Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Плата за любовь

   …Все происходит не тогда, когда мы бы хотели, а тогда когда наступает время.
   Не надо отчаиваться в ожидании любви, она непременно приходит и вовремя, как бы обратным это не казалось.
   Так, и для героини романа, Татьяны Кремс, она пришла тогда, когда, уже ее и не ждала, отчаялась ждать. За нее она сполна заплатила, согревая своими чувствами нелюбовь.
   Разочаровываясь, жила верой в нее, в свою настоящую любовь.
   И не надо жалеть об эпизодах прошлого, они та, плата за будущее! Не бывает, худа без добра…


Светлана Беллас Плата за любовь (любовный роман с элементами мистики и фантастики)

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
   Вечер сгущал серые краски. Осенний моросящий нудный дождь гнал моё авто в будущее, где возможно найдётся и для меня тёплое, уютное местечко. Едва сдерживая слёзы, я монотонно бубнила себе под нос,– Ну, почему опять все произошло со мной? Почему близкие люди меня, вот так, запросто предают, ставя передо мной глухую завесу безразличия, говоря: всё, с этого момента наши отношения заканчиваются. Не досказав, не пояснив, а вот так, запросто: не хочу, не могу и не буду. Капель из слез затмевала картинку впереди, сквозь лобовое стекло стало вдруг ничего не видно, оглядываться, же назад не было никаких сил.
   Как-то неожиданно заглох двигатель, что-то неистово пробурчав. Отчего авто своенравно стало дергаться, словно упрямо не хотело двигаться в то будущее, где меня, быть – может, вообще никто и не ждал. Мой не обкатанный «Пежо» также как и я, был в тупике. В прошлое: ни-ни, а в будущее страшновато, так можно и ресурс не просчитать. Короче в непонятке и он.
   Не выдержав, я, все, же оглянулась назад, где, еще вчера была любовь. Взяв с соседнего сидения альбом с моими рисунками, положив на колени, с волнением открыла, стала рассматривать. Как это было давно и недавно…
   …Москва. 2002 г.
   Я, Татьяна Кремс, недавняя выпускница Художественного училища, начинающая, так сказать, не много, не мало, как гений художница, устраиваю свою первую персональную выставку.
   Казалось бы, я и выставка?!
   В смешении чувств, с нетерпением жду своего отца, известного по тем меркам театрального режиссера, Петра Кремса и мать, Анфису Кремс, достаточно известную актрису кино, под псевдонимом – Поливанова, которые, вот-вот должны приехать на банкет.
   Я, как виновница этого события, радушно встречаю гостей, хотя очень расстроена, что до сих пор нет родителей, но держусь, чтобы в такую минуту не разреветься, ведь их присутствие меня бы поддержало, как ничьё другое.
   Блуждая по залам галереи, вдруг неожиданно встречаю среди посетителей выставки друга отца, Олега Бетина, художественного руководителя театра, где служил отец. Он в свою очередь, невольно шокирует ошеломляющей новостью, что отец и мать, уже полгода, как в разводе. Мать бросила отца, как ненужного спутника на этом отрезке времени.
   Сначала гуляла с молодым известным актером кино, пытаясь догнать славу и молодость, и лишь по чистой случайности, Петр, однажды их застал в своей, же квартире, в постели, собрав вещи, тут, же выехал, пытаясь забыть и начисто вычеркнуть из своей памяти некогда им любимую Мадам Поливанову.
   Позже, как оказалось, к ней вернулся её, же бумеранг, она также узнала случайно об измене своего нового любовника, Анри Котина, тот бросил легко и безразлично, уйдя к молодой более успешной актрисочке, еще не успевшей напиться славы.
   Позднее, мать от отчаяния связалась с одним банкиром, Бенкендорфом, вышла за него замуж и уехала из Питера.
   Отец сильно переживал из-за предательства и их развода, стал резко пить, ушёл из театра. Напрямую соприкоснулся со спрутом – комом одиночества, в котором погряз с головой, со всеми вытекающими последствиями. И все, кто видел его в последнее время, до сих пор не могут в нем найти, того жизнелюбивого оптимиста, с творческим запалом, моложавого красавца, Петра Кремса.
   Олег Бетин, казалось бы, с оттенком боли в голосе констатировал тот факт, что разговоры об отце в кругах бомонда, городской элиты, ходят, лишь об одном, что тот ходит по городу, как тень, что абсолютно выбит из колеи. Также со стороны сослуживцев, городской прессы, доходят слухи, что Петр Кремс очень долго не работал, как-то случайно устроился актером средней руки в шоу-бизнес и, по словам знакомых, работает массовиком-затейником в ночном клубе, по большому счету, клоуном, ну, мягко говоря, превратился в настоящего лузера.

   На следующий день после проведения выставки, вылетела домой.
   Приехав на Питерскую квартиру, где жили родители, открывая замок своим ключом, вдруг поразилась, что тот явно не подходит. Не понимая ничего, испуганно стала давить на кнопку звонка, практически, не снимая с него руки. Казалось, что мир рухнул в моих глазах, ноги подкашивались от полного неведения, что происходит здесь и сейчас. В голову лезли страшные картинки, страх потерять близких.
   Как вдруг, открылась дверь, из неё вышел посторонний мужчина, вальяжно поинтересовался, чем имеет честь столкнуться с безумием в моем лице. Скорее всего, он подумал, что я наркоманка, ищущая подаяния на дозу. Мой вид действительно был безумен.
   От него я и узнала, правда, в довольно жесткой форме, что квартира продана матерью, Мадам Поливановой, и никто из проживающих в этой квартире не знает, где в настоящее время та живёт и тем более, где работает Петр Кремс, при продаже квартиры того не было.
   Мать, же, он допускает, живет в Подольске, это он узнал в ЖЭКе, когда оформлял прописку, она выписана именно туда.
   Вот так, неожиданно все рухнуло. Потеря семьи, родительского дома. Хотя мать, еще вчера, до последнего лгала по мобильному телефону, что в их семье все хорошо, отец занят новой премьерной постановкой. Ничего не оставалось, как ехать к подруге детства, Светке. Наверное, это было самое неправильное решение, так как, та слыла сводницей.
   Вот там– то, я и познакомилась с ее другом, соседом, Анри, актером, как оказалось, даже сразу ему понравилась.
   С удовольствием зарисовывая его портрет в свой альбом, говоря, что это на память о встрече, была рада новому знакомству.
   Анри был галантен, весел, гостеприимен, снуя между двумя дамами, щебетал о своей новой роли. Он, как «пушистый и белый», ну прямо, настоящий мужчина, незамедлительно предложил мне свою помощь в поиске отца, говоря, что ему нетрудно на своей машине покатать по городу, столь интересную девушку, как я.
   Практически всё последующее время мы искали пропавшего отца, вечерами разъезжая по Питерским ночным клубам. В одном таком клубе узнали от охранника, что действительно у них работает, Петр Кремс, дядька хороший, да и актер классный, только одно «но», любит изрядно выпить. Он дал адрес, где можно найти отца, это на его последней съемной квартире, до этого сменил их, уже несколько, поэтому гарантировать не может, что тот именно там, хотя ключ ему не был возвращён. Именно он, охранник Вадик помог бедолаге пристроиться на одной из квартир приятелей, что выехали за границу на заработки.
   Он вдался в подробности рутины жизни, в мелочи…
   Начав с того, что после армейской службы вместе приехали в Питер, чтобы начать свой трудовой путь.
   Так стали охранниками в клубе. Стараясь избежать всех подробностей, мы, я и Анри, взяв адрес, вежливо удалились.
   Приехав на квартиру отца, не снимая руки со звонка, стала звонить. В буквальном смысле, я была вся не своя, с повышенной тревогой, взволнованная и перепуганная за жизнь мне близкого человека, как никогда, была перепугана сложившимися событиями.

   Однако когда открылась дверь, перед глазами появился человек, смотрящий отчужденно, еле стоящий на ногах, явно от полного опьянения, сначала даже не понимая, что перед ним его собственная дочь.
   Когда все, же узнал, то встретил холодно, сразу, же осуждая за то, что он здесь был один без работы, денег, жилья. Жена, столь святая женщина, Мадам Поливанова, вышвырнула его из своей жизни пинком под зад, как старого пса, продала квартиру и уехала восвояси с банкиром. Рассвирепев, начал выгонять, зло, отмахиваясь наотмашь. В слезах, на подкошенных ногах, я спустилась вниз по ступенькам. В голове промелькнули воспоминания о любящем и заботливом отце.
   Прибывающая в ужасе, как он мог пасть так низко, выбежала из подъезда, попав в объятия друзей, Анри и Светки, что ждали у подъезда, та тут, же явилась по звонку, чтобы не пропустить спектакля «ОТЦЫ И ДЕТИ». Сев в машину, мы уехали. На квартире у Светки я сблизилась с Анри, «плача навзрыд ему в жилетку», переживая из-за отца, как любящая дочь, не понимала, как могла крепкая семья, вот – так вдруг распасться.

   Через несколько дней, не выдержав, всё, же, вновь навестила отца. Тот после длительной пьянки находился в плачевном состоянии и был явно в ссоре с самим собой, как «падший ангел», обескрыленный, немощный, среди груды пустых бутылок. Он, как испуганный ребенок, прильнул ко мне, плача навзрыд, говоря, что панически боится потерять работу, всхлипывая, шептал, что если не будет сегодня в клубе, с него стянут баснословную неустойку, так как заключил с боссом контракт, и он тогда точно никогда с ним не расплатится.
   Вечером того дня, еду к хозяину, чтобы разобраться, насчет отца, что и как. Тот мне в насмешку предлагает отработать клоуном, выдавливая с сарказмом, что всего-то три вечера, заверяя, что тогда, отец, ему ничего не будет должен. Не видя иного выхода, согласилась.
   За те три дня отец пришёл в себя, отошёл от страха потерять работу, полностью избавившись от одиночества, возлагая все надежды на меня, как дочь. Я по договоренности с боссом отрабатываю его, же долг, даже гордясь своим поступком. Только, чего это мне стоило?! Но это было и прошло…

   …И вот, наконец, возвратилась в объятия отца, уставшая, но счастливая, с контрактом на руках. С облегчением разорвав на глазах растроганного отца, клятвенно пообещала, что сделаю всё, чтобы ему помочь, тут, же добавив что, быть – может, в скором времени, его любимая дочь, Танюшка, выйдет замуж за Анри.
   При этом радуясь, выпалила, что тогда – то, как пить, их жизнь непременно наладится, и они все дружно, сплоченно будут жить одной крепкой семьей. От счастья, решилась, наконец-то их познакомить.

   Я, Светка, Анри и отец должны были встретиться вечером в ресторане, отметить, возможно, помолвку, так сказать, поближе познакомиться, уже по-родственному.
   В ресторане, сидя втроем за столиком, безотрывно смотрела на входную дверь, Анри запаздывал, в мозгу стучало – плохая примета.

   Однако груз с души спал, когда тот по мобильному сообщил, что подбирает подарок, уже изъездил пол Питера, при этом, как мальчишка, кричал в трубку, что ему хочется одарить колечком с брюликом и осыпать меня миллионом роз. Я цвела и пахла в кругу близких мне людей.
   Наконец, Анри, счастливый, вошёл в ресторан, оглядываясь по сторонам, заметив меня, направился к нашему столику, на ходу из кармана вынимая заранее им приготовленное кольцо, наверно ему не терпелось сделать сюрприз, мне, как своей избраннице.
   Я едва сдерживала улыбку, боясь выбежать ему навстречу. Отец не видя приближающего, разговаривая со Светкой, наспех уничтожал ужин, балагуря, кокетничая с ней, явно прибывая в хорошем настроении, по неловкости, из его руки выпала вилка, он, отшучиваясь, наклонился под стол.
   В этот момент Анри подошёл к столику, поедая меня глазами, отметив блеском глаз и улыбкой – счастье на моем лице, с торжественным видом даря кольцо. Отец, подняв вилку с пола, выпрямившись, опешил, увидел перед собой Анри, виновника его развода с моей матерью, с искажённым от злости лицом, хватаясь за область сердца, хлопая губами, что-то пытался произнести, но тщетно. Его буквально лихорадило. Анри тут, же меняясь в лице, перевёл взгляд на меня, наконец-то осознавая, что я, как оказалось, и есть дочь актрисы Поливановой.
   Я, ничего не предполагая, не видя агоний в их взглядах, примеряла красивое кольцо, и по иронии судьбы оно никак не надевалось на палец. Краснея, как школьница, ощущая неловкость перед Анри, как– то, даже робко подняв на него глаза, невинно пожимая плечами, извинилась.
   Все застыли на месте, как рыбы набрав в рот воды, молчали. В недоумении посмотрев на них, стараясь, хоть, что-то понять, в поиске ответа, стала бегло переводить взгляд, то на отца, то на Анри, то на Светку. Те стояли в полном оцепенении, мягко говоря, в немом замешательстве.

   Отец, резко выйдя из-за стола, взвинчено произнес, что он, Анри Котин, стал причиной всему, что произошло в их семье. Личным обидчиком. Сетуя на то, как он сразу не допустил того, что Анри и есть именно тот злополучный подлец. Считая, что счастье последних дней его просто ослепило.
   От неожиданно открывшейся правды, с моей руки выпало кольцо, оно медленно падало на пол, констатируя ложь в скороспелой любви. Анри понимая, что свадьбы не будет, с виноватым, обескураженным лицом отошёл от столика. Я с вымученным видом, глазами полными слез, провожала его до двери. Кольцо закатилось под соседний стол, мужчина, сидящий за соседним столом, мне показал на него глазами, поднимая, желая встать, чтобы отдать.
   На что я, покачав отрицательно головой, показывая, что оно теперь абсолютно никому не нужно, отвернулась, закрывая спиной вход в прошлое.

   …Вздох…
   Москва, но на календаре 2012 г.

   Беглый взгляд на открытую страницу альбома, что лежит на коленях, на ней портрет Анри. Мысль, что все хорошее быстро заканчивается. Взгляд вскользь на часы, в сердце похолодело, на них 19.40.

   Выйдя из машины, открыв капот, я тут, же поняла, что не всё худшее позади. Вдобавок этот мерзкий промозглый дождь, не дает возможности сосредоточиться. Невольно вспомнилась классика. Что делать?! Банальный риторический вопрос, что не вносит никакого ответа. Радовало, что из тупика всегда самый лучший выход, ведь он один, надо идти судьбе навстречу. Как не банально, но это так. Проглотив капли дождя, закрыв капот, сев в машину, решила переждать, прямо вот на этом месте дождавшись какой– либо помощи, здесь, на обочине трассы до аэропорта «Внуково».
   Чтобы уйти от навязчивых проблем, взяв в руки альбом, стала рассматривать очередной портрет, вслух с болью в голосе вырвалось, – Гений!.. Стала напрягать память. Когда, же это было? Догадалась посмотреть вниз, под портретом я всегда ставила дату. Июль 2005 год…

   …Да, это именно тот период, когда была в поиске пути очищения, покаяния за себя, отца и мать, что так и порхала в поиске любви от одного к другому, забывая, что есть те, кто ее любят, а это отец и я. Но она, так и не приняла это к сведению. На звонки редко отвечала, ссылаясь на загруженность, съемки, в принципе которые были столь редки и не значительны, но это ее бремя, ее стиль жизни.

   Отец жил в Питере в однокомнатной квартире, что была мной выкуплена на первые гонорары с продажи картин, в тот час их многие считали гениальными, тогда, как мне до сих пор они кажутся наивными, хотя по молодости «чистыми». Но душа жаждала красок, их густоты, насыщения. Поиск своего стиля был в середине пути, как тогда казалось, я проникла в сущность бытия, познала ход мыслей классиков. Это был 2005 год. Неожиданная встреча с ним, Павлом, необыкновенным человеком из простой деревушки, между двумя мегаполисами, где я была в экспедиции по восстановлению старого Храма.…

   Он, Павел Сорокин, вот, уже который год жил иноком в одном из монастырей, восстанавливая старинные фрески, что открывались его глазам истиной. Делал это с желанием и любовью, чтобы было на долгие века, вкладывая часть своей души и своего «Я», которое открывал в себе постепенно по завершению реставрации фрагмента.
   Он и впрямь, был не такой, как все. Небожитель!..
   У Павла была амнезия, случившаяся от разряда молнии, с каких лет не помнил, как и всю жизнь до нее.
   В монастырь попал несколько лет назад, с полной потерей памяти, отчетливо помнил, лишь сильный разряд, что лёг, как шрам в душе. Со стороны, его все зеваки называли «блаженным», так как с утра до поздней ночи обновлял иконы и фрески. Он искал и находил состав красок, чтобы они были – яркие, прочные, водостойкие. Смешивать их учился по ходу путем эксперимента.
   Павел реставрировал тогда в Храме иконостас, стремясь дать ему жизнь в последующих веках, прикладывая навыки и вкладывая душу. Ему так хотелось оставить после себя, что-то особенное. Пусть, завистники со стороны его называли блаженным, но внутреннее «Я» кричало, – Я – художник!

   Наша экспедиционная группа тогда, там, же, тоже работала по восстановлению фресок и я, как никто прониклась к его самопожертвованию, полностью отдаваться воле свыше. Хотелось быть и мне похожей на него. Я часто слышала в ночи, как он молился Богу, прося вслух, чтобы тот явил ему свой лик, хотя бы на миг, чтобы воочию увидеть и передать его людям на добрую память, как о Нём, так и о себе, художнике, доказать всем, что он не блаженный.
   Как никто другой из присутствующих художников, Павел, хотел написать свою особенную икону. Ссылаясь в просьбе к Богу, что ему, уже тридцать третий год, не молод и не стар, торопил того в помощи.

   Шёл период зрелости. Он просил не посрамить его перед людьми, ведь, уже который год, они с миром реставрируют Храм. Просил Господа, разрешить расписать стены и своды купола. Утверждая и заверяя в крик, – Я, настоящий художник! Давая слово, – Храм распишу за год! Только яви свой Лик, дай, как знак, на то благословение.
   Видя его отчаяние, хотелось помочь, я давала ему уроки иконописи, подчас не досыпая, была рядом с ним. Вся группа по восстановлению храма была вымотана, в том числе я и Павел.
   Через некоторое время Павлу приснился вещий сон, в нем он увидел лик самого Господа – ясно, отчетливо. Отчего проснулся в поту, что-то бессмысленно кричал, обессилев, упал в беспамятстве. Несколько дней пролежал в горячке. Лишь иногда открывая глаза, не понимая, где находился, и что с ним произошло.

   В то время, я не отходила не на шаг, боролась с его слабостью, вырывая из лап тьмы. Наконец, тот пришёл в реальность.
   Его ранее представление о Боге улетучилось, он ощутил себя «новым человеком». Им овладела непомерная сила, был готов: вершить, творить, созидать.
   Так, одним ранним утром, встав, он пошёл к настоятелю, рассказать о явлении и о приказе Господа: Осветить Храм Его Ликом…
   Он рассказывал горячо, убедительно, убеждал, что дал слово Господу за год расписать Храм. Это всем казалось нереальным бахвальством.
   Но настоятелю передалась его уверенность, поверив ему, тот дал благословение.
   Я тоже заверила того, что буду помогать во всех начинаниях Павла, проникаясь его великой идеей, открыть для всех Лик Господний.

   Стояли жаркие летние дни, но казалось, это не было помехой Павлу, тот в рвении писал образ за образом, видя перед собой Лик Господа. Он был ведом только Им. Кисть ложилась мягко, как – будто ею водил Господь. Никаких доводок, все давалось без дополнительных мазков.
   Краска смешивалась моментально. Без лишнего вопроса, а: «ПРАВИЛЬНО, ЛИ?!» Он ведом! Время летело молниеносно. Подогревало и то, что будет оставлена ПАМЯТЬ НА ВЕКА! О Господе, и неким образом о нем, о Павле, как о художнике.
   Ни меня, ни Павла работа не утомляла, пусть, я, уже была в подмастерье, но у великого мастера. Год, отведенный им самим на роспись, прошёл не зря. После снятия лесов, Храм, вдруг ожил, тем духом – ЛЮБВИ, ОТДАЧИ-ГАРМОНИИ. В изумлении был и сам Павел.
   Его восхищала роспись, он задал самому себе вопрос: «Неужели, это деяние моих рук?!» Я, стоящая рядом с ним, кивнула. Павел был горд.
   Но, он, казалось, тут, же остановил себя на том, сознавая, что был ведом. Как мальчишка кричал от счастья: «Это Господь, мне, эту благодать ниспослал!!! Я, ученик! Я только учился у него, разукрашивал то, что ставил контуром, Сам Господь. Я бы сам не смог Храм Божий расписать!!!» Это слышал и настоятель, его духовный наставник, пораженный, признал факт, был горд, что поверил, еще тогда, когда Павел рассказал вещий сон, в порыве нахлынувших чувств констатировал,– Святость! Это назначение свыше!.. Все вышли из Храма. Было солнечно.
   Павел глядя на собравшуюся группу людей, в том числе и меня, глядя то на нас, то в небо, озираясь по сторонам, словно за ним кто-то стоял, спрашивал, – Так кто, же Я?! Есть, ли у меня в твоем мире имя?!
   Настоятель, стоящий со слезами на глазах, поднимая руки ввысь, в мольбе кричал,– Господи, дай ему свое слово! Он грешником вошел в Храм. Скажи, Господь! Кто, он? Ответь!.. Как откуда не возьмись, блеск молнии, гроза, гром…
   Настоятель был просто изумлен, его губы шептали, – Силы НЕБЕСНЫЕ!
   Он, радуясь, кричал в сторону Павла, тот стоял потрясенный не меньше него. Беспрестанно шептал, – Теперь Ты, Сын Мой, для нас в святости!
   От разряда молнии, Павел получил контузию. Не понимая, что творится вокруг, радовался хлынувшему, как из ведра, дождю, счастливый, как дитя кричал, – Я видел Господа! Я видел, Господа! Я написал Его Лик!
   И пройдя шаг, другой, неожиданно для всех, вдруг, упал замертво.
   Его отпели, похоронили, придали земле, на которой он для всех предстал гением. Я не могла вычеркнуть этого человека из памяти. Он снился мне целый год, давал наставления и пересказывал их беседы с Господом.
   В муках не находила себе место в этом затерянном рае, стремилась, как никогда найти путь, вновь, опять, спеша только вперед на встречу с судьбой. Настоятель меня благословил, и я вырвалась в свой мир сует суеты. Тем более, тогда, отца свалила болезнь, он перенес инсульт, да и мать постоянно звонила, умоляла приехать, твердя одно и то, же, что ей одной с этой семейной проблемой не справиться. У нее съемки, очередная влюбленность. На карте ее жизнь.
   Связь с небесами оборвалась перед самым Старым – Новым Годом.
   На календаре был 2008 год.

   …Было, было, прошло…
   Вопрос: Почему гении уходят от нас так рано?! А может, все-таки, вовремя! Ведь каждый оставил после себя нечто. Мелькнуло в голове, вот бы и мне что-то оставить после себя, достичь апогея, вершин в своем творчестве, чтобы вот так: Ах!.. И имя навсегда в тайнике чьей-то души, тут, же перекрестившись, стала листать альбом дальше…

   2010 г. Санкт-Петербург – Москва. Начало года было просто ужасным. Написанные картины, так и не продавались, словно реализация их было кем-то заморожена, а может я просто стала плохо писать. Нервы были на пределе. Жила на бесчисленных съемных квартирах и квартирках, меняя порой, подчас шило на мыло. Постоянная беготня по замкнутому кругу, то в поиске хлеба насущного, то в попытке помочь отцу, матери, что так и не могли определиться со своим основным долголетним статусом, что они муж и жена.
   Мадам Поливанова наезжая к отцу по случаю определённых дат, разворачивала самодеятельную игру на кухне, обычно это было за приготовлением отбивных или шинковкой капусты, мозоля всем глаза своей плохой актерской игрой, загружая меня и отца по полной. Укоряя нас с ним в изменах, предательствах и просто в испорченной ее жизни. Плакала, рыдала, а порой переходя на бабью истерику, кричала, – Вы мне жизнь сломали, изверги, упыри!.. Сами не живете и другим не даете. Жили бы своей жизнью, так нет, до сих пор лезете в мою!.. Отчего было смешно и обидно. Отец, уже оклемавшись от инсульта, даже пытался ее поддеть, замечая, – Не верю! Не голоси, не на базаре!.. Бездарность!.. После чего она срывалась, накидывалась на меня в виде разъярённой мегеры, выкрикивая, – И ты, тоже подарок!.. До сих пор в старых девах! Не в меня! Тыча пальцем в отца. – В папеньку!.. С сарказмом подмечая, – Раз! Он до сих пор мне замену не нашёл. Уже отходя от сумбурности выкриков, падала плетью на табурет, монотонно бормотала, констатируя, – И что вы без меня, э-э-эх, даже на хлеб не можете заработать…
   Потом отужинав с нами, собирала манатки, говоря, что у нее съемки, оставляла деньги, тыча ими, повергая нашу беспомощность, торжествующе говорила,– Вам!.. И спешила покинуть так и не ставшее родным гнездышко. Уже в дверях, содрогая зычностью голоса квартиру и подъезд, кричала,– Сдохните!? Не зовите! Устала. С этого момента общение законченно.
   Оставив после себя запах сладко-приторных духов, исчезала. Как показалось в последний визит, исчезла навсегда. Отец больно переживал. В конце концов, получил второй инсульт, после чего и умер. Продав квартиру, я окончательно переехала в Москву, попыталась освоиться на галерке области, начав свое дело…

   … 2012 г. Я, Татьяна Петровна Кремс – Член Совета директоров и совладелец ООО «Женский мир». В 2011 году, как оказалось у меня раскрылись организаторские способности. Через год стало тесно в стенах маленького предприятия, цеха по пошиву женского белья. Мною двигало женское начало – быть интересной, соблазнительной, любимой, да и как не кем имелось видение гармонии и красоты, не только тела, но и маленьких женских штучек на нем.
   Я, наконец– то решилась попробовать себя в бизнесе, занимая торговые площадки, стала выходить на массовый уровень продаж. Именно тогда в 2011 году, познакомилась с бизнесменом, Николаем Басовым, Ником, сорокалетним мужчиной, дважды разведенным, но немаловажно, состоятельным.
   Скажем, просто– таки подцепила за обедом в ресторане, и нагло, скорее всего, от отчаяния тащить груз одной, привлекла в свой бизнес. Мне тогда понравился портрет меня, нарисованный им на салфетке. Правда тот согласился, не веря в женскую «сильную руку и трезвую голову», скорее, чтобы сблизиться.
   Однако, убедив его в том, что бизнес мной строится правильно, подняв руки вверх, улыбнувшись, тот поедая меня глазами самца, согласился. Как не странно, чуть позже, он даже согласился стать совладельцем, так как до безумия был влюблен в меня, красивую, по крайней мере, так говорил.
   Но, все, же зачастую считая, что вложил средства неудачно, не ждет результата, пасовал, ныл по обыкновению за завтраком, при этом жаря мне яичницу, сжигая ее, швыряя в мусорное ведро.
   Были взлёты, были и падения. Фабулу бизнеса предначертать невозможно. И вот когда, уже казалось, что ООО «Женский мир» терпит убытки, он отдался нахлынувшим чувствам любви, чтобы поддержать меня, как любимую женщину.
   Вечерами и в шутку и всерьез делал зарисовки, рисуя, как натурщицу в женском белье, делая акцент на том, какой бы хотел видеть меня в нём, а может быть, просто желал видеть таким бельё, какового, практически, так и не находил на мне. Он мужчина, ему видней! Так думала я.
   Одним из вечеров, быстро пробежавшись глазами по эскизам, нашла их, как нельзя, превосходными, уже утром, после бурной ночи, нами было принято решение запускать идеи в производство. Товар молниеносно раскупался и становился брендовым. В итоге мы становились – успешными, богатыми и счастливыми.
   Стали устраивать выставки, то в Москве, то во Франции. Изделия были, просто великолепные. Теперь его и у меня было море, мне хотелось быть красивой в нём, впрочем, наверное, как и другим в таких жизненных ситуациях, в моменты влюбленности.

   И вот очередная выставка в Москве. Все отмечали новизну в дизайне изделий ООО «Женский мир», подписывали с нами контракты.
   Заказы, заказы, заказы…
   И в это время, Ник делает мне предложение. Я согласилась выйти за него замуж. Шла совместная подготовка к выставке новой коллекции во Франции, на кону возможно немыслимый контракт, что сделал бы – диктаторами тенденций в мире женского белья, и с этим всем шла параллельно полнейшая суета в подготовке к свадьбе. Я так хотела выйти за него замуж. Меня несло в его объятия…

   Очевидное и вероятное, я сижу в салоне машины, тщательно прорисовываю портрет Ника.
   …Да, он действительно такой, пока, ещё мной любимый. Дождь за окном смывал прошлое, тщательно всматриваясь вперед, сквозь лобовое стекло, старалась удержать память на невидимой нити. Капель, беспощадна, напрочь смыла следы прошлого. Я, напрягая память, пыталась восстановить вчерашний день. Счастье было так близко…

   …Днем раньше. Вечерняя Москва. Магистраль в ритме движения. Тротуар заполнен одинокими прохожими. От прохожих к прохожим бегает породистая собака, питбуль, но им до нее нет дела. Собака явно домашняя, но по иронии судьбы оказавшаяся на улице.
   Среди потока машин выделяется автомобиль «Пежо», стоящий перед светофором.
   Я в салоне, нервничая, разговариваю по моб. телефону, стараясь перекричать, – Я, уже в пути. Задержи ее!.. Она мне нужна, в ближайшее время необходима ее статья. Напрягая слух, перекрикивая гул машин, кричу, – Через пять минут, жди меня на парковке. Выключив мобильник, откинувшись назад, раздражённо, истирю, – Сволочь!.. Вкусил деньги, теперь он, видите, ли, свободный художник! Оглядываясь по сторонам, нервно сигналю, теребя руль. На светофоре зелёный свет. Движение продолжается.
   Выдохнув из себя негатив, приспустив стекло, смотрю в окно на мелькающие витрины, спешащих пешеходов.
   Вижу, как по тротуару бежит собака. Ее шугает толпа молодых людей стоящих около ночного клуба. С испугом отбежав от них, та садится у обочины на парковке, смотрит на мимо несущиеся машины. Не понимая, куда все спешат.
   Вздохнув, нахожу своё сходство с ней, уже спокойно набираю номер на мобильном. Сигнал вне доступа. Зло выкрикиваю, – Слишком часто в последнее время!.. Выбрасываю мобильник через окно. Резко торможу на парковке. Сидящая собака, отпрянув в сторону, с непониманием происходящего смотрит на авто, из которого выхожу я и семимильными шагами спеша направляюсь в клуб.
   Спиной чувствую, как в след, собака провожает любопытным взглядом. Обернувшись, вижу, как та бежит на свое место, ложится.
   Но, а я, как «танк», прохожу через гудящую толпу внутрь здания, в голове одно желание, вывести Ника на чистую воду. Недоверие к нему, просто зашкаливало в моём воображении.
   Я влетела в клуб, в буквальном смысле слова, как фурия. Хаотично снуя в толпе присутствующих, оглядываясь по сторонам, безотрывно ища глазами Ника.
   Как-то неожиданно со стороны ко мне подошла журналистка, Ольга Марусева, экзальтированная девица, бальзаковского возраста, ввъедливо посмотрев, в лоб спросила, – Танюш, говорят, что Вы скоро будете нас всех повергать новой коллекцией? Я с натянутой улыбкой съязвила, – Говорят, значит буду!.. Стала осматриваться по сторонам, вдали была слышна мелодия, пела из новеньких, джазовая певица, Мила, на вид 23 лет, но, по-моему, малолетка.
   Вездесущая Ольга, опять решила внедриться в моё общество, даже, где-то как-то сочувственно выдавила, – Вы ищете Ника? Я старалась держаться независимо, небрежно поправив волосы, с улыбкой заметила, – А, Вы, Олечка, глазастая!.. Та, скривив свои тонкие губы, улыбнулась, с сарказмом констатируя, – Профессия!.. И уже, переходя на дружелюбное общение, так, между прочим, прочирикала, – Просто, Ник, признался, что у него исчезло вдохновение. И новая коллекция будет исключительно Ваша. Он «пас».
   Подняв вверх брови, я с изумлением произнесла, – Даже так?!
   Как-то незаметно за перебросом общих фраз, закончилась песня. Со всех сторон были слышны овации. Новая звезда манерно спускалась по ступенькам со сцены. Мой быстрый взгляд поймал то, что показалось наглостью, предательством. Ее встречал с объятиями, не кто-то, а Ник, подобострастно расшаркиваясь, предлагая бокал вина. Ольга стоящая рядом, как бы не была удивлена, она с любопытством рассматривала мое посеревшее лицо, при этом не замедлила сыронизировать, – А вот и вдохновение!..
   Я, еле сдерживаясь, старалась отшутиться, – Не худшее, не лучшее! Так себе!..
   Однако не в силах всё это более наблюдать, стала откланиваться, сумбурно тараторя, – Жизнь, не более того!.. Кажется, мне пора работать.
   Вдохновение посетило. Извините! Та, кивнув, посмотрела в сторону интереса, скороговоркой произнесла, – Это я не могу пропустить. Лечу! Лечу! Лечу!..
   Я, беззаботно состроив глазки, задержав ее на месте, одернув задратую юбку Ольги, из – под которой виднелась непристойная часть оголенного тела, уже, делая это, с удовлетворением прошипела, – А белье, всё, же носите, и непременно из нашей коллекции! Оно лучшее! Развернувшись, отошла.
   Ольга была просто ошарашена, смотрела в след, урывками, чтобы не упустить интригующий момент, не выпуская из поля зрения Ника и его новую пассию. Я, обернувшись, помахала ей рукой.
   Та торопливо выкрикнула, – Простите, Танечка, это не могу пропустить! Тут, же побежала к Нику.
   Отвернувшись, я помчалась сквозь толпу к выходу. По ходу, с навернувшейся слезой, шептала, – Предатель! Без здрасти, до свидания, вылетела из клуба.
   Выбежав, стала искать глазами полных слёз, свой «Пежо», найдя его, расстроенная побежала к нему, неловко споткнувшись о собаку, та обиженно заскулила. Я, разъяренно, нервно сорвалась, – Ты, ещё путаешься под ногами. Пошла отсюда!.. Собака, уступив дорогу, посмотрела на меня, как на сумасшедшую, тут, же обиженно залаяла.
   Открыв переднюю дверку, я села, зарыдав. Мне было так больно и обидно. Заметив взгляд собаки, та с печалью смотрела на меня, явно с укором, тут, же перестала реветь, вытирая мокрые от слёз глаза, ласково посмотрев на ту, кивнула ей, и уже с заботой спросила, – Ты чей, чья? Собака с недоверием осмотрелась по сторонам. Я, тяжело вздохнув, констатировала, – Значит брошенная, как и я!..
   Вздохнув, весело обратилась, – Поедешь со мной?! Собака завиляла хвостом. Мне ничего не оставалось, как сказать, – Тогда, садись в машину, подруга! Но тут, же неуверенно, добавила, – А может подруг!?
   Подвинувшись на сидение, освободила место собаке. Та, запрыгнув, легла, как вкопанная, я улыбнулась. Собака приподнявшись, подскочив на месте, стала лизать, мусоля массивным влажным языком мне лицо. Отчего совершенно не было противно, ведь рядом друг.
   Захлопнув дверцу, выжав сцепление, нажала на газ. Машина сорвалась с места, внезапно теряясь в толпе машин, словно исчезло в ином измерении.

   Наконец, я оказалась на лестничной площадке, стоя перед своей квартирой. Торопливо открыв дверь, войдя с собакой, тут, же поспешила на кухню. Через секунду предстала перед новым другом с миской макарон с сыром. Дав собаке. Стала смотреть, как та, чавкая от удовольствия, ест, с затяжкой тяжело вздыхая. Мне как-то стало грустно, с жалостью произнесла, – Как быстро все в жизни меняется. Как легко расстаются. Вздыхая, пошла в ванную комнату. Закрывшись в кабинке, стала принимать душ, плача, шепча, – Сволочь! Предатель…
   Про себя подумав: Словно меня кто-то слышал?.. Дура!.. Он – то меня точно не услышал, теперь я стала не нужна. Тут, же вздохнув, собрав мокрые, медного оттенка волосы в пучок, так вообще-то, они ярко-рыжие, стала смывать слезы потоком теплой струи, придя в себя, глядя в потолок, сказала, – Переболею, переживу! Ругая себя, – Не реви, дурочка, он того не стоит, возьми себя в руки! Не сорок первый, прорвёшься. Надо платить за любовь, пусть такой ржавой монеткой.
   И вновь, как дура заревела, если не сказать, всхлипывая, застонала.
   Собака, сквозь шум воды, слыша плач, подошла к двери ванной, носом приоткрыв дверь, боязливо, но с любопытством вошла внутрь.
   Я, в ванной кабинке, стоя под душем, плача, монотонно шептала, – Ты бездарь! Ты бездарь! Предатель!..
   Собака, смотрела на меня, скулила, била лапой по дверце. Я перестала реветь.
   Отключив душ, выглянула, взяв халат, неловко одевая на мокрое тело, стараясь успокоить собаку, кивнула, проникаясь заботой к ее присутствию рядом, спросила, – Ну, что, подружка?! Купаться любишь?
   Собака завиляла хвостом. Влетев в кабинку. Встала в рост под душем.
   Я наконец-то заметила, что это «мальчик». Стала купать, радуясь, что теперь не одна в своем микроклимате, рядом живая душа, тоже кем-то брошенная. Отметила также, что пес домашний, так как любит купаться в домашних условиях, дворняжка сопротивлялась бы такому насилию со стороны незнакомого человека, дичилась бы. Закончив водные процедуры, мы поспешили в зал.
   За окном была ночь. Свет в зале был приглушен. Удобно устроившись, я села в кресло, взяв с журнального столика листы бумаги, стала рисовать эскизы, бросая один за другим на пол, рядом пристроившись, спала собака. За полночь и я уснула.

   Утро было суматошным. Надо было навести марафет, накормить собаку, что путалась и ластилась под ногами, напоминая о своём присутствии. На всё про всё полчаса, так как должна подъехать офисная машина, водитель, уже отрапортовал, что выехал, говоря, что на проезжей части затор, быть – может, задержится, ну, самое большое на 10–20 минут. Я стала собираться, снуя из ванны в кухню, из кухни в зал, в ванную, вновь на кухню. Собака с удивлением наблюдала за мной, моими хаотичными передвижениями.

   Я выглянула в окно, заметила среди потока машин «Лексус», как всегда вовремя, надо отметить пунктуальность водителя. Хватая на ходу бутерброд, надкусывая часть, другую часть, на ходу сунув новоиспеченному дружку, пробкой вылетела из квартиры, собака была рядом, боясь, что ее оставят одну. Войдя в лифт, с облегчением вздохнула, стараясь войти в состояние степенной дамы, на это, про то, про всё ушло считанные секунды. Приобретённый навык успешной леди.
   Выйдя из лифта, держа собаку на коротком поводке, вежливо поздоровалась с соседкой, что спешила к лифту, та от изумления приостановилась, вытянула шею, с непониманием осматривая меня и собаку, словно впервые видела, не удержавшись от возмущения, рявкнула, – Вот только питбуля в нашем подъезде не хватало, сожрёт и глазом не поведет!.. На что, мой пёс, гавкнул, явно с укором в адрес праведницы.
   Дамочка отшатнувшись, прижалась к стенке и истерично завопила, – Уберите собаку! Люди, спасите!.. Рывком, оказавшись у лифта, резко стала нажимать на кнопку вызова, слышен был гуд приближающейся кабины.
   Мне стало смешно, но я старалась быть сдержанной и воспитанной, не обращая на нее внимания, с достоинством вышла из подъезда, сев в машину.
   Та, сорвавшись с парковки, оставила после себя клубы пыли, тут, же исчезла в потоке машин. Автомагистраль была перегружена. Через пять, десять минут мы оказались в пробке. В салоне стояла тишина. За рулем сидел немолодой мужчина, водитель, Олби Баче, в недавнем прошлом житель Закарпатья. Он ненарочито мимолетным взглядом заглядывал в зеркало, отвлекаясь, поглядывая на красивую женщину, т. е меня. Мне не хотелось его в этом разочаровывать, держала осанку и затянувшуюся паузу, школа Мадам Поливановой.
   Я, сидя на заднем сидение, иногда бросала беглый взгляд, то на собаку, рядом сидящую в ногах, то на вид из окна. За ним бурлила жизнь, все куда-то бежали, сновали, теряясь в красочно оформленных магазинах, кафе. Всё напоминало разноцветный коллаж.
   Водитель, резко затормозив, высунувшись в открытое окно, в адрес рядом проезжающего водителя джипа, явно срываясь, выдавая свой акцент, далеко не москвича, крикнул, – Понаехали, ни то, ни сё, «Оно»! Село! Понакупали права!.. Приосанившись, смачно выкрикивая, – Тракторист, хренов! Гидрид твою окись марганца, двоечник! Уже, с испугом заглядывая в зеркало, вытерев набежавшую слюну, вежливо произнес, – Вы, уж, Татьяна Петровна, простите меня, вырвалось! Оправдываясь, – Всё не так делают, не по-людски, по неписаным правилам. Я, знаете, ли в прошлом учитель химии. Смотреть не могу на лоботрясов. Кивая в окно, – Вон, морденция какая! 2х2! Пуп земли!.. Но мне было не до него, ушла в себя. Смотрела в одну точку, не видя его перед собой.
   Очнулась, когда «Лексус» остановился напротив парадного входа в офис ООО «Женский мир». Водитель, вышел, торопливо обежав машину, открыл дверцу.
   Первой выбежала собака, за ней в проёме появились мои красивые ноги, ступая на тротуар, медленно, степенно, а уж, за ними во всей красе появилась и я. Собака стояла рядом, виляя хвостом. Погладив, взяла в руки поводок, что волочился по асфальту, обивая голень моих ног.
   Водитель, в своем радушии расшаркиваясь, скользя по моей фигуре взглядом ловеласа, произнёс, – Хорошего Вам дня, наше «Солнышко»!
   Не обращая на это внимания, отошла от него в сторону, натягивая поводок, укрощая нового друга, про себя, я, уже его назвала «ОЛБИ». Боковым зрением, отметила, как водитель, почесывая затылок, провожал меня взглядом, со вздохом вслух произнеся, – Ах, какая женщина! Какая женщина!.. Ещё раз вздохнув, добавил, – Не по моим зубам, орешек! НЕФИРТИТИ! Далее провожая не абы, каким взглядом, поедая с ног до головы.
   От услышанного стало смешно, но вида не показала, через минуту, уже потерялась для него, как мечта бабника, в проеме двери офиса. Минута, две и я оказалась в приёмной.

   А это, изысканное помещение, с множеством маленьких диванчиков. На них сидели посетители, в основном заказчики. Войдя с собакой, явно ввела в изумление присутствующих.
   Девушка – ресепшн, сидящая за компьютером, поспешно встав, поприветствовала, – Добрый день, Татьяна Петровна!
   Я, сдерживая на поводке Олби, приветливо улыбнувшись, кивнула, как ей, так и присутствующим гостям. Послышались ответные приветствия.
   Гармонию нарушила, появившаяся в проёме двери секретарша с кофе в руке. Та испуганно отшатнувшись от собаки, с визгом опрокинула его на себя, при этом тушуясь, истерично, по-идиотски смеясь.
   Затирая двумя ладонями блузку, неловко извиняясь, в своё оправдание с охами и ахами, с отдышкой, при ее-то полноте, да и возрасте с хвостиком, бормотала, – Простите, ради Бога, простите! Ну, прямо, как кулёма!.. Точно не с той ноги сегодня встала. Не день, а черти что, все не так пошло, прямо, как в гороскопе.
   Олби поспешил к ней, облизывая кофту и руку, стараясь, хоть таким образом помочь, явно проявляя дружелюбие, но та стояла по стойке смирно, в страхе шепча, – Ой, Мамочка!..
   Я, отдав поводок ей в руки, с улыбкой сказала, – Он не голодный, позавтракал. Вверяю в Ваши руки! Попрошу любить и жаловать, это мой новый друг! Олби!
   Секретарша, взяв поводок, озираясь по сторонам, просто была в шоке, стоящая рядом с ней собака лакала из полупустой чашки кофе.
   Дама, выйдя из оцепенения, улыбнувшись, погладила, поспешила с ней на выход. На ходу с полуоборота, отрапортовала, – Вам звонила Ваша Мама, Госпожа, т. е. Мадам Поливанова. И тут, же исчезла за дверью, за которой слышался топот ног и лай Олби. В приемной все замерли, не сводя с меня любопытных глаз.
   Зазвонил моб. телефон. Поставив сумку на стол секретарши, нервно стала в ней рыться, наконец, найдя искомое, достав мобильник, посмотрела на монитор. Меню выписало «МА»… Извиняясь, – Ради Бога, простите!..
   Вышла в коридор, крича в телефон, – Ма-а! Ты где, в Москве? Тебя плохо слышно. Окончательно оглушил лязг и скрип приближающейся кабинки лифта, что через секунду остановилась передо мной. Я уже хотела войти, как меня остановил подбежавший закройщик, молодой, угловатый парень. Назойливо тараторя, – Мне Ник сказал, что у него до сих пор нет готовых эскизов новой коллекции! Муза в нём не родилась! Даже, ещё и не в зачатье. Как, же теперь?! Самому рожать?
   Глядя на него в упор, отводя телефон от уха, иронически отпарировала, – Ну, попробуйте! А что до Ника, то немудрено! Он, же у нас мужчина занятый! А вот во мне, она родилась. Муза!
   Достав из сумки наброски, тут, же отдала целую кипу. При этом, с гордостью, выпалив, – Вот! Поколдуйте, Васенька, ясно солнышко! Не мне одной творить и созидать!
   Взяв в руки, рассматривая эскизы, тот сверкая глазами, неуёмно восторгался, – Супер! Божественно! Креативненько! Погружаясь в них, удалился, разглядывая на ходу.
   Войдя в кабинку лифта, в след исчезающему Василию, выкрикнула, – Рожайте, рожайте, мальчики! Уже в закрытой кабинке вздохнула, потом вспомнив, что мать на проводе, поднеся трубку, тихо произнесла, – Мам… Сейчас доберусь до своих апартаментов, вызову.

   Фешенебельный кабинет, всё по последнему слову модных тенденций.
   Кожаная мягкая часть, огромный письменный стол. Множество цветов.
   Войдя в кабинет, бросив сумочку на диван, упав на него, быстренько посмотрела на телефон, вызвала мать. Слушая ее вклинившуюся тарабарщину, стараясь сдержаться, чтобы не напомнить об отсутствие в моей жизни, как ни в чем не бывало, сказала, – Ма-а! Всё окей! Я позавтракала. И даже поработала. Кажется, у меня будет супер коллекция!
   Потянувшись к столу, взяв лист, стала делать набросок эскиза, боясь, что потеряю нить – путь к творчеству, и моя муза упорхнёт. Смеясь, добавила, что утопаю в объятьях сразу нескольких муз.
   Отвлёк стук в дверь. За нею послышался вкрадчивый голос Николая Басова, Ника. – Тук-тук! Своих впустите? Но этот вопрос был, скорее риторический, тут, же открылась дверь и уверенным шагом, вошел, он, Ник. Пройдя к столу, стал рассматривать эскиз, цинично говоря, – О!.. Делаем успехи! Неплохо! При этом, с любопытством разглядывая меня.
   Это намек на то, что мы Вам не нужны, Мадам?! Сказал он, скорее обиженно, нежели холодно. Стал притягивать за руку к себе, я с мобильником в руке, пыталась вырваться, продолжая говорить с матерью, – Нет! В его объятьях, я, уже точно никогда не буду.
   Ник, с непониманием посмотрев, стал показывать рукой на себя. Я, с удовольствием кивнув, продолжала в трубку, – Свято место пусто не бывает. У меня появился новый друг! Ник опешив, смотрел в напряжении, прислушиваясь. – Породистый! И верный!..
   Басов поспешил упасть на диван. Пытаясь чмокнуть меня, я его стала отталкивать, еле сдерживаясь, – А вот этого не надо! Без всяких любезностей!..
   Тут, же вскочив на ноги, он, с пренебрежением цинично сказал, – Я ухожу, Киса моя!.. Не привык навязываться. В ответ наигранно постаралась послать воздушный поцелуй, небрежно произнеся, – Прощай!..
   Он ускоренным шагом поспешил покинуть кабинет.
   Встав, пошла к окну, слушая, что говорила мне по телефону мать, на глазах наворачивались слёзы.

   В это время открылась дверь. В кабинет вбежал взмыленный пёс, Олби Баче, за ним трусцой, взмыленная секретарша, едва сдерживающая поводок. Собака, виляя хвостом, радовалась, целуя мои руки. Бедная женщина, пыталась оправдаться, видя наглость с его стороны, выпалила со страхом, – Я не виновата, он сам!.. По этажам бегал, искал Вас.
   Радуясь, как дитя, кричала в телефон, – Он чудо! Мой Олби!..
   Я счастлива! Жизнь начала новый отчёт!.. Слышен был резкий голос матери, что терялась в догадках о новом друге. Олби стал лаять. Мать перешла на возмущенный крик, поучая, что собаке не место рядом со мной.
   Я выключила телефон. Стала играть с собакой, дурачась, бегая по кабинету, заполняя пространство звонким смехом. Секретарша с умилением посмотрела, вслух констатируя, – И впрямь – счастлива! Избавилась от одного кобеля, приобрела другого. Дуры бабы! Дай Бог, чтобы не шило на мыло!.. И тут, же прослезилась, радуясь чужому счастью, задом пятясь к выходу, как «туча» сползающая с неба от солнечного луча, вмиг исчезла за дверью.

   …Мой мозг теребила мысль: Что не делается, всегда к лучшему! Надо всё менять и начать именно здесь и сейчас. Работа, работа, работа…
   Все к черту! Начать с себя это прерогатива, удел счастливых людей. Мыльные оперы в моей личной жизни достали, хотелось радости, влюбленности и любви. Успокоив заигравшегося Олби, села за компьютер. Залезла в сеть, на сайты знакомств. С неким любопытством стала отбирать потенциальных партнёров. Подбор шёл тщательный с цинизмом. Шило на мыло абсолютно не хотелось менять. Набросав и отправив нескольким лицам письма, стала ждать ответной реакции. Отзвонив Светке, рассказав ей о своем марш– броске по женихам, получала ц. у., что нечего сидеть, сложа руки и ждать, когда пепел осыплет твою разбитую голову. Надо взять бразды в свои руки и дерзать быть – привлекательной, очаровательной и любимой. Я сказала, что сейчас и по иностранным женихам пройдусь, пронесусь, как по Бродвею, может с ними, дескать, подфартит. Она, одобрив, отшутилась, что новичкам в таком деле везет.
   Не прошло и трех часов, как посыпались ответные письма. Было столь неожиданно, и это в тот момент, когда казалось, почва ушла из-под ног, мосты сожжены, чувствовала себя «старушенцией», такой мягко говоря, не какой, сидящей у разбитого корыта. Неким образом, я даже растерялась. То не одного, а то сразу нарисовалась целая очередь в женихи. Читая письма, одно за другим, терялась, как пятнадцатилетняя девчонка, не зная кого бы выбрать, на кого бы положить глаз. Все были, как на подбор. Ник терял свою значимость в моих глазах. От лиц новоиспеченных женихов рябило. Немаловажно кем они были, не хотелось начинать с ноля. Связь должна быть на равных. «Фифти – Фифти», чтобы не чувствовать зависимость в той или иной мере.
   Я просидела за компьютером битых пять часов, так и не приняв чьё – либо предложение о встрече. Решительно удалила все письма, занеся в спам. Залезла в спам и там обнаружила, ещё одно письмо, не удержавшись от соблазна, открыла. Это письмо от незнакомца Льва Берестова. Он хотел бы со мной встретиться и провести некоторое время на Балтийском взморье. Предлагая использовать две горящие турпутевки в Ригу. Перечитав письмо несколько раз, решила, что так тому и быть. Место встречи назначено на завтра в аэропорту Внуково. Мне понравилась шальная идея, провести неделю в Риге, отдышаться от всех своих паник и страхов. Я написала ответ, заверив, что буду завтра в обозначенное им время. Рейс Внуково-Рига в 21.10.
   Рига, конечно не Мегаполис, но приличный уютный город со своими прелестями. Выключив компьютер, разбудив Олби, отправилась домой. Решение было принято: менять всё к лучшему!..
   …Утро затянулось, я смаковала мечту, лелеяла, утопала в ее объятиях. Включив комп, заново открыв письмо Льва Берестова, стала рассматривать маленькое фото отправителя, надо отметить, он мне понравился. Я прибывала в эйфории нахлынувших чувств, казалось, что парю в облаках. Ощущая адреналин в свойственном мне авантюризме, помчалась в ванну принимать душ, чтобы никоим образом не сгореть здесь и сейчас дотла. Грёзы в соединении с мечтой опиум, так и недолго сойти с ума. День прошёл в нетерпении…
   Тяжело ждать неизвестное, но желаемое. Выждав час, собрав багаж, выехала. Перед этим позвонив Светке, чтобы та присмотрела за Олби. Жалко было его, он так выл, когда я закрыла за собой дверь, что казалось, подъезд ходил ходуном, пёс боялся быть брошенным вновь, опять. Вспомнив о нём прослезилась.
   Дорога была вымученной, пробки просто достали, до аэропорта оставалось 5 км, когда мотор заглох. И я осталась один на один с судьбой на обочине, а впереди пугающая пустотой неизвестность. Темнело быстро.
   Выйдя из воспоминаний, вновь подойдя к капоту, стала рассматривать содержимое под ним. Жуть!.. Сковал страх, что погрязну в шурупчиках, гайках, шлангах. Судьба оказалась жестокой.
   В упадке сил, опустив капот, села в машину. Приняв валидол, достала из сумочки сигареты, стала искать в бардачке зажигалку, там ее не оказалось, скомкав пачку в руке, выбросила за окно, куда – подальше, в темень ночи. Я была в полном отчаянии, даже, если хотите в полном оцепенении, в голове хаос и в нём серыми картинками, мелькало моё беспросветное будущее. Поняв, осознав, приняв, решила мужественно пережить и это, потушив фары, свернувшись клубочком, прилегла на сидение. Немного прикорнув, от ужаса приведенного сна, вскочила, не понимая, в каком измерении нахожусь. Потрогав себя руками, поняла, что это реальность. Только почему, я жива? Во сне погибаю, чуть, ли не как, Анна Карена, бросившись под машину, мчавшуюся на полном ходу мне навстречу. Испугавшись этого, решила уйти от пророчества, раз и навсегда, сбежать от кары судьбы. Правда, неизвестно за что?! Выйдя, осмотревшись по сторонам, направилась навстречу луне, сияющей вдалеке. Вдвоем с ней было не так страшно.
   Дождь бил горошинами капель по лицу и это не отрезвляло разум, а наоборот порабощало страхом. Звезды подмигивая, исчезали за черными облаками, словно подтверждая, что они ничем не могут помочь в сложившейся ситуации, как «трусы» сбегали с поля действий, не решаясь противостоять моей судьбе. Дождь был мерзким, ледяным, царапал лицо, жёг щёки, был беспощаден к красоте. Я не сопротивлялась, принимала, всё, как есть. Твердя себе под нос, – Переболею, переживу и это, иного варианта войти в будущее, нет.
   …Впереди послышался гул приближающего авто, но оно было, как за кадром. А на кадре – приближающийся яркий, ослепляющий свет и туннель в зареве, что напоминало шахту, спуск в ад, хлопок, резкое торможение…
   От испуга, я закрыла лицо руками и закричала, – ААААААААА!..
   …Я проваливалась в иное измерение, попав в воронку из белых мух. Как могла, отмахивалась руками от их назойливости, оглядываясь то назад, то с тревогой вперед. В висках стучало, – Надо запомнить дорогу. Воронка засасывала. Ослепительный отблеск перед глазами, казалось, навсегда стер прошлое, вход в него перекрыл шлейф белых жужжащих мух. И только раскат грома, потревожив их, спас меня от настырных, назойливых посягательств, наверно, им очень хотелось взять меня в плен. Минута и они исчезли с поля зрения.

   Я семимильными шагами пробиралась сквозь набросанные кубы, пиная ногой, поражаясь, что они практически невесомые, поочередно, как на резинке-венгерке поднимались в воздух, достигнув высоты, тут, же превращались в труху, заполняя окружающее пространство крошками картона. Сорвавшись с места, побежала вперед, сама не сознавая куда. Лишь бы не стоять на месте и вновь не попасть в эту злосчастную воронку, как мне показалось, она была вакуумной подушкой между небом и землей, неким чистилищем.

   Я покрылась зелёными пятнами, ощущая, что это аллергия на пыль от картона. Как беглянка, пытающая скрыться, мчалась навстречу приближающему белому облаку. Наконец, очутившись рядом с ним, не задумываясь, шагнула на него, чтобы спрятаться в его завуалированной дымке, сделав шаг, тут, же провалилась в бездну, падая кубарем вниз, по ходу цеплялась за облака, что пролетали мимо. Мной овладел страх. Головокружение, по ходу, я с кем-то ругалась, это напоминало ссору с самой собой. Внутренний голос, утробно кричал, – Не отпущу!..
   Языки пламени, вдруг взявшиеся из неоткуда, тут, же обхватили мое бездыханное тело, мне казалось, что это смерть. Но я не спешила умирать, отмахивалась, боролась с невидимой силой, пугающей и придающей сил. Страх, злость, уже не ощущала, напрочь отсутствовало желание застрять в незнакомом мне измерении, рвалась, как могла сквозь поставленный передо мной барьер. Шумела, кричала, махала руками, наверно со стороны это было смешно. Но мне было абсолютно не до шуток. Вырвавшись на свободу, пролетев сквозь белый коридор, столкнулась лоб в лоб с мужчиной во всём белом, в странном длинном до пят плаще, он подбегал ко мне с криком, – Я сейчас! Я помогу! Держитесь!.. Обернувшись, крикнула назад, – Да пошла, ты! Надоела!.. Судьба не ты, а он!
   Встав, посмотрела сверху вниз на ломаный контур очертаний на бетонном покрытии, отряхнувшись, с улыбкой стала поджидать, бегущего ко мне мужчину. Тот, подбежав, с тревогой спросил, – У Вас всё в порядке? Я ответила, что, да. Он, с заботой посмотрев на меня, не заметив ничего пугающего, еще прибывая в волнении за меня, не веря своим глазам, переспросил, – Точно, всё в порядке?! Я кивком головы подтвердила, но ноги почему-то, предательски подкашивались, как сломанный стебелек, безжизненно оседала на землю. Мужчина наклонился, низким, грудным голосом констатировал, – Нет, у Вас явно не всё в порядке. Какое, уж хорошо?! Одно то, что Вы на трассе среди ночи – одна, уже говорит, что с Вами что-то случилось и ваша слабость, добавляет мысль, что у Вас налицо сотрясение.
   Он сделал жест рукой передо мной, проверяя реакцию, я, как ребёнок поддалась игре, рассматривая пальцы рук. И взглядом нашла. – Значит сотрясения нет. – Слава Богу! Произнёс мужчина в белом. Я с любопытством рассматривала его лицо, отпрянув, испугалась, в нём тут, же узнала, знакомые черты, того незнакомца, к которому спешила на встречу. Ничего не понимая, вслух спросила, – Ну как Вы, то, оказались здесь? Как никто другой, Вы сейчас должны быть в аэропорту. Он с улыбкой произнёс, – Сердце подсказало, что Вы в опасности. Недоумевая прошептала, – Мистика!.. Глядя куда-то вдаль, мужчина спросил, – А где машина? Я, пожав плечами, неопределенно сказала, – Наверно неподалёку отсюда. Он, трезво оценив ситуацию, сказал, – Ладно, это терпит, сейчас будем выбираться отсюда на моей машине. Он, в моих глазах был олицетворением ангела, что спустился спасти меня, наверно от самой себя, ведь до этого, я боролась именно с собой. Тело было лёгким, словно по нему прошлись катком, выжав из него все соки, но от этой мысли, мне вдруг стало легко, значит, проблемы решены, они отпустили меня и я с лёгкостью освободившего человека, выбравшегося из плена дрязг, мелочей жизни, вырвалась на свободу. Хотелось кричать: Урааааааааа!.. Но вслух, только ойкнув, схватилась за область сонного сплетения, – Ой! Как, же муторно!.. И голова кружится. Мужчина взмахом рук, подхватил мое безжизненное тело, произнеся, – Нет, Вам необходимо мое вмешательство, едем ко мне! Посмотрев ему в желтые глаза, я согласительно кивнула, тихо прошептав, – Наверно, Вы правы. Его глазами блеснули отблеском луны, внутри похолодело, я впало в беспамятство, оно длилось вечность, так мне показалось, хотя это было минутной слабостью. Очнулась в салоне машины. И с любопытством стала разглядывать салон, он оказался чисто белым, но я этому в принципе и не удивилась, а наоборот отметила, что мужчина до педантичности чистоплотен. Нигде не было видно не одного пятнышка. Заметив мое пробуждение, мужчина спросил, – С Вами всё в порядке? У Вас был глубокий обморок. Я, еле-еле размыкая зубы, шевеля губами, прошептала, – Спасибо, всё нормально. С любопытством, спросив, – А куда мы едем? Мужчина в облике ангела, произнес, – Ко мне…

   …Миг и всё исчезло…
   Послышались надрывные звуки мигалки подъезжающей скорой помощи, секунда и передо мной появилась реанимационная бригада, что бесполезно суетилась, перебивая друг друга, давая противоречивые советы. Отчетливо было слышно, как медсестра в панике произнесла, – Фил, мы ее теряем, пульса не чувствую, на что тот рявкнул,– Адреналин! Вцепившись крепкими руками в моё безжизненное тело, стал приподнимать, прицеливаясь шприцом в область сердца. Мне не хотелось присутствовать при этом, я устала, хотелось крикнуть, что перед ними лежит человек, а не кукла. Но произнесенные слова, напоминали желание рыбы выболтать всю правду о всех, и сразу, к тому, ж были, лишь бесполезным сотрясанием воздуха, немыми хлопками губ.
   Моё тело нещадно ныло и болело. В нём становилось так неуютно, что мне захотелось выйти из него без сожаления и насовсем, таким образом, отказаться от суеты сует, однако, намотав в невесомости круг над бренным телом, посмотрев на настенные часы, поспешила вернуться на прежнее место. Как не было больно моему телу, я все, ж решила пройти до конца и этот путь к прошлому или будущему.
   С молниеносной быстротой передо мной стали проноситься кадры из жизни. Конечный блок памяти, раскрыл недавнее знакомство с Львом Берестовым – назначенная встреча во Внуково и дальнейшее романтическое пребывание в Риги.
   Вдруг, началась отмотка кадров назад – трасса, объятия ангела. Решаясь зафиксировать кадр, чтобы лучше рассмотреть моего спасителя, хватая, как рыба глоток воздуха, резко успокоилась, сознавая, что он, Ангел, рядом. Последнее, что расслышала, радостный крик медсестры и усталый голос Фила, тот вытирая пот со лба, произнес, – Всё с нами, но пока в коме. Что могли, мы сделали. На что, медсестра, радостно выпалила, – Главное, что жива!..
   …Аэропорт Внуково. Красавиц мужчина в черном длинном плаще, Лев Берестов, всматриваясь вдаль, глазами искал часы, явно нервничал. На таймере 20.00. Как вдруг, диктор объявил, что рейс задержан на два часа из-за погодных условий. Нервы были на пределе, Лев Берестов решил выпить кофе. Направился в буфет, там взяв кофе с коньяком, стал смотреть телевизор. Внимание привлекла прозвучавшая с телеэкрана информация о трагедии, случившейся на трассе, ведущей к аэропорту. Молодая женщина в тяжелом состоянии была забрана реаниматорской группой скорой помощи. На месте работает аварийная служба и полиция. Сердце подсказывало, что это Татьяна Кремс. Сорвавшись с места, Берестов выбежал из стен аэропорта, найдя свой ВМW, сев в него, отправился к месту происшествия. Приехав на место, где уже не было никого, выйдя из машины, решил пройтись по трассе. Следы присутствия Татьяны и всего случившегося с ней смыл дождь, если только, как постфактум были разбросаны обрывки ленты ограждения, и грязные следы протекторов, скорее всего скорой помощи и дорожной полиции. На нервах стал прикуривать последнюю сигарету, та намокнув, упала вниз, нагнувшись, чтобы ее поднять, чуть в стороне заметил мобильник. Взяв его в руки, направился к машине. Сев, закинул мобильник в бардачок. С тяжелым чувством потери, рванул с этого места в сторону аэропорта.
* * *
   …Ко мне!.. Пробивающий пустоту голос, был мной услышан.
   Придя в себя, я наконец-то нашла то, что искала годами, свою судьбу. Стало, как-то легко, захотелось поправить прическу, томно одарить взглядом сидящего рядом.
   Одно но, не могла поднять и руки, тело было невесомым. Мужской взгляд прожёг моё тело до кости, это придало уверенности, значит не настолько, атрофирована я, во мне жизнь бьёт ключом. Налицо вспышка чувств, поддавшись им, стала ощущать присутствие себя на этой бренной земле, по телу перестала бежать дрожь, в горле рассосался застрявший комок, разжав зубы, шевеля губами, стала издавать заторможенную речь, выдавливая из себя слова, тихо произнесла, – Это Вы? Рядом сидящий со мной Лев, произнес, – Судьба!..

   Я стала оправдываться, что не могла сидеть в своей машине, и ждать неизвестности, решилась пойти вперед в надежде встретить, хоть кого-то, кто помог бы мне в данной ситуации. Но все было против меня. Мобильник, как назло отключился. Села батарея, и это тогда, когда я пыталась вызвать эвакуатор или на худой конец, такси. Была в совершенном страхе, иной альтернативы не предвиделось, а так хотелось вовремя попасть в аэропорт. Все силы зла решили конфликтовать с моей судьбой, заставляя меня самой выбираться из передряг…

   …Лев Берестов, а это был именно он, был немного бледен, не в меру сдержан. Я его узнала, так как несколько часов воспроизводила в памяти его черты, увиденные на аватарке эл. почты. Оглянувшись, отметила, что сижу в салоне его машины, отчего мне стало уютно и комфортно. Свернувшись калачиком, я уснула.

   …Было за полдень, когда мы оказались на загородной трассе. Моросил дождь. Нам захотелось полюбоваться пейзажем, решили выйти из машины и пройтись пешком через чудесный парк, что вел к вилле.

   Парк вносил затишье природы, являясь отдушиной для каждого, кто решился бы прогуляться его аллеями. Это показалось неким таинством и нам, наша расплата за его гостеприимство стало откровение двоих. Я была в предвкушении чувств, непознанных мною до сих пор. Со стороны, Лев мне показался настоящим мачо, это я отметила по сверкающим огонькам глаз, в нем явно угадывался ловелас. Ссылаясь на непогоду, он предложил свой плащ, сделав это с каким-то подчеркнутым заходом, при этом вкрадчиво сказав, – Наденьте, сыро! Осень, уже на исходе, небо в серых, махровых тучах, так недалеко и до снега. Улыбнувшись, добавил, – Представьте меня в снежных хлопьях!? Дед Мороз! Я не удержавшись, вставила, – А, я тогда ваша Снегурочка!..
   Накинув плащ мне на плечи, ласково глядя в глаза, с заботой произнес, – Вы, же не хотите замёрзнуть? Я стрельнула глазами так дерзко, что он, поперхнувшись, выпалил, – Прости, Ты!.. Это я к тому, чтобы потом не говорила, что простыла из-за меня. Я, осматриваясь по сторонам, отмечая красоты аллеи, восхищенно произнесла, – Красотища-то какая!.. Лев, мягко улыбнувшись, шепнул мне на ухо, – Вот и насладимся усталостью осенний природы. В этом что-то есть! Немного смущенно, произнесла, – Это я устала, а не природа. Природа не устает, она просто меняется.
   Он, более чем уверенно глядя на меня, трогательно, нежно заглядывая в глаза, всё тем, же томным шепотом добавил, – Дадим ей шанс радовать нас! Как скажешь? Тут, же запнувшись, пересиливая нахлынувшие чувства, признался, – Никак не привыкну называть тебя на Ты. Флиртуя, – Рядом со мной такая девушка – хрупкая, нежная, как принцесса. Может Вы – Мисс Красоты? А!? Стреляя глазами, продолжая вслух, – Ой, прости, опять перешёл на Вы, конечно, Ты.
   Я, сгорая от комплимента, избавляясь от ложной скромности, выпалила, – Хотелось бы!.. Посмотрев на меня, Лев тяжело вздохнув, сказал, – Я конечно не рыцарь, обыкновенный археолог, ищу клады вечности, скажем так, соприкасаюсь с ними. Считаю богатства, до боли скрупулёзно, жаль, не свои. Смеясь, – Но сейчас рядом с тобой, надуваюсь, как доллар, блещу, как алмаз, чувствую себя принцем. Хотя, если честно, не бедствую. Грех жаловаться. Ему явно хотелось нравиться, это чувствовалось в поведении, наверно так, он пытался со мной сблизиться, неназойливо, словно мы старые друзья.
   Я по-детски, смущаясь, улыбнулась. Он опять посмотрел на меня восхищенными глазами. В них было столько пыла, что я сгорала со стыда, боясь открыто признаться самой себе в том, что он мне очень нравится. Мне стало неловко, осаживая свою гордыню, подумала, – Неужели, я ему нравлюсь?! Вскинув лукавый взгляд, призналась самой себе, – Как, же давно хотелось найти своего принца. Провести жизнь, именно с таким мужчиной, как Лев, которому будет со мной интересно. Смело, глядя ему в глаза, с наигранной строгостью, но все, же с тенью кокетства, выпалила, – Давайте опустимся с небес на землю!.. Не будем героями из другой, уже сыгранной пьесы, героями не из нашего времени. Погрозив пальцем, улыбаясь, заметила, – А – у! Сейчас 2012 г. Аллегории не в моде. Откиньте витиеватость в наших отношениях. А то, я теряюсь в коридорах эпох, как девчонка. Так и заблудиться можно. Оглядываясь, – Впрочем, как и в этом парке, среди этих аллей.
   Лев не ожидал, столь прямого ответного удара. Еще раз, посмотрев на меня, восхищенно произнес, – Девчонка! Красивая девушка! Женщина!..
   На что, я, обиженно произнесла, – Вот так сразу! Женщина!..
   Озорно блеснув глазами, кутаясь в его плащ, констатировала, – Лучше девчонка!.. Пацанка!..
   Надув губки, наигранно сказала,– Я, же не такая старая! Он, спокойно, весомо, как подобает мужчине, патетически заметил, – Вот именно! Пацанка!.. Я, же хотел внести немного романтики, окунуть тебя в океан девичьих грёз. Природа подыгрывает, толкает к безумству, все вокруг такое красивое, да и ты такая трогательная!..
   Наверно в этот момент, мои глаза искрились. Томный взгляд, трепет души, уговаривали поддаться чарам не мальчика… Мужа!.. Красавца!..
   От него исходил такой обалденный аромат, если не сказать, аромат откровенной наготы чувств. Дерзко и капризно, поправляя рукой, прядь спадающей челки, заметила, – Вот-вот, с этого и надо было начинать! Не переигрывать, молодой человек!..
   Резко сняв с себя накинутый плащ, прикусив по– детски губу, от обиды, не зная на что, продолжала, – Ой, ли?! Ты наверняка это говоришь всем, с кем флиртуешь. Не хотелось бы начинать наше общение с избитых фраз.
   Он остановился, округлив глаза, переведя дыхание, с обидой произнес, – Как-то мы не так начинаем наше знакомство. Пробегают нотки недоверия. Оглядываясь, уже шутливо подытожил, – И это в тёмном парке, один на один. Не будите во мне зверя, девушка! Могу и съесть!
   Это было смешно и забавно, рассмеявшись, скорее – всего внутренне искал для себя вслух ответ: Кто я?! Ловелас? Может – быть, и был таковым в прошлом. Но сейчас, я боюсь, вам, т. е. тебе не понравиться. Он остановился, в упор глядя мне в глаза, положа руку на сердце, признался, – Честно! Сердце тёпает, как у мальчишки на первом свидании.
   Так! Молниеносно! Он ответил самому себе, в недоумении продолжая, – Впервые со мной внутренний голос разговаривает. Боясь меня сконфузить, потеряв всякую уверенность в себе, спросил, – Наверно чушь несу? Прикладывая руку к груди, трогательно сказал, – Но так хочется тебе понравиться!

   Идя по аллее, я себя ощущала капелькой, что вот– вот высохнет, так внутри пылал огонь, вырвавшийся из потаённых застенков души, дрожала всем телом, то, ли от холодка осенней погоды, то, ли от напряжения услышать правду, взгляд, же был нарочито дерзкий и суровый.
   Лев, сняв плащ, вновь, накинул мне на плечи. Вслух разоткровенничался, – Я бы хотел солгать твоим суворым глазам, ой, вижу в них разряды молнии, но как никогда поддался чарам молодости, таким очаровательным глазам. – Прости! Спасовал. Тяжело вздохнув, признался, – Увы, каюсь, грешен, кажется, чуть-чуть влюблён. Наверняка, глупею в твоих глазах. Близость с тобой для меня чревата. Разбалансирован, не столь уверен сейчас, ты, просто сводишь меня с ума. Под кроной пожухлой, золотой листвы, мы, шли, как под куполом вечного рая, где были один на один со своими сердцами. Метнув искрами глаз, я вновь рассмеялась, не знаю почему, мне стало смешно, хотя момент был довлеющим, не привычным для нас двоих. По-детски с чёртиками в глазах, призналась, – В твоём плаще, мне стало теплей. От него исходят твои биотоки, беря меня в плен. В то, что ты говоришь, хочется верить. Каждой девчонке, девушке, женщине хочется верить в досягаемость мечты. Расправив плечи, глядя в упор, выпалила, – Ты, знаешь?! Я тебе верю!.. Я потрогала рукой мокрый лоб, моросящий дождь, остужал пыл, выводя из иллюзий, самообмана. Но я понимала, что это правда. Между нами что-то происходит, рождаются новые чувства, мной столь ожидаемые, теплые, нежные. Посмотрев ему в глаза, не двузначно сказала, – Может, уже место и поцелуям. А?! Он явно не ожидал с моей стороны такой смелости. Но мне так хотелось тепла его губ, быть – может, томный поцелуй, ему ничего не оставалось, как поддаться искушению, прежде всего, идти на поводу своего желания, здесь и сейчас меня поцеловать.
   В эту минуту, думается мне, у него скользнула мысль, что перед ним взбалмошная девица с непредсказуемой манерой поведения. Из меня, что-то вырывалось наружу, наверно, всё-таки женщина, которой хотелось любить и быть любимой. Не много, не мало!.. Мне этого хотелось, как не когда. Если ниспослано было здесь и сейчас, встретиться с роковой любовью, то это действительно – судьба. Мне до чёртиков хотелось под прикрытием каприза – повелевать, сводить с ума стоящего рядом со мной мужчину. Он – красив, галантен, умен.
   Обняв меня, явно трепетавшую под полами плаща, он поцеловал в губы. Это было так сногсшибательно приятно, проскользнула мысль, – Ничего себе!.. Кажется, это мой мужчина! Может и впрямь, я зацепила его? И дерзко самой себе, ответила, – А почему бы нет?! Что я не заслужила любви, внимания?! Я слышала, как его сердце стучало. Его стук отдавался в моих ушах. Глаза!? Они прибывали в слепоте. Заглядывая себе в душу, с волнением спрашивала, – Это и есть роман?! Что – то подсказывало мне, мы будем его писать в дальнейшем, день за днём.

   Смеркалось, мы вышли из уединения парка, боясь, напугать друг друга спонтанными чувствами, стараясь найти «лучик света» в конце туннели.
   Тишину нарушило чувство, которое ворвалось, как оккупант, беря нашу парочку в полон.
   Лев, всё с той, же нежностью, обнимая, шёл рядом со мной. Я шла, как во сне, предугадывая свои и его желания, еле дыша, боясь, что сердце вот– вот вырвется из груди.
   Дорога вела к виднеющейся вдали вилле, хотелось согреться и отдохнуть, устав от полного перенапряжения, как тел, так и сердец, душ. Все не на шутку казалось серьёзным и непредсказуемым.
   Вилла предстала загадочной, прочерчиваясь буквально на глазах в дымке тумана. На первый взгляд – сказочный замок, в нем наверняка будет разгадка.

   Я и он! Ждали чего – то необъяснимого, живя в эти мгновения надеждой, верой в то чувство, считая, что это любовь. Всё говорило об этом. Глаза, объятия рук, и изредка украдкой поцелуй. Так волнительно…

   …На вилле царил покой. Надо сказать это обрадовало, нежели напугало. Никто не рискнул, встретить, хотя дом не казался безлюдным. Из трубы вовсю валил пар. О нашем приезде, я была уверена, были заранее уведомлены. Морозец лёгкий, но, уже заставлял подтопить камин.
   Войдя в гостиную, я, скинув плащ, подбежала к камину, чтобы перед языками пламени огня погреть окоченевшие руки, хотя, скорее всего не руки, а душу. Которая! И настраивала на лирический лад.
   Лев мягкими шагами подошёл к ближайшему креслу и расслабленно сел, обволакивая себя аурой задумчивости. Наверняка думая, как поступить, теперь со мной? Как не кто, понимая, что не даст самому себе однозначный ответ, сосредоточенно посмотрел вдаль, ища там намеки на него.
   Идиллию, всё, же нарушил вошедший ворчун, дед Льва, он здесь присматривал за хозяйством, был управляющим на этой вилле, теряясь в догадках, с кем приехал его внук, шурша полами длинного халата, с расстановкой откашливаясь, обвел нас внимательным взглядом.
   Тут, же прокряхтев в который раз, идя с гордой осанкой, не глядя не на кого, так, между прочим, спросил, – Лёвушка! Что, же ты так задержался?! Я переживал. Погода стоит капризная, вон и морозец за нос пощипывает. На что Лев, встав, пошёл в направлении камина, стоя возле него, распаляя в нём огонь кочергой, с заботой в голосе, успокоил, – Всё в порядке, дед. Не кипятись! Если не трудно, сделай, как ты умеешь, два чая, но безо льда. И если можно поскорей! Замерзли, да и устали. Тут, же вспомнив, что-то вылетевшее из головы, добавил, – И принеси, ка нам, пожалуйста, что – ни будь поесть.
   Отвернувшись от деда, с нежностью глядя на меня, смешно теребя шевелюру, шепнул, – Я, кажется, проголодался. Голодный, как волк! Беря меня за подбородок, заставил в упор смотреть на него, погружая в бездонное дно желто – карих глаз. Не выдержав пристального взгляда, отвернувшись, отошла на шаг, стремясь быть поближе к пылающему огню. Чтобы выйти из затянувшейся паузы, сказала, – Иди и ты поближе!.. Он, подойдя, подбросил ольховых поленьев, завороженно глядя на огонь, признался, – Как в детстве! Дед любил собирать нас возле камина и рассказывать небылицы и сказки. Мастак!..
   Посмотрев на меня, с восхищением произнес, – Дед у меня классный! Если обещал, сделает! Нужно?! Поможет! Накормит, напоит, обогреет.
   Дед, идя с противоположной стороны на выход, делая акцент на своей значимости, с полуоборота многозначительно произнёс, – На то он и дед! Не обещал, но принесу два чая, гостям мы рады. Обернувшись ко мне, спросил, – Сэндвич с сыром? Я, разряжая обстановку, улыбнулась старику, тут, же непринужденно выпалила, – Два! Если можно?! Лев состроив изумленную гримасу, констатировал, – Не только я голодный! Добавил вдогонку, – Дед, тогда и мне два! Я, же мужик! К тому, же голодный!
   Дед, стоя у двери, обернувшись, поднял вверх руки, отшучиваясь, – Нет проблем! Дело молодое! Я в этом не участвую. После шести не ем, а то потом сна не видать. Вам советовать не могу, да и не послушаете старика. Посмотрев в сторону нас, добавил, – Всё, меня здесь, уже нет, пойду, заварю крепкого чаю, а вы тут без меня тет-а-тет поворкуйте, самостоятельно разбирайтесь в своих чувствах. Ворча, – Дело молодое! И бесшумно открыв дверь, вышел.

   Он удалился с охотой, считая, что лишний среди молодых.
   Мы остались наедине. Свет был, лишь в камельке камина. Оживлял комнату сильный треск поленьев. В этом угадывалось некое предзнаменование, просматривалось содержание будущего романа, что назревал буквально на глазах.
   Тишину нарушил голос Льва, он с какой – то повышенной нежностью и трепетом, шепнул, – Подойди ко мне! Ты так далека. Хотя расстояние было, буквально руки. Я вздрогнула. Он приблизился ко мне, я поддалась его зову, прильнула к его протянутой ладони, с заботой под локоть подвел меня к дивану. Ничего не говоря села, он присел рядом, заглядывая с нежностью в мои глаза, в этот момент, я себя почувствовала девчонкой, тушуясь, не зная, как себя вести, и которая, как он понял, сводит его с ума, это было прочтено в его волнительном взгляде, пронизывающем, проникающем в душу.

   Его глаза! Они открывали новый мир! Мужской мир! Сам, же мужчина был начатой книгой. Начало заинтриговало меня. Прелюдия была сыграна. Настало время для подтекста любви, словно мы встретились на перекрёстке дорог его грёз и моей мечты. И это ощущение маленькой девочки, мечтающей перед сном о своем будущем, растрогало мое сердце. Стояла такая тишина, что казалось, слышалось дыхание огня, вздох стен.
   Глядя на них, с некоторым детским испугом, произнесла, – Лев!.. Слышишь чьё-то дыхание? В ответ послышалась лёгкая ирония, – Наверно, это моё?!
   С внутренним испугом, оглядываясь по сторонам, реагируя на шелест обоев, местами отходящих от температурного перепада, в ответ шепнула, – Нет, это со стороны. Мне страшно, я боюсь.
   Он, подыгрывая мне, на полном серьёзе, с загадочностью сказал, – Так это друг деда! Домовой!.. Не на шутку испугавшись, вся сжавшись, кусая ногти, растерянно глядя по сторонам, с нотками страха, произнесла, – Не пугай меня! Я и так боюсь, слышу его дыхание. Лев увлёкшись ситуацией, вовсю подыгрывая, сотрясая воздух зычным голосом, нараспев спрашивая, – Инкогнито, ты кто?! Враг или друг? Кто-то из нас лишний?! Ты не стесняйся, скажи! Кто?! Я, кажется, от страха уменьшилась в объеме. Вдали что-то мелькнуло. Мельком испуганно посмотрела на стену, на ней было, явно чьё – то отражение, вскочив на диван, крикнула, – Лев, он там! Тыча вдаль пальцем, истирила, – Видишь, видишь, силуэт?! Лев по-мальчишески пугал, разводя руками по сторонам, – АААААААА!!! Сотрясая воздух, вопрошал, – Кто из нас лишний?! Я била его по руке, с укором кричала, – Перестань!.. Мне страшно! А вдруг, он скажет, что это Я?! Закрывая ему рот тыльной стороной ладони, переходя на визг, просила,– Молчи!..
   Льва это, кажется, всё более забавляло, еще некоторое время он подыгрывал моим страхам, потом иронически спросил, – Ты веришь в домовых? Я с трепетом и испугом, кусая губы, прошептала, – Не знаю! Тыча пальцем на стену. – Но он, оно, действительно там, посмотри! Не спрашивай его не о чем, не знаешь, что ждать от всех этих барабашек, о них столько сейчас пишут. Поджав ноги, я села, как-то неуверенно произнесла, – Скорей бы твой дед пришёл. С ним было бы спокойнее. Не хочу знать ничего, а то вдруг, скажет что-то нехорошее? Оглядываясь по сторонам, отметила, – Здесь у вас и стены шепчутся, я слышу. Лев глядя в упор, перейдя на серьёзный тон, поверг, – Сказал бы, что слышу, но не слышу, хотя дед рассказывал, что вся эта чушь, имеет место быть, жаловался на шептунов в этом доме, спать, мол, не дают, пристают с вопросами и ответами. Но тут, же меняясь в лице с лучезарной улыбкой, добавил, – Это от одиночества! Не будьте, хотя бы Вы паникершей! Как маленькая девочка! Я стала в истерике бить его кулаками, размахивая руками, как ветряная мельница. Уловив момент, он схватил меня в свои крепкие объятья, неистово целуя, шепча, – Глупышка!..
   Не прошло и минуты, как зажегся свет, вошёл дед, торжествующе, с подносом. Отталкивая Льва, я резко посмотрела в сторону стены.
   Тень!? Её трафарет не сохранился, исчез, но всё помнящая память хранила испуг.
   С надеждой, услышать правду, я обратилась к старику, – Дедушка! Скажите, вы верите в домовых? Посмотрев на Льва, выпалила, – Вот, Лев пугает меня, говоря, что он живет здесь, и чуть, ли не Ваш друг.
   Лев кивнул старику. Тот опешил, в замешательстве глядя на внука, растерянно произнес, – Внучка! Да, какой, же здесь у меня домовой!? Если только мое отражение в зеркале, после плохой ночи. Это у внучатой племянницы, Машки моей, по соседству такие друзья, той, тоже, как и тебе все мерещится. Хотя не зарекаюсь, может, и встречусь, еще с ним. Мир стал чудён!.. Да и тесен. Сказки, если верить телевизору, стали былью. Сплошь и рядом – магия, волшебство. Зло сплюнув, скороговоркой произнес, – Мать их ети! Качая головой, с цинизмом добавил, – Летающие сковородки, тарелки!.. Подытоживая, – Нажрётся, народ, всякой дряни, а с бодуна, всё привидится. Тут, же осекаясь, – Хотя! Чёрт их знает?! Прости, уж, дочка, что так по – простому тебе говорю. Не видел, не слышал, а как сам увижу, то поверю и доложу. Машка глазастая, так ей все и мерещится. А что, мой внучок тебя так напугал? Ухмыляясь, – Друг?! Глядя в сторону Льва, с сарказмом, – Недоросль! Типун тебе на язык!
   Озадаченная услышанным, настаивая на своем, я повергала, – А мне показалось, что только, что видела чью-то тень. Лев перебивая, – Дед, я пошутил, тень, это от огня в камине. Дед спокойно, подмечая, – Ну вот, хоть, кто-то путное сказал. Тут, же глядя на меня, поспешил продолжить, – Я тебе то, же самое скажу! Дыма без огня не бывает! Есть дым, есть тень.
   И Машке говорил, так не слышит, дурья голова забита всякими придумками, причудами. Пострел, школу только закончила. В колледж местный не поступила, так вот со мной и кукует здесь, по дому помогает.
   По – хозяйски оглядываясь по сторонам, доверительно признался, – Иной раз от ее ахинеи спать до утра не могу, ворочаюсь, обдумываю, руку протяну, нет никого, один одинешенек, значит, нет этих всех барабашек. Вот, еже, ли б потрогал и нащупал, точно поверил бы.
   Слушая его, мне стало так страшно, что по телу пробежал озноб. Ведь, я то во всё это верила.
   Старик, успокаивая меня, продолжал, – Ты, это, никогда никого и ничего не бойся. Констатируя, – Все мы земные! А остальное чушь! Да и со сном, я пошутил. Пока не жалуюсь, сплю, как убитый. Накроюсь одеялом, и по мне, хоть потоп или Третья Мировая, всё одно. Сон – великое дело! Нервы лечит. Дед, ставя поднос на журнальный столик, усмехнувшись, предложил, – Лучше пейте чай, дети мои! Махнув рукой, устало сказал, – А я, уж по-стариковски в свое логово, да под одеяло лягу. Раскланиваясь, – Отойду отпочивать! Машку упрежу, чтобы завтрак приготовила. Я, ведь не сова! Вновь, отрешенно махнув рукой, отойдя от стола, с полуоборота сказал, – Сами тут, без меня. Тяжело вздохнув, поплелся к выходу.
   Я переглянулась с Львом. Наступила пауза. Старик, как-то неожиданно, разрушил «воздушный замок», в котором жил «Домовой». Не удержавшись, вдогонку деду, теряясь в домыслах, бросила, – А может всё-таки, это нам предзнаменование?
   Старик, на это махнул рукой и, уже в дверях, отшутился, – Вам бы только магию подавай! По – отечески добавил, – Влюбляйтесь! И не думайте наперед о плохом. Пусть Вас Господь бережёт. Ваше дело молодое! А я, уже старик! Если не мешаем друг другу, я и домовой, значит и впрямь друзья с ним. Но это, я так к слову. Если честно, то нет домовых в моём доме. Один, как перст. Спите спокойно, встретимся завтра. Обед Вам гарантирую! Сам приготовлю. С досады махнув рукой, как на духу признался, – А то, Машка, кроме макарон с кетчупом и готовить ничего не умеет, итальянца из меня делает. Тяжело вздыхая, вышел.
   Маша, по просьбе деда, уже занималась подготовкой спален к приему гостей на ночь. Ей было сказано прогреть комнаты, застелить кровати – свежим, красивым постельным бельём. И, тут, же удалиться, не мешая гостям.
   Та, в одной из спален, напевая лирический мотивчик, раскладывала поленья в камине. До слуха донесся скрип. Немного с испугом, бубня себе под нос, девушка, оглядываясь по сторонам, сказала, – Ой, дверь скрипит.
   Глядя на камин, успокаивая себя, переходя на шепот, – А, это огонь раскалил воздух своим дыханием, вон как занялся. Вновь оглядываясь по сторонам, призналась, – Но все – равно страшно. Испуганно, закрывая ладонями рот, вскрикнула,– А вдруг, опять домовой?! Тяжело вздыхая, в упор глядя на дверь, сотрясая воздух, выкрикнула, – Достал! И что он ко мне прицепился? Может замуж скоро? Тетки, соседки по улице, так хором говорят, что приходит нечисть только перед замужеством. А дед, тот вообще смеётся, даже поддевает за ужином, – Наелась, напилась, теперь дуй к своему барабашке, есть, о чем с ним посплетничать. В голове одни причуды и фантазии. Ко мне то, он что-то не наведается, так как наперёд знает, что взашей отошью! Не поддаюсь на провокации.

   Выдыхая полной грудью, глядя на огонь, девушка пробормотала, – Ему, то, что терять? А я, еще и замужем не была. Вот-так, помру от страха в девках!.. Оглядываясь, – Что тогда!? Смело глядя на дверь, подбоченившись, выкрикнула, – Да, не за что! Только все – равно боюсь. Хорохорясь, – Я не трус, но я боюсь! Признаваясь, – Трусиха! Чёрти что, грезится. С детства напугали всеми заморочками, а ты их переваривай. Детей пугают, а потом вырастают неврастеники.
   Мне, еще мама говорила, – Никогда не вспоминай домового! Точно, тогда, явится. Припоминая, – В нашем доме, как мама утверждала, он жил и припевал. Она его так боялась, что с включенным светом всегда спала.
   Ёжась, потирая плечи, – Бред! А на дворе 21 век. Так взрослых послушать, во все поверишь, опять, же мать рассказывала, что в юности, ее перед замужеством душил, не кто-то, а домовой. Решаясь уйти от страшилок, переключая мысли на другую волну, вслух размышляя, – Лев накатил со своей очередной девушкой. Считая в уме, – Третья, точно. А что, если они всерьёз решат пожениться? Зло, – Ну и пусть женятся! Злорадствуя, вот бы домовой выскочил, откуда – ни будь, скажем, из-за угла и напугал бы их, эту сладкую парочку, видела ее из окна, «Цаца».
   Вновь глядя на дверь, – Этот, еще, домовой!.. Пристает к кому не надо! Если его увижу, то всё, как пить, умру в девках. Честное слово! Я – трусиха первой гильдии! Дверь, действительно, поскрипывала от волны тёплого воздуха, но «Домового» и в помине не было видно. Маша, радуясь, – Может, я и впрямь трусиха?! Самой себе с сарказмом, – Дура! Выбежав за дверь, тут, же вернулась, падая плашмя на постель.
   – Жду!? Неведомо кого и что… Детский сад! Оглядываясь, – Постель застелила. Всё тип – топ! Надо пыль вытереть. Сползая с кровати вниз, глядя на пол, – И для приличия почистить ковёр, чтобы Лёвушка, наш благоверный, на меня, как на девчонку не кричал. У него барская манера, пыль по углам выискивает, соскоб берет, не дай Бог, где заметит. Карманных денег не оставит на выходные, тогда точно пролет, в город ни с чем будет ехать, шопиться. Вздрагивая, глядя на дверь, – Фу, ты, Господи! Опять скрип! Надувая губы, признаваясь, – Я маленькая, боюсь. Хоть бы дед зашёл!
   Он бы все точки над «и» расставил, буквоед, читает много.
   У него на всё есть ответ, как «Ходячая энциклопедия».
   Вздыхая, – Не то, что некоторые! В его глазах, я: деревенщина, невежда! Вслушиваясь, глядя на дверь, – О! Кажется, кто-то идёт. Точно дед, его шаги. Спрыгнув с постели, стала вытирать пыль.
   Крадучись вошёл дед, с досады признаваясь, – Хотел напугать. Но тебе кажется не до того. Вся в трудах, Мододца!.. По– нашему!
   Маша, оправдываясь, лепетала, – Дел много! Еще и ковер надо чуть-чуть привести порядок, а то, Лев, мне плешь проест. Аккуратист наш, городской! Даже побояться некогда, хотя боюсь. Глядя в упор на деда, со страхом выдавила, – Дверь скрипела, знаешь, как страшно! Дед с укором скептика, вспрыснул, – Дурёха!.. Сколько раз говорил тебе, дурья голова, что нет всей этой нечисти в моём доме, не дружу с ней.
   Атеист, как не как, советскую школу прошёл. Это ветер створку двери шугает, туда– сюда. Вот, если бы в школе училась прилежней, в своё время, а не мультики смотрела, да сериалы, то знала бы!.. Это, воздушные потоки: один пласт давит на второй слой, чей из них вверх возьмет, тот и сильный! И у них борьба на выживаемость. Глядя на Машу, кряхтя, командуя, приказал, – Бери щётку, да за дело! Пробегись, ка по ковру. Чай, люди в доме! Не каждый день наезжают. Констатируя, – Как погляжу на них, как пить, влюбленные! Не в грязи, же им мечтать. Маша, опустив руки, вздыхая, подметила, – Угу, влюблённая парочка! Дед, зло, срываясь, – Ну что, стоишь, умничаешь, – Стрелой за щеткой! А я пока с твоим домовым разберусь.

   Маша, вылетев из комнаты, на ходу бубня под нос, про себя пробурчала, – Пусть, его старого умника напугает домовой!.. С сарказмом, – Фома неверующий! Злорадствуя, – Хотелось бы тогда посмотреть на него. Атеист?! Распаляясь, – Моду взял! Чуть что, унижать. Деревенщина?! А сам-то кто, из той, же деревни, как и моя бабка.
   Бубня под нос, позвала, – Домовой, домовой, а, домовой! Приди, напугай деда!

   Дед, оставшись наедине со своими мыслями, размышляя, вслух сетуя, бормотал, – Ой, никак не женю Лёвушку! Бобылем ходит. Вроде бы и время не военное, и баб хватает. Возьми первую попавшуюся, да и женись!.. Так нет, лучше будет менять, как перчатки, выбирать «по размеру, по качеству». Задумываясь, почесал затылок, подытоживая, подметил, – Им, нынешним, видней! Оглядываясь по сторонам, – Проверил закоулки. Пыль есть, домового нема. Со стороны слух уловил шаги, дед, встрепенувшись, взбодрился, произнеся, – Девка моя бежит! Она, хоть и глупая, но с ней в доме веселей. Чему-то и от неё учусь.

   Дверь открылась, отчего громко скрипнула, в проеме появилась Маша. Она машинально закрыла ладонями уши. Дед успокаивая, – Вот, видишь, пострел! Это дверь скрипит, так, что нет в моем доме домового. Не придумывай. Давно не смазывал, вот и ходит со скрипом. Напомни мне, завтра, чтобы не забыл смазать. Давай уберись и лети – ка ты, мил человек, стрелой, спать. Не думай о глупостях. О своём домовом. Он, только в сказках бывает. Выдохнув, с улыбкой, доверительно, – Мать твоя, ей Богу, такая, же была. Как и ты! Бывало, ночами на сеновале соберутся с девками, и давай лясы точить, ахинею друг другу нести. Махнув рукой, – Книг не читали! Лоботряски!
   Маша, застыв на месте, на всякий случай, стояла, читая про себя молитву «Отче наш», думая про себя: Сейчас уйдёт, а мне здесь, ещё марафет наводить.
   Однако вслух ворчливо произнесла, – Ага, тебе, дед, хорошо! Можно сказать, прожил. А я даже не целовалась по-взрослому ни с кем.
   Дед немного удивлённо сказал, – Так, в чем дело!? Приближаясь, чтобы обнять её, балагуря, – С дедом сейчас и поцелуешься. Маша, отпрянув, краснея, как помидор, вспрыснула, – Как, же с тобой! Помечтай!..
   Дед, то, ли в шутку, то, ли в серъёз, вслух подметил, – Выросла! Не заметил когда. Махнув рукой, – Ладно, девка, я пошёл. С тобой хорошо, а без тебя спокойнее. Завтра дверь смажу. Тут, же, возвращаясь к пробе обнять её, в шутку бросил, – Но хоть разочек– то дай, уж деду тебя поцеловать по-взрослому. С тобой и впрямь в детство впадёшь…
   Маша испугано, отбежала от него, бросив в запале, – Сам говоришь, выросла, а ты старый! От тебя табаком несет за версту. А в худшем случае, чесноком. Мечтательно, – С Львом бы я поцеловалась, он моложе, да и парфюм классный. Дед, в шутку делая выпад вперед, пытаясь обнять, разводя руками, прокричал, – Съем!.. Маша завизжала. Дед с обидой, – Вот так и жизнь прошла, бац и старик.
   Расстроенно махнув рукой, вышел. Маша, напевая, с усердием отмывая ковёр, ритмично двигалась по нему, снуя туда-сюда, как по скользящему льду, после чего, юркнув, поспешила в другую спальню.
   Войдя в шикарную спальню, приступила к уборке. В комнате царила тишина и покой. Забыв про домового, стала перестилать постель, по ходу ароматизируя розовым маслом, при этом чихая. Ей нравилась эта комната.
   Уют был налицо.
   С удовольствием продолжая петь за работой, она не замечала треска поленьев в камине.
   Борьба со страхом ей, уже не нужна, она мечтала о первом поцелуе. Мечтала, развивая вслух свою мысль: Интересно, кто первый поцелует? Лев отпадает, его сердце занято. Подбоченившись, – А почему нет, я ведь моложе? Потом вернувшись в реальность, с улыбкой прошептала, – Да, уж мечтать невредно. Взъерепенившись,– А что, и помечтать нельзя? Озорно выкрикивая в пространство, – Эй, домовой! Оставайся здесь, а я спать пойду, не мешай мне мечтать. Пригрозив, – И чтобы «Цаца» завтра, деду рассказала, как провела ночь, ну, конечно наедине с тобой!.. Не мне, же одной в дурах ходить. Предвкушая, – Представляю, какую мину, старче сделает. Афигеть! Такое нельзя пропустить, встану пораньше.
   В коридоре послышались чьи – то шаги, Машины мысли вмиг улетучились. Это шли в свои спальни… Он и она… Лев и «Цаца».
   Маша сконцентрировала всё своё внимание на их интонациях.
   «Цаца» радостно смеялась. Лев, по всей видимости, её смешил. Такой смех! Почему – то не радовал, а наоборот злил. Да, ещё как! Её изъедала зависть. Хотелось опрометью бежать из спальни, при этом сильно хлопнуть дверью. Или что – ни будь сказать эдакое, обидеть ненароком, зацепить эту парочку, что заставляла, принять на себя грех. Мешала мечтать о своём дурацком поцелуе.
   Через несколько секунд, парочка подошла к двери одной из спален, из нее выбежала Маша, шепотом, не поднимая головы, на ходу бросила, – Здрасти! Лев хотел ее остановить, та вырвавшись, все, же через пару шагов обернулась, показывая своим видом, как она хороша в своей молодости.
   Тот, влюблённый в иную, не увидел в ней, ту юность, что была неоспоримой. В его глазах: самой юностью была я, его гостья, что убаюкивала взгляд своими прелестями, прибывая – единственной.
   Ревностный монолог, ещё продлился в душе у Маши, что бежала, как ошпаренная по коридору, но слова протеста утонули, так и не поднявшись со дна души. Еще миг и след Маши окончательно простыл.

   Оставшись наедине, я и Лев не могли вырваться из объятий друг друга, чтобы наконец-то проститься до утра. Желание обоих уединиться в этой уютной спальне. Лев держа в своей руке мою кисть, томно глядя мне в глаза беспрестанно шептал, – Танечка! Танюша! Девочка моя! Знаю, что должен вас покинуть, но не могу. Заглядывая мне в душу, шепотом искусителя, продолжал, – Может, возьмете на поруки, впустите в Вашу опочивальню, а?!
   Я, оторопев, не могла промолвить и слова, стояла, как вкопанная, моргая глазами, прикрываясь женской беспомощностью, не зная, как лучше поступить. Но все, же решилась, посмотреть в глаза, напротив, с явным укором. Льву ничего не оставалось, как спасовать, мурлыча под нос, – Исчезаю, айн момент, и меня здесь Вы не увидите. Отхожу ко сну в направлении своих апартаментов. Разводя руками, со вздохом, выпалил, – Хотя, если честно, то так хочется остаться. Гоните! Гоните! Гоните!.. Но могу сказать, точно, одно. Кладя руку на область сердца, – Это так! Сердце моё останется с Вами, Танечка, т. е. с тобой, ты, уж прости. Ласкайте его взором и словом. Чтобы я мог… Он посмотрел в конец коридора. – Мог бы чувствовать вашу волну чувств. И все, же прощайте! А то дед не уснет спокойно. Этикет дома требует послушания, если не сказать жертв. Удаляясь, – Но знайте, я рядом!.. Лев удалился, я осталась в неком замороженном состоянии. И каждый из нас, мысленно отвечая себе, подумал: Любовь, она любит некоторое воздержание, чтобы подогревать чувства, если они есть, вообще.
   Я осталась наедине сама с собой, продолжая в одиночестве мечтать. Размышляя, что он для меня – загадка, но уже не тайна, лежа на кровати, томная, находясь в вожделении, понимала, что влюблена.
   Часы на стене пробили 12 пополуночи. Вся ночь впереди! Мысль, что он где – то там за стеной, быть – может, прибывает, тоже в грёзах, если, конечно, его не сморил сон.
   Потонув в своих нахлынувших грёзах, осознавала, то чувство, что искала столь долгие годы, наконец-то, нашла.
   Не только нашла, но и сегодняшним днем пережила. Буквально вот – вот! Час, два назад!

   Было столько вопросов к самой себе, тут, же пыталась на них спонтанно ответить, сидя на кровати в нижнем белье, вслух самой себе, говорила, – Какая, же я дура, глупая, боялась с ним остаться наедине, словно кисейная барышня. Ведь и у него, как и у меня были отношения, но это было в прошлом, сейчас это не имеет значения. Мечтательно улыбаясь, – Он очень милый и мужественный. Вот так! Нечаянная встреча, нечаянный роман. Я весь вечер видела свое отражение в его глазах. И они, надо отметить, не кривили, не обманывали меня.
   Падая на постель, распластав руки, лежа в обрамлении рыжих волос, задумывавшись, мечтая, вслух продолжала, – Они? Просто прелесть! В них читалась любовь, страсть…
   Приподнимаясь на локтях, сплевывая через левое плечо, выпалила, – Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить!.. И, как полагалось, постучала по спинке кровати. Скользнувшая мысль, заставила вновь задуматься: Интересно, он сейчас думает обо мне? Быть – может, спит и видит наше с ним будущее. Прислушавшись, стала, ловить звук, не понимая, откуда тот исходит. Предположив, посмотрела на дверь, показалось, что это скрипнула дверь. Понимая, что та плотно закрыта, вздрогнула, испуганно прошептав, – Может, я здесь не одна? Предполагая, что это домовой, спросила, – Не знаю, кто ты, но скажи мне, выйду, ли я замуж за Льва?
   Вдруг в камельке, неожиданно вспыхнул огонь, насторожив моё внимание, привстав на кровати, я изумленно произнесла, – Это знак!.. Это знак от кого-то мне!
   Поленья потрескивали в пламени – предзнаменования, крича в своей немоте, что он, Лев, любит меня.
   Я с вожделением легла и стала мечтать о дальнейшей «Своей судьбе».
   Как знать!? Как знать!? Может и он сейчас мечтает меня обнять.
   Я безотрывно смотрела на дверь. Мне показалось!? Нет, отнюдь, были слышны шаги. Любовь, вела его ко мне. Сорвавшись с кровати, подбежала к двери. Сердце от ожидания замерло. За дверью было слышно чье-то дыхание.
   Лев действительно стоял по ту сторону двери, не решаясь войти. По одной простой причине. Он боялся среди ночи напугать, не догадываясь, что это я взывала к нему, полушепотом твердя, – ПРИЙДИ! ПРИЙДИ! ПРИЙДИ, ЕСЛИ, ЛЮБИШЬ МЕНЯ, ПРИДИ!
   Он осторожно открыл дверь, стоя за дверьми, я себя ощущала в ловушке любви, предательски громко стучало сердце и сияли от радости и нетерпения глаза. Про себя подумала, – Попала! Пропала!.. Я тихонько вышла из-за двери, всё, ещё боясь сделать шаг вперед к нему. Он в нерешительности, растерянно, смущаясь, сказал, – Прости! Ты меня ждала и я пришёл!
   Я улыбнулась, этим ответив: «ДА!» Это придало ему уверенности, он бросился ко мне, чтобы обнять. Очутившись в его объятиях, сомлела, боясь, что это сон. Дверь, как свидетель тайного свидания, с укором скрипнула, на что я, отреагировала по-своему, решив, что кто-то вновь подает мне знак.
   Тонув в его объятиях, на лету поймала мысль, – Может это домовой?! Где-то рядом здесь, безмолвствует, боясь нарушить идиллию ночи, прелюдия которой, была белым днём.
   Наши объятия со стороны, наверно, казались пылкими и жаркими. Одежда ниспадала вниз, как пелерина из крыльев мотылька. Мы, как – то незаметно в запале оказались на постели, нашем ложе-любви, пытаясь открыть в себе любовь, в той астральной, откровенной наготе. Налицо было единение душ и сердец.
   Мир, как-то вдруг, показался нам узким и тесным. Для нас он был замкнутый круг. Та плацента, что вынашивала, взращивала плод любви. И это было – поистине рукотворным. Из объятий рук. Ноги плели «ауру – любви». Разум!? Явно отсутствовал в данную минуту. Объятия были, действительно жаркими. Казалось!? Мы растворились в пелене грёз, и тела стали единым целым. Как – ВСЕЛЕННАЯ! Мир!.. Наши дыхания были столь близки и неразличимы. Каждый отдавал свою энергию, чтобы спасти от нелюбви второго. Спасти от мысли, что он останется, вдруг, одинок. Боясь, что кто – то нарушит идиллию, или, же просто сиюминутно предаст, встанет и, не сказав ни слова, уйдёт.
   В эти минуты нам помогали «Силы Добра». Было ощущение, что кто – то вторит на ухо: Он, она, любит тебя. Это было предзнаменование. Что в немоте кричало: Вы влюблены навсегда! Вы пара! Ваша любовь, сохранит ваши души и сердца! Мне, как никому, казалось, что это домовой.
   Мозг свербела мысль, что тот является в ночи тем, кого находит любовь.
   Как ни странно, Лев, не ведал и не знал о нём, верил, лишь сердцу. Разум!? Молчал. По всей видимости, явно, взял на эту ночь себе «выходной». Я была рядом с ним, та девчонка, перед которой он, как «Ловелас» сник, отступил от барьера, как говорят, отдался чувству. Вела, же его по тропе «любви», как оказалось, впервые, душа.
   Лежа в постели, обнимая меня, нежно, с переполненным счастьем, он тихим голосом произнёс, – Знаешь, Танюш! Мне до этого часа, еще никогда не было знакомо чувство, как любовь. Ты мне, как слепому открыла к ней таинственную дверь. И хочу признаться, вошёл со страхом, но нахожусь в объятиях, этой самой любви, и радуюсь, что всё происходит именно со мной. Ты, Добрая Фея! Что сделала меня моментально счастливым. Спасибо тебе, родная, единственная!.. Целуя мне руки, томно заглядывая в глаза, полушепотом, добавляя, шептал, – Ты просто прелесть! Поверь, мне, такой, как ты, надо дарить весь мир!..
   Я смотрела на него, не отрывая взгляда, широко открытыми глазами. А мысли витали надо мной, довлея: Неужели я всех женщин затмила в его глазах? Уму непостижимо. Надо, же баловень, сердцеед, объясняется мне в любви, как во сне, что утром исчезнет, стирая все лучшее из памяти. Я стала всматриваться вдаль, ища кого-нибудь, что ни будь, что, кто поддержит меня в эту минуту. Было бы страшно потерять, то, что нашла. Губы шептали, – Домовой, помоги!.. Постучи. Поскрипи, дай знак! Не оставляй на произвол судьбы, боюсь, что счастье выпорхнет из моего сердца, и будет страдать неповинная душа.
   Отвечая на ласки Льва, не теряя веру в любовь, вслух произнесла, – Я, как птица! Вдруг, ощутила полёт в высоту, могу сказать, что до неприличия счастлива, и это от того, что до безумия люблю! Ты такой большой и в тоже время, как дитя, а я рядом с тобой в разных ипостасях, то босоногая девчонка, то женщина вамп, то просто, как сестра. Но вот роль любовницы, мне, честно говоря, претит. Ты, же сам сказал – единственная!
   Лев, нежно обнимая и целуя мои глаза, подтвердил, – Угу…
   Я как никогда переполненная чувством гордости, что обрела любовь, с кокетством влюблённой женщины, продолжая в запале, шептала, – Поверь! Вот здесь, рядом с тобой, действительно, ощущаю себя – единственной, самой, самой, самой красивой!..
   Вырываясь из объятий, вглядываясь в упор, проявляя интерес, с любопытством спросила, – Ведь, я такая, правда?! Он, мягко улыбнувшись, обнял. Я, вновь вырываясь из объятий, торжествующе спросила, – И самая сексуальная?!
   Растрепав свои роскошные рыжие волосы, которые источали ароматы мёда и розы, томно, с вызовом рассматривая его торс, целуя пылкими губами красивое тело, шептала, – Я видела твои глаза! В них играли в хоккей «чёртики», да, ещё как! И они, это точно, желали взять моё тело на абордаж. Поднимая глаза, целуя губы, признавалась, – Я счастлива! Хотя бы сейчас. Он лежал с закрытыми глазами, млея. Я с натиском и порывом вторгалась в его пространство с бесчисленными объятиями, поцелуями, под шепот, – Ну посмотри, же на меня! Скажи, что я самая, самая, самая! Желаемая!.. С нежностью трепля щеку, властно заявила, – Иного ответа не приму.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать