка, подал руку господину Илю и помог ему выбраться на скользкую после многодневных дождей черепицу. Крыша не сохла без солнца, ходить по ней надо было осторожно.
   Быстро и без лишнего шума сыщик и его ученик перебрались через конек крыши и укрылись с обратной стороны: Джу присел за кирпичной трубой, а господин Иль отошел в сторону и спрятался за декоративной башенкой, на которой поскрипывал кораблик-флюгер.
   Глядя на то, как господин Иль перебирает в рукаве метательные ножи, Джу тоже достал свое оружие. У него был с собой раскладной крючок на шнуре из барсовых жил. Посматривая на Иля, Джу размотал шнур, который носил под одеждой вместо пояса, привесил к нему крючок и расправил на крючке лапки.
   В доме напротив пока было тихо. Джу примостил крючок на край трубы и притаился.
   Ждать пришлось не очень долго. На той стороне улицы с треском вылетела рама слухового окна, посыпались битые стекла. Снизу раздался предостерегающий окрик.
   Джу мельком глянул на сыщика Иля. Тот сдвинул на затылок модную черную шапочку с прядью из конского волоса и взял в руку один из ножей. Как они с Илем работают вдвоем, у них давно было уговорено, а уговор проверен в действии.
   На фасадной стороне их крыши грохнуло. Джу накрыл ладонью свой крючок. Когда тяжелый крупный человек перевалил через черепичный гребень, Джу выпрямил руку, крючок свистнул в воздухе и впился беглецу в ногу повыше колена, опутав его витком шнура. Полы кафтана беглец подвернул за пояс, так что стреножил Джу его надежно. Однако черепица на крыше была старая, грязная и даже местами поросшая мхом. Поэтому, несмотря на то, что скат у крыши казался не очень крутым, большой человек рухнул как подкошенный и заскользил на брюхе вперед, увлекая за собой Джу – так чересчур крупная рыба тащит не рассчитавшего свои силы рыбака. Принцип «сам погибай, но преступника не отпускай» был вколочен в Джу накрепко еще в те времена, когда пороть его было делом вполне дозволенным и законным. Оттого-то шнурка из рук Джу не выпустил. Он шлепнулся на задницу и поехал следом за негодяем, тщетно пытаясь затормозить при помощи стоптанных каблуков на сапогах.
   Преступник в считанные мгновения достиг края крыши и уцепился за водосточный желоб выставленными вперед руками. Этим он слегка приостановил собственное движение. Но тут сбоку подъехал Джу и с криком «Держите же кто-нибудь!» схватился за ноги беглеца. От дополнительного тычка тот снова ускорился, и они с Джу совершили полет с высоты двухэтажного строения. На краткий миг злодей повис на водосточном желобе в последней попытке хоть как-то задержаться. Но Джу, подвешенный к нему на шнурке, безжалостно сорвал его вместе с желобом вниз. Преступник приземлился аккурат на поленницу со старым псом, а Джу слегка промахнулся и попал в большую лужу. В довершение всего, его чуть не накрыло висевшим на стене дома старым деревянным корытом, которое он задел в полете. Дикие собачьи вопли, сопровождавшие их падение, были совсем уж ни на что не похожи. Видимо, впервые за много лет сторожевой службы злоумышленники напали на почтенного дворового пса с небес.
   На некоторое время Джу оглушило. Когда он приподнялся и протер глаза, он увидел, что господин Иль уже на земле и остервенело макает здоровенного негодяя мордой в грязь посередине двора.
   Джуджели бросил взгляд на крышу, с которой только что сверзился. Было заметно, что господин Иль спустился во двор тоже не самым обычным способом, потому что его красивая шапочка с конским хвостом висела на полуоторванном водосточном желобе. Что же касается Джу, то ему просто повезло. Взять немного вправо – он попал бы на поленья, немного влево – на козлы, где хозяева дома пилят дрова. Мог бы костей не собрать. А так – он точнехонько посередине, в луже с бережком из мокрых мягких опилок. И даже, вроде бы, ничего себе не сломал…
   С Вереинки и от лодочных сараев во двор набежали Илевы люди. Преступника подхватили из лужи, быстро привязывая ему за спиной локти друг к другу и к шее барсовым шнуром.
   Теперь-то только Джу рассмотрел, что схваченный – здоровенный дядька, раза в два Джуджели больше. Только лица его под маской грязи было решительно не разобрать.
   К Джу подошел, вернее, почти подбежал господин Иль, весь чистенький, только ручки с золотыми ногтями слегка измарались.
   – Ты живой? – спросил он Джу.
   Джу поднялся, его здорово шатнуло, и он схватил господина Иля грязными лапами за бок, чтобы устоять на ногах.
   Неудавшийся беглец мотнул в их сторону головой и пробасил:
   – Ну ты охренел, парень…
   Джу заметил, что Иль как-то по особому дернулся на звук его голоса.
   – …Если в полиции все будут такие смертники, как ты, преступному миру не жить… Хороший у тебя помощник, Одноглазый. Только глупый.
   Господин Иль наклонил голову и исподлобья глянул на связанного преступника.
   – Не по годам тебе, Верзила, с молодыми тягаться, – проговорил Иль.
   – Что поделаешь, Одноглазый. Ты меня на эту работу когда-то сосватал, ты же от нее и пострадал. А прошлого не переменишь.
   – Уводите его, – махнул своим людям Иль. – А ты… – он перехватил Джу под руку и за шиворот, – пойдем-ка.
   Когда в прачечной под домом Иль содрал с Джу грязную одежду и перевернул на него ушат горячей воды, тот увидел, что сыщик смеется. Иль сказал:
   – Прости меня, Джу, что я стоял, открыв рот, и не помог тебе. Но если б ты видел, как вы ехали по крыше, со стороны, ты бы меня понял. Никогда за всю жизнь я еще такого не наблюдал. К тому же я боялся поранить тебя вместо него…
   – Угу, – буркнул понятливый Джу, которому было, однако, совсем не до смеха.
   – Что ж ты шнурок-то не бросил? Отпустить надо было.
   – Да не знаю я, – сказал Джу. – Он у меня на руку намотался.
   – Так в другой раз не наматывай, – велел господин Иль и заржал, что твоя лошадь, даже прижался лбом к стене.
   А Джу подумал: отчего Иля только что назвали Одноглазым? Может, у него один глаз из стекла – фальшивый? Тогда какой? Который потемнее или посветлее? И еще – сегодня подтвердились подозрения, которые Джу вынашивал с тех пор, как впервые увидел Иля. Господин Иль носил под одеждой кольчугу, вещь баснословно дорогую и в Столице очень редкую. Джу давно сомневался, что Иль – обычная полицейская ищейка, каких в каждом участке по штату дюжина с человеком, а с сегодняшнего дня начал сомневаться еще больше. Впрочем, это было скорее к лучшему, чем наоборот. Славная карьера нарисовалась бы перед курсантом Джуджеларом, оправдайся его подозрения.
   Господин Иль отлип от стены, всхлипнул и вытер слезы. Смех сошел с него как-то разом, и лицо вдруг стало совсем невеселое. Зато Джу уже представил, как он ехал по крыше, поймав преступника на крючок, и вдруг это показалось ему таким забавным, что он фыркнул и рассмеялся.
* * *
   За первый день после посадки и за день, следующий за ним, Нэль не высунул нос за пределы отведенного ему бокса. Он был зол. На всех, включая себя. Он даже ничего не ел от злости. Только под вечер второго дня выпил чашечку супа. К нему заглянул семейный партнер Фая, Маленький Ли, известный тем, что постоянно сует нос в чужие дела. Ли принес Нэлю суп, а Нэль подумал, что нет больше смысла называть Маленького Ли Маленьким, поскольку Большой Ли и Средний Ли – Верхние и остались на Бенеруфе; когда они теперь соберутся вместе – неизвестно. Возможно, что никогда.
   Маленький Ли и рассказал ожидаемую Нэлем новость. А именно, что второй заход межорбитального бота надолго откладывается в связи с серьезными повреждениями самого бота, а также из-за вспышки сейсмической активности на Бенеруфе, от которой пострадал ангар и подлежащая транспортировке на Та Билан техника.
   – Ну и как тебе это нравится, Фай? – произнес вслух Нэль, когда дверь за Маленьким Ли задвинулась. – Да уж, конечно, ты не политик…
   Никакого Фая поблизости не было. Нэль заглянул в зеркальце и скорчил гримаску, которой дразнил брата, когда был ребенком.
   – А я знал, что так будет, Фай. Если б ты спросил меня об этом тогда на «Золотом Драконе», сколько б я смог тебе рассказать…
   И повалился ничком на кровать. За ласковое слово Лала Нэль отдал бы сейчас жизнь. Потому что спальный бокс рассчитан на двоих. А рядом было пусто. Пусто и темно.

Глава 4

   В день новолетия государь принимал поздравления. Ему желали благополучного царствования и процветания государства. В ответ поздравлявшие получали подарки: иногда драгоценные безделушки, редкие и антикварные вещицы, иногда – дворцовые или военные чины, иногда просто деньги в вышитом символами Справедливого Правления кошельке. Все подарки были со значением. По полученному в этот день из государевых рук предмету некоторые искушенные толкователи брались в точности рассказать, чего государь хочет или ждет от облагодетельствованного на новогодней церемонии вельможи и как к нему относится.
   Среди приглашенных на церемонию в этот день, неожиданно для многих бывалых царедворцев, оказался старый государев то ли родственник, то ли недруг – владетель из Северной Агиллеи кир Ариксар Волк. Это было необычно.
   В церемониальной зале Волк стоял особо, на всех посматривал из-под серебряной волчьей маски свысока, и никто не осмеливался заводить с ним разговор. Волк был знатен и богат, но о том, хорошо или плохо думает про него сейчас император, никто достоверно не знал. Потому Волка опасались. Не выказывали ему откровенной неприязни или презрения, но обходили стороной. А он этим, казалось, был даже доволен.
   Когда назвали его имя, он спокойно вышел вперед, встал перед государем на колено, коснулся рукой сначала лба, потом своего сердца и края ступеньки под ногами императора.
   Государь взял из рук Волка красный свиток с пожеланиями счастья, а в ответ передал ему другой – из травянисто-зеленой плотной бумаги, на какой пишутся именные указы. Свиток был с печатями и золотыми кистями.
   Сказав сухим и ровным голосом несколько положенных по протоколу фраз, Волк прижал зеленый свиток к груди и отошел прочь. Очень многие тотчас вытянули в его сторону шеи. В зеленом именном свитке могло быть что угодно: от высочайшего пожелания не видеть больше Волка живым и до назначения на какую-нибудь из высоких государственных должностей. А вакантных должностей сейчас при дворе было немного – пара мелких распорядителей да Первый министр.
   Волк некоторое время прятался между колонн от наблюдающих за ним царедворцев, потом затерялся в толпе и исчез – и не сумели заметить, куда.
   Лишь господин Дин, получивший от государя драгоценную шкатулку с потайным замком, специально для хранения секретных документов, обнаружил Волка на одной из верхних галерей над залой новогодних церемоний. Волк стоял там за кадкой с плетистым папоротником и перебирал кисти на зеленом документе. Волчья маска лежала у него на плече.
   – А вы нелюбопытны, кир Ариксар, – с некоторым одобрением промурлыкала белая рысь с карими глазами господина Дина. Советник приблизился к Волку, издалека почтительно кланяясь.
   Волк холодно кивнул в ответ. Он и в самом деле не поспешил распечатать документ, а вместо этого задумчиво смотрел с галереи во внутренний двор, где слуги с большими подносами бегали накрывать стол для торжественной трапезы.
   – Немногие способны проявить выдержку, подобную вашей, – продолжил льстить господин Дин. Рысью маску он снял и взял под мышку.
   – Да, я вижу, что вам любопытнее, чем мне, – проговорил Волк и вдруг протянул свой подарок Дину. – А вы прочтите, что там, – предложил он. – Я плохо вижу. Без секретаря мне это… бесполезно.
   Тайный советник Дин удивленно взглянул на северянина, но привычным движением распечатал документ и пробежал его глазами. На краткий миг разочарование отразилось на его лице. Очевидно, от государя он ждал какой-то другой шутки.
   – Государь дарит вам свое загородное имение под Столицей, – сообщил он. – Это дарственная на государственные земли, на все, что на них построено и им принадлежит.
   Господин Дин быстро глянул, какое впечатление произвело содержимое грамоты на Волка, и добавил:
   – Игулах – роскошный дворец, кир Ариксар. На моей памяти это самый дорогой подарок из всех, что делал государь угодным ему подданным в такой день, как сегодня.
   – И что он, по-вашему, означает? Вы опытный человек, господин Дин. Истолкуйте мне государеву милость.
   Советник улыбнулся и развел руками.
   – Должно быть, вы в большом фаворе, кир.
   Волк помолчал, по-прежнему глядя во дворик. Потом посмотрел на Дина и усмехнулся в ответ.
   – Мне думается, вы не правы. Игулах значит, что я не смею уезжать из Столицы, хотя мне и пора.
   Господин Дин отвел взгляд и вернул Волку дарственную.
   – Долг вежливости, вне сомнения, обязывает вас не уезжать немедленно, – сказал он. – Однако решаете вы сами. В конечном итоге, канона по толкованию подарков не существует, и каждый волен объяснять их, как нравится ему, а не как рассчитывает на то… государство.

   Парадные ворота лицея «Каменные Пристани», которые отворяют только чтобы дать проезд ректору и пропустить праздничные или похоронные процессии, были распахнуты настежь. Занятия в первой половине дня отменили в честь праздника. Ко многим лицеистам в этот день издалека приехали родственники, и в аллейке перед казармой было достаточно шумно.
   Джу гордо проследовал мимо потрошащих соблазнительно пахнущие корзины мамочек, обнимающихся друзей и братьев, чьей-то бегающей кругами и галдящей ребятни. Его путь лежал к главному учебному корпусу.
   Праздник начинался погано. Поздравлять Джу никто не приехал. Печать для свободного пропуска через Малые ворота ему в удостоверение так и не поставили, хотя он подал письменное прошение, в котором указал, что намерен снять комнаты в городе. Вчера он упал с крыши в грязь, и одежда, постиранная вечером, к утру не просохла по швам. Джу шел и ежился от прикосновений к телу холодной мокрой ткани. В другой день он на такое и внимания бы не обратил, но в праздник, да еще без праздничного настроения в душе, это казалось особенно гадким.
   А теперь его еще и вызывает господин инспектор Дита, видеть красную толстую рожу которого спозаранку Джу мечтал бы меньше всего в жизни. С Дитой их отношения складывались в основном так, что независимый Джу установленные учебные и казарменные правила нарушал – в последнее время даже не особенно скрываясь и с вызовом, – а инспектор за это его ловил и, как говорят в лицее, жучил.
   До дня, когда Джу вывел инспектора из терпения и тот велел его пороть, он чувствовал собственную безнаказанность. Во-первых, он был круглым сиротой, а такие под защитой закона. Во-вторых, он не какая-нибудь деревенщина, он благородного происхождения, пусть и остался без наследства. В третьих – у него есть весьма прославленный и богатый дядя со скверным характером, обращаться к которому за заступничеством Джу никогда не пришло бы в голову, но кто, кроме него самого, в этом может быть уверен?
   Сейчас Джу испытывал приступ совестливости. Он догадывался, что в своих скандальных похождениях зарвался, каялся в том и даже дал себе обещание не нахальничать впредь, а вести себя более осторожно и скрытно. Ведь он не бессовестный какой-нибудь человечишка, который не чувствует грани между «плохо» и «хорошо», и не бездумный раздолбай, которому на какие-то там грани глубоко наплевать. Ему просто казалось несправедливым, что некоторые лицеисты, равные Джу во всем, имеют долю свободы, а он не может вне устава шагу ступить. Но когда независимая душа требует свободы – это одно, а когда при этом рискуешь собственным здоровьем – совершенно другое. Лучше слыть озорником, чем дураком.
   Джу прошел через гулкий вестибюль учебного корпуса и поднялся на второй этаж, где между классом судебной медицины и собранным стараниями учеников музейчиком «Каменных Пристаней» помещался кабинет инспектора Диты. Осторожно стукнул медной ручкой в лакированную дверь, получил разрешение войти и скромно поклонился на пороге.
   Господин Дита восседал в высоком кресле перед заваленным бумагами столом. Увидев Джуджели, инспектор кашлянул в кулак.
   Джу бочком приблизился. Ему хотелось бы надеяться, что Дита извинится за порку – в честь праздника Джу мог бы расценить это как неплохой подарок.
   Но инспектор Дита посмотрел на лицеиста прозрачными зеленоватыми глазами, подергал засаленный воротник, плотно давивший жирную шею, и произнес:
   – Господин Иль – очень умный, добрый и необычный человек, Джуджелар. Тебе невероятно повезло, что он выбрал тебя в ученики. Должно быть, он возлагает на тебя большие надежды, раз связался с такой бестолочью, как ты, и еще всячески тебя выгораживает. Но раз уж так случилось, постарайся, по крайней мере, его надежды оправдать. Не относись к собственному будущему так же небрежно, как ты привык относиться к настоящему. Не подводи оказывающих тебе доверие людей. Будь благоразумен, мальчик. Это в твоих же интересах.
   И подкрепил свою проповедь красной карточкой и пропуском в город. Пребывая в состоянии легкого недоумения, Джу поблагодарил, поклонился и скорей покинул кабинет инспектора.
   О том, что Иль не совсем обычный человек, Джу знал и без Диты. Однако в красной карточке было написано, что Джу причитается награда за поимку опасного злоумышленника, совершившего преступление против государя и государства. Никогда прежде в личном деле Джу не фигурировали подобные формулировки. Максимум, чего он в жизни достиг – под руководством Иля выследил нелегальных торговцев арданским красным золотом в порту. Делом о контрабанде Джу гордился гораздо больше, чем вчерашним почти случайным, смешным и глупым падением с крыши в лужу.
   Но все же премия оставалась премией, и Джу бегом помчался в префектуру Первого округа, к которому относились Речные острова, и где его поджидали денежки. Он опасался, что из-за праздника не застанет казначея на месте.
   Оказалось – боялся зря. Четверть стражи спустя, странно поводя глазами и не веря собственному счастью, он стоял на крыльце префектуры, сжимая в ладонях несметное богатство – сорок один золотой лар. С эдакими деньгами пойти можно было куда угодно – хоть в ресторан «Царский Город», где обедают сами господа министры, хоть к дорогущим девкам на Веселый Бережок.
   Джу благоговейно прижимал сверточек с деньгами к груди, когда кто-то хлопнул дверью префектуры и с размаху опустил ладонь на плечо Джуджели.
   – Гляди-ка, тот самый смельчак, который кинулся за убийцей с крыши! – воскликнул высокий белозубый парень, во весь рот улыбаясь Джу.
   Джу признал в нем одного из молодчиков, что во дворе крутили локти пойманному барсовым шнуром злодею. Хотел бы Джу знать, куда потом подевался его шнурок.
   – Я Мур, младший помощник префекта Первого округа, – представился парень и продемонстрировал Джу такой же казенный сверточек с казначейской печатью. Он сказал: – Все это благодаря тебе. Первым делом куплю жене новый наряд на праздник. Совсем меня запилила – на мое жалование особенно не разгуляешься, а еще родителям надо помочь. – Мур ткнул большим пальцем на дверь префектуры. – Я служу здесь уже третий год. А ты?..
   – Осенью закончу «Каменные Пристани», – сухо сообщил Джу. – Джуджелар из Агиллеи к вашим услугам.
   – Да брось ты эти официальности, – обиделся Мур. – Я тебя угостить хотел. С меня ведь причитается – ты за меня всю работу сделал.
   Джу заинтересовался.
   – А и правда, – сказал он гораздо благожелательнее. – Я так спешил сюда, что даже не позавтракал. А где здесь есть подходящее местечко?

   – В полиции такое дело: хоть ты благородный, хоть кто – спрос с тебя один, да и опасности не разбирают, каков ты по рождению – бросят тебе с крыши на голову кирпич и о происхождении не спросят, – разглагольствовал через некоторое время помощник префекта Мур, набивая рот жареной курицей.
   Они сидели в ресторанчике напротив здания окружного суда. Заведение было чистенькое и с намеком на респектабельность. Во всяком случае, кормили вкусно, а проходимцев с горшками для сбора милостыни, бродячих музыкантов и фокусников тут и на порог не пускали. Столики были на двоих и на четверых, и никто не мешал поговорить по душам двум молодым господам, только что получившим государственное вознаграждение.
   Кувшинчик вина был заказан уже третий по счету, и господин Мур, судя по всему, слегка увлекся. Джу попивал всего второй стакан и больше интересовался запеченной в пергаменте рыбой-четырехглазкой и куриными бедрышками под ароматным соусом со сливами и имбирем.
   – А господин Иль давно у вас работает? – наконец решил закинуть удочку он. Разумеется, Джу знал, что Иль не из Первой префектуры. Джу думалось, он из Городского управления, а ученика взял, чтобы скуку гонять и не дать себе жиром заплыть. Но вдруг и Мур что любопытное скажет.
   – Это который? – поинтересовался Мур.
   – Ну, как – который? Сначала он со мной на крыше сидел, а потом всеми внизу командовал.
   – А, понял. Он вообще не из наших. Он бывает только по очень важным делам. И обычно нам работать не мешает, только смотрит. Даже удивительно, чего он в этот раз в драку полез. А что тебе до него?
   – Он мне жизнь спас, – сказал Джу. Это было правдой, только относилась правда к делу о золотой контрабанде.
   – Ну, такому, как Иль, твоя благодарность не нужна, – махнул испачканной в соусе рукой младший помощник префекта. – Он заправляет делами поважнее, чем чья-то глупенькая жизнь. Сдается мне, он и вообще не из сыска. Он человек Царского Города.
   – Почему это тебе так сдается?
   – Его рапортов нет в столичном архиве. Мои есть, твои есть, а его идут прямиком куда-то наверх.
   – Ты проверял, что ли? – удивился Джу.
   – Эх ты, – вздохнул Мур, удрученный тем, что вынужден разъяснять очевидные вещи. – Ты приказную карточку на денежное вознаграждение прочел? Или ты ничего, кроме суммы, на ней не увидел? Так вот, там было написано: «По рапорту префекта войска Порядка и Справедливости Первого столичного округа выдать такому-то столько-то денег…» Соображаешь, к чему я? Расписался префект, рапорт составил префект, хотя префектом там, на Монетном, близко в тот день не пахло. Это чтоб по казначейству деньги провести и, случись проверка, легко выяснить, кто отдавал распоряжения, почему и как. А господин Иль свой рапорт сдал в такое место, что нашим казначеям и во сне не приснится.
   Джу прищурился. Мур даже в подпитии соображал неплохо. Поэтому Джу решил перевести разговор на другое:
   – А как преступник? – спросил он. – Дает показания?
   Господин Мур почесал черенком соусной ложки в затылке.
   – Ты, друг, видать, здорово ушибся, когда с крыши упал, – покачал головой он. – Если б он сейчас показания давал, мы бы с тобой не по сорок ларов получили, а по полтысячи. Преступник, когда его связанного вели через мост, вырвался и в канал нырнул. А вынырнул только сегодня с утра, в шлюзе, когда возле Запрудного воду сквозь решетку пропускали. Да и что с него были бы за показания? Кто Первого министра нанят убить, тот показаний следствию не дает, хоть пытай его, хоть озолоти. Дело такое либо личным бывает, либо убийца разума лишен.

   Ближе к ночи, когда с церемониями, поздравлениями, праздничными выходами и прочими обязанностями Справедливого Государя было покончено, император Аджаннар вернулся из Царского Города в Ман Мирар, явился в свой личный кабинет и сел за письменный стол.
   Столичные новости были краткими и весьма обычными для такого дня, как новолетие. Конечно же, несмотря на государев указ, без драк, пьянства и безумных выходок в городе не обошлось. Публичные увеселения были под запретом, но всякий, кто в самом деле хотел развлечений, устраивал их себе самостоятельно.
   В Портовом округе случились беспорядки на улицах – перевернулась целая телега с пирогами и перегородила проезд. Патруль, подоспевший на место происшествия, стал разгонять сбежавшихся к бесплатному угощению бездельников. В толпе под парой плеточных ударов вспыхнула идея о том, что кира Энигора, известного в Столице своими ортодоксальными религиозными взглядами, зарезали иноверцы. И лишь с большим трудом удалось избежать погрома в соседних торговых кварталах, где проживали иноземные купцы.
   В Приречье некто справил большую нужду на алтаре Хранителей Города, воздвигнутом на месте массовых захоронений времен Солдатской войны. Задержанный за этим делом негодяй сознался, что совершил кощунство на спор. Совсем ничего святого у людей не осталось.
   Там же, в Приречье, у северной заставы Иш, был затеян бой между кулачными бойцами. Через площадь возвращался из гостей домой окружной судья. Заметив собравшийся поглазеть народ, он вспомнил, что увеселения запрещены и стал уговаривать людей разойтись. А поскольку его не слушали, добросовестный, но изрядно выпивший чиновник выбрался из паланкина, залез на дерево и стал кричать государев указ оттуда. При этом некоторые личности, сновавшие в толпе, говорили так: куда, дескать, катится этот город, если сам судья округа сидит на дереве?..
   Ознакомившись с новостями дня, государь вместе с ними спихнул в сторону придворные сплетни и положил перед собой тяжелую папку, со всех сторон опечатанную сургучом и воском.
   Две желтые печати принадлежали киру Энигору, тяжелая сургучная специальной дворцовой канцелярии при почтовом ведомстве, зубастая красная – человеку по имени Домовой, шефу Тайной государевой службы.
   Государь перерезал витой шелковый шнур и переломил хрупкие печати. Порядок документов в папке должен был сохраняться тот же, что подготовил для себя покойный кир Энигор. Открывая папку, государь надеялся разгадать, что имел в виду Первый министр, когда в свои последние минуты говорил о принце Ша.
   Сверху в папке лежал анонимный докладец, писанный на дорогой бумаге, грамотно и хорошим слогом. В нем сообщалось, будто бы новый наместник Ияша, едва оказался назначен, стал брать взятки и спешить наживаться. За этой бумагой следовала другая такого же толка – про то, что в Шаддате ближайший советник саврского князя, будучи оскорблен правителем, бежал во Внутреннюю Область с секретными бумагами и большим количеством драгоценностей. В следующем докладе было сказано, что правительство савр-Шаддата несостоятельно, новый князь подозрителен и глуп, едва умеет разобрать по слогам подписи под государственными бумагами, что по пограничным землям бродят идеи об отпадении от Таргена, а грабежи на дорогах, лживо называемые «сбором налогов», препятствуют торговле.
   Листок за листком государь просмотрел всю папку. Надежда увидеть что-то о Ша не оправдалась. Все до единой бумажки имели отношение к Ияшу, Шаддату, саврскому князю и Внутренней Области.
   Зато по материалам этой папки вполне оправданным действием было бы выволочь сейчас кира Наора из постели, поставить пред государевы очи и надавать ему пощечин за то, что важная информация хранится в тайнике. Хороши дипломаты, которые таким вещам не придают значения и не ставят о них в известность государя. Ну, с Наором все понятно, он хоть на четверть, но савр, наверняка в этой куролесице замешан какой-нибудь его родственник. Одним кандидатом на пост Первого министра становится меньше…
   Государь стал листать бумаги заново.
   Внутренняя Область располагалась в правом верхнем углу шелковой карты, висящей на стене его кабинета. Чуть ниже, то есть к югу от нее, лежал подчиненный Таргену савр-Шаддат, сверху красной ниточкой проходила граница Эн-Лэн-Лена. На западе располагался Ренн, на востоке – безлюдные Запредельные Высоты.
   Самостоятельным княжеством Область сделалась в те времена, когда тарги были заняты войной внутри своей страны и не обращали внимания на отделившиеся окраины. А Внутренней называлась потому, что представляла собой немалое количество плодородных долин, окруженных со всех сторон непроходимым крутогорьем. Перевалы, соединяющие Внутреннюю Область с остальным миром, можно было перечесть по пальцам одной руки. Тайные тропы контрабандистов – по пальцам другой. Испокон веков в таком месте гнездился лихой народ – разбойники, незаконные торговцы, преступники всех рангов и мастей, изгои, беглецы и мятежники. Один из прежних таргских императоров, озаботившись наличием осиного гнезда у себя под боком, удосужился-таки навести во Внутренней Области порядок. Но Солдатская война освободила эти земли от вассальной зависимости и, вдобавок, пополнила их население тысячами таргских эмигрантов.
   Во Внутренней Области в городе Эш с попустительства местного князя эти люди организовали когда-то даже таргское правительство в изгнании, которое просуществовало еще лет десять или пятнадцать после установления в Тарген Тау Тарсис республики, а потом мирно почило в бездействии и за полной своей бессмысленностью.
   Кровные узы родства и вражды связывали Внутреннюю Область с Таргеном и Энленом примерно поровну, и именно оттого Область оставалась чужой и энленцам и таргам. Впрочем, многовековая разбойничья история Области, описанная в «Путеводителе по Белым Землям» ясно показывала, что там жили за люди. Ни дня не проходило, чтобы у Внутреннего княжества не было с кем-нибудь ссоры или войны.
   Впрочем, последние лет двадцать Внутренняя Область не решалась нарушить границ Таргена, и жизнь этих двух государств протекала раздельно. Княжество показывало зубы северным соседям – Эн-Лэн-Лену, Кадму, Борею, и даже изредка Ренну, при этом оставаясь для всех, словно еж в колючем кустарнике, – и виден, да не доступен.
   Но не так давно на княжеский престол там вступил молодой правитель. Сам полутарг по происхождению, Область свою он держал железной рукой. С началом нового царствования и новым расцветом Таргена времена стали меняться к лучшему и на Белом Севере. Когда там стало возможно не только собрать, но и содержать войско, молодой князь обнаружил еще хороший талант политика и полководца. Во всяком случае, он сумел так повлиять на Кадм, что кадмский йолыг перерезал таргскому посланнику горло, а труп послал императору Аджаннару в подарок – в знак того, что Таргену в Кадме не на что рассчитывать. И не вина кадмского йолыга, что посланник в пути протух, завонял и был выкинут сопровождавшими его лицами в реку у таргской границы – в надежде, что сам доплывет по адресу, ибо везти его дальше из-за дрянного запаха не было возможности. В Белой Крепости – опять же под влиянием политики неугомонных соседей – с таргским посольством поступили несколько мягче, но все равно нехорошо: всех раздели догола и выставили за городские ворота. Из ста человек до Таргена добрались только четверо, они-то и сообщили о творящихся на Белом Севере безобразиях.
   Вся эта информация государю была известна до знакомства с документами папки. Разумеется, многое в существующем положении его не устраивало, и он поджидал удобного момента, чтобы укоротить амбиции внутренних обитателей. Однако он не предполагал, что во Внутренней Области дело зашло уже слишком далеко.
   Шпионы Энигора докладывали, что в городе Эш объявился самозванец, претендующий на таргский престол.
   Вернее, нельзя было сказать, что он на что-то претендует, так как собственную волю он вряд ли имел. Тарги из Эша признавали его сыном Пятого Наследника и прямым внуком того самого государя Ишаджара, с вероломного убийства которого началась Солдатская война. Следовательно, в глазах многих он был претендентом на Жезл Власти куда более законным, нежели правящий империей ныне внук Наследника Тринадцатого.
   Легенда о самозванце распространялась следующая. Когда пятьдесят семь лет назад в Царском Городе Столицы резали семью государя Ишаджара, по просьбе кормилицы солдаты пожалели трехлетнего мальчика и не стали его убивать. Они лишь вырезали ему язык и обрубили пальцы на руках, чтоб он не мог ни сказать, ни написать, что он – законный властелин. А уже в Эше, полвека спустя, какая-то древняя нянька опознала в нем законного императора по родинкам на руках и голове.
   Такого – беспалого и безъязыкого – и посадили в Эше на краденый во время Солдатской смуты трон. А уж говорил и показывал пальцем от его имени теперь почти всякий, и особенно много – новый князь Внутренней Области. Эшские тарги при этом кивали, и между всеми там царило удивительное, небывалое согласие. А собиралась вся эта компания если и не завоевать своему безрукому-немому подставышу таргский престол, то хотя бы пограбить всласть империю, где, как известно, медовые реки текут меж сахарных берегов, а жареные утки падают в рот прямо с неба…
   Государь прикрыл папку и призадумался. Воевать с Внутренней Областью на ее территории – гиблое дело. А вот выманить разбойников на открытые пространства савр-Шаддата он давно мечтал. Для того и отпустил через перевалы мятежников Лоя – рассчитывал, что те обрастут во Внутренней Области соратниками, сунутся обратно и попадутся Северной армии под сапог. Но это был план так, по мелочам. Теперь же было похоже, что дело на саврской границе назревает серьезное… Мечта сбывается, но как-то уже и не вовремя…
   Эти размышления государя были нежданно прерваны. Гладкое золотое колечко ужалило его палец. Он выскочил из-за стола и побежал в северный флигель, в башенку. Захлопнул за собой стальную дверь, выхватил из сейфа говорящую коробочку и с тревогой осведомился:
   – Что случилось?
   Коробочка кашлянула в ответ.
   – Как там на Бо? – поинтересовались оттуда. – Я, видишь ли, переживаю… Даже не спится.
   – Все так же, – немного отдышавшись, отвечал государь. – За исключением мелочи. Транспорт с машинами они, кажется, не получат, пока не договорятся друг с другом.
   – Ага, перессорились, значит! – в голосе абонента первого звучало явное злорадство.
   – Рано радуешься, – сказал государь. – Если они не только поссорятся, но еще и развоюются, ничего хорошего для нас из этого не выйдет.
   – Но ты же следишь за порядком?
   – У меня всего пара глаз, пара ушей и пара рук. Я могу чего-нибудь не успеть.
   – Послушай, прихлопни их сразу. Зачем ждешь?
   – Они еще ничего не натворили. За что?
   – За то, что они мне не нравятся, – отвечали из коробочки мрачно. – Они здесь чужие.
   – Ну, у тебя же не случается приступа ксенофобии, когда ты видишь меня, – возразил государь.
   – Ты – совсем другое дело! А эти… Нечего им здесь пастись. Остров Бо – моя собственность.
   Государь задумчиво почесал кончик носа.
   – Скажи-ка, а ты уже отправил корабль за моим сыном в Столицу? – спросил он.
   Из коробочки донесся вздох.
   – Ведь праздники. Завтра с утра отплывет.
   – Корабль большой? Быстрый корабль?
   – Корабль наилучший. «Звезда Морей». Даже у тебя такого нет.
   – А сколько человек он может взять на борт?
   Абонент первый примолк, разгадывая смысл вопроса.
   – Если команда потеснится, человек семьсот взял бы, – наконец ответил он.
   – Когда он подоспеет к Бо?
   – Суток через двое.
   – Пусть отправится немедленно. Напиши им какую-нибудь бумагу – о незаконном поселении, например. Пусть капитан доставит хотя бы десятую часть их ко мне, в Столицу. А здесь уж я с ними разберусь.
   Из коробочки ответили с сомнением:
   – Они, поди, не согласятся.
   – Если я правильно понимаю положение, в котором они оказались, – согласятся. Еще и спасибо скажут. Давайте, действуйте. Только без хамства. Оружие в ход не пускать. Шкуру спущу, если кто-нибудь пострадает.

Глава 5

   – Что у тебя с лицом? – спросил Фай, останавливаясь на пороге.
   – Тебе какое дело, – огрызнулся Нэль. – За три дня, что меня не видел, ты даже не удосужился заглянуть, жив ли я вообще. А если б я отравился и помер?
   – С чего бы вдруг? – Фай приподнял бровь.
   Нэль сел на постель и бессильно уронил руки на колени.
   – Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь. Я люблю его. Я так люблю его, что у меня все внутри болит.
   Фай рывком задвинул дверь у себя за спиной.
   – Он его любит, видите ли… – тихо и ясно проговорил он. – Больно ему… – И вдруг закричал: – Это у меня все внутри болит, когда я смотрю на тебя, недоумка! Знаю я и тебя, и твою любовь. Сколько раз это с тобой было? Три?.. Пять?.. Ты полюбишь любого, с кем переспишь. С глаз долой – из сердца вон, – вот и вся твоя любовь!..
   Нэль отвернулся к маленькому круглому окошку.
   – Достаточно, Фай. Я обиделся.
   – Извини уж, мне некогда вытирать тебе сопли. У меня вообще такое впечатление, что кого-то здесь здорово избаловали. Он ничего не делает, никому не помогает, ходит куда хочет и где хочет. Он по три дня сидит, закрывшись, в то время как другие спят по два часа в сутки, он игнорирует любые общественные и профессиональные обязанности… Тебе не кажется, Нэль, что это слишком? У нас там гости, Нэль. Военный корабль. Ты сейчас встанешь, умоешься, возьмешь свои словари, или что там у тебя вместо них, и пойдешь переводить. Понял меня?
   – Не учи меня, что мне делать! – вякнул Нэль, подскочив со своего места. – Если б вы хоть немного доверяли друг другу… Это ты во всем виноват! Ты!..
   За это он получил оплеуху, вытаращил глаза и сел обратно.
   – А теперь заткнись и слушай, – с деланным спокойствием проговорил Фай. – Может быть, ты не понимаешь, в каком положении все мы оказались из-за твоего разлюбезного Лала? Я расскажу. Вопреки всем обещаниям нас бросили здесь без технического обеспечения, без энергетического ресурса, без пищи и без воды. Я знал, что Лал беспринципен, но не думал, что настолько. Он, вероятно, решил, что, раз мы родились на планете, то здесь не пропадем. Но этот остров не рассчитан на большое количество людей. Воду здесь надо опреснять, растительность скудная, а двадцать кроликов и четыре козы, что прыгают за деревней по холмам, – для нас не прокорм…
   Нэль сидел неподвижно, мертвым взглядом уставившись мимо Фая в стену.
   – А ты куда смотрел, когда мы сюда спускались? – прошипел сквозь зубы он.
   – Я смотрел чуть дальше своего носа, – ничуть не смутившись, отвечал Фай. – Если бы «Золотой Дракон» летел за двадцать световых лет за одними только генераторами атмосферы с Бенеруфа, мне нечего было бы делать на его борту. Я путешествовал сюда за другим. Я найду здесь оружие, которым две тысячи лет назад был выжжен наш мир. Я знаю, что оно здесь есть, и знаю, что оно всегда готово работать.
   – Ты бредишь, – прошептал Нэль. – Откуда можно знать такие вещи?
   – Можно, Нэль. Можно. Корпорация научно-технического развития и Торгово-промышленный союз воевали между собой, используя «Быстрый Свет» и «Медленный Свет». Здесь, на Та Билане, происходит спонтанная флюктуация мировых констант. Изменение скорости света – в том числе. Я не могу записать измененный сигнал, не могу подвергнуть его анализу и дешифровке. Но я подумаю, как это сделать, в самом ближайшем будущем. – Фай прищурился. – Может быть, здесь, как в нашем Нижнем Мире, существует секта Хранителей – людей, которые имеют контроль над подобными вещами или хотя бы передают друг другу какие-то сведения о них. Но даже если этой организации здесь нет, я все равно знаю: то, за чем я летел – рядом. И после того, как я получу доступ к записям «Летучего Змея», я буду знать, где именно. А ты… иди и помогай. На берегу стоит горластый толстый грубиян и трясет какой-то разрисованной бумагой. Я его понимаю через два слова на третье. А еще с ним приплыла сотня солдат. Можно начать палить в них из бластеров, но это, во-первых, подорвет наш энергетический запас, а во-вторых, испортит отношения с местными властями. Мне нужно, чтобы они перевезли нас на материк. Я предвидел, что нас надуют с транспортом с Бенеруфа, поэтому и выбрал для высадки остров на перекрестке морских путей. Ты должен пойти и объяснить этому горлопану, чего я хочу. После того как умоешься. Пусть Лал тешится мыслью, что избавился от нас. У меня есть виды на здешнего императора. Я думаю, что мы сумеем быть ему полезны, а он, в свою очередь, окажется полезен нам. Иди работать, Нэль.
   – Маленький Ли – тоже переводчик, – тихо сказал Нэль, впервые за всю беседу поднимая на Фая глаза.
   Фай присел перед ним на корточки и взял его руки в свои.
   – Неужели ты и правда думаешь, что мне все равно? – проговорил он. – Мне больно видеть, как ты страдаешь из-за этого ничтожества. Поверь мне, он того не стоит. Он предал тебя, предал всех нас, ни на секунду не задумавшись, что, возможно, обрекает нас на смерть. Ты говоришь о доверии, но как я мог доверять такому, как он?.. Ступай на берег, Нэль. Мне нужна твоя помощь.
   – Ну… Хорошо, – кивнул Нэль и осторожно высвободил ладони.
* * *
   Господин тайный советник Дин фамильярно взял кира Ариксара Волка под локоть. Волк был вынужден ему это позволить.
   – Вы понимаете, почему я попросил вас принять меня в саду? – проговорил господин Дин, с улыбкой оглядываясь вокруг.
   Был первый солнечный день в летнем году. Господин Дин с Волком шли по мраморной дорожке среди клумб, где из цветов были составлены различные узоры. По левую руку холм полого спускался к ручью, русло которого было превращено в бесконечную цепочку каскадов – водопадиков и маленьких заводей. Справа искусно подстриженные кусты изображали сказочных крылатых животных. Дворец Игулах, «Семь холмов», остался примерно в четверти лиги у них за спиной. Впереди лежал парк. Путаница дорожек уводила к беседкам и павильонам.
   – Как говорят, в стенах есть мыши, у мышей есть уши… и лапки, чтобы настрочить донос, – продолжил свою речь тайный советник Дин. – Это место слишком недавно принадлежит вам, чтоб можно было доверять его стенам. А между тем, новости, которые я желал бы сообщить вам, носят весьма конфиденциальный характер.
   Волк угрюмо кивнул.
   – Как вам нравятся новые владения? – поинтересовался господин Дин.
   – Для того чтобы поддерживать здесь идеальный порядок, требуется очень много хлопот. И денег, – отвечал Волк. – Я осмотрел здесь все. Это целый город, построенный для отдыха и удовольствия. Он не приносит дохода.
   – Ну, вы же богатый человек, кир Ариксар.
   – Я не настолько расточителен, чтобы содержать подобную роскошь в Столице. Представьте, даже фонтаны здесь приспособлены так, что по ним можно пускать вино из подвальных запасов.
   – Неужели вы решитесь продать государев подарок? – опять улыбнулся Дин.
   – Я об этом подумываю, – сухо ответил Волк.
   – Если вы на это решитесь, смею посоветовать вам предложить его столичному магистрату под городской парк развлечений.
   – Вы пришли сюда поговорить о дальнейшей судьбе Игулаха? – осведомился Волк.
   – В какой-то мере – да, кир Ариксар. На новогодней церемонии вы просили меня истолковать вам милость государя, помните?
   Волк медленно повернул к нему лицо и посмотрел на тайного советника сверху вниз.
   – Ну, разумеется, помню.
   – Так вот, я, кажется, обнаружил разгадку.
   Господин Дин выпустил локоть северянина и ловко извлек из рукава какую-то перевязанную красным шнурком бумажку.
   – Вы знаете почерк государя? – спросил он.
   Волк не очень уверенно кивнул, немного помедлил и нацепил на нос очки, готовясь читать.
   Господин Дин раскрутил шнурок и подал Волку документ. Бумага была склеена посередине. С одной ее стороны обычным канцелярским полууставом писан был какой-то доклад о расходах, обрывавшийся на полуслове. На обороте – летящим мелким почерком, небрежно и без огласовок – был набросан список царедворцев. Восемнадцать имен, некоторые с приписками родства и занимаемых чинов, против каждого через черточку поставлено «нет». Внизу под всеми именами – виньетка. В центре ее, в кружочке, с отменным мастерством вписана волчья голова: зубы оскалены, а в зубах цветочек. Рисунок, в противоположность почерку, был чрезвычайно аккуратен, точен, и замечательно давал понять, что цветок в зубах волк держит не по своей воле, а по принуждению. По крайней мере, Ариксару Волку при взгляде на эту картинку сразу так подумалось.
   Волк несколько раз перечитал имена.
   – Значит, вы говорите, это написал император? – обратился он к Дину.
   – И написал, и нарисовал. У государя Аджаннара очень неразборчивый почерк. И своеобразное чувство юмора.
   – А что это за список? Вы, я вижу, тоже здесь значитесь.
   – Эту бумагу государь изволил составить, когда ему подали на подпись указ о назначении нового Первого министра, – отвечал господин Дин. – Указ он взял и подписал, но обратно в канцелярию не отдал. Имя министра он держит в секрете. Но тот документ, что вы держите в руках, по сути, и есть настоящий указ.
   – И кто, вы полагаете, министр? – осторожно поинтересовался Волк.
   – Вы, кир Ариксар, – без промедления отвечал советник Дин и прямо посмотрел на Волка.
   Волк скосил глаза на волчью морду в списке.
   – Зачем ему это надо? – покачал головой он.
   Господин Дин проговорил:
   – Мудрец сказал: если хочешь возвысить человека – возвысь; если хочешь унизить – тоже возвысь.
   – Думаете, он хочет расплатиться со мной за прошлое? Хочет сделать из меня посмешище?
   Господин Дин отвел взгляд.
   – Я ничего не думаю, кир Ариксар, когда дело касается воли государя. Небо одарило нас мудрым императором. Истинные замыслы его разгадать непросто.
   – Но вы пришли сюда с этим списком неспроста. Объясните, в таком случае, как понимаете мое положение вы.
   – Если вас интересует мое ничтожное мнение… Что ж. На севере сейчас неспокойно. Северная армия не может отлучиться из савр-Шаддата, потому что там вот-вот грянет мятеж и княжество Внутренней Области его поддержит. Связать вас обязательством умереть в один день с императором – вполне может быть замыслом государя Аджаннара. Вы по-прежнему представляете для него угрозу, кир Ариксар. – Господин Дин доверительно дотронулся до руки Волка и прибавил вполголоса: – Пользуйтесь же моментом, когда государь вынужден с вами считаться.
   Тут господин Дин отступил и поклонился, намереваясь уходить.
   Волк протянул ему двустороннюю бумагу.
   – Оставьте себе – сожгите или отложите ее на память, – небрежно махнул рукой Дин. – Это мой подарок вам в счет ваших будущих заслуг, господин Первый министр.
   Волк посмотрел в сторону кустов, обкромсанных в угоду фантазии садовника.
   – Я стар, для того чтобы начинать все с начала, – сказал он.
   – А я слышал такую историю, – вкрадчиво проговорил господин Дин. – Когда кир Александр Джел, молодой владетель острова Ишуллан, выиграл у кира Ариксара Волка бой без правил, вы будто бы сказали ему: «Пока я жив, мира между нами не будет». Верно, кир Ариксар? Волею судьбы ваш противник стал таргским императором. А как распорядилась судьба насчет кира Ариксара Волка?..
   С этими словами господин Дин завершил-таки начатый поклон, быстро повернулся и пошел прочь по садовой дорожке.
   Некоторое время Волк стоял неподвижно и глядел Дину вслед, потом в бессильном гневе ударил кулаком с зажатой в нем бумагой по открытой ладони и беззвучно произнес в спину тайному советнику бранное слово.
   Вытащили на свет. Откопали. Кто-то же рассказал ему. Какая-то гадина. Помнят, сволочи, все, что похоронено Волком семнадцать лет назад. Полоскают старые кости по сей день. Интересно, в каких тонах вся эта история теперь излагается. Ведь в правильности понимания того, что произошло в тот злополучный день, Волк не был уверен и сейчас. Возможно, это была какая-то огромная ошибка. Возможно, все обстояло совсем не так, как он подумал, когда увидел собственного брата стоящим перед тем щенком на коленях и хватающим его за руки. Возможно, Волк сам был виноват во всем, что случилось. Но в результате брат Волка погиб, все планы по недопущению островной династии к таргскому Жезлу Власти с треском провалились, а ходжерский выкормыш с Ишуллана хоть и получил под сердце нож, но выжил и стал императором Аджаннаром.
   Волк поморщился от неприятных воспоминаний.
   Его в тот день изваляли в грязи на центральной площади города, на виду у потешающейся толпы. Его предал собственный брат, с которым они должны были вести в поход Северную армию и которому он верил больше, чем себе. Волку пришлось бежать из Столицы, потому что ходжерцы повсюду искали заговорщиков…
   Он много думал, пытаясь связать события того дня воедино. Глупо было бы, окажись на самом деле, что между его братом и проклятым ходжерцем стояла женщина. Да и не женщина даже, а так – дешевая девчонка из ремесленного квартала. Совсем не повод умирать и рушить государства. Но другого объяснения у Волка не было.
   Рассеянно переворачивая в руке сложенные очки, он повернулся и медленно побрел назад к дворцу. На пригревшее было солнце набежали откуда-то облака, и навстречу Волку спешил домоправитель с теплым плащом в руках. Всю зиму Волка мучили кашель и боль в спине. Какой из него теперь враг, какой боец? И агиллейского белого зверя настигла старость. Сточились и выкрошились клыки, ослабели лапы, нет больше ни зрения, ни прежнего чутья… В самый раз ему доживать свой век в позолоченной клетке Игулаха.
   В двух шагах от домоправителя Волк вдруг остановился. А что, если… Пусть его собственному старшему сыну всего одиннадцать лет. Но у его брата и этой девки тоже был сын. Если он не сгинул бесследно в воспитательных заведениях Столицы, если не стал бродягой и вором, не копает сейчас гору на каторге или не сидит в тюрьме, если он не сын этого самого ходжерца, в конце концов, почему бы… не узнать о нем, для начала, побольше?

   Открывая красную лакированную дверь, хорошо известную всякому лицеисту, Джу думал, что инспектор Дита стал ему будто родной – видятся в последнее время чуть не каждый день.
   На этот раз вызов был, вроде, без причины. Учебных правил Джу в новом году нарушить не успел, а казарменные к нему более не относились: он снял-таки квартиру. Хоть и далековато, в Приречье, но зато в хорошем теплом доме, с окнами на восход и крылечком в маленький садик. Сам из себя Джу теперь тоже был красавчик хоть куда. В новом темно-зеленом кафтане на бордовой атласной подкладке, с шитой бисером правой полой, в сапогах с позолоченными каблуками, в вышитых перчатках. Он даже носовой платок в рукаве завел.
   Впрочем, Джу не рассчитывал, что Дита зовет его, чтоб полюбоваться на его новый вид. Наверняка опять будет неприятность. Или про него ерунду написали в рапорте, или кто-нибудь из соучеников, позавидовав легко свалившимся деньгам, состряпал кляузу. Или же выплыл наружу какой-нибудь старый грех, счет которым Джу давно потерял, поэтому и не знал, чего теперь ждать.
   Джу переступил порог, поклонился инспектору…
   И увидел небывалое.
   При его появлении господин инспектор Дита встал из-за стола и ответил поклоном на поклон. На этот раз вместо обычного вороха бумаг на столе Диты лежал один-единственный свиток заветного лилового цвета. Сердце Джу екнуло. «Неужто старая ведьма окочурилась», – мелькнула надежда.
   Так как второго стула в кабинете инспектора не имелось, господин Дита остался стоять против Джу. Впрочем, прозрачные глаза Диты не выражали подобострастия. Всего лишь обязанность быть почтительным к человеку, который выше по рождению. И, похоже, человеком этим был даже не Джу, а тот, кто подписал лиловую бумагу.
   Джу уже успел рассмотреть по печатям, что на столе у Диты – не завещание и не судебный исполнительный лист. Сказочная надежда не сбылась. Джу подавил грустный вздох.
   Инспектор Дита аккуратно взял бумагу за верхние углы и торжественно объявил:
   – Имею честь передать вам, господин Джуджелар, новогодние поздравления от вашего дяди, достопочтенного кира Ариксара из Агиллеи. Кир Ариксар приглашает вас на прием в честь государя Аджаннара, который состоится в одиннадцатый день лета во дворце Игулах. По этой причине вам будет предоставлен двухдневный отпуск…
   Джу принял бумагу из рук инспектора Диты, и тот словно передал с лиловым листком всю свою почтительность.
   – И не забывай, сынок, что ты находишься на государственной службе, – обычным своим тоном продолжил Дита. – Где бы ты ни оказался, с кем бы ни встретился, – ни на миг не забывай об этом.
   За дверью инспекторского кабинета Джу повертел бумагу так и эдак. Ничего интересного, о чем бы Дита не упомянул, написано в ней не оказалось. Всего несколько церемониальных строчек, выведенных каллиграфом, и белая восковая печать с бегущим волком. Уместно, наверное, было бы прослезиться от умиления. На памяти Джу любезный дядюшка впрямую напомнил о себе в первый раз. Головой ли он ударился, что вспомнил вдруг о том, что у него есть племянник?.. Впрочем, Единый ему судья. Джу сложил лиловый свиток, сунул его за пазуху и сдул пушинку у себя с рукава. Интересно, что конкретно имел в виду Дита, напирая на обязательства по службе. Не надираться на празднике в зюзю? Быть осторожным в выборе знакомств и собеседников? Или что?..

Глава 6

   Имение Игулах, «Семь холмов», находилось в пяти лигах от Столицы за северной заставой Иш по дороге на Курганы. Джу прошлым летом был недалеко от этого места на учениях, но он думал – эти земли принадлежат государю. Очевидно, он ошибся.
   За треть лара Джу нанял на постоялом дворе серую кобылку, взял в долг у приятеля саврскую сбрую в серебряных бляхах и бархатный красный чепрак для нее, сам нарядился, как мог, и в таком виде прибыл в гости к дяде. Из вежливости он приехал заранее. Так учили в лицее: по этикету низшим чиновникам и младшим членам семьи положено появляться чуть раньше назначенного срока, чтобы не отвлекать хозяев от приезжающих вовремя значимых персон. Сам Джу далек был от того, чтобы считать себя хоть сколько-нибудь значимой персоной. Тем удивительней показалось внимание, которое уделил ему дядя кир Ариксар. Несмотря на то, что ожидался приезд государя и по этой причине слуги бегали и суетились чрезвычайно, чтобы встретить Джу, был выделен специальный человек.
   Джу плохо знал своего знаменитого родственника. Кроме имени кира Ариксара и печати с белым волком, Джуджели известно было только то, что Волку, как старшему в семье, принадлежат три четверти земель в провинции Северная Агиллея. Мачеха Джу, кирэс Яана владела едва ли двадцатой частью от поместий Волка, и, тем не менее, ожидаемое после нее наследство представлялось Джу весьма и весьма значительным. Впрочем, наследники у Волка были свои, так что Джу не с чего было разевать рот на чужой пирог или считать деньги в дядином кармане. Но он даже близко не предполагал, что семья, к которой он, пусть номинально, но все ж принадлежит, настолько богата.
   Джу был попросту ошеломлен. Личная гвардия на охране ворот, сотни талей ухоженной земли обнесены решетками с золочеными зубцами поверху, без счета слуг и рабов, дорожки в саду выложены розовой мраморной плиткой, белокаменный дворец на холме… Джу от удивления разве что рот не разинул, словно деревенщина какая.
   Степенный человек – младший управляющий, как он себя назвал, – встретил Джу во внутреннем дворе и провел его галереей к широченной лестнице, застеленной парфенорскими коврами такой дивной красоты, что на них ступить было боязно. Однако слуги носились вверх и вниз без всяких опасений, и Джу, сделав вид, что безумная роскошь вокруг – дело для него обычное, и ему не привыкать, последовал за провожатым на второй этаж к апартаментам кира Ариксара.
   Волк стоял у окна шикарного кабинета рядом с каким-то дворцовым чиновником из тех скрытников, что значок ранга носят с обратной стороны воротника, словно сыщик Иль, – поди-ка, догадайся, кто перед тобой: помощник смотрителя кухни или начальник охраны Царского Города.
   Волк был высок ростом, прям, как палка, и абсолютно сед – большая редкость среди таргов. А собеседник его и вовсе не был таргом. Во взглядах, которыми обменялись эти двое, когда он вошел, Джу смог прочесть весьма лестное для себя одобрение. В который раз Джу порадовался, что благодаря нежданно свалившимся деньгам он выглядит достойно.
   Ему, с детства ненавидевшему всякие церемонности, пришлось исполнить традиционное приветствие старшего младшим и целовать Волку рукав, после чего официальную часть визита Волк разрешил считать завершенной.
   – Я рад видеть в своем доме моего племянника, сына моего любимого брата кира Агиллера из Агиллеи, – сказал Волк. – Я вижу, Джуджелар, ты – разумный и воспитанный юноша. Очень жаль, что раньше мы не были знакомы. Но я надеюсь исправить это досадное упущение…
   Джу стоял пред Волком, выпрямившись. Взгляд его скользил по затканным золотом бархатным занавесям, узорному паркету, золотым статуэткам, держащим решетку перед камином. На губах застыла вежливая полуулыбка, а праздничное настроение куда-то улетучилось. От всего увиденного Джу было неприятно. Не из зависти. Из какого-то другого чувства, больше похожего на обиду. Видать, не той ногой порог переступил.
   Волк продолжал:
   – Господин тайный советник Дин, – кивок в сторону дворцового чиновника, – помог мне отыскать тебя в Столице. Ты – единственный сын моего брата, а наша семья всегда была одним целым. Я с прискорбием узнал, что ты, как полный сирота, принят на государственное обеспечение. Я желаю исправить это положение, неподобающее для человека нашего рода. Я хочу тебя усыновить. Ты станешь моим младшим сыном и войдешь в клан Белого Волка.
   Джу отвлекся от каминных статуэток и прямо взглянул Волку в глаза. «Где ты был, дядя Волк, – говорил он про себя, – когда меня пороли за то, что у меня не было трех ларов заплатить в месяц за квартиру? Когда дети безродных торгашей, учившиеся со мной, смеялись над моей нищетой? Ты ел с золотого блюдечка, а у меня не было ничего своего – портянки да шнурок на штанах и те казенные…»
   – Не гневайтесь на меня, сиятельный кир, – произнес он, – но я свято чту память моего отца, и для меня предательством было бы принять другое имя.
   Волк, вопреки ожиданиям Джу, слабо улыбнулся в ответ.
   – Твой отец… – он покачал головой. – Впрочем, как-нибудь в другой раз о нем. Ты учишься в лицее «Каменные Пристани»?
   Джу опять вежливо потупился:
   – Да, кир Ариксар.
   – И кем же ты надеешься стать по окончании? Отправиться ко двору?
   – Нет, кир Ариксар. Я рассчитываю продвинуться по судейской линии.
   Волк благосклонно кивнул.
   – Весьма похвально видеть в молодом человеке столь продуманные и устоявшиеся планы на будущее. Что ж, не буду тебя задерживать. Пока еще до прибытия государя есть время, можешь погулять и поискать себе компанию.
   Джу почтительно поклонился и стал отступать к дверям.
   – Джуджелар, – сказал вдруг Волк.
   Джу поднял голову.
   – Ты похож на своего отца, мальчик, – кивнул Волк. – Очень похож.

   Следующую половину стражи, остававшуюся до приезда государя, Джу посвятил изучению коллекции мраморных статуй. Не то чтобы он был ценителем и знатоком искусства. Скорее, наоборот. Просто неожиданное предложение Волка и собственный дерзкий ответ, брякнутый без размышлений, ни с того ни с сего, окончательно выбили Джу из колеи. Он и без того-то был не в своей тарелке, а здесь такие разговоры. Ему необходимо было успокоиться.
   Он задавал себе вопрос: «Чего я взъерепенился?» И сам рассуждал так: «Нет, я ответил правильно. Не зря говорят, что первое побуждение – самое верное, и нужно следовать именно ему. Лучше быть наследником маленького, но своего поместья, чем позволить присоединить его к общим землям и ждать, что тебе достанется все или ничего. Жил же я эти восемнадцать лет без Волка и его семьи, и ничего, Небо не падало, все было нормально. Проживу как-нибудь и дальше. Только не обидится ли он на меня теперь? Вдруг он хотел сделать как лучше, а я его не понял?..»
   Таким образом, шаг за шагом, помаленьку утешая себя, Джу обошел дворец и незаметно прикочевал к большому залу, где собравшиеся на праздник гости встречали государя. Как-то не сразу он осознал, что помимо знакомства с родным дядей этот день знаменателен еще и тем, что впервые в жизни Джу предстоит лицезреть императора Аджаннара.
   Поглядев через открытые двери на стоящих в две шеренги людей и посыпанную лепестками тепличных белых роз ленту ковра, через середину пересекающую огромный парадный зал, Джу решил, что не нарушит этикета, если пролезет поглазеть поближе. По стенке он проскользнул к подходящему, на его взгляд, месту и боком протиснулся между чиновниками. Никто его не оговорил за наглость, и Джу это придало уверенности.
   Прошло некоторое время. Ударил гонг. Все, кому было положено, закрыли лица масками. Джу собственную маску еще не заслужил. Он просто наклонился пониже, стараясь, однако, за государем подсмотреть. И вот великий момент настал. Ах, как же Джу разочаровался в сыщике Иле. Он подозревал, конечно, что при дворе все из угодничества подражают государю в любых мелочах. Но Иля он считал выше этой суеты. А Иль кривлялся. Даже походка у Иля была такая, как у императора, что уж там золоченые ногти и заткнутая за пояс коса. Так вот с кого все это в точности берется, понял Джу. Что ж, вполне закономерно. Есть единственный оригинальный человек в государстве, да и то – благодаря тому, что вырос и учился где-то далеко на Белом Севере. А остальные повторяют за ним, словно мартышки…
   Государь в справедливой маске степенно проследовал между шеренгами приглашенных, взошел на три ступени тронного помоста, повернулся лицом к своим подданным, отвесил им церемониальный поклон и отправился себе дальше, в следующие двери. Волк и еще несколько человек последовали за ним.
   Шеренги нарушили строй и стали расходиться, кто-то перебежал по розовым лепестками постеленный для государя ковер, кто-то влез на тронный помост и махал рукой, чтобы привлечь внимание своих спутников, замешкавшихся в толпе. Джу с задумчивым видом побрел прочь. От встречи с государем он, откровенно говоря, ждал большего. Ну что такое: прошмыгнул мимо – и был таков? Мог хотя бы сказать что-нибудь или постоять на виду подольше. Да и сам император оказался вовсе не таким, как Джу себе представлял. Джу думал: увидит величественного и важного, как старая статуя, истукана. А государь оказался самым обычным человеком. Словно купчишка какой или тот советник Дин. Совершенно ничего необыкновенного ни в его фигуре, ни в повадках Джу приметить не успел. Да на любой улице каждый второй – такой же.
   Настроение у него окончательно скисло. Ни сам праздник, ни перспектива провести вечер за праздничным столом больше не радовали вечно голодного лицеиста. Винить в этом он склонен был инспектора Диту. Что тот имел в виду, когда просил Джу не терять бдительности и не забывать про государеву службу? Не говорятся такие слова спроста, хоть ты тресни. И Волк подозрителен со своим радушием, и вообще с того момента, как Джу упал с крыши, что-то в его жизни словно перевернулось…
   Его осторожно тронули сбоку за плечо. Рядом с Джу стоял господин тайный советник Дин с белой рысьей маской в руке. Господин Дин ласково улыбался.
   – Вы смелый юноша, господин Джуджелар, – доверительным тоном произнес советник. – Так осадить Волка в его лучших намерениях не посмел бы даже я, несмотря на мой ранг и положение при дворе. Все же можно было сказать то же самое не в лоб, а помягче, согласитесь?
   – Не знаю, господин советник, – покачал головой Джу. – Все случилось слишком неожиданно для меня. В «Каменных Пристанях» нас учат выражать свои мысли четко и ясно. Я и сказал, как думал, господин Дин.
   – То, как учат вас выражать свои мысли, более приличествует армии, чем двору, – мягко проговорил Дин. – Я ведь тоже закончил «Каменные Пристани». Правда, это было достаточно давно, и многое с тех пор в лицее изменилось…
   – Скажите, а кир Ариксар сильно обиделся на мой ответ? – спросил советника Джу.
   Господин Дин развел руками:
   – Кир Ариксар уважает независимость и смелость. К тому же, у него сейчас другие заботы. Но впредь я посоветовал бы вам быть осторожнее в высказываниях. Ваши родственные связи сделают вам хорошую карьеру, не сомневайтесь. Но это произойдет только в том случае, если вы сами не испортите себе будущее собственной неосмотрительностью. Придворный должен уметь не только говорить, но и молчать. Не только решать чьи-то судьбы, но и мириться с несоответствиями и несправедливостью в своей собственной. Мы служим государю и государству, и при слове «долг» обязаны забывать собственное «я».
   – Простите, но я еще не привык, – проговорил Джу. – Вся эта красивая обстановка вокруг… так много людей… и государь… Очень неожиданно. Я был не готов. Мне тяжело.
   Господин Дин опустил глаза.
   – Киру Ариксару тоже тяжело, – сочувственно кивнул он. – Я даже не знаю, что делал бы я, будь я на его месте. Или на твоем, мальчик. То, что большинство пустых людишек при дворе называет «самоотверженностью во имя долга» – всего лишь похвальба. Любую мелочь люди готовы приписать себе в заслугу. А вот презреть все низменные чувства и решиться служить маске Справедливости, в то время как под ней скрывает лицо человек, приложивший руку к смерти его дочери и твоего отца – это подвиг…
   На счастье всех, кто был вокруг, Джу попросту не сразу понял, о чем болтает этот тип. Внимание Джу было рассеяно, но постепенно, по каплям, оно выкристаллизовалось вокруг смысла фразы «под маской Справедливости – человек, приложивший руку к смерти твоего отца».
   Дочь Волка была Первой государыней. Она умерла семь лет назад, родители Джу умерли и того раньше – еще до восшествия государя Аджаннара на престол. Обстоятельства их смерти Джу известны были смутно. Он копался как-то раз в архиве Третьей префектуры, надеясь выловить весточку из прошлого, но Кмур застукал его за этим бесполезным, со служебной точки зрения, занятием и отправил доставлять по адресу чей-то рапорт. Джу прочел лишь карточку, по которой следовало разыскивать дело на бесконечных стеллажах в подвале префектуры. Еще раз побывать по делам в полицейском управлении Третьего округа Джу не довелось. В карточке же было написано так: «Дело о предположительном отравлении старшего государственного советника по торговым делам кира Агиллера из Агиллеи, совершенном девицей по найму Миран, дочерью часовщика Гермерида, в тот же день умершей через самоповешение». То есть получалось так, что мать Джу отравила его отца, а потом сама пошла, да и повесилась. В общем, Джу и до слов господина Дина вся эта история крайне не нравилась, а после стала нравиться еще меньше. «Не зря, – думал он, – с самого утра у меня было предчувствие, что добром эта поездка не закончится».
   Советник Дин исчез. К Джу подошли молодые люди его возраста, он машинально отвечал на какие-то вопросы. То, что сыночки богатеев, раньше замечавшие Джу не больше, чем грязь под ногами, говорят с ним вежливо и почтительно, нисколько Джу не радовало. Общее течение людей увлекло его в столовый зал. Государя за трапезой не оказалось. Джу посмотрел в окно: сквозь деревья хорошо было видно, как столбом взвивается пыль по дороге вверх по холму: с государем всюду ездит двести человек охраны.
   Джу пристроился к столу в том месте, где кучкой толпились стеклянные кувшины с разноцветными винами. Там он до следующего дня и остался. Хотя перепить Волка ему все равно не удалось.

   Волк был в бешенстве. Волк кричал:
   – Какого черта ты полез через мою голову?! Разве я просил тебя вмешаться? Я просил? Ах ты, рабское отродье! Как ты посмел совать свой нос в дела моей семьи?!
   Господин Дин сидел спокойно. К такому он привык. Вопли Волка не волновали его ничуть. Все равно – как кир Ариксар не надседайся, а доброй свиньи он не переголосит. Советник Дин легко терпел любую ругань, но делал все по-своему.
   Причиной крика был волчонок из «Каменных Пристаней». Восемнадцать лет Волку не было никакого дела до братцева отродья, а сейчас он готов за щенка глотку перегрызть. Зов крови, будь он неладен. Такая вот порода.
   Дин смотрел на свои грубоватые руки ремесленника – как их ни холь, а его породу они выдадут всегда.
   Наконец Волк выдохся, сел в кресло и устало откинулся назад.
   – Это все, что вы хотели мне сказать? – осведомился Дин.
   – Я убью тебя, если ты погубишь мальчишку, – прошипел Волк, полуприкрыв белесые глаза. – Убью собственными руками. Понял?
   – Понял, – согласился господин Дин. – А теперь и вы выслушайте меня. Вы готовы? В «Каменных Пристанях» дураков не держат. Ему наверняка дали подробные инструкции перед поездкой сюда – как себя вести, на что смотреть, кого слушать и что на всякий случай запоминать. Если бы подобную вещь сказал ему кир Ариксар Волк с его прошлым и заслугами перед государем и государством, ваш племянник понял бы это однозначно: его перетягивают из лагеря войск Порядка и Справедливости в стан какого-то нового мятежа. А теперь он сам придет к вам – увидите. Подумает немного, и явится в полное ваше распоряжение.
   – Речь не о том, явится он или не явится, – глядя на Дина исподлобья, негромко проговорил Волк. – Речь о том, что никто не имеет права трогать имя моего брата и честь моей семьи.
   Советник Дин выдержал его взгляд. Он спросил:
   – Разве я сказал ему неправду, кир Ариксар?
   Волк резко откинул голову и сжал подлокотники кресла так, что побелели его сухие пальцы.
   Дин встал со своего места, налил ифского, пахнущего яблоками вина в прозрачный кубок и подал Волку. Господин тайный советник был доволен: доверять Волку было нельзя, но помыкать им оказалось просто. Волк все еще лелеял мечты о мести.
   – Всякую вещь нужно делать вовремя, кир Ариксар, – сказал советник. – Пятнадцать лет назад вы сделали много правильных вещей, но в народе говорят: не тряси дерево, пока плоды зелены; созреют – сами опадут.
   – Вы говорите чушь, господин советник, – слегка успокоившись, заявил Волк. – Неужели шестнадцать лет ходжерского правления в этой стране пошли не на пользу ходжерцам, а во вред? Я этого совсем не нахожу. Достаточно взглянуть на то, как они развернулись в Столице – в Царском Городе и Имперском совете, чтобы убедиться в прочности их позиций.
   – Столицей таргов никогда не был Царский Город, как не был ею и Порт Тарген – столица плебеев и купцов. Административным центром страны – вполне возможно. Но не ее душой. Отправляйтесь в Эгироссу. Туда съехались на праздники все владетели Севера и весь цвет профессиональной армии. Вас там хорошо встретят, кир Ариксар.
   Волк поморщился и допил вино.
   – Что вы заладили, Дин! Вы много на себя берете. Думаете, меня можно как рыбу – подцепить и бросить? Прошли те времена, когда кодекс «Иктадор» тарги знали наизусть. Сейчас душа Таргена в кошельке, и каждый смотрит в свой карман. Я зарекся ломать хребет этой стране. Ни разу на моей памяти ничем хорошим это не кончалось.
   – А много ли раз на вашей памяти это происходило? – голос советника Дина звучал вкрадчиво.
   – Дважды. Вполне достаточно, чтобы вынести из происшедшего урок.
   – Времена преходчивы, кир Ариксар. Давайте попробуем исходить не из вашего личного опыта, а из пятисотлетней истории нашей страны. Семья Гаршах, клан Белого Оленя, к которой очень издали, но все ж принадлежит правящий ныне император, славна тем, что продержалась у власти в Таргене более двухсот лет. Ходжерский Огненный Тигр был у власти на своих островах всегда – он правит столько, сколько стоит мир. В то время как все предыдущие имперские династии на материке редко переживали второе поколение правителей. Когда таргский Жезл Власти в течение двух десятилетий переходил от семьи Гаргале к семье Гисанэ, от Гисанэ к Тодда, от Тодда к Вайюр, а Островной Дом был не более чем их общим дальним родственником – перемены в стране совершались быстро и просто, и затрагивали не более чем сотню-другую людей. Пятьдесят лет назад дело пошло было по накатанному пути, но сильно осложнилось тем, что одних только прямых претендентов на власть нашлось девяносто три человека, не считая прочей родни, их близких и друзей. Поэтому и только поэтому беспорядки в стране затянулись на многие годы. И закончились лишь когда из девяноста трех основных участников событий умерли девяносто два.
   Пятнадцать лет назад вы выдвинули неверные условия. Если бы вы требовали не республиканского правления, а Жезла Власти или регентства для клана Белого Волка, все могло бы закончиться намного удачнее для вас.
   – Или – наоборот, намного плачевнее, – прибавил Волк.
   Советник Дин понимающе улыбнулся.
   – Добиваясь ВСЕГО, необходимо и рисковать ВСЕМ, кир Ариксар. Рисковать ВСЕМ вы тогда не захотели, а за двести с лишним лет семьи Гаршах традиция придворного заговора и дворцового переворота забылась и заросла паутиной. Зато теперь у вас появился выбор. Принц Ша вырос, и он в значительно меньшей степени ходжерец, чем его отец и дед. Он хочет власти и хочет быть справедливым, – нужно лишь подсказать ему, что именно считать справедливостью. Того, что страна сорвется в пучину новой Солдатской войны можно не опасаться, поскольку нынче мы имеем не девяносто три наследника, а лишь троих. Ждать придется значительно меньше – пока умрут двое.
   Волк поставил кубок поближе к кувшину с вином и подождал, пока советник Дин снова его наполнит.
   – Вы теоретик, Дин, – сказал Волк. – Ваши теории взяты из книг. Вы когда-нибудь проверяли то, о чем говорите, на практике?
   – Я доверяю практику вам, кир Ариксар. Я думаю, вы сумеете распорядиться ею так, как следует. Здесь ваше прошлое дает вам преимущества.
   – То, что ловко получается на словах, не всегда так же выходит на деле.
   Улыбка Дина стала хитрее.
   – Это покажется вам вдвое ловчее, если вы учтете, что третьим из наследующих я считаю отнюдь не старика Хагиннора Джела, который засел в Ардане, словно рак на мели, и вряд ли оттуда выберется. Третий – царевич Галахар, живущий сейчас в Эше, – ну, или, по крайней мере, тот, кого этим именем называют.

Глава 7

   На следующий день Джу взял да и не пошел в лицей.
   До обеда он проспал. А после лежал в садике под отцветающей грушей и думал о том, что половины денег как не бывало, а оставшиеся тоже рано или поздно кончатся. «Молодец, братец, – говорил он сам с собой. – Хватил шилом патоки. Что дальше? У Волка любой раб живет богаче тебя. А ты гроши считаешь…»
   На душе у него было похмельно и кисло. Все же, по дороге в Игулах ему перебежал дорогу оборотень: Джу видел издали какую-то серую собаку или лисицу, махнувшую хвостом. Очень плохая примета.
   Он высчитывал на пальцах: день его рождения, день смерти матери и отца, день коронации государя… Как жаль, что он не помнит себя в том возрасте. Ведь ко времени, когда он начал себя осознавать, спросить, что случилось с его родителями, уже было не у кого. Ни одного из его родственников, кроме не желавшей знать о нем семьи Волка, не осталось в живых. Сам он помнил только деда. Без лица, одну фигуру. Просто человека большого роста. Слова «мать» и «отец» вообще никогда не имели для него какого-то особого значения. Он знал, что они мертвы. Всегда знал.
   Джу перевернулся на спину и закрыл лицо руками.
   Что же делать теперь? Убить государя?.. Но Джу уже принес ему присягу. Всего два месяца назад, когда перешел на офицерский курс. К тому же, такое дело даже не бессмысленно. Оно просто невозможно. Государь – это не министр Энигор. Его охраняют как никого во вселенной. А если еще и Дин соврал? Джу вспомнил, какие глаза были у советника Дина при том разговоре: вишневые, сладкие, словно у льстивой собаки, того гляди мед по роже потечет… Мало ли, что один человек скажет другому. Каковы его мотивы? Каковы источники информации?.. То-то и оно.
   Он завел ладони за голову и посмотрел в небо сквозь осыпанные белым цветом ветви. У соседей за плетеным забором хозяйская дочка звала кур. Летали пчелы. Чирикала невидимая птичка-голосок…
   …Стены детского приюта при монастыре Молчальников всегда были покрыты плесенью – даже летом, когда вода в отводке Рыбного канала пересыхала до мелкого грязного ручейка. Это потом, лет через семь или восемь, начнут строительство дамб и шлюзов, поднимут воду в Обводном, гранитом оденут набережные, и Рыбный сделается судоходным. А пока воспитатель бьет розгой по грязным пальцам. Велено было ходить по берегу, а Джу хотел поймать водяного пука и испортил без того худые башмаки. Монастырь был небогат, а приют и вовсе нищий. Джу пять лет. Ему все лето придется ходить босиком…
   …Какой-то человек тащит его за руку по широкой улице Столицы. Джу быстро перебирает ногами и усердно вертит головой по сторонам, отчего и спотыкается на каждом шагу, – ему не часто удается вырваться из заплесневелых приютских стен. На нем одежда с чужого плеча, рукава длинны, подол кафтанчика путается в ногах. Но толстый дядька, еще не инспектор, а всего лишь классный наставник Дита, не принимает Джу в свой класс: мал ростом, худ, бледен, – семь лет ему, вы говорите? заморыш какой-то, не выдержит учебы, приводите в следующем году…
   …Казарма, спальни младших классов, двенадцатый номер. В лицей вернули беглеца. Состоится показательная порка на плацу. Домашние мальчики скучают без маминых пирогов и без ласки. Муштра, зубрежка, розги, оплеухи, лишение обеда, назидательное стояние на коленях в горохе или битых черепках за плохое поведение и невыученные уроки не вдохновляют их на подвиги терпения и учения. Время от времени кто-нибудь из них решается бежать. Обычно его ловят, под конвоем привозят назад, примерно наказывают и, как зверька в клетку, выпускают обратно в классы. Бледнея, с дрожью в голосе, домашние собрались и обсуждают, что беглец отчаянный, двукратный, стало быть, цензор не снизит наказания, и пороть будет не свой брат лицеист, а солдат из прислуги, Вуша-хлебопек. Джу недавно раздобыл себе числительницу, показывающую дни и месяцы на три года назад и на два вперед. Выменял ее на стеклянный шарик. Он забавляется с этой игрушкой, краем уха ловит разговор и искренне недоумевает: куда и зачем отсюда бежать? Ведь здесь кормят, здесь тепло и есть крыша над головой. Печали и страхи домашних ему незнакомы и малопонятны…
   Потом в «Каменных Пристанях» произойдут перемены. Будет переставлено начальство, сменится кодекс правил для поведения и учения. К правоведению, энленско-таргской грамматике и воспитательной муштре прибавятся математика, история, риторика, основы философии и этики, классическая литература, стихосложение… Преобразования, государевым повелением случившиеся в лицее и, следовательно, в жизни Джу, называются «реформа государственного образования». Словом, пороть станут меньше, кормить лучше, дисциплины преподавать другие и по-иному, а взятки брать больше, и исключать из лицея вдесятеро чаще, чем прежде.
   И, если бы у Джу не было заступника и покровителя, полетел бы он, крутя хвостом, еще со средних классов общего курса и не учился бы сейчас на офицерском. Потому что именно там и тогда у него вдруг прорезался характер.
   Впрочем, сейчас для Джу это почти не имело значения. Каким бы ни был пройденный им путь, он остался позади, за плечами. Причина недовольства крылась в другом: весь мир был устроен неправильно – такая штука. Богатство дано ослам, величие – собакам, а он, Джу, выходит, создан, чтобы жизнь созерцать. И не в том даже дело, верить словам советника Дина или не верить. А просто жизнь эта – препоганая история, которая неудачно началась и как-нибудь неудачно закончится, вот и все.
   Джу думал: может, взять сейчас оставшиеся двадцать монет и махнуть с ними на Веселый Бережок? Может, сразу жить легче станет? Все равно, за квартиру уплачено вперед. Как ни экономь, а нищета прочней богатства…
   Он протянул руку, чтобы поймать кружащийся в воздухе белый лепесток, летящий на него, и чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он не заметил, откуда появился Иль и как подошел. Ладонь сыщика остановилась у Джу над лицом, лепесток оказался у Иля в кулаке, а сам кулак некоторое время держался у Джу перед носом.
   – Побывал на званом приеме и зазнался, братец? – поинтересовался Иль. – Нехорошо. Встань, когда с тобой разговаривает старший по званию.
   – Чтобы мне указывать, ты родом не вышел, – не самым смелым голосом возразил Джу.
   Иль помолчал, и Джу ясно видел, как его правый глаз, который посветлее, темнеет в тон другому, до абсолютно черного.
   – Во-первых, я не «ты», – тихо, но отчетливо проговорил Иль. – Во-вторых, я не для того пятнадцать лет тащил тебя за уши из грязи, чтоб ты ни с того ни с сего вдруг фыркнул и побежал в другую сторону.
   Джу немного поморгал молча. Потом сел. Имени своего покровителя он не знал, но в подозреваемых Иль числился, хотя и не первым номером.
   – Ты должен быть на занятиях, твое увольнение истекло, – сказал ему наставник.
   Джу мотнул головой:
   – Я не вернусь в лицей.
   – Значит, ты сядешь в тюрьму за дезертирство.
   Джу бывал в тюрьмах по долгу учебы и знал, что лучше сдохнет, чем окажется там в качестве заключенного.
   Он опять помотал головой.
   – Что случилось, Джу? – чуть смягчив тон, спросил Иль. – Что с тобой произошло у Волка в гостях?
   – Я не могу вернуться в «Каменные Пристани», – с тупым упрямством повторил Джу, с тоской вспоминая все, что с ним случилось в Игулахе. – Иначе будет хуже.
   Иля это снова рассердило.
   – Сначала нужно попробовать, а потом говорить «я не могу», – заявил он. – Ты дал слово служить государю и государству, и у тебя нет возможности выбирать.
   Джу не нравилось, когда над ним кто-то стоит, словно больная совесть. Внутри у него и без Иля все горело. Он поднялся с земли, выпрямился и посмотрел на сыщика сверху вниз. Джу хоть и был костлявым и тощим, зато перерос Иля почти на целую голову.
   – Это ты лишил меня права выбора, – провозгласил Джу. – Ты не давал мне возможности уйти в другую сторону раньше и пытаешься придавить меня сейчас. А я тебя ни о чем не просил, я в подопечные к тебе не набивался. Никогда, слышишь? Мне поводырь не нужен. Убирайся с моего пути! У меня своя дорога.
   И сделал попытку царственным жестом отстранить Иля и пройти к дому прямым путем, как будто его дорога и впрямь вела в будущее через то место, где стоит сыщик Иль. Но оказался аккуратно уложенным в садовую рыхлую землю носом. Прием был самый простой – «ласка хватает цыпленка за крылышко». Как Джу его проворонил, одно Небо ведает, – реакция у него вообще-то была очень хорошая. Тем не менее он лежал, и ни встать, ни опрокинуть в отместку Иля у него не получалось. Джу пыхтел, но добился только того, что Иль, нажимая на загривок, пару раз чуть не свернул ему шею. Когда Джу набрал себе полный рот земли, его это слегка отрезвило.
   – От… пусти… те… – взмолился он, глотая нежную, еще неокрепшую травку и каких-то букашек.
   Иль разжал руки и отступил в сторону. Он отряхнул полу кафтана и, прищурившись, смотрел, как Джу поднимается с четверенек.
   – Джу, ты с рождения дурак, или только сей момент взбесился? – поинтересовался Иль.
   Джу, почти настроившийся на переговоры, снова надулся и ничего не ответил.
   – Ты ведь узнавал, кто я, откуда я и на кого работаю, – продолжил Иль. Это не был вопрос. – Ты знаешь, что у других наставников по пять, по семь учеников, а у меня ты один. Ты мог бы догадаться, что я вожусь с тобой не просто так.
   – Я догадался, – буркнул Джу.
   – И где результаты твоей догадливости?
   Джу развел руками.
   – Нету. Я не понимаю. Вы – богатый и влиятельный, держите меня на поводке, как собачонку? Быть может, это модно в Столице – держать ручных волчат? Ну ладно, дядя Волк наплевал на меня, не будем о нем. Но разве нельзя было сделать так, чтоб я не голодал? Чтобы меня не били? Чтобы какой-нибудь выродок из надзирателей не смел поднять меня среди ночи и отправить подметать лопатой плац, объясняя это соображениями дисциплины? Чтобы меня не ели блохи, вши и клопы?.. Чтобы надо мной не смеялись все, кто лучше меня одет?.. Нет, я вас не понимаю.
   Иль наклонил голову на плечо:
   – Джу, и я проходил через это. Не точно такое, но подобное.
   – И это все, чем вы меня можете утешить? Я многое перетерпел, но сколько ж можно?
   – Мне нужно было, чтоб ты поумнел не так, как умнеют в сытости и в холе. Ты должен был научиться жить.
   – А если б меня пришибли однажды и я бы ошалел навеки?
   – Знаешь, Джу, от судьбы хоть в сундук запрись – все равно не убережешься. Ты успокойся. Я вижу, Волк чем-то тебя взбаламутил. Но постарайся поступать разумно.
   – А я никуда не запирался, это вы посадили мою судьбу в сундук. В кого вы меня превращаете, согласно этой судьбе?
   Иль некоторое время смотрел на Джу, нахмурясь.
   – В Небесного Посланника, Джу, – ответил он.
   Джу горько улыбнулся шутке.
   – Так следовало с самого начала отдать меня в монастырь. Там за терпение хоть святым называют, а не скотиной. Не беспокойтесь, я отказал Волку быть прихвостнем в его стае. Я просто человек из Агиллеи, который дал не ту присягу и очень теперь этому не рад. Но, поскольку меня учили, что господин слову своему – господин всему, завтра я пойду в лицей и напишу прошение о переводе в войска Порядка и Справедливости. Пусть меня накажут за все мои прогулы и промахи, и офицерского звания мне не нужно. Я больше не хочу.
   – Чего ты не хочешь, Джу? – спросил Иль.
   Джу покачал головой.
   – Ничего не хочу. Ничего и никогда.
   Обошел Иля и отправился к дому.

   Государь председательствовал в комиссии попечительского совета при учебных заведениях Столицы, когда его застал новый внеочередной вызов. Впрочем, в обсуждении вопросов государственного образования император не участвовал, а сидел глубоко задумавшись. Потом вдруг подскочил, захлопнул лежавшую перед ним папку и, коротко бросив: «Пусть кто-нибудь продолжит вместо меня», – покинул залу заседания.
   Академия естественных наук, где проходило заседание комиссии, размещалась далеко от Ман Мирара с его волшебной комнаткой, поэтому арданский генерал-губернатор, срочно вызывавший императора на связь, своевременного ответа так и не дождался. Когда государь раскодировал замок и вошел в тайное помещение, в говорящей коробочке его ждала одна только запись.
   Содержание ее было более чем занятно. «Остров Бо, – сообщал кир Хагиннор Джел, – продан новым поселенцам за 28 золотых слитков в 12 сур весом каждый. Половина золота причитается тебе, как господину надо мной, а половина мне, как бывшему непосредственному хозяину земли. Таким образом, я с этим делом развязался и судьба иноплеменного вторжения меня более не беспокоит. ОНИ согласны подписать с тобой договор о вступлении под патронаж империи, если им будет гарантирована безопасность от пиратов, неприкосновенность их владений и невмешательство чиновников в дела внутреннего самоуправления их поселения. Они отправили к тебе посольство человек в сто – перевозить всю колонию на материк мы посчитали ненужным, да и хлопотно это. – Тут кир Хагиннор немного помолчал и продолжил менее официальным голосом: – Я знаю, ты скажешь: опять он все на свете променял на золото – и ненависть, и совесть, и убеждения. Но, во-первых, это не так, а во-вторых, между нами говоря, этот Бо и остров-то такой – дрянь. Я подумал, если они желают его купить за двадцативосьмикратную цену, почему бы нет? За выгоду от этой сделки я даже прощу им, что они уроды. Вот старая истина: и негодное может однажды пригодиться. Я всегда в нее верил. На этом я заканчиваю, до связи».
   Государь минуту поколебался, не вызвать ли Хага на повторный разговор, но потом просто отослал подтверждение, что информация принята к сведению. Отрадно было одно: господин генерал-губернатор излечился от ксенофобии посредством лекарства весьма и весьма немудреного – позолоченной пилюли. Однако, что же теперь делать с островом Бо? Исключить его из состава империи? А если господа новопоселенцы станут требовать не обойти вниманием их верноподданнические чувства? Все же у них какие-то внутренние проблемы. Бог знает, за счет кого они хотят их решать. Может быть, им в самом деле необходимо покровительство. Вот задал задачу, торгаш проклятый. Теперь деваться некуда. Посмотрим на посольство.

   Аристократы, увивавшиеся при дворе, не очень жаловали тайного советника Дина. Многие возмущались внезапным возвышением этого человека, ничтожного и низкого по происхождению, спутавшего всю чиновную иерархию Царского Города своим появлением. Чего только про него не говорили, а то одно правдой было в досужей болтовне, что обретался господин Дин от государя очень далеко, но сделался вдруг близок.
   Некоторые злые языки утверждали, что Дин сведущ только в одном искусстве – пускать пыль в глаза. На самом же деле государь отличил в свое время советника Дина за определенного рода наглость и умение нестандартно мыслить. Да и сам господин Дин, вопреки всем разговорам и домыслам, был вполне собой доволен.
   Вечер еще не настал, когда советник Дин получил особый пропуск в государевы покои – жетончик с зеленой печатью и ночной пароль. Это означало, что государь желает видеть Дина и встреча состоится в неофициальной обстановке.
   Господин советник попрощался со своей партией «Королевского войска», рядом с которой имел обыкновение размышлять. Многим людям это показалось бы глупостью – вести одну игру несколько месяцев, да еще и с самим собой. Но советник Дин был игрок особого рода. Он не относился к тем господам, что прытко бегают, да часто падают. В своих расстановках он делал тысячи упреждений, просчитывал бесконечное множество вариантов. Сражайся он против конкретного противника, он не получал бы того удовольствия от игры ума, которую можно было проявить, играя по правилам Дина.
   Положив в рукав пропуск, Дин поправил перед зеркальцем воротник кафтана, взял белую рысью маску под мышку и не спеша направился в западное крыло Ман Мирара.
   Перед золоченой зарешеченной аркой, за которой начинались личные апартаменты государя, Дин еще раз остановился и осмотрел себя в наполированной до блеска дверце шкафа. Надо сказать, совесть у тайного советника была не совсем чиста. Дин сейчас очень волновался. Он не боялся никого и ничего на свете, кроме государя и государева гнева. И, в то же время, любил жизнь при дворе, как настоящий охотник любит опасную игру с большим и сильным зверем.
   Дураки говорили, что государь владеет волшебным зеркалом, позволяющим распознавать людей. Посмотрит в него и сразу знает, что за человек перед ним стоит. Дин, проработавший при государе немалое количество лет, знал, что никакого волшебного зеркала не существует. Просто сам по себе государь – человек очень проницательный, а служба тайного сыска, расцветшая в его правление, и того проницательнее.
   А основания беспокоиться у господина Дина были, и очень серьезные. Сегодня на рассвете он собственноручно поставил подпись и личную печать на документе, свидетельствующем о его участии в государственном заговоре. Лист подписали девять человек, печати и подписи замкнули в круг, чтоб нельзя было определить, кто главный и кто все это начал. А ведь начал не кто-нибудь. Начал он, ничтожный Дин, что бы там северяне о себе ни думали. Именно Дин поговорил с каждым, кроме эргра Иная. Дин подтолкнул каждого, уверив, что на этом пути их ждет поддержка. Теперь-то они убеждены, что сами все придумали и решились исполнить. Что ж, пока Дину важна была не слава. Ему был важен результат.
* * *
   Съехались они за половину стражи до рассвета, почти что за городом, на Нарядной Горке, – где соединяются Запруды и Мельничный Ручей, – в небольшом доме, взятом внаем на две декады. Подбирал соратников Дин осторожно и тщательно. Проверял и перепроверял имеющуюся о них информацию и все, что можно узнать об их окружении. Он искал обиженных, обойденных вниманием, недовольных существующим положением вещей, расстановкой должностных лиц и распределением доходов в Столице, в стране или при дворе, и, в то же время, не последних по влиянию в чиновных и имущественных списках. Намекал им осторожно, что они не одиноки в своем ожидании лучших времен, что несколько человек уже объединились с целью такие времена приблизить…
   Такими были, помимо Волка: министр дворцовых церемоний кир Лаур, наместник Эгироссы кир Аксагор, капитан Правого Крыла гвардейцев Царского Города Ионкар, командир внешней линии городской стражи Харакута, глава Внешней дипломатической службы Таргена кир Наор со своим родичем из савр-Шаддата, присланным от саврского князя, и, наконец, настоятель самого большого в Таргене монастыря Бдящих Сил в Эгироссе эргр Инай, примкнувший к заговору самостоятельно и весьма неожиданно для Дина.
   На Иная Дин косился с подозрением. Всяческих святош он побаивался и не имел к ним доверия, считая их людьми ненадежными и трусливыми. Но эргр Инай был хорошим другом кира Аксагора, через знакомство с которым и попал в эту полутемную рассветную стражу на Нарядную Горку в компанию высокопоставленных заговорщиков.
   Сведя всех их вместе, Дин считал свою первую миссию практически законченной и сидел в стороне, предоставив решать, зачем они собрались, им самим. Разговор, произошедший между ними, Дину нравился, и направлять его в нужное русло не было необходимости. Первый шаг по государственному переустройству всем был ясен. Времени на встречу отводилось немного, и о каких-либо компромиссах даже речи не зашло.
   – Государь бережет себя, у него большая личная охрана. У нас нет шансов перебить телохранителей и захватить Аджаннара так, чтобы никто не поднял тревогу или сам государь не скрылся в потайном ходе, – сразу же после приветствий заговорил капитан Ионкар.
   – Чтобы государь не скрылся в потайном ходе, – подумав, сказал кир Лаур, – лучший способ – прийти за ним по этому ходу.
   Кир Наор повернулся к Дину.
   – Вам, как тайному поверенному, должны быть известны секретные переходы императорских резиденций, – с полувопросительной интонацией проговорил он.
   Дин пожал плечами.
   – Провести воинов по тайным переходам я сумею. Но там тоже есть двери, к которым требуются ключи и коды. К тому же не могу похвастаться, что мне известны все тайны Ман Мирара. Вот Царский Город – совсем другое дело. Там и кир Лаур сумеет оказать посильную помощь.
   – Да, Царский Город в этом отношении много удобнее, – подтвердил кир Лаур. – К его подвалам и секретным ходам хотя бы составлена карта.
   Капитан Ионкар согласно покивал.
   – Но государь, насколько мне известно, там не живет, – сказал эргр Инай.
   Кир Лаур развел руками.
   – И когда же он в последний раз ночевал в Царском Городе? – спросил кир Наор министра церемоний.
   – Я не припомню, – покачал головой кир Лаур. – Даже по вечерам его уже не застать. Только днем и только с охраной.
   – Восемь лет назад приезжало большое посольство из Эн-Лэн-Лена, – напомнил капитан Ионкар. – Послам по протоколу положено было выделить покои вблизи государевых, а в Ман Мираре все не разместились. Вы тогда еще не занимали вашу должность, кир Лаур.
   – А до того?
   – Одиннадцать лет назад, когда перестраивали Ман Мирар. Он жил то в Царском Городе, то в Игулахе. Я тогда только-только поступил на службу, но как сейчас помню эти переезды…
   – Значит, надо либо искать подходы к спальням Ман Мирара, либо ждать, когда государь снова почтит вниманием родовое гнездо предков, – пожал плечами кир Наор. – Что предпочтем, сиятельные киры?
   – Э, покуда вода прибудет в ручей, у лягушки глаза на лоб вылезут, – отвечал на это саврский посланец. – Наши союзники во Внутренней Области и полгода ждать не станут, не то что восемь лет.
   – Может быть, не мудрствовать излишне, а просто взять его и убить – где-нибудь днем, на площади, на приеме, на улице, как Энигора? – поинтересовался Харакута, на которого разговоры о дворцовых церемониях, да еще и рано поутру, наводили непреодолимую зевоту.
   – Нет, – покачал головой кир Аксагор. – Во всяком деле важен ритуал. Особенно в таком, как наше. Государь, не отрекшийся от престола, государь, не назначивший наследника, государь, исчезнувший без объяснений и внезапно – неминуемо породит уйму слухов, лжезавещаний, поднимет волну самозванства, и дело кончится войной. Такое в нашей стране уже было. Не нужно повторять ошибок прошлого. Есть император, который не устраивает многих, и есть его единственный наследник, который не устраивает самого императора. Надо совершить законный, грамотный обмен, а не делать прореху в делах государственного управления. Пусть этот выход опасен, но это единственный вариант перевести Тарген из одного устойчивого состояния в другое, не менее устойчивое, а не ввергать его в пучину новых смут и волнений. Действовать нужно верно и быстро, чтобы все завершилось до той поры, пока ходжерское золото вступит в игру и умножит число приверженцев императора. Сейчас, учитывая последние события в савр-Шаддате, – очень удобный момент.
   – У вас дочь на выданье, кир Аксагор, – вступил в разговор до сих пор молчавший Волк. – Не предложит ли Имперский совет государю взять таргскую жену? Как раз хороший повод справить свадьбу в Царском Городе…
   Предложение это было сделано Волком по совету Дина. На дочку эгиросского наместника давно уже заглядывался принц Ша, и тут одной стрелой можно было снять двух пташек. Сынок без того обижен на папашу, а тут вовсе взбесится.
   – Мысль замечательная, – согласился кир Наор и вопросительно посмотрел на Аксагора.
   – Не я выбираю, на ком жениться государю и когда, – сказал Аксагор, отворачивая мигом побелевшее лицо. Идея отдать для чьих-то целей дочь не пришлась ему по сердцу. Все помнили, чем кончилась женитьба государя на Аисинь, дочери Волка.
   – Если рыба захочет – вода уступит, – сказал эргр Инай и улыбнулся непонятно чему.
   – Вы только начните, а мы вас поддержим, – заявил саврский посланец. – Савр-Шаддат отказывается платить дань за себя и за северное пограничье, потому что деньги не тратятся на благоустройство и защиту наших земель. Об этом пока не объявляли в Столице, но скоро узнают все. На нас ходжерцы лапу не наложат. Официальная бумага готова: протест против налогов в неурожайный год. От вас, господа и сиятельные киры, зависит, когда и при каких обстоятельствах она ляжет на стол государю. А также – какому государю и ляжет ли вообще.
   На том и подписали круговое поручительство друг за друга (кир Наор, склонившись к плечу своего саврского родственника, тихо спросил: «Ты хотя бы прочитал, под чем подписываешься?» – на что тот досадливо дернул головой), немного пошептались и по очереди разошлись.
   Начало было положено.
   Когда прощались с Волком, отправляясь каждый в свою сторону, Волк спросил Дина:
   – Почему же вы не читали ваших лекций о правильном совершении переворота и причинах Солдатской войны?
   Дин ответил:
   – Я и так для всех вас выскочка. Сиятельные киры стали бы спорить со мной из-за мелочей, в то время как принципиальных различий во мнениях у нас нет. Во всем, что касается ритуалов и церемоний, я с ними согласен. Нам незачем лишние сложности.
   Инай это подслушал.

   Перед государевыми покоями Дин крепко сжал кулаки и несколько раз глубоко вдохнул, чтоб нервная дрожь его отпустила. Он отдал жетончик, назвал пароль и был препровожден в длинный коридор, где через каждые пять-шесть шагов стояла охрана.
   Государь встретил Дина в одной из внутренних комнат. Одет он оказался несколько необычно. На государе был темно-серый суконный кафтан с высоким, до подбородка, воротником, немного потертый на локтях и с испачканными чернилами краями рукавов; а также черная бархатная шапочка с модной прядкой из конского волоса, и мягкие войлочные сапожки. Справедливой маски нигде поблизости Дин не увидел.
   Советник совершил церемониальный поклон и замер в ожидании. Государь задумчиво посмотрел на его почтительно согнутую спину и поинтересовался:
   – Давно ты был в городе?
   – Я сегодня лично отвозил письма энленскому консулу, мой государь.
   – Я не об этом. Я о совсем простой прогулке. Составишь мне компанию, Дин? Только ты и я. По пути я тебе кое-что расскажу.
   Дин понял, о чем речь, и очень испугался. Если государь уже знает о заговоре, завтра утром Дина найдут в сточной канаве – вот что имеется в виду. Дин все же подозревал, что эргр Инай – предатель.
   – Мне нужно переодеться, – стараясь не выдавать страха, проговорил он.
   Государь усмехнулся. Меры Дина запоздали, и он, должно быть, сильно изменился в лице. Аджаннар видел его насквозь.
   – Ты, похоже, отвык от прогулок запросто. Если хочешь, возьмем с собой еще кого-нибудь.
   Дин наконец заставил себя распрямить плечи и открыто взглянуть на императора.
   – Как вам будет угодно, государь, – сказал он. – Я готов сопровождать вас, куда пожелаете.
   У Дина еще оставалась надежда, что государь собирается в город в поисках развлечений, которые в интересах приличий не могли быть допущены на территориях императорских резиденций.
   – Вот и славно, – сказал государь. – Одежда в соседней комнате. Выбери себе что-нибудь не слишком броское, и пойдем.

   По поручению капитана «Звезды Морей» молодой помощник штурмана Танай учил Нэля правилам обращения с людьми и жизни вообще: как пользоваться календарем, как сосчитать свой возраст по месяцам Красной луны, как разменять монету, как торговаться на базаре, чтоб не обманули, где в Столице раздобыть хорошие книги, как выбрать вкусный хлеб, как правильно составить жалобу в префектуру, чем кормить почтовых голубей и всякому другому. Уроки проводились за умеренную плату, с которой капитан снимал себе процент, а что касается Таная, то он болтал бы и даром – и все равно о чем. Ему это было только в удовольствие.
   Нэль потом пересказывал все услышанное от Таная своим, но чем меньше дней оставалось до прибытия «Звезды Морей» в Столицу, тем он ходил к Танаю неохотнее.
   Дело было в том, что Танай любил не только рассказывать известное. Танай оказался любопытен до нового.
   – В одном ларе шестнадцать медяков, – говорил он, – медяк соответствует мерке хлеба, мерка хлеба весит один сур. А вот, к примеру, ты, Нэль, мальчик или девочка?
   Нэль смотрел на Таная серьезно:
   – Это зачем тебе, Танай?
   – Если интересно, я расскажу, где в Столице можно поразвлечься. Только нужно знать, что именно ты хочешь, – хитро прищурившись, отвечал моряк. – Я не могу разобраться среди вас. Один и тот же человек может казаться мне день женщиной, а на другой день мужчиной. Ну, та, которая ходит с пузом, – определенно баба… – Он имел в виду Сая, который в этих сумасшедших условиях отважился завести ребенка. – А остальные кто?
   Зеленые глаза Таная смотрели весело и с вызовом. Он знал, что хорош собой и, не скрываясь, этим пользовался. Нэль прозрачно улыбнулся.
   Быть откровенным в таком щекотливом вопросе, как непохожесть таю на других людей, Фай не велел.
   – Вы живете по-своему, мы – по-своему, – сказал Нэль. – Среди нас не принято различий.
   Танай поставил локти на бочку, заменявшую ему письменный стол, подпер щеку рукой и призадумался.
   – Какой же в этом смысл? Это довольно глупо с вашей стороны, – рассудил он.
   – Почему? – удивился Нэль.
   – Ну, а если бы я хотел подкатить к тебе, чтобы нам вместе провести вечер? Довольно обидно будет, если ты окажешься парнем. Ведь мне-то нравятся девушки.
   Нэль покачал головой:
   – По-моему, мы и так проводим вместе много времени. Если ты днем задаешь мне лишние вопросы, что же будет вечером?
   В дерзких глазах Таная блеснул бесовский огонек.
   – А ты приди сюда, когда стемнеет, – узнаешь.
   – Танай, ты говорил о мерке хлеба весом в один сур, – напомнил Нэль.
   – Да-да. Так, деньги произошли из сбора хлебного налога, и до сих пор кое-где рассчитываются хлебом, а не деньгами. Если поехать на Белый Север за Ренн и Кадм, к Борею… А может быть, Нэль, ты все-таки придешь? Я буду ждать…

   У них была крошечная каютка; все, что в ней помещалось, – постель, в которой они спали втроем: Фай, Нэль и Маленький Ли. Поспешив покинуть Таная, Нэль убежал туда, захлопнул дверь и повалился на матрас.
   Фай с Маленьким Ли где-то пропадали. Каютка освещалась половиной иллюминатора, вторая часть которого приходилась на отделенную временной переборкой кладовку. Нэль полежал немного без движения, слушая, как плюхает где-то вода – то ли за бортом, то ли в трюме. Потом со вздохом встал на колени, дотянулся до иллюминатора и отцепил защелку, впустив в нагретую солнцем душную каютку свежий морской ветер. Разговоры Таная все время были у него на уме. И разговоры Фая о том, что «ты полюбишь любого, с кем переспишь», тоже.
   Когда остаешься один, поневоле начинаешь задумываться о своей судьбе и своей жизни. А Фаю легко говорить, думал Нэль. У него есть Маленький Ли, с которым они спят в обнимку, ссорятся, мирятся, занимаются любовью, когда думают, что Нэль их не видит и не слышит, и все у них как обычно, то есть хорошо. А что есть у Нэля? Семейная клятва далекого, как мир Тай, человека?.. Ведь Лал даже ревновать не умеет. Что ему какой-то Нэль. Вытер об него ноги и пошел дальше.
   Это в самом начале разлуки Нэлю никого не хотелось видеть. Он был разбит на части: телесная оболочка здесь, а разум и чувства далеко за бездонным мраком. Тогда он решил, что без любви все настолько плохо, что спать можно даже одному. А теперь от одиночества ему стало страшно. Жаль было впустую проходящей жизни. И к Фаю, обнимающему Маленького Ли, он испытывал не неприязнь и не злость, как Фай мог бы того заслуживать, а черную, жгучую, тяжелую зависть.
   «Это так несправедливо – то, что со мной случилось», – в тысячный раз сказал себе Нэль, накрылся с головой одеялом и уснул.
   Разбудили его шепот и возня под боком. Небо за иллюминатором было черное, луны не видать. Кто-то из двоих в темноте фыркнул и рассмеялся.
   – Послушайте, вы мне надоели! Совести у вас нету! – громко объявил Нэль, выполз из-под одеяла и стал шарить по двери в поисках запора.
   – Нэль, ты куда? – спросил Фай.
   – Пойду проветрюсь, – отвечал Нэль сердито. – Не вас же слушать.
   Маленький Ли хихикнул.
   – Поосторожней там, в темноте, – напутствовал Фай вслед закрывающейся двери, и Нэль еще слышал слова Ли, сказанные Фаю:
   – Пусть, пусть погуляет. Осточертело при свидетелях.
   Нэль хорошо понимал, куда идет. Это был безумный поступок, но, если его глупое настроение выльется в слезах, вряд ли будет лучше.
   Дорогу Нэль знал хорошо.
   Танай был красив. Танай был молод и силен. Танай болтун, но не дурак, и знает, про что болтать можно, а про что нельзя. Танай обещал его ждать и…
   С предпоследней ступеньки Нэль попал к моряку в объятья.
   – Я ждал тебя, я знал, что ты придешь, – горячо прошептал Танай, и Нэль почувствовал его ладони у себя на груди. – Девочка моя, я догадался правильно!
   Нэль попробовал его отодвинуть, слегка придержать развитие событий.
   – Погоди, Танай, не спеши, – проговорил он, уворачиваясь от поцелуев. Но останавливать Таная было бессмысленно. Он уже припечатался губами к яремной впадинке у Нэля на шее, лизнул ему ключицу и левую грудь. Нэлю стало щекотно. – Да подожди же ты…
   Он хотел еще добавить: «Я ровно такой же парень, как и девушка», – но у него язык не повернулся. К тому же, было поздно.
   – Тебе не попадет за то, что ты сюда пришла? – выдохнул ему в ухо Танай, подсаживая Нэля на бочку.
   Нэль вцепился руками в крепкие плечи помощника штурмана и отвечал, нечаянно сбившись на язык таю:
   – А какая разница… куда идти в темноте.

   Ну разумеется, они не были в городе одни. Там слишком внимательный, провожающий взгляд, здесь ясно читаемая на лице удовлетворенность от сознания выполненного долга, тут сразу заметно, что человек долго ждал и вот, наконец, дождался… Было время когда-то давно – Дин сам так стоял.
   Он кое-как оправился от первоначально захлестнувшего его ужаса, и изредка оглядывался по сторонам. Нет, не подобает ему трястись как деревенской бабе, которой за каждым кустом мерещится волк. Пусть он немного зажирел и привык к покою, но где-то в глубине души ведь существует прежний Дин, находчивый и смелый. Он поможет, если что. На кого еще рассчитывать, если не на себя?
   Боялся Дин ситуации потому, что заранее ее не просчитал. Для него все это оказалось новостью. Ах, если бы эту прогулку можно было включить в производимые Дином расстановки. Как просто решились бы тогда все проблемы…
   Он знал, что государь иногда пропадает, отлучаясь неизвестно куда, и временами надолго. Зачем, в какую сторону и с кем он уезжает или уходит, держалось от непосвященных в строжайшей тайне. И в целом, тайн вокруг Аджаннара водилось множество. Казалось бы, государь живет на виду, и все же не найдется в этом мире человека, который знает про него все. Обязанности в окружении государя были поделены, и каждый из приближенных имел свою меру ответственности, свой сектор обзора и твердый наказ: твое перед тобою, а в чужое не мешайся. Дин по старой памяти еще отвечал за досуг принца Ша, но на самом деле его служебный долг заключался в том, чтобы встречать при государе особенных гостей. Издревле так было заведено – за пышным посольством, служащим более для парадности, чем для заключения реальных сделок, обычно следовал какой-нибудь скромный человек с особым поручением. За разговор с этим человеком и нес ответственность тайный советник Дин, пока государь с раззолоченным послом соперничали в церемонности и исполнении протоколов. Так политика делилась на официальную и тайную, похожую на торговлю из-под полы контрабандным товаром.
   Имея доступ к этой кухне, Дин наладил собственные связи и извлекал свою выгоду. Он умело свивал в одну веревочку несколько причин и следствий. Например, отказ платить дань из северных пограничных областей был следствием того, что туда дошли слухи, будто в империи зреет заговор и возможна внутренняя война. С организацией заговора дела обстояли как раз наоборот – он как бы естественно вытекал из недовольства северными окраинами государственным управлением.
   Но доверие государя в делах секретных переговоров не грело Дину душу. Потому что в чем-то Дину доверяли многое, но в остальном – абсолютно ничего.
   Дин вовсе не относил себя к врагам императора. Аджаннар не был ни самодуром, ни беспринципным властолюбцем, ни невежей, ни высокомерным глупцом. И именно поэтому стать единственным и незаменимым советником для него у Дина шансов не оставалось. Его мнением лишь иногда интересовались, но поступали не всегда согласно. Кроме того, Дин был зол на государя за ту расстановку сил и приоритетов, которую Аджаннар создавал в собственных интересах: столько-то таргов, столько-то савров, кратное им количество ходжерцев, тут купец, там высокорожденный, тут вояка, здесь монах… Все умно, все политически правильно, с учетом тонких нюансов их внутренних взаимоотношений и с выгодой для империи. Но крайне неудачно лично для господина Дина. При существующей раскладке ни один из высших государственных постов, ни соприкосновение с реальными деньгами и реальной властью Дину не светили даже в отдаленной перспективе. Он перешел дорогу всякой мелочи, прихлебательской шушере, которая была на него за это сердита, и никто не догадывался, что Дин попал как черт в рукомойник – ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз. Зависимость от каждого государева слова, вечное ожидание неизвестно чего – может быть, милости, а может – беды… С уходом из наставников государева сына миновал его звездный час.
   Дин шагал с государем рядом, но за годы въевшаяся под кожу привычка к придворной почтительности заставляла его хотя бы одно плечо, но держать позади государевой спины. Дин прекрасно видел сейчас, что Аджаннар уверенно ведет себя в городе. Значит, выходит не в первый раз. И даже, пожалуй, не в десятый. Если бы заранее знать маршруты и время подобных прогулок – планы насчет того, как отловить государя, упростились бы до элементарного уровня – кому где встать, как хватать, куда волочь, и никакой политики. Глупо отказываться совершить задуманное при возникновении удобной возможности. Но, с другой стороны, и на одно везение рассчитывать нельзя. И для того, чтобы воспользоваться случайностью, необходима хотя бы самая примитивная подготовка…
   
Купить и читать книгу

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

<>