Назад

Купить и читать книгу за 177 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Политическая конфликтология

   В учебном пособии анализируются сущность и закономерности развития политических конфликтов. Рассматриваются различные факторы, определяющие возникновение конфликтов; описаны причины и современная типология международных конфликтов; показаны угрозы, которые несут в себе международные конфликты и кризисы. Значительное место в книге уделено проблемам политического насилия, проявляющегося в революционных кризисах, ведущих к радикальным общественным изменениям, и в террористических акциях.
   Указываются пути мирного урегулирования международных конфликтов, политические и правовые средства такого урегулирования. Дается характеристика деятельности международных межправительственных и неправительственных организаций по решению многочисленных проблем в зонах конфликтов. Рассматриваются направления внешнеполитической деятельности Российской Федерации по урегулированию конфликтов на постсоветском пространстве.
   Учебное пособие соответствует Государственному образовательному стандарту РФ и имеет гриф УМО. Оно предназначено для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности «Политология» и изучающих курс «Политическая конфликтология», а также тех, кто изучает проблемы политических конфликтов в рамках образовательных программ по специальностям и направлениям «Конфликтология», «Социология», «Международные отношения», «Регионоведение».


Коллектив Авторов Политическая конфликтология

ПРЕДИСЛОВИЕ

   В последние полвека во многих странах мира, а с недавних пор и в России растет интерес к исследованию конфликтов. На основе этих исследований сложилась конфликтология – междисциплинарная научная отрасль, развивающаяся на стыке политологии, философии, социологии, психологии, правоведения. Конфликтология имеет как теоретическое, так и большое практическое значение, поскольку специалисты-конфликтологи не только занимаются научными исследованиями, но и вырабатывают и обосновывают предложения по управлению конфликтами, обеспечивая наиболее оптимальные и безопасные для общества стратегии и пути работы в этом направлении.
   Конфликтология раскрывает общие закономерности вызревания и развития конфликтов. Во всех сферах общества действуют живые люди, и в их поведении в конфликтных ситуациях можно выделить схожие черты, независимо от того, где возникают эти конфликты – в экономике, политике или семейной жизни. В то же время конфликты в каждой из сфер жизни людей и общества обладают своей спецификой. В частности, политика традиционно считается едва ли не самой конфликтогенной из всех сфер общественной жизни. Недаром многие мыслители, начиная с Карла Маркса и заканчивая Карлом Шмиттом, объясняли природу политики через парадигму конфликта. Но, пожалуй, главная специфика политических конфликтов – то, что их развитие может приводить к использованию вооруженного насилия. В международных конфликтах такое насилие может принять грандиозные масштабы, представляющие угрозу для всей человеческой цивилизации. Следовательно, цена мирного разрешения конфликтных ситуаций в политике гораздо выше, чем в какой-либо общественной сфере.
   Вопросы политической конфликтологии сегодня изучаются в рамках нескольких учебных программ по подготовке специалистов по различным направлениям социально-гуманитарного знания. Проблемы политической конфликтологии студенты-политологи изучают как в рамках одноименного курса, так и в процессе освоения других дисциплин политологического профиля. Проблемы политической конфликтологии изучаются также в процессе подготовки будущих социологов, психологов, специалистов в области международных отношений и регионоведения. На факультете философии и политологии Санкт-Петербургского государственного университета работает первая в нашей стране кафедра конфликтологии, которая осуществляет подготовку студентов именно по этому направлению. Студенты, изучающие проблемы конфликтологии, получают теоретические знания и практические навыки в области управления политическими конфликтами.
   В Российской Федерации в последние годы по политической конфликтологии было опубликовано множество работ учебно-методического характера, но учебных пособий среди них было немного[1]. Проблемы политических конфликтов отчасти освещаются в учебных пособиях по политологии и международным отношениям, однако комплексных работ по данной проблематике пока недостаточно.
   Предлагаемое учебное пособие подготовлено с учетом опыта изучения проблем внутриполитических и международных конфликтов в рамках различных социально-политических дисциплин в Санкт-Петербургском государственном университете и других высших учебных заведениях. Структура работы включает две части. В первой части рассматриваются общие проблемы политической конфликтологии. Особое внимание уделено выявлению специфики внутриполитических конфликтов в целом и характеристике особенностей их отдельных разновидностей. Во второй части в центре внимания находятся проблемы изучения и урегулирования международных конфликтов.
   Учебное пособие может быть использовано в процессе изучения общепрофессиональной дисциплины «Политическая конфликтология», предусмотренной государственным стандартом по специальности и направлению «Политология», а также в изучении других учебных дисциплин, в рамках которых затрагиваются проблемы социально-политических конфликтов.
   Учебное пособие подготовлено коллективом авторов. Общее руководство и научное редактирование осуществлено доктором политических наук, профессором С. А. Ланцовым. Отдельные главы написаны следующими авторами:
   предисловие, главы III, VII, VIII, X, XI, XII, XIII, XIV, XV, XVI, XVII написаны доктором политических наук, профессором С. А. Ланцовым;
   главы I, II, IX – доктором политических наук, профессором В. А. Ачкасовой;
   глава IV – кандидатом политических наук И. С. Ланцовой;
   глава V – доктором политических наук, профессором В. А. Ачкасовым;
   глава VI – кандидатом философских наук, доцентом Л. А. Ланцовой;
   глава XVIII – кандидатом исторических наук, доцентом И. Н. Белобородовой.

Часть I. ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОНФЛИКТОЛОГИИ

Глава I. ПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН

§ 1. Особенности конфликтов в политической сфере

   Политический процесс, содержание которого можно рассматривать как различные формы взаимодействия политических субъектов, включает в себя и конфликтные взаимоотношения. Понятие конфликт для целого ряда зарубежных и отечественных исследователей выступает явлением, присущим самому феномену власти. Власть ассоциируется с противостоянием, сопротивлением, принуждением, санкциями и другими «негативными проявлениями», поэтому большинство авторов включают конфликт в число неотъемлемых элементов властных отношений. В первую очередь этот тезис относится к власти политической. Некоторые авторы утверждают даже, что политика уже сама по себе выступает не чем иным, как глобальным конфликтом.
   Для западной науки с ее богатыми традициями в области конфликтологической парадигмы вообще характерна исключительная поливариантность методологических оценок и подходов к определению феномена политического конфликта. Теоретики конфликтов от Карла Маркса до Георга Зиммеля полагали, что конфликт есть имманентная характеристика социального развития. В то же время и сегодня продолжается дискуссия относительно содержания указанной категории, несмотря на ставшие уже классическими определения, которые даны в работах Л. Коузера, К. Боулдинга, Р. Дарендорфа и др.
   По мнению Ральфа Дарендорфа, базовые основания теории конфликтов заключаются в следующем.
   1. Любое общество постоянно меняется, общественные изменения происходят всегда и везде.
   2. Любое общество всегда демонстрирует признаки несогласия и конфликта, общественный конфликт присутствует всегда и во всем.
   3. Для любого общества характерно насилие одной его части по отношению к другой.
   Вместе с тем Дарендорф проводит серьезные различия между классовыми политическими конфликтами XIX в. и современными формами конфликтов:
   «Реальные конфликты всегда зримы. Мало смысла говорить о глубоком расколе социальных структур, если из него не следует заметных социальных и политических разногласий. Поэтому очевидно, что в современных обществах нет классового конфликта в его классическом понимании. Во всяком случае, большинство наблюдателей не усматривают политических сражений между группами, стоящими по разные стороны обычных барьеров власти и прав. Конечно, существуют остатки прежнего конфликта. Класс большинства по-прежнему ведет свои бои за перераспределение. Кое-где еще используется лексика классового конфликта, и причины этого можно понять, если вспомнить ножницы „север – юг“ в Италии или „юг – север“ в Великобритании. Однако даже в этих странах классы не образуют главного базиса для конфликта, и хотя начинают возникать новые распределительные линии и антагонизмы, пока они не приводят к организованным столкновениям между новыми имущими и новыми неимущими.
   Если люди и действуют организованными группами, то теперь это, скорее, группы особых интересов или социальные движения, а не классовые партии. Их сегментация… объясняется социальными изменениями… Люди борются или за равную оплату женского труда, или против определенных форм загрязнения окружающей среды, или за разоружение, но делают это, опираясь на общий для всех гражданский статус. В этом смысле социальные движения рождаются исключительно внутри гражданского общества. Даже гражданское неповиновение имеет смысл лишь в том случае, когда существуют стабильные рамки гражданских прав – и обязанность повиноваться закону»[2].
   Патриарх европейской политической науки Морис Дюверже в труде «Введение в политику» (1964) построил свою теорию на понятиях конфликта и интеграции. Он последовательно рассматривает биологические, психологические, демографические, географические, общественно-экономические и культурные факторы при анализе различных форм политического конфликта. В результате этого анализа автор делает вывод: в любом обществе сосуществуют конфликты, интеграция и эволюция, причем последняя никогда не устранит все общественные конфликты. Именно с таких позиций Дюверже критикует марксизм, который представляет коммунизм как своеобразный «золотой век». Французский исследователь стремится к содержательному анализу противоречий, даже когда рассуждает о природе горизонтальных и вертикальных политических конфликтов, поскольку конфликт между индивидуумами, группами и классами одного уровня существенно отличается от противоречий между субъектами и объектами власти так же, как борьба в рамках политического режима – от борьбы за режим. Аналогично различие между открытыми конфликтами демократических систем и скрытыми конфликтами систем недемократических. Политические конфликты, считает М. Дюверже, сосредоточены вокруг проблемы власти, характеризуемой с разных сторон, тем не менее определяющими в них являются общественно-экономические факторы.
   Европейский дух этой теории значительно отличается от американского, иллюстрируя который, К. Дойч («Политика и управление», 1970), например, разделяет солидарные и конфликтные системы в соответствии с тем, что служит их связующим началом – взаимная польза или взаимное столкновение интересов. По мнению Дойча, в действительности существуют лишь смешанные системы с тем или иным доминирующим фактором, однако его теория сосредоточена на солидарных системах, конфликтные же выступают как проблема, которую предстоит решить. Англосаксонская политология в силу своей прагматической направленности превратилась в одно из самых влиятельных научных направлений – в теорию регуляции конфликтов, владения конфликтной ситуацией.
   Теоретические подходы Д. Аптера («Введение в политический анализ», 1973) наиболее наглядно показывают, что одним из главных сюжетов американской политической науки как раз и является исследование проблематики конфликтов.
   В соответствии с концепцией Аптера, существует три степени и три формы общественных конфликтов в зависимости от того, происходит ли столкновение предпочтений (кооперация), интересов (конкуренция) или основных ценностей, и только в последнем случае можно говорить о подлинном, открытом конфликте. Следовательно, главный вопрос состоит в том, как трансформировать конфликты ценностей в конфликты интересов, т. е. в конкуренцию или прямо в кооперацию. Практическая направленность такого подхода не в том, чтобы вооружить политиков теоретическим инструментом, а в формировании установок общественного сознания, совместимых с регулированием, преобразованием конфликтов. Как пишет сам Аптер, американская политическая система чаще всего критикуется за то, что две крупные политические партии декларируют одни и те же ценности, поэтому между ними действительно невозможен истинный конфликт, самые существенные их разногласия приобретают форму конкуренции, а в некоторых вопросах преобладает кооперация. Таким образом, в масштабах всего общества становится возможен консенсус. Теория Апте-ра созвучна тем концепциям демократии, которые посвящены борьбе конкурирующих элит за власть, а также кооперации пришедших к власти элитарных групп в различных сферах общественной жизни (речь идет о политической, военной, экономической и культурной элитах). В результате урегулирование конфликтов становится прерогативой конкурирующей элиты, ждущей от масс не участия, а поддержки. B развивающихся странах, где политическая система находится в стадии становления, конфликты закономерны, считает Аптер, ибо теория модернизации обусловливает быстрые и радикальные изменения, направляемые элитой, стоящей во главе модернизационного процесса. Все это наталкивается на сопротивление общества, обостряет конфликты, но в дальнейшем ход развития устремляется в русло «системы примирения», близкой принципу полиархии Р. Даля («Полиархия», 1971). Даль считает, что основание для урегулирования конфликтов – во взаимной гарантии терпимости к интересам друг друга со стороны групп, участвующих в конфликте ценностей. Как известно, принцип полиархии в противоположность идеальной демократии нацелен на поиск реалистичных, наиболее существенных критериев реальной демократии, именно поэтому система урегулирования конфликтов занимает центральное место в проблематике демократии.
   Несомненную значимость в отношении изучения политических конфликтов представляет социально-политическая концепция П. Бурдье. Она актуальна уже потому, что автор, исходя из теоретических посылок классиков конфликтологической парадигмы, предлагает свой подход к трактовке сущности и динамики социальных коллизий. Сегодня этот подход представляется более релевантным общественным процессам рубежа столетий, нежели труды основателей конфликтологии.
   Формирование социальных классов, групп и их агентов, конфликтных и конкурентных отношений между ними французский социолог связывает с неравным распределением капитала – экономического, культурного, социального, престижного. Сложная структура классов, социальных групп и их фракций, а также совокупность капиталов и видов «собственности» и составляют социальное пространство. Экономические и культурные различия между группами выступают в качестве объективных разграничителей этого пространства. Социальное пространство включает конкретные поля деятельности, где и происходит конфликт в разных формах. Политические, экономические, духовные и другие конфликты и есть столкновения указанных социальных сил на соответствующих полях за удовлетворение или защиту своих интересов. При этом конфликтны не только интересы больших социальных групп, не только действия политических партий, отражающих эти интересы, но и представления в голове самого индивида относительно программ и кандидатов на властные статусы и роли.
   При всех многочисленных подходах к определению социально-политических конфликтов большинство современных авторов – от К. Боулдинга до А. Ага и П. Бурдье – солидарно относительно их (конфликтов) основных черт.
   Прежде всего, следует отличать категории противоречия и конфликта. Суть категории «противоречие» традиционно связывалась с многообразием элементов единого целого. Противоречие и есть отношение особого рода между этими элементами целого, возникающее при появлении всякой рассогласованности, несоответствия в структуре целого. Поскольку же абсолютно устойчивого соответствия ни в одном реальном предмете нет, постольку противоречие носит универсальный характер; и хотя история показывает, что глубокие религиозные, идеологические и политические различия, как правило, ведут к конфликтам, последние не носят неизбежного характера. Конфликт может быть представлен как момент обострения в развитии противоречия. При этом возникший и разрешенный конфликт не обязательно устраняет породившее его противоречие. Если противоречие, выступающее основанием политического конфликта, может не осознаваться участниками политических отношений, то конфликт всегда осознан и предполагает определенные действия сторон друг против друга. Политическому конфликту предшествует социальная напряженность, формирование предубеждений, скрытой враждебности и подозрения между субъектами будущего конфликта, устанавливающееся осознание расхождения их интересов, стремление к доминированию или реваншу. Политический конфликт – это такой тип диалектического взаимодействия, непременным условием которого является совокупность представлений субъектов о себе самих (своих мотивах, целях, ценностях и т. п.), оппонентах (их мотивах и целях), социальной среде, в которой происходит конфликт. Таким образом, противоречие, выступая основанием политических различий, может и не приводить к открытому противоборству, в то время как политический конфликт имеет открытые формы противостояния и, как правило, осознан участниками. Речь идет о представлениях субъектов о самих себе и друг о друге, а также об условиях, в которых разворачивается конфликт.
   Анализ конфликтных взаимоотношений требует ответа на ряд вопросов: кто выступает участниками (субъектами) конфликтов, каков предмет политического конфликта, как разворачиваются конфликтные противостояния, наконец, в чем заключаются наиболее эффективные технологии и инструментарий разрешения и урегулирования конфликтов.
   Политический конфликт не представляет собой совершенно уникального феномена общественной жизни. На него распространяются общие характеристики любых социальных конфликтов. В первую очередь это относится к участникам конфликтных взаимодействий. Субъектами (оппонентами) в политических конфликтах могут выступать как отдельные индивиды, так и самые различные социальные группы, интересы которых сталкиваются реально или предположительно, при этом властные ресурсы как мощный распределительный инструмент выступают объектом противоборства.
   Предметом конфликта, т. е. тем, по поводу чего возникает конфликт между сторонами, могут выступать два вида дефицита: позиционный дефицит (т. е. дефицит социальных позиций – социальных статусов, ролей) и дефицит источников (т. е. дефицит определенных материальных или духовных ресурсов). Конфликт возникает только в том случае, если стороны стремятся к получению выгоды за счет друг друга. В конфликте речь всегда идет о способности контролировать и направлять действия другой стороны. С политической точки зрения это означает борьбу за политическое доминирование. Условием реализации этой цели является обладание реальным политическим капиталом (финансы, право, репрессивный аппарат и т. п.). Отсюда следует, что в политике идет борьба не только за монополию применения инструментов власти, ее ресурсов, но и за монополию разработки и распространения принципа легитимного разделения социального мира и тем самым – за монополию мобилизации групп. Поэтому сводить сущность политического конфликта лишь к завоеванию власти совершенно неправомерно.
   Одно из наиболее распространенных определений политического конфликта содержится в «Политологическом словаре»:
   «Политический конфликт – столкновение субъектов политики в их взаимном стремлении реализовать свои интересы и цели, связанные прежде всего с достижением власти или ее перераспределением, а также с изменением их политического статуса в обществе».
   Источником и основанием политического конфликта, считают авторы словаря, являются социально-экономические противоречия, объективно присущие любому обществу, которые в кризисные и переходные периоды от одного исторического этапа к другому приобретают конфликтную форму, определяемую несовместимостью коренных интересов субъектов политики.
   В отечественной науке долгое время доминировало представление о том, что предназначение политики, государственной власти заключается в поиске «баланса интересов», полностью устраняющего конфликт. Поскольку же идеологема «всеобщей цели» была базовой для советского общества, то считалось, что найти такой баланс не представляет труда. Конфликты сиюминутны и преходящи. Во властных же структурах они вообще не должны иметь место – это служит основным гарантом стабильного развития общественной системы. В действительности конфликты, развернувшиеся в постсоциалистическом обществе, есть проявление и порождение серьезных противоречий, которые не получали своего разрешения в рамках существовавшей системы, создавали своеобразный «мультипликационный» эффект, обостряя имевшиеся ранее латентные конфликты и приводя к возникновению новых.

§ 2. Конфликтогенные факторы политического процесса

   В конфликтном противостоянии существуют два основных слоя: верхний, определяемый социально-экономическими и политическими параметрами, и нижний – ценности и традиции, свидетельствующие о наличии или отсутствии «культуры согласия» в обществе. Этот нижний слой более всего соотносится с собственно процедурными факторами и во многом определяет ориентацию на совместные или односторонние решения. При этом субъективные (прежде всего социокультурные и социально-психологические) предпосылки конфликтов вплетены в ткань объективных (экономико-политических) настолько тесно, что порой их автономное исследование представляется делом весьма сложным.
   Следует учитывать, что наиболее общие причины конфликтов в реальной жизни получают форму конфликтогенных факторов – своеобразной проекции главных источников борьбы (богатства, власти, престижа, достоинства) на конкретные условия. Речь идет прежде всего об общих социально-политических факторах (первая группа факторов): политический режим, особенности политической системы и в целом политических отношений оказывают серьезное воздействие на уровень социальной напряженности и конфликтности в обществе. Распад принудительной системы сдержек и контроля в совокупности с большей свободой выражения мнений и доступа к информации являются теми факторами, которые неизбежно ведут к обострению социальной ситуации и назреванию политических конфликтов. Так, в России люди, долгое время накапливающие неудовлетворенность невозможностью что-либо изменить в своем положении (авторитарная система управления оставляла минимум для таких возможностей), вдруг почувствовали, что могут реально влиять на ход политических и социальных процессов. В то же время низкий уровень политической культуры и недостаточный опыт борьбы породили иллюзию о смене руководства как главном условии реформ – появится новый начальник и все изменится.
   Вторая группа – социально-экономические конфликтогенные факторы, способные породить серьезные политические противостояния. Так, фактор экономического неравенства традиционно рассматривался как одно из главных оснований социальных волнений и политических потрясений. Фундаментальное обоснование этот фактор получил в классовой теории К. Маркса, признаваемой большинством современных исследователей вполне адекватной историческому контексту XIX в. Неравенство в распределении средств производства и социальных благ, вытекающее отсюда неравенство жизненных шансов могут и сегодня рассматриваться в качестве важнейшей, часто неявной причины конфликтов.
   Помимо общественного неравенства, экономические факторы включают в себя экономико-географические характеристики производства, престижность того или иного вида деятельности, ее сложность, тяжелые условия и составляющие, обусловленные специфическими особенностями той или иной отрасли. Примером того, как подчас переплетаются эти факторы, стало забастовочное движение шахтеров в России в середине 90-х гг.
   Долгое время шахтерская профессия была одной из самых престижных из-за высокой оплаты и общественной репутации, которая сложилась еще в 30-х гг. прошлого века (вспомним хотя бы стахановское движение). В 1980-е гг. шахтеров стали обгонять по заработку нефтяники, рыбаки, работники других отраслей, и они почувствовали «профессиональную обиду». Канадский ученый Д. Мендел на основании исследований причин недовольства шахтеров пришел к выводу, что их забастовочное движение порождено следующими факторами:
   • во 2-й половине 1950-х гг. советское правительство приняло решение переориентировать энергетический комплекс на газ и нефть. В результате в 1960-е гг. уголь составлял 60 % объема добычи топлива, а в 1980-е – уже только 20 %. Естественно, произошло изменение приоритетов капиталовложений;
   • весь выпуск продукции (добычи угля) определялся госзаказом;
   • отсутствовали прямые связи с потребителем, предприятия не имели права продавать или менять сверхплановую продукцию на товары народного потребления, хотя в других отраслях это становилось практикой.
   Данные показывают, что забастовки были крайней реакцией на методы осуществления экономической реформы.
   Особую группу конфликтогенных факторов представляют этнокультурные стимуляторы политических конфликтов. Речь идет прежде всего о наличии негативных стереотипов в отношении представителей других этносов и приписывании им недоброжелательных установок в отношении себя. Эти стереотипы, а на их основе и конфликты, порождаются распределением и признанием.
   Среди еще одной группы конфликтогенных факторов – социально-психологических– особую значимость приобретают психолого-демографические. Психология возраста, пола отражается на эмоциональных и других аспектах поведения людей.
   Важным условием зарождения и разворачивания политического конфликта выступают ресурсы: деньги, время, знания, информация, связи, общественное положение, наличие силы (военной, моральной и пр.).
   Таким образом, конфликты порождаются множеством различных групп факторов, ни одна из которых не может занимать приоритетное положение. Напротив, эти факторы, определяющие социальную основу и предмет противостояний, проявляются только в сочетании с социально-психологическими факторами. По мнению ряда исследователей[3], в ближайшие годы в Европе основными будут две группы факторов – экономические и культурные, определяющие как предмет будущих конфликтов, так и идентификацию их участников.
   Чтобы точнее уяснить природу конфликта и его отличие от смежных явлений, необходимо определить границы конфликта, т. е. его внешние пределы в пространстве и времени. Эти проблемы, не столь уж важные в случае семейной ссоры, перерастают в крупные политические и правовые вопросы, стоит лишь перейти к межгосударственным или межнациональным отношениям, касающимся, например, территории.
   Можно выделить три аспекта определения границ конфликта: пространственный, внутрисистемный и временной.
   Пространственные границы политического конфликта определяются территорией, на которой происходит конфликт. Ясно, что эта территория может быть самой разной по величине – от минимального пространства (например, городской площади) до всего земного шара. Четкое определение пространственных границ конфликта особенно важно в международных и межэтнических отношениях, что тесно связано с проблемой участников конфликта. В нашей недавней истории такая задача неоднократно возникала и возникает до сих пор при урегулировании межнациональных конфликтов в Приднестровье, Таджикистане, Северном Кавказе и других местах, где следовало четко определять территориальные границы зоны конфликта для осуществления превентивных мер.
   Внутрисистемный аспект развития конфликта и определения его границ связан с тем, что любой конфликт происходит в определенной системе, будь то группа сослуживцев, государство, международное сообщество и т. д. Внутрисистемные отношения сложны и многообразны. Конфликт между сторонами, входящими в одну систему, может быть глубоким, обширным или частным, ограниченным. Определение внутрисистемных границ конфликта требует четкого выделения конфликтующих сторон из всего круга его участников. Ведь помимо непосредственно борющихся сторон участниками конфликта могут быть и такие фигуры, как подстрекатели, пособники, организаторы конфликта (сами в нем прямо не замешанные), а также третейские судьи, советники, сторонники и противники тех или иных лиц, конфликтующих между собой. Все эти лица (или организации) – элементы системы. Внутрисистемные границы конфликта важно знать для воздействия на происходящие процессы, в частности для предотвращения разрушения системы в целом.
   Временные границы– это хронологическая продолжительность конфликта, его начало и конец. От того, считать ли конфликт начавшимся, продолжающимся или уже закончившимся, зависит, в частности, степень эффективности применяемых технологий разрешения конфликта. Анализ динамики важен и для того, чтобы верно оценить роль участвующих в конфликте сил.
   Следует иметь в виду, что любой конфликт несет в себе как позитивные, так и негативные черты, однако преобладание в нем тех или других позволяет охарактеризовать его как конструктивный либо же как деструктивный (см. главу II).
   Итак, специфика политического конфликта заключается в следующем.
   1. Политический конфликт – неотъемлемая черта мира политики, мотивационная основа политической жизни. Одно невозможно без другого, поэтому современные определения политики предполагают включение в ее структуру феномена конфликта. Так, по мнению ряда политологов, политика может быть определена как борьба субъектов, преследующих конфликтующие между собой цели, результатом которой становится регулируемое и контролируемое властью распределение ценностей. Разногласия, соперничающие точки зрения, столкновения – все, с чем обращаются к власти, требуя их разрешения, и представляет собой то, что называется политическими конфликтами.
   2. Мир политики – это мир публичности, пространство для множества возможных действий. Именно в открытом общественном столкновении мнений социальный мир приобретает новый характер, становится политическим миром.
   3. Мир политики – это мир отношений, способствующих конкретной индивидуальной свободе благодаря возможности выбора, но в то же время усиливающих недовольство и беспокойство. В результате формируется стратегия действий и ценностные суждения, которые придают политическим представлениям рационально-прагматический характер. Это создает потенциальную основу конфликта, поскольку каждый индивидуальный или групповой субъект, имеющий свои собственные интересы, так или иначе сталкивается с интересами других субъектов.
   4. Предметом политического конфликта могут быть специфические ресурсы – государственная власть, устройство властных институтов, политический статус социальных групп, ценности и символы, являющиеся базой политической власти и данной политической общности в целом. В этом состоит ключевое отличие политического конфликта от индустриального конфликта: если в экономике ресурсы делят более или менее справедливо, а иногда соглашаются на кооперацию, чтобы сначала увеличить производство продукта, а потом его разделить, то в политике это невозможно. Пост президента, главы правительства нельзя разделить, да и число мест в парламенте строго ограничено. Если в экономике, согласно либеральной доктрине, все вещи имеют меновую стоимость, то в политике иначе: для политической свободы и политической независимости нет справедливого эквивалента.
   5. Политический рынок представляет собой один из наименее свободных рынков, поскольку, с одной стороны, доминирует монополия производства политической продукции (программ, заявлений, платформ), предоставляемая профессионалам, а с другой – отсутствует компетентность в политике у рядовых граждан. Поэтому очевидны острота и жесткость межпартийной конкуренции за голоса избирателей, инициируемая прежде всего сверху, высшими эшелонами власти.
   6. Жесткость и острота политической борьбы объясняются, помимо прочего, тем, что кредит доверия тому или иному политику выдан не только в обмен на пропагандируемые им идеи, но и ему лично, благодаря его качествам. Поэтому оппонент стремится не только к тому, чтобы опровергнуть эти идеи чисто логическими и научными аргументами, но и дискредитировать их, равно как и их носителя.
   7. Политический конфликт предполагает мобилизацию максимальной численности как одной, так и другой конфликтующей стороны. Их борьба может рассматриваться как превращенная, сублимированная форма классовой борьбы, хотя классы и другие социальные группы становятся непосредственными участниками конфликта лишь в самом крайнем («революционном») случае. Это отличает политический конфликт от юридического. В последнем спор так или иначе связан с правовыми отношениями сторон (их юридически значимыми действиями или состояниями), и, следовательно субъекты, либо мотивация их поведения, либо объект конфликта, обладают правовыми «признаками», а конфликт влечет юридические последствия. Юридический конфликт также предполагает «вербализованную» борьбу, умение «сражаться словами» при помощи убедительных доводов сторон. Но это борьба в рамках и на почве права, между субъектами права, и сама юридическая коллизия не предполагает мобилизации широких масс. Политический конфликт, напротив, предполагает борьбу именно за такую мобилизацию, при этом ее масштабы могут оказывать политическое воздействие, в том числе и на судебные решения.
   Контрольные вопросы и задания
   1. Укажите сходство и различие понятий «социальный конфликт», «юридический конфликт», «политический конфликт».
   2. Опишите содержание основных подходов к пониманию политического конфликта.
   3. Какие понятия раскрывают структуру конфликта?
   4. В чем отличие понятий «причины конфликта» и «конфликтоген-ные факторы»?
   5. Каковы временные и пространственные границы конфликта?
   6. В чем заключаются положительные и в чем – отрицательные последствия конфликтов, возникающих в сфере политики?
   7. Приведите примеры политических конфликтов в истории России.
   8. Сохраняется ли потенциальная опасность политических конфликтов в современной России?

Глава II. ТИПОЛОГИЯ И ДИНАМИКА РАЗВИТИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ

§ 1. Типы и виды политических конфликтов

   Важное условие анализа политических конфликтов – создание их типологии. Сложность решения этой задачи связана с идентификацией политического конфликта и заключается в том, что его можно расценивать как борьбу между корпоративно-клановыми группировками в структурах власти; как коллизию между реформаторами и контрреформаторами; как противостояние разных политико-идеологических образований и т. д. Эта сложность идентификации конфликтов определяется множеством пересекающихся в них противоречий и интерпретацией этих противоречий в сознании участников. При этом зачастую происходит не просто взаимопересечение и накладка конфликтов друг на друга, но и их взаимное стимулирование, поэтому вопрос о первичности какой-либо составляющей лишается смысла.
   Предлагаемые в литературе разнообразные типологии конфликтов основаны, как правило, на различных признаках, формальных нормах или ценностных суждениях. Так, с точки зрения областей проявления политические конфликты разделяются на международные и внутриполитические; по характеру нормативной регуляции – на институционализированные и неинституционализированные; по возможности их регулирования – конфликты с нулевой (не имеющие вариантов регулирования) и с ненулевой суммой; по временной продолжительности – кратко-, средне– и долгосрочные конфликты; с точки зрения публичности – явные и латентные.
   Важным критерием типологии конфликтов выступает их функциональная направленность, поэтому выделяют конфликты конструктивные и деструктивные. Собственно говоря, любой конфликт несет в себе как позитивные, так и негативные черты, однако преобладание в нем тех или других позволяет охарактеризовать его как конструктивный либо как деструктивный. Позитивные стороны конфликта заключаются в следующем:
   • конфликт ускоряет процесс самосознания и одновременно служит осознанию (идентификации) общности, сходству интересов;
   • он способствует разрядке, играет роль отводного клапана для конструктивного выхода эмоций;
   • демонстрирует недовольство существующим положением;
   • предотвращает застой, заставляет двигаться вперед, отрицая старые, отжившие отношения.
   Деструктивное воздействие выражается, во-первых, в том, что конфликт создает угрозу социальной системе и подрывает доверие сторон; во-вторых, он порождает разобщенность.
   Необходимо учитывать и деление конфликтов на действительные и мнимые («фантомные»). К реальным причинам конфликтов относятся особенности структурного и функционального состояния той или иной системы (социальная нестабильность, организационные недостатки в организации совместной деятельности и т. д.). Что же касается мнимых конфликтов, то для их понимания важное значение имеет теорема Томаса, которая гласит:
   «Если воспринимают некоторую ситуацию как реальную, то она будет реальной и по своим последствиям».
   Применительно к конфликту это означает, что если есть несовпадение интересов между акторами, но это несовпадение не воспринимается, не ощущается ими, то такое несовпадение не приводит к конфликту. И наоборот: если между субъектами существует общность интересов, но сами участники испытывают друг к другу враждебность, то отношения между ними обязательно будут развиваться по схеме конфликта, а не сотрудничества. Так воображаемое превращается в действительность.
   Еще одна классификация конфликтов предполагает их деление по степени интенсивности. Автор этой типологии – известный американский конфликтолог Д. Дэна – предлагает выделять следующие формы конфликтов:
   • стычки (мелкие неприятности, не представляющие серьезной угрозы);
   • столкновения (серия непрекращающихся стычек, связанных с расширением круга причин, вызывающих конфликт, уменьшением желания сотрудничать с другой стороной и т. д.);
   • кризисы (постоянные и неизбежные столкновения, в результате чего создается так называемая тупиковая ситуация, когда оппоненты окончательно прерывают отношения).
   При этом внутриполитические кризисы можно дифференцировать по степени глубины и опасности для общественной стабильности:
   • Правительственный кризис, который наступает вследствие утраты правительством авторитета в обществе, аппарате и парламенте. Этот вид кризиса может начаться, например, в результате отхода части министров от выполнения согласованной и одобренной парламентом программы (наиболее ярко эти процессы разворачиваются в стране классической «нестабильной демократии» – Италии).
   • Парламентский кризис, означающий паралич парламента. Конфликты в парламентской деятельности существуют перманентно. Они очень разнообразны и могут возникать между парламентскими фракциями; между парламентом и правительством; между парламентом и президентом; между парламентом и группами давления и т. д. Однако в условиях обострения межфракционной и другой борьбы, когда конфликт достигает своего апогея, может возникнуть ситуация, парализующая работу парламента. Выход из такого кризиса связан либо с отставкой правительства, либо с роспуском парламента и назначением досрочных выборов.
   • Конституционный кризис. Обычно ему предшествуют конституционные конфликты, связанные с несовершенством Основного закона, попытками нарушить этот закон государственными органами вследствие политического расчета или правовой неграмотности. Примеров перерастания конституционных конфликтов в конституционные кризисы предостаточно. Один из самых характерных связан с правовым статусом провинции Квебек (Канада), которая населена франкоязычными канадцами, настаивающими на расширении компетенции территории вплоть до отделения. Несмотря на то что в конституцию было внесено более 60 поправок, расширяющих права провинций, ситуация вокруг Квебека остается потенциально конфликтной. Для ее урегулирования правительство не раз обращалось к едва ли не самому эффективному средству – общеканадскому референдуму. Однако если на референдуме 1992 г., призванном одобрить переустройство страны, подавляющее большинство населения ответило отрицательно, то в 1995 г. большинством всего в 2 % удалось сохранить целостность государства.
   Конституционный кризис потряс и Россию в сентябре-октябре 1993 г., когда, согласно Указу Президента РФ Б. Ельцина «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», не только распалась система Советов, но была приостановлена и деятельность Конституционного суда.
   Еще один критерий типологии конфликтов вводит М. Дойч. Он предлагает классифицировать конфликты по типу их участников (личность, группа, нация) и по видам отношений (внутри– и межсистемный уровни) следующим образом:
   • внутри– и межличностные (индивидуально-психологический уровень);
   • внутри– и межгрупповой (социально-психологический);
   • внутринациональный и международный.
   Классической стала и типология выделения конфликтных ситуаций по статусной позиции их акторов:
   • горизонтальные (лица или группы, не находящиеся в подчинении друг другу);
   • вертикальные (оппоненты, находящиеся в иерархическом соподчинении);
   • смешанные, в которых представлены вертикальные и горизонтальные их составляющие.
   Типология уровней конфликтов в политическом анализе занимает особое место, поскольку определяющим для политических отношений является их вертикальное измерение, т. е. именно отношения «господства/подчинения».
   В свою очередь, вертикальные конфликты подразделяют на конфликты макро– и микроуровня.
   В основе макроконфликтов лежат противоречия между различными социальными группами, прежде всего это конфликт между властью и обществом в целом либо его составляющими. Такого рода конфликты в России достигли своего апогея в конце 1980 – начале 1990-х гг., когда отношения между старой номенклатурной элитой и социумом обострились до крайности.
   Макроконфликты имеют форму государственно-правовых противоречий и выступают в виде конфликтов между государством и личностью (проблемы соблюдения прав человека), государством и правовым статусом ущемленных групп населения, между государством (либо его отдельным институтом) и обществом. На макроуровне наиболее типичным случаем является различие статусов «верхов» и «низов», истэблишмента и массы. Такое различие потенциально несет в себе конфликт. Этот потенциал реализуется в двух полярных ситуациях, чаще всего наблюдавшихся в политической истории. Во-первых, в ситуации, когда «верхи» усиливают свое властное давление на «низы», а «низы» оказывают сопротивление, полагая, что властвующая элита переступила допустимый предел. Во-вторых, когда «низы» резко усиливают свои притязания на власть (например, требуют расширения избирательных прав, права на создание политических объединений, на участие в государственном управлении и т. д.). Ситуация завершающего этапа перестройки в нашей стране (1989–1991 гг.) определялась конфликтом именно второго типа: массы отказывали в доверии власти и заявляли о своих суверенных правах на изменение политики, структуры, а затем и режима в целом.
   Микроконфликты базируются на противостоянии внутри той или иной социальной общности. Например, применительно к политической элите – это конфликты между ее основными частями, а также в рамках каждой из них. Поэтому данный тип конфликтных противостояний принимает форму государственно-административных конфликтов. Основу государственно-административных противоречий составляет неравновесность полномочий законодательной и исполнительной ветвей власти. Например, чрезмерно широкие функции в разработке внутренней и внешней политики резко диссонируют с практическим отсутствием контроля за ней со стороны парламента. Расплывчатость и неопределенность компетенции двух ветвей власти вызывает ситуацию «перетягивания каната» и стимулирует желание взять на себя решение вопросов, имеющих пограничный или спорный характер. Поэтому важной проблемой для нормального функционирования властей становится четкое разграничение полномочий различных государственных органов. На личностном уровне такая конфликтная ситуация проявляется в смешении ролей и ценностных ориентаций представителей законодательной и исполнительной элиты, принимая форму вопроса «кто главнее?». При этом наиболее острые схватки связаны с проблемами контроля и распоряжения собственностью, а также назначения на ключевые места в органах государственной власти. Таким образом, содержание этих конфликтных противостояний может быть разное, например, функциональное или статусно-ролевое, однако участниками коллизий выступают носители власти.
   В государственно-административной сфере (подобно любой другой) конфликты разворачиваются на трех уровнях – взаимодействия институтов, организаций и индивидов. В отдельные периоды конфликтные ситуации (например, по вопросам формирования бюджета, реорганизации госаппарата, связанного с перемещением значительного количества персонала, назначения лиц на ключевые посты в правительстве и т. д.) могут создавать значительную напряженность, обостряя отношения субъектов государственного управления. Вместе с тем проявление нарастающих разногласий – это более оптимальный вариант, чем скрытое нарастание недовольства и латентное развитие конфликта.
   Государственно-административной сфере органически присуща структурная упорядоченность звеньев системы управления, их иерархичность, определенность процедур деятельности и ответственности участников служебных отношений, равно как и атмосфера исполнительности. Именно эти черты во многом предопределяют характер и уровень доминирующих здесь форм конкурентного взаимодействия.
   Описанные особенности государственно-административной сферы предполагают в основном рассудочные – в противовес чувственным и иррациональным – поводы возникновения конфликтов, а также, как правило, отсутствие самых разрушительных для человеческого сообщества конфликтов – ценностных. Мотивация конкурентного поведения формируется обычно в связи с распределением (перераспределением) материальных ресурсов, статусов, ролей.
   Тем не менее системе государственного управления присуща и серьезная функциональная раздробленность, что выражается, например, в стремлении отдельных министерств, ведомств, правительственных комиссий и других государственных структур присвоить функции иных органов управления; в дублировании; в несогласованности процессов планирования и бюджетного финансирования и т. д.
   Таким образом, административно-государственная сфера – это неравновесная биполярная система: с одной стороны, она представляет собой целостное образование с жестко разделенными и формально закрепленными функциями, поэтому конфликт в ней играет второстепенную роль; с другой – она воспроизводит конфликты как структурно и функционально разделенная система.
   В государственно-административной сфере присутствуют все три идеальных типа конфликтного поведения, выделенных в модели канадского ученого А. Раппопорта: «сражение», «игра» и «дебаты» («спор»). Однако эта типология конфликтов наиболее применима к сфере международных отношений (см. главу X).
   Типология государственно-административных конфликтов:
   1. Конфликты между политическими и государственно-административными (групповыми и индивидуальными) субъектами (структурами).
   2. Конфликты между государственно-административными структурами и организациями государственного и частного секторов.
   3. Конфликты между ведомствами, министерствами и другими организационно оформленными звеньями управления.
   4. Конфликты между центральными, региональными и местными органами государственного управления.
   5. Функционально-ролевые (вертикальные и горизонтальные) конфликты внутри государственных организаций и учреждений.
   6. Неформальные конфликты внутри и между отдельными государственными учреждениями.
   Противоречия между политическими и государственно-административными структурами– это конфликт принципов и критериев, которые, с одной стороны, ориентируют государственные институты на закрепление и стабилизацию политической власти, а с другой – нацелены на макроэкономическое регулирование общественных отношений. На практике это происходит, когда, например, органы хозяйственного (макроэкономического) управления переходят к политическим методам достижения целей (внеэкономическое принуждение) или же саботируют выполнение своих функций. Толчком к возникновению конфликтов может служить и реорганизация госаппарата, не учитывающая интересы госслужащих.
   Возникновение угрозы правящему режиму со стороны государственных органов макроэкономического управления обычно быстро ликвидируется путем реорганизации министерств и кадровых назначений, усиления персональной ответственности.
   Конфликты между государственно-административными структурами и организациями государственного и частного секторов можно подразделить на две группы: конфликты между органами государственного управления и подчиненными им предприятиями и конфликты между государственными учреждениями и частным сектором.
   В первом случае источником противоречий служат противоположные стремления сторон: государственные органы пытаются усилить свой контроль, а государственные предприятия – освободиться от их чрезмерной опеки. Подобные конфликты порождаются сложившейся системой хозяйствования и активностью групп интересов, представляющих различные категории госслужащих (врачей, учителей, пожарных и пр.). Такие противоречия разрешаются за счет перераспределения материальных ресурсов и взаимного уточнения прав. Их развитие и урегулирование имеет преимущественно институционализированный характер.
   Сложнее и разнообразнее противоречия между государственными учреждениями и частным сектором. Причин их много: неполное исполнение государством своих обязанностей (например, по охране правопорядка, осуществлению финансового надзора и т. д.), монополизм на рынке определенных услуг, криминализация деятельности государственных органов и пр. Поскольку частный сектор менее сплочен и организован, а госарбитраж часто бывает неэффективным, государственные структуры нередко оказываются победителями, что провоцирует усиление моральной напряженности между государством и гражданским обществом.
   Конфликты между ведомствами, министерствами и другими организационно оформленными звеньями управления государством включают:
   а) конфликты, порождаемые борьбой за ослабление зависимости от других вертикальных и горизонтальных структур, корпоративными интересами служащих, различиями в статусных и текущих полномочиях. Особо остро такого рода конфликты протекают в периоды преобразований госаппарата;
   б) борьбу за долю ведомства (организации) в бюджете. Авторитет и вес того или иного ведомства в госсекторе зависят именно от доли средств, которую оно контролирует;
   в) противоречия между органами, выполняющими координирующие функции (например, министерством экономики) и отраслевыми министерствами (министерством электронной промышленности, приборостроения и т. п.).
   Особый вид политических конфликтов – конфликты между центральными, региональными и местными органами государственного управления. В основе таких конфликтов лежит несовпадение специфических интересов населения отдельных территорий. Территориальная и физическая разобщенность органов управления стимулирует противоречия в подходах к реализации решений как общегосударственного масштаба (на местах не всегда верно понимают мотивы их принятия), так и местного значения («наверху» плохо учитывают местную специфику). Важным источником напряженности могут стать умонастроения соответствующих слоев бюрократии (подчиненное и даже унизительное положение местных органов власти, с которыми не считается центральная власть).
   При урегулировании этих противоречий колоссальную роль играет оптимальная степень иерархической соподчиненности государственных органов, под которой понимается упорядочение двусторонних связей, уточнение взаимных полномочий в соответствии со спецификой условий в каждый конкретный момент, налаживание бесперебойной информации.
   Внутриорганизационные конфликты возникают:
   а) между структурными звеньями и организацией в целом;
   б) между отдельными подразделениями, в том числе линейными и функциональными, иерархически подчиненными и не находящимися в вертикальном соподчинении, между ролевыми и фактическими свойствами субъектов управления.
   В процессе функционирования и развития любой организации прежние цели дополняются зачастую несовместимыми, что создает новые конфликтные ситуации, например, ценностные основания и принципы сталкиваются с целями выживания. Это влечет за собой и мотивационные различия, порождающие так называемые аппетенционно-аверсионные конфликты, способные конструировать такие формы поведения служащих, которые порой далеко уводят их от первоначального восприятия причин спора. Мотивы поступления на госслужбу далеко не одинаковы: одних привлекает успех, других – стабильность денежного вознаграждения, третьих – престиж и т. д. Кроме того, государственные служащие зачастую представляют различные школы и направления; наконец, существуют ревность, просто неприязнь людей. Поэтому мотивационная форма конфликта имеет в этом отношении тенденцию к перерастанию в ценностную. Это происходит, когда служащие по-разному понимают свой статус и цели пребывания в организации.
   Особый оттенок в конкуренцию целей привносят и отношения линейных и функциональных (штабных) подразделений организации. Конфликт между представителями администрации и специалистами обусловлен стремлением каждой из сторон обеспечить себе решающее влияние при принятии принципиальных для организации решений. Как одни, так и другие обвиняют друг друга в узости мышления, неспособности профессионально ставить задачи развития организации, недисциплинированности и диктате.
   По мнению многих ученых, преодолеть наиболее разрушительные последствия дивергенции целей можно за счет объединительных потенций руководителей или соответствующих коллегиальных органов (комиссий, комитетов, связанных групп).

§ 2. Этапы развития политических конфликтов

   Граница между конфликтом, разногласиями и ситуациями, в которых высказываются взаимные претензии, отнюдь не всегда перерастающие в конфликт, очень тонкая и подчас не лежит на поверхности. Фиксация конфликтных ситуаций – задача чрезвычайно сложная. Основанием для ее решения выступает выделение этапов развертывания политического конфликта.
   Известно, что любое социальное явление проходит в своем развитии четыре основные стадии: зарождения, или возникновения; формирования; расцвета и преобразования (угасания). Эта общая схема накладывается и на динамику политического конфликта. При этом и в теории, и на практике при анализе конфликтов зачастую допускается общая ошибка: за конфликт принимается его завершающая стадия, «взрыв», после которого наступает или стабилизация, или распад системы, объединяющей конфликтующие стороны. К сожалению, упускается главное – необходимость распознать начало конфликта, его скрытую стадию.
   Эта первая, латентная стадия, характеризующаяся социальной напряженностью, отмечена появлением чувства неудовлетворенности существующим положением вещей, симптомов беспокойства. Симптомы латентной стадии включают, как правило, эмоциональные реакции негативного плана, в том числе враждебность и агрессию, а также утопичные надежды, проявляющиеся в разного рода фантазиях, ностальгии по прошлому и т. д. Эта стадия охватывает как отдельные общественные слои и группы, так и властные структуры. Представители властных элит испытывают сомнения и неуверенность относительно правильности выбранного курса. В рамках же общественного мнения острота политических проблем, несмотря на их неопределенность, обнаруживается в теоретических дискуссиях, полемике на страницах прессы и т. д.
   В целом на уровне общества выделяются три признака напряженности:
   • в широких кругах населения распространяются недовольство положением дел в разных сферах и неудовлетворенность существующим порядком;
   • утрачивается доверие к властям, исчезает ощущение безопасности; широкое хождение приобретают пессимистические оценки будущего, слухи. Таким образом, в обществе складывается атмосфера массового психического беспокойства, эмоционального возбуждения;
   • массовые действия: ажиотажный спрос и скупка товаров, миграция в другие регионы, за границу; стихийные и организованные митинги, демонстрации, забастовки.
   Таким образом, на первой стадии динамики конфликта возникает конфликтная ситуация– латентная, скрытая часть конфликта, которая характеризуется социальной напряженностью. Под латентной частью понимается потенциальный конфликт, который может вспыхнуть, когда сформируются подходящие условия. Например, утвердив в 1940 г. план «Барбаросса», предусматривающий нападение на СССР, Гитлер еще не развязал военного конфликта между Советской Россией и Германией, но уже вступил в его латентную стадию; началом же открытого конфликта стало, как известно, 22 июня 1941 г.
   Следующая стадия политического противоборства предполагает его институционализацию: предмет конфликта начинает осознаваться участниками. Внимание субъектов сосредоточивается на одной-двух болезненных проблемах: недовольство государственной политикой, деятельностью правительства, неудовлетворенность существующим статусом и пр. На этой стадии происходит постепенная консолидация оппонентов, их мобилизация, а мнения становятся реальной силой. Субъекты начинают осознавать свои собственные интересы и стремления противника.
   Необходимо отметить, что в реальной жизни две первые стадии трудно различимы. В то же время можно диагностировать наличие социальной напряженности с помощью специальных исследований и внимательного отслеживания обстановки в социуме.
   Стадия формирования конфликта завершается инцидентом.
   Инцидент– центральное и решающее звено конфликта. Он олицетворяет наступление открытой борьбы за обладание объектом (ценностью, благом). Инцидент предполагает по крайней мере три совпадающих условия.
   1. Первый участник сознательно и активно действует в ущерб другому участнику (т. е. своему противнику). При этом под действиями понимаются как физические движения, так и передача информации (устное слово, телевидение, печать и пр.).
   2. Второй участник (противник) осознает, что указанные действия направлены против его интересов.
   3. В связи с этим он и сам предпринимает ответные активные действия, направленные против первого участника.
   Все инциденты можно подразделить на две группы.
   • Действия соперников, носящие открытый характер. Это словесные прения, перепалка, экономические санкции, политическая борьба и пр.
   • Скрытые действия оппонентов, особенности которых состоят в попытке утаить свои намерения от противника, запутать, обмануть противоположную сторону. Такая деятельность предназначена для того, чтобы навязать сопернику невыгодный ему образ действий и выявить его цели и стратегию. Основной метод в этом случае – так называемое рефлексивное управление. Оно представляет собой способ управления, при котором основания для принятия решений передаются одним из действующих лиц другому. Это означает, что один из соперников пытается передать и внедрить в сознание другого такую информацию, которая заставляет этого другого действовать так, как выгодно тому, кто передавал информацию. В состав рефлексивного управления входят провокации, интриги, маскировки, создание ложных объектов и вообще любая ложь, которая может иметь, в свою очередь, сложную структуру и принимать тем самым вид правдивой информации.
   Очевидно, что первый вид инцидента – открытые действия – встречается значительно реже, чем второй. Обычно на открытые выступления отваживаются авантюристы или Дон-Кихоты либо же простодушные, прямолинейные по своему характеру люди. Второй тип инцидента распространен практически во всех видах конфликтов и различных сферах – от склок, сплетен в небольшой организации или семье до политических интриг в высших эшелонах власти, в сфере экономических отношений.
   Третья стадия динамики конфликта – это фаза открытого противоборства. Его субъекты – движения, объединения, политические партии становятся подлинной движущей силой, заметней ощущается роль политических лидеров, оказывающих направляющее влияние на политические процессы. В свою очередь, организованная оппозиция, начиная открытые действия, побуждает властную элиту вступать в разного рода контакты и проводить ответные операции.
   Если же власти бездействуют, т. е. не пытаются разрешить коллизию (в правовых рамках или же с помощью применения силы), конфликт из социального, экономического или правового превращается в собственно политический. Резко расширяется его предмет: конфликт начинает функционировать по принципу «воронки», т. е. втягивает в свою орбиту и делает спорными все новые проблемы. Расширяется состав участников конфликта. Становится весьма вероятным революционный взрыв, а на первый план все отчетливее выдвигаются силовые, вооруженные средства подавления конфликта. Из сферы политического противоборства он переходит в разряд военного конфликта, когда вооруженное насилие используется в качестве главного средства разрешения противоречий.
   Стадия завершения конфликта, подчиняясь изложенному развитию событий, тем не менее отнюдь не всегда приобретает характер вооруженной борьбы. Политический конфликт может разрешиться отставкой правительства или роспуском парламента, отменой непопулярного решения, предоставлением требуемого статуса той или иной социальной или этнической группе и т. д. Вооруженные формы свойственны лишь наиболее глубоким и масштабным политическим конфликтам типа революции, восстания, гражданской войны и т. д.
   Кратко характеризуя две последние стадии развития конфликта (расцвета и угасания), следует иметь в виду, что стадия расцвета представляет собой действия по реализации той стратегии, которая выбрана оппонентами (ее порой называют стадией противоборства). Стадия угасания конфликта зачастую имеет целью ликвидацию противника (она может закончиться и истощением сил соперников). Правда, в случае партнерской ориентации участников конфликта содержание названных стадий меняется: на третьей осуществляется поиск вариантов решения проблемы, на четвертой подписывается соответствующее соглашение.
   Контрольные вопросы и задания
   1. Какие классификации политических конфликтов наиболее распространены?
   2. Какие типы конфликтов характеризуются особой остротой и почему?
   3. Чем различаются макро– и микроконфликты в политической сфере?
   4. В чем заключаются симптомы зарождения конфликтных ситуаций в политической жизни?
   5. Дайте характеристику государственно-административных конфликтов.
   6. Что такое инцидент и какова его роль в развитии политического конфликта?
   7. Какие стадии развития внутриполитических конфликтов могут представлять собой наибольшую опасность?

Глава III. ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКТОР ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ

§ 1. Сущность и функции политической идеологии

   Зарождение и развитие конфликтов, а также пути и формы их разрешения и урегулирования тесным образом связаны с феноменом политической идеологии.
   Единого и общепринятого толкования самого термина «идеология» нет. В свое время его ввел в научный оборот французский философ начала XIX в. А. Дестют де Траси. Он толковал идеологию как некую науку об идеях. Впоследствии данный термин стал использоваться для обозначения системы воззрений и духовных ценностей, отражающих интересы отдельной общественной группы, на основе которых определяются цели и средства политической деятельности, направленной на обеспечение этих интересов. Молодой К. Маркс рассматривал идеологию как форму ложного сознания, отражающего интересы эксплуататорских классов, которые стремятся во что бы то ни стало, даже путем лжи и подтасовки фактов, обосновать свое господство. Позже марксисты выдвинули идею о возможности научной идеологии, имея в виду при этом, конечно, свою собственную доктрину. Близкой к точке зрения молодого Маркса была позиция известного немецкого социолога Карла Маннгейма, который делил идеологические течения на собственно «идеологию» и «утопию». К «идеологиям» он причислял ложные утверждения господствующих классов, оправдывающих свое господство; «утопия», по его мнению, означала иллюзорные представления угнетенных о путях и способах освобождения.
   Успехи науки и техники, технологический прогресс в середине XX в. побудили некоторых исследователей заговорить о «конце идеологии». В частности, такую концепцию выдвинул американский социолог Даниэл Бэлл. В будущем постиндустриальном обществе он не оставил места идеологии, поскольку, считал ученый, человечество научится решать свои проблемы совместно, на основе позитивного знания и с помощью рациональных инструментов. Однако последующий ход истории показал иллюзорность подобных надежд. Научно-технический прогресс и технологические достижения не смогли устранить из общественной жизни социальные конфликты, следовательно, большинство идеологических доктрин сохранили свою актуальность.
   Современный исследователь Э. Шилз связывает востребованность идеологии с необходимостью преодолевать последствия кризисов, неизбежно присутствующих в любом обществе в силу присущей ему конфликтности. Шилз полагает, что само понятие «идеология» можно применить только к таким системам воззрений, которые становятся востребованными в ситуации глубокого социально-политического кризиса. Поскольку мировоззренческие ценности, составляющие основу любой идеологии, по своей силе сопоставимы с силой религиозных убеждений, сама идеология обладает существенным ориентационным потенциалом, который позволяет людям находить выход из сложных кризисных ситуаций.
   Идеология, таким образом, выполняет ряд серьезных общественных функций. Во-первых, она способствует интеграции общества в целом или отдельных его частей вокруг определенных ценностей. Такое общество более устойчиво к внутренним конфликтам и внешним угрозам, поскольку общие интересы оказываются сильнее частных. Во-вторых, идеология может выполнять функцию легитимации политической власти в целом и ее отдельных институтов в частности. В-третьих, идеология обеспечивает мобилизацию людей, социальных групп, целых народов на решение самых различных задач общественного развития. Мобилизация с помощью идеологии может поднять население на восстание против существующей власти, может вызвать в массах трудовой энтузиазм, необходимый для достижения экономических целей. В советский период нашей истории власть часто использовала этот ресурс и в отдельные периоды, например, в годы первых пятилеток, добивалась заметных результатов.
   В-четвертых, политическая идеология может осуществлять функцию социальной амортизации. Эта функция реализуется в ее способности интерпретировать социальную действительность и ослаблять напряженность в ситуациях конфликта между потребностями людей и реальными возможностями их удовлетворения. Пример истории нашей страны показывает, как долго коммунистическая партия, используя образ «светлого будущего», отвлекала советский народ от «временных трудностей», которые постоянно сопровождали процесс «социалистического и коммунистического строительства». Было обещано, что лишения и страдания советских людей с лихвой окупятся в коммунистическом обществе, где «источники общественного богатства польются полным потоком», и если не строители коммунизма, то их дети и внуки смогут насладиться из этих источников всеми радостями жизни. В-пятых, политическая идеология выполняет функцию выражения и защиты интересов определенной общественной группы, что делает идеологический взгляд на мир ангажированным и предвзятым. Одни и те же события общественной жизни трактуются по-разному представителями различных идеологий. Если для К. Маркса революции были «локомотивами истории», «праздником угнетенных», то консерваторы считали их общественными катастрофами, когда наружу вырывается все негативное, присущее человеческой природе (см. главу VII).
   В структуре политической идеологии можно выделить три уровня функционирования политических доктрин. Первый уровень – теоретико-концептуальный. Он тесно связан с философским знанием, социально-гуманитарными науками. Отдельные мыслители, часто не отдавая себе в этом отчета, могут формулировать идеи, отражающие интересы социальных групп, а иногда наций или государств. Такие идеи находят своих сторонников, давая мотивацию для их политической активности. Однако на основе абстрактных философских положений не всегда возможно строить стратегию и тактику политической борьбы, поэтому необходим и иной, более приближенный к реальной действительности уровень, который можно назвать программно-политическим. На этом уровне общие принципы политической идеологии находят свое отражение в документах политических партий и движений, в разработках, конкретизирующих общетеоретические положения и приспосабливающих их к обстоятельствам места и времени. Третий, актуализированный уровень политической идеологии, интерпретирует в простой и доступной форме ее положения и доносит их до широкого круга сторонников и единомышленников. Этот уровень может быть представлен предвыборными лозунгами, агитационными материалами, использующимися в политических кампаниях.
   Соотношение между этими уровнями можно проиллюстрировать примером из российской истории. К. Маркс в своем труде «Капитал» высказал убеждение, что неизбежно пробьет «последний час капиталистической частной собственности», когда «экспроприаторов экспроприируют». Политические партии, сделавшие марксизм идейной основой своей деятельности, трансформировали теоретическую формулу основоположника в программное требование национализации средств производства. Когда в России дело дошло до революционной практики, один из руководителей Октябрьской революции Лев Троцкий бросил в массы простой и доходчивый лозунг: «Грабь награбленное!».
   Политическая идеология – феномен последних двух столетий, она представляет собой продукт модернизации, поскольку в традиционном обществе ничего подобного идеологии в современном значении этого слова не существовало. Место, которое в наши дни занимают политические идеологии, принадлежало религии. Политические идеологии формировались и оказывали возрастающее воздействие на социальную практику по мере секуляризации общества – освобождения его от религиозного влияния, хотя и сегодня влияние религии сохраняется, а временами даже возрастает (см. главу IV).
   В современном мире существует множество идеологических течений. Некоторые из них имеют миллионы сторонников, другие же известны узкому кругу лиц. Также существуют различные типологизации и классификации политических идеологий. С точки зрения конфликтологического подхода важнейшим критерием выделения идеологических течений является их подход к путям и способам разрешения и урегулирования конфликтов. Исходя из этого идеологии делятся на две большие группы: умеренные и радикальные. Сторонники идеологии умеренного толка придерживаются преимущественно мирных, ненасильственных способов разрешения социальных конфликтов. Сторонники радикальных идеологий, напротив, выступают за быстрые и глубокие преобразования, не отрицая возможности политического насилия.

§ 2. Основные идеологические течения о путях разрешения социально-политических конфликтов

   Умеренные идеологические течения, при всей несхожести их базовых ценностей и принципов, объединены тем, что отдают приоритет таким способам выхода из конфликтных ситуаций, которые не приводят к разрушению существующих общественных систем, а назревшие изменения происходят постепенно и легитимно. К ним с некоторыми оговорками можно отнести все три так называемые «большие» идеологии современности: либеральную, консервативную и социалистическую.
   Из современных политических идеологий либеральная– одна из старейших. Термин «либерализм» появился довольно поздно, к 40-м гг. XIX в., но как течение политической философии он существовал по крайней мере уже с XVII в. Появление либеральной идеологии было обусловлено начавшейся модернизацией западноевропейского общества и необходимостью борьбы против экономических и политических структур феодализма. Наиболее видными идеологами классического либерализма стали Дж. Локк и Д. Юм в Англии, Ш. Монтескье, Вольтер и Д. Дидро во Франции, И. Кант в Германии. Зарождение либеральной традиции за океаном связано с именами «отцов-основателей» Соединенных Штатов Америки Джефферсона, Гамильтона, Франклина.
   Представителями классической либеральной доктрины был выдвинут ряд идей, которые на всех этапах развития этой доктрины оставались определяющими. Прежде всего это идея об абсолютной ценности человеческой личности и вытекающее отсюда равенство людей от рождения. В рамках либеральной доктрины впервые был поставлен вопрос о неотчуждаемых правах человека – праве на жизнь, свободу, собственность. Государство понималось как результат общественного договора, главная цель которого – защита этих прав. На этой основе возникла концепция правового государства и были выдвинуты требования ограничить объем и сферу деятельности государства, защитить граждан от чрезмерного государственного контроля. Либерализм исходил из необходимости разделения власти, с тем чтобы каждая из ее ветвей не имела бы полного превосходства над другими и была бы для них сдерживающим ограничителем.
   Наряду с политическими идеями классический либерализм декларировал и ряд важнейших принципов в сфере экономики. Экономическая доктрина либерализма также основывалась на требовании сократить государственное вмешательство и регламентацию. На практике это означало признание полной свободы частной инициативы и частного предпринимательства. По мнению одного из главных идеологов экономического либерализма А. Смита, свободное взаимодействие индивидов в их экономической деятельности в конечном счете приведет общество к такому состоянию, когда будут удовлетворены интересы всех социальных слоев. Следует отметить, что первоначальная тенденция совпадения политического и экономического либерализма в дальнейшем не сохранилась.
   Исторический опыт показал, что две основополагающие ценности классического либерализма – свобода и равенство – противоречат друг другу. Этим противоречием было обусловлено его дальнейшее разделение. Левое направление либерализма ориентировалось на элементы эгалитаризма, свойственные раннему либерализму, и нашло свое воплощение в различных вариантах социального либерализма, нацеленных на осуществление социально-экономических реформ. Целью таких реформ должно было стать предотвращение острых социально-политических конфликтов, способных разрушить существующее общество и создать угрозу основополагающим правам и свободам граждан. Другое направление в большей степени вдохновлялось идеями экономического либерализма, отстаивая приоритет частной собственности и частного предпринимательства.
   После Второй мировой войны реальное политическое влияние либералов во всех развитых странах значительно ослабло. Это было связано как с тем, что политические идеи либерализма осуществились на практике в большинстве цивилизованных стран, так и с тем, что в политической жизни либералов потеснили социал-демократы. Однако политические партии и организации либеральной ориентации и сегодня представляют собой влиятельную силу в некоторых странах. С 1947 г. существует Либеральный Интернационал, штаб-квартира которого располагается в Лондоне. В программных документах Либерального Интернационала, принятых в 1947, 1967 и 1981 гг., зафиксированы основные принципы политической идеологии либерализма применительно к современным условиям. Либералы считают, что политической свободы не может быть там, где государство полностью контролирует экономику, не оставляя места для частной инициативы. С другой стороны, экономическая свобода невозможна, если отсутствует свобода политическая и не соблюдаются права человека. Либералы выступают за социальную рыночную экономику, которая должна совмещать экономическую эффективность и социально ориентированные цели. Большое внимание уделяется гибкой налоговой политике. Налоги, по мнению либералов, должны поощрять предпринимательскую деятельность и обеспечивать равенство возможностей. Современная либеральная доктрина декларирует необходимость обеспечения полной занятости, ликвидацию бедности. Но либералы категорически возражают против эгалитаризма, они понимают равенство как равные для всех возможности для саморазвития и для того, чтобы вносить максимальный вклад в развитие общества. Принцип уважения человеческой личности и семьи для либералов по-прежнему лежит в основе общества; они считают, что государство не должно брать на себя полномочия, противоречащие основным правам граждан. Каждый гражданин должен обладать чувством моральной ответственности по отношению к другим членам общества и принимать участие в общественных делах.
   Сегодня задачи реформирования общества либералы видят в укреплении реальной власти парламентов, повышении эффективности исполнительной власти и парламентского контроля над ней, децентрализации власти, юридической защиты прав личности и человеческого достоинства, тщательного уравновешивания вмешательства и невмешательства государства для того, чтобы примирить интересы человека с интересами общества. В международном аспекте либералы декларируют приверженность принципам сохранения и укрепления мира и безопасности, разоружения, разблокирования региональных и международных конфликтов, развития отношений между странами.
   Возникновение консерватизма как течения политической мысли относится к XVIII в. Он появился как реакция на распространение революционно-демократических идей эпохи Просвещения, и особенно – на Великую Французскую революцию. Отличительными чертами консерватизма стали традиционализм и реформизм, а также отрицательное отношение к революции. С самого начала аксиомой консервативной идеологии и политики было признание необходимости сохранить неравенство людей. Основатели консерватизма считали, что неравенство в общественном положении верхов и низов служит весьма сильным стимулом для развития общества, побуждая первых сохранять свое положение, а вторых – стремиться пробиться наверх, в ряды первых. Со временем консервативная идеология и политика многое заимствовали из теоретического арсенала либерализма.
   После Второй мировой войны западноевропейскому консерватизму пришлось приспосабливаться к новым историческим условиям, и одной из форм такого приспособления стало появление христианско-демократических партий. Христианская демократия отражала значительную часть политического спектра Западной Европы – от социал-реформизма до правого консерватизма. В политическом курсе христианской демократии в самых разнообразных сочетаниях существовали либеральные и консервативные тенденции. Это во многом определялось широкой социальной базой христианско-демократического движения. В годы холодной войны христианская демократия в значительной степени сместилась вправо, а ее идеология сблизилась с классическими консервативными традициями.
   Сегодня консервативные тенденции наиболее явно прослеживаются в политическом курсе Республиканской партии США. Ее теоретиками были сформулированы основные положения неоконсерватизма, воспринятые и в западноевропейских странах. В основе системы идейных ценностей современного консерватизма лежат следующие убеждения: в безнадежном несовершенстве природы человека, под маской цивилизованного поведения которого скрываются неразумие и греховность; в ограниченности человеческого разума и, следовательно, важности универсального морального порядка, санкционируемого и поддерживаемого религией; в особой роли, которая принадлежит в этой связи традициям, институтам, символам, ритуалам и даже предрассудкам; в ненадежности прогресса ввиду ограниченности поступательного движения, на которое способно общество; в естественном – физическом и умственном – неравенстве людей; в необходимости существования общественных классов и групп, а значит, и в безрассудности попыток социального уравнивания с помощью силы закона; в несовершенстве правления большинства, подверженного ошибкам и склонного к потенциальной тирании, и в связи с этим – в желательности рассредоточения и сбалансирования политической власти; в важнейшей роли частной собственности как гаранта личной свободы и социального порядка.
   Представители неоконсерватизма считают, что основой всякого общества является предприниматель, выполняющий важнейшие экономические функции, прежде всего инвестирующий в производство большую часть своих доходов. Разумная экономическая политика должна защищать предпринимателя от сверхвысоких налогов. Способствуя образованию свободных капиталов, такая система стимулирует предложение капитала, а значит, содействует экономическому росту. Положение основной массы населения экономическая концепция неоконсерватизма рассматривает лишь как функцию от развития капитала. Если возрастут капиталовложения, увеличится объем продукции, то население окажется вовлеченным в производственный процесс и получит непосредственный материальный выигрыш. Этот выигрыш перекроет те потери, которые понесут трудящиеся в результате жесткой экономии, сокращения общественных расходов и социальных субсидий. А забота о беднейших и нетрудоспособных слоях населения должна возлагаться не на государственную систему обеспечения, а на частную благотворительность.
   Неоднозначно отношение неоконсерваторов к проблемам демократии. С одной стороны, они декларируют свою приверженность политической демократии. Некоторые идеи неоконсерватизма и практические действия их сторонников имели антибюрократическую направленность и тем самым способствовали расширению демократических инициатив гражданского общества. С другой стороны, для неоконсерваторов характерен узкий подход к проблемам демократии, которую они стремятся ограничить лишь сферой чистой политики. Неоконсервативной идеологии свойственны элитаристские и патерналистские подходы к проблеме непосредственного участия масс в политике, что находится в противоречии с процессами повышения уровня образования, гражданской политической культуры, формирования личного достоинства значительной части населения западных стран.
   Чрезмерный акцент на экономическую эффективность не позволяет консерваторам дать адекватные ответы на многие вопросы, которые ставит действительность западных стран в последние десятилетия, хотя практический курс неоконсерваторов в некоторых странах принес несомненные экономические успехи. Однако реальная политика консервативных правительств далеко не полностью соответствует рекомендациям неоконсервативных идеологов, так как демонтаж в полном объеме системы социальных гарантий был бы чреват серьезными социально-политическими потрясениями. В целом можно сказать, что консерваторы всегда стремились к разрешению общественных конфликтов на основе существующих традиций, в рамках закона, отдавая предпочтение социально-политической стабильности и порядку. В области международных отношений консерваторы исходят из необходимости противостоять угрозам национальной безопасности и готовы для этого использовать военную силу.
   Самое влиятельное политическое движение, ориентирующееся на социалистические ценности, – социал-демократия. В момент своего возникновения социал-демократическое движение базировалось на марксисткой платформе, одним из элементов которой было признание необходимости революционного преобразования капиталистического общества. Духовным отцом современной концепции демократического социализма и основателем реформистского течения внутри социал-демократии стал Э. Бернштейн. Он поставил ряд вопросов, связанных с тенденциями экономического и социально-политического развития капиталистических стран в конце XIX в. Задачу социалистического движения Бернштейн видел во внедрении в общественную жизнь принципов солидарности, товарищества, справедливости в условиях мирной эволюции капиталистической экономики и развития демократических институтов. Историческим рубежом в идейной эволюции социал-демократического движения стал учредительный конгресс Социалистического Интернационала во Франкфурте-на-Майне, состоявшийся в 1951 г. В принятой конгрессом декларации «Цели и задачи Социалистического Интернационала» был провозглашен мировоззренческий нейтралитет социал-демократического движения. В декларации указывалось, что независимо от того, выводят ли социалисты свои убеждения из результатов марксистского или иного анализа, либо из религиозных и гуманистических оснований, все они стремятся к общей цели – обществу, где будет торжествовать социальная справедливость, лучшая жизнь, свобода, мир. Интегрирующей идейной концепцией социал-демократии стала концепция демократического социализма как «третьего пути» между капитализмом и коммунизмом.
   Социал-демократы трактуют демократический социализм как общество будущего, к которому они стремятся, и как длительную политическую стратегию социал-демократических партий, направленную на реформирование общества на основе принципов социальной справедливости, свободы, солидарности, мира, равенства и братства. Важнейшие составляющие демократического социализма как идеологии и политической стратегии – четыре основные цели:
   • политическая демократия;
   • экономическая демократия;
   • социальная демократия;
   • международная демократия.
   Политическая демократия означает неприятие любых диктаторских или авторитарных форм правления, признание и отстаивание правового государства и прав человека. Социал-демократы выступают за свободу слова, профсоюзного движения, за политический плюрализм, предусматривающий возможность свободной смены у руля государственной власти партий в зависимости от результатов выборов.
   Экономическая демократия означает внедрение демократических принципов в экономическую жизнь государства, создание такой системы, в которой доминировали бы интересы всего общества, а не частной прибыли. В то же время социал-демократы не стремятся к отмене частной собственности, частной инициативы и рыночной экономики. Они признают смешанную экономику, сочетание различных укладов; в большей степени, чем либералы или консерваторы, привержены государственному регулированию в экономической и социальной сферах общества.
   Социальная демократия– более высокая ступень осуществления принципов демократического социализма по сравнению с политической и экономической демократией, когда эти принципы пронизывают все сферы общества. Социальная демократия означает торжество основных ценностей – свободы, справедливости и солидарности – при высоком уровне материального благосостояния всех членов общества.
   Международная демократия воплощается в демократизации международных отношений, исключении войны и насилия, угнетения и эксплуатации народов.
   Следует отметить, что при решении экономических и политических проблем на национальном уровне социал-демократы не всегда действовали в соответствии с официально провозглашенными принципами, предпочитая прагматический подход, направленный на привлечение голосов избирателей.
   В 1989 г. XVIII Конгрессом Социнтерна был принят новый документ – «Декларация принципов Социалистического Интернационала». В этом документе анализируются те изменения, которые произошли в мире, целью демократического социализма провозглашается такое международное устройство, при котором можно будет укрепить основные ценности человеческой цивилизации, а каждый человек получит возможность развивать свои личные качества и таланты, пользуясь гарантиями гражданских прав в демократическом обществе. В документе подтверждается приверженность традиционным ценностям социал-демократии, указывается на различия между позициями социал-демократов, либералов, консерваторов и коммунистов в понимании этих ценностей. Если либералы и консерваторы придают основное значение принципу личной свободы в ущерб справедливости и солидарности, то коммунисты стремятся обеспечить равенство и солидарность за счет свободы, а социал-демократы придают этим принципам одинаково важное значение. На рубеже XX–XXI вв. международная социал-демократия вынуждена искать ответы на вызовы глобализации. Пока выработать собственную альтернативу неолиберальной модели этого процесса социал-демократам не удалось, но они по-прежнему активно выступают за поиск новых решений многочисленных проблем современного мира, мирных путей урегулирования внутренних и международных конфликтов.

§ 3. Радикальные идеологические концепции и политический экстремизм

   Идеи радикализма лежат в основе политических действий, нацеленных на коренное, радикальное, быстрое изменение существующих социальных и политических институтов. Нередко понятия «радикализм» и «экстремизм» употребляются как синонимы, однако между ними есть различия. Радикализм – это теоретическое обоснование политического действия, а не само действие, он вообще может быть не связан с политикой, а представлять собой лишь абстрактную теорию. Экстремизм же проявляется в практической политической деятельности, в использовании крайних, преимущественно насильственных средств политической борьбы. Радикализм всегда представляет собой какое-либо идеологическое течение, а экстремизм может быть полностью безыдейным.
   Политический радикализм подразделяется на два типа – правый и левый. Такое его деление соответствует разделению на левые и правые политические идеологии и движения.
   Леворадикальные течения основываются на идеологических концепциях, резко критикующих неравенство и несправедливость, и призывают к быстрым и резким способам достижения социального равенства и социальной справедливости. Праворадикальные движения основываются на представлениях об имманентном превосходстве какой-либо группы (расовой, национальной, социальной, религиозной) над всеми остальными и стремятся закрепить привилегированное положение таких групп. К леворадикальным идейно-политическим течениям относят анархизм, марксизм и такие его разновидности, как маоизм, троцкизм. К праворадикальным течениям относятся фашизм, неофашизм, крайние формы национализма и религиозной нетерпимости, расизм. И левый, и правый радикализм способны воспроизводить экстремизм и быть идеологической основой политического насилия и терроризма.
   Одной из первых леворадикальных идеологических концепций был анархизм, возникший как направление политической мысли в середине XIX в. У его истоков стояли французский философ П. Ж. Прудон и немецкий философ М. Штирнер. Известными анархистами были также русские мыслители М. А. Бакунин и П. А. Кропоткин. Основной принцип анархизма – отрицание государства и его отдельных институтов, а также всякой насильственной власти в целом. Анархисты призывали к освобождению человека, обладающего внутренней потребностью к свободе, от всех форм экономического, политического и духовного порабощения. Главным инструментом этого порабощения они считали государство и официальную религию, поэтому весь пафос отрицания направляли против них.
   Анархизм включает в себя три основных течения: анархо-коммунизм, анархо-индивидуализм и анархо-синдикализм. Представители анархо-коммунизма считали, что на смену государству должна прийти децентрализованная конфедерация самоуправляющихся коммун, основанных на общественной собственности. Анархо-индивидуалисты выступали против государства и против капиталистических форм организации крупного производства, но считали возможным существование частной собственности для мелких производителей – крестьян и ремесленников, полагая, что социальной гармонии можно достичь организацией справедливого товарообмена. Анархо-синдикалисты выражали надежду на деятельность революционных профсоюзов, поскольку в них видели зародыш будущего децентрализованного, эгалитарного и неиерархического общества.
   Большинство анархистов отрицали легальные формы политической борьбы и были сторонниками революционного насилия. В середине XIX в. анархисты отдавали предпочтение организации массовых восстаний, а позже перешли к тактике индивидуального террора. В конце XIX – начале XX в. в Западной Европе и Северной Америке именно они более всего использовали революционный террор. После Второй мировой войны классический анархизм утратил свое значение, но его идеи оказывают некоторое влияние на деятельность левоэкстремистских организаций и группировок.
   Марксизм в целом было бы неверно отождествлять только с леворадикальной идейной традицией, поскольку это учение содержит в себе множество идей философского, экономического, социологического характера, не утративших своего важного значения для современной науки и общественной практики. Но революционная доктрина марксизма нашла свое выражение в ряде леворадикальных концепций, возникших в рамках коммунистического движения XX столетия. Одной из таких концепций был троцкизм– леворадикальное идейно-политическое течение, связанное с именем одного из руководителей Октябрьского переворота 1917 г. в России Л. Троцкого. После смерти В. Ленина Л. Троцкий потерпел поражение во внутрипартийной борьбе, был отстранен от руководства, исключен из большевистской партии и выслан из СССР. В эмиграции он пытался продолжать борьбу со Сталиным и пропагандировал свои взгляды среди зарубежных коммунистов и других левых радикалов.
   Центральное место в концепции Л. Троцкого занимала так называемая «теория перманентной (непрерывной) революции». В соответствии с этой теорией русская революция, начавшись как «буржуазная», должна была привести к образованию «рабочего правительства», которое непременно вступит в конфликт с крестьянским населением страны. И этот конфликт может разрешиться только «на арене всемирной революции пролетариата». Мировая революция должна развиваться до своей полной победы во всемирном масштабе. А пока это не произошло, могут существовать лишь «рабочие государства», каким и был для Л. Троцкого Советский Союз. Но и Советскому Союзу незавершенность мировой революции грозит перерождением, поскольку «рабочая демократия» уступила место, по его мнению, диктатуре бюрократии. Причем бюрократическое перерождение произошло не только в Советском Союзе, но и в Коммунистическом Интернационале, поэтому Троцкий предпринял попытку объединить своих сторонников в новый, IV Интернационал.
   После смерти Л. Троцкого единое организованное движение его сторонников перестало существовать. Троцкистские идеи пользовались популярностью у некоторой части левых радикалов. Троцкистские группы либо использовали тактику энтризма (внедрения в другие левые партии и организации), либо действовали самостоятельно, проявляя склонность к экстремизму и террористическим методам.
   Леворадикальным течением XX в., возникшим на марксистской основе, был маоизм. Этим термином принято обозначать совокупность идей, концепций и практику их осуществления, связанных с именем председателя ЦК Коммунистической партии Китая Мао Цзэдуна. Идейное наследие Мао Цзэдуна противоречиво. В нем можно найти как воспроизведение догм сталинского «марксизма-ленинизма», так и оригинальные суждения и мысли самого лидера китайских коммунистов. В разное время Мао Цзэдун высказывал прямо противоречащие друг другу мысли, часто отклоняясь то «влево», то «вправо» от ортодоксальной коммунистической доктрины. Особенности интерпретации и практического использования идей Мао Цзэдуна отличались в самом Китае, в странах Юго-Восточной Азии и в странах Западной Европы и Латинской Америки.
   По отношению к Китаю применение термина маоизм не совсем корректно, поскольку этот термин имеет некитайское происхождение. В современных официальных документах КПК используется термин «марксизм – ленинизм – идеи Мао Цзэдуна», суть которого определяется как «соединение всеобщей истины марксизма-ленинизма с конкретной практикой китайской революции». Сегодня идеи Мао Цзэдуна разделены на «правильные» и «неправильные». К «неправильным» отнесены некоторые левацкие установки времен «большого скачка» и «культурной революции». К «правильным» – те, которые обосновывают курс экономических реформ в КНР.
   В Юго-Восточной Азии местные коммунисты использовали те идеи Мао Цзэдуна, в которых говорилось о приоритете вооруженного насилия («винтовка рождает власть»), о партизанских формах вооруженной борьбы (теория «народной войны») и о ведущей роли крестьянства в этой борьбе (теория «окружения города деревней»). Коммунистические партии, вставшие на путь «идей Мао Цзэдуна», втянулись в затяжные, многолетние партизанские войны, часто сопровождавшиеся террористическими акциями. Но, потеряв в 1980-е гг. поддержку Китая, они исчезли как реальная политическая сила.
   В Западной Европе маоизм стал популярен у леворадикальной молодежи в конце 60-х гг. XX в. Ее привлекала ультрареволюционная риторика тогдашней китайской пропаганды, призывы к бескомпромиссной борьбе с мировым империализмом. Руководство КПК, пытаясь перехватить лидерство у КПСС в коммунистическом движении, выделяло деньги на создание и содержание ориентировавшихся на Китай леворадикальных организаций. На некоторых европейских левых интеллектуалов большое влияние оказала китайская «культурная революция», в которой они увидели народное восстание против бюрократического сталинского режима, а также утверждение в Китае принципов крайнего эгалитаризма. Высказывание Мао Цзэдуна «Бунт – дело правое», обращенное к китайским хунвейбинам и цзаофаням, вдохновляло многих участников студенческих волнений в конце 1960-х гг. в Западной Европе и Северной Америке. Радикальные идеи и экстремистские установки, характерные для западноевропейской версии маоизма, подталкивали ее сторонников на прямые насильственные действия, в том числе и к терроризму.
   В Латинской Америке маоистскими идеями также увлекались крайне левые в региональном коммунистическом движении. Здесь на китайские деньги пытались создавать альтернативные по отношению к просоветским компартиям структуры. Но в Латинской Америке левые радикалы пытались связать китайский и кубинский опыт партизанской войны. Подобный синтез подтолкнул многих латиноамериканских левых к использованию вооруженного насилия в разрешении многочисленных социально-политических конфликтов, традиционно присущих странам этого континента.
   Наиболее характерным примером праворадикальной идеологии и политической практики в XX в. стал фашизм. Этот термин употребляется в трех значениях:
   1) для обозначения одного из видов праворадикального движения и присущей ему идеологии;
   2) для обозначения конкретной формы такого движения и идеологии в Италии;
   3) как название одного из основных типов тоталитарного политического режима.
   Термин фашизм происходит от латинского и итальянского слова fascio, что означает «связка прутьев» – один из символов власти в Древнем Риме, а также «союз, объединение» сторонников каких-либо общественных или политических целей. Оба значения данного слова были использованы Б. Муссолини в Италии после окончания Первой мировой войны. Бывший лидер крайне левого крыла Итальянской социалистической партии Б. Муссолини, перешедший во время войны на крайне националистические позиции, создал объединившую ветеранов-фронтовиков организацию, которая получила наименование «Союз бойцов». На основе этой организации вскоре возникла политическая партия, сохранившая в своем названии корень «фаши» – «Национальная фашистская партия». Итальянские фашисты активно использовали политическую символику Римской империи, в том числе и изображение связки прутьев с выглядывающим из нее топором. Вскоре термин фашизм приобрел международное значение и стал обозначать движения, схожие по своей идеологии и политической практике с итальянской фашистской партией.
   Для всех разновидностей фашизма присущи некоторые общие черты. В идеологии – это крайний национализм и шовинизм, антилиберализм и антимарксизм. В представлении сторонников фашистских идеологических концепций интересы нации, ее величие и чистота являются главным приоритетом, а человек по своей природе – существо иррациональное, ничем не отличающееся от животных. Фашизм обосновывал культ силы и отрицал либеральные принципы политической демократии и марксистские представления о возможности экономического и социального равенства. Невозможность равенства объяснялась врожденным неравенством между отдельными индивидами, нациями и расами. Марксистским идеям классовой борьбы фашисты противопоставляли идеи социального мира внутри нации, с одной стороны, и идеи неизбежных конфликтов и борьбы между нациями, расами и государствами – с другой.
   Фашизм отрицал демократию и стремился к утверждению тоталитарной модели политического устройства. Важнейшим принципом его идеологии и политической практики был культ вождя, который должен был обладать абсолютной властью и непосредственно руководить нацией, минуя парламентские механизмы, через массовые митинги и демонстрации. Фашистской идеологии была присуща антикапиталистическая направленность, поскольку капиталистическая конкуренция раскалывает нацию, а свобода международной торговли способствует ее подчинению внешним плутократическим силам. Утверждая приоритет интересов нации, фашисты ставили общее благо выше личного, декларировали презрительное отношение к богатству и погоне за прибылью. Итальянские и германские фашисты осуществляли широкомасштабные меры по государственному регулированию экономики с целью ее милитаризации и подготовки к войне. Отвергая равноправные международные экономические связи, фашисты делали ставку на создание автаркического, т. е. изолированного, замкнутого на себя, хозяйства и захват обширных колониальных владений, которые обеспечивали бы получение любых видов сырья, дешевой рабочей силы и возможности сбыта готовой продукции.
   Социальной базой фашистского движения 20-30-х гг. прошлого века был низший слой среднего класса, отличавшийся невысоким уровнем образования, обремененный различными суевериями и предрассудками, одинаково ненавидевший крупный капитал и организованное рабочее движение. Фашистские лидеры активно пользовались политическим опытом своих противников. У европейских социал-демократов и коммунистов они заимствовали практику создания массовых партий и движений, у русских большевиков – технологию захвата власти и создания однопартийной диктатуры. Фашистские партии и движения появились в период между Первой и Второй мировыми войнами во многих европейских странах, но более всего фашизм ассоциируют с германским национал-социализмом, или нацизмом.
   В отличие от Италии, в Германии фашистское движение имело более глубокие идеологические и политические корни. Еще до Первой мировой войны здесь распространялись правоконсервативные концепции националистического, «почвеннического», антисемитского толка. Эти концепции пытались противопоставить марксистскому социализму немецкий, самобытный эквивалент. Такой попыткой было создание в начале XX в. в Богемии, входившей тогда в состав Австро-Венгерской империи, «Немецкой рабочей партии». Руководители этой партии противопоставляли интересы немецких и чешских рабочих и утверждали, что социализм должен развиваться на национальной основе. После окончания Первой мировой войны эта партия перенесла свою деятельность на территорию Германии, в город Мюнхен, приняв в 1918 г. название «Германская национал-социалистическая рабочая партия». Возглавивший партию в 1919 г. А. Гитлер сумел превратить ее из маргинальной правоэкстремистской организации, которых было много в послевоенной Германии, в многочисленную и влиятельную партию.
   Идеологическая платформа нацистской партии соответствовала принципам фашистской идеологии. Отличительной же чертой германской разновидности фашизма стала расовая теория и воинствующий антисемитизм. Немцы были объявлены представителями высшей, «арийской» расы с правом господства над другими «неполноценными» народами. Все беды Германии связывались со «всемирным еврейским заговором», проявление которого нацисты видели и в господстве еврейского финансового капитала, и в марксизме, и в коммунистическом движении, и в Версальском мире, и в Октябрьской революции в России.
   Нацизм несет ответственность за развязывание Второй мировой войны, за многочисленные военные преступления, совершенные гитлеровской армией, за миллионы жертв нацистского террора. Идеология и политика национал-социализма на Нюрнбергском трибунале были названы преступными, а все нацистские организации запрещены. Однако после Второй мировой войны нашлись силы, которые попытались в той или иной степени продолжить традиции фашизма. Речь идет о неофашизме, ставшем идеологической основой для некоторых праворадикальных организаций и движений в ряде государств мира. Неофашизм воспроизводит крайний национализм, враждебность принципам либеральной демократии. Неофашисты проявляют склонность к политическому экстремизму, используют террористические формы деятельности.
   Контрольные вопросы и задания
   1. Перечислите основные функции политической идеологии.
   2. В чем либерализм видит природу социальных конфликтов и какие пути предлагает для их разрешения?
   3. Как рассматривались и рассматриваются сейчас проблемы социальных и политических конфликтов в политической идеологии консерватизма?
   4. Как менялись представления о путях урегулирования социальных конфликтов в процессе эволюции социал-демократической идеологии?
   5. Как соотносятся между собой понятия «радикализм» и «экстремизм»?
   6. Объясните происхождение термина «фашизм».
   7. Назовите основные черты фашистской идеологии.
   8. Существует ли в современной России угроза фашизма? В чем она проявляется?
   9. Назовите общие черты леворадикальных идеологических концепций.
   10. В каких регионах современного мира леворадикальная идеология наиболее влиятельна и в чем причины такого влияния?

Глава IV. РЕЛИГИОЗНЫЙ ФАКТОР ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ

§ 1. Религия как социальный институт

   В современном мире существует множество религий и религиозных верований. Возраст таких мировых религий, как буддизм и христианство, исчисляется несколькими тысячелетиями. На протяжении всей истории человечества религия оставалась важнейшей составляющей жизни общества. Поиски духовных ориентиров, точек опоры в быстро меняющемся мире приводят к тому, что в настоящее время роль религиозного фактора возрастает. Связано это во многом с тем, что религия – важнейший социальный институт, который включает в себя систему социальных норм, ценностей, ролей, обычаев, верований, ритуалов, стандартов поведения.
   Существует множество определений понятия религия. В социологической науке можно выделить два основных подхода к определению этого понятия: содержательный и функциональный. В содержательном подходе внимание уделяется сущности религии. Известный французский социолог Э. Дюркгейм отмечал, что религия связана со «священными вещами», она представляет собой коллективную деятельность, в которую вовлечена социальная группа. Таким образом, религию следует рассматривать прежде всего как социальный феномен, способствующий укреплению общества. Функциональный подход связан с изучением характерных черт религиозного поведения. Согласно функциональной теории, любые убеждения и верования, в которых решаются фундаментальные вопросы человеческой жизни, могут быть названы религией. Основоположником этого подхода считается М. Вебер, в его исследованиях объектом изучения служит личность, которая через свои ценности влияет на религию.
   На основании этих двух подходов формулируется общее социологическое определение религии. Религия – это феномен, который объединяет культурную, социальную и личностную системы в единую организованную структуру, воздействующую на процессы изменения и развития общества. Религия – это органическая часть общественной жизни, и на разных этапах развития человеческого социума характер связей между религией и обществом варьируется. Религия также входит в понятие культуры: с одной стороны, тип религиозной жизни связан с культурой определенного региона, с другой – культура во многом складывается и функционирует на основе религии.
   Религия как социальный институт имеет свою структуру. Религиозное учение, которое обычно зафиксировано в Священном Писании и комментариях к нему, представляет собой важную часть религии. В христианстве таким Священным Писанием является Библия, в исламе – Коран. В центре религиозной структуры находится культ – система ритуалов, выполняемая священнослужителями и верующими с целью взаимодействия со сверхъестественными силами. К таким ритуалам относятся храмовые службы, молитвы, шествия, религиозные проповеди. Важное место в структуре религии занимает церковь – религиозная организация, объединяющая верующих. На разных этапах развития человеческого общества церковь выполняла различные функции, однако роль ее всегда была очень высока.
   Как и любой другой социальный институт, религия выполняет в обществе ряд определенных функций. Можно выделить следующие функции религии.
   1. Мировоззренческая. Религия задает некие абсолюты, с помощью которых осмысливается мир и дается оценка обществу, человеку, придается смысл бытию.
   2. Компенсаторная. Религия и религиозная вера восполняют ограниченность, бессилие людей, помогают уходить от ощущения собственной беспомощности, снимают психологическое напряжение.
   3. Коммуникативная. Можно выделить два уровня коммуникации: общение верующих друг с другом посредством религиозных организаций и религиозной деятельности и общение верующего с Богом через молитву и т. д.
   4. Регулятивная. Через ценности, нормы, традиции, стереотипы, обычаи, мнения осуществляется управление деятельностью индивидов и групп.
   5. Интегрирующая. Религия поддерживает стабильность того или иного общественного фактора. Однако в поликонфессиональных обществах религия может играть дезинтегрирующую роль.
   6. Культуротранслирующая. Религия не только способствовала развитию определенных слоев культуры – письменности, книгопечатания, искусства, – но и осуществляла передачу накопленного наследия из поколения в поколение.
   7. Легимирующая. Религия может способствовать узакониванию некоторых общественных порядков, институтов, отношений, норм.
   Религия влияет на государство и политику, межнациональные отношения и экономику, общество и семью через индивидов, группы и организации. Однако степень влияния религии изменяется в соответствии с процессами сакрализации и секуляризации. Процесс сакрализации (от лат. sacer– священное) означает повышение роли церкви в общественной жизни, расширение поля действия и влияния религии в обществе, тогда как процесс секуляризации представляет собой освобождение общественных институтов от церковного влияния.

§ 2. Политика и религия

   Вопрос о соотношении религии и политики в обществе – не простой. Что есть политика? Единого определения этого понятия не существует. Древнегреческий философ Платон считал, что политика – это искусство жить вместе; социолог М. Вебер определял политику как стремление к участию во власти; известный немецкий государственный деятель и дипломат Бисмарк – как искусство возможного. С одной стороны, политика упорядочивает общественную жизнь, регулирует отношения в социально дифференцированном обществе. С другой стороны, стержень политики составляет власть, а стремление различных социальных групп и отдельных индивидов к участию в осуществлении власти приводит к тому, что сфера политики – это сфера политической борьбы, конфликтов и конкуренции.
   Как уже было указано выше, религия также играет регулятивную функцию в обществе, стремясь обеспечить равноправное и мирное сосуществование людей, различающихся по социально-статусным и имущественным позициям. Первобытные люди, исповедовавшие культ неба и земли, поклонявшиеся тотемам прародителей рода, признавали власть сверхъестественных сил. Во многих религиях, например в христианстве, можно проследить связь идеи политической власти с властью церковной, она воплощается в идее божественного направления дел человеческих. На протяжении веков для традиционных мусульманских государств было характерно полное сращивание государственной и церковной власти. Глава государства (халиф, падишах) считался преемником пророка Мухаммеда, высшее духовенство играло роль политических советников, а уголовное и гражданское право было основано на религиозных законах – шариате. Таким образом, все сферы жизни общества – семья, культура, правовые отношения, политика – подвергались вмешательству со стороны ислама. Чем более значительную роль играл в жизни страны религиозный фактор, тем более сильное влияние он оказывал и на отношения государства и церкви.
   Можно выделить три основных исторических типа отношений церкви и государства.
   1. Верховенство государственной власти над церковной. Так, например, в XIV в. по приказу французского короля Филиппа IV резиденция римских пап была перенесена в город Авиньон, располагавшийся на территории Франции, папство использовалось французскими монархами в политических целях. Этот период, длившийся с 1309 по 1377 г., носит название «Авиньонское пленение».
   2. Подчинение государства церковным учреждениям. В традиционных исламских государствах мусульманское духовенство выполняло светские функции, полностью контролируя политическую сферу.
   3. Взаимное невмешательство государства и церкви. Такая ситуация характерна для большинства стран современной Западной Европы.
   В современном западном обществе государство и церковь сосуществуют параллельно друг другу. Религия способствует обоснованию и поддержанию общественных ценностей, в том числе и политических, что влияет на отношение общества к закону и власти. Церковные институты могут представлять интересы отдельных социальных групп, способствовать усилению их влияния. Религиозные организации принимают участие в политическом процессе через активную идеологическую деятельность. Такая взаимосвязь религии и политики обусловлена тем, что для большинства людей религиозная вера является частью национальной культуры и неотделима от образа жизни и основ социально-политического устройства общества.
   В современном мире речь может идти о трех основных формах взаимодействия религии и политики.
   Во-первых, об использовании религии в политических целях. Например, в 1991 г. иракский лидер Саддам Хусейн мотивировал нападение на Кувейт тем, что королевская семья Кувейта ведет себя не в соответствии с нормами ислама.
   Во-вторых, о влиянии религии на политику в рамках установленных законом или общепринятых процедур. В Западной Европе церковь стремится влиять на законодательство через общепринятые демократические каналы. В таких государствах, как Испания, Португалия, Италия церковь полемизирует с государством по вопросам семьи и образования.
   В-третьих, о сакрализации политических институтов. В качестве примера можно привести Японию, где национальная религия – синтоизм – является духовной основой японских политических институтов.
   В современном мире религия все еще продолжает выполнять функции, сходные с функциями идеологии, что приводит к ее политизации. Однако это не всегда означает, что общество становится более религиозным. Очень часто, особенно в странах третьего мира, недовольство социально-экономическими или политическими реалиями выражается в форме религиозных волнений, направленных на достижение некоей высшей справедливости. В этих случаях религия может выступать альтернативой таким идеологиям современности, как консерватизм, либерализм или социализм. Как уже было сказано выше, религиозная вера представляет собой органичную часть национальной культуры. Процессы глобализации, которые зачастую способствуют вестернизации традиционных обществ, могут приводить к усилению тенденций национализма, способствующих сохранению самобытной культуры; религия в таких случаях становится важной частью националистических программ.
   Эти особенности общественного развития приводят к тому, что религиозный фактор все чаще играет важную роль как во внутренних, так и в международных конфликтах. Что лежит в основе таких явлений, как средневековые Крестовые походы или террористические акты современных исламских фундаменталистов? На первый взгляд, в основе этих агрессивных действий лежит религиозная вера. Значит ли это, что в религии изначально содержатся нормы и предписания, призывающие к насилию и экспансии? Мировые религии, т. е. буддизм, христианство и ислам в их классическом варианте, основаны на терпимости и человеколюбии, они не призывают напрямую к борьбе с инакомыслящими. Однако религия и церковь обладают особыми возможностями воздействия на мировоззрение и поведение верующих. Истолкование божественных заветов – монополия священнослужителей, и такая монополия часто приводит к тому, что наибольшее внимание уделяется одним догматам в ущерб другим. Например, исламские фундаменталисты используют понятие джихад для обозначения войны с неверными во имя распространения мусульманской веры. Однако с арабского языка джихад переводится как «усилие». Если в первые века распространения ислама джихад действительно трактовался как война, причем война оборонительная, то начиная с XIV в. концепция джихада усложняется: наивысшим проявлением считается джихад духовный, т. е. внутреннее самосовершенствование на пути к Аллаху. Таким образом, джихад можно истолковать и как обоснование приложения максимальных усилий для процветания государства, и как оправдание для терактов – все зависит от политических задач того или иного лидера.
   Конечно, нельзя отрицать тот факт, что в исламе изначально заложены прозелетизм[4] и определенная агрессивность в вопросах распространения веры. Эти особенности ислама способствуют использованию его в качестве политической платформы. Буддизм, напротив, носит сугубо мирный характер. В нем, в отличие от ислама и христианства, не разрабатывается единый мировой порядок божественного происхождения. Однако корни печально знаменитой японской секты «Аум Синрикё», в 1995 г. совершившей теракт в токийском метро, изначально уходят в буддизм. Основатель секты Сёко Асахара ставил перед собой цель захватить власть сначала в Японии, а затем и по всему миру. «Мирный» характер буддизма опровергается и некоторыми буддологами-востоковедами: в канонических буддистских текстах можно найти оправдание необходимости и справедливости захватнической политики.
   Немецкий философ К. Шмитт в своем определении политики указывал, что политические действия и мотивы можно свести к различению друга и врага. Политический враг не всегда морально зол, но всегда представляет собой чуждое, иное. Используя религиозную веру и религиозные символы, можно придать сакральность любому политическому конфликту, что, в свою очередь, приводит к сакрализации врага, делает его воплощением вселенского зла. Таким образом, именно религиозный фактор становится одним из наиболее удобных при использовании в политических целях для оправдания насилия и агрессии.

§ 3. Религиозные конфликты в современном мире

   Существует ряд постоянно действующих факторов, которые могут привести к возникновению религиозных конфликтов. Эти факторы таковы.
   Поликонфессиональный характер государства. Наиболее ярким примером действия этого фактора может служить ситуация в Ливане. Ливан – уникальная страна по конфессиональному составу, в нем проживают более двадцати религиозных групп. Свыше половины населения составляют мусульмане (сунниты, шииты, друзы), около 25 % ливанских арабов – христиане-марониты. В Ливане проживают армяне и греки, исповедующие христианство, курды и палестинские беженцы, в массе своей относящиеся к мусульманам, но среди них есть и последователи христианства. На протяжении веков каждая этнорелигиозная община стремилась сохранить свой обособленный характер, при этом лояльность клану всегда ставилась выше верности государству. Таким образом, религиозные общины сосуществовали как отдельные социокультурные группы. В 1943 г., когда Ливан стал независимой республикой, был заключен негласный Национальный пакт, который предусматривал систему распределения высших должностей в зависимости от принадлежности к религиозной общине (президент республики – христианин, премьер-министр – мусульманин-суннит, а председатель парламента – мусульманин-шиит). Христиане-марониты, традиционно составляющие наиболее состоятельную часть ливанцев, благодаря такому распределению власти значительно укрепили свои позиции в стране, что не могло не вызывать недовольства у мусульманского населения. Создание ОАР[5] в 1958 г. активизировало деятельность мусульман в Ливане и привело к вооруженным столкновениям. В 1960-х гг. Ливан оказался втянут во внутриарабские конфликты, в результате шестидневной войны 1967 г. и наплыва палестинских и иорданских беженцев он превратился в один из главных центров деятельности антиизраильских политических организаций. В 1975–1976 гг. спорадические столкновения между мусульманами и христианами переросли в кровопролитную гражданскую войну. В состав мусульманской коалиции вошла Организация Освобождения Палестины (ООП), на помощь маронитам пришел Израиль. В результате посреднической деятельности ЛАГ[6] ситуация в стране стабилизировалась, на ливано-израильской границе была создана буферная зона для защиты Израиля от базирующихся в Ливане боевых отрядов ООП. В 1982 г. израильские войска вторглись на территорию южного Ливана для того, чтобы вытеснить оттуда ООП, что и было сделано, а для стабилизации обстановки были введены межнациональные силы (США, Великобритании, Франции и Италии). Мусульманская коалиция (включавшая движение АМАЛЬ, которое поддерживала Сирия, исламский АМАЛЬ, Хезболлах, которые поддерживал Иран), не признала ливано-израильского соглашения и начала осуществлять диверсионные действия против иностранных войск, что привело к их выводу в 1984 г. Окончательное истощение сил мусульманской и маронитской коалиций побудило воюющие стороны заключить в 1989 г. Хартию национального согласия. В стране остались сирийские войска, и суверенитет Ливана был существенно ограничен. Период относительного затишья закончился, когда в 2005 г. бывший премьер-министр Ливана Харири был убит. На волне массовых выступлений, спровоцированных этим убийством, а также под давлением западных стран сирийские войска наконец-то покинули Ливан. Новое прозападное правительство не смогло взять под свой контроль ситуацию в стране, и межконфессиональные противоречия вновь обострились. Шиитская проиранская группировка Хезболлах (ее лидер – шейх Насралла) контролировала южные районы Ливана, пограничные с Израилем; власть центрального правительства в этих районах была номинальной. Летом 2006 г. действия боевиков Хезболлы спровоцировали очередное израильское вторжение на территорию Ливана. Израильская армия предприняла массовые бомбардировки, что привело к жертвам среди мирного населения. Боевики Хезболлы оказали упорное сопротивление, и впервые за много лет военная акция Израиля не достигла своих конечных целей. Под давлением международного сообщества израильские войска покинули территорию Ливана, в южные районы страны были введены регулярные части ливанской армии и международные миротворческие силы, но внутриполитическая ситуация в Ливане, прежде всего в конфессиональной сфере, осталась крайне напряженной.
   Особенности государственного строительства. Большинство стран Азии и Африки долгое время находились в колониальной или полуколониальной зависимости от европейцев и обрели суверенитет около пятидесяти лет назад. Зачастую новые государства создавались метрополиями без учета исторически сложившихся общностей (в том числе и религиозных), а границы проводились в зависимости от политической и военной конъюнктуры. В результате общности, исповедовавшие одну и ту же религию, оказывались разобщенными. Такая ситуация сложилась, например, в Эфиопии, в состав которой входили народности и территории, отличающиеся в этническом и религиозном отношении и сохранявшие определенную долю самостоятельности. В 1993 г. в результате многолетней гражданской войны провинция Эритрея превратилась в самостоятельное государство, где основная религия – ислам, тогда как население Эфиопии исповедует христианство.
   Дискриминация отдельных религиозных групп населения, проявляющаяся в социально-экономическом неравенстве, а также в преобладании в политической элите страны представителей определенной конфессии. Такая ситуация сложилась, например, в Ираке, где исторически господствовало арабское суннитское меньшинство, в то время как большая часть арабского населения была представлена шиитами; кроме того, на севере страны проживают курды. Такое положение сохранялось как при короле, вплоть до революции 1958 г., так и при последующих режимах, включая правление Саддама Хуссейна. Господство суннитов вызывало недовольство у шиитского большинства, что привело к шиитскому восстанию 1991 г. Конфликт между суннитами и шиитами дал о себе знать и во время событий 2003 г. Быстрое падение режима Саддама Хуссейна, всех его государственных и общественных институтов во многом было связано именно с тем, что значительная часть населения Ирака к началу вторжения американо-английских войск не поддерживала существующую политическую систему. Последние годы шииты играют все большую роль в политической жизни Ирака, они доминируют во вновь созданных органах власти, государственной безопасности и армии. Это, в свою очередь, вновь порождает конфликтную ситуацию внутри Ирака и провоцирует террористическую деятельность суннитских боевиков. Этот же фактор спровоцировал и внутренний конфликт на Филиппинах, где дискриминированное мусульманское меньшинство в 1969 г. подняло восстание под лозунгами свержения филиппинского «колониализма».
   Экономическая, военная идеологическая или политическая поддержка оппозиционного религиозного движения извне. Особую роль этот фактор может сыграть в том случае, если на территории двух и более государств проживают приверженцы одной религии. Действие этого фактора становится очевидным при рассмотрении проблемы сепаратистского движения в индийских штатах Джамму и Кашмир. В 1947 г. британская Индия приобрела независимость, на ее территории на основе религиозного принципа было создано два государства: Индийский союз (большинство населения – индуисты) и Пакистан (большинство населения – мусульмане), причем территория Индийского союза разделяла Пакистан на Западный (современный Пакистан) и Восточный (современный Бангладеш). Княжествам было предоставлено право самостоятельно принимать решение о вхождении в состав Индии или Пакистана, в результате чего княжество Кашмир, несмотря на преимущественно мусульманский состав населения, вошло в состав Индии. Конфликт в Кашмире вылился в первую индо-пакистанскую войну, в ходе которой северо-западная часть княжества отошла Пакистану, другая часть – Индии, эти земли были соединены с сопредельными районами и составили индийский штат Джамму и Кашмир. Участники сепаратистского движения в этом штате требуют воссоединения со своими единоверцами в Пакистане. Ситуация осложняется тем, что восточная часть штата исторически тяготеет к Тибету, и после победы китайской революции в 1949 г. КНР стала также проявлять интерес к вопросу о Кашмире, так как Тибет находится под китайским контролем.
   Вмешательство одних государств в дела других под предлогом борьбы с нарушениями прав единоверцев. В качестве примера можно привести ирано-иракский конфликт, начавшийся в 1980–1988 гг. Причиной этого конфликта стали соперничество за доминирование в регионе, а также экономические интересы – борьба за нефтяные месторождения в зоне Персидского залива. Однако в качестве одной из официальных причин было названо противостояние суннитов и шиитов. Другим примером могут служить события в Югославии: несмотря на введение эмбарго на поставку оружия, мусульмане Боснии и Герцеговины получали военную помощь от других мусульманских государств, что осложняло разрешение данного конфликта.
   Иногда вмешательство политики в сферу религии приводит к конфликтам среди сторонников одного и того же религиозного учения внутри представителей одной конфессии. Такова, например, ситуация в современной Украине. Исторически сложилось так, что на западе этой страны в свое время утвердилась Уния, связавшая православную церковь с католическим Римом. Униатская церковь сыграла в свое время важную роль в формировании украинского национализма. В годы советской власти униатская церковь на территории Украинской ССР была насильственно ликвидирована, а ее приходы включены в состав Русской православной церкви. В последние годы перестройки сторонники униатской церкви стали выступать за ее легализацию и добились этого. В результате возникло противостояние между православными и униатами в западных регионах Украины. В этот религиозный конфликт стали вмешиваться политические силы националистической ориентации, активно поддерживающие униатов. Но этим вмешательство политического фактора в религиозную жизнь украинского общества не ограничилось. После обретения Украиной независимости некоторые из политических деятелей стали активно выступать за создание православной церкви, не зависимой от Московского патриархата. Итогом этого стал раскол украинского православия. Наряду с Украинской православной церковью, подчиняющейся Московскому патриархату и являющейся автономной частью Русской православной церкви, существует так называемая Украинская православная церковь Киевского патриархата. Эта церковь не признается другими православными церквями в качестве поместной (т. е. легитимной), но пользуется поддержкой некоторых представителей власти. В ряде регионов Украины именно церковным приходам сторонников так называемого Киевского патриархата передаются здания храмов. Это происходит в условиях, когда подавляющее большинство православных в Украине – прихожане Русской православной церкви (Украинской православной церкви Московского патриархата). Ситуация такова, что в западных областях Украины доминирует униатская (греко-католическая) церковь, в центральных регионах особую активность проявляет Украинская православная церковь Киевского патриархата, а на востоке и юге страны сторонников ни первой, ни второй церквей практически нет, и подавляющее большинство верующих принадлежит к канонической православной церкви во главе с Патриархом Московским и всея Руси. Такая территориальная конфигурация религиозных ориентаций населения почти полностью совпадает с линией цивилизационного разлома Украины на регионы, отличающиеся своими политическими ориентациями и предпочтениями. Это обстоятельство может и дальше подпитывать политические конфликты в Украине, проявлениями которых были события так называемой «оранжевой революции». Хотя эта «революция» осталась в прошлом, политическое противостояние в украинском обществе далеко от своего завершения.
   Контрольные вопросы и задания
   1. Назовите и прокомментируйте функции религии как социального института.
   2. Назовите типы взаимодействия религии и политики.
   3. Можно ли утверждать, что в классических мировых религиях содержатся призывы к насилию? Аргументируйте свой ответ.
   4. Какой фактор является основополагающим в ливанском конфликте?
   5. Проанализируйте события последних лет в Ираке с точки зрения религиозного фактора.
   6. Как религиозный фактор сказался в конфликтах на территории бывшей Югославии?

Глава V. ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ

§ 1. Сущность этнополитических конфликтов

   Национально-этническая дифференциация и идентичность – это социальная реальность, но такая реальность, которая не остается неизменной: сами по себе национальные чувства, сплачивающие людей в некую единую группу, амбивалентны. Каждый человек имеет этнический потенциал, т. е. все мы говорим на определенном языке, имеем расовые признаки, принадлежим к этнической общности, которая имеет свою особую историю, и т. д. Но этот этнический потенциал активизируется только при определенных условиях. Уровень актуализации этого потенциала, интенсивность национальных чувств во многом зависит от политики, от степени ее открытости по отношению к другим народам или же, наоборот, от меры концентрации на собственных проблемах и поиске внешнего врага, который якобы остается ответственным за беды и несчастья данной социальной общности. При определенных условиях (системный кризис общества, распад государственности, изменение социального статуса этнической группы и др.) происходит политизация этничности, использование ее как мотивационной политической силы, основы резкого политического размежевания и средства достижения политических целей. То есть возникает феномен, получивший в научной литературе название «этнополитической мобилизации», которая является неизбежным следствием возникновения (реактуализации) этнополитических конфликтов. Для «запуска» процесса мобилизации необходима противостоящая сторона/стороны, мешающая достижению желаемой цели, ибо «социальный конфликт существует в том случае, когда две или большее количество сторон убеждены в том, что цели их деятельности несовместимы» и/или имеют несовместимые с «нашими» интересы или ценности.
   «Одна из важнейших характеристик эпохи постмодерна, – отмечает известный американский исследователь Д. Элазар, – состоит в этническом возрождении, появлении вновь представления об исконных связях как центрального для формирования индивидуальной идентичности. Эти тенденции имеют свое политическое отражение в формировании охватывающего весь мир движения от классово-фундированной к этнически-фундированной политике»[7].
   В 90-е гг. ХХ столетия в России, как и на всем посткоммунистическом пространстве, феномен этничности также становится одним из основных механизмов политической мобилизации и важнейшей причиной конфликтных противостояний. При этом процесс актуализации этнического самосознания, нацеленного прежде всего на групповую солидарность и противостояние этнически «чуждым», практически неизбежно вступал в противоречие с параллельно осуществляемыми попытками демократизации посткоммунистических государств. В этих условиях, по мнению М. Губогло,
   «выявление и типологизация факторов и важнейших тенденций и процессов этнической мобилизации в республиках России и в некоторых странах ближнего зарубежья на двух уровнях – институциональном и личностном – в нынешней ситуации представляется чрезвычайно важной задачей, так как в ходе противостояния реформационных и консервативных сил последовательно сокращается выбор вариантов общественного развития и возникает новая угроза перехода от более или менее выраженного курса демократического развития к авторитаризму, лишающему каких-либо надежд на утверждение прав и свобод граждан и народов»[8].
   Этнополитический конфликт– частная форма социально-политического конфликта, но обладает при этом своими специфическими особенностями.
   Во-первых, подавляющее большинство этнических конфликтов имеют политическую составляющую, т. е. в большей или меньшей степени они являются этнополитическими. Следует различать горизонтальные этнополитические конфликты – конфликты между этническими группами (например, конфликт в Ферганской долине между узбеками и турками-месхетинцами или конфликт между крымскими татарами и остальным населением Крыма), и вертикальные– конфликты между этнической группой и государством (например, чеченский, карабахский, косовский конфликты). Эти различия достаточно условны, поскольку и в горизонтальные конфликты рано или поздно вмешивается государство либо в качестве посредника умиротворителя, либо в качестве субъекта конфликта.
   Во-вторых, важно учитывать, что в одних случаях этничность может быть лишь «камуфляжем» политической борьбы, например, борьба за «национальное самоопределение» народов Севера, которую вели в 90-е гг. XX столетия политические лидеры некоторых автономий российского Севера, на деле преследуя цели увеличения «объема» своей власти. В других же случаях речь может идти об «обратном камуфляже», когда за политическими лозунгами и декларируемыми целями скрывается острый этнический конфликт. Например, декларируемая руководством Республики Молдова борьба против «прокоммунистического бастиона» в Приднестровье скрывала острую проблему статуса русского и украинского населения этой части республики, причем проходило все это на фоне активного обсуждения гипотетической возможности присоединения Молдовы к Румынии в 1-й половине 90-х гг. прошлого века.
   В-третьих, этнополитические конфликты в большинстве случаев имеют статусную природу: предметом таких конфликтов чаще всего бывает политический статус этнической группы, поэтому одной из важнейших причин развертывания конфликта становится изменение взаимодействия этнических групп или среды этого взаимодействия, при котором экономический или политический статус одной из них будет восприниматься ее членами как неприемлемый. Причем причиной конфликта может служить не только борьба за повышение статуса или борьба против дискриминации, но также опасение утратить имеющийся статус.
   В-четвертых, этнополитические конфликты – не только и не столько конфликты интересов, сколько конфликты идентичностей, так как участие в конфликте преимущественно на основе групповых мотивов обязательно предполагает отождествление человека с группой, участвующей в конфликте, его этническую идентификацию. Как отмечает американский политолог Т. Гурр,
   «борьба в этнополитических конфликтах разворачивается не просто вокруг материальных или властных проблем, но ради защиты культуры группы, ее статуса и идентичности»[9].
   Это порождает феномен «конкурирующих культурных традиций», чаще всего – противоборство национальных или этнических традиций в рамках многонационального социума; борьбу за «историческое наследие» (конструктивисты не без оснований пишут о том, что не существует объективных исторических фактов, они изменчивы и, по сути, являются продуктом интерпретации тех, кто имеет большие или меньшие права на их легитимную номинацию) или конфликты между традициями представителей различных социальных групп. Возможно острое соперничество и религиозных, и этнических традиций в мультиконфессиональном или мультиэтническом обществе, противостояние региональных традиций и т. д.
   В-пятых, политический конфликт в процессе его развертывания может приобрести этническое основание. Так, конфликты политических элит разного уровня, например государственной и региональной, могут возникнуть как ресурсные. Однако в случае их игнорирования или неудачных попыток разрешения они могут превратиться в конфликты идентичностей. При этом чем дольше будет продолжаться конфликт, тем большее число людей будет в него вовлекаться, связывая с его разрешением сохранение/повышение своего достоинства, престижа, статуса и т. д.
   В-шестых, вследствие чрезмерной эмоциональной составляющей этнической идентичности этнополитические конфликты отличаются высокой степенью иррациональности, которая выражается в огромном потенциале агрессивности, ненависти и враждебности, далеко выходящих за рамки рационального осознания интересов сторон конфликта и выбора стратегии взаимодействия.
   В-седьмых, специфической характеристикой динамики этнополитического конфликта, связанной с его иррациональностью, является большой потенциал эскалации конфликта и, как правило, быстрая его эскалация.
   В-восьмых, для этнополитических конфликтов характерно полное доминирование деструктивного потенциала над его конструктивной составляющей, поскольку стороны конфликта, как правило, существуют в разных системах «ценностных координат».
   В-девятых, практически во всех случаях этнополитические конфликты многофакторные, имеют несколько объектов конфликта и проблемных зон, например территориальный спор, проблемы политического или социально-экономического статуса этнической группы и этноконфессиональные противоречия. Даже такой социальный ресурс, как образование, заключает в себе и материальную, и нематериальную символическую составляющую. С одной стороны, доступ к образованию непосредственно связан с возможностью повышения социального статуса членов группы. С другой стороны, сам факт наличия национальных школ и университетов важен для этнической общности в символическом плане. Свой университет – предмет гордости группы, важная составляющая ее символического капитала. Неслучайно поэтому закрытие университета часто служит поводом для этнополитического конфликта или даже поворотным пунктом в его эскалации. Так случилось в начале 1990-х гг. в Сухуми (Абхазия) и в конце того же десятилетия – в Приштине (Косово). Поэтому критической рефлексии требуют как экономикоцентричные, так и культуроцентричные модели этнополитического конфликта, объясняющие возникновение конфликтов одним «решающим» фактором.
   В-десятых, в силу названных и неназванных причин этнополитические конфликты трудно поддаются разрешению, поскольку возникает чрезвычайно сложная задача найти пути удовлетворения как нематериальных интересов, так и требований повышения статуса, возврата «исконных» территорий, расширения экономических возможностей, большего доступа к политической власти и т. д. Поэтому скорее можно говорить об урегулировании, «замораживании» или преобразовании в менее деструктивную форму этнополитических конфликтов, чем об их разрешении.
   Все сказанное позволяет определить этнополитический конфликт как разновидность социально-политического конфликта, субъекты которого идентифицируют себя и противоположную сторону в этнических категориях и содержанием которого является борьба за обладание политической властью вплоть до образования собственного национального государства.

§ 2. Этнополитическая мобилизация как фактор зарождения и развития этнополитических конфликтов

   Общее понятие «мобилизация» широко используется в социологии общественных движений, да и просто в политической лексике. В общем смысле оно означает готовность к действиям или сами действия; в политологии смысл термина «мобилизация» близок по содержанию понятия «политизация». Данное понятие подчеркивает активное, рационально-плановое начало движения. К. Дженкинс, обобщая толкования этой категории, определяет мобилизацию как процесс, с помощью которого группа получает и использует ресурсы для достижения поставленных целей. Та же логика прослеживается у российского этнолога М. Н. Губогло, который называет этничность, организованную в поисках достижения общей цели, «мобилизованной этничностью». Таким образом, это понятие фиксирует динамику развертывания этнополитического конфликта.
   В свою очередь, ресурсы – это потенциал мобилизации, так называемые внутренние ресурсы (средства, методы, формы организации, стили лидерства, идеологии, используемые группой) и внешние ресурсы (социально-экономические и политические условия), которые благоприятствуют достижению поставленных целей. Для обозначения совокупности внутренних и внешних ресурсов и факторов, способствующих или препятствующих достижению целей движения, американскими социологами Ч. Тилли, С. Тэрроу и другими было предложено понятие «структура политических возможностей», которое можно определить как структуру ресурсов, обусловливающих вероятность возникновения общественных движений, формы их деятельности (конфликтные или консенсусные) и эффективность.
   В результате анализ процесса политической мобилизации должен содержать следующие необходимые составляющие:
   1) выявление ресурсов, находящихся в распоряжении группы до начала процесса мобилизации;
   2) анализ процесса использования этих ресурсов;
   3) анализ возможностей увеличения ресурсов за счет источников, находящихся вне контроля группы.
   Можно предложить следующее определение этнополитической мобилизации:
   Этнополитическая мобилизация – это процесс, посредством которого группа, принадлежащая к одной этнической категории (приписывающая себе принадлежность к таковой), в борьбе за политическую власть и лидерство с членами другой/других этнических групп или государством манипулирует этническими обычаями, ценностями, мифами и символами в политических целях, используя их как главный ресурс во имя обретения общей идентичности и политической/государственной организации группы.
   Первым компонентом в «структуре политических возможностей» этнополитической мобилизации может быть назван процесс использования внутренних ресурсов этнополитической мобилизации. В свою очередь, этот процесс, как правило, развертывается поэтапно.
   Первый этап – конструирование традиции и мобилизация «народности». Этот этап этнополитической мобилизации предполагает воссоздание или реконструирование интеллектуалами, принадлежащими к этнической группе, традиций, обычаев, символов и особенно языка; их популяризация и распространение в широких массах во имя обретения особой этнической/национальной идентичности.
   Второй этап – политизация этнического/национального наследия. На этом этапе историческое и культурное наследие этнической общности, даже ее язык, обретают функции значимого политического ресурса. Происходит институализация этничности, т. е. начинается процесс формирования национального движения, использующего этот ресурс в политической борьбе. То, что раньше было традицией, разделяемой этнической группой, становится орудием культурной и политической борьбы за воссоздание или обретение национальной государственности. При этом пережитая и передаваемая из поколения в поколение история служит всего лишь «сырьем» для конструирования «подлинной» истории нации, формирования «образа древности», столь важного для национального самосознания. Вся прежняя история народа теперь определяется в национальных категориях. На этом этапе в групповое сознание внедряется представление об ущербности, ущемленности, «остаточности» этнообразующих маркеров, комплекс этнокультурной неполноценности и/или комплекс «народа-жертвы». На этой основе происходит формирование и институализация этнополитических элит у тех этнических общностей, которые их до этого не имели. В других же ситуациях лидерами возникших этнических движений могут осуществляться публичные акции, для того чтобы заинтересовать в этнической проблематике власти соответствующего уровня (например, региона в составе государства), заставить признать ее и принять в качестве важнейшего политического ресурса. Таким образом, этнический фактор становится проблемой для существующей власти.
   Третий этап – «этническое очищение». Этническую общность, ее культуру на этом этапе превращают в абсолютную, сакральную ценность, которую необходимо любой ценой сберечь и защитить от искажающих влияний «чуждых» культур и групп, т. е. она должна оставаться любой ценой «чистой», между ней и другими должна быть проведена четкая непреодолимая граница. В этой ситуации свойственная этнонационализму идея общего происхождения приобретает конфронтационный характер, абсолютизируется и заслоняет более важные элементы потенциального объединения с «другими», связанные с общей культурой, историей, политическими институтами, коллективным и индивидуальным самоопределением. Этноцентризм логически обращается к мотиву «этнической чистоты», предполагающему закрытость, враждебность ко всему «иному», к подавлению его проявлений как внутри общности, так и вне ее. При этом и члены этнической группы должны быть защищены от всего, что является «чуждым», и делается это путем формирования «образа врага».
   При всем многообразии возможных вариаций эта логика развития мобилизации свойственна прежде всего всем видам этнического национализма, носители которого и выступают главными агентами этнополитической мобилизации. Поэтому потенциал и результаты радикального и взрывоопасного коллективного действия, присущего этнонационализму, обусловливаются ресурсами, возникающими при развертывании этих трех взаимосвязанных процессов.
   Очень похожую трехфазную схему этнополитической мобилизации для описания эволюции национальных движений Центральной и Юго-Восточной Европы периода роста и утверждения в этом регионе капитализма предложил чешский ученый М. Грох. Первая из них (фаза «А») характеризовалась появлением отдельных патриотически настроенных идеологов, которые обращались к разработке проблем языка, культуры и истории своих народов. В результате постепенного роста национальных движений намечался переход к национально-патриотической агитации (фаза «В»), когда наработки национальной интеллигенции становились фактом общественного сознания. В оптимальных случаях эта эволюция завершалась возникновением массовых национальных движений, которые обращались к борьбе за национальное государство (фаза «С»).
   Наиболее интересной с точки зрения воздействия на этническое развитие М. Грох считал фазу «В», которая, однако, далеко не у всех неполноправных народов смогла перейти в фазу «С»[10]. Предложенная М. Грохом теоретическая схема уже послужила ориентиром в историко-типологических исследованиях становления наций в Центральной и Восточной Европе. Но она, как представляется, вполне применима и для исследования процессов «национального строительства» на территории бывшего СССР.
   Как уже отмечалось ранее, важнейший компонент в структуре этнополитической мобилизации – «внешние ресурсы мобилизации», т. е. внешние условия, благоприятные для реализации целей этнополитической мобилизации.
   С. Олзак и Дж. Нейджл выделяют в качестве факторов, влияющих на процессы этнополитической мобилизации, следующие социально-экономические изменения в обществе:
   а) урбанизация социума, которая обостряет конкуренцию между представителями различных этнических групп, переселяющихся в города из районов прежнего компактного проживания;
   б) индустриализация, которая также может обострить этническую конкуренцию за рабочие места;
   в) экономическое развитие периферийных районов или открытие новых ресурсов экономического роста на периферии, занятой компактными этническими популяциями; это, как правило, создает потенциал для возникновения этнических политических партий и движений;
   г) наконец, мобилизация имеет место в условиях национально-государственного строительства: радикальное изменение политического статуса этноса воздействует на этническое сознание и делает очень вероятным массовое этнополитическое движение[11].
   Российский исследователь З. Сикевич дополняет этот перечень так называемыми составляющими «этнического риска», который определяет как «…вероятность негативного влияния этнического фактора на устойчивость социальной системы». К этим составляющим относятся:
   1. Этнический состав территории, соотношение доли титульного населения государства или этнического большинства региона и доли национальных меньшинств.
   2. Наличие этнотерриториальных претензий, особенно в случае их использования в качестве инструмента государственной политики.
   3. 3аконодательное нарушение прав человека по этническому признаку или косвенным показателям принадлежности к национальным меньшинствам (знание государственного языка, ценз оседлости и др.).
   4. Стремление национального меньшинства, проживающего анклав-но, к национально-государственному самоопределению, особенно если этот анклав непосредственно соседствует с территорией основного проживания этноса.
   5. Этнокультурные и конфессиональные различия соседствующих этнических общностей.
   6. Курс на построение национального государства в условиях полиэтнического общества[12].
   Этот перечень можно и, как представляется, нужно дополнить, следующими составляющими «этнического риска».
   7. Степень легитимности, эффективности и стабильности государственной власти, сплоченность и организованность «центральной» правящей политической элиты.
   8. Характер и состояние общественных и особенно государственных институтов. В ситуации ослабления институциональной системы государства для этнополитической мобилизации появляются благоприятные предпосылки.
   9. Внешнее влияние, т. е. надежда на поддержку извне или, наоборот, опасение осуждения, например, мировым сообществом, несомненно, воздействует на поведение лидеров националистических движений. Особенно взрывоопасна ситуация, когда доминирующая этническая группа данного государства представлена меньшинствами в соседних государствах. Яркий пример – русские или шире – «русскоязычные» на постсоветском пространстве. Их представляют как «оккупантов», «троянского коня», служащего интересам державы с имперскими претензиями, на этом основании их лишают некоторых основных прав и подвергают дискриминации в политической и социально-экономической сферах. В свою очередь катастрофическое снижение социального и политического статуса «русскоязычных» создает благоприятные предпосылки для их этнополитической консолидации.
   10. Территориальное положение. Если республика или самоопределяющаяся этническая общность не имеет внешних границ, ей трудно ставить своей целью сецессию, радикальный сепаратизм. Все ставшие самостоятельными бывшие союзные республики СССР и бывшей Югославии, так же как и Абхазия, Южная Осетия, Карабах, Чечня, имеют внешние границы. Отсутствие таких границ создает ограничения для эскалации сепаратизма и стимулирует поиск мирных конституционных решений (Татарстан, Башкортостан).
   11. Изменение (возрастание) геополитической значимости потенциально конфликтного региона. Геополитический фактор стал широко использоваться конфликтующими сторонами как инструмент в достижении своих целей в конфликтах и расширении базы конфликтов. Международная поддержка становится одним из важнейших ресурсов в этнических конфликтах, а в конфликтах, основанных на сепаратизме, – наиболее важным из них. Симптоматично, в частности, что 3акавказье в западных (англо-американских) исследованиях все чаще идентифицируется как Ближний Восток (Middle East), точнее, как «Новый», или «Большой» Ближний Восток, а это радикально меняет геополитическую конструкцию региона. Ускорился процесс вытеснения России с этого геополитического пространства, что неизбежно оказывает влияние на этнополитическую ситуацию и на Северном Кавказе. Поэтому можно прогнозировать не только обострение, но и интернационализацию всех имеющихся в данном регионе затяжных этнополитических конфликтов.
   12. Социально-экономическое расслоение (классовое, статусное) в обществе, которое приобретает форму этнического расслоения, также резко повышает конфликтный потенциал, поскольку социально-экономическая власть и господство накладываются на этнополитическую власть и дополняются элементом этнократии. Поэтому важен и объем ресурсов группы, заявляющей о своих политических притязаниях, причем как материальных, обеспечивающих ее самодостаточность, так и интеллектуальных. Интеллектуальный ресурс обеспечивает более цивилизованный характер взаимоотношений противоборствующих сторон, учет взаимных интересов, возможность компромисса. Однако можно напомнить, что целому ряду вооруженных этнополитических конфликтов предшествовали споры историков и ученых-обществоведов. Так, грузино-абхазскому конфликту начала 1990-х гг. предшествовали споры о том, на каком языке были сделаны надписи на памятниках древности, найденных на территории Абхазии. В этих спорах живейшее участие принимал Владислав Ардзинба (историк по образованию) и 3виад Гамсахурдиа (филолог). Такой же спор историков предшествовал конфликту в Нагорном Карабахе и Косово. Применительно к их деятельности можно вести речь об «идеологическом производстве» конфликтов.
   13. «Перепроизводство» образованных людей, особенно гуманитариев, и возникновение препятствий для карьеры стимулирует рост недовольства. 3ачастую именно национализм становится для них потенциальным средством выражения фрустрации и интеллектуальной невостребованности, проявлением бунта «маргиналов».
   14. Массовая миграция из регионов с серьезными расовыми и культурными отличиями. С этой проблемой столкнулись сегодня все промышленно развитые страны 3апада, не менее остро она стоит и в России.
   Вероятно, и этот перечень не будет исчерпывающим и его можно дополнить. Однако даже наличие только некоторых из этих факторов делает этнополитическую мобилизацию и эскалацию конфликтов практически неизбежной.
   Как видно из данного списка «внешних ресурсов», почти все они возникают как результат или следствие модернизации социума, а сегодня они усугубляются процессами экономической и культурной глобализации. Существует устойчивая корреляция между подъемом национализма и переходным состоянием общества, поскольку национализм берется компенсировать издержки «процесса освобождения», порожденные модернизацией.
   Во-первых, процессы модернизации, этнополитической мобилизации и формирования наций тесным образом связаны между собой. Во-вторых, конечной, но не всегда достижимой целью этнополитической мобилизации является «нация-государство». В-третьих, для этнических общностей, претендующих на осуществление этой цели, характерен тип «наступательной мобилизации», а для имперских народов – тип «охранительной мобилизации». В-четвертых, политическая практика показывает, что сочетание социальных и национальных, религиозных и этнических требований оказывалось в целом гораздо более эффективным средством этнополитической мобилизации масс, нежели чисто националистические лозунги. В-пятых, даже в случае массовой этнической мобилизации выступление «всего народа» против чего-то или за что-то есть лишь один из самых распространенных политических мифов. 3ачастую имеет место либо принуждение со стороны политической элиты или государства к всеобщему выступлению, либо поспешное к нему присоединение на этапе близкой победы, сулящей уже не гибель, а определенные дивиденды (вспомним «эффект безбилетника» М. Олсона)[13].
   В-шестых, разные варианты этнополитической мобилизации и конфликтов (с различной степенью «продвинутости» этих процессов) можно наблюдать и сегодня в новых независимых государствах, возникших на территории бывшего СССР. Как отмечает В. А. Тишков, «все страны (постсоветского пространства. – А. В.) продолжают строить национальное государство от имени «титульных» этнических общностей и держать остальное население в статусе не членов нации или даже не граждан этих государств. Эта политика этнического исключения, даже если она официально в некоторых странах называется «политикой интеграции» (а фактически ассимиляции или непризнания особого группового статуса), стала основным внутренним вызовом существующих новых гражданско-политических сообществ. Она препятствует разрешению ранее случившихся насильственных конфликтов, хотя у таких конфликтов накопилась своя логика трудных противоречий и антагонизмов, поскольку это связано с гибелью людей, разрушениями и изгнанием населения с мест своего проживания.
   Ни одно из новых государств за пределами России не смогло пока одержать верх над силами радикального этнического национализма, противопоставив ему формулы общественного устройства, которые обеспечивали бы гражданское равенство независимо от этнической принадлежности, а культурно отличительным общностям давали бы гарантии сохранения их культуры и справедливого участия во всех сферах общественной жизни. Ни одно из государств не пересмотрело в спешке принятые в начале 1990-х гг. основные законы и другие положения в сторону признания хотя бы официального двуязычия, и русский язык остается "наказанным языком", хотя на нем продолжают говорить дома и на работе не только большинство политических лидеров новых стран, но и огромные массы населения»[14].
   В-седьмых, самой российской политической нации предстоит еще длительный процесс консолидации, который, с одной стороны, тормозит как имперская риторика «русских патриотов», так и имеющая официальный статус доктрина «многонационального народа России», а с другой – сохраняющаяся под воздействием «наступательной этно-политической мобилизации» опасность распада политического, правового и экономического пространства страны по этническому признаку; такая «мобилизация» еще совсем недавно практиковалась этнополитическими элитами в российских «национальных регионах». «Основной внутренний вызов Российскому государству, – пишет В. Тишков, – заключается в вялом утверждении нового образа страны среди населения, в отсутствии в необходимой степени общеразделяемой гражданской идентичности россиян, чувства гражданской ответственности и патриотизма. В стране на уровне политиков, этнических активистов и экспертов до сих пор отвергается существование многоэтничной гражданской нации, несмотря на высокий уровень социально-культурной гомогенности населения страны.»[15].
   Этнический фактор, став однажды влиятельным политическим фактором, отличается большой стабильностью и воспроизводимостью, поскольку закрепляется во властно-политических позициях, запечатлевается в исторической памяти народа, передается из поколения в поколение. Деполитизация этноса и межэтнических отношений происходит очень медленно, даже если ее пытаются ускорить, не случайно многие этнополитические конфликты приобретают затяжной характер.

§ 3. Особенности урегулирования этнополитических конфликтов

   Процессы этнополитической мобилизации обратимы, т. е. наряду с мобилизацией возможна и этнополитическая демобилизация. В этом случае исключительную роль играют:
   • фактор времени: кратковременное доминирование этнополитических установок в массовых ориентациях и представлениях людей, как правило, в период обострения межгрупповых отношений;
   • субъективный фактор: готовность политических элит к компромиссу, маргинализация «этнических предпринимателей», своевременность и содержание принятых политических решений по разрешению возникшего кризиса, их реальное осуществление и т. д.
   Выделяют пять основных способов урегулирования этнополитических конфликтов:
   • консоциация – т. е. инкорпорация этнических групп и прежде всего их элит в политическую и административную структуру государства;
   • синкретизм – культурное представительство этнического разнообразия (предоставление права на «национально-культурную автономию») при фактической деполитизации этничности;
   • федерализация – децентрализация и разделение власти по вертикали, предполагающая передачу части властных полномочий региональным (т. е. территориальным), а фактически этническим общностям;
   • переход от определения гражданства «по крови» к определению его «по почве», что предполагает получение гражданства любым человеком, родившимся на территории данного национального государства;
   • символическая политика – поиск общих исторических символов, общих героев, общих лояльностей, изъятие из публичной речи понятий, которые приобрели в языке устойчивый негативный смысл («лица кавказской национальности») и замена их нейтрально окрашенными.
   Однако для того, чтобы добиться успеха в урегулировании этнополитических конфликтов, необходим целый ряд благоприятных предпосылок. Этничность должна быть максимально деполитизирована, подчинена приоритету прав человека и свободы личности. Национализм должен не переходить в этнонационализм, а базироваться на общегражданской солидарности и патриотизме. В системе политических отношений этнический фактор не должен играть большой роли и в идеале вообще должен быть исключен из политической сферы как самостоятельный и самоценный фактор при обязательном возрастании его роли в культуре.
   Следует помнить, что недопущение открытых этнополитических конфликтов, превентивные меры по их урегулированию – гораздо более эффективная стратегия, чем попытки (чаще всего безуспешные) сформировать конструктивное взаимодействие сторон в рамках уже открытой, манифестной фазы этнополитического конфликта.
   Однако для большинства мультиэтничных стран мира практическая реализация этих принципов и задач – дело более или менее отдаленного будущего. Несомненно, консолидированные демократии имеют относительно больший успех в предотвращении и урегулировании этнополитических конфликтов, тем не менее даже они не имеют иммунитета против этнического насилия, и политика идентичностей не всегда легко нивелируется и в плюралистических демократических обществах.
   Контрольные вопросы и задания
   1. Чем определяются значение и роль этнического фактора в политических конфликтах?
   2. В чем состоит специфика этнополитических конфликтов?
   3. Опишите и дайте характеристику основных этапов этнополитической мобилизации.
   4. Перечислите факторы, повышающие риски возникновения этнополитических конфликтов.
   5. Приведите примеры этнополитических конфликтов на территории бывшего СССР.
   6. В каких регионах современной России, по вашему мнению, сохраняется потенциальная опасность этнополитических конфликтов и почему?

Глава VI. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКТОР ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ

§ 1. Психологические механизмы политических конфликтов

   Современные исследования специалистов в области социальной и политической психологии показывают, сколь велика роль в любых конфликтах, в том числе и политических, психологических факторов, и заставляют задуматься о том, что их недооценка лежит в основе многих неудач в урегулировании и разрешении конфликтов. Рассмотрим наиболее известные психологические механизмы возникновения и развития конфликтов.
   Один из таких механизмов можно определить как несовместимость индивидуально выгодных стратегий поведения и благополучия общества в целом. Этот механизм хорошо иллюстрируют такие социальные дилеммы, как «дилемма заключенного» и «трагедия общинных пастбищ».
   Дилемма заключенного описывается как ситуация с двумя подозреваемыми, которых по отдельности допрашивает прокурор. Они оба виновны, но у прокурора есть доказательства лишь небольшой вины каждого из них. Он предлагает по отдельности каждому подозреваемому сознаться: если один из подозреваемых сознается, а другой – нет, то прокурор гарантирует сознавшемуся иммунитет, а его признание будет использовано для доказательства вины другого подозреваемого. Если сознаются оба, то каждый получит умеренный срок. Если не сознается ни один, то для обоих наказание будет незначительным. Нетрудно просчитать, что обоюдное непризнание для них более выгодно. Однако многочисленные исследования показали, что многие признаются, несмотря на то, что совместное признание ведет к более суровым приговорам. Эта дилемма загоняет участников в некую психологическую ловушку: люди осознают, что, сотрудничая, они могли бы взаимно выиграть, тем не менее отказываются от сотрудничества и от доверия друг другу.
   «Трагедия общинных пастбищ» представляет собой ситуацию, в которую попадают 100 фермеров, живущих рядом с пастбищем, способным прокормить ровно 100 коров. Но в какой-то момент один из фермеров решает, что если он выпустит на выгон еще одну корову, то излишнего выпаса будет всего 1 %, а он удвоит свою выгоду. Фермер добавляет еще одну корову. Но все фермеры оказываются такими же «догадливыми» и все выпускают еще по одной корове. Пастбище погибает.
   

notes

Примечания

1

   Можно отметить следующие издания: Лебедева М. М. Политическое урегулирование конфликтов. М., 1999; Фельдман Д. М. Политология конфликта. М., 1998; Коваленко Б. В., Пирогов А. И., Рыжов О. А. Политическая конфликтология. М., 2002.

2

   Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. Очерк политики свободы / Пер. с нем. М., 2002. C. 210–211.

3

   Глухова А. В. Политические конфликты: основания, типология, динамика (теоретико-методологический анализ). М.: Эдиториал УРСС, 2000. С. 170.

4

   Прозелетизм – активная, иногда принимающая агрессивные формы, миссионерская деятельность по распространению своей веры, в том числе и на территории, где традиционно господствовала другая религия.

5

   ОАР – Объединенная Арабская Республика. Была создана в результате референдума 1958 г., в ее состав вошли Египет и Сирия. В 1961 г. после военного переворота Сирия вышла из состава ОАР, однако это название сохранялось за Египтом вплоть до 1971 г.

6

   ЛАГ – Лига арабских государств. Международная региональная организация арабских стран.

7

   Elazar D.J., ed., Federal Sistems of the World //A Handbook of Federal, Confederal and Autonomy Arrangements. Essex, 1991, p. XI.

8

   Губогло M. H. Языки этнической мобилизации. М., 1998. С. 17–18.

9

   Gurr T. Why Do Minorities Rebel? // Federalism against Ethnicity? / Ed. By G. Bachler. – Zurich, 1997, p. 10.

10

   Грох M. От национальных движений к полностью сформировавшейся нации: процесс строительства наций в Европе // Нации и национализм. М., 2002. С. 121–145.

11

   Olzak S., NagelJ. Introduction. Competitive Ethnic Relations: An Overview // Competitive Ethnic Relations / Ed. by S. Olzak, J. Nagel, L., 1986, p. 3–14.

12

   Сикевич 3. В. Проблема этнического риска и национальные меньшинства в постсоветских государствах // Расы и народы. Ежегодник. № 24. Современные этнические и расовые проблемы. М., 1997. С. 277.

13

   Согласно М. Олсону, преследующий собственный интерес рациональный индивид, входящий в большую социальную группу, не будет добровольно жертвовать собственными ресурсами (время, деньги, информация и др.) ради достижения целей общности, не имея каких-либо дополнительных стимулов. Во-первых, он знает, что его усилия не окажут заметного воздействия на достижение цели; во-вторых, он в любом случае разделит выгоду, полученную другими, по праву являясь членом данной группы (Олсон M. Логика коллективного действия. М., 1995. С. 5).

14

   Тишков В. А. Межэтнические отношения и конфликты: перспективы нового тысячелетия // Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т. / Сост. и отв. ред. В. В. Бочаров. Т. 2. Политическая культура и политические процессы. СПб., 2006. С. 483.

15

   Там же. С. 486.
Купить и читать книгу за 177 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать