Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Одиссея капитана Блада

   Имя капитана Блада, ставшее синонимом мужества, отваги, находчивости, искренности, чести и преданности, известно всем. Удивительный герой, созданный воображением английского писателя итальянского происхождения Рафаэля Сабатини, вот уже больше века покоряет читателей всех возрастов, в чьих сердцах живет неутомимая жажда романтических приключений.
   Бывший солдат и врач, волею судьбы попавший на каторгу, а впоследствии ставший знаменитым пиратом и настоящей грозой Карибского моря, чей незаурядный талант проведения морских сражений, умение подчинять себе необузданных и жестоких морских разбойников, ловкость и удачливость заставляли трепетать от восторга и ужаса испанцев и французов, Питер Блад на протяжении четырехлетнего изгнания и вынужденных странствий сохранил любовь к своей родине и волю к жизни, которая поначалу обошлась с ним так несправедливо.
   Изысканные манеры, образованность и искрометная ирония благородного и честного капитана пиратской эскадры сразу же завоевывают любовь друзей, а врагов раздражают не меньше, чем его военные успехи.
   Но мир капитана Блада – это не только мир увлекательных приключений, головокружительных побед и крепкой мужской дружбы. Это еще и мир злобы, коварства, зависти, предательства и интриг, которые его окружают. Что помогает отважному капитану противостоять ударам судьбы и сохранять надежду на счастливое возвращение домой? Об этом вы узнаете, прочитав адаптированный вариант знаменитого романа Рафаэля Сабатини.


Рафаэль Сабатини Одиссея капитана Блада

Глава I
Посланник судьбы


   Питер Блад поливал герань на подоконнике своей комнаты в небольшом городке Бриджуотер и время от времени с безразличием поглядывал на заполонившую улицу пеструю толпу, вооруженную самым нелепым образом. Сторонники мятежного герцога Монмута, оспаривающего право короля Якова II на английский престол, спешили на поле перед замком с твердым намерением с оружием в руках отстоять интересы незаконнорожденного наследника.
   Блад оставался безучастен к предстоящему сражению. Полгода назад он обосновался в этом тихом городе, после нескольких лет путешествий по свету вспомнив о своей профессии врача, полученной им еще в юности. Его отец, ирландский врач, хотел, чтобы сын пошел по его стопам, но неугомонный характер Питера, унаследованный от матери, в чьих жилах текла кровь морских бродяг, и необычное стечение обстоятельств вынудили юного Блада поступить на военную службу к голландцам. В составе их флота он воевал против французов, затем два года в качестве военнопленного провел в испанской тюрьме, а выйдя оттуда, поступил на службу к французам и воевал на территории оккупированной испанцами Голландии. Однако в тридцать два года Блад почувствовал тоску по дому, решил вернуться и возобновить врачебную практику.
   Именно поэтому искушенный в военном деле бывший солдат спокойно поливал герань, в то время как город гудел, словно растревоженный улей. И еще потому, что не верил в законность требований Джеймса Монмута, справедливо полагая, что это восстание принесет народу одни несчастья. Кроме того, он сомневался в военных талантах офицеров герцога и был уверен, что армия повстанцев будет разгромлена, несмотря на численное превосходство.


   Блад печально улыбался, слушая отдаленный грохот канонады, когда под его окнами раздался крик. Думая, что его вызывают к какому-то больному, Блад выскочил на улицу. На пороге его дома стоял запыхавшийся, насмерть перепуганный юноша в изорванной, пыльной одежде. Это был Джереми Питт, живущий в доме напротив. Будучи штурманом торгового судна, он вернулся домой накануне военных событий и счел своим долгом принять участие в восстании.
   – Лорд Гилдой… – крикнул Питт, с трудом переводя дыхание. – Он ранен… Скорее к нему… Умоляю!..
   – Спокойно, – Блад уклонился от тянущейся к нему руки. – Поспешность делу не поможет. Мне нужно взять инструменты – войдите в дом.
   Питт протестующе замахал рукой, давая понять, что останется на улице.
   Блад был расстроен: горячий поклонник Монмута, лорд Гилдой оказывал Питеру покровительство, а возможность ответить ему благодарностью выпала более чем печальная. Быстро собрав все необходимое, он нашел Питта в окружении испуганных горожан, опечаленных известием о поражении повстанцев. Едва заметив Блада, юноша, забыв про усталость, вскочил на взмыленную лошадь и протянул ему руку.
   – Садитесь сзади меня! Скорее!
   Так началась одиссея Питера Блада.
   Питт доставил Блада в усадьбу Оглторп, где их встретил взволнованный хозяин Бэйнс и проводил к раненому. Несколько минут Блад молча смотрел на бледное, искаженное гримасой боли лицо своего пациента, сожалея о том, что молодой аристократ так безрассудно жертвовал своим будущим и жизнью ради амбициозных планов бесчестного герцога, а потом решительно разорвал рубашку и стал обрабатывать изуродованный бок лорда. Он так увлекся своей работой, что совершенно не обратил внимания на шум и грубые крики с улицы. Испуганный Бэйнс спрятал в шкаф Питта, кровь на одежде которого выдавала его связь с мятежниками, как раз вовремя: в комнату ворвались драгуны Танжерского полка.
   – Я капитан Гобарт, – громко сказал офицер драгунов, держа руку на эфесе шпаги. – Вы укрываете мятежников?
   Он подошел к кровати и нагнулся над только что пришедшим в сознание лордом.
   – Этот человек ранен! Проклятый мятежник! Взять его!
   – Сэр! – спокойно, но решительно Блад загородил лорда. – Я думал, мы живем в христианской стране, а христиане не воюют с ранеными. Жизнь этого человека в опасности, его нельзя трогать.
   – Вы хотите, чтобы я думал о его здоровье в то время, когда его место на виселице?!
   – Вы же не собираетесь вешать его без суда?
   Гобарт бросил на врача взгляд, полный ненависти и презрения.
   – Кто вы такой, черт побери?!
   – Питер Блад к вашим услугам, сэр.
   – А, Блад. Вы служили во французской армии. И что вы тут делаете?
   – Меня вызвали оказать помощь раненому.
   – Вы доктор? – с сомнением спросил офицер.
   – Бакалавр медицины, – насмешливо улыбаясь, ответил Блад.
   – У вас будет возможность поулыбаться на виселице, – прохрипел капитан, взбешенный спокойствием врача.
   – Ваши манеры палача достойное тому поручительство. Однако мой пациент не из тех людей, которых вы можете вздернуть, не боясь тем самым затянуть петлю на собственной шее. Это лорд Гилдой. И если он в чем-то виноват, то имеет полное право требовать суда пэров.


   Эти слова охладили пыл капитана, а по лицу его скользнула тень удивления и испуга. Но, не желая выказывать своего смятения, Гобарт с презрением махнул рукой:
   – Возьмите кушетку и доставьте его светлость в тюрьму.
   – Но он может не перенести этого пути! – возмутился Блад.
   – Это уже его дело, а мое – арестовывать мятежников.
   Как только два драгуна вынесли кушетку с раненым, Гобарт приказал оставшимся обыскать весь дом, а сам принялся осматривать комнату.
   – С вашего разрешения, сэр, мне нечего здесь больше делать. Всего доброго, капитан, – сказал Блад.
   – С моего разрешения вы останетесь, – отрезал Гобарт.
   Блад сел на место, внимательно следя за тем, как капитан разглядывает поднятую с пола шляпу с прикрепленными к ней дубовыми веточками – символом повстанцев.
   – Кого еще вы прячете? – со злобной улыбкой спросил он у побледневшего Бэйнса.
   И, не дожидаясь ответа, подскочил к шкафу, распахнул дверь и выволок оттуда несчастного Питта.
   – Еще одна знатная персона? – насмешливо осведомился он.
   – Вы правы, – Блад быстро сообразил, что разгневанный неудачей с лордом Гилдоем офицер с удовольствием вздернет Питта на первом же суку, поэтому придумал ему целую родословную. – Это двоюродный брат мужа сестры вашего полковника Кирка.
   Бедняга Питт был удивлен не меньше, чем капитан, однако предпочел не опровергать выдумки врача.
   – Свяжите его, – Гобарт грубо толкнул юношу к драгунам и кивнул в сторону Бэйнса. – Этого тоже, чтобы другим неповадно было прятать мятежников, – и уже выходя из комнаты, бросил небрежный взгляд на Блада. – Захватите и этого парня.
   Однако связать Блада удалось только после того, как несколько драгунов повалили его на пол. Сильный и ловкий, он несколько раз вырывался из рук солдат, но силы были неравны.
   – У нас найдется для тебя хорошая веревка, – усмехнулся Гобарт, глядя в пылающие гневом синие глаза доктора.


   Через два месяца, 19 сентября 1685 года, Питер Блад вместе со своими товарищами предстал перед судом по обвинению в государственной измене. За это время он успел страстно возненавидеть короля Якова и даже жалел о том, что не принял участия в восстании. По крайней мере, страдания, выпавшие на его долю в тюрьме, и обвинение были бы справедливыми.
   – Питер Блад, – обратился к нему лорд Джефрейс в пурпурной мантии верховного судьи. – Виновны вы или не виновны?
   – Я ни в чем не виновен, – не задумываясь, ответил тот. – Разве только в том, что не проявил должного терпения в тюрьме, где сама моя жизнь подвергалась опасности.
   – Соблюдайте судебную процедуру и отвечайте по существу, – раздраженно сказал судья. – А вы, Эндрю Бэйнс, виновны или не виновны?
   – Не виновен, сэр.
   – Прекрасно. Джереми Питт…
   – Я не скрываю своей причастности к восстанию герцога Монмута! – с вызовом ответил юноша, не дав судье договорить.
   – Вот и славно. Если бы все бунтовщики не упрямились, мы сэкономили бы кучу времени, – вздохнул судья и предоставил слово свидетелю обвинения – капитану Гобарту.
   По окончании его показаний судья поспешил вынести вердикт.
   – Полагаю, факт подлой измены доказан, и эти мерзавцы заслуживают смертной казни.
   – Прошу прощения, сэр, – лорд Джефрейс вздрогнул от уверенного и насмешливого голоса Питера Блада. – Хочу обратить ваше внимание, что капитан Гобарт умолчал о том, что я делал в Оглторпе.
   – И что же ты мог там делать в компании бунтовщиков?
   – В молодости я окончил Тринити-колледж в Дублине в степени бакалавра медицины. В ту ночь Джереми Питт позвал меня к раненому лорду Гилдою, и я счел своей обязанностью оказать ему помощь.
   – Джереми Питт, который сам сознался в своей измене королю? Знал ли ты, что он был сторонником Монмута?
   – Да, ваша честь.
   – Знал ли ты, что Гилдой был ранен, сражаясь на стороне мятежников?
   – Да, ваша честь.
   – И все-таки поехал?
   – Я выполнял свой долг.
   – Твой долг, подлец ты эдакий, – служить королю! А ты спасал жизнь подлого изменника!
   – Меня волновали его раны, а не политические убеждения, – теряя терпение, ответил Блад.
   – Боже правый! Есть ли у тебя стыд?! Ты продолжаешь упорствовать после того, как морочил голову капитану Гобарту байкой о происхождении изменника Питта!
   – Я не хотел, чтобы его повесили без суда. Несправедливость, совершенная королевским слугой, бесчестит и самого короля.
   Этот уверенный ответ взбесил Джефрейса. Срываясь на крик, он заявил, что не желает больше выслушивать наглые речи бунтовщика, и объявил, что суд удаляется на совещание. А уже через несколько минут судья объявил приговор – все трое были признаны виновными и приговорены к смертной казни через повешение.

Глава II
Участь раба


   19 сентября 1685 года случилось еще одно знаменательное событие. На имя лорда Джефрейса пришло письмо, в котором говорилось, что по распоряжению короля смертная казнь для бунтовщиков должна быть заменена пожизненной каторгой. Яков II посчитал, что изменники принесут больше пользы, работая на его плантациях в южных колониях на Ямайке, Барбадосе и на Подветренных островах.
   Так, вместо того чтобы болтаться на виселице, Питер Блад, Эндрю Бэйнс и Джереми Питт оказались на корабле «Ямайский купец», следующем на Барбадос. Бэйнс вместе с несколькими другими несчастными умер в дороге от болезни, вызванной скудной пищей и тухлой водой. Капитан, напуганный тем, что его заставят отвечать за потери живого товара, позволил Бладу улучшить условия содержания заключенных на корабле и оказать помощь больным, в результате чего смертность была существенно снижена. В середине декабря выжившие повстанцы были высажены на берег в Карлайлской бухте и выстроены на молу для осмотра губернатором острова.
   Губернатор Стид появился в сопровождении полковника барбадосской милиции. Чуть поодаль шла стройная девушка в костюме для верховой езды. Широкополая серая шляпа с алыми страусовыми перьями прикрывала от палящих лучей тропического солнца очаровательное лицо с тонкими чертами и широко поставленными карими глазами. Блестящие каштановые локоны свободно падали на плечи.
   Блад поймал себя на том, что невольно залюбовался красотой и изяществом девушки, и болезненно поежился, заметив, что она тоже внимательно его разглядывает. Слишком печальное зрелище представлял он в этот момент. Давно не бритый, немытый, со спутанными отросшими волосами, в жалких лохмотьях, оставшихся от некогда хорошего камзола, он никак не мог понять, чем обязан тому, что девушка не сводит с него пронизанного изумлением и жалостью взора.


   – Дорогой полковник Бишоп, – прервал размышления Блада визгливый голос губернатора. – Думаю, вы имеете полное право выбрать из этого букета рабов по своему вкусу и по назначенной вами цене. Остальных мы продадим с торгов.
   – Вы очень добры, – ответил Бишоп, презрительно щуря поросячьи глазки. – Но боюсь, что ни один из этих доходяг не способен работать на плантациях. Да и климат на белых действует плохо – дохнут как мухи.
   Он подошел к осужденным, остановился возле Питта, потрогал его мускулы, посмотрел зубы и небрежно бросил:
   – Пятнадцать фунтов.
   Началась торговля, вызывавшая у Блада чувство глубокого отвращения. Питт внешне сохранял спокойствие, но яркий румянец на скулах был красноречивым свидетельством внутренней борьбы. Сойдясь на двадцати фунтах за молодого штурмана, Бишоп пошел дальше, миновав Блада, и остановился возле прекрасно сложенного гиганта по имени Волверстон, потерявшего глаз в сражении при Седжмуре. Торговля возобновилась. Когда полковник уже готов был объявить, что отобрал весь необходимый ему человеческий товар, к нему подошла девушка и что-то тихо сказала. Бишоп нахмурился и пошел обратно вдоль шеренги. Когда он поравнялся с Бладом, девушка коснулась его руки хлыстом.
   – Я говорила об этом человеке, – сказала она.
   – Об этом? – презрительно выдохнул полковник, и Блад почувствовал, как от этого омерзительного осмотра лицо его заливается краской. – Мне этот мешок костей и даром не нужен.
   – Ваша племянница права, – вмешался капитан корабля. – Он тощ, но вынослив. Когда половина арестантов валялась в бреду, он не только не заболел, но и лечил своих товарищей. Если бы не он, мы бы не довезли и половины повстанцев.
   Джереми Питт затаил дыхание – ему очень не хотелось расставаться с Бладом. Бишоп задумчиво потер подбородок и сказал:
   – Десять фунтов, не больше.
   Через месяц после того, как Питер Блад был продан в рабство за оскорбительно ничтожную сумму, мисс Арабелла Бишоп, племянница полковника барбадосской милиции, направлялась с визитом к жене губернатора. Ее внимание привлек высокий, хорошо одетый человек. Остановив лошадь и сделав вид, что любуется закатом, девушка стала внимательно наблюдать за приближающимся незнакомцем. То, что Арабелла приняла за дорогой камзол, оказалось простенькой одеждой из домотканой материи, на удивление хорошо сидящей на его статной фигуре. Подойдя поближе, незнакомец галантно снял шляпу и поклонился. Его удивительные синие глаза печально смотрели на девушку, чье миловидное лицо даже в двадцать пять лет светилось какой-то детской непосредственностью и любопытством.
   – Я вас знаю? – остановила Арабелла собиравшегося идти дальше незнакомца.
   – Каждая хозяйка знает свою вещь, – ответил тот. – Питер Блад к вашим услугам, стоимостью в десять фунтов. Месяц назад мне посчастливилось узнать себе цену.
   – Вы можете смеяться над этим? – теперь Арабелла вспомнила его.
   – Это далось мне с трудом, – признался Блад. – Но моя участь могла бы быть гораздо хуже.


   Арабелла вспомнила, как ей рассказывали, что замеченный ею повстанец оказался неплохим врачом, причем более талантливым, чем два местных доктора. Теперь он лечил губернатора Стида от подагры, а его сварливую жену от мигрени, поскольку полковник Бишоп быстро смекнул, что использовать нового раба по его специальности выгоднее, чем на плантациях.
   – Я должен быть вам благодарен за свою судьбу.
   Думая, что он издевается, Арабелла пристально смотрела на него испытующим взглядом.
   – Купи меня другой плантатор, о моих способностях никто бы и не вспомнил, и мне пришлось бы рубить лес или обрабатывать землю. А ваш дядя ни в жизни не выложил бы за меня и фунта, если бы вы его не уговорили. Хотя в тот момент я вас просто ненавидел.
   – Ненавидели? – в ее звонком ребяческом голосе прозвучало удивление.
   – Естественно. Первый раз в жизни я стал живым товаром и вряд ли мог испытывать благодарность и любовь к покупателю.
   – Я сделала это из жалости к вам, – строго ответила Арабелла. – Вы показались мне непохожим на остальных.
   – Вам правильно показалось.
   – О! – в ее взгляде мелькнула настороженность. – Вижу, вы о себе высокого мнения.
   – Напротив, мисс. Остальные заслуживают большего уважения, поскольку, в отличие от меня, они были повстанцами и проливали свою кровь, чтобы избавить Англию от тирании гнусного и жестокого правителя…
   – Если вас услышат, то запорют плетьми насмерть, – прервала его мисс Бишоп.
   – Пока губернатор болен подагрой, а его супруга страдает от мигрени, этого не случится.
   Арабелла нахмурилась и, немного помолчав, спросила:
   – Если вы не были мятежником, почему попали сюда?
   Видя, что она ему не верит, Питер горько рассмеялся и поведал Арабелле историю своих злоключений.
   – Но это же подло! – с негодованием воскликнула девушка. – Почему жизнь так несправедлива?
   – Такой ее делают люди, – ответил Блад.
   – Однако я рада, что ваша судьба не так уж и тяжела.
   Питер поклонился, а Арабелла поехала дальше. Некоторое время Блад в задумчивости смотрел на море, слушая пронзительные крики чаек и думая о том, что тюрьма все равно остается тюрьмой, даже если у нее нет решеток. Рабское положение пленника от этого лучше не становится. После того как одному из рабов, попытавшемуся бежать, каленым железом выжгли на лбу буквы БК, чтобы все знали, что он беглый каторжник, а потом запороли плетьми до смерти, Бладом овладело чувство тоски и безнадежности, граничащее с покорностью и отчаянием.
   Следующая встреча Блада с Арабеллой доказала, что ее душевные качества являли собой полную противоположность свирепости и подлости ее дядюшки. В бухту острова зашел искалеченный в сражении с испанцами английский корабль. Случаи пиратства как с той, так и с другой стороны были нередки. Капитан корабля оставил на берегу несколько раненых матросов и плененных испанцев.
   После двух лет в испанской тюрьме и последующих сражений в оккупированной испанцами Голландии Блад стал с неприязнью относиться к ним. Но это не мешало ему честно выполнять свои обязанности врача и по мере сил облегчать их страдания. Однако далеко не все жители острова относились к раненым противникам с подобным сочувствием. Во время перевязки одного из испанцев Блад услышал у себя за спиной возмущенный крик своего хозяина.
   – Что ты делаешь?
   – Лечу раненого, – даже не повернувшись, ответил Блад.
   – Сам вижу, идиот! – раздраженно сказал полковник Бишоп. – Кто позволил тебе лечить испанцев? И как смеешь ты продолжать возиться с этим негодяем, когда с тобой говорит твой хозяин?!
   – Он страдает, – ответил Блад, на секунду подняв глаза.
   – Какое мне дело до страданий этой собаки! – полковник замахнулся своей тростью. – Я заставлю тебя повиноваться!
   – Я повинуюсь распоряжениям господина губернатора.


   Трость замерла в воздухе, а потом медленно опустилась. С искаженным яростью лицом полковник направился к губернатору, стоящему в другом конце барака, в котором разместили раненых. Но так как Стид не видел ничего плохого в том, чтобы лечить испанцев, выместить на Бладе свою ярость Бишопу так и не удалось.
   На следующий день жены и дочери плантаторов принесли подарки для раненых моряков. Англичан щедро потчевали сладостями и фруктами, на испанцев же никто не обращал внимания. Тем сильнее было удивление Блада, когда одна из дам, одетая в изящное платье из лилового шелка, положила связку бананов рядом с его пациентом. Блад в одной рубашке с засученными рукавами, держа в руках окровавленную тряпку, наблюдал за ее действиями. Дама обернулась и слегка улыбнулась ему. С удивлением Блад узнал в ней Арабеллу Бишоп.
   Подумав, что она ошиблась, Блад решил исправить недоразумение.
   – Он испанец, – сказал Питер со злой иронией в голосе.
   Улыбка тут же исчезла с ее лица.
   – Я знаю, – холодно ответила Арабелла. – Но ведь он тоже человек.
   – Ваш дядя считает иначе, – заметил Блад, несколько смущенный ее ответом. – Если он узнает, что вы кормите испанцев…
   – Вы полагаете, что я должна думать так же, как он, или бояться его гнева? – Арабелла не пыталась скрыть своего возмущения. – Хорошего же вы обо мне мнения!
   Блад был искренне потрясен. Казалось, он впервые увидел эту девушку.
   – Прошу прощения, но как я мог догадаться, что племянница полковника… ангел?
   – Догадливость – не ваша добродетель, – в голосе Арабеллы слышалась настоящая враждебность.
   В полном молчании она разделила содержимое своей корзины, которую держал огромный негр, между испанцами и удалилась, даже не взглянув на Блада. Питер удрученно вздохнул. Он был удивлен открывшимся ему истинным характером Арабеллы Бишоп. Но еще больше он был удивлен тем, что ее гнев причиняет ему беспокойство.

Глава III
План побега