Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Краткая история масонства

   Известный историк, чьи труды считаются самыми авторитетными в этой области, Роберт Гулд представляет книгу, которая раскрывает множество различных аспектов истории масонства. Исследование охватывает огромный период времени, начиная с образования первых обществ Вольных Каменщиков, возникших в Средние века, вплоть до деятельности Великой английской Ложи и дальнейшего развития движения в начале XX века.
   Ученый рассматривает основные теории происхождения масонства, их эстетику, нашедшую выражение в искусстве и архитектуре, подробно касается значения символики, применяемой членами Братства с древнейших времен. В книге также приводится весьма сложная иерархия членов тайных обществ, структура распространения масонства по всему миру, приводятся описания тайных обрядов, ритуалов посвящения, образцы клятв и различных документов, имеющих отношение к деятельности масонов.


Роберт Фрик Гулд Краткая история масонства

Предисловие

   Позволю задержать ваше внимание, прежде чем высказать свою точку зрения. Сложность заключается в том, что в каждом отдельном случае мне следует представлять вещи в их истинном свете или в том виде, который я считаю истинным. Надеюсь, что я достигну успеха, если вы уделите мне свое внимание.
Нибур. Лекции по древней истории
   Со времени публикации моей «Истории масонства» (первая часть появилась в 1882 году и последняя в 1887-м) возникла потребность в сокращенном издании или в краткой, но достаточно подробной истории этого общества.
   С того времени рамки материала, рассматриваемого в моей работе, существенно раздвинулись благодаря трудам моих выдающихся современников и усилиям ложи Четырех корон.
   Были написаны книги по истории английского, ирландского, шотландского, немецкого, американского и канадского масонства, ценные монографии по рукописной Конституции и письменным традициям общества, старой и новой степеням Братства, обычаям немецких «каменотесов» и французских «товарищей», масонского общества Лондона, масонским знакам, религии масонства, были описаны гравированные, печатные и рукописные листы английской ложи.
   «Труды» ложи Четырех корон представляют собой неиссякаемый источник информации. Среди очерков, имеющих непреходящее значение, следует назвать необычайно поучительные записки «о масонских знаках», Мастерах лож, истинных именах – филологическое исследование масонской традиции и братств, принадлежащее профессору Н. Левису, Дж. Лейну, преподобному С.Дж. Боллу и У.Г. Райлендсу. Мне следует упомянуть об интересном труде У.Дж. Хьюэна и В. Бегеманна, интерпретировавших древние рукописи Братства.
   При подготовке настоящего издания я поставил перед собой задачу пересмотреть те разделы первоначальной работы, которые подверглись критике со стороны внимательных исследователей, проиллюстрировать и объяснить неясно изложенные места, ввести результаты последних исследований и исправить неточности.
   Осуществляя задуманное, я снова обдумал свой проект, переписал его и соотнес с сегодняшним днем.
   Вслед за профессором Торольдом Роджерсом я не перегружаю страницы примечаниями, но все же привожу в тексте необходимые ссылки на исследователей. Тем не менее большую часть ссылок я даю на мою «Историю масонства», которая содержит наиболее полное описание его развития в разных странах мира. В настоящем издании дано краткое описание главнейших этапов развития масонства в свете самых последних исследований.
   В главе I говорится о ведущих теориях, связанных с происхождением масонства. Материал каждой из четырех последующих глав более или менее связан с историей Британии до эпохи Великих Лож.
   В главе II (мне пришлось ее дважды переписать) обозначается тема, которая всегда представляла особый интерес для исследователей архитектуры, независимо от того, являлись они или нет членами нашего общества. Подготавливая ее, я воспользовался помощью У. Папворта, не являвшегося масоном. Для полноты картины, которая представлена в настоящем сокращенном издании, я заручился дружеской поддержкой профессора Л. Хейтера, моего товарища, имеющего звание Мастера в ложе Четырех корон.
   Я нахожусь в неоплатном долгу перед У. Папвортом, предоставившим мне масонскую коллекцию своего друга. Она собиралась многие годы и охватывает практически все затрагиваемые проблемы, не говоря уже обо всем, что в той или иной степени связано с искусством масонов.
   В главе III содержатся некоторые размышления, связанные с проблемой масонских собраний. В этой связи не могу не выразить свою благодарность Джону Билсону за изыскания об йоркширских Лесных братьях во времена Эдуарда I.
   В главе IV говорится о нескольких недавних исследованиях, включая любопытные отрывки из записей лондонского масонского Братства и писем Пастона наряду с его речью, произнесенной в Дублине в 1688 году, в которой дается оценка системы умозрительного масонства, существовавшего в ирландской столице в то время.
   При написании главы V я пользовался бесценными советами доктора Бегеманна. Благодарю также У.Г. Райлендса, который любезно показал мне таблицы с масонскими знаками. В этой главе дается достаточно подробно исследование письменных традиций общества. Правда, при этом опущена часть, связанная с масонской конституцией.
   В главе VI содержится отступление о древней масонской символике, основанное на четвертой части моей «Истории масонства», опубликованной в 1885 году, где я показываю, что в 1723 году существовали две, а не три степени, как писал доктор Андерсон.
   Что касается старого правила № 13, изложенного в Конституции того же года, то следует заметить, что число степеней, которые в ней указываются, вовсе не относится к тому времени, а лишь существовало до 1885 года.
   Благодаря общему невежеству братьев в данном вопросе образовалась воображаемая дополнительная степень, чтобы подтвердить троичную систему, которая якобы была признана Великой Ложей. Сказанное подтверждает свидетельство в знаменитой Речи Ф. Дрейка, Младшего Великого Смотрителя в Йорке, произнесенной после публикации Конституции Андерсона.
   В 1726 году он упоминает три степени, которые тем не менее, очевидно, не были известны (не использовались) в Йорке в тот год и значительно позже, о чем мы узнали на основании записей его Великой Ложи.
   В этой главе, как и в следующей (VII), обсуждаются многие положения, представляющие мою точку зрения и расходящиеся с мнением других авторов. Я соглашаюсь со словами Ф. Харрисона, сказанными в лекции «О значении истории»:
   «Если противоположные точки зрения и не замечают, они все равно имеют значение.
   Если я говорю о многих спорных темах как об уже решенных, то только потому, что тогда они не обсуждаются, а просто предстают как точки зрения другой стороны. Замечу, что и дискуссии, и исследования когда-то заканчиваются, поэтому я стараюсь не увеличивать их число, а использовать наши запасы исторических знаний.
   И наконец, настоящим ответом на любую историческую теорию является профессиональная компетентность, поскольку выдвижение спорной теории должно быть аргументированным».
   Высказываю свою благодарность в связи с частностями, относящимися к «ольстерскому расколу» в ирландском масонстве Ч. Кроули.
   При написании главы VIII неоценимую помощь мне оказали В. Бегеманн (Швеция, Норвегия, Германия), К. Вибе, Великий Мастер Гамбурга (Германия, Франция), Л. де Малзович (Австро-Венгрия) и Дж. П. Вайян (Голландия).
   В главе X рассмотрено множество других вопросов. Замечания Нестора американского масонства, в прошлом Великого Мастера Иосии Драммонда из Мэна, по поводу моей «Истории ремесла в Соединенных Штатах» устранили множество препятствий на моем пути. Историография Великой Ложи Канады прояснилась благодаря помощи Дж. Робертсона, в прошлом Великого Мастера. Он любезно снабдил меня краткой историей развития масонства в доминионе.
   История лож в полках и на военных кораблях была полностью изложена в отдельном труде Гейла и Полдена «Военные ложи, или Масонство в армии».
   На протяжении всей работы над книгой я получал неоценимую помощь со стороны моего друга Уильяма Джеймса Хьюэна, перед которым я нахожусь в неоплатном долгу. Он точно так же помог мне со сверкой, когда огромная «История» подготавливалась к печати.
   В равной степени должен отметить необычайную любезность Генри Садлера, помощника библиотекаря Великой Ложи Англии, оказывавшего помощь всякий раз, когда я обращался к нему по поводу печатных и рукописных трудов, которые он хранит.
   Множество любопытных и забавных предположений, выдвигавшихся современными исследователями масонства, находятся вне поля зрения настоящей работы, поскольку не имели достаточной доказательной базы.
   «Здесь два момента: или автор способен обосновать свое предположение, и тогда мы можем вынести свое суждение, или же он не способен привести их, и тогда мы утверждаем, что они не имеют особого значения» (Введение к «Изучению истории»).
   Итак, мой внимательный читатель, я отдаю тебе на суд мою книгу.
   Р. Гулд
   Уокинг

Предисловие ко второму изданию

   По просьбе издателей я привел «Краткую историю», проведя некоторую правку. Она в основном связана с сокращениями повторов, встречающихся в начальных главах, чтобы не перегружать их ненужным материалом. Основные изменения были сделаны в первой части главы VII, которую мне пришлось переписать.
   Поскольку Садлер провел необычайно важные изыскания в архивах Великой Ложи и некоторых других местах, то всем исследователям стало ясно, что его точка зрения об ирландском происхождении Великой Ложи древних верна, поэтому я уверен в том, что меня поддержат все любители истины, и я внес нужные изменения.
   Что касается «высших» или «дополнительных» степеней, то сведения о них настолько скудны и не систематизированы, что я счел необходимым добавить в главу VIIА краткий обзор степеней, обычно использовавшихся в Европе и Америке, а также в доминионах и колониях.
   Выражаю благодарность главному секретарю П. Колвиллу и главному библиотекарю Дж. Хэммонду за оказанную ими неоценимую помощь. Благодаря Садлеру я смог воспроизвести печати английских и ирландских лож из книги его отца «Факты и вымысел о масонах».
   Надеюсь, что статистические данные и другая информация, приведенная в книге, сделают ее полезной для современного читателя.
   Фредерик Кроу
   Чичестер, Сент-Питер-Хаус
   К сожалению, такое любопытное явление, как масонство, изучается или как нечто недостойное внимания, или клеветническим образом, что в равной степени неправильно.
Генри Халлам
   История должна быть избавлена от ошибок и спорных точек зрения, она должна основываться на документах, а не мнениях.
Лорд Эйтон

Глава I

   Изобретение букв приписывают Кадму, первый оракул возводят к Заратустре, Каббалу – к Моисею, элевсинские мистерии – к Орфею, а масонство – к Ною, но разве мы имеем представление о его природе или истинном происхождении?
Аноним

ВВЕДЕНИЕ

   До сих пор на радость любителям древностей и загадок продолжаются споры о том, кем на самом деле являлись первые масоны и откуда они появились. Но вопрос так и остается покрытым завесой тайны, и его решение находится вне сферы подлинной истории. Пытаясь проследить происхождение общества, мы достигаем XIV века, и здесь наши генеалогические доказательства иссякают.
   Все же на основании документальных свидетельств, которые привели нас сюда, можно, по крайней мере, утверждать, что масонские ложи к тому времени уже имели долгую историю. Кроме данного вывода, больше ничего нельзя утверждать с должным основанием, ибо нет тому соответствующих доказательств.
   Вместе с тем некоторые свидетельства имеются, на что мы и обратим внимание. Что же касается моих собственных заключений, то они основаны на сопоставлении некоторых конкретных выводов других авторов. Полагаю, что будет лучше, если вначале их обобщить и перейти к ведущим теориям, связанным с происхождением масонов. Они и станут прочным фундаментом нашего труда.
   Прежде всего необходимо отметить, что масонство в течение длительного периода оказывало значительное влияние на все другие тайные общества. Временные рамки этого процесса можно определить только приблизительно. Для пояснений обратимся к второй четверти XVIII века, составляющей особый этап в истории масонства.
   Примерно в 1725 году масонство стало широко известно, а к 1750 году о нем слышали уже практически все. С этого времени мы и можем начать исследование обычаев тайного общества. Иначе говоря, почти наверняка можно утверждать, что до 1725 года не было ни одного тайного общества, испытавшего влияние масонства. Теперь, когда линия развития намечена, определены черты, доминирующие в последующем, возникает вопрос о возрастании или уменьшении влияния современного масонства.
   Мы располагаем многочисленными подтверждениями древнего происхождения большинства ритуалов разных сект. Обряды Братства до некоторой степени сходны с обычаями друзов и секты ансарийя, и следует сказать, что некоторые авторы, на трудах которых мы основываем свои выводы, пишут о показавшемся им фантастичным и нереальным сходстве обычаев масонов и сектантов из горного Ливана.
   То же самое можно сказать и о ритуалах многих других современных тайных обществ, например о турецких бекташи или армянских и малоазиатских язидах. Вместе с тем не следует забывать и о том, что в некоторых упомянутых мною случаях сходство является случайным.
   Мне кажется, что причина этого кроется во множестве историй о так называемых «масонских знаках», привезенных путешественниками от арабов, абиссинцев, дервишей, североамериканских индейцев, коренных жителей Австралии и различных африканских племен.
   Древнейшими тайными обществами являются иранские суфии, японские комозо (сегодня прекратившие существование), члены которых общались знаками. Возможно, таковыми являются и тайные общества Китая, заявляющие о том, что они образованы несколько столетий назад, и принимающие новых членов через церемонии, приблизительно схожие с масонскими[1].
   Об этом пишет один из наших самых уважаемых синологов и неутомимый исследователь масонства сэр Ч. Алабастер:
   «В древних документах можно найти явные свидетельства существования в Китае мистической веры, выраженной, как и у нас, в символико-аллегорической форме.
   Тайны этой веры передавались в устной форме, и только руководители якобы обладали их абсолютным знанием. Более того, в древние времена эта вера приняла масонскую форму, секреты были увековечены в символических зданиях типа шатра Моисея, установленного в пустыне, или храма его преемника Соломона в Иерусалиме. Культовые здания этой религии покрывались символическими орнаментами, предназначенными для совершения обрядов. Как и у нас, во время ритуалов использовались кожаные фартуки, покрытые знаками, соответствующими рангу.
   Из этих документов видно, что символами правильного поведения служили компас и квадрат. Устраивая свою жизнь с их помощью, человек приобщался к тайному знанию. Наиболее же древним наименованием бога в Китае было Первый Строитель, или, как говорят масоны, Великий Архитектор Вселенной».
   Как утверждает тот же самый исследователь, «сегодня мистерии этих древних верований утрачены или в лучшем случае смысл их затуманен, хотя и встречаются попытки их возрождения в конкретной деятельности существующих Братств, использующих разнообразные ритуалы и знаки, якобы пришедшие из глубокой древности».
   Отрывки из древнекитайских классических текстов о масонской символике искусства можно цитировать бесконечно. Они показывают, что у весьма древних народов, живших задолго до христианской эпохи, существовали попытки улучшить ремесло каменщиков с помощью символического учения, с течением времени забытого или не поддающегося расшифровке[2].

ДРЕВНИЕ МИСТЕРИИ

   Неизвестно, в какой стране впервые появились мистерии, тайные культовые мероприятия. Предполагают, что самыми древними были таинства, посвященные Осирису и Изиде в Египте. Самыми распространенными считаются орфические, вакхические или дионисийские, а также элевсинские, самофракийские, кабирские и митраистские мистерии.
   Элевсинские мистерии, широко известные в Греции, проводились ежегодно во время праздника, посвященного Церере в Элевсине. Сначала посвящаемых допускали в нижние элевсинии, после чего они получали наименование мистов. Выдержав двенадцатимесячное испытание, они вторично приносили клятву хранить тайну и подвергались второму испытанию. Их вводили в самую отдаленную часть храма, где они могли видеть то, что не дозволялось никому другому, кроме эпоптов.
   Заметим, что, хотя мистерии, существовавшие в разных странах, отличались разнообразием форм, очевидно, что между ними существовало и огромное сходство. Все церемонии инициации по форме представляли собой погребальный обряд. Они прославляли смерть и воскресение некоего почитаемого существа, которым мог быть герой, бог или посвященный ему смертный.
   Схожесть между смертью и инициацией подтверждается отрывком из древнего описания Стобия:
   «Никто не может оставаться безучастным и безразличным к смерти, равно как и к посвящению в Великие таинства. Первая стадия сопровождается не чем иным, как ошибками и неуверенностью, работой, блужданиями во тьме.
   Теперь же, находясь на границе смерти и инициации, все внушает ужас, страх и испуг. Когда все завершается, возникает чудесный и божественный свет, совершенный по своей сути. Посвященные теперь свободны, коронованы и торжествуют. Они могут существовать, как хотят, в мире блаженства».
   «Появляющийся в элевсинских таинствах свет является главным символом инициации, поскольку, по представлениям древних, обряд поддерживал именно божественный свет жизни».
…Яркий свет священный
Указывает нам путь к истине,
Чьи яркие лучи пронизывают тьму,
Направляют твой путь и озаряют все вокруг.
Когда с глаз твоих спадет пелена ночи,
Пред тобой откроется восхитительный мир.

   В современных исследованиях установлено, что поклонение единому Богу выросло из многобожия языческой мифологии и великолепие лучей Солнца, поднимающегося на востоке, идеализировалось в образе Божества. Соответственно, запад, где исчезало его великолепие, стал восприниматься как сторона смерти.
   Тем не менее сомнительно, чтобы последние или искаженные мистерии сильно контаминировались и фальсифицировались. Во всяком случае, нельзя отрицать создание оригинальных форм, противоположных ранним оргиям. Очевидно, что те, кто проходил инициации в древних или чистых мистериях, обучались вере не только в провидение, но и в будущее перерождение.
   Несомненно, и за языческими, и за христианскими празднествами скрывается тайна, которую ни одно описание полностью не выявляет. Кажется, что со временем к мистериям добавлялись новые элементы, ранее им не свойственные. Сказывалось влияние развивающейся философии и особенно постоянных сношений с Египтом и Востоком. Известно, что греки многое заимствовали от египтян и персов, практически каждый выдающийся философ побывал в их святилищах.
   Египетское, или герметическое, искусство называлось греками теургией, его элементы большей частью присутствовали в элевсиниях, а также воспроизводились во всех храмах их богов. Страбон пишет, что философия была важнейшим компонентом элевсинских таинств, он полагает, что без посвящений Вакху и Церере было бы невозможно познать самую значительную отрасль человеческого знания.
   Во всех формах древних мистерий посвященным сообщали тайные опознавательные знаки. Так, описывая действия одного из участников мистерий Изиды, Апулей в «Метаморфозах» замечает: «Он ходил деликатно, как будто боялся упасть, лодыжка левой ноги была немного согнута, словно он подавал знак, с помощью которого я мог бы распознать его».
   В другой работе того же автора «Апологии» содержится почти сходное описание узнавания и общения посредством знаков. Обычай показан Плавтом в комедии «Хвастливый воин», где встречаются следующие слова: «Подай мне знак, если ты один из приверженцев».
   Ни одна из древних мистерий не предоставляет такой интересный материал для изучения масонства, как митраистская, то есть связанная с Митрой, зороастрийским солнечным богом, или персидским Аполлоном. Обычно его представляют в образе красивого юноши, одетого в фригийское одеяние, коленом он прижимает быка, в шею которого вонзает нож.
   На основании изучения митраистских памятников в собраниях Лувра и Британского музея можно сделать вывод, что бессмертие души считалось одной из частей знания, которому обучались поклонники бога-солнца. Одной из составляющих церемонии было изображение неофитами в драматической форме воскресения покойного, его возвращения к жизни.
   В книге «Военные ложи» Ч. Уоррен пишет о том, что в военных ложах не учитывались армейские чины и ранги, приводя случаи, когда младшие и даже не состоявшие на службе офицеры управляли ложами, рядовыми членами которых состояли офицеры высшего состава.
   В свете сказанного неудивительно, как пишет граф Гобле д'Альвьелла, что встречаются действа, совершенно одинаковые в мистериях Митры и Древнего Рима. Хорошо известен тот факт, что эти мистерии вызывают поразительные аналогии с тем, что в изобилии встречается в масонстве: отправление обрядов в гротах или завешанных залах, символизирующих Вселенную; семь степеней, даруемых посредством инициации, поразительно похожих на наши собственные; методика обучения через тот же астрономический символизм; высочайшие истины, позже ставшие известными как философия и мораль, их мистическое тяготение к тайнам, терпимости, равенству и братской любви.
   Профессор Ф. Кюмон, посвятивший последние десять лет изучению этого культа и опубликовавший самую достоверную и убедительную книгу «Тексты, связанные с мистериями Митры», не только подтверждает уже названные сходства, но и выдвигает новые.
   Так, например, он показывает, что часто не состоявшие на службе офицеры или даже простые солдаты председательствовали в церемониях, где легаты и высшие офицеры играли подчиненную роль в соответствии с занимаемыми ими степенями.
   Дисциплина не только устанавливала равенство между членами братства, несмотря на все внешние социальные различия, но и требовала истинно братских связей и взаимовыручки. Их успешные инициации способствовали конкуренции, предоставляли неофитам возможности поиска, поощряя тщеславие тех, кто гордился громким титулом. Наконец, их возможность воскрешения, углублявшаяся на каждом этапе, поощряла надежду на достижение высшей цели – абсолютной мудрости, секрет которой якобы принесли с Востока.
   Как же тогда случилось, что столь высокий подъем сопровождался не менее быстрым падением? Один из исследователей объясняет, что, исключив из своего культа женщин, они расстались с элементом пропаганды, который хорошо использовала христианская вера. Поэтому митраистские таинства и уступили христианским. Однако их учение не было полностью утрачено, оно продолжало бытовать среди манихейцев и других ересей, которые сопротивлялись до конца Средних веков, когда зороастризм примирился с христианством.

ЕССЕИ

   Скорее всего, тремя главными еврейскими сектами были эллинисты, маккавеи и хасиды. Последняя секта была наиболее пуританской, однако со временем их учение разделилось на две ветви: ессеев, которые строго придерживались старых обычаев и вели уединенный образ жизни, и менее аскетическую группу (к которой относились и фарисеи), продолжавшую называться хасидами.
   Упоминания ессеев у древних авторов достаточно отрывочны и неполны. Тем не менее нам известно, что, прежде чем принять кандидата, от него требовали выполнения особых обязательств, он должен был заявить, что скорее умрет, чем раскроет тайны братства. Члены этой конкретной секты, встретившись в первый раз, тотчас распознавали друг друга с помощью знаков. Известно и то, что обычные обиходные действия выражались братством с философской точки зрения или с помощью символов[3].
   Как отдельная секта ессеи впервые упоминаются во времена Ионафана Маккавея, то есть примерно за 160 лет до Христа. Многие авторы предполагали, что наш Спаситель был ессеем, возможно, потому, что, постоянно заявляя о заблуждениях других сект, он никогда не порицал ессеев.
   Иоанн Креститель описывался как достигший высшей степени чистоты («И если хотите принять, он есть Илия, которому должно прийти» [Мф., 11: 14]). Многое из Нагорной проповеди отразилось в жизни деятельности секты.
   Члены секты имели общую сокровищницу, из нее удовлетворялись нужды всего общества, так что все владели всеми вещами сообща. Между братьями не существовало различий. Единственное расслоение образовалось из степеней, на которые делились члены секты, и оно зависело исключительно от степени святости.
   Все ессеи поднимались до заката, прежде чем приступить к повседневным делам, вместе молились, обратив свои лица на восток. После пятого часа работа останавливалась, и в торжественной тишине приступали к трапезе.
   Поскольку большинство жило в целибате, ранги Братства поддерживались за счет принятия прозелитов, новообращенных из других сект. От кандидата, или аспиранта, требовалось пройти период ученичества, состоявший из двух этапов, первый из которых длился год. После этого испытания его называли Входящим. Затем разрешалось в течение двух лет проходить период обучения, и если находили поведение аспиранта подобающим, то он становился Товарищем (или полноценным членом Братства), ему дозволялось принимать участие в общей трапезе.
   Существовал и третий ранг, или степень, переходившего на него называли Учеником или Компаньоном, тогда происходило более тесное сближение. Допускавшиеся на эту высшую степень руководствовались тремя правилами: любовью к Господу, любовью к человечеству, соблюдением добродетели. Они связывались торжественной клятвой, что станут проявлять милосердие, не будут лгать и не раскроют тайн общества.
   С полным основанием можно утверждать, что основные положения учения и обрядовой практики ессеев были восприняты извне. Большинство исследователей видит их истоки в религиях Древнего Востока, Халдеи и Ханаана.
   Замечательная книга «Три старейших документа масонов», несмотря на содержащиеся в ней неточности, представляет собой именно научную работу по сравнению с когда-либо написанным по ранней истории нашего общества. Краузе доказывает, что обычаи и доктрины ремесла были унаследованы от халдеев. В верованиях последних он находит многочисленные точки соприкосновения с ессеями и римскими коллегиями.
   Еще более смелую гипотезу предложил Герберт в книге «Британия после римлян». Он отмечает, что, когда ессеев изгнали из их древней родины Энгадди, именно Англия стала их новым Энгадди, новым центром культа ессеев. Оставляя без внимания столь фантастическое предположение, мы вряд ли совершим ошибку, если выведем существующее сходство между традициями ессеев, школой Пифагора и масонами, отметив дух Братства, который доминировал во все века во всем цивилизованном мире.
   Характеристики же любого Братства, все члены которого заняты одними и теми же целями и намерениями в соответствии с их верованиями, при пристальном рассмотрении исходят из братской любви, милосердия и той скрытности, что придает им их исключительность. Вот почему между всеми обществами, древними или новыми, объединенными братскими узами, и существуют «примечательные совпадения».

РИМСКИЕ КОЛЛЕГИИ

   Многие научные работы и разнообразные документы являются неоспоримыми свидетельствами долговечности коллегий, их существования вплоть до заката и падения императорского Рима. К каждому римскому легиону были прикреплены коллегии, или корпорации Мастеров, обслуживавшие их во время военных кампаний. В их обязанности часто входило насаждение на иностранную почву семян римской цивилизации, обучение принципам римского искусства.
   Когда Британию покорили римляне, посланные туда легионы, конечно, захватили с собой и коллегии Мастеров. Со временем, после падения империи они оставили Британию. Местные жители вместе с римлянами, поселившимися среди них, стали вместе защищать страну от нападок варваров.
   Римские колонисты также имели свои коллегии. Кут замечает: «Как только началось завоевание Британии и римляне заполучили небольшую территорию, тотчас в римских поселениях обнаружились коллегии Мастеров» («Римляне Британии»).
   Утверждение основывается на табличке, обнаруженной в Честере, или Регнуме, в 1723 году, где описано строительство храма, посвященного Нептуну и Минерве. Сохранилось и другое архитектурное свидетельство существования этой корпорации, которая, возможно, включала каменщиков, плотников и представителей других профессий.
   Однако честерская табличка продолжает оставаться самой знаменитой, возможно благодаря перечню, в котором говорится, что этот храм, посвященный двум исключительно итальянским божествам, был воздвигнут по приказу британского правителя Тиберия Клавдия Когидубна. Скорее всего, он принял титул легата, продолжая сохранять собственный титул rex (король).
   Наличие многих сходных черт между этими коллегиями и обычаями строительных корпораций последующих времен несомненно. Однако есть мнение, что отмеченное сходство нельзя приписать имитации или простому копированию. Оно совершенно точно показывает абсолютную идентичность английской гильдии с коллегиями Рима или Римской Британии.
   Упоминания о гильдиях мастеровых не появляются ранее Нормандского завоевания, хотя нет оснований отрицать их предыдущее существование. Однако, с другой стороны, они мало появляются и впоследствии.
   С одной стороны, гильдия имела сильное сходство с семейными узами германцев. С другой – в некотором роде сама стала основой. С третьей – начала сильно походить на коллегию, или корпус, римлян.
   Одни вводимые нами ассоциативные связи касаются религиозного культа, другие соотносятся с официальными деятелями, руководившими корпорациями, члены которых занимались общественными делами, третьи – с Братствами, сильно напоминающими наши современные клубы.
   Среди общих черт, благодаря которым распознаются коллегии, находим следующие: во времена империи и до нее они представляли собой корпорации, составлявшиеся из людей, добровольно связывающихся друг с другом ради общей законной деятельности.
   Количество членов, составлявших коллегию, должно быть не менее трех. В каждой коллегии были свои соответствующие должности, прежде всего Мастер (он походил в некотором роде на главу ложи), а также Секретарь и Казначей.
   Коллегия, или компания, имела общую казну и курию, или дом встреч, где все Братство собиралось на общие собрания и праздники. Обычай общего обеда, возможно, породил привычку свободного обмена мнениями.
   Хотя Руководства регламентировали встречи и пытались регулировать формальные собрания членов, оказывая на них давление (большее, чем Конституция масонов), они никогда не вмешивались в социальную сферу. От кандидатов перед их принятием требовалось дать торжественное обязательство, что, став Посвященными (содали), они будут поддерживать бедных собратьев.
   Действительно, влиятельные ученые подтверждают тот факт, что члены коллегии, в отличие от «каменщиков», не использовали обращение «брат» в отношении друг друга. Однако Кут придерживается другой точки зрения, пытаясь доказать в той работе, что я уже цитировал, что «содали называли друг друга „fraters“ (братья)».
   Установлено, правда только масонскими авторами, что в коллегиях проводились тайные встречи, где занимались инициацией новообращенных в Братство, давали мистические и эзотерические наставления своим Ученикам и Подмастерьям. Известно также, правда опять же на основании того же источника, что коллегии работников придавали символический характер результатам своего мастерства или профессии.
   Тем не менее на основании различных источников ясно, что их авторы делали умозрительные заключения по поводу формы, организации, коллегий и методов их управления. В обычаях римских коллегий существует аналогия между этими древними корпорациями и современными масонскими ложами, и она более очевидна и вовсе не является случайной.

КАЛДИИ

   Когда святой Августин прибыл в Британию в VI веке, чтобы обратить страну в христианство, он обнаружил, что страна уже занята священниками и их учениками, исповедовавшими и развивавшими чистую и простую апостольскую веру. Они оказались калдиями, хотя само наименование появилось не ранее VIII века. Пока монахи кельтской церкви оставались единственными священниками в стране, в особом названии для их обозначения просто не было необходимости. После XII века они фактически слились с католической церковью, хотя следы их отдельного существования встречаются и в гораздо более позднее время.
   Происхождение калдиев не ясно. Некоторые ученые предполагают, что они происходят из Финикии, другие утверждают, что они пришли в Британию вместе с римскими легионами. Скорее всего, их главным центром была Иона, куда (в соответствии с третьим предположением) святая Колумба, основательница секты, пришла из Ирландии вместе с двенадцатью братьями в 563 году, чтобы организовать главный монастырь.
   На самом деле совершенно очевидно, что Иона не мог быть организатором калдиев в каком-либо определенном месте. Ведь и в Северной и в Южной Британии, в Ирландии и в Уэльсе встречались священнослужители, называвшие себя этим именем.
   Калдии считались официальными священниками кафедрального собора Святого Петра в Йорке, в 936 году их священники были призваны королем Ательстаном для защиты его похода против шотландцев. Вернувшись из него с победой, король публично выразил благодарность церкви Святого Петра. Он пообещал калдиям и их преемникам по трефу (24 снопа) зерна с каждой пашни в приходе Йорка с тем, чтобы они могли все свое время уделять облегчению страданий бедных, оказывать гостеприимство и продолжать служение Господу, столь замечательно осуществлявшееся ими в прошлом.
   Как говорится в «Легенде о масонском Братстве», спаситель христианского мира Чарльз Мартель, самый могущественный воин, восседавший на троне саксонской Англии, и другие военные покровители лож более раннего времени прекрасно относились к масонам. Но больше всех их любил его сын Эдвин, выхлопотавший для них у короля, своего отца, хартию, или позволение проводить каждый год собрание, и сам Эдвин провел собрание в Йорке.
   На самом деле у Ательстана не было сына, по крайней мере законнорожденного. Однако в манускриптах Конституций английского общества ясно говорится, что Эдвин был покровителем, а Йорк – традиционным центром первых английских каменщиков. Но во всех легендарных повествованиях достаточно анахронизмов, к примеру таких, что Эдвин масонский являлся первым христианским королем Нортумбрии.
   Установлено, что существует связь между римской коллегией и калдиями, последние якобы организовали в составе их сообщества корпорацию строителей. В то же время довольно спорно, что они действовали как архитекторы или строители. В основном калдии были заняты образованием людей, передавая им возвышенные принципы, которым обучались в своих ложах.

ТАЙНЫЕ СУДИЛИЩА

   Фемгерихты, или фемы, были тайными криминальными судами в Вестфалии в Средние века. Их главной и самой впечатляющей особенностью было сотрудничество вождей и свободных судей. Считается, что эти суды имели много общего с «вольными каменщиками». Прежде всего это касалось любопытных форм инициации, системы тайных фраз, использования знаков и символов как отличительных. Во главе данной институции находился император, далее располагались независимые графы, за ними свободные судьи и эксперты, или советники.
   Инициация судьи могла произойти только на «красной земле», то есть внутри границ древнего графства Вестфалии. Кандидат появлялся с непокрытой головой и давал торжественную клятву. Затем он получал пароль, узнавал о способах, с помощью которых мог распознать своих товарищей. Описывают, что знак якобы делался с помощью нескольких ножей, размещавшихся на столе остриями вместе, рукоятками врозь.
   В одном из секретных кодексов упоминаются три разные степени мистического посвящения. Весьма суровым было наказание того члена, который выдавал тайны ассоциации. У него вырывали язык, а затем вешали на дереве. Суды открывались взаимным опознанием чиновников, и если среди них обнаруживался незнакомец, то он жизнью платил за свое безрассудство.
   В XIV и XV веках суды имели наибольшее влияние, затем оно быстро начало угасать. Хотя, как тайные, встречи продолжали проводиться, но уже практически не пользовались авторитетом. Однако сам институт, как полагают, полностью не исчез и продолжал существовать, пока не был отменен декретом Жерома Бонапарта в 1811 году.

ГЕРМАНСКИЕ МАСОНЫ (КАМЕНЩИКИ)

   Период с VI по XII век был в Германии временем строительства большинства монастырей, которые можно рассматривать как ранние школы масонства и колыбель немецкой архитектуры. Однако они не внесли никакого вклада в организацию масонства. Происхождение этого сообщества следует искать в торговых гильдиях, образовывавшихся в городах до начала X века. Их число постепенно увеличивалось, и, соответственно, возрастало их влияние. К концу XII века они распространились на большей части Германии и контролировали значительную часть торговли.
   В 1106 году епископ Адельберт утвердил хартию двадцати трех рыбаков в Вормсе. Другая грамота была пожалована императором Лотарем II портным из Кведлинбурга в 1134 году. Без сомнения, как и в Англии, германские гильдии существовали в течение длительного времени и лишь затем приходили к необходимости заручиться письменными полномочиями, чтобы продолжать свою деятельность.
   Приобретенная этими ассоциациями власть продолжала укрепляться. Однако в 1231 году национальный парламент в Вормсе попробовал их проверить, а чуть позже король Генрих, отвечая на многочисленные жалобы по поводу торговых гильдий разных городов, постановил распустить все подобные общества в немецких городах, не сделав ни для кого никаких исключений. Хотя этот декрет так и не был введен в действие, в 1275 году император Рудольф Габсбург ратифицировал его. После этого за короткий срок гильдии восстановились, при том же монархе, приобретя прежние привилегии.
   В немецких средневековых городах население делилось на два класса. Первый, класс патрициев, был представлен гильдией бюргеров, второй, более низший, мастеровыми. Однако примерно к концу XIV века последний повсеместно захватил управление городами у бюргеров или стал равным ему по положению.
   Это движение поощрялось Мастерами, которые постепенно исключили ремесленников из своих собраний. Явление имело место во всех гильдиях, только каменщики составляли исключение. Правда, недолго, поскольку тот же самый обычай не ранее конца XVII века превратился в особенность их системы. Поэтому ремесленники (поденщики) образовали свои собственные гильдии, или Братства. В руководство они выбирали чиновников из собственного состава, иногда приглашали их со стороны, например из числа Мастеров.
   Письменные свидетельства, касающиеся этих сообществ, многочисленны, в большинстве случаев описания позволяют нам составить мнение об обычаях каменщиков, которые, хотя и оказывались близкими другим ремесленным гильдиям, все же по своим индивидуальным особенностям отличались от них всех.
   Возможно, что где-то около XII века искусные каменщики и каменотесы, строившие монастыри, объединились с искусными строителями городов, образовав единое общество, которое впоследствии стало известно по всей Германии как Штейнметцен (каменщики).
   Согласно немецким авторам, исход из монастырей произошел примерно в это время. Обычно они связывают происхождение торговых ассоциаций с монастырскими строителями, поскольку ранее существовавшие гильдии каменщиков были способны обходиться без кого бы то ни было. Уже в XII веке Братства каменщиков существовали как в городах, так и в монастырях, нередко конкурируя друг с другом.
   Все виды торговли были склонны к делению, и этот обычай приняла Spinnewetter, которая первоначально включала в себя все строительные занятия, в дальнейшем разделившись на меньшие ветви. Известно, что эти ответвления стали называться Штейнметцен (каменщики), Штейнхауэр (каменотесы) и Маурер (штукатуры и укладчики кирпичей). Именно они стали предшественниками вольных каменщиков, о которых мы говорим и чья давняя история, записанная ими самими, и будет темой нашего дальнейшего разговора.
   Здесь необходимо назвать три узловые даты – 1459, 1462 и 1563 годы, в каждый из них появился соответствующий Кодекс, или Статут, устанавливающий внутренний распорядок сообщества. Их сравнительный анализ дает хорошую возможность для понимания внутренней жизни и организации Братства каменщиков.
   Статуты, на которые мы ссылаемся, в полной мере можно описать как Законы или Уставы, однако, чтобы избежать двусмысленности, мы будем именовать их следующим образом: Страсбургская конституция 1459 года, Постановления Торгау 1462 года и Книга Братства 1563 года.
   В Конституции 1459 года говорится, что Мастера и члены проводили свои собрания в Шпейере, в Страсбурге и Ратисбоне. Йост Доцингер из Вормса, Мастер Страсбургского собора, и впоследствии его наследники признавались Верховными Судьями Братства. Однако в следующем параграфе, принятом в Ратисбоне в 1459-м и в Шпейере в 1463-м, Мастера в Кельне и Вене указаны на той же должности, но каждый в своем районе.
   Четвертый Верховный судья, из Берна, занимал более низкое положение, обладая властью над всей Швейцарской Конфедерацией. Затем следовали имена четырех человек, которые согласились с этим законом 9 апреля 1464 года, и еще двадцати одного, которые подписали его через четыре недели после Пасхи, в 1459 году.
   Все эти Конституции позволяют составить ясное представление о каменщиках, их карьерах, а также об ассоциациях, возможно просуществовавших в целом в течение столетия или более того. В последующем можно говорить уже о четырех главных ложах. Из них та, что находилась в Страсбурге, бесспорно, считалась самой влиятельной.
   Кодекс 1459 года с небольшими изменениями по частным вопросам продолжал действовать вплоть до 1563 года, когда обновление проводилось на двух встречах, состоявшихся в Бале и Страсбурге. В соответствии с последним кодексом Тюрингия, Саксония и Франкфурт исчезли из правил Страсбурга. Как полагают, эти территории составили отдельные провинции во времена пятой главной дрезденской ложи. Известно, что масоны новой провинции провели собственное собрание и издали ряд распоряжений в 1462 году.
   Книга Братства 1563 года считается последним Кодексом законов, относящихся к немецким каменщикам из дошедших до нас. Она напечатана в формате инфолио (1/2 листа), по одному экземпляру было разослано в каждую ложу, Мастер которой хотел присоединиться к Братству. Можно утверждать, что она продолжала регулировать торговлю вплоть до совсем недавних времен. Вплоть до передачи Франции Эльзаса – Лотарингии главной ложей молчаливо предполагалась страсбургская. Документальные свидетельства позволяют нам рассмотреть внутреннюю жизнь немецких средневековых лож, и мы можем это сделать начиная с Руководства Торгау, учрежденного в 1462 году.
   Из преамбулы к ним становится ясно, что страсбургские Мастера послали копию своей Конституции (1459 года) в ложи, находившиеся в Северной Германии.
   Северогерманские Мастера приняли страсбургский Кодекс 1459 года, скрепив ее экземпляр своими печатями, чтобы использовать в своих собственных ложах, а также снабдили его примечанием: «Основанный на древних установлениях, учрежденных святыми венценосными мучениками ради чести и восхваления Святой Троицы и Марии Царицы Небесной».
   В Конституции 1459 года также содержится страстное посвящение во имя «Отца, Сына и Святого Духа, всемилостивейшей владычице нашей Марии и четырех ее благословенных слуг, четырех венценосных мучеников, вечная им память» (Quatuor Coronati).
   Выглядевшие как обычные торговые регламенты, все Статуты, или Постановления 1459, 1462 и 1563 годов, возможно, только подтверждали ранее существовавшие обычаи. Главным нововведением являлось упоминание в преамбуле Кодекса 1459 года, что «Мастера и братья из Шпейера, Страсбурга и Ратисбона обновили и исправили древние традиции, естественно и доброжелательно согласовав их со Статутами и Братством». Из данной записи в Конституции 1563 года следует, что даже после прекращения ее действия в течение более столетия существовали Мастера, не присоединившиеся к братству.
   Как и другие ремесленники, каменщики делились на три класса (градуса): Мастера, Ученики и Подмастерья. Двое последних не допускались в Братство, но Мастер являлся его членом и был обязан своему положению как председательствующему судье, так и тому факту, что он возглавлял работы.
   В других ремеслах Мастер и временные рабочие образовывали собственные Братства. В некоторых случаях в ассоциациях временных рабочих председательствовал местный Мастер. В других им становился один (иногда несколько) из среды временных рабочих, именовавшийся альт-гезелем (старым членом). Однако в обоих случаях президента избирали в ходе голосования, причем в последнем Мастера воспринимали как представителя своего сословия, а не чиновника. Процедура всегда возглавлялась альт-гезелем, при котором Мастер выполнял функции советника.
   Не станем утверждать, что подобное различие было преднамеренным и что каменщики специально установили свой собственный обычай, отличавшийся от тех, что существовали во всех остальных ремесленных гильдиях. Ни в одном городе не наблюдался недостаток каменотесов. Однако Мастеров-каменщиков в них было мало, как правило двое.
   Один руководил строительством городского собора, другой состоял на временной муниципальной службе и ведал строительством укреплений. Каждый из них нанимал несколько учеников, но общее число оказывалось недостаточным, чтобы образовать два Братства. Поэтому Мастера и рабочие вынуждены были оставаться вместе, и каждый Мастер обычно возглавлял деятельность собственных мастерских в ложе. Тем не менее его деятельность никогда не была эффективной, и, возможно, Братства каменщиков вряд ли отличались от объединений представителей других ремесел чем-либо, кроме характера самой работы.
   Период ученичества обычно продолжался пять лет, чтобы поступить в Ученики, в первую очередь требовались доказательства, что кандидат законнорожденный. Контракт с Мастером утверждался и отменялся в присутствии всей ложи. Хотя в Руководствах 1462 года требовалось неукоснительно соблюдать длительность этого периода, на практике это происходило редко.
   В Статуте 1563 года имеется пункт, которым вводится различие между неумелым и искусным Подмастерьями (Kunst diener). Пробыв надлежащее время Учеником, бывший Подмастерье объявлялся свободным ремесленником и приобретал титул «товарища» (гезеля). Его посвящение в ремесленники происходило в ложе.
   От него требовали дать клятвенное заверение в том, что он останется верен ремеслу, не станет менять своих опознавательных знаков, не раскроет вверенные ему секреты ни при каких обстоятельствах. Тогда его знакомили со способами приветствий и рукопожатий. Правда, убедительных свидетельств, что каменщики пожимали руку, нет. Правда, за исключением единичных (и сомнительных) случаев, когда рукопожатия относились к ритуалу праздников, во время которых – и это, очевидно, происходило во всех торговых сообществах – произносились церемониальные тосты и приветствия. Тем не менее, по достоверным источникам, то, что называют рукопожатием, встречается у штейнметценов (каменщиков) и в настоящее время. Возможно, что оно также существовало в более или менее отдаленный от нашего период. Став свободным ремесленником, Подмастерье переходил в статус наемного работника и уходил на свободный промысел, продолжительность которого отличалась в разных ремеслах.
   Нам ничего не известно о ритуале, связанном с приемом новых Подмастерьев. О нем ничего не говорится ни в одном из существующих документов. Но представление о нем не остается в потемках, поскольку подобные церемонии были описаны среди Братств наемных рабочих других ремесел.
   Обычно Президент обращался к собранию с вступительной речью, сопровождая ее ударом своего молотка, после чего наступала тишина. Открытие и закрытие собраний происходило в диалогической форме. Делались пожертвования, велись другие дела. Затем присутствующие задавали вступающему три формальных вопроса.
   Во многих сообществах кандидат проходил через церемонию, носившую более или менее символический характер. Во время принятия кандидата именовали «неотесанным поленом», а затем – «обструганной доской». Действие заканчивалось лекцией. Если речь шла о специалистах по замкам, то в заключение во рту кандидата трижды поворачивали ключ. Но данный элемент церемонии, вполне возможно, универсален: скорее, им завершалось посвещение вне зависимости от специальности.
   Вероятно, какая-то своеобразная церемония существовала и у каменщиков, но никаких свидетельств нет. В то же время можно допустить, что подпись каменщика в Книге Братства наряду с выплатой пошлины завершала посвящение.
   Не существовало никакого специального знака, поэтому особое значение приписывалось правильному выполнению церемониального поклона или приветствия, в отличие от рукопожатия или слова. О нем упоминается только в Руководствах масонов Хальберштадта, принятых перед их представлением правящему князю в 1693 году: «Принимая работника, Мастер должен ознакомить его с обычаями сообщества, которые он должен хранить тайно от всех под угрозой утраты духовного спасения души. Они доверены ему устно и не должны быть раскрыты никому, кроме верных масонов, даже под пыткой».
   В Руководствах Торгау указывается следующее: «Мастер должен постучать три раза, хранитель два раза по очереди во время объявления церемонии утром, в полдень и на закате, как было в старые времена». Похоже, что смотритель, говорящий и сообщающий, были просто разными обозначениями одной и той же должности.
   Возвращаясь к Конституции 1459 года, заметим, что именно в тот год ложи стали независимы друг от друга, но их группы клялись в верности Районной ложе. Ряд последних, в свою очередь, подчинялись Провинциальной Ложе, и вся система представляла собой ответвления главной ложи, находившейся в Страсбурге.
   Каждая отдельная ложа имела собственный суд, над ложами находились районные дворы, во главе которых стояли Мастера, руководствовавшиеся книгой Братства, специально для них созданной. Существовали Мастера во главе временных строительных работ, и вместе с их товарищами Мастерами той же степени они соединялись, чтобы управлять сообществом. В случае необходимости созывали общую ассамблею округа.
   Книгу Братства нельзя было ни скопировать, ни одолжить, каждый год ее читали членам ложи. В ней содержался порядок обращения (при определенных обстоятельствах) районных судей к Мастерам провинций в Страсбург, Кёльн, Вену, Цюрих и, возможно, Дрезден. Высший из всех трибуналов и верховный юридический суд всего сообщества находился в Страсбурге.
   Посвящения в масонские ремесла, о которых упоминается в различных Руководствах, происходили время от времени строго конфиденциально. Без сомнения, в них входило испытание в искусстве резьбы по камню, разработке рисунков и чертежей, без которых, независимо от класса работы, даже искусному ремесленнику не дозволялось обучать кого-либо, если он присоединялся к ассоциации единственно дозволенным законным образом.
   В книге «Ранняя немецкая архитектура» Штиглиц приводит изображения двух известных столбов Яхина и Боаза. Сегодня они сохранились в кафедральном соборе Вюрцбурга, одного из старейших городов Германии, бывшей столице Франконии. Первоначально они располагались, как и медные колонны в Храме царя Соломона, с каждой стороны портика, Яхин – справа, Боаз – слева.
   В настоящее время их соотношение нарушено, и они размещаются внутри собора. Эти колонны не совсем обычной цилиндрической формы состоят из собранных в пучок опор, любопытно переплетенных. Штиглиц утверждает, что они якобы имели символическое отношение к Братству, которое выявлялось посвященным через их особые пропорции, в искусных конструкциях и комбинациях стержней и капителей, не говоря уже о названиях, высеченных в верхней части капителей.
   Первым о происхождении масонов от каменщиков заговорил французский писатель аббат Грандидье в 1779 году. В течение многих лет его теории не придавали особенного значения, но, бесспорно, она пользовалась поддержкой в Германии, пока ее в целом не приняли как в самой стране, так и в Америке, возможно благодаря английскому переводу «Истории нашего общества» Финделя.
   Это заблуждение бытовало достаточно долго.
   Подводя итог, нужно отметить, что, хотя между германскими каменщиками и вольными каменщиками действительно есть сходство, на самом деле никакой связи между двумя этими ассоциациями не сущестовало вплоть до статьи о вере, то есть до 1779 года. Тогда английские масоны примерно на столетие нашли убежище в Германии, и сложно признать, что оба института процветали бок о бок в течение указанного периода, не смешиваясь.

ГИЛЬДИИ СТРОИТЕЛЕЙ ВО ФРАНЦИИ

   В настоящем и последующем разделах мы представим читателю краткий обзор становления и распада строительных гильдий Франции. Объединив разрозненные фрагменты в цельное повествование, дадим краткое описание наиболее примечательного ответвления Братства.
   Основатель французской монархии Хлодвиг в 486 году начал свою победоносную карьеру с победы над Сивагрием, правителем того, что еще оставалось от Римской Галлии[4]. Это закончилось признанием власти императоpa, но вовсе не имперской цивилизации. Рим прежде всего считался воплощением военной силы, хотя в его истории имелись уникальные примеры политического развития и прогресса. Многие годы он не только усиливал свою власть над покоренными районами, но и продвигал туда свои социальные институты, развивая самостоятельность завоеванных городов, знакомя с античной литературой, а через нее с культурами и обрядами Египта и Фригии.
   Похоже, что после ухода легионов в городах образовалось нечто вроде муниципального правительства. Избранные чиновники из разных торговых гильдий вместе с высшим духовенством составляли Совет. Очевидно, что вплоть до смерти Пипина, первого из династии Каролингов, в 768 году французские города фактически были республиками. Следовательно, происхождение ремесленных гильдий можно отнести к весьма отдаленным временам.
   Литература по данной теме весьма обширна, но большинство французских ученых сходятся во мнении, что, скорее всего, гильдии и коммуны средневековой Франции являлись прямыми потомками римских корпораций.
   По мере становления централизованного государства Каролингов и усиления феодальной системы города утратили большую часть своей независимости. Однако в XIII веке они вернули большинство своих привилегий, хотя и должны были проявлять их в строгой субординации по отношению к королевской власти.
   Следует также иметь в виду, что до сравнительно недавнего времени Франция не была однородным государством. Соответственно, признаки, свидетельствующие о подъеме и прогрессе ремесленных гильдий, можно заметить на севере, где доминировало немецкое влияние, но не в Нормандии, которая дольше, чем другие районы, управлялась варварами.
   В Париже чиновники одной (хотя и многочисленной) гильдии Ганзы контролировали все муниципалитеты.
   Сначала данная ассоциация упоминается под именем «Торговцы водой в Париже», со временем она стала монополистом торговли на всей Сене.
   Обязанности мэра города исполнял ведущий чиновник, вплоть до конца XIII века именовавшийся провостом (начальником) купцов. Сохранились свидетельства, подтверждающие, что эта гильдия продолжала оставаться доминирующей вплоть до 1121 года, когда правивший монарх даровал ей особенные привилегии, которые были подтверждены его преемниками в 1170 и 1192 годах.
   Тогда она стала именоваться «Купцы четырех сообществ в Париже», однако строительство и другие ремесла метрополии не входили в эти четыре объединения. Возможно, они существовали в том же самом формате, как и в провинциальных городах.
   Во времена Людовика IX, в 1258 году, Этьен Буало стал провостом Парижа, и муниципальное правительство города наряду с контролем за торговлей и ремесленными гильдиями перешло в его руки. Провост продолжал осуществлять свои полномочия над шестью сообществами в Париже (золотых дел мастерами, портными, скорняками, бакалейщиками, шляпниками и торговцами тканями). Отчасти он осуществлял контроль над торговлей по Сене.
   Однако в 1383 году у него отобрали полномочия провоста Парижа, пытаясь в то же время подавить торговые братства и даже сам муниципалитет. Но шаги, предпринятые в этом направлении Карлом VI, оказались безуспешными. Гильдии продолжали существовать, и муниципалитет снова получил свои полномочия в 1411 году.
   Была восстановлена также должность провоста, ему вернули всю прежнюю полноту власти, провост же Парижа исчез со сцены, а шесть городских объединений продолжали сохранять свою власть вплоть до конца XVIII века.
   В 1258 году парижский провост Этьен Буало собрал правила и предписания, касающиеся различных сторон торговли в городе, и систематизировал их в рукописи под заглавием «Правила по поводу искусств и ремесел в Париже». По воле короля они были обозначены в виде закона, которому подчинялись все механические гильдии в Париже. Всего в этой книге были обобщены обычаи почти сотни ремесленных гильдий. В каждой отрасли ремесла или торговли учреждались Мастера и Подмастерья, а также обозначались правила перехода в категорию Мастера. Подмастерьем мог стать любой, а переход в категорию Мастера требовал признания квалификации. Согласно «Книге ремесел», каждому Мастеру дозволялось иметь столько Подмастерьев, сколько он хотел. Особенно подчеркивалось, что им передавались секреты ремесла, а также говорилось о том, что тот подмастерье, кто надлежащим образом прослужил положенное время, обязан поклясться на Священном Писании, что он не раскроет их.
   Обстоятельно проговаривалась необходимость учреждения новых классов, промежуточных между Подмастерьем и Мастером, а также между Мастером и наемным работником. Определялось, какой свободой может пользоваться Подмастерье, а также кем он будет, компаньоном, помощником, слугой или мальчиком. Не всегда точно обговаривались путешествия. Однако наемный работник на некоторое время обычно становился странником и обычно работал все то время, что находился в «путешествии по Франции». Из этого обычая и родился уникальный институт Братства, о котором мы поговорим в следующем разделе.
   Необходимым условием для принятия в Мастера являлось достижение мастерства, которое во всех случаях удостоверялось коллегией Мастеров. Обычно для этого выбиралось испытание, требовавшее большого труда и затрат. Без успешного прохождения испытания молодой рабочий не мог полностью заниматься своим ремеслом.
   Конечно, существовал и «низший уровень мастерства», где условия были менее строгими, но после их преодоления претендент становился только «товарищем по работе». Ему разрешалось работать без вмешательства Мастера в его дела, но запрещалось держать магазин или нанимать помощников для своего дела.
   Однако подобные ограничения не распространялись на родственников Мастера, которым не требовалось проходить через ступени помощника и наемного работника и добиваться признания мастерства. В некоторых видах торговли мастерство передавалось только посредством наследования потомкам по мужской линии.
   Формы принятия новых Мастеров отличались. В большинстве случаев они обставлялись определенным церемониалом, иногда оживлявшимся добродушным увеселением, в ряде случаев – бурлеском. Так, во время приема Мастера по жерновам готовили праздник. Пока Мастера пировали внизу, кандидата вели на чердак наверх, его сопровождающим был последний из принятых Мастеров, вооруженный метлой. Затем сверху следовала серия громких и продолжительных вскриков, как будто кого-то забивали до смерти.
   В «Книге ремесел» каменотесы, каменщики, штукатуры и укладчики камня (бутовщики) помещены под знамена святого Блеза. Существуют и другие сочинения, в которых раскрывается тот факт, что в тот же ряд поставлены и изготовители жерновов, кровельщики и работники каменоломен.
   Параллельно с ремесленными гильдиями существовали и часто смешивались с ними товарищества, появлявшиеся под разными наименованиями, обычно на основе слова «братство», иногда «свеча» или «милосердие». Однако гильдия и Братство являлись различными институтами, хотя часто состояли из одних и тех же членов. Некоторые Братства состояли из представителей одной профессии, а в других могли объединяться работники нескольких ремесел. Как и социальные гильдии Англии, основная деятельность Братства сводилась к созыву членов по определенному поводу, совместным молитвам, пиршествам, благотворительности и помощи бедствующим братьям и их семьям.
   Подмастерья и наемные работники считались неподходящими для членства, поскольку оно требовало внесения взносов в общественную кассу. Иногда последним помогали из фондов Братства, когда они были вынуждены путешествовать по Франции. Талисманом ремесел был стяг, Братства – свеча.
   Во Франции, как и в Германии, основная деятельность ремесленных гильдий сводилась к обеспечению ее членов независимым, цельным и постоянным источником зарабатывания хлеба насущного. Однако в первой стране эти объединения, как и английские гильдии, стали стремиться к утверждению своих прав (замечательным подтверждением чего является Лондонский гражданский закон, уменьшенный во времена короля Ательстана), посредством специальных законов, обеспечивавших нормальную торговлю, что потребовало признания права гильдий на контроль за их выполнением, то есть некоторую власть.
   В установленные периоды французские Мастера выбирали из своей среды нескольких человек, которые именовались Блюстителями нравов, Инспекторами или Хранителями. Они председательствовали на всех собраниях ремеслеников, обладая некоторой властью для решения небольших споров. Прежде всего это касалось фиксации нарушений правил торговли и сообщения о них провосту. Им же доверялось хранение общественной печати гильдии. Вместе с тем практически каждый Мастер имел свой собственный знак, который он был обязан ставить на свои изделия.
   В Кодексе говорилось: «Каменщики и штукатуры должны дежурить» – и далее: «Бутовщики освобождаются от дежурств, а также все каменщики со времен Карла Великого являются хранителями, и это передается от отца к сыну».
   Из вышеприведенного очевидно, что начиная с XIII века считалось, что Карл Великий наделил каменотесов особыми привилегиями. Данное обстоятельство следует рассматривать как имевшее значение. В «Легенде о британских ремесленниках» он описан как великий покровитель строительного искусства. Чрезвычайно важно отметить общность традиций, характерную для средневековых каменщиков Галлии и Британии, их влияние мы рассмотрим ниже, при описании Братств.
   В Монпелье слова «выполняет работы по камню» сопровождает слово «работник» в документе 1201 года и «Мастер камня», означающее «Мастер-каменщик» в рукописи 1244 года. «С начала XVII века и до сих пор, – пишет Самуэль Уэр в „Археологии“, – искусство резьбы по камню держится в секрете, а те, кто владеют этим таинством, называются резчиками». Как мы покажем в следующем разделе, те, кого звали этим именем, пользовались особым почетом у каменорезов.
   Попытки подавить Братства предпринимались Симоном, графом де Монфором в 1212 году и Филиппом Красивым в 1308-м. Ряд более суровых законов был издан под юрисдикцией короля в 1350 году.

БРАТСТВА ФРАНЦИИ

   Понятие «Братство» является наиболее всеобъемлющим, оно включает три типа Братств, образованных французскими наемными рабочими (или Подмастерьями, отслужившими свое время) ради того, чтобы получать помощь во время так называемого «путешествия по Франции».
   Братство признавало трех основных основателей, Соломона, мэтра Жака и мэтра (или отца) Субиза, каждый из этих мифологических покровителей якобы оставил «задание» (то есть Правило, как святой Бенедикт, или ритуал для руководства учениками). Следовательно, товарищество состояло из трех явных ассоциаций, детей Соломона, мэтра Жака и мэтра Субиза. Первые две первоначально состояли из каменотесов, последние же именовались плотниками (столярами). Впоследствии дети Соломона приняли в свое Братство плотников и слесарей (специалистов по замкам), ряды сынов мэтра Жака укрепились допуском работников разных профессий, а Братство сынов мэтра Субиза включило маляров и штукатуров. Добавим, что через некоторое время часть плотников отделились от братства Субиза и заявили, что образуют четвертую группу под знаменем Соломона, но остальные три ассоциации их не признали в качестве самостоятельного объединения.
   Предполагают, что происхождение трех отделений Братства следовало порядку, описанному выше. Весьма вольно признается, путем сравнения сохранивших подразделений, что с точки зрения давности каменотесы сынов Соломона должны считаться высшими по рангу. Каменщики (их следует отличать от каменотесов) и несколько других ремесел никогда не включались в товарищество. В Братство Соломона допускались наемные работники всех религиозных исповеданий, а от кандидатов в сообщества Жака и Субиза требовалась принадлежность к католикам.
   В каждом французском городе, где действовало обязательство, путешествующий наемный работник получал прибежище. В большинстве южных городов имелись специальные дома приюта. В других населенных пунктах они назывались «дома бродяг», хотя там и не существовало никаких обязательств, пришельцу также оказывали помощь, правда не в полном объеме.
   Уже упоминалось, что ремесленники, принадлежавшие к разным Братствам, клялись в верности соответствующему покровителю – каменотесы, наемные рабочие и слесари строились под знаменами Соломона и Жака, плотники – Соломона и Субиза, остальные составляли часть Братства, группировавшуюся внутри системы мэтра Жака.
   Однако каждое сообщество в трех семействах образовывало отдельное и независимое Братство, часто допускавшее свободное слияние с одним или двумя из оставшихся объединений под теми же знаменами. Одно общество находилось в постоянном состоянии вражды с другими двумя. Иногда различие оказывалось весьма значительным, и все три семейства втягивались в конфликт. Сами дети Соломона обнаруживали, что сталкиваются с союзом различных объединений под объединенными знаменами Жака и Субиза. Однако все они выступали единым фронтом перед общим врагом.
   Из «Книги Братства» Агриколя Пердигье мы знаем, что вступающему в Братство «детей Соломона» прежде всего зачитывали Постановления, после чего он допускался ко второй степени, то есть приему в члены. Остальные шаги относились к «принятым», «оформившимся» и «инициированным» товарищам. Соответственно обстоятельствам вновь допущенным членам предписывалось «хранить в тайне формы инициации и способы узнавания», отсюда делаем вывод, что каждый из «шагов», или степеней, сопровождался соответствующей церемонией.
   О каменотесах (детях Соломона) сохранилась скудная информация, тем не менее известно, что компаньоны были модными «молодыми» людьми и что они достигали ранга компаньона за один шаг (ступень).
   Наличие титулов претендентов и Высшего Компаньона отличает систему мэтра Жака от компаньонов и «лисиц» мэтра Субиза. Во всех братствах встречается вера в предполагаемую связь каменотесов с Хайрамом, всегда носились белые перчатки для того, чтобы отличать его членов. Кроме того, все члены Братств носили длинные или короткие трости обычно с металлическими наконечниками, а также шелковые ленты цветов своих сообществ. Палки и ленты часто меняли владельцев, как результат отчаянных попыток противостоять своим соперничающим товарищам и как трофей в поединке. Все ассоциации использовали в качестве эмблемы квадрат и компас.
   У каждого Братства существовали постоянные чиновники, также имевшие ранги (или степени) во всех городах, входивших в «Путь по Франции».
   Как и у штейнметценов, в каждом французском сообществе имелся собственный дом приюта, обитатели которого связывались между собой сходным образом – отец, мать, брат, сестра, а сам дом в соответствии с французской традицией именовался Домом Матери. Известно, что и в германских и французских братствах наемных работников «существовали сходные церемонии при вступлении в гостиницу», а пренебрежение к формальностям сурово наказывалось.
   При допущении (инициации) каждый компаньон принимал прозвище, по которому становилось ясно, к какому сообществу он относился.
   Все носили титул Компаньон Братства, но в Братство Общества Свободы (или, короче, Братство Свободы) принимались только дети Соломона. В самых древних сообществах каждой семьи или системы существовали и другие отличия. Так, каменотесы Соломона назывались «иностранные братья» на том основании, что в Иудее они являлись чужеземцами. Каменотесы Жака и плотники Субиза носили имена «проходящих братьев», потому что они никогда не рассматривались иначе, как временно проживающие, когда оказывались в Иерусалиме.
   Добавим, что в своей среде каменотесы Соломона носили прозвище «волки», те, кто принадлежал к мэтру Жаку, были «волчицами», а плотники – «добрыми малыми».
   Термин «гаво», обозначающий жителей горной страны, относился к плотникам и слесарям (детям Соломона). В системах Жака и Субиза членов обоих сообществ, кроме каменотесов, называли «собаками» и «пожирателями», последнее выражение выросло из конкретного обычая, приписывающего нахождение останков Хайрама собаками. Последнее явно представляет собой искаженный вариант «пожирателей».
   Бранд в «Народных древностях» пишет, что обычай выть на похоронах известен с весьма древних времен. Использовался он и при погребении членов Братства. Установлено, что в подобных случаях бормотались определенные слова, знакомые только членам Братства. Обычай, правда, не пользовался поддержкой среди каменотесов.
   В разговорах между собой употребляли термин «кружок», как обозначение группы каменотесов, и «страна» в других сообществах, наряду с добавлением в каждом конкретном случае прозвища компаньона (если оно было известно) вместо его настоящего имени.
   Когда два брата встречались во время своих путешествий, один обращался к другому с определенным текстом. Он представлял собой формулу из слов, условный ответ на которую позволял узнать, что другой являлся членом того же самого Братства. Если все случалось именно так, следовали дружеские приветствия, но если из разговора становилось ясно, что они относились к соперничающим ассоциациям, то происходила стычка, обычно заканчивавшаяся поединком. Часто ее результатом становилась смерть одного из борцов, поэтому подобные стычки велись множеством товарищей с каждой стороны.
   Рукопожатие практиковалось только в системах Жака и Субиза, а каменщики Соломона прибегали к нему только при общении с членами других союзов. В Париже между двумя сообществами сохранялись в общем мирные отношения, но в провинциях они продолжали враждовать между собой.
   Извлекавшаяся путешествующими наемными рабочими выгода оказывалась весьма значительной. Поэтому их размещали на постой, кормили, предоставляли работу или давали заем.
   Когда наемный рабочий отправлялся в дальнейший путь по Франции, его сопровождали до границ города, чтобы он поспешил, ему пелись песни другими братьями, маршировавшими в процессии. Перед тем как он окончательно уходил, следовала церемония прощания.
   Ежегодно каждое сообщество собиралось на великую ассамблею, она проходила в день памяти святого – покровителя сообщества. Каменотесы являлись исключением из общего правила, поскольку отмечали день Вознесения.
   С большой торжественностью проводились похороны умершего товарища. Вокруг могилы образовывался круг, плакальщики преклоняли колени, произносилась молитва, гроб опускали, и следовало общее объятие. Эта церемония проходила следующим образом. Два товарища вступали на крест, составленный из пары скрещенных посохов, клали друг другу на плечи правые руки и шептались на ухо, затем расходились. Это действие проделывалось всеми Братствами по очереди, после чего они снова преклоняли колена, произносили молитву и трижды бросали землю в могилу. В некоторых случаях на могилу клали покрывало, склонившийся над ним товарищ издавал звуки плача и сожаления. Пердигье пишет, что именно так хоронили плотника из Братства Субиза.
   Возможно, что каменщики и представители других Братств (столяры, слесари и плотники) приносили двойную клятву. Однако в городах, где прочно утвердилось влияние одной системы, любое вторжение на территорию членов соперничающих Братств было редкостью.
   Подобная монополия, правда, иногда сопровождалась успехом в соперничестве в мастерстве между братьями противоположных кланов. Победу присуждали путем сравнения двух произведений, победившая сторона получала право доминировать в городе.
   Поединок подобного рода между двумя Братствами каменотесов состоялся в Лионе в 1726 году. В соответствии с правилами потерпевшие, сторонники Жака, покинули город. Спустя столетие они вернулись, и снова случилась кровопролитная стычка, где победителями стали дети Соломона. Однако дело этим не закончилось.
   Победители прилагали все усилия, чтобы подальше прогнать противника, в результате произошла новая кровавая стычка.
   Самый примечательный из отмеченных конфликтов произошел в 1730 году, местом действия стали равнины Грау в Провансе. Тогда противостояли дети Соломона с одной стороны и объединившиеся силы мэтра Жака и Субиза с другой. Хотя широко применялось оружие, ни одна из сторон так и не могла победить. Число убитых в сражении и смертельно раненных братьев оказалось настолько значительным, что активное вторжение военизированных отрядов положило конец неутихавшей битве.
   Обычно во всех Братствах, за исключением детей Соломона, по истечении срока пребывания Подмастерьем член Братства получал статус Мастера.
   Мифологическая история Братства начинается со строительства Храма Соломона. Каменотесы (дети Соломона), называвшиеся чужеземными странниками и волками, а вместе с плотниками и слесарями – поборниками свободы, заявляли, что Мудрый король даровал им свободу и объединил их по-братски под сенью Храма, построенного их руками.
   Каменотесы (дети святого Жака), называвшиеся вместе с плотниками и слесарями оборотнями (волкодлаками), или пожирающими, также утверждали, что происходят от Храма и что мэтр Жак, представитель царя Соломона, объединил их. Плотники, братья странники, или бродяги, также заявляли о схожих связях с Храмом, как и последняя группа. Они также говорили о том, что мэтр (или отец) Субиз, искусный в плотницком деле, являлся их основателем.
   История о детях Соломона носит фрагментарный характер, хотя каменотесы этой ассоциации обычно признаются самым древним из всех товариществ.
   За детьми Соломона следующими по старшинству следуют последователи мэтра Жака, самой известной личности в легендарной истории. Возможно, описание его деятельности – единственный источник, которым пользовался Пердигье, составляя первое издание «Книги Братства» (1839).
   Из самой полной и завершенной истории легендарного основателя Братства, переведенной на английский язык У. Райлендсом (1888), мне удалось узнать следующее: «Мэтр Жак, каменотес, в возрасте пятнадцати лет покинул юг Франции и отправился в Грецию, где приобрел известность как скульптор и архитектор. Оттуда он направился в Египет, затем в Иерусалим, где стал известен как главный Мастер царя Соломона и коллега Хайрама. После завершения строительства Храма мэтр Жак и мэтр Субиз вознамерились вернуться в Галлию. Они поклялись не расставаться, однако последний из ревности оставил своего друга и образовал собственную группу учеников. Жак высадился в Марселе, а Субиз – в Бордо».
   Соперничавшая фракция попыталась убить мэтра Жака, но он укрылся в болоте. Затем он скрывался в Сент-Беме, но вскоре один из учеников предал его, поцеловав. На него набросилось пять негодяев и нанесли пять смертельных ран. Его ученики прибыли вовремя, чтобы проститься с ним.
   Он дал им последнее целование, обязав собрать новых товарищей. Мэтр Жак умер на сорок седьмой год жизни, с последним вздохом простив своих убийц. На нем нашли небольшой кусочек камыша, который тот носил в память о своем пребывании в болоте, с тех пор камыш стал эмблемой его последователей.
   Неизвестно, был ли Субиз причастен к убийству Жака. Он проливал слезы на гробнице, велел организовать преследование убийц, что снимало в некотором роде с него подозрение.
   Что касается предателя, то, испытывая раскаяние, он бросился в колодец, который его товарищи затем наполнили камнями.
   Как полагает один из авторов, раскол в обществе произошел в Арле в 800 году до н. э. Известно также предание, которое связывает появление Братства Доброжелателей с Орлеаном, а Братство Поборников Свободы с Шартром. Теория находит своих сторонников, ведь в XIII или XIV веках между рабочими этих городов, занятыми в строительстве соборов, стала нарастать враждебность, приведшая к образованию двух соперничавших между собой обществ.
   Существует и разновидность орлеанской легенды, где заявляется, что «те, кто не соглашался с первоначальным основанием двух ассоциаций, попали под защиту Жака де Молэ, Великого Магистра тамплиеров, что именно тамплиеры ввели мистические формы во Францию, в их церемониях отразились Соломон и его храм, сам Жак де Молэ собрал тех, кто расходился во мнениях, и сформировал из них три новые ассоциации».
   В 1803 году делегаты из каждого города, входившего в «Путь по Франции», собрались на конференцию. Было ясно, что многие старые обычаи устарели и необходимо обновление самого Братства. Одним из делегатов оказался вольный каменщик, его предложение, что следует ввести высший класс, третий ранг посвященных, было принято.
   Новая степень, инициат, или третий ранг, хотя и был упразднен в 1843 году, все же сразу не исчез, в течение почти сорока лет оказывал влияние на товарищество, которое только с этого времени явно поддерживалось франкмасонами.
   Необходимо подчеркнуть, что многие мои замечания высказаны в прошедшем времени, поскольку нарисованная мною картина в основном относится примерно к 1840 году. Несомненно, развитие железных дорог стало одной из важных причин исчезновения этой ассоциации.
   Мы не можем составить точное представление о церемониях, связанных с приемом новых членов в Братства Соломона и Субиза, то немногое, что мы знаем, относится к братству мэтра Жака. Некоторое представление об этих обычаях дают восходящие к середине XVII века данные о ритуалах приема новичков, принятых среди седельных мастеров, сапожников, портных, ножовщиков и шляпников. Они мало различались по форме, их основой была имитация обряда крещения и наречение нового имени, а также сообщение пароля, который полагалось хранить в тайне. В Братстве Странствующих Портных принимаемому рассказывалась история первых трех Братств. Описание церемоний свободных плотников находится в 27-м томе «Четырех венценосных искусств».
   Из описаний видно, что многие церемонии, которые встречаются еще в недавние времена, практиковались (и это действительно бесспорно) главными отделениями товарищества. Скажем, обычай называния таверны (или дома для нуждающихся) «матерью», привычка «образования повсюду защитной лиги, способствующей молодым людям не их сообщества, страдающим от побоев, дурного обращения, вступить в их общество».
   Длинная цепочка вопросов по вышеприведенным действиям адресовалась докторам Сорбонны, которые обвиняли товарищества в «совокупном грехе святотатства, нечистоты и богохульства, направленном против таинств нашей веры». Из «Наблюдений» над «нечестивостью» братьев и «резолюций» ученых докторов «священного факультета теологии в Париже» я вынес следующее: «Имитация таинства крещения является большим грехом, нежели забвение священных слов». Аналогичное обвинение в использовании отдельными братьями библейских имен в качестве паролей содержится и в достаточно обширном документе о воздаянии (1651).
   Нигде не зафиксировано, когда мастера как класс перестали быть членами Братства. В 1651 году они еще упоминаются, поэтому, скорее всего, их отставка состоялась вскоре после того, как в том же году епископ Тулузы запретил деятельность Братств под угрозой отлучения.
   Существование по крайней мере двух крупнейших отделений Братств, то есть Соломона и Жака, подтверждается кратким свидетельством 1640 года, однако достаточно давно существовало и третье, на что указывает легенда о трех первых товариществах, упоминаемая в показаниях 1651 года, а также другие свидетельства. В частности, это использование членами Братств таких устаревших и давно забытых наименований, как гавоты, габорты и им подобные, о которых мы уже говорили.
   Мы можем лишь приблизительно установить, что около 1840 года эти легенды о Братствах были подхвачены вольными каменщиками. Для того, чтобы показать взаимосвязи товариществ и франкмасонов, нам потребуется вернуться назад на пару столетий и внимательно изучить те свидетельства, которые уже существовали к этому времени.
   Известно, что в Братстве Портных по собственной инициативе изучали «Истории первых трех Братств», соотнося себя, и в этом не приходится сомневаться, с деятельностью их трех предполагаемых основоположников. Предположение о том, что некогда существовали три лидера, имена которых были со временем вытеснены Соломоном, Жаком и Субизом, явно не заслуживает внимания.
   Замечено, что откровения XVII века ограничивались последователями мэтра Жака. Каменотесы также не раскрывали секреты своего сообщества. Однако из рассказов шорников, портных, ножовщиков и шляпников становится очевидным, что не было единой формы приема в Братство, на что указывают и аналогичные ритуалы у каменотесов.
   Следующим шагом станет обращение к таинствам их последователей, то есть Соломона и Субиза, а также каменотесов Жака и Соломона (странников и волков). Последних (поборников свободы) другие отделения признавали старейшим отделением и родоначальником товариществ. Традиционное признание их первыми по времени возникновения особенно важно, поскольку большинство товариществ, руководствуясь здравым смыслом, считали своим родоначальником именно Соломона.
   В известных нам легендах о Соломоне нет никакой связи его с мэтром Жаком. Однако с уверенностью можем утверждать, что в «Истории первых трех Братств» (1648–1655) ведущей фигурой из всех стал главный основатель товарищества.
   Задолго до 1840 года легенда о Хайраме (или Адонхайраме) получила распространение среди каменотесов отделения поборников свободы. На это указывает неясный намек Пердигье: «Что же касается истории о Хайраме, то я должен воспринимать ее в свете масонского изобретения, введенного в сообщество личностями, инициированными в обоих тайных обществах». На самом деле, и это следует иметь в виду, Пердигье не был ни франкмасоном, ни каменотесом Соломона. Факт свидетельствует, что та легенда, на которую он ссылается, бытовала среди поборников свободы в 1839–1841 годах.
   Невероятно, даже скажем невозможно, чтобы сообщество не располагало никакой историей в начале настоящего столетия и тем более неожиданно отказалось от нее, чтобы освободить место для мифа о Хайраме по воле некоторых товарищей, оказавшихся франкмасонами.
   В другом месте Пердигье действительно пишет, «что присоединившиеся к мэтру Жаку носили белые перчатки, потому что, как они сами говорили, они не обагряли свои руки кровью Хайрама». Также, по поводу именования всех братьев псами, он замечает: «Некоторые верят, исходя из факта, что была собака, обнаружившая то место, где находилось тело Хайрама, строителя Храма, лежавшее под мусором, отсюда и все товарищи, которые разделились после убийства Хайрама, стали называться псами или собаками».
   Он также пишет: «Имя „иностранец“, вероятно, вытекает из того факта, что почти все каменотесы, занятые на строительстве Храма, не были иудеями, а происходили из Тира и других соседних стран и что сообщество состояло из тех, кто в древние времена был одиноким».
   Из легенды об убийстве Хайрама становится ясно, что порицанию подвергались соответственно сторонники Жака и Субиза, наряду с детьми Соломона. Само же преступление возлагалось на ту особую группу, которая была не из этих мест, а происходила из страны, откуда Соломон заручился помощью Хайрама, погибшего тем не менее от рук соотечественников. Происхождение же легенды прослеживается от самых древних отделов Братства, каменотесов Соломона, соответственно называвшихся иностранными Братствами, или свободными, или волками.
   Вероятно, что в то время, когда сообщество было запрещено церковью, новую роль в легенде придали мэтру Жаку, отразив тем самым обвинения в богохульстве, выдвигаемые против некоторых товариществ.
   Субиза представляют как монаха-бенедиктинца, само имя явно французского происхождения. Полагают, что он родился в хорошо известной и благородной семье. Существовал также Шарль Роэн, князь Субиза, чей брат, кардинал, носивший то же имя, на самом деле и являлся отцом Субизом.
   В различных масонских источниках содержатся многочисленные версии данной легенды. Некоторые из них сохранились лишь в разбросанных отсылках. Поэтому необходимо тщательно собрать правдоподобные сведения, сохраняя пиетет по отношению к их совершенным формам.
   Тексты о мэтре Жаке и Орлеанские легенды бесспорно позднего происхождения, но дошли до нас в современной передаче. Легенда о Хайраме также сохранилась только в множестве отсылок и упоминаний. Вот почему в 1839–1841 годах не существовало единого мнения о древности или современности ее происхождения.
   Мистерии Египта и Греции, в форме более или менее близкой к первоначальной, проводились римлянами в Галлии. Римские институты сохранились в Галлии и после ухода римлян. В искаженном виде мистерии продолжали существовать в Галлии в течение долгого времени после ухода римлян и введения христианства, наше знание о них или церемониях недостаточны, чтобы отметить точки соприкосновения. Римские корпорации и коллегии со временем трансформировались во французские торговые гильдии. Последние породили товарищества.

РОЗЕНКРЕЙЦЕРЫ

   «Истинное происхождение Братства розенкрейцеров, – замечает Уайт, – породило множество гипотез. Романтики, приписывавшие своим адептам всевозможные качества, привнесенные из алхимии, каббалистики и досужих разговоров о магии, немало потрудились в этом направлении, всячески интерпретировав мистику.
   Однако только легковерные или просто невежественные люди относили его к глубокой древности, связывая с различными вероучениями, например с солярной мифологией, фаллическими культами, символизм которых распространен и на Востоке и на Западе. Он представлен и в индуизме, проник в Египет, Грецию и Скандинавию в разные эпохи прошлого» («Оккультные науки»).
   Тот же самый автор говорит в более позднем труде, что «изучавших теории розенкрейцеров можно в широком смысле разделить на три группы. Одни верили, что история христианских розенкрейцеров действительно правдива, что общество возникло в виде формы, обозначаемой как Fama Fraternitatis.
   Вторые, вслед за Лейбницем, считают, что „все, относящееся к братьям креста и розы, является чистым вымыслом и уделом невежественных людей“. Третьи, не принимая исторического допущения, связанного с историей розенкрейцеров, верят в существование розенкрейцеров как тайного общества, которое привлекает внимание к нему необыкновенным и завлекательным вымыслом» («Истинная история розенкрейцеров»).
   К концу XVI века каббала, теософия и алхимия распространились по всей Западной Европе, особенно в Германии. Все это произошло благодаря сочинениям Парацельса (чьи работы имели широкое распространение)[5]. Особый интерес вызвало его пророчество следующего свойства.
   Он сказал, что после смерти императора Рудольфа II – он сам глубоко верил в широко разраставшиеся слухи – найдут три сокровища, которые до этого не удавалось обнаружить. Так оно и случилось. Вскоре после его кончины, примерно в 1612–1614 годах благодаря случаю удалось опубликовать три фантастических отрывка.
   Первый, «Всеобщая реформация мира», представляла собой рассказ, не лишенный юмора, который якобы перевел с итальянского Боккалини. Второй представлял собой «Fama fraternitatis, или Открытие достойнейшего Братства священного Креста и Розы». Третий фрагмент, озаглавленный «Исповедь Братства розенкрейцеров, обращенная к просвещенным в Европе», являлся его дополнением.
   Возможно, первые остроумные шутки, бытовавшие в свое время, давно забылись, сегодня они интересны как предшественники более известной, из которой я приведу следующий отрывок:
   «В XIV веке немецкий дворянин Кристиан Розенкрейц отправился в паломничество в Святую землю. Из Дамаска он проследовал в Дамкар, где его приняли мудрецы, обучившие оккультным наукам. Через три года он перебрался в Египет, затем направился в город Фес, где пробыл два года, ознакомившись под руководством новых наставников с тайнами Невидимого мира.
   Прием в Испании, куда он дальше направился, не оказался благоприятным, такое же пренебрежительное отношение ожидало его и в других странах. Вернувшись в Германию, он стал размышлять над многими вещами, особенно над великим искусством превращения, а также способах продления жизни.
   Кристиан решил, что ни эти, ни другие чудеса не должны быть утрачены, и по истечении трех лет отправился в монастырь, где он воспитывался, и вместе с его обитателями основал Братство розенкрейцеров.
   Четверо членов Братства изобрели магический язык и письмо, огромный словарь заполнился возвышенной мудростью, таковой стала и первая часть „Книги М“. Деятельность Братства постепенно расширялась, прибывало и количество больных, был выстроен Дом Святого Духа. Братство увеличилось, доведя общее число членов до восьми, все они поклялись хранить девственность. Объединив усилия, они составили книгу (том) всего, чего человек может пожелать или на что надеяться.
   Тогда они решили разделиться, поклявшись соблюдать шесть правил: все члены должны были безвозмездно исцелять больных, никому не подчиняться и ничем не выдавать своей принадлежности к Братству. Они решили встречаться ежегодно в Доме Братства или объяснять причину своего отсутствия.
   Каждый брат должен был найти себе достойного преемника. Буквы RC стали их печатью, отметкой и паролем. Именно благодаря предпринятым шагам Братство оставалось никому не известным в течение ста лет.
   Только пятеро тем не менее тотчас отправились в путь, двое всегда оставались с отцом Кристианом Розенкрейцем, который спустя много лет оставил все труды и передал свой посвященный дух Господу. Вовсе не потому, что силы оставили его, но потому, что устал от жизни.
   В течение ста двадцати лет место его погребения оставалось неизвестным, однако специалисты третьего поколения сделали великое и полезное открытие. Таковым оказалась тайная дверь, на которой было написано большими буквами: „Post СХХ annos patebo“ („Спустя сто двадцать лет я восстану“).
   Дверь вела к входу в семиугольную усыпальницу (построенную отчасти в манере пещер, посвященных Митре), которая освещалась искусственным светом. В различных хранилищах усыпальницы обнаружили таинства Братства, наряду с множеством любопытных надписей и магическими инструментами. Отодвинув алтарь и сдвинув медную плиту, обнаружили прекрасно сохранившееся тело основателя».
   Фрагмент завершается обращением к ученым умам отринуть претензии и присоединиться к Братству, став обладателями тысячи секретов, последним из которых было искусство получения золота.
   Памфлет вызвал всеобщее оживление, которое усилилось через двенадцать месяцев, когда опубликовали Confessio, где снова содержалось обращение к ученому сообществу Европы и предложение воспользоваться привилегиями инициации, а также последовательная инструкция, как воспользоваться значимыми тайнами общества.
   Коротко следует упомянуть о четвертом сокровище – «Химической женитьбе Кристиана Розенкрейца». Ее впервые опубликовали в 1616 году, но предполагают (на весьма шатких основаниях), что она существовала в виде рукописи до 1601 года. Автором назывался богослов Иоганн Валентин Андреа.
   Как замечает Арнольд, его бесспорно подлинные сочинения в Манифестах розенкрейцеров 1614–1615 годов, в «Истории церкви» отличаются таким оригинальным стилем, что становится совершенно ясно, что они написаны одной рукой. Все же недавно Уайт высказал серьезные сомнения в связи с теорией Андреа, то есть по поводу доводов о своеобразии стиля, который вряд ли можно считать немецким.
   Почитателям сочинений розенкрейцеров будет любопытно узнать, что их количество увеличилось произведением, вышедшем из-под пера доктора Бегеманна, где он стремился показать, что именно Иоганн Валентин Андреа является автором Fama и Confessio.
   Гербом семьи Андреа являлся крест Святого Андрея и четыре розы, что привнесло дополнительные краски в теорию, согласно которой выпуск манифестов розенкрейцеров 1614 и 1615 годов связывается с его именем. Однако толкование символики герба отличается от разъяснения его действительной истории Братством, носившим его в качестве своего знака.
   Как отмечают некоторые авторы, имя состоит из розы и креста. Крест якобы представляет LVX (свет), потому что изображение креста представляет собой три буквы слова. Свет, с точки зрения алхимиков, являлся мощным растворителем.
   Другие воспринимали розу как символ тайны, отсюда sub rosa (заменитель розы). И крест как обозначение значимости клятвы, с помощью которого ратифицировался тайный обет. Исключительно с религиозной точки зрения объясняет символ Роберт Фладд, утверждая, что он означал «крест, обрызганный красной кровью Христа».
   Роберт Фладд (1574–1637) – английский врач, в лице которого манифесты розенкрейцеров нашли защитника. Его первая печатная работа появилась в 1616 году, примерно в то же время его навестил Михаэль Майер. Он напечатал несколько работ под псевдонимами Роберт Флактибус, Алитофил, Иоахим Фризиус. Вот что писал об этом замечательном человеке Уайт: «Центральной фигурой в литературе о розенкрейцерах является Роберт де Флактибус, великий английский философ XVII века, человек необычайной эрудиции, высокого ума и, если судить о его сочинениях, невероятной личной набожности». Работы Фладда читали во всей Европе, просвещенный Селден высоко оценил его труды и самого автора.
   В 1623 году на стены Парижа прикрепили Манифест, имевший по крайней мере четыре версии. В нем открыто заявлялось, исходя из обязанностей Братства Красного Креста, видимо и невидимо пребывавшего в городе, как следует обучать всяким наукам.
   В 1626 году аналогичное объявление появилось в Лондоне. В форме предложения от посланника Президента Братства розенкрейцеров говорилось, что если Карл I последует его совету, то королевские сундуки обогатятся на три миллиона стерлингов и сам король получит совет, как одолеть папу, продвинуть свою религию во всем христианском мире и обратить евреев и турок в христианскую веру.
   Немного позже, в 1638 году, Генри Адамсон из Перта, Мастер искусств, опубликовал свои «Размышления о погребальных песнях», хорошо известные своим рифмованным описанием «Прекрасного города» и его окрестностей. В третьем куплете он весело поет:
Мы Братство розенкрейцеров,
Мы обладаем словом масонов и вторым светом.

   Отсюда можно сделать вывод, что свет масонства ярко горел в Перте в то время и что среди братьев ремесла встречались те, кто, по крайней мере, заявлял, что является членом Братства розенкрейцеров.
   Элиас Эшмол, «известный философ, химик и антиквар», как его описывают в самой полной биографии, сделался масоном в 1646 году. Среди его алхимических трудов «Путь к блаженству» (1658) есть трактат в прозе, посвященный философскому камню. Существует расхожее мнение, что он стал связующей нитью между масонством и почитателями алхимии и астрологии.
   Теперь перейду к 1652 году, когда было опубликован первый английский перевод Fama («Фамы») и Confessio Fraternitatis («Исповеди»). Он был сделан Томасом Воэном, о котором Вуд писал: «Он был великим химиком, выдающимся сыном огня, практическим философом и рьяным членом Братства розенкрейцеров».
   В занятиях химией Воэн был ассистентом сэра Роберта Морея, первого президента Королевского общества.
   О нем Вуд писал: «Он был одиноким, сторонился женщин, считался самым известным химиком, великим покровителем розенкрейцеров и превосходным математиком». Роберт Морей также был масоном, в соответствующей главе мы расскажем об особых обстоятельствах, сопутствовавших его инициации.
   Издатель «Оксфордского атенеума» также пишет, что в 1659 году некий Питер Штаэль из Страсбурга, «известный химик и розенкрейцер, также оказавшийся лютеранином и великим ненавистником женщин», начал читать лекции в Оксфорде. Среди его учеников оказались известный философ и педагог Джон Локк, а также будущий сэр Кристофер Рен.
   Вполне естественно, что дальше я перейду к широко распространенному убеждению, что розенкрейцеры, то есть Братство приверженцев алхимии (или герметической философии), способствовали развитию движения масонов.
   Начнем с Братства розенкрейцеров. В 1782 году Кристоф Фридрих Николай, образованный библиотекарь из Берлина, высказал предположение, что английское масонство вытекает из «Новой Атлантиды» Байрона, на которого оказали влияние сочинения Андреа, основателя секты розенкрейцеров, а также его английского ученика Фладда.
   Последователи Бэкона взрастили плоды в виде Королевского, Герметического Братств и Братства розенкрейцеров, состоявших из Эшмола и его соратников, искавших путь достижения истины через изучение алхимии и астрологии. Последнее Братство обосновалось в Уоррингтоне в 1646 году, и, чтобы скрыть свои мистические намерения, его членов допустили в общество масонов. В результате, как лондонские каменщики, они и стали называться масонами, приняв в качестве символов принадлежности этого ремесла.
   Другой немецкий автор, профессор Иоганн Готлиб Бюхле, попытался доказать, сначала на латинском, в 1803 году, затем на своем родном языке, в 1804 году, что Братство розенкрейцеров основал Андреа, а Фладд был лишь его ревностным последователем. В результате секта, которая нигде за границей не приняла отчетливую форму, образовалась в Англии под новым именем масонов. Первая формально учрежденная масонская ложа начала собираться в Мэзон-Холле в Уоррингтоне с 1646 года. Именно в эту ложу и вступил Эшмол.
   Теории Николая и Бюхле уже в прошлом, и я не собираюсь вызывать их меланхолические призраки. Однако труд последнего, являвшегося профессором Гёттингенского университета, содержит множество интересных документов, включая тексты Fama и «Исповеди». Он является единственным источником, содержащим достоверную информацию о раннем этапе истории розенкрейцеров. Его краткое изложение опубликовал Квинси в «Лондонском журнале», он был опубликован в 61-м томе избранных трудов данного автора.
   В «Дневнике» Эшмола рассказывается, как он «был принят вольным масоном в Уоррингтоне» в 1646 году, а затем посещал ложу в Масонском зале в Лондоне в 1682 году, об этом мы расскажем в следующей главе.
   Чтобы положить конец предположениям, высказанным в настоящей главе, приведем одно из писем известного ученого и масона Альберта Пика:
   «Вступление Эшмола в масоны определялось не только интересом, но и преследовало вполне определенную цель. На это указывает его полное молчание по поводу предмета, происхождения, обычаев и деятельности этой институции. В ней было Нечто, существовавшее уже несколько столетий и привлекавшее его. Именно поэтому он оказался более молчаливым по этому поводу, чем Геродот в отношении мистерий египетских жрецов.
   В течение некоторого времени я собирал старые алхимические и герметические труды, чтобы выяснить их связь с масонством. Совершенно точно я установил, что это квадрат и компас, треугольник, прямоугольник, Три Beликих Мастера, воплощение идеи в слове, а также Солнце, Луна, Мастер ложи и другие [включены в реестр].
   Символы, о которых я говорю, возможно, унаследованы у алхимиков, поскольку мне неизвестно, где они использовались, кроме алхимии, пока не проявились в масонстве.
   Полагаю, что философы, ставшие вольными каменщиками, ввели в масонство тайную символику Средневековья, известную только им, еще до того, как начался упадок масонства.
   Именно философы-герметики наделили масонов символами, мне известно, что они означали для французских, немецких и английских авторов. Полагаю, что Эшмол стал масоном, потому что до него туда вступили другие философы».
   Преподобный А. Вудворд придерживался сходного мнения: «Значение герметизма в истинной истории масонства велико». С точки зрения этого автора, сохранившиеся в мистериях остатки древних культов, которыми занимаются богословы, философы и мистики, обнаруживаются в алхимии, астрологии, мистическом учении, обращении к Востоку, что повторяется в древнееврейской каббале.
   Основные выводы автора сводятся к следующим:
   «Герметизм, возможно, является тем каналом, где остатки архаических мистерий и мистического знания сохранялись для последующих веков.
   Во всех своих разновидностях франкмасонство получило весомую часть новейших формул и эмблемных знаков от обществ герметиков.
   Тесно соприкасаясь, франкмасонство и герметизм помогали, защищали и оберегали друг друга, вполне вероятно, что тайные знания отразились в масонских обрядах и церемониале, учении о потусторонней жизни на протяжении множества столетий. Их приписывали, с одной стороны, влиянию легенд древних гильдий, а с другой – современному герметизму».
   Очевидно, что Вудворд и Пайк сходятся в том, что основная часть масонской символики заимствована из средневековой мистики. В частности, Пайк указал некоторые общие для них символы. К этому можно добавить слова из последней лекции Вудворда «Франкмасонство и мистицизм», прочитанной им перед своей безвременной кончиной: «Линейка и ватерпас, тесаный камень, две колонны, круг внутри параллельных линий, точка внутри круга и священная фигура, по внешнему виду напоминающая треугольник. Или пятиконечная звезда, которую Пифагор забрал из Египта в Кротону, сделав мистическим символом братства. Наконец, это и гексальфа (шестиконечная звезда), иначе называемая печатью Соломона или щитом Давида. Она использовалась на всем Древнем и средневековом Востоке как мистический, племенной и религиозный знак, но в то же время стала главным символом и эмблемой масонов».
   Очевидно, что многие символы, которыми пользуются масоны, были заимствованы из средневековой мистики. Однако невозможно точно сказать из-за отсутствия реальных свидетельств, в какой именно период это произошло. В данной связи позвольте мне напомнить слова Альберта Пайка, писавшего об Эшмоле, что «в масонстве, возможно, существует нечто происходящее из глубокой древности, что побудило его вступить туда».
   В «Биографии» Эшмола, написанной преподобным Уильямом Стакли, отмечается, что в январе 1721 года «к посвящению в таинства масонства привело его любопытство, а также убеждение, что оно является остатками таинств древних». Вполне возможно, что Эшмол действительно руководствовался этими чувствами и удовлетворил таким образом свое любопытство. Стакли вступил в масоны в 1717 году, вскоре после образования Великой Ложи Англии, самой первой организации масонов в этой стране.
   Теперь мы несколько отвлечемся и закончим наши выводы о деятельности розенкрейцеров. Вначале приведу одно сравнение. В отличие от других наций цивилизация Египта отражает процесс постепенного упадка. Чем более совершенным является искусство, тем более сложным оказывается управление механическими процессами и приспособлениями, применяемыми цивилизацией. Иначе говоря, расцвет древнеегипетской цивилизации произошел незадолго до заката ее письменной истории.
   Если для Египта механические приемы строительства пирамид были естественны, то для последующих цивилизаций они во многом становились необъяснимой реальностью.
   Одновременно не приходится сомневаться в том, что символизм масонства, значительную часть которого даже и в наши дни, без сомнения, можно найти у просвещенных умов, должен был «достичь кульминации еще до малейшего даже намека на закат письменной истории». Он также претерпел величайший процесс угасания, который обозначается тем, что масонство перешло под контроль Великой Ложи Англии в 1717 году.
   Иначе говоря, значение большей части масонского символизма было забыто. С уверенностью можем сказать, что подобное частичное забвение его заимствованности произошло до эпохи Великих Лож. Наши выводы основаны на единичном исследовании, но, допуская, что символизм (или церемониал) масонства старше 1717 года, время его формирования остается неопределенным.
   После образования Великой Ложи наступил период централизации, до него ничего подобного не было, каждая ложа была независимой. В них вполне мог применяться различный церемониал, поскольку отсутствовал высший орган, с помощью авторитета которого эти инновации внедрялись бы в другие ложи.
   Приходится согласиться, что большая часть современной символики пришла к нам из весьма отдаленных эпох, впитав великолепие средневекового масонства. Сам же я придерживаюсь мнения, что связь масонства с средневековой мистикой неоспорима и относится к тому периоду, когда в Англию проникли мистические учения Востока, и именно данный период мы и должны рассматривать.
   Теперь представлю удивительный отрывок из анонимного сочинения, озаглавленного «О связи с средневековой мистикой», появившегося в 1850 году. Правда, вскоре по неизвестной причине оно было изъято из продажи.
   «Получается, что современная наука до сих пор никак не прояснила древнюю мудрость… Причем древние не только осветили путь, та же самая мудрость проявилась во многих непревзойденных результатах оккультной химии, например в известном чуде Философского Камня. Бок о бок с ней развивалась алхимия. Именно она вдохновила Альберта Великого, Фому Аквинского, Роджера Бэкона, пламенного Луллия, Пико дела Мирандолу, Спинозу, Рейхлина, Корнелиуса Агриппу и последующих представителей школы Парацельса. Именно ее, под другим именем, возвеличивал Платон во всех существовавших искусствах, называя ее теургией и поклонением богам. Ее же практиковал в своей школе Пифагор, а „Халдейские оракулы“ открыто заявляли об уподоблении божеству посредством ритуалов. Александрийские платоники, постоянно преследуемые за свои мистерии, о которых писали Прокл, Плотин, Ямвлих и Синесий, видели их главный источник в архаических культах Древнего Египта».

Глава II

   Некоторые приписывают Братству франкмасонов функции церкви как хранителя сокровенного знания. Возможно, для этого имеются некоторые основания, древние архивы этих мистических объединений, если они существуют, могут проиллюстрировать прогресс готической архитектуры и, возможно, откроют их происхождение.
Генри Халлам

СРЕДНЕВЕКОВОЕ МАСОНСТВО

   О происхождении готической архитектуры существует такое же множество противоречивых мнений, как и о корнях масонства. Одним из первых в Англии понятие «готический» ввел в употребление Джон Эвелин в 1697 году. Благодаря авторитету сэра Кристофера Рена оно вошло в широкое употребление всеми, кто писал на данную тему в течение XVIII века.
   Однако, используя понятие «готический», Рен не считал, что оно обозначает происхождение способа строительства. Он приписывал это изобретение сарацинам, от которых, как он считал, его восприняли западные крестоносцы.
   Как полагают издатели «Паренталии, или Записок членов семьи Рен», «он [сэр Кристофер] придерживался мнения, что то, что мы сегодня называем „готическим“, возможно, правильнее и точнее называть сарацинской архитектурой, облагороженной христианами. Священная война одарила христиан, оказавшихся там, идеями сарацинских творений. Впоследствии они и были сымитированы ими на Западе.
   Итальянцы (среди которых было немало выходцев из Греции), а также французы, немцы и фламандцы объединились в Братство Архитекторов, заручившись в качестве одобрения папскими буллами и особыми привилегиями. Дистанцируясь от своих наций, они определяли себя как франкмасоны, когда приходилось возводить храмы. Ведь в те времена строительство храмов считалось проявлением набожности и благочестия.
   Их Правительство было постоянным, и рядом с возводимым храмом они строили свой палаточный лагерь. Всеми управлял землемер, каждого десятого называли смотрителем, он приглядывал за остальными девятью».
   Отсюда идет известная история, в течение столетия владевшая умами наших энциклопедистов о Братстве Архитекторов, путешествующих с папскими буллами и называвших себя франкмасонами. Однако, если мы зайдем так далеко и поверим, что Рен действительно говорил все то, что ему приписывают издатели (я еще затрону этот вопрос), то легко придем к мнению, что это предание приобрело вес на основании общественного заблуждения, будто Великий Архитектор в течение многих лет являлся Великим Мастером Братства.
   Позже мы подробно исследуем любопытное заявление, что папские буллы были дарованы первым франкмасонам. Влияние монахов, которые составляли всего лишь часть духовенства, я считаю преувеличенным. Однако доминировала теория, что нации Западной Европы находились в спячке вплоть до конца X века, веря, что конец мира близок.
   Только после того, как пришел и ушел без последствий ужасный 1000 год и мир остался таким же, нации пробудились от оцепенения и оживились, проявив необычайную набожность. Повсюду начали строить церкви, аббатства и соборы под присмотром монахов. Будучи космополитами, они имели единого руководителя и работали, преследуя одни и те же цели в каждой стране.
   Так и случилось, что эти монахи воспитали сообщество людей, нечто вроде мирского братства, строившего для них и называвшегося каменщиками. Они, как и их Мастера (или высшее Братство), также оказались космополитами, вот почему церкви и другие церковные структуры воздвигались столь удивительно похожими по замыслу.
   Влияние крестоносцев на архитектуру как Востока, так и Запада тщательно изучено в прошлом Мастером ложи Четырех корон профессором Т. Хайтером Льюисом, чьи слова я воспроизвожу:
   «Нормандский и англосаксонский стиль кажется совершенным, его главные центры размещены на севере Франции, и, хотя романская архитектура на Рейне обладает многими сходными чертами с нормандской, последняя явно и отчетливо выделяется.
   В середине XII века признаки перемены стали очевидными в общих формах стиля, уступив место более легким пропорциям, менее выраженным нормандцами. Кроме того, очевиден быстрый переход от круглых к остроконечным аркам. Он имел место не только во Франции, но также в Англии и других странах. Таким образом перемененный стиль хорошо известен как традиционный. В то время Палестина находилась в руках крестоносцев (в основном они пришли из различных провинций Англии), вступивших в Иерусалим в 1099 году и остававшихся там вплоть до 1187 года. Период охватывает большую часть Нормандского завоевания Британии.
   Крестоносцы владели Иерусалимом почти три четверти столетия, однако количество строений, возведенных ими по всей Палестине, было огромным, и их влияние на восточную цивилизацию оказалось огромным и продолжительным. В каждой части страны находим свидетельства гигантской энергии западных цивилизаций, огромные форты, церкви и гостиницы строились так, будто они должны были сохраниться на века.
   Палестина до сих пор красуется церквами в английском стиле, настолько мощным оказалась животворящая сила западного мира 700 лет тому назад. Лично я не сомневаюсь в том, что обученные архитекторы, Мастера своего дела, и ведущие масоны были отправлены туда великими религиозными орденами Европы. Однако вся ручная работа была осуществлена в основном местными умельцами и христианами и мусульманами, привычными работать под влиянием персов, чья столица, Багдад, считалась центром восточного искусства с IX по XIII век.
   Вначале палестинские работники находились в подчинении у крестоносцев, однако с течением времени многие из них смогли достичь больших высот в своей деятельности, подпав под влияние западного искусства своих Мастеров. Что именно так и произошло, могу совершенно точно подтвердить, указав на остроконечную арку, которая, благодаря тому же самому восточному влиянию, уже появилась в Южной Франции.
   К концу XII века крестоносцам было все труднее удерживать Палестину. В 1187 году Иерусалим захватил Саладин, и вскоре христиан изгнали почти со всей территории Палестины, хотя Антиохию не удавалось освободить вплоть до 1268 года, а Аккру до 1291 года. Высылка коснулась каждого христианина, не обратившегося в мусульманство, в противном случае он становился рабом. Таким образом массу людей вынуждали уехать в Германию, Францию и Британию, где тысячам искусных работников пришлось трудиться под контролем монашеских орденов, приняв более или менее строгие обеты.
   После выдворения христиан из Иерусалима в архитектуре Европы произошли огромные перемены. До этого архитектура Франции и Англии прекрасно развивались рука об руку, но потом они пошли в некотором роде разными путями. В Англии мы наблюдаем подъем прекрасного раннего английского стиля, такого же особенного по своим орнаментальным деталям, каким был поздний перпендикулярный».
   Тот же самый автор более осторожно заявляет: «Я вовсе никоим образом не собираюсь выдвинуть предположение, что наши прекрасные строения, относящиеся к раннему английскому стилю, были созданы в результате восточного влияния. Ведь ни на одном из изданий крестоносцев в Палестине, которые мне довелось увидеть сегодня, я не смог найти отчетливых следов наших прекрасных украшений или других деталей. Я только позволю себе предположить, что влияние нормандского стиля очевидно проявилось в облегчении деталей. Скажем, его круглые арки восходят к остроконечным формам, содержат масонские знаки и символы».
   «Совершенно отказываюсь поверить, – продолжает профессор Льюис, – что такие огромные перемены, как переход от нормандского к стрельчатому стилю, произошедшие за столь короткий срок, оказались результатом последовательного развития. В равной степени не поверю, что они оказались результатом духовного сотрудничества монахов, светских людей, монастырей или гильдий.
   До настоящего времени ни одно выдающееся издание в мире не создавалось без талантливого ума. Разве что когда-либо монастырь или гильдия выявят свою уникальность для нас, но и в том приходится сомневаться. Однако я верю, что изучение знаков, которые старые масоны оставили нам, начатое Джорджем Гудвином, но находящееся пока в начальной стадии, возможно, в конечном счете приведет нас к определению того места, откуда началось влияние мысли Мастера».
   Тем не менее Фергюсон сообщает: «Ни одной личности, насколько нам известно, не удалось когда-либо изобрести свой стиль в какой-либо части света. Невозможно назвать того, кто благодаря доминированию настоящего стиля в искусстве смог продвинуть его или благодаря собственным усилиям способствовал этому. В архитектуре достоинства конкретного восхитительного здания или высшего состояния национального искусства вытекают вовсе не из чьего-то созидательного ума, а только благодаря сосредоточению опыта, множественных интеллектуальных усилий, которые сами по себе способны привести к любому практическому великому результату. Когда же мы видим какое-нибудь произведение человека, действительно достойное восхищения, мы совершенно уверены в том, что похвалы заслуживает не конкретный человек, но тысяча работников, трудившихся вместе на протяжении долгой череды лет» («История архитектуры»).
   Мы еще поговорим о масонских знаках. Теперь, прежде чем оставить разговор о Палестине и Востоке, только отмечу, что готическая архитектура еще не полностью проявилась в золотой период крестоносцев, на что указывают существенные различия между готическим и сарацинским стилями. Что явствует (среди прочих вещей) в отсутствии величия и высоты зданий в прошлом. Однако не приходится сомневаться в том, что благодаря влиянию крестоносцев и контактам с более цивилизованным Востоком на Западе начали активно изучать исламское искусство.
   Такие путешественники, как Ателар из Бата, принесли с собой первые зачатки физической и математической наук из школ Багдада или Кордовы. Если масонство раньше называли «геометрией», как об этом говорится в рукописной Конституции нашего общества, то заслугу их привнесения в Англию действительно следует приписать ученому и философу из Бата. Причиной почти одновременного появления настоящей готики во Франции и в Англии является большая протяженность их общей границы.
   Ранний стрельчатый стиль простых и строгих пропорций был в ходу приблизительно с конца XII до конца XIV века. Английский стрельчатый стиль образовался независимо от него. Однострельчатый, или ланцетовидный, стиль раннего периода известен как раннеанглийский архитектурный стиль. Сохранились его прекрасные образцы: западный фронтон и неф собора в Уэльсе, построенный епископом той же епархии Джослином Тротманом.
   Средний, или совершенный ланцетовидный, известный в Англии как декоративный, стиль считается вершиной готической архитектуры. Среди шедевров отметим также пресвитерию в Линкольне, полагают, что в ней нет ни одного изъяна, и личфильдский собор (целиком укладывающийся в этот период), который оказался единственным в этой стране храмом с тремя шпилями и единственным примером настоящей английской апсиды. Выделим хоры Бристоля и Карлайла, большой портик Йоркского кафедрального собора. Возможно, самое красивое творение в ряду готической архитектуры – это известный восьмиугольник Алана де Вальсингема в Иле.
   Отметим, что в архитектуре средневековых английских храмов всегда преобладают местные особенности, почти в каждом районе Англии сложился собственный архитектурный стиль. Различия заметны не только между северными и восточными графствами. Существование местных школ отчетливо прослеживается в Девоне, Сомерсете, Корнуолле и Нортгемптоншире, в то время как в Глостершире, похоже, находилось нечто вроде архитектурного колледжа, где теория, соответственно, соединялась с практикой.
   Как замечает Дж. Стрит о храмах раннего Средневековья, «лучше всего их классифицировать по группам, в зависимости от особенностей конкретного архитектора, работавшего в собственной области или епархии». Возможно, что каждый собор имел свою собственную ложу масонов.
   Воспользуемся мнением сэра Гильберта Скотта: «Истории о франкмасонах вызвали естественную реакцию отторжения, однако не приходится сомневаться в том, что каждый из наших великих соборов был построен группой работников, нанятых на условиях постоянной платы».
   Последняя стадия готической архитектуры связывается с английским перпендикулярным и европейским «пламенеющим» стилями. Он датируется концом XIV и серединой XVI века.
   Только в Англии встречается ребристый свод с нервюрами, полагают, что он является достойной «лебединой» песней готической архитектуры. Эта главная особенность перпендикулярного, или тюдоровского, стиля, похоже, разработана строительной школой масонов Глостершира. В ее ранних образцах, например часовне в Глостерском соборе, это огромные крылья с круглыми очертаниями, широко распростершимися и явно выходящими из узкой настенной колонны с каждой стороны и сходящимися в центре. В Петерборо величина нервюр меняется, однако в капелле Кингс-колледжа в Кембридже и в более поздней церкви Святого Георгия в Виндзоре наблюдается возвращение к тому стилю, что в Глостершире, хотя форма нервюр меняется.
   Однако средневековая архитектура давно пришла в упадок. Реформация нанесла свой смертельный удар, и, когда королевская часовня Святого Георгия в Виндзоре, Кинге-колледж в Кембридже, собор Генри VII в Вестминстере и другие выдающиеся веерные строения были завершены, золотой век истинной английской готики при Тюдорах закончился.
   Однако она продолжала встречаться, хотя ее законы (о которых я буду говорить и в дальнейшем) наряду с созидательными принципами и достижениями в равной степени оказались забытыми. Следы старого стиля все же различимы в длинной череде зданий, различных по времени – между закатом готической архитектуры в конце перпендикулярного периода и началом возрождения при Б. Ленгли и X. Уолполе.
   Особым стилем обладала архитектура Шотландии. Кроме Мелроуза, здесь ничто не напоминает перпендикулярный стиль, однако встречаются частые следы «пламенеющего», что объясняется длительными контактами с Францией. Необычайно интересны руины аббатств в Келсо (1128), Мелроузе (1136) и Килвиннинге (1140). Отдельного разговора заслуживает история о последней колыбели шотландского масонства.
   Рослин, считающийся жемчужиной шотландской архитектуры, не похож на другие строения ни в Северной, ни в Южной Британии. Его проектировал явно иностранный архитектор, из документов следует, что каменщиков и других работников собирал со всей страны сэр Уильям Сент-Клер. В капелле находится прекрасная желобчатая колонна, с которой и связана эта история. Рассказывают, что главный строитель храма отправился в Рим, а вернувшись и увидев, что его превзошел собственный ученик, убил его топором.
   Историю эту относят к раннему и не отмеченному в анналах периоду франкмасонства, когда строительное искусство в Шотландии, а также титул Великого Мастера, передаваемые по наследству, традиционно связывались с семейством Сент-Клер. Похожая легенда бытует в Страсбурге и Руане. Возможно, во всех трех случаях она имела общий источник.
   В настоящее время распространилось совершенно нелепое представление, что в начале XIII века Коллегия масонов в каждой стране Европы получила благословение Святого престола, приняв на себя обязательство посвятить свое искусство сооружению церковных зданий.
   В соответствии с хорошо известным и необычайно выразительным «Историческим эссе об архитектуре» (1835) Хоупа, который во многом расширяет значение труда Муратори, нельзя забывать о корпусе путешествующих архитекторов, бродивших по Европе в Средние века. Обычно всех представителей этой профессии называли маэстро Комачини (Мастера из Комо).
   Современные исследователи поддержали идею, что эти Мастера были выходцами из Римской коллегии, поселившимися в Комо, а затем нанятыми правителями Ломбардии. Под их покровительством они развились в могущественную и хорошо организованную гильдию, оказавшую решающее влияние на всю архитектуру Средних веков (так называемые строители соборов).
   Хотя данная теория имеет право на существование, она не проясняет многие особенности в истории средневековой архитектуры. Взаимовлияния были весьма распространены, однако творения местных школ сильно отличаются самобытностью, что дает возможность предположить, что они многим (если не всем) обязаны влиянию какой-либо центральной гильдии. Тогда возникает вопрос: кем были те люди, что воздвигли величественные строения Средних веков?
   В документах Йоркского кафедрального собора, составленных в 1352 году, говорится: «Первые и вторые Каменщики, именуемые Мастерами, а также плотники должны принести клятву, что они будут тщательно соблюдать древние дописьменные обычаи. Летом они должны начинать работать тотчас после восхода солнца вплоть до звона колокола Святой Марии. Затем завтракать в домике строения (logium fabrice). Потом один из мастеров должен постучать в дверь домика, и тогда все должны вернуться и трудиться до полудня.
   Между апрелем и августом после обеда им надлежит спать в домике, затем работать, пока не услышат первый колокол к вечерне. Потом сесть и пить до того времени, как прозвонит третий колокол, тогда вернуться к работе и трудиться, пока не погаснет дневной свет. Зимой им полагается начинать работу, когда только посветлеет, и продолжать ее до полудня, пообедав, вернуться к работе, пока дневной свет не погаснет. В канун праздника и в субботу им полагается работать до полудня».
   Правила продолжали действовать вплоть до 1370 года, когда их заменили аналогичные, но написанные на местном диалекте. Выполнявшиеся в ложе обязанности во многом оставались теми же, что и раньше, добавилось лишь заключение.
   «Вдобавок, приступая к работе над вышеназванным храмом, каменщик (масон) обязуется прилежно трудиться, получая помощь от Мастера и заказчика, а также от главного Мастера, и приложить все свои силы к тому, чтобы выполнить их указания и возвести постройку наилучшим образом».
   Из того же рукописного свитка нам становится известно, что существовал в должное время назначавшийся обетный день, когда наемные работники присягали соблюдать правила, которые назначала хартия. Они были обязаны это делать по крайней мере раз в году. Тогда они надевали мантии, фартуки, перчатки и клумпсы, получали выпивку и вознаграждение за дополнительную работу. Перчатки дали плотникам в 1371 году, а монтажникам в 1403-м. Последние из перечисленных работников получили также фартуки и перчатки в 1404 году.
   Ложа (мастерская, или резиденция), возможно, обозначается как tabulatum domicialem, как написано на фронтоне храма Святого Олбина в 1200 году. В документе 1321 года упоминается покупка соломы за 2 шиллинга 6 пенсов, предназначенной для покрытия мастерской масонов в Карнарвоне.
   В 1330 году к обязанностям уборщика в часовне Святого Стефана в Вестминстере добавилась уборка масонского дома. В городских записях Лондона говорится, что в 1337 году некоторые камни перенесли в ратушу из домика, находившегося в саду.
   Ложа упоминается в Йоркских бумажных свитках, относящихся к 1352 и 1370 годам, а в перечне 1399 года говорится о «хранилище в доме на кладбище». В 1395 году в Вестминстерском аббатстве выплатили 15 шиллингов 6 пенсов за штукатурные работы, сделанные в доме для каменщиков.
   Рукописные конституции франкмасонов являются предметом специального изучения, однако следует сослаться на ранние сочинения, сохранившие «легенду о ремесле». Все, что относится к обязанностям и обычаям масонского ремесла конца XIV века, объединили в Агticulus quartus, где говорилось, что крестьян можно было принимать в ложу только с разрешения их господина, если же его брали в «ремесло», то это вызывало волнения. В Tercius punctus говорится, что
Они собираются тайно,
Только по доброй воле
В особом зале,
Никто не знает где.
Что делают там,
Не говорят никому.

   Сказанное, очевидно, относится к сокрытию торговых мистерий, – в документе из Эксетера 1405–1406 годов говорится о таком же доме: «Один засов для двери ложи за 5 ш.». В 1421 году каменщиков из церкви в Кетрике полагалось обеспечить «приютом» из четырех комнат. Для тех, кто был нанят на строительство храма в Уолбервик-Степле в 1426 году, арендовали дом, где они могли есть, пить и спать. «Приют для штукатуров» в 1429 году был приписан к Крайстчерчу в Кентербери. В 1432 году в Дареме соорудили «приют» на кладбище за оградой церкви. В 1470 году упоминается «Смотритель ложи каменщиков» Йоркского собора. Дом для Вольных Каменщиков и каменотесов упоминается в 1553 году, а в 1542–1543 годах говорится, что Вольные Каменщики, нанятые для строительства собора в Ковентри, должны были за свой счет найти и оборудовать «дом или приют для каменщиков на все время строительства».
   В Шотландии самое раннее использование слова «ложа» (приют) связывается с Абердином, городом, имевшим самоуправление, где в 1483 году находим бесчисленные упоминания штрафов, выплачивавшихся «масонами из ложи», из которых их исключали после третьего проступка. Работа и отдых в общей ложе определяются в статуте «Мастера, масона, строителя храма в колледже Св. Жиля в Эдинбурге от 1491».
   Необычайно интересен договор, заключенный между «Данди и масонами в 1536 году», в нем содержится самое раннее свидетельство существования шотландской ложи, принявшей имя святого и именовавшейся «Ложа нашей Леди [то есть Девы Марии] из Данди». Возможно, сведения о статуте этой масонской ложи появляются и в главе о «Ложе из Данди», включенной в Хартию Сент-Клера от 1628 года.
   Происхождение масонских гильдий окутано пеленой. Одна гильдия – современное масонское Братство города Лондона – действительно существовала в 1375 году, но, бесспорно, появилась гораздо раньше. В другом месте мы дадим ее более полное описание. Два любопытных совпадения, возможно, связаны с вышеупомянутым годом.
   Первое: в самой ранней по времени рукописи Конституций упоминаются обычаи того периода. Второе: общество образовалось благодаря объединению каменщиков, не желавших работать без предварительной оплаты, когда указом короля Эдуарда III собрали мастеров из нескольких стран для перестройки и расширения Виндзорского замка под руководством Уильяма Уайкхема. Упоминание помещено под той же самой датой.
   Также говорят, что масоны придумали некие знаки и символы, с помощью которых они могли распознать друг друга для взаимной поддержки против давления. Далее, они постановили работать только за предоплату и на своих собственных условиях. Тогда же они назвали себя свободными каменщиками. Тот же самый автор добавляет: «Ранние из подобных отмеченных привычек в моих записях датируются 1333 годом. Стоит упомянуть еще один документ, он датируется примерно 1353 годом и предоставляет специальную защиту работникам – десяти каменщикам (масонам), десяти плотникам и их слугам, нанятым для сооружения церкви в Стратфорд-он-Эйвоне, пока здание не будет завершено».
   В отчете У. Молаша, приора Крайстчерча, поданного архиепископу Кентерберийскому Чичли в 1429 году, указывается, что Мастеру, надзирателям, шестнадцати каменщикам и трем помощникам «из ложи в Лэтеме» дали форменные ливреи из коричневого бархата. Возможно, здесь идет речь о гильдии масонов, но вполне вероятно, что это просто работники, прикрепленные к монастырю за постоянную плату.
   «Очевидно, – замечает Папворт, – что к началу XIV века существовали Братства, или гильдии, масонов, но неясно, были ли они связаны с главной ложей в Лондоне и с другими гильдиями, существовавшими тогда в других городах (в 1887 году).
   Документы не подтверждают существования в Англии какой-либо высшей гильдии, хотя существование подобного объединения вполне возможно. Так, распоряжения, применявшиеся к масонам, трудившимся в Йоркском соборе в 1352 году, позволяют сделать вывод, что в этом городе было нечто вроде гильдии или товарищества, заявлявшего о своих полномочиях, якобы пожалованных королем Ательстаном в 926 году и действовавших не только в городе, но и во всей Англии».
   Масонская ложа Лондона была представлена в общегородском совете в 1375 году, что отмечено в Постановлениях для торговли масонов, подписанных мэром, старейшиной и шерифом Лондона в начале 1356 года. Позже двенадцать самых опытных членов якобы должны были информировать мэра и его чиновников о законах торговли. Весьма невероятно, чтобы масоны сами предложили, что, если масон не мог выполнить свой контракт, другие члены его отрасли были обязаны завершить его задачу. Или что масоны и плотники (в связи с различными случаями) вызывались принести клятву перед майором и членом совета Лондона, что они выполнят свои обязанности в своей отрасли.
   О существовании гильдии масонов в Норвиче в 1389 году, как я полагаю, явно свидетельствуют некоторые отрывки, хранящиеся в коллекции мистера Смита.
   Далеко не всегда Мастера различных ремесленных гильдий и Братств собирались по доброй воле. Если масоны Лондона уже имели гильдию компании в 1356 году, вовсе не факт, что предписания торговли начали действовать в том же году. Вот почему я не могу согласиться с Папвортом, что существование масонских гильдий до середины XIV века является неопровержимым фактом. Хотя я соглашаюсь с ним, веря, что здесь дело не только в отсутствии доказательств, относящихся к высшей гильдии, но все свидетельства, которыми мы располагаем, говорят об обратном.
   Что же касается тайн (не говоря о любом возможном символизме), которыми были наделены метафизические масоны Средних веков, то ими обладают все ремесла даже сегодняшнего времени. Само слово «мистерии» используется чрезвычайно часто, указывая на ревностное стремление, с каким каждое ремесло охраняло свои секреты.
   Высший авторитет говорит нам следующее: «Я склонен поверить, что овладевшее кем-либо чувство всегда проявляется с особой остротой, так и в те времена, о которых мы ведем речь, когда практически не было литературы и научиться чему-либо можно было только посредством напряженных и усиленных занятий, так что сосредоточенность приводила к таким результатам, которые вряд ли будут превзойдены нами при столь обширном поле приложения своих способностей».
   Можно указать по крайней мере две причины, по которым средневековые масоны столь ревностно хранили свои тайны. Кроме того, что тайна всегда вызывает интерес, они действительно имели то, чему могли обучить и что хотели скрыть. Большинству тех, кто изучает архитектуру, появившуюся после Реформации, незнакомы принципы, на которых основывалось их строительство.
   В то же время установлено, что знание «законов мастерства» было достоянием немногих даже в Средние века, они строго охранялись, как глубокий секрет, которым обладали только самые выдающиеся, почитавшиеся главными Мастера. Действительно, в «Истории искусств» профессор Куглер пишет, что однажды в Утрехте, в Нидерландах, епископ был убит Мастером-масоном, потому что сын последнего раскрыл тому архитектурный секрет Мастера.
   Об этом происшествии также рассказывает и местный историк, датировавший свое сообщение 1099 годом и установивший, что прелату удалось узнать у молодого человека таинство (arcanum magisterium) заложения основания храма.
   С тайнами штайметценов следует сравнить гротескную символику первых британских масонов. Эти общие для скульптуры, живописи и резьбы символы нередко встречаются в резных страстях монастырских храмов. Олицетворяемая ими сатира в основном относится к зависти мирян и духовенства, направленных друг против друга и вместе против нищенствующих монахов. Символы встречаются во все времена и во всех формах искусства.

   Руководители строительства храмов в Англии нередко скрывали себя под условными наименованиями. Термин «архитектор» практически не использовался, скорее всего, его ввели в английские книги примерно в конце правления королевы Елизаветы. В предписании, датируемом 1199 годом, Элиас Дерхэм именуется «ингениатором», которому полагалось выделить десять марок для ремонта королевских домов в Вестминстере. Хотя это слово нередко переводили как «архитектор», возможно, точнее было бы перевести как его «инженер».
   Элиас был каноником из Солсбери и проходит по документам как пастор, возводивший новый храм 25 лет, а затем передавший это строительство некоему Роберту, названному каменщиком. Связь между этими двоими людьми, один из которых был пастором, а другой каменщиком, очевидно указывает не на профессию, а на положение второго, поскольку трудно представить, что каноника мог сменить бетонщик.
   Через несколько лет после завоевания вошел в употребление термин «смотритель», или чаще употребляемое – наблюдающий. Однако сама должность не аналогична ее современному смыслу, поскольку в реальности очень немногие духовные лица и даже дворяне могли претендовать на то, чтобы стать архитекторами зданий, сооружавшихся под их присмотром.
   В 1356 году Уильяма Уайкхема назначили смотрителем королевских работ в Виндзоре, в следующем году его жалованье увеличили на 2 шиллинга в день, указав, что так и будет «до тех пор, пока он не получит продвижение по духовной службе». Согласно первому патенту Уайкхем должен был обеспечивать транспорт и все виды ремесленных работ, доставку камня, дерева и прочих материалов.
   По второму патенту его полномочия расширились, он должен был следить не только за поставками плотникам, каменщикам и другим ремесленникам камня, леса и тому подобного материала, но и за организацией самих работ, а также защищать работников от злоумышленников и мелких преступлений, быть на страже королевских свобод, прав и подобных вещей.
   Из вышесказанного предположим, что настоящее значение термина «надзиратель», в том значении, как он использовался в этом и других старых описаниях, дошло до нас благодаря понятию «управляющий», что подтверждают цитаты из Шекспира.
   Заметим также, что существовала традиционная порука, когда каждый кандидат в придворные, достигший двенадцати лет, был обязан поклясться в верности королю перед управляющим двором. Необходимость соблюдения подобного обычая масонами подкреплялась в их рукописных Конституциях, где мы также встречаемся с традиционным выражением, что «святой Албан оказался достойным рыцарем и управляющим хозяйством короля, в его ведении оказался собственный штат и он смог построить городские стены, пользуясь любовью каменщиков».
   В Кройленде Мастер работ был первым из шести высших чиновников. Эту должность обычно исполнял ризничий (иногда он именовался казначеем). Кроме должности Мастера работ часто упоминаются хранитель материала или хранитель работ. В Шотландии сэр Уильям Брюс из Бел каски упоминается как королевский смотритель или как Мастер королевских работ (1670–1679). Понятия «Мастер-плотник» и «Мастер работ» встречаются в парламентских актах Шотландии. Титулование директора или Мастера, как Элиаса Дерхэма, королевского инженера, встречается редко.
   В придворном хозяйстве существовала специальная должность производителя королевских работ, и известны всего три случая, когда его обязанности исполняли другие лица. В 1241 году наняли первого управляющего работами, затем следует длинный перечень чиновников. 12 июля 1389 года на этот пост был назначен поэт Джеффри Чосер. Видимо, речь идет о титуле надзирающего, но этот чиновник получал такое же вознаграждение, как и управляющий работами.
   По мнению У. Папворта, «в средневековый период Мастерами-масонами обычно являлись архитекторы. Мастер работ мог быть управляющим работами, как в последующие времена».
   Весьма примечательно, что Мастер-масон, хотя и существовал в данном месте, скорее всего был дистанцирован от строителей, аналогично современным архитекторам. Об этом свидетельствует история каменщика Дуранда, нанятого с 1214 по 1251 год для постройки собора в Руане. Известно, что его послали получить распоряжения аббата Больи, находившегося в Гемпшире.
   Похоже, что многие Мастера-масоны были достаточно состоятельны и являлись обладателями земель. Они стремились иметь комфортное жилье на время работы. Вплоть до 1321 года ничего не говорится о получении ими одежды, меховых изделий или чего-то подобного. В Средние века натуральное вознаграждение слуг, постоянно живущих в доме, плащами, перчаткамии и обувью было обычным для работников более низкого уровня.
   С 1400 по 1415 год Мастером-масоном на строительстве последней части нефа Вестминстерского аббатства был Уильям Колчестер, после его отправили с той же задачей в Йоркский собор, «по распоряжению, подписанному самим королем». В предписании 1415 года он именуется «вольным или свободным каменщиком».
   Томас Хайнли, бетонщик, заключил контракт на работу в монастыре в Дареме в 1416 году. Существует запись о гильдии бетонщиков, относящаяся к 1422 году. В 1421 году Джон Лонг был Мастером-масоном в Йорке, в 1423 году Уильяма Уодсвика назначили стражем (хранителем), или вторым Мастером-масоном.
   В пергаментном свитке из эксетерского собора под 1426 годом значатся записи:
   «Джону Харри, Вольному Каменщику, – оплата за неделю 7 ф. 3 ш.».
   «Джону Хэмфри, Вольному Каменщику, – оплата за неделю – возвращено».
   В 1427 году Джон Уолсон (представитель заказчика) и Джон Харри, франкмасон, были отправлены из Эксетера в Вир для покупки камня. В храме Святого Албана на надгробном камне отмечена дата смерти – 1430 год – Мастера-каменщика, который также был эсквайром во времена Ричарда II. В 1435 году Джон Вуд, каменщик, по контракту должен был построить башню аббатской церкви в Сент-Эдмундсбери. «В той манере, в какой обычно это делают свободные каменщики». В том же самом году Уильям Хорвуд, каменщик, подрядился построить церковь в Фотерингее «под контролем Мастеров того же самого Братства» и «под присмотром Мастера масонов того графства».
   Жалованье свободных масонов определялось статутом 1444–1445 годов. По акту о возобновлении 1464 года пристав королевского масонства освобождался от налогов внутри Англии. В 1470 году Джон Стовел, Вольный Каменщик, подрядился изготовить торцовую часть алтаря в Уэльсе.
   Обычно в Йорке тот человек, кто находился следующим по чину после Мастера-масона, принимал его дело, когда освобождалось место. Так, некий Уильям Хиндли, Смотритель ложи масонов в 1472 году, стал со временем Мастером. А, например, на «пришельца» Уильяма Колчестера было совершено нападение, и его чуть не убили некие «резчики по камню», которых определили под его начало.
   В 1485–1488 годах каменщики изготовили крест для церковного погоста в Виглофте в Линкольншире. В статутах Уэльского собора от 23 октября 1490 года отмечено назначение жалованья «У. Атвуду, каменщику, нанятому для хорошей и прилежной службы в деле, связанном с камнестроительством».
   В 1494 году Уильяма Эсте, франкмасона из Оксфорда, наняли для работы в Вудсток-Холле. В следующем, 1495 году свободный каменщик, Мастер-плотник и масон-подмастерье были наняты с подневной платой в 4 шиллинга с едой на время от Пасхи до Михайлова дня. В то время как управлявшие работой и имевшие под своим началом шесть человек Мастер-каменщик и Мастер-плотник должны были получать 5 шиллингов.
   Само же слово «масон» появилось впервые в Королевском статуте и имело то же значение, что и масон «французского отца» в актах 1350 и 1360 годов, или «франкмасон» в статуте 1444–1445 годов, или соединив оба значения.
   В XVI веке термин «франкмасон» стал более распространенным. Джон Хилмер и Уильям Вертю, франкмасоны, в 1507 году подрядились выполнить крестовые своды для хора часовни Святого Георга в Виндзоре за 700 фунтов. Затем, в 1512 году Вертю помог Уильяму Эсте построить здание Крайст-колледжа в Оксфорде.
   Примерно в 1509 году Роберт Дженнинс, Роберт Вертю и Джон Лоббинс названы «Мастерами-каменщиками его величества» за то, что возвели гробницу для Генриха VII. Во время сооружения Крайст-колледжа в Оксфорде в 1512–1517 годах Мастером и смотрителем работ были священники. Джон Адаме был франкмасоном, Том Волтингтон – смотрителем плотников.
   Во время строительства часовни в Кингс-колледже в Кембридже примерно около 1513 года Джон Уостелл, Мастер-каменщик, вместе с Генри Семеском, одним из Смотрителей работ, заключили контракт на изготовление некоего свода. В соответствии с соглашением того же времени было оговорено, что упомянутый выше «станет постоянно следить за работой свободных каменщиков». Записи «о достойном Сеффорде, свободном каменщике, нанятом для работ по дереву, камню и стеклу для храмов», встречаются в приходских книгах лондонской епархии, датируемые 1535 годом.
   В них говорится, что настоятель монастыря в Бате доверил в 1536 году Джону Малтону «должность Мастера всех работ, обычно называемых каменными», когда эта должность стала вакантной. Во время строительства Большого зала в Хэмптон-Корте в 1531 году Малтон являлся Мастером-каменщиком, получавшим ежедневно 1 шиллинг, Уильям Рейнольде, Смотритель, получал 5 шиллингов, брусчатник – 3 шиллинга 6 пенсов и Привратник (любопытное название) – 3 шиллинга 4 пенса в неделю.
   В 1537 году существовавшая лондонская масонская ложа описана как «Братство Свободных Масонов», за ней сохранялся этот титул вплоть до 1656 года. Упоминается также, что Том Филипс из Бристоля, каменщик (и не только), получил контракт в 1543 году, чтобы перестроить собор в Ковентри за 187 фунтов 6 шиллингов и 8 пенсов. Мы видим, что во время строительства корпуса Крайст-колледжа в Кембридже в 1578 году оплата труда простых каменщиков и масонов существенно отличалась.
   В расходных книгах Генриха VII и его преемников часто употребляется слово «масон», так же как и «Мастеркаменщик» в Виндзоре и «каменщик для изготовления изваяний». Последний термин, как выше упоминалось, встречается и в статуте 1495 года. Он также появляется и документах 1515 и 1548 годов. Хотя в последнем акте 1562–1563 годов все виды рабочих, занятых ремеслом каменщика, именуются «кустарями» и «работниками». Впоследствии уже постоянно использовались, вплоть до настоящего времени, термины «масон» и «каменщик», что делает ненужным приведение новых, более поздних примеров.
   Перевод сертификата «Джона Винчестера, Вольного Мастера-каменщика, 1581» дается в рукописи Мелроуза 1674 года. Однако самая ранняя из существующих легенд о сообществе (или рукописных Конституций масонских организаций), содержащая слово «франкмасон», представляет собой Йоркский список 1600 года (или около того). В более старых транскрипциях или чтениях использовалось понятие «истинный» или «настоящий каменщик (масон)».
   Разрешение объединения в Братство Вольных Каменщиков плотников, слесарей и кровельщиков города Оксфорда датируется 31 октября 1604 года. В 1610 году по распоряжению мирового судьи «Вольный Каменщик, который может обрисовать свой замысел, вести работы и руководить остальными» считался достойным получать 12 шиллингов в день до Михайлова дня и 10 после него, в то время как «чернорабочий каменщик, который мог управлять остальными» удостаивался 10 и 8 соответственно во время этих сезонов. «Вольный масон», без сомнения, означал вольнонаемного рабочего. Указание «Эдинб.» относилось к протоколу ложи Эдинбурга от 27 декабря 1636 года. Ложа в Скуне обозначена в Хартии как «свободная ложа» 24 декабря 1658 года.
   Ложа и франкмасонство упоминаются в последней редакции предписаний Слоана (1659 года). Харлеевская рукопись, 2054 (около 1660 года) озаглавлена «Распоряжения и установления свободных масонов», где мы находим нечто вроде клятвы, относящейся к «словам и знакам свободного масона». В мелроузской рукописи 1674 года (уже упоминавшейся ранее) термин «свободный масон» встречается очень часто. Очевидно, он использовался как синоним к «франкмасону» или как эквивалент «свободного человека».
   Видно, что слова «вольный каменщик» или аналог по-французски или на латинском применялся начиная с XIII века (1212 года). Отсюда делается вывод, что само понятие «франкмасон» обозначало масона, работавшего с камнем, в отличие от масона, занятого грубой работой.
   Как уже отмечено, первое использование английского слова «франкмасон» (из известных нам к настоящему времени) ассоциируется со свободой Лондонской компании (1376 года) и образовано из схожего (или частично схожего) класса личностей, а вовсе не от обозначения масона, который работал со строительным камнем. Так что я считаю, что существующий термин «франкмасон» заимствован.
   Следовательно, английские средневековые строители работали тремя способами. При первом проектировщиком оказывался бетонщик или каменщик, в поздние времена – франкмасон. При втором архитектор или суперинтендант был духовным лицом. В третьем случае проводился двойной контроль, когда план работ составлялся совместно представителем духовенства и Мастером-масоном.
   В континентальной Европе Виоле ле Дюк показал, что примером первого способа было строительство Клюни, определившее развитие отрасли в XI веке. Другие значительные авторы придерживаются той же точки зрения, веря, что первоначальный замысел великих зданий, построенных в XII и XIII веках, сложился под влиянием аббатства Клюни или людей, обучавшихся в том монастыре.
   Обычно во Франции использовался термин «руководитель работ», который можно часто встретить на гробницах. Нередко изображались и фигуры мэтров-творцов (magistri operum), обычно в лежащем положении с квадратом и компасом. Гробницы мэтров Александра де Берневаля (святого Оуэна) и Хью Либерже (Реймсского) очень красивы.
   Этот же термин использовался и в Италии, где в длинном списке (в 127 имен) испанских архитекторов, то есть строителей или подрядчиков, составленном Стритом, он обнаружил только трех, являвшихся духовными лицами.
   Из Страсбургской конституции 1459 года (Германия) известно: «Если любой Мастер примется за работу по контракту, он должен представить эскиз и выполнить работу точно по нему, без каких-либо изменений». Тем не менее рисунок служил только для подтверждения квалификации. Однако совершенно очевидно, что в большинстве случаев архитекторами крупнейших церковных строений на континенте были мирские строители, а не духовные лица.
   В Италии, после вторжения готов, архитектуре практически не уделяли внимания на протяжении почти восьмисот лет, пока в конце XIV века во Флоренции не основали академию, откуда вышли многие великие и благородные гениальные люди, возродившие это искусство.
   Итальянские архитекторы явно составляли профессиональный класс, перечень имен великих мастеров искусства, большинство которых сохранилось, можно завершить именем Бернини, находившегося на вершине славы в XVII веке.
   Уроженцев или жителей Комо именовали комачине. Так, в тексте двух законов из Ломбардского кодекса упоминается Мастер Комачини 65 лет, как строитель того периода.
   В целом мы должны быть осторожны, утверждая, что символизм, который мы сегодня воспринимаем как франкмасонский, дошел до нас в своих основных чертах с весьма ранних времен величия средневекового масонства, заката которого не было.

Глава III

   Сначала этот длинный ряд статутов и постановлений кажется самой хорошей вещью в мире, совершенно лишенной жизни. Однако они вовсе не мумии или скелеты, ничего более собой не представляющие, кроме праха. Все же мы вскоре привыкнем к их языку и под явно холодной пылью найдем искорки жизни.
Джосренд

АНГЛИЙСКИЕ СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ЗАКОНЫ И МАСОНСТВО

   Об авторе «Истории гильдии» и «Легенды о ремесле» мы расскажем в следующих главах, сейчас же ограничимся обозначенным в эпиграфе материалом.
   Самым старым из имеющихся в нашем распоряжении масонским сочинением является рукописная поэма первой четверти XV века. В ней содержатся воспоминания об ассамблеях, которые часто посещали великие лорды, шерифы страны, мэр города, рыцари, сквайры и олдермены. Посещение считалось обязательным для масонов, от которых требовалось приносить клятву королю. Если они не выполняли своих обязательств и не подчинялись распоряжениям, то шерифу предписывалось наказывать их.
   Похожие предписания встречаются и в поздних летописях общества. В любом случае они весьма причудливо толковались восторженными франкмасонами, незнакомыми с законом. Они напоминают историю Тертуллиана и Иустина-мученика, которые из-за чрезмерного самомнения вступили в конфронтацию с евреями и были вынуждены отступить, признав, что несведущи в иудаизме, языке и истории евреев. Понятно, что научное решение данного вопроса требует упорного изучения средневековых законов и юридической практики. Только тогда станет ясно, существовало ли в гражданских законах того времени (или более ранних) то, что могло отразиться в масонском стихотворении и манускриптах Конституции по поводу этой «Ассамблеи». Возможно, ответ даст изучение такого важного и чисто английского института, как круговая порука. Она ведет свое происхождение от англосаксов и достигла расцвета при Ангевинской династии. Институт круговой поруки был создан для обеспечения общественного мира и усиления подчинения людей требованиям закона.
   Я начал эту главу с упоминания «Легенды о ремесле». Теперь настало время перейти к вопросу: действительно ли можно найти связи английского законодательства с положениями масонских кодексов Региуса и Кука и рукописных Конституций Братства по поводу «Ассамблеи»?
   Все названные документы содержат явно легендарные сведения, помимо общих положений они сводятся к следующим: каждый масон обязан ежегодно посещать ассамблею (собрание членов своей округи), проводящуюся обычно не более чем в пятидесяти милях от центра, получая соответствующее приглашение. Также любой брат, нарушивший нормы мастерства, получает предупреждение от Мастера и товарищей.
   Вместе с тем в Братстве Роберте, или рукописных Конституциях, встречаемся с некоторыми новыми статьями, в одной из них предписано, что «Общество, компания и Братство Свободных Масонов должны управляться одним Мастером и Смотрителем», выбиравшимися «на ежегодном всеобщем собрании».
   Однако в «Новой книге Конституций», составленной для Великой Ложи Англии Джеймсом Андерсоном в 1738 году, данная статья читается следующим образом: «Упомянутое Братство Свободных Масонов должно управляться одним Великим Мастером и таким количеством Смотрителей, какое упомянутое Братство сочтет подходящим назначить на каждом ежегодном общем собрании».
   Соответственно, стали утверждать, что до Великой Ложи существовала Генеральная ассамблея, где встречались раз в год, ее возглавлял Великий Мастер. Очевидно, что сочинения Андерсона оказывали весьма небольшое влияние. Франкмасоны больше не верили в своих мистических Великих Мастеров, но не могли отказаться от веры в столь же мистические собрания.
   Теперь нам предстоит обсудить, действительно ли когда-либо существовали Генеральные ассамблеи масонов, наделенные исключительной властью, которой не обладала ни одна другая корпорация, или этот теоретический «Масонский парламент» следует рассматривать как причудливую фантазию, не подтверждаемую историческими фактами, или просто как гипотезу.
   Законная (и законопослушная) ассамблея, которую были обязаны посещать все работники и ремесленники, чтобы (inter alia) принести клятву верности королю, существовала. Однако существование других собраний, созывавшихся специально для каменщиков, которые удостаивали своим присутствием великие лорды, шериф, мэр, рыцари, сквайры и члены городского совета, где те же самые формальности производились вторично, относится к одному из заблуждений, совершенно расходящемуся с моей точкой зрения и кажущемуся мне совершенно неправдоподобным.
   

notes

Примечания

1

   Подробнее см. главу «Тайные общества» в книге Ю. Липса «Происхождение вещей». (Примеч. пер.)

2

   Современную точку зрения см.: Леве М. Повседневная жизнь в императорском Китае. М., 2005. (Примеч. пер.)

3

   О секте ессеев см.: Амусин И.Д. Рукописи Кумрана. М., 2007 и др. изд. (Примеч. пер.)

4

   Подробнее об этих событиях см.: Турский Г. История Франков. М., 2009. (Примеч. пер.)

5

   Автор, очевидно, имеет в виду Нострадамуса. (Примеч. пер.)
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать