Назад

Купить и читать книгу за 109 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Ледовый Апокалипсис

   На крохотном островке, затерянном в Арктике, обнаружен советский бомбардировщик, упавший там сорок лет назад. На борту самолета может находиться биологическое оружие – споры сибирской язвы. Чтобы выяснить это наверняка, американское правительство посылает на остров группу Джона Смита – разведчика и специалиста по инфекционным заболеваниям, за спиной которого предотвращение множества глобальных катастроф, таких, как «Заговор Кассандры».
   На этот раз Смиту и его друзьям предстоит столкнуться с безжалостным русским спецназом и не менее опасной бандой международных торговцев оружием, которые стремятся захватить смертоносный груз.
   Но самую страшную тайну им еще только предстоит раскрыть…
   Впервые на русском языке!


Роберт Ладлэм, Джеймс Кобб Ледовый Апокалипсис

Канадский Арктический архипелаг
5 марта 1953 года

   На острове ничто не жило. Не могло жить. Это был зубчатый хребет голых, терзаемых штормами скал, затерявшийся во льдах и чудовищно холодных водах Северного Ледовитого океана. Совсем небольшое расстояние отделяло его от магнитного полюса Земли. Вытянувшийся узким полумесяцем, длиной в двенадцать миль с запада на восток, остров имел две мили в самом широком месте и до четверти мили в оконечностях. В западной его части в скалах спряталась маленькая бухточка. На узкой, заваленной валунами прибрежной равнине возвышались две остроконечные вершины, соединенные покрытой льдом седловиной.
   Лишайник и немногочисленные пучки чахлой, измученной морозами морской травы цеплялись за свое жалкое существование, прилепившись к растрескавшимся камням. В течение короткого арктического лета на скалах острова гнездились редкие чайки-моёвки и глупыши. Время от времени на его галечный берег выползали отдохнуть немногочисленные тюлени и моржи, и уж совсем редко в морозном тумане мелькал огромный силуэт белого медведя.
   Но постоянных жителей на острове не было.
   Остров являлся одной из бесчисленных, рассеянных между северным побережьем Канады и полюсом частиц того, что в географических атласах называется архипелагом Королевы Елизаветы, и каждый новый островок был столь же холоден, безжизнен и истерзан снежными бурями, как и предыдущий.
   На протяжении почти всей истории своего существования остров был непосещаем, да и вообще неизвестен человечеству. Разве что какой-нибудь охотник из инуитов, забредший чересчур далеко, мог увидеть вдалеке, у самого горизонта, его пики, вырастающие из морской дымки. Но даже если и так, он не предпринимал попыток выяснить, что это за земля. У него были дела поважнее: добывать пропитание для себя и своей семьи.
   Или, возможно, какой-нибудь фанатичный исследователь Арктики времен королевы Виктории, застрявший во льдах в бесплодной попытке преодолеть Северо-Западный проход, сделал грубый набросок острова одетой в толстую рукавицу рукой. Если так, то этот человек находился на одном из попавших в ледяной плен судов, которым уже было не суждено вернуться в родной порт.
   Остров и его собратья не вмешивались в дела человеческие до наступления того, что люди назвали «холодной войной». В конце сороковых годов военно-воздушные силы США сфотографировали все острова архипелага Королевы Елизаветы, рассматривая их в качестве потенциальной площадки для размещения радаров североамериканской системы раннего предупреждения ПВО. Именно тогда остров получил имя. Скучающий военный картограф, который нанес на карту мира этот клочок суши, назвал его Среда. Во-первых, потому что снимки аэрофотосъемки легли на его стол именно в этот день недели, а во-вторых, потому что надо же было его хоть как-то назвать!
   А вскоре на остров Среда пожаловали первые гости.
   С Северного полюса, в первобытной тьме полярной ночи, беспрерывно дули шквалистые ветры, завывая над вершинами гор, сметая снег с их склонов и обнажая черный базальт. Возможно, именно поэтому остров так долго оставался незамеченным. До тех пор, пока не стало слишком поздно.
   С севера послышалось приглушенное урчание мощных моторов самолета. Почти сливаясь с воем ветра, оно постепенно нарастало и вскоре перешло в злобный рев, который, впрочем, на острове некому было услышать. Самолет летел низко, слишком низко над сушей. И вот рев оборвался страшным финальным аккордом – ударом и скрежетом рвущегося, как бумага, металла. Ураганный ветер издал безумный визг триумфатора.
   После этого остров Среда перестал интересовать людей еще на полвека.

Канадский Арктический архипелаг
Сегодняшний день

   В оранжевых парках с люминесцентным покрытием и костюмах для езды на снегоходах, связанная одной веревкой, троица карабкалась вверх, подтягиваясь на ледорубах, буквально заставляя себя преодолевать считаные ярды, отделявшие их от цели. Пока путники поднимались по южному склону горы, его грубая поверхность укрывала их от пронизывающего полярного ветра, но теперь, когда они оказались на крохотном плоском плато на вершине горы, он обрушился на них со всей своей нерастраченной яростью, словно обрадовавшись появлению глупых людишек, которые сами напрашиваются на то, чтобы он заморозил их до смерти.
   На острове Среда стоял чудесный осенний день.
   Бледный, холодный шар солнца катился по южному горизонту, заполняя мир странным сероватым светом долгих, длящихся неделями арктических сумерек.
   Глядя вниз с этой высоты, было трудно понять, где кончается суша и начинается океан. Среда был окружен паковыми льдами, но на его берега, вспучиваясь и толкая одна другую, налезали свежие льдины. Темные пятна незамерзшей воды, из последних сил сопротивляющиеся подступающей зиме, были видны только на горизонте, позади исполинских айсбергов.
   На восточной оконечности острова ветер вздымал снежные вихри, заслонявшие второй, более высокий горный пик. Отсюда он лишь угадывался, темнея зловещей глыбой сквозь рваную пелену мятущегося снега.
   Вся эта картина напоминала ад, в котором почему-то погасли топки, однако троица путников принадлежала к той породе людей, которым подобное зрелище может лишь придать энтузиазма.
   Их предводитель задрал голову и почти по-волчьи взвыл:
   – Я заявляю права на эту гору по праву ее первого покорителя и называю ее… – Он умолк и повернулся к своим спутникам. – Черт! Как же нам ее назвать?
   – Ты первым ступил на вершину, Ян, – заметил невысокий скалолаз. Точнее, заметила, поскольку это была женщина. Из-за маски, укрывавшей лицо от ветра, голос ее звучал приглушенно. – Значит, согласно традиции эта вершина должна называться горой Резерфорда.
   – О нет, только не это! – вскинул руки третий участник восхождения. – Наша очаровательная мисс Браун стала первой женщиной, покорившей эту высоту, следовательно, она должна называться горой Кайлы.
   – Очень мило с твоей стороны, Стефан, но максимальное вознаграждение, на которое ты можешь рассчитывать в обмен на свою любезность, это крепкое дружеское рукопожатие после того, как мы вернемся на базу.
   Ян Резерфорд, старший биолог из Оксфорда, хохотнул.
   – Полагаю, нам не о чем беспокоиться. Какое бы имя мы ни присвоили этой горе, ее все равно будут называть так же, как и раньше, – Западным пиком.
   – Ты страдаешь чрезмерным реализмом, Ян, – проговорил Стефан Кроподкин из исследовательской группы университета Макгилла по изучению космического излучения, усмехнувшись в толстый шерстяной шарф, обмотанный вокруг нижней части лица.
   – В данный момент немного реализма нам не помешает, – откликнулась Кайла Браун, аспирантка факультета геофизики университета Пердью. – Мы уже на час выбились из графика, и это при том, что доктор Крестон и без того неодобрительно отнесся к нашей идее взобраться сюда.
   – Еще один человек, страдающий дефицитом душевного романтизма, – проворчал Кроподкин.
   – Но время, чтобы сделать несколько снимков, у нас все же есть, – заметил Резерфорд, освобождаясь от рюкзака. – Уж против этого Крести точно не стал бы возражать.
   Они увидели это, когда методично фотографировали остров, перемещаясь вдоль всей окружности плато, и то лишь благодаря острому зрению будущего светила геофизики из штата Индиана.
   – Эй, ребята! Что это такое? Там, на леднике?
   Резерфорд, сощурившись, стал вглядываться в седловину, соединявшую два горных пика. Там, за снежной круговертью, действительно что-то было. Он протер стекла защитных очков, достал из рюкзака бинокль и осторожно, чтобы промерзший металл не прикасался к коже, посмотрел в окуляры.
   – Забери меня черт! – воскликнул он. – Там действительно что-то есть! – Он передал бинокль товарищу. – Взгляни-ка, Стефан. Что это, по-твоему?
   Стефан долго смотрел в окуляры, а потом опустил бинокль и сказал:
   – Это самолет. Самолет на льду.

Военно-тренировочный лагерь «Гекльберри-Ридж-Маунтин»

   Военврач, подполковник армии США Джонатан «Джон» Смит, прислонился спиной к краю утеса и в последний раз огляделся. До чего же здесь красиво! Отсюда, к югу, открывался умопомрачительный вид на западные склоны Каскадных гор – сине-голубые вершины, на которых ледники уживались с вечнозелеными лесами. Предгорья были окутаны дымкой, сквозь которую пыталось пробиться золотистое сияние восходящего солнца.
   Поворот головы вправо – и он увидел размытые очертания горы Св. Елены и тонкую струйку пара, поднимающегося из ее кратера. Это напомнило Смиту давно прошедшие летние дни, испытанные им трепет и восторг, когда отец и дядя Ян впервые взяли его с собой в чащобу Йеллоустоунского национального парка.
   Воздух был холоден и сладок. Он с наслаждением вдохнул его напоследок и отступил от края обрыва.
   Его тело плавно развернулось на девяносто градусов. Страховочная система, соединенная с толстыми зелеными нейлоновыми веревками, приняла на себя напряжение, карабин, щелкнув, затормозил вращение. Все было в порядке. Вцепившись в веревку и упершись рифлеными подошвами альпинистских ботинок «Даннер» в покрытый лишайником базальт, он стоял на отвесном склоне горы. Все это было так ново и так возбуждающе! Черт, разве сравнится с этим работа в затхлой лаборатории!
   – Хорошо, подполковник! – прогремел снизу усиленный громкоговорителем голос инструктора. – Оттолкнитесь от скалы и потихоньку спускайтесь!
   Наверху курсанты, товарищи Смита, одетые в такую же камуфляжную форму, как и он, застыли в ожидании команды. Им предстоял спуск на веревке – практически свободное падение – с высоты в пятьдесят метров. Смит напоследок подергал трос, проверяя его на прочность, а потом оттолкнулся ногами от скалы и полетел вниз, позволив карабину свободно скользить по веревке.
   Смит постоянно пытался выровнять собственную жизнь, балансируя между своими ипостасями: солдата, ученого, врача и разведчика. Но, несмотря на богатый опыт в самых разных областях человеческой деятельности, курс боевых действий в горах давался ему с трудом.
   Три недели назад он с головой бросился в пучину тренировочной программы и не разочаровался в этом. Нагрузки, от которых трещали кости, и железный режим помогли ему прийти в себя после долгих дней, в течение которых он был заживо погребен в подземельях Форт-Детерика, где располагался Военно-медицинский исследовательский институт инфекционных заболеваний, сокращенно ВМИИЗ. Он восстановил забытые воинские навыки и приобрел новые: умение ориентироваться на труднопроходимой местности, выживание во враждебной окружающей среде, искусство маскировки и меткой стрельбы. А еще – его ввели в мир альпинизма. Смит узнал, как пользоваться «кошками», болтами с кольцом и крюком, геологическим молотком, и, главное, он научился доверять веревке и страховочной «упряжи» альпиниста, преодолевать естественный страх человека перед высотой перед тем, как прыгнуть в пустоту.
   Стальной карабин зажужжал, скользя по веревке, толстые перчатки Смита нагрелись от трения, а ботинки гигантскими прыжками – по семь метров за один раз – стали ударяться о склон скалы, отталкиваясь от него снова и снова.
   – Спокойней, сэр, – прозвучал голос снизу.
   Он оттолкнулся от утеса в третий раз, скользнув по натянутой, как струна, веревке, которая протестующе взвизгнула и даже слегка задымилась.
   – Спокойней, подполковник! Спокойней! Спокойней! Я сказал спокойней, черт побери!
   Смит затормозил и повис в нескольких футах от земли, покрытой толстым ковром хвойных иголок, а затем, слегка подтянувшись, чтобы веревка ослабла, расстегнул карабин и, освободившись, спрыгнул вниз. Сзади к нему подошел коренастый сержант-рейнджер в берете песочного цвета.
   – Извините, что наорал на вас, подполковник, но вы же сами понимаете: офицер из старшего командного состава может сломать себе шею так же легко, как сержант или рядовой.
   – Верю вам на слово, Топ, – усмехнувшись, ответил Смит.
   Инструктор по альпинизму прослужил в общей сложности двадцать лет – сначала в Семьдесят пятом десантном полку, а затем в знаменитой Десятой горной дивизии, поэтому на правах ветерана мог позволить себе вольности в обращении даже с подполковником.
   Смит, уже успевший немного прийти в себя, расстегнул ремешок шлема под подбородком.
   – Я вас понимаю, сержант. Там, наверху, я действительно малость увлекся. Обещаю в следующий раз действовать строго по инструкции.
   Инструктор удовлетворенно кивнул.
   – Хорошо, сэр. А в целом спуск у вас получился неплохой, если не считать излишней лихости.
   – Спасибо, Топ.
   Инструктор вернулся на свое прежнее место, чтобы следить за спуском других курсантов, а Смит вышел на поляну у подножья скалы, избавился от страховочных ремней, снял шлем и достал из просторного кармана сложенную вчетверо панаму. Расправив и приведя ее в более-менее приличный вид, он надел панаму на темные, коротко остриженные волосы.
   Джон Смит был мужчиной сорока с небольшим лет – с широкими плечами, узкой талией и крепкими мускулами. Последними он был обязан как постоянным тренировкам, так и энергичному образу жизни. Он обладал мужественной красотой. Его загорелое лицо с безукоризненно правильными чертами было всегда сосредоточено и, пожалуй, чересчур неподвижно – возможно, из-за того, что ему приходилось хранить множество тайн. Его глаза необычного темно-синего цвета обладали способностью смотреть так, словно он видел человека насквозь. Многие мужчины ощущали при этом неприятное беспокойство, женщины находили это возбуждающим.
   Набрав полную грудь свежего горного воздуха, Смит присел у подножья гигантской дугласовой пихты. Это был мир, в котором он когда-то жил. В начале своей карьеры, еще до прихода в Военно-медицинский исследовательский институт США по инфекционным заболеваниям, он служил военным врачом в войсках особого назначения. То было хорошее время – время опасностей и крепкой мужской дружбы. В его тогдашней жизни случались разочарования, находилось и место для страхов, но все равно Смит вспоминал его с удовольствием.
   В последние несколько дней его все чаще посещала одна и та же навязчивая мысль: а может, попытаться вернуть то время? Заключить еще один контракт со спецвойсками и хотя бы еще немного послужить в настоящей армии?
   Впрочем, в глубине души Смит понимал, что все это – не более чем фантазии. Он нынче находился в слишком высоких чинах, чтобы вернуться к полевой службе. Максимум, на что ему теперь приходилось рассчитывать, так это бумажная работа в каком-нибудь штабе и, возможно, даже в пределах кольцевой дороги, опоясывающей Вашингтон. Кроме того, он вынужден был признаться самому себе в том, что его теперешняя исследовательская работа имеет крайне важное значение. ВМИИЗ являлся передовой линией обороны Америки от угрозы биологического терроризма и опасности проникновения в страну страшных инфекционных заболеваний, которые все чаще вспыхивали в различных уголках планеты. А он, Джон Смит, находился на переднем крае этой линии обороны. Он делал большое, важное дело, и от этого было невозможно отмахнуться.
   И, наконец, у Смита имелось еще одно серьезное задание, которое, впрочем, никогда не найдет отражения в его послужном списке. То, в основе которого лежал кошмарный, маниакальный проект «Аид» и смерть доктора Софии Рассел – женщины, которую Смит любил и на которой собирался жениться. Это был его долг, не выполнив который он никогда не сможет обрести душевный покой.
   Смит прислонился спиной к покрытому мхом стволу дерева и стал смотреть, как его товарищи, выстроившись в цепочку, один за другим спускаются с горной вершины.
   И все же, несмотря ни на что, сегодня был отличный день! Пускай недолго, но ему все же удалось снова побыть солдатом!

Загородная резиденция президента США Кэмп-Дэвид

   Загородная резиденция американского президента Кэмп-Дэвид расположена в семидесяти милях от Вашингтона, на территории национального парка в Катоктинских горах. Ее строительство закончилось в разгар Второй мировой войны, когда, беспокоясь за безопасность президентской яхты «Потомак», Секретная служба настояла на том, чтобы подыскать для президента Франклина Делано Рузвельта новое, более укромное и надежное место для отдыха и размышлений неподалеку от столицы.
   Таковое нашлось в штате Мэриленд, в холмистой и покрытой лесами сельской местности. Когда-то здесь располагался летний лагерь отдыха для федеральных служащих, построенный в середине тридцатых годов Гражданским корпусом охраны окружающей среды в рамках пробного проекта мелиорации этих заброшенных в ту пору земель.
   Из прошлого, с тех времен, когда резиденция главы государства располагалась на «Потомаке», осталось только одно: охрану новой резиденции, как и яхту до этого, по-прежнему несли морские пехотинцы. Президент Рузвельт в шутку называл ее Шангри-Ла, и это название надолго приклеилось к резиденции, пока в 1953 году президент Эйзенхауэр не переименовал ее в Кэмп-Дэвид в честь своего пятилетнего внука Дэвида.
   В Кэмп-Дэвиде вершились многие события, имеющие поистине всемирное значение. Такие, например, как подписание исторических соглашений между Израилем и Египтом, известных сегодня как Кэмп-Дэвидский мирный договор. Однако, помимо встреч на высшем уровне, широко освещавшихся в мировых средствах массовой информации, здесь происходили и другие, окруженные непроницаемой завесой секретности события, о которых не сообщалось ни в одной газете.
   Одетый в неброские хлопчатобумажные брюки, рубашку с короткими рукавами и свитер для гольфа, президент Сэмюэл Адамс Кастилла наблюдал за тем, как вертолет «Мерлин», в темно-синей с золотым президентской окраске, бочком подлетел к посадочной площадке и начал медленно опускаться на ее бетон. Мощные потоки воздуха от вращающихся лопастей срывали с деревьев и разносили по сторонам багровые листья.
   Если не считать окружавших его и, как всегда, настороженных агентов Секретной службы и морских пехотинцев, президент стоял в полном одиночестве. Никаких протокольных мероприятий с цветами и приветственными речами не планировалось, никто из официальных лиц Белого дома и тем более журналистов на встречу допущен не был. Такое условие поставил гость Кастиллы.
   Гость уже выбирался из вертолета, лопасти которого продолжали лениво вращаться, – коренастый мужчина с тяжелой нижней челюстью, коротко стриженными седыми волосами, в синем костюме европейского покроя в узкую полоску. Костюм сидел на нем как-то нелепо, словно был не впору своему хозяину, который, по-видимому, привык к совсем другой одежде, а то, как инстинктивно он вскинул руку к виску, отвечая на военное приветствие встречавших его у вертолета морских пехотинцев, позволяло догадаться, что это была за одежда.
   Кастилла, в прошлом губернатор штата Нью-Мексико, в свои пятьдесят с хвостиком был высок и широкоплеч. Протянув руку, он направился навстречу гостю.
   – Добро пожаловать в Кэмп-Дэвид, генерал! – приветствовал он гостя, почти крича, чтобы его слова не потонули в завывании двигателя «Мерлина».
   Дмитрий Баранов, командующий Российской 37-й воздушной армией стратегического назначения, ответил крепким, сухим рукопожатием.
   – Для меня большая честь оказаться здесь, господин президент, – проговорил он. – От имени правительства России я еще раз благодарю вас за согласие встретиться со мной в столь исключительных обстоятельствах.
   – Не стоит благодарности, генерал. Наши страны имеют сегодня много общих интересов, и взаимные консультации всегда приветствуются.
   «Если только в них есть хоть какой-то смысл», – мысленно добавил Кастилла.
   Новая, посткоммунистическая Россия доставляла Соединенным Штатам не меньше неприятностей, чем когда-то Советский Союз, только уже на иной лад. Погрязшая в коррупции, политически нестабильная, с еще не оперившейся демократией и экономикой, выбирающейся из-под руин коммунизма, Россия постоянно балансировала между тем, чтобы соскользнуть обратно в тоталитаризм или вообще взорваться на мелкие осколки. И то и другое было в равной степени неприемлемо для Соединенных Штатов, и Кастилла дал себе клятву не допустить этого, пока он занимает свой пост.
   Преодолевая ощутимое сопротивление со стороны политиков старой закалки, сформировавшихся в годы «холодной войны», и конгрессменов, постоянно ратующих за урезание бюджета, Кастилла все же сумел протолкнуть через конгресс ряд законопроектов о помощи иностранным государствам, искусно замаскировав их истинное предназначение. А именно – свое намерение заткнуть с их помощью хотя бы некоторые из пробоин в днище российского государственного корабля, которым в настоящее время правил президент Потренко. Еще один законопроект из этой серии сейчас как раз находился на рассмотрении конгресса и вызывал весьма противоречивые отклики.
   Администрации Кастиллы были меньше всего нужны новые осложнения, связанные с Россией, однако накануне на базе ВВС Эндрюс приземлился российский самолет, на борту которого находился Баранов. При себе он имел запечатанный конверт с посланием российского президента, в котором тот называл генерала своим «личным представителем» и наделял его полномочиями обсудить с президентом Кастиллой «не терпящие отлагательства вопросы, связанные с национальными интересами обеих стран».
   Кастилла опасался, что ничего, кроме новых неприятностей, это не сулит, и Баранов почти сразу же подтвердил правильность этих опасений.
   – Боюсь, что привезенные мною известия не обрадуют вас, господин президент, – проговорил он, метнув быстрый взгляд на атташе-кейс, который держал в руке.
   – Что ж, генерал, если этого не избежать, давайте хотя бы устроимся поудобнее, – со вздохом произнес Кастилла и повел гостя вокруг выложенного диким камнем пруда с рыбой по направлению к коттеджу «Аспен», в котором размещалась его личная резиденция в Кэмп-Дэвиде. Агенты Секретной службы ненавязчиво последовали за ними на некотором отдалении.
   Через несколько минут мужчины уже сидели за столом в стиле Адирондак на просторной веранде коттеджа, а стюарды из числа военных моряков бесшумно подавали на стол чай по-русски – в стаканах с серебряными, филигранной работы подстаканниками.
   Сделав с безразличным видом глоток чаю, Баранов сказал:
   – Благодарю вас за гостеприимство, господин президент.
   Кастилла, который в этот теплый осенний день предпочел бы горячему чаю бутылочку холодного пива «Курз», вежливо кивнул.
   – Я полагаю, генерал, что вас привело ко мне некое важное и неотложное дело. Итак, какую именно помощь мы могли бы оказать вашей стране?
   Из нагрудного кармана пиджака Баранов достал маленький ключ, поставил атташе-кейс на стол, отпер его и достал папку. Затем он вынул из нее несколько фотографий и аккуратно разложил их на столе.
   – Думаю, господин президент, вы узнаете это, – сказал он.
   Кастилла нацепил на нос очки в легкой титановой оправе, взял один из снимков и принялся рассматривать его. Это было черно-белое зернистое изображение какой-то покрытой льдом поверхности, возможно, горного ледника. А в центре снимка был четко виден разбившийся большой четырехмоторный самолет. Его фюзеляж почти не пострадал, и только одна плоскость в результате столкновения с землей отвалилась и лежала в некотором отдалении. Кастилла обладал достаточными познаниями в области военной авиатехники, чтобы сразу же узнать в упавшем самолете тяжелый бомбардировщик «Боинг Б-29», точно такой же, как те, что в заключительные месяцы Второй мировой бомбили императорскую Японию и с которых были сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки.
   По крайней мере, Кастилле так показалось.
   «Самолет-загадка», «полярная леди» – так называли его журналисты. Эти обломки заметили члены научной экспедиции на одном из островов Канадского Арктического архипелага, возле горы, под которой расположилась их база, и сфотографировали с помощью телескопических объективов. Затем эти снимки разошлись по всему миру через Интернет и информационные агентства, вызвав немало споров и догадок.
   – Этот снимок мне, конечно, знаком, – осторожно проговорил Кастилла, – но я не совсем понимаю, какой интерес для двух наших стран может представлять давным-давно разбившийся самолет.
   Впрочем, американский президент лукавил. Он уже знал, что найденные обломки самолета вызвали нешуточную озабоченность, поскольку об этом говорилось в последнем докладе, составленном по наиболее важным донесениям спецслужб. Так, Агентство национальной безопасности сообщало, что в последние дни зафиксирован буквально взрыв активности российской электронной разведки, которая вдруг стала шерстить все Интернет-ресурсы электронных изданий и новостных агентств, в которых хоть словом упоминались эти останки авиакатастрофы. В поисковых системах были сделаны сотни запросов, касающихся обнаружившей их международной научной экспедиции, истории военно-воздушных сил США и сведений относительно арктических исследований.
   У Кастиллы и его советников по вопросам разведки имелись предположения относительно того, чем вызвана подобная активность, но сейчас он хотел услышать пояснения самого русского генерала, получить информацию, что называется, из первых рук.
   Не сводя глаз с разложенных на столе фотографий, генерал Баранов проговорил:
   – Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, господин президент, мне, в свою очередь, также хотелось бы вас кое о чем спросить.
   Кастилла взял стакан в серебряном подстаканнике и кивнул:
   – Спрашивайте, не стесняйтесь.
   Баранов постучал пальцем по одному из снимков и спросил:
   – Что известно об этом самолете правительству самих Соединенных Штатов?
   – Нам удалось выяснить, что он, как ни странно, не является американским «Б-29» или, как его еще называют, «Летающей крепостью», – ответил Кастилла, отхлебнув из своего стакана. – Были самым внимательным образом изучены архивы как ВВС США, так и армейской авиации. Наша страна действительно потеряла в Арктике небольшое количество «Б-29» и их модифицированных вариантов «Б-50», но места, где упали все эти бомбардировщики, установлены.
   Кастилла поставил стакан и продолжал:
   – В 1950 году восемьдесят семь «Летающих крепостей» были поставлены Великобритании. В британских королевских ВВС им дали название «Вашингтон». Мы связались с военно-воздушным министерством Великобритании и выяснили, что ни один из этих «Вашингтонов» не только не был потерян, но даже не летал над территорией Канадской Арктики. Все они со временем были возвращены Соединенным Штатам.
   Кастилла посмотрел на своего собеседника открытым и искренним взглядом.
   – Я ответил на ваш вопрос, генерал?
   Баранов долго не поднимал глаз.
   – К сожалению, да, господин президент. И с таким же сожалением я вынужден проинформировать вас о том, что этот самолет может принадлежать нам. А если это предположение верно, то он может представлять собой серьезную опасность как для двух наших стран, так и для мира в целом.
   – Каким образом, генерал?
   – Мы не исключаем возможности, что это тяжелый бомбардировщик «Ту-4», «Бык» по классификации НАТО. Он очень похож на ваш «Б-29». Такие машины использовались в нашей дальней авиации, точнее, в авиации Советского Союза, в первые годы «холодной войны». 5 марта 1953 года один из таких самолетов с радиопозывными «Миша-124» исчез во время выполнения тренировочного полета над Северным полюсом, и его судьба оставалась для нас загадкой. Радиосвязь с бомбардировщиком была потеряна, он пропал с радаров, а его обломки так и не были обнаружены.
   Баранов тяжело и печально вздохнул.
   – Мы опасаемся, что этот «самолет-загадка» и есть наш «Миша-124».
   – Чего же вы опасаетесь? – недоуменно наморщил лоб Кастилла. – Разве не являются обломки советского бомбардировщика, разбившегося во время тренировочного полета пятьдесят лет назад, всего лишь сувениром времен «холодной войны»?
   – Дело в том, что «Миша-124» был не просто бомбардировщиком. Он выполнял функции стратегического средства доставки биологического оружия и в момент своего исчезновения был полностью снаряжен соответствующим боезапасом.
   Несмотря на теплый вечер и горячий чай, по спине Кастиллы побежали мурашки.
   – Какой был загружен агент? – коротко спросил он.
   – Споры сибирской язвы, господин президент. Специально модифицированные для боевого применения. Учитывая удары со стороны международного терроризма, которые сравнительно недавно довелось пережить вашей стране, вы в состоянии оценить степень потенциальной опасности, содержащейся в этих обломках полувековой давности. Она чревата катастрофой.
   – Ну и ну, генерал!
   Американский президент болезненно сморщился. В его воображении, словно слайды, стали менять друг друга картины одна другой страшнее: страдающий мегаломанией безумец, возомнивший себя богом и заполучивший в свое распоряжение пусть даже примитивную биологическую лабораторию, открытый почтовый конверт, из которого порыв ветра выдувает облачко белой пыли.
   – «Миша-124» был оснащен распылителем, а сам болезнетворный агент находился в герметичном резервуаре из нержавеющей стали, установленном в переднем бомбовом отсеке самолета. Согласно инструкции в случае чрезвычайной ситуации резервуар должен быть сброшен за борт – в открытое море или, в данном случае, на лед, но по имеющимся в нашем распоряжении снимкам невозможно понять, была ли выполнена это операция или нет. Резервуар и его содержимое могут все еще находиться в обломках.
   – И это содержимое до сих пор представляет опасность?
   Баранов в отчаянии развел руками:
   – Вполне возможно, господин президент. Учитывая минусовые температуры тех широт, споры и сегодня могут быть столь же смертоносны, как и в тот день, когда их загрузили на борт самолета.
   – Боже милостивый!
   – Вот почему нам срочно понадобилось содействие со стороны Соединенных Штатов: для того, чтобы убедиться в том, что эта… проблема действительно существует и, если да, чтобы совместно справиться с ней.
   Русский генерал бесцельно перекладывал фотографии с места на место.
   – Вы, господин президент, несомненно, понимаете, почему мое правительство считает, что все это необходимо держать в строжайшей тайне. Известие о том, что в Канадском районе Арктики обнаружено все еще активное и опасное биологическое оружие бывшего Советского Союза, может привести к обострению отношений между Россией и Соединенными Штатами.
   – Это – как минимум, – мрачно проворчал Кастилла. – Вся программа российско-американского сотрудничества по борьбе с терроризмом вылетит в трубу. Хуже того, любая террористическая группа или поддерживающая террористов страна, которая узнает о том, что находилось в разбившемся «Мише», безусловно, захочет завладеть биологическим оружием. Ведь для этого нужно всего лишь наклониться и просто поднять его со льда. И кстати, генерал, о каком объеме болезнетворного груза мы говорим? Сколько его там фунтов или килограммов?
   – Тонны, господин президент. – Лицо генерала Баранова было каменным. – На борту «Миши-124» находилось две тонны модифицированных спор сибирской язвы.
* * *
   Вертолет ВМС «Мерлин» пророкотал над верхушками деревьев, унося генерала Баранова обратно, в Вашингтон, округ Колумбия, где располагалось российское посольство, а Сэмюэл Адамс Кастилла медленно возвращался в коттедж «Аспен». Его телохранители из Секретной службы шли далеко позади. Они чувствовали, что президент Соединенных Штатов Америки хочет остаться наедине со своими мыслями.
   Войдя на веранду коттеджа, Кастилла увидел, что за столом возникла новая фигура – маленький седеющий человечек с покатыми плечами, которому явно перевалило за шестьдесят. Натаниэль Фредерик Клейн был из той породы людей, которые делают все, чтобы оставаться незаметными и безликими, и уж меньше всего он походил на виртуоза разведки, каковым на самом деле являлся. В лучшем случае его можно было принять за удалившегося от дел мелкого бизнесмена или школьного учителя. И тем не менее он являлся закаленным за долгие годы службы ветераном Центрального разведывательного управления и руководителем самого засекреченного в Западном полушарии подразделения по сбору разведывательной информации и проведению тайных операций.
   Еще в начале своего первого президентского срока Кастилле пришлось столкнуться с тем, что позднее получило название проект «Аид», – чудовищной по бесчеловечности и масштабам акцией биотерроризма, в результате которой расстались с жизнью тысячи людей в разных странах и только чудом удалось не допустить гибель миллионов. Уже после того, как кризис миновал, Кастилла попытался трезво оценить, насколько Америка готова отражать подобные угрозы. Выводы оказались неутешительными.
   Американское разведывательное и контрразведывательное сообщество, как называли комплекс всех ведомств, трудившихся в этой сфере, из-за своих размеров и многообразия возложенных на него задач стало громоздким и бюрократически неповоротливым. Важнейшая информация неделями мариновалась в многочисленных кабинетах и не могла своевременно дойти до своего адресата. Должностная конкуренция, внутренние интриги создавали ненужное трение между различными подразделениями, все большее число чиновников было озабочено только тем, как бы прикрыть собственную задницу и выслужиться перед начальством, в результате чего начинала хромать способность Америки быстро и эффективно реагировать на стремительно меняющуюся ситуацию в мире.
   Кастилла всегда предпочитал нестандартные методы руководства, и его ответ на угрозу в лице проекта «Аид» также оказался нестандартным. Он решил создать совершенно новое агентство, состоящее из небольшого числа тщательно отобранных профессионалов – военных и гражданских, но непременно не имевших ранее отношения к разведывательному сообществу США. Возглавить его он поручил Натаниэлю Клейну – старому и доверенному другу его семьи.
   Агентов, которых называли «мобильными нулями» из-за отсутствия у них родных и близких, для этого строго засекреченного спецподразделения подбирали буквально «вручную», исходя из их исключительных знаний и навыков, а также из отсутствия личных привязанностей и обязательств перед другими людьми. Они были подотчетны только Клейну и Кастилле, а их деятельность финансировалась из «черных» государственных фондов, о существовании которых не было известно даже конгрессменам, отвечавшим за государственный бюджет. Группа «Прикрытие-1» являлась личным боевым отрядом президента Соединенных Штатов.
   Вот почему, готовясь к встрече с русским генералом, Кастилла пригласил в Кэмп-Дэвид Клейна и велел ему находиться в соседней комнате.
   Стюард выкатил столик с напитками, на котором уже стояли два низких и широких бокала. Один был до половины наполнен янтарной жидкостью, другой – чистой водой.
   – Виски с водой, Сэм, – проговорил Клейн, поднимая свой стакан. – Я понимаю, что для выпивки еще немного рановато, но сейчас нам с тобой это не помешает.
   – Недурная мысль, – согласился Кастилла, усаживаясь в кресло. – Ты все слышал?
   Клейн кивнул.
   – Не зря же ты приказал установить здесь микрофоны.
   – Ну и что ты об этом думаешь?
   Клейн невесело улыбнулся.
   – Это вы у нас Верховный главнокомандующий, господин президент, вот вы мне и скажите!
   Кастилла скорчил кислую мину и поднес бокал к губам. Сделав глоток, он заговорил:
   – Пока мне ясно одно: дело дрянь. А если мы не проявим максимальную осторожность и если от нас отвернется удача, все может обернуться и того хуже. Я уверен, узнай об этом сенатор Гренбоуэр, российско-американская рабочая группа по борьбе с терроризмом моментально прикажет долго жить. Черт побери, Фред, русские нуждаются в помощи, и мы обязаны оказать им ее.
   Клейн вздернул бровь.
   – В сущности, мы говорим о военной помощи бывшему Советскому Союзу, которая будет выражаться в финансовой и консультативной поддержке. Очень многим у нас в стране это может не понравиться.
   – Балканизированная Россия понравится им еще меньше. Если Российская Федерация развалится на куски, это будет Югославия в квадрате.
   Клейн сделал глоток виски.
   – Ты доказываешь очевидное, Сэм. Российский дьявол в том виде, в каком мы его знаем, лучше десятка неизвестных нам чертей. Вопрос в другом: какие именно действия ты намерен предпринять?
   Кастилла пожал плечами.
   – Я знаю, что я хотел предпринять. Послать к Северному полюсу эскадрилью «Орлов» «F-15» с термитными бомбами точного наведения и сжечь к чертовой матери эти обломки со всем, что в них находится. Но теперь это делать поздно. О существовании обломков «самолета-загадки» уже известно всей планете, и если теперь мы вдруг уничтожим их без видимого повода и объяснения причин, в этой истории примутся копаться все без исключения журналисты, пишущие на международные темы. Более того, конгресс тут же затеет парламентское расследование, а это не нужно ни нам, ни русским.
   Клейн запил виски глотком холодной воды.
   – Я думаю, что первым шагом должно стать именно расследование, Сэм. Наше расследование. Не исключено, что сейчас все мы торопим события: ты, я, русские. А может, проблемы и вовсе не существует?
   – То есть как это? – наморщил лоб Кастилла.
   – В случае чрезвычайной ситуации советский экипаж по инструкции должен был сбросить контейнер со спорами сибирской язвы за борт. Сделал он это? Мы не знаем. Возможно, да, и тогда резервуар со смертоносным грузом уже полвека покоится на дне Северного Ледовитого океана. Обнаружение обломков советского бомбардировщика пятидесятилетней давности на одном из арктических островов, даже если когда-то этот самолет являлся средством доставки биологического оружия, само по себе не способно стать источником серьезных неприятностей. Ты сам сказал, что это можно рассматривать скорее как прощальную ухмылку «холодной войны». Политическое несварение возникнет у нас лишь в том случае, если на борту самолета действительно осталось биологическое оружие. Вот это нам и нужно выяснить, причем как можно скорее – прежде чем какой-нибудь охочий до военных сувениров кретин или турист-экстремал решит сунуть в обломки свой любопытный нос. Если сибирской язвы там нет, мы можем расслабиться и со спокойной душой передать обломки Смитсоновскому аэрокосмическому музею.
   – Ваши предложения, директор? – Это проговорил уже не Сэм Кастилла, а президент Соединенных Штатов Америки.
   Клейн открыл лежавшую на столе папку. В ней находились распечатки из базы данных «Прикрытия-1», присланные через несколько минут после отъезда Баранова.
   – Как утверждает руководитель научной экспедиции, обнаружившей обломки самолета, на месте крушения еще никто не успел побывать. Их лишь фотографировали с большого расстояния. Это можно рассматривать как большую удачу – и для русских, и для нас. Господин президент, я предлагаю направить к месту крушения небольшую группу из числа сотрудников «Прикрытия-1», оснащенных всем необходимым для действий в горных арктических условиях. В состав группы мы включим специалиста по инфекционным заболеваниям, эксперта по советским системам вооружений и вспомогательный персонал. Перед ними будет поставлена следующая задача: оценить ситуацию на месте и доложить, как обстоит дело в реальности. Как только в нашем распоряжении окажется заслуживающая доверия и исчерпывающая информация, мы сможем приступить к разработке плана конкретных действий.
   Кастилла кивнул.
   – Это предложение кажется мне разумным. Когда нам следует поставить в известность Оттаву? Ведь этот остров – Среда, кажется? – является частью Канадского Арктического архипелага. Это их территория, и они имеют право знать, что там происходит.
   Клейн сложил губы трубочкой.
   – Помнишь старую поговорку, Сэм? «Двое могут хранить тайну, только если один из них мертв». Если мы и впрямь заинтересованы в сохранении полной секретности, сообщать не нужно ничего и никому.
   – Разве так можно поступать с соседями, Натаниэль? Да, у нас случались разногласия с господами с севера, но, несмотря на это, они и сегодня остаются нашими старинными и ценными союзниками. Я не хочу еще больше портить отношения с ними.
   – Тогда давай поступим так, – предложил Клейн. – Скажем канадцам, что к нам обратились русские, которые полагают, что разбившийся самолет является советским бомбардировщиком. Мы же, дескать, так не думаем и считаем, что он может оказаться нашим. Чтобы выяснить, кому принадлежит самолет, мы намерены направить к месту крушения совместную американо-российскую группу. О результатах расследования мы, разумеется, будем информировать канадскую сторону.
   Клейн достал из папки еще один документ.
   – Согласно тому, что здесь говорится, материально-техническим обеспечением международной научной экспедиции на остров занималось Национальное управление по исследованию океанов и атмосферы, а также Береговая охрана США. Руководитель экспедиции – канадец, и хотя бы поэтому он уже может рассматриваться в качестве представителя канадского правительства. Мы можем предложить использовать его для связи с этим правительством, а заодно попросить, чтобы он и его люди не приближались к обломкам до прибытия нашей группы, скажем… э-э-э… во избежание повреждения исторической реликвии и с целью сохранения в неприкосновенности свидетельств, необходимых для проведения расследования.
   – Да, таким образом мы могли бы убить сразу двух зайцев, – согласился Кастилла.
   – В арктическом регионе канадское правительство обладает весьма ограниченными ресурсами, – продолжал Клейн, – поэтому они, несомненно, будут рады, если мы разберемся за них в этом небольшом ребусе. Если проблема с сибирской язвой не обнаружится, так пусть они и дальше ничего не знают – вреда не будет. Если же проблема все же существует, мы сообщим о ней премьер-министру Канады на заключительном этапе, когда нужно будет предпринимать конкретные действия по ее разрешению.
   Кастилла снова кивнул.
   – Я думаю, это может стать вполне приемлемым компромиссом. Ты упомянул об американо-российской группе. Думаешь, это будет разумным шагом?
   – Это неизбежно. Русские хотят держать руку на пульсе всего, что связано с их национальной безопасностью – в прошлом, настоящем или будущем. Как только мы сообщим Баранову о том, что намерены предпринять расследование и внимательно изучить место крушения, он наверняка потребует, чтобы в состав группы были включены представители России.
   Кастилла допил виски и поморщился.
   – Отсюда возникает следующий немаловажный вопрос: до конца ли искренни с нами русские?
   Клейн долго молчал, а затем заговорил:
   – Сэм! Русские, кто бы ими ни правил – царь, премьер-министр или президент, – всегда остаются русскими. Даже сейчас, после падения Берлинской стены, мы имеем дело с нацией, у которой скрытность – вторая натура, а паранойя – средство выживания. Поэтому я готов поспорить с тобой на бутылку этого замечательного бурбона, что они не рассказали нам всей правды.
   Кастилла улыбнулся.
   – Твое пари не принимается. Будем исходить из предположения, что русские станут действовать, имея в запасе какой-то альтернативный сценарий. Вот пусть твои люди и выяснят, в чем именно он заключается.
   – Я уже обдумал, кому из агентов поручить это задание, но мне придется подключить к его выполнению по меньшей мере одного специалиста со стороны для оказания им поддержки.
   Президент кивнул.
   – Как обычно, предоставляю тебе карт-бланш, Фред. Собирай свою команду.

Военно-тренировочный лагерь «Гекльберри-Ридж-Маунтин»

   Все утро на лугах и поросших лесом склонах горной гряды Каскейд-Рейндж бушевала война. С ободранными о скалы и расцарапанными о колючие кусты заманихи руками, со стекающей от пота по лицу камуфляжной краской, Джон Смит и еще трое бойцов их маленькой огневой группы залегли, избрав себе в качестве укрытия наполовину поваленный и сгнивший ствол пихты.
   Скрытая деревьями вершина горного хребта располагалась в пятидесяти метрах впереди и чуть выше того места, где они находились. А за вершиной открывался еще один склон, еще деревья и, возможно, скрывалась еще одна огневая группа. Их товарищи-курсанты, которым на весь сегодняшний день выпало быть «красными», то есть их врагами.
   Кроме стебельков травы, качающихся от легкого ветерка, ничто вокруг не двигалось. Смит, не сводя глаз с вершины хребта, стал вынимать руки из лямок рюкзака.
   – Я вернусь через минуту, капрал, – сказал он. – Хочу проверить, не поджидает ли нас за перевалом торжественная встреча.
   – А что делать нам, сэр? – спросил его помощник, неуклюжий парень из 82-й воздушно-десантной дивизии. Он и еще двое участников их боевого дозора лежали, распластавшись на толстом слое хвои, и тоже настороженно выглядывали из-за ствола.
   – Сидите тихо, вот и все, – не оборачиваясь, ответил Смит. – Вам незачем себя обнаруживать.
   – Как скажете, сэр.
   Смит перевалился через бревно и, зажав ремень автоматической винтовки между большим и указательным пальцами правой руки, пополз по-пластунски вверх по склону. Он заранее наметил извилистый маршрут передвижения, мысленно проложив его между самыми раскидистыми кустами и поваленными стволами деревьев, чтобы как можно меньше оставаться на открытом пространстве. Столь бесшумно не смог бы передвигаться даже выползший на охоту питон.
   Смит не торопился, тщательно рассчитывая каждое свое движение, чтобы не колыхнулась ни одна веточка, ни один стебелек, чтобы не выдать себя противнику, который, возможно, смотрел в эту сторону.
   И вот цель достигнута. Он оказался на вершине хребта, и его взгляду открылся противоположный склон. Ничего нового он здесь не увидел. Те же заросли кустов, те же поваленные бурей деревья, вечнозеленые хвойные заросли и тени, что залегли под опускающимися к земле ветвями. Вжимаясь в землю, Смит выставил вперед ствол своей «SR-25», снял защитный колпачок с окуляра мощного оптического прицела и прополз последний фут, после чего сектор обстрела оказался перед ним, как на ладони.
   С тех пор, когда Смит служил в десантных частях, это оружие претерпело некоторые изменения. Созданная Юджином Стонером, «SR-25» считалась войсковой снайперской винтовкой. Полуавтоматическая, с оптическим прицелом и натовским калибром 7,65, она была снабжена съемным коробчатым магазином на 20 патронов. Обладая большей дальностью, точностью и поражающей мощью по сравнению с другими автоматическими винтовками, «SR-25» была также легче и удобнее в обращении – по крайней мере, для мужчины с габаритами Джона Смита.
   Смиту нравилось вновь ощущать себя солдатом. Ему доставляли удовольствие постоянные физические нагрузки, в число которых входила и необходимость постоянно таскать с собой пятикилограммовую автоматическую винтовку. В короткие часы досуга он увлеченно обсуждал со своими товарищами-курсантами плюсы и минусы «SR-25», доказывая, что преимуществ в ней больше, чем недостатков, и сейчас решил продемонстрировать это на практике.
   Он нацелил визирное перекрестие оптического прицела на линию деревьев на нижней части склона и стал внимательно всматриваться в безлюдное на первый взгляд пространство. Смит понимал: противник будет вести себя с такой же осторожностью, как и он сам.
   В прежние времена, когда в мире еще существовали такие вещи, как порядочность и благородство, санитары и военные врачи пользовались статусом «невоюющих». Они были избавлены от необходимости иметь оружие и участвовать в боевых действиях. Кроме того, они были защищены правилами ведения войны и, в соответствии с многочисленными международными конвенциями, не могли являться мишенью на поле боя.
   Однако, с наступлением эры асимметричных войн, появилась новая разновидность врага, признающего лишь один закон – закон максимальной жестокости и варварства, для которого красный крест является всего лишь отличной мишенью. В этих новых условиях лозунг морских пехотинцев, провозглашающий, что «любой человек – мишень», стал, как никогда, актуален и преисполнен здравым смыслом.
   Глядя в оптический прицел, Смит провел винтовкой влево, но, к собственному разочарованию, не увидел ничего примечательного. Ругаясь про себя, он повел винтовку в другую сторону. Эти ублюдки наверняка здесь. Спрятались и терпеливо ждут.
   И… Вот оно! Едва уловимое движение возле ствола кедра. Противник слегка дернул головой, возможно, чтобы согнать назойливую муху, но этого оказалось достаточно, чтобы Смит его заметил. Теперь, зная, куда смотреть, он различил половину вымазанного камуфляжной краской лица, выглядывающего из-за ствола дерева. А в паре метров от него Смит разглядел еще одного «врага», распластавшегося на земле под кустом. Огневая группа наверняка включает в себя больше людей, но Смиту хватит и этих двоих. Они притаились в засаде, но теперь сами оказались в западне. Пора задать им жару!
   Тот, что прятался за кедром, был наиболее сложной мишенью, поэтому Смит решил сначала заняться именно им. Он навел перекрестье прицела на лоб обреченного солдата и положил палец на крючок.
   Детище Юджина Стонера рявкнуло одиночным выстрелом. Все было, как взаправду – звук, отдача, вылетевшая из окна затвора гильза, но пуля из дула винтовки не вылетела, поскольку патрон был холостым. Зато из эмиттера, закрепленного на винтовке, вырвался невидимый пучок света – лазерная «пуля», в ту же секунду ударившая в детектор на форме затаившегося под деревом противника.
   Все-таки МАЙЛС – замечательная штука! Комплексная тренировочная лазерная система, обеспечивающая реалистическую имитацию боевых действий в ходе военных учений. Под кедром замигал яркий синий свет, сообщая миру о том, что здесь только что кто-то «погиб».
   Противник под кустом неподалеку судорожно дернулся, и Смит, сместив прицел, влепил в него три лазерных «пули» кряду. Куст тоже замигал синим, объявляя о втором «уничтоженном».
   Смит откатился от хребта горы. Для государственного служащего он неплохо поработал. Теперь надо выбираться отсюда.
   Лес позади него взорвался автоматными очередями, и в тени деревьев замигали синие вспышки датчиков МАЙЛС.
   Он возился здесь слишком долго! Противник каким-то образом зашел с тыла и теперь расстреливал его группу. Смит скорчился и замер, пытаясь оценить обстановку. Выстрелы звучали в лесу, из которого он сюда приполз. Значит, он может пойти кружным путем и таким образом избежать боестолкновения. Но нет, черт побери! Ведь там – его товарищи!
   Забыв о маскировке, Смит встал в полный рост и, с винтовкой наперевес, побежал вниз по склону, в сторону леса. Автоматные очереди не умолкали, в следующую секунду датчики на форме Смита замигали синим, и компьютерный голос сообщил ему, что он убит.
   Смит опустил руки и перешел на шаг, испытывая отвращение к самому себе. Стрельба холостыми закончилась, и из-за деревьев вышел мужчина. Это был тот же самый сержант-десантник, с которым Смит отрабатывал спуск с горной вершины.
   – Вы все убиты, подполковник! – прорычал он. – Так что теперь можно со спокойной душой устроить перерыв на обед.
   Обед был еще тот, вот уж действительно десантный. Усевшись бок о бок под деревьями, «убийца» и «убитый» разорвали пакеты с сухим пайком и съели по энергетической шоколадке «Ура!», запив это сомнительное лакомство теплой водой.
   О том, чтобы отдохнуть по-человечески, не приходилось и мечтать. В военно-тренировочной программе, похоже, не предусматривалось вообще ничего человеческого. Им еще предстояло почистить оружие и снаряжение, заново зарядить винтовки холостыми патронами, изучить карты, а на следующий день – получить взбучку (повод всегда найдется!) на утреннем разборе полетов.
   Как приятно было сидеть под тенистым деревом, сбросив опостылевшие каски и жилеты с датчиками, расслабив мышцы и наслаждаясь чистым лесным воздухом! Однако Смит не мог позволить себе наслаждаться всем этим так долго, как хотелось бы. С мрачным видом, он расстелил на земле пончо – увы, не для себя, а для «SR-25», – достал набор для чистки оружия и, усевшись, стал счищать пороховой нагар с внутренней стороны дула и с затвора. Он сделал всего четыре выстрела, но слой нагара был таким толстым, словно он палил из винтовки целый день без перерыва.
   Инструктор-десантник подошел к сидевшему, скрестив ноги, Смиту, положил свою винтовку на поваленное дерево и тоже принялся чистить ее.
   – Не соизволит ли господин подполковник объяснить мне, как это он ухитрился так позорно облажаться?
   Смит в очередной раз засунул шомпол в ствол «SR-25».
   – Я не позаботился о своем тыле, Топ. Я был целиком поглощен противником, находящимся впереди, а сзади тем временем подкрались «красные». С моей стороны это была глупость. Глупость чистейшей воды!
   Сержант нахмурился и несогласно покачал головой.
   – Нет, сэр, тут – больше чем глупость. Вы не позаботились о том, чтобы ваши люди прикрывали вас, да и самих себя тоже.
   Смит поднял глаза.
   – О чем это вы?
   – О том, что вы не использовали свою группу. Вам следовало расположить их так, чтобы они видели друг друга и могли бы заметить приближение противника. А вы просто велели им лежать смирно и не шевелиться. Вот они в итоге и полегли. Если бы у вас был опытный заместитель, он бы самостоятельно организовал периметр обороны, даже не получив от вас соответствующего приказа. Но у вас был заместителем зеленый пацан, считающий, что начальству виднее. Вы скверно подобрали команду, и в этом заключается ваша вторая ошибка.
   Смит согласно кивнул.
   – Что еще?
   – Добравшись до вершины холма, вы могли бы быстрее разобраться со своими мишенями и быстрее вернуться обратно.
   Смит промолчал.
   – Вы не пытаетесь оправдываться, подполковник. Означает ли это, что вы согласны с моими замечаниями?
   – Целиком и полностью, Топ. Я провалил задание и признаю это.
   – Да, сэр, провалили. Но то, как вы это сделали, наталкивает на некоторые мысли… Прошу прощенья, подполковник, но не разрешите ли вы мне поговорить с вами, так сказать, без протокола?
   В голосе сержанта прозвучала натянутость, которая обычно появлялась в тоне нижестоящих чинов, когда они собирались поговорить с вышестоящими на какую-нибудь щекотливую тему.
   – Слушаю вас, Топ. Я здесь как раз для того, чтобы набираться воинской премудрости.
   Инструктор посмотрел на Смита внимательным взглядом прищуренных глаз.
   – Вы ведь оперативник, не так ли? Настоящий боец, а не клистирная трубка, которая только и умеет, что выписывать рецепты и ставить горчичники.
   Смит, натиравший в тот момент затвор винтовки оружейной смазкой, замер, обдумывая ответ.
   «Прикрытия-1» не существует, и он не является членом этой или подобной ей организации. Это – абсолютные истины для всех непосвященных. Однако этого седеющего спецназовца на мякине явно не проведешь. Он проницателен и умен, а значит, необходимо проявить предельную осторожность.
   – Уверяю вас, Топ, я таковым не являюсь, – ответил Смит, тщательно подбирая слова.
   Рейнджер кивнул.
   – Я знал, что вы это скажете, сэр.
   Теперь настала очередь инструктора задуматься.
   – Но если бы вы были оперативником, лопни мои глаза, вы бы работали в одиночку.
   – Что заставляет вас так думать? – осторожно осведомился Смит.
   Рейнджер пожал плечами.
   – От вас так и несет самовольством и самостоятельностью. Во многих вещах вы хороши. Чертовски хороши. Вы все выполняете на «отлично». Я редко видел курсантов лучше вас. Но проблема в том, что вы рассчитываете только на себя. В каждом своем действии вы – индивидуалист.
   – Понятно, – произнес Смит, вспомнив утренний спуск с горы.
   – Да, сэр, – продолжал сержант. – Вы не думаете о других, забываете о своих подчиненных. Эта ваша вылазка на вершину холма была хороша для одиночки, но ведь вы были не один. Я уж не знаю, чем вы занимаетесь в армии, подполковник, но для меня очевидно одно: вы явно забываете о том, что вы – командир.
   Для любого другого военнослужащего со звездами на погонах подобный приговор был бы сродни смертному, но являлся ли он правомерным по отношению к нему? Для Смита эта мысль была нова, но при этом и актуальна, учитывая его профессиональную деятельность. ВМИИЗ не являлся обычным подразделением вооруженных сил. Большую часть его сотрудников составляли штатские – такие, например, как трагически погибшая невеста Смита София Рассел.
   Вести научный проект в Форт-Детрике было сродни работе в лаборатории какого-нибудь крупного американского университета. Ничто здесь не указывало на военную принадлежность. Те же пробирки и колбы, те же бюрократы, которые, правда, в данном случае могли рявкнуть и потребовать безукоризненного выполнения приказа. Именно этот малопривлекательный аспект работы часто заставлял агентов «Прикрытия-1» работать в одиночку. С тех пор, когда Смита привлекли к работе группы по проекту «Аид», у него было много разных напарников, но он никогда не считал себя ответственным за них. «Каждый – сам за себя» – таково было его кредо.
   Одно дело, когда ты делаешь неверный шаг и тебя убивают. Совсем другое – когда из-за твоей ошибки погибает другой человек. Смит понимал это, как никто другой. Когда-то в Африке, еще до того, как он оказался в группе «Прикрытие-1», он сделал такой неверный шаг и до сих пор не мог простить себе этого. Именно после того случая он резко изменил свою жизнь, посвятив ее медицинским исследованиям.
   Продолжая вспоминать былое, Смит засунул смазанный затвор в ствольную коробку. Был ли тот его поступок проявлением трусости? Возможно. Но со всей определенностью об этом можно будет судить лишь спустя многие годы.
   – Я понимаю, что вы имеете в виду, Топ. Это мое качество родилось не вчера. Я всегда был индивидуалистом.
   Инструктор кивнул.
   – Охотно верю, сэр. Но если вы и дальше будете носить дубовые листья на погонах, это ваше качество – готов прозакладывать свою задницу – может вам очень лихо аукнуться.
   «И возможно, не только мне одному», – подумал Смит.
   Его раздумья прервал чужеродный звук – рычание мощного двухтактного двигателя. С той стороны, где был расположен военно-тренировочный лагерь «Гекльберри-Ридж», приближался квадроцикл «ATV».
   Смит и сержант встали.
   Квадроцикл остановился, и с него спрыгнула девушка в военной форме.
   – Подполковник Смит? – спросила она, отдав честь.
   – К вашим услугам, капрал! – ответил Смит, козырнув в ответ.
   – С базы пришел вызов на ваше имя. – Она достала конверт и протянула его Смиту. – Сообщение от дежурного по базе. В нем говорится, что вы при первой же возможности должны позвонить по этому номеру. Звонивший сказал, что это очень важно.
   Он вытащил из конверта лист бумаги, взглянул на него и сразу все понял. Этот телефонный номер Смит давно заучил наизусть, и означал он одно: «К оружию!»
   Смит снова сложил лист и сунул его в карман. Позже он его сожжет, а сейчас…
   – Мне нужно срочно возвращаться в Форт-Льюис, – негромко проговорил он.
   – Обо всем уже позаботились, сэр, – сказала девушка-курьер. – Поезжайте на базу на этом квадроцикле, а там вас уже ждет другой, более солидный транспорт.
   – Мы приглядим за вашим барахлом, подполковник, – проговорил инструктор.
   Смит кивнул. Похоже, сюда он больше не вернется.
   – Спасибо, Топ, – сказал он, протянув руку сержанту. – Я многому у вас научился.
   – Надеюсь, вам пригодится моя наука, – ответил рейнджер, крепко сжав ладонь Смита. – И… в добрый час!
* * *
   Дорога на Форт-Льюис змеилась между поросшими лесом холмами, мимо городков, выживавших лишь благодаря многочисленным туристам, облюбовавшим эти места. Шестая по размеру военная база на территории США, Форт-Льюис являлся оборонительным оплотом страны на северном тихоокеанском побережье и базой размещения знаменитых на весь мир Страйкер-бригад.[1] Все подъезды к нему были буквально забиты восьмиколесными бронированными чудовищами, направлявшимися на стрельбище или возвращавшимися с него.
   В Форт-Льюисе также базировался 2-й и 75-й батальоны рейнджеров, 5-я группа сил специального назначения, а также 160-й авиационный полк спецназначения. Таким образом, все обитатели базы знали толк в тайных операциях и привыкли не задавать лишних вопросов.
   Не стал задавать лишние вопросы и дежурный офицер в здании штаба. Его заранее предупредили о появлении этого заросшего щетиной чужака в пропитавшейся потом и пылью камуфляжной форме. Высшее начальство также велело дежурному оказать этому загадочному Джону Смиту максимальное содействие.
   Благодаря этому через несколько минут Джон Смит уже сидел за столом с аппаратурой шифрованной связи. Даже не заглянув в листок, полученный от курьера, он набрал телефонный номер. В тот же миг на восточном побережье США, в городе Анакоста, штат Мэриленд, в заведении, которое представлялось непосвященным обычным яхт-клубом, зазвонил телефон.
   – Вас слушают, – прозвучал женский голос. Сухой, деловитый, безликий.
   – Говорит подполковник Джон Смит, – произнес он медленно, почти по слогам. Не для женщины на другом конце провода, а для системы распознавания речи. Компьютерная программа, видимо, дала «добро», поскольку, когда в трубке снова послышался голос Мэгги Темплтон, он звучал уже гораздо более дружелюбно.
   – Привет, Джон! Как там Вашингтон? Небось цветочки уже?
   – Цветут и пахнут. Мэгги, я полагаю, начальство высвистало меня по какому-то более серьезному поводу?
   – В общем-то, да. – В голосе женщины вновь зазвучали стальные нотки профессионала. Маргарет Темплтон являлась не просто личным помощником Фреда Клейна. Она была вдовой оперативника ЦРУ и сама прослужила всю жизнь в Лэнгли. Теперь, сохранив по-девичьи стройную фигуру, но приобретя седину в светлых волосах, она являлась фактически вторым человеком в «Прикрытии-1». – Мистер Клейн хочет проинструктировать вас лично. Вы готовы получить распечатку?
   Смит поглядел на принтер, на панели которого вспыхнула зеленая лампочка.
   – Ага!
   – Передаю базу данных по новому заданию, а вас соединяю с мистером Клейном. Берегите себя, Джон.
   – Стараюсь, Мэгги.
   Принтер зашипел и замурлыкал, словно довольная кошка, телефон издал короткий писк, и изображение на мониторе сменилось. Теперь вместо Мэгги Темплтон на нем высветился беспорядочно заваленный бумагами кабинет.
   – Доброе утро, Джон. – Голос Клейна не выражал никаких эмоций. – Как твои тренировки?
   – Все отлично, сэр. Правда, мне осталось три дня до выпуска…
   – Твой выпуск состоялся. А теперь тебе придется использовать полученные навыки на практике. Возникла проблема, с которой можешь разобраться только ты.
   Смит уже привык к этим внезапным приказам, и все же каждый раз, когда он слышал очередное указание, по его спине пробегал холодок. Такое же ощущение возникло у него, когда погибла София, такое же ощущение неоднократно возникало потом.
   И вот теперь оно появилось снова. Каким-то необъяснимым чутьем Смит понял: возникла какая-то очень серьезная проблема.
   – В чем дело, сэр? – спросил он.
   – Твой конек – биологическая война? – не отягощая себя формулами вежливости, осведомился начальник. – В таком случае для тебя есть кое-что новенькое.
   Смит наморщил лоб.
   – Что «новенького» может быть в биотерроризме? Ведь мы все о нем знаем!
   Клейн растянул губы в кривой улыбке.
   – Я не шучу, Джон. Дело действительно очень необычное.
   – В чем же заключается его необычность?
   – В местоположении! Оно находится в Канадской Арктике! А наши работодатели…
   – Работодатели?..
   – Да, Джон, работодатели. Это долгая история, но, похоже, на сей раз нам придется работать на русских.

Китайская Народная Республика

   Рэнди Рассел сидела в кантонском ресторане, откуда открывался вид на вестибюль просторного, хотя и обшарпанного с виду отеля «Пекин», и завершала завтрак чашкой зеленого чая.
   Ей уже не раз приходилось выполнять задания Центрального разведывательного управления в красном Китае, и, как ни странно, работалось ей здесь легко.
   Агенты гигантской секретной службы КНР кишели повсюду. Поскольку Рэнди являлась тем, что здесь называлось «идовай», то есть иностранец или чужак, она была уверена, что каждый ее шаг, каждая поездка на такси или электричке тщательно фиксируются, каждый международный телефонный звонок прослушивается, каждое сообщение, отправленное по электронной почте, прочитывается. Все гиды, переводчики, сотрудники отеля или работники бюро путешествий, с которыми она общалась, были обязаны докладывать об этих контактах своим кураторам из министерства государственной безопасности.
   Как ни парадоксально, но машина китайской контрразведки стала столь громоздкой и неповоротливой, что начала работать против себя. Рэнди, как шпионке, постоянное, практически круглосуточное наблюдение никогда не доставляло никаких хлопот. Хотя бы потому, что она знала о его существовании и не позволяла себе расслабиться или допустить оплошность.
   Вот и этим утром соглядатаи видели перед собой всего лишь привлекательную американскую бизнес-леди тридцати с небольшим лет, одетую в элегантное бежевое вязаное платье и пару легких дорогих туфель на низком каблуке. Ее лицо, с открытыми чертами молодой деревенской простушки, было обрамлено короткими светлыми и не слишком прилежно уложенными волосами. На нем почти не было косметики, а в уголках глаз залегли «гусиные лапки» морщинок. Пожалуй, лишь опытный профессиональный разведчик сумел бы угадать в женщине коллегу, и то если бы смог заглянуть в ее глаза и увидеть там инстинктивную настороженность и постоянную готовность к действию. Это присуще любому, чья профессия заключается в том, чтобы быть охотником и одновременно дичью.
   Сегодня она была охотником. Или, по крайней мере, вышла на охотничью тропу.
   Рэнди не случайно выбрала именно этот столик. Отсюда она могла наблюдать за всем пространством вестибюля – от лифтов до главного входа, однако делала она это украдкой, краешком глаза. Со стороны казалось, будто ее внимание целиком поглощено лежавшей перед ней папкой с какими-то деловыми бумагами – совершенно никчемными, необходимыми лишь для отвода глаз.
   Время от времени она поглядывала на часы, словно находилась в ожидании какой-то важной встречи. Нет, никакой встречи у Рэнди назначено не было, но, возможно, она была назначена кое у кого другого. Накануне вечером Рэнди наизусть вызубрила расписание вылетов самолетов северокорейской авиакомпании «Эйр Корео» и теперь чувствовала, что время начинает ее поджимать.
   Прошло уже почти два часа с того момента, как Рэнди заняла этот наблюдательный пост за столиком. Если еще пятнадцать или двадцать минут ничего не произойдет, ее сменит другой оперативник ЦРУ, а сама она уйдет, чтобы не вызывать подозрений столь долгим сидением за чашкой чая. Тогда до конца дня ей придется разъезжать по китайской столице и имитировать деловую деятельность – столь же бессмысленную, как и бумаги, лежащие сейчас на столе перед ней.
   Но вот, похоже, у нее появилась работа. В вестибюле появились двое мужчин. Один из них, пониже ростом, более худой и нервный, был одет в синие джинсы и шуршащую ветровку защитного цвета. В руках у него – ноутбук, довольно потрепанного вида, но мужчина прижимал его к себе, словно тот был из чистого золота. Второй вошедший – повыше ростом, более крупного телосложения и в скверно сшитом деловом костюме. На лице он хранил мрачно-настороженное выражение. Человек, обладающий познаниями в азиатской этнологии, возможно, опознал бы в них уроженцев Корейского полуострова. А вот Рэнди точно знала, что они корейцы.
   Мужчина, что повыше, являлся сотрудником северокорейской службы безопасности, второго, который нес компьютер, звали Франклин Сун Чок. Он был американцем корейского происхождения в третьем поколении, окончил Калифорнийский университет в Беркли, являлся сотрудником Национальной лаборатории Лоуренса Ливермора[2] и изменником. Именно он стал причиной того, почему Рэнди и еще целая группа оперативников ЦРУ пересекли океан и приехали сюда. Перед ними была поставлена задача наблюдать за тем, как Сун Чок совершит свой акт предательства, и в случае необходимости… помочь ему.
   Рэнди неторопливо захлопнула лежавшую перед ней папку и сунула ее в наплечную сумку. Достав ручку, она написала на счете за завтрак номер своей комнаты, поставила подпись, а затем вышла в вестибюль и пристроилась за двумя корейцами.
   У центрального входа в отель привратник-распорядитель деловито рассаживал постояльцев гостиницы по машинам такси, которые подъезжали к дверям одна за другой, чтобы тут же влиться в плотный поток автомобилей, тянувшихся по сизой от смога улице Чан Дон.
   Сун Чок, заметно нервничая, сел в такси первым, северокорейский агент последовал за ним, успев напоследок окинуть людской муравейник у входа в гостиницу цепким, колючим взглядом. Рэнди буквально кожей почувствовала, как этот взгляд скользнул по ней.
   Когда такси с корейцами отъезжало от тротуара, Рэнди смотрела в сторону. По тому, в котором часу они вышли из гостиницы, она уже вычислила, куда именно лежит их путь, так что ей не было нужды неотрывно следить за ними. Через минуту или две, сев в другое такси, она, намеренно коверкая китайский язык, на котором говорила почти свободно, объяснила водителю, что ей нужно попасть в аэропорт Капитал. Пока маленький седан «Фольксваген» пробивался по запруженным машинами улочкам Запретного города, Рэнди открыла сотовый телефон, работавший на трех частотах, и нажала на кнопку быстрого набора.
   – Здравствуйте, мистер Данфорт, – проговорила она, когда ей ответили, – я еду в аэропорт, чтобы встретить мистера Беллермана.
   – Очень хорошо, Таня, – сказал Роберт Данфорт, управляющий пекинским филиалом консорциума «Калифорния Пасифик». – Он прилетает самолетом авиакомпании «Катэй Пасифик», рейс 19, по крайней мере, собирался лететь этим рейсом, когда мы с ним разговаривали в последний раз. Впрочем, может, что-то и поменялось. Вы же знаете, какой бешеный ритм работы у нашей компании в Лос-Анджелесе.
   – Я понимаю, сэр, и буду держать вас в курсе.
   Проговорив все необходимые кодовые фразы и выслушав кодированный ответ, Рэнди закрыла телефон. Роберт Данфорд на самом деле являлся руководителем резидентуры ЦРУ в Пекине, а компания «Калифорния Пасифик» служила прикрытием для работы приезжающих в Пекин агентов. Что же до мистера Беллермана, то это было всего лишь имя, часто мелькавшее в последние дни в деловой переписке «Калифорния Пасифик».
   Этот разговор по сотовому телефону преследовал две цели. Во-первых, если путешествие поднадзорной в аэропорт возбудит любопытство китайской госбезопасности, он удовлетворит ее, во-вторых, он должен был сообщить начальству Рэнди о том, что контрразведывательная операция, скрупулезно осуществлявшаяся на протяжении целых двух лет, близка к завершению, причем удачному.
   Когда имя Франклина Сун Чока впервые мелькнуло на экранах компьютеров ЦРУ, этот молодой кореец только окончил факультет физики университета в Беркли и устроился на работу в огромный комплекс Национальной лаборатории Лоуренса Ливермора, расположенный в районе залива Сан-Франциско. Трудолюбивый и прилежный юноша, помимо сугубо профессиональных вопросов, активно интересовался проблемами международного разоружения и своими национальными корнями, посвящая этому почти все свободное время. Ни то ни другое в принципе не являлось чем-то запретным для молодого американского ученого, но, учитывая особую секретность исследований, проводимых лабораторией, служба безопасности на всякий случай решила копнуть поглубже. И тут зазвенели тревожные звоночки!
   Выяснилось, что Сун Чок поддерживает тесные связи с небольшой группой националистически настроенных корейских студентов из кампуса Беркли, которые во всеуслышание выступали за объединение двух Корей и громко требовали вывода с полуострова американских войск. Кроме того, некоторые члены группы подозревались в сотрудничестве с северокорейской разведкой.
   Такси, в котором ехала Рэнди, пристроилось в конец длинной вереницы машин, сбавивших скорость, чтобы проехать через ворота въезда на платную автомагистраль, ведущую в аэропорт. Впереди она заметила то самое такси, в котором находились Сун Чок и его сопровождающий. Их разделяло с десяток машин. Пока все шло по плану.
   За Сун Чоком установили плотное наружное наблюдение. За ним неотступно следовал «хвост», его квартиру обыскали и напичкали «жучками», все его телефонные переговоры прослушивались, а Интернет-трафик тщательно отслеживался. Весьма скоро были получены неопровержимые доказательства того, что парень действительно шпионит в пользу правительства Северной Кореи. Этих доказательств вполне хватило бы для ареста и суда над изменником, но было принято иное решение. Предательство Франклина Сун Чока решили использовать с пользой для дела.
   Рэнди снова взглянула на часы и нахмурилась. Если эта автомобильная пробка вскоре не рассосется, и у нее, и у двух корейцев возникнут проблемы. Однако в следующую минуту она приказала себе не тревожиться. Рейс в Пхеньян все равно не улетит, пока на борту не окажутся все VIP-пассажиры.
   К удовольствию кураторов Франклина Сун Чока из разведки КНДР, он вскоре получил повышение по службе, значительную прибавку к жалованью, отдельный кабинет, личную секретаршу и более обширный доступ к многочисленным секретам Ливермора. Впрочем, так думал только он. На самом деле Сун Чок стал, словно в капсуле, существовать в изолированном мире фантазий, созданном специально для него спецами из Центрального разведывательного управления.
   На протяжении целого года изменника подкармливали либо малозначащей научной информацией, которая в ближайшие месяцы должна была появиться в открытой печати, либо действительно секретными сведениями, которые, однако, должны были стать известны всему миру после очередных слушаний конгресса по бюджету.
   Он с готовностью и послушно склевывал каждую эту наживку, как птенец, которому предлагают червяка, превращаясь в глазах своих северокорейских кураторов в по-настоящему важный и надежный источник информации.
   Когда аналитики американской разведки заметили, что НВПК Северной Кореи стал брать на вооружение и активно использовать информацию, полученную от Сун Чока, они поняли, что противоположная сторона окончательно поверила перебежчику. Настала пора переходить к новой фазе операции.
   Пекинский аэропорт Капитал не был похож ни на один из ультрасовременных авиатерминалов где-либо в мире. Выбравшись из такси возле дверей для вылетающих, Рэнди лишь мельком заметила вошедших в здание аэропорта корейцев. Это ее вполне устраивало. Если она не видит их, значит, и они не могут видеть ее.
   Несмотря на обилие вооруженных автоматами военнослужащих Народно-освободительной армии Китая, охрана аэропорта явно хромала по сравнению с тем, как это дело было поставлено в аэропортах США. Сумку Рэнди пропустили через рентгеноскоп, и она сразу же прошла в общий зал терминала. Тут ей нечего было опасаться. У Рэнди не было с собой ни оружия, ни всяких мудреных приспособлений в духе Джеймса Бонда. Для выполнения этого задания они были просто не нужны.
   С неподражаемо разыгранной торжественностью и серьезностью в Ливерморе Франклину Сун Чоку сообщили, что ему предоставляется еще более высокий доступ к секретным материалам, включая информацию по национальной системе противоракетной обороны. На стол Сун Чока стали ложиться материалы, в которых содержались сведения о том, каким образом этой системе можно противодействовать.
   Перед самым уходом в очередной отпуск Сун Чок задержался на работе дольше обычного, объяснив это тем, что хочет «навести порядок на столе». С помощью установленных в его кабинете скрытых видеокамер сотрудники ЦРУ видели, как он загружает в свой ноутбук огромные объемы «совершенно секретных» файлов, касающихся системы ПРО. Откуда было ему знать, что компьютер в его кабинете уже отрезан от основной базы данных и теперь скачивает ничего не значащие файлы, подготовленные специально для этого момента. А на следующий день он сел в машину и поехал в сторону канадской границы, хотя раньше говорил коллегам, что намерен провести отпуск в Лас-Вегасе.
   Миновав сотрудников службы безопасности аэропорта, Рэнди направилась к толпе навьюченных чемоданами и сумками отъезжающих. Здесь она была менее заметна, так как через аэропорт Капитал проходила основная часть зарубежного пассажиропотока, прибывающего в Пекин, и поэтому сейчас большинство пассажиров, бурливших вокруг нее ярким разноцветным калейдоскопом, состояло из американцев и европейцев.
   Австралийская авиакомпания «Катей Пасифик» была выбрана для прибытия несуществующего мистера Беллермана лишь по той причине, что ее терминал располагался прямо рядом с терминалом северокорейской «Эйр Корео». Подойдя к зоне ожидания для пассажиров «Катей», Рэнди села так, чтобы ей был виден терминал северокорейского перевозчика, снова достала из сумки папку с бесполезными бумагами и сделала вид, что углубилась в их изучение.
   Путешествие Сун Чока через Тихий океан оказалось долгим и мучительным. Сначала из Ванкувера на Филиппины, затем с Филиппин в Сингапур, из Сингапура в Гонконг, из Гонконга в Пекин. Добраться до Пхеньяна из любой точки мира было непростым делом. Дважды в течение этого перелета на связь с ним выходили агенты северокорейской разведки, передавая фальшивые паспорта с визами, а в Гонконге к нему приставили уже постоянного сопровождающего, который находился рядом с ним и сейчас.
   Во время каждой остановки у Сун Чока появлялась также и новая тень из ЦРУ. На протяжении всего пути перебежчика была выстроена целая цепочка агентов Центрального разведуправления, которые скрытно следили за каждым его шагом, передавая его друг другу буквально с рук на руки. В Сингапуре американскому резиденту даже пришлось незаметно вмешаться, когда из-за скверно сфабрикованных документов местные власти едва не арестовали Сун Чока.
   Рэнди Рассел оказалась последним звеном в этой цепи. Ей предстояло проводить Франклина Сун Чока в последний этап его пути и проследить за тем, как он скроется в кромешной мгле.
   Она незаметно наблюдала за молодым предателем. Не испытывает ли он страха, не опасается ли, что расплата настигнет его в этот последний, решающий момент? Или, наоборот, предвкушает возвращение в свою уютную квартиру на берегу залива Сан-Франциско, к своей семье, обычной жизни?
   «Интересно, – думалось ей, – не жалеет ли этот молодой человек о своем решении? Не уменьшилось ли его высокомерие по отношению к Соединенным Штатам? Не понял ли он сейчас, какие чувства когда-то заставили его семью искать спасения в Западном мире?» Впрочем, если и так, то раскаиваться сейчас уже поздно.
   К предателю и его сопровождающему, стоявшим возле терминала «Эйр Корео», подошли еще несколько корейцев в черных мешковатых костюмах. Дополнительные силы, призванные обеспечить безопасность перебежчика. Они встали вокруг Сун Чока плотным кольцом, перекидываясь с ним редкими словами, а затем повели к выходу на посадку мимо группы китайских полицейских, которые, словно по команде, отвернулись в другую сторону. Возле самых дверей Сун Чок обернулся. Рэнди Рассел успела перехватить его взгляд, а затем изменник исчез.
   Рэнди закрыла глаза, откинула голову и долго сидела без движения. Ее миссия окончена.
   Она знала, что произойдет дальше. Информация, содержащаяся в ноутбуке и в мозгу Франклина Сун Чока, будет загружена в ракетно-ядерную программу Северной Кореи. Там обнаружатся пути, которые якобы могут обмануть американскую противоракетную оборону и сделать города западного побережья США беззащитными. Но каждый раз, когда северокорейские эксперты будут следовать по одному из этих многообещающих путей, он будет приводить их в тупик, предварительно переварив изрядную часть военного бюджета КНДР и заставив их впустую потратить массу времени. И в итоге они поймут, что победа их разведки на самом деле оказалась пирровой, а точнее говоря, бомбой с часовым механизмом, которую Соединенным Штатам удалось заложить в военную машину Северной Кореи.
   «Дорогим и горячо любимым вождям» Корейской Народно-Демократической Республики это очень не понравится, и больше всего они будут недовольны Франклином Сун Чоком. А разгневанные «любимые вожди» Северной Кореи – это очень и очень серьезно!
   Через окно аэропорта они видела, как со взлетно-посадочной полосы взлетает старенький «Ильюшин», унося Франклина Сун Чока в его скорее всего последнее путешествие. Затем, подождав, пока прибудет и выгрузит пассажиров очередной рейс «Катей Пасифик», снова позвонила по прежнему номеру.
   – Мистер Данфорт, Это Таня Стюарт. Я звоню из аэропорта. Мистер Беллерман не прибыл этим рейсом. Что мне теперь делать?
   Эту фразу следовало понимать так: «Посылка успешно отправлена».
   Данфорт издал театральный вздох.
   – Ох уж, этот Лос-Анджелес! Что он с нами делает! Ну ладно, Таня, я разберусь, в чем там загвоздка. А вы тем временем приезжайте сюда. Вас тут ждет очередной сюрприз.
   – Что за сюрприз, сэр?
   – Вы снова понадобились в Соединенных Штатах, причем весьма срочно. В нашем филиале в Сиэтле.
   Рэнди наморщила лоб. Ее срочно отзывают в Штаты? Это действительно было сюрпризом, отклонением от плана, причем довольно резким. Предполагалось, что после выполнения задания она покинет Китай только через несколько дней, чтобы не пострадало ее прикрытие бизнес-леди.
   – А что там, в Сиэтле, пожар случился?
   – Я уже заказал тебе билет, – продолжал Данфорт, пропустив ее вопрос мимо ушей. – Сегодня вечером рейсом авиакомпании «Азиана» ты вылетаешь в Сеул, а там пересаживаешься на ДЖАЛ и летишь домой. В Сиэтле в отеле «Си-Так Даблтри» для тебя будет заказан номер.
   – Понятно, мистер Данфорт. Должна ли я перед вылетом заехать в офис?
   – Разумеется. Во-первых, у меня ваши билеты, а во-вторых, мы еще разок пробежимся по главным пунктам этого нового проекта. В Сиэтле вас встретит мистер Смит. Он является сотрудником одной из наших фирм-партнеров, и вам предстоит работать совместно с ним.
   Рэнди снова наморщила лоб. Мистер Смит? Агентство никогда не стало бы использовать эту самую распространенную английскую фамилию в качестве псевдонима. Значит, она – настоящая.
   И тут же морщины между ее бровями стали еще заметней. Нет, только не это! Только не он!

Залив Сан-Франциско

   Человек с искалеченной психикой, известный в районе залива как Насильник БАРТ, устроился на сиденье и развалился в предвкушении того, что сейчас предастся мечтам о женщине, которая станет его следующей жертвой. Большой катамаранный паром неторопливо отвалил от причала на улице Маркет-стрит. На то, чтобы всласть помечтать, в его распоряжении было еще целых пятьдесят минут, покуда паром не доберется до Вальехо. Ему доставляло наслаждение осознание того, что она уже принадлежит ему, но сама об этом еще не знает.
   Транспортные системы района Залива являлись его личными охотничьими угодьями, потому он и получил свое прозвище – Насильник БАРТ.[3] Именно так, большими буквами, и никак не иначе! Как и все шесть предыдущих случаев, его новая работа станет настоящим шедевром по красоте, чистоте исполнения и той ловкости, с которой он, как обычно, уйдет от преследования полиции. Это поистине станет венцом его творений, украшением изумительного торта, приготовленного рукой мастера.
   Он никогда не использовал дважды одну и ту же личину. На сей раз он превратился в невинного служащего, ежедневно приезжающего на работу с противоположной стороны залива. У него уже готовы доказывающие это фальшивые документы, а кроме того, он слегка изменил внешность: выбелил виски, надел очки в металлической оправе, свитер, слаксы, твидовый пиджак с замшевыми вставками на локтях, сандалии «Биркенстокс» и темные носки. Такой наряд убедит в его правдивости любого тупого копа или охранника.
   Ни малейших подозрений не могло вызвать и содержание трехслойного бумажного мешка, который он имел при себе: две пинтовые банки с эмалевой краской, небольшие малярные кисти, несколько пакетиков с шурупами и крючки для комода. Вполне обычный набор для человека, переехавшего недавно в новый дом и теперь занимающегося неизбежными в подобных случаях доделками. На дне пакета лежал чек на все эти товары, приобретенные в одном из магазинов стройматериалов Сан-Франциско.
   На фоне этих предметов совершенно естественно выглядели еще две вещи: моток широкой липкой ленты и острый, как бритва, нож для разрезания картонных коробок.
   Он неизменно принимал подобные меры предосторожности, оказываясь при нападении на каждую новую жертву кем-то иным. Например, в прошлый раз он явился в образе мрачного и слабоумного городского бродяги, в позапрошлый – предстал неопрятным водителем грузовика и так далее.
   Какая все-таки обида, что его артистизм и талант не могут стать предметом восхищения публики!
   Деловито гудя водометными двигателями, паром легко резал невысокие волны Залива, направляясь на северо-восток. За иллюминаторами судна уже сгущался вечерний сумрак, и на берегу стали вспыхивать огни. Наверное, пробило восемь часов. День заканчивался, и просторный пассажирский салон парома с многочисленными рядами кресел был на три четверти пуст.
   Женщина, которую он удостоил своим вниманием, сидела, закинув нога на ногу, впереди него, у иллюминатора с левого борта, откусывая от купленного с тележки стюарда хрустящего яблока и целиком погрузившись в книгу, лежавшую у нее на коленях. Она была прекрасна, как и все его леди: высокая брюнетка, стройная, но с пышной грудью, с черными, как вороново крыло, волосами, собранными на затылке в аккуратный пучок. Лет за тридцать, с безупречной гладкой и слегка загорелой кожей, она буквально светилась здоровьем. Нет, все-таки насильник не зря почитал себя ценителем женской красоты. В серых глазах женщины вспыхнуло доброе веселье, когда она обменялась с подошедшим стюардом какими-то шутками.
   Эта женщина была постоянным пассажиром парома. Каждый вторник и четверг она отправлялась на девятичасовом судне из Вальехо, а поздно вечером возвращалась обратно. Насильник не знал, чем она занималась в городе, но эта женщина, вне всякого сомнения, обладала хорошим вкусом и значительными средствами. Ее наряды неизменно отличались предельной элегантностью и отменным качеством. Этим вечером на ней был нарядный брючный костюм серого цвета, который гармонировал с ее глазами, и черные туфли на длинных, как стилеты, каблуках-шпильках. Возможно, он сохранит себе эти туфли после того, как от остальной ее одежды ничего не останется, и они станут для него сувениром, напоминающим об этом чудесном вечере.
   Каждое утро и вечер, сидя в кресле парома, она читала какую-нибудь книгу, которую доставала из своего неизменного атташе-кейса. Насильник в течение недели вел за ней наблюдение, готовясь нанести удар, и несколько раз устраивался неподалеку от женщины, желая выяснить, что же она так увлеченно читает. Это было необходимо, чтобы проникнуть в ее сознание, закрепить свое превосходство. Но каждый раз, когда он видел название очередной книги, увиденное поражало его: Энтони М. Торнборо, «Авиационное вооружение Запада», «Военный альманах Гринвилла. Основные боевые танки» и тому подобное. Сегодня у нее на коленях лежал какой-то пожелтевший и рассыпающийся от старости томик, в котором, судя по иллюстрациям, рассказывалось о приемах кавалерийского боя. Для столь рафинированной и женственной дамы читать подобную литературу было совершенно непозволительным и недостойным занятием, и он намеревался покарать ее за это.
   Паром сбавил ход, войдя в канал острова Мэйр и намереваясь бросить якорь. В иллюминаторы правого борта были видны переливающиеся огни Вальехо, с левой стороны громоздились темные махины старейшей на Западном побережье США военно-морской верфи и базы. Огромные водометные дизели заработали в другом режиме и значительно более тихо. Судно сделало разворот к паромному терминалу, и вот впереди уже ярко засветились его огни.
   Насильник БАРТ внутренне собрался. Пришло время финального акта.
   Пока они спускались по трапу и шли через восьмигранное здание терминала, он держался позади своей добычи, не упуская ее из виду. Он точно знал, куда она направляется. Машина, которую он заранее взял в аренду, уже стояла на дальней парковке терминала, притулившись рядом с серым «Линкольном ЛС» женщины.
   Оказавшись вне яркого света фонарей, он на несколько секунд задержался, чтобы торопливо переложить нож для резки ящиков и липкую ленту в карманы пиджака, после чего бросил пакет со всем остальным его содержимым в урну для мусора. Чек из магазина он оставил в пакете. Пусть полиция гоняется за невзрачным дядькой в металлических очках и с седеющими висками. Она, как всегда, останется с носом. Через несколько часов его и след простынет, он растворится, как если бы его вообще не было на этом свете.
   Возможно, в следующий раз он прикинется пастором Церкви адвентистов седьмого дня.
   Его жертва пересекала широкое асфальтовое пространство автопарковки. Единственное, что могло бы сейчас изменить ее судьбу, это присутствие какого-то случайного водителя, но нет, вокруг царило благословенное безлюдье. Лишь в целом квартале от них на остановке ждали автобуса несколько усталых рабочих. Они находились так далеко, что и крика-то, пожалуй, не услышат.
   Он ускорил шаги, чтобы настигнуть жертву как раз в тот момент, когда она подойдет к своей машине. Оказавшись в тени между своим «Линкольном» и соседним фургоном, она отвлечется, копаясь в сумочке в поисках ключей, и станет полностью беззащитной. Через несколько секунд – с заклеенным ртом, обмотанными липкой лентой запястьями и лодыжками – она уже будет лежать на полу его машины, возле заднего сиденья, накрытая темным пледом.
   Однако высокая брюнетка прошла мимо водительской двери «Линкольна», а оказавшись у переднего бампера, резко развернулась и прижалась спиной к бетонной стене навеса над автостоянкой. Позволив атташе-кейсу и сумке скользнуть на асфальт, она стала смотреть на него, непринужденно сложив руки на животе. В сумраке ему показалось, что по ее лицу блуждает насмешливая улыбка.
   – Если не принимать во внимание нравственность, – проговорила она бархатным контральто, в котором, казалось, тоже звучала насмешка, – мне бы, наверное, следовало позволить природе взять свое. Но в данных обстоятельствах мне подобные осложнения ни к чему. Поэтому, – ее голос стал ниже чуть ли не на октаву, – слушайте меня внимательно, повторять я не буду: идите прочь и оставьте меня в покое.
   Она… Она унизила его! Отмахнулась от него самого и от его искусства! В душе у него забурлила первобытная ненависть, смывая даже его извращенное самопреклонение. Рука его скользнула в карман и через секунду вынырнула наружу. Плоское лезвие ножа для картона, издав несколько характерных щелчков, змеиным жалом высунулось из пластмассовой рукоятки. Выплюнув злобное ругательство, он шагнул вперед.
   Женщина шевельнулась, и в тот же момент ее рука метнулась вперед. Движение было столь нечеловечески быстрым, что даже смазалось в его глазах, как смазывается быстро мчащаяся машина на фотографии. Сначала он ощутил только удар, который с чмокающим звуком угодил ему в живот, а затем пришла невыносимая, опаляющая боль. Он непроизвольно выронил нож для картона и согнулся пополам. Пальцы насильника ухватились за рукоятку и половину лезвия ножа, торчавшего из его живота.
   Это… не входило… в его… планы…
   Его ноги подкосились, и он упал на колени на растрескавшийся асфальт. Боль от кусочков гравия, впившихся в колени, казалась слабым эхом того пожара, который полыхал сейчас в центре его туловища. Парализованный от боли, он услышал приближающееся постукивание каблуков, а потом сухой и чудовищно спокойный женский голос произнес:
   – Извините, но это принадлежит мне.
   Затем резкий удар каблука-шпильки в плечо швырнул его плашмя на спину, а тело обожгла еще одна волна непереносимой боли, когда лезвие кинжала извлекли из его живота. И тогда вокруг него сомкнулась темнота.
   Через несколько минут кто-то набрал номер экстренной службы 911 и попросил соединить с управлением полиции. Диспетчер, принявший вызов, услышал приятное контральто:
   – В секции «С» автостоянки паромного терминала вы найдете только что вышедшего в отставку насильника. Он срочно нуждается в медицинской помощи. Если затем вы сделаете анализ его ДНК и сравните с анализами того, кого называете БАРТ, то, возможно, будете приятно удивлены.
   Валентина Метрейс, профессор истории, доктор философских наук, выпускница Рэдклифа[4] и Кембриджа, повесила трубку телефона-автомата и вернулась к своей машине. Когда приземистый, похожий на ракету автомобиль зашуршал шинами по направлению к Редвуд-парквей, она вставила в цифровой проигрыватель компакт-диск, и в салоне мягко зазвучали лучшие композиции Генри Манчини.
   Проехав четырнадцать миль в глубь района Норд-Бэй, входящего в состав знаменитой «винной долины», «Линкольн» съехал со скоростной автомагистрали и затормозил у железных ворот в розово-серой оштукатуренной стене. Рядом с воротами виднелась неброская бронзовая табличка с надписью:
МУЗЕЙ ОРУЖИЯ САНДОВАЛЯ
Часы посещений:
вторник – суббота
10:00–17:00
   Всунув магнитную карточку в специальное отверстие, профессор заставила массивные ворота открыться и въехала внутрь. Сбавив скорость, она медленно поехала по объездной дороге, миновав стоявшие, словно стражи на посту у ворот, истребитель «F2H» «Банши» и пехотный танк «Матильда». Вскоре показался съезд, от которого дорога вела прямо к ее жилищу.
   Музей оружия Сандоваля был создан в конце позапрошлого века и стал детищем личного увлечения отпрыска одного из богатых старинных калифорнийских семейств. За время жизни четырех поколений здесь был собран самый богатый в Соединенных Штатах архив по истории оружия и средств ведения войны, а также самая полная их коллекция.
   Благодаря привилегированному положению своего хранителя музей имел все, о чем только можно помыслить. Небольшое опрятное бунгало администрации располагалось позади вытянувшегося комплекса зданий, где разместились выставочные залы, библиотеки и реставрационные мастерские. Оставив машину на персональной парковке, Метрейс перед тем, как пройти сквозь скользящие стеклянные двери в кухоньку, на секунду задержалась для обычного краткого техноритуала. На внешнем пульте контроля разветвленной системы сигнализации, опутывавшей все помещения и территории музея, датчики горели ровным зеленым светом. Значит, все в порядке.
   Войдя в маленькую кухню и включив приглушенный свет, она положила атташе-кейс и сумку на стол, выложенный плиткой карминного цвета. Ей было приятно снова оказаться дома, и это настроение не смогло омрачить даже маленькое недоразумение, произошедшее на автомобильной стоянке. С усталым вздохом она сняла пиджак и отстегнула от левого запястья эластичную ленту с укрепленными на ней потайными нейлоновыми ножнами, а затем вынула из них метательный нож с узким черным лезвием и стала пристально разглядывать его. Ее волновало, не осталось ли на нем царапин от кости или пряжки ремня того жалкого болвана.
   Погрузившись в размышления, Метрейс прикусила нижнюю губу. Она не могла оставить это маленькое оружие в теле своей мишени. Во-первых, она сама выточила, отшлифовала и отбалансировала его в своей мастерской. Во-вторых, как и на всех сделанных ею ножах, на клинке этого красовались ее инициалы, выведенные серебром. Возможно, с ее стороны это являлось проявлением тщеславия.
   Вытащив нож из тела жертвы, она вытерла клинок о его же одежду, но, учитывая развитие криминалистики в наши дни, этого было явно недостаточно. Завтра она опустит нож в банку с бензином, который начисто уничтожит все следы ДНК поверженного противника, а ножны отправятся в огонь. Однако, если насильник не сделал человечеству одолжение и еще до приезда «Скорой» не отправился на тот свет от потери крови, он может сообщить полиции ее приметы или номер ее машины.
   Она снова вздохнула. Что ж, иного пути нет. Ей придется связаться со своим куратором и поставить его в известность о случившемся – хотя бы на тот случай, если копы, расследующие дело насильника, возьмутся за работу слишком рьяно. Окружные прокуроры в районе Залива умели быть чертовски дотошными, даже когда речь шла об очевидном случае самообороны.
   Если дело выплывет наружу, мистера Клейна это совсем не обрадует. Он предпочитал, чтобы его «мобильные ноли» оставались невидимыми даже в личной жизни, а она – в качестве профессора истории – должна была знать оружие только теоретически, а не виртуозно им пользоваться.
   Бросив нож и ножны на стол, она пересекла гостиную и подошла к двери своего кабинета. Здесь располагался ее персональный музей. Почти вся дальняя стена представляла собой оружейный стенд, где под стеклом, на фоне темных панелей из вишневого дерева, поблескивали бритвенно-острыми лезвиями другие ножи с ее серебряными инициалами на клинках. Над ее рабочим столом висел изогнутый, словно сабля, рог соболиной антилопы.
   Казалось, в этом кабинете витает сугубо мужская атмосфера, и все же это было не совсем так. От того, как все здесь было устроено, веяло женственностью, пусть даже необычно резкой и глубоко индивидуалистичной.
   Сев в кресло, профессор заметила, что на телефоне мигает красная лампочка. Значит, кто-то позвонил на этот не зарегистрированный нигде номер и оставил для нее послание на автоответчике. Она всунула в прорезь на аппарате карточку со своим идентификационным номером, и на табло замигал телефонный код Анакосты, штат Мэриленд. Выходит, ей незачем трудиться и звонить начальству в «Прикрытие-1». Оно само разыскивает ее.

Штаб дальней авиации России, Владивосток, Приморский военный округ

   Командирский «ГАЗ» подпрыгивал на ухабистой дороге базы, и поэтому майору Григорию Смыслову пришлось упереться рукой в приборную доску. Повернув голову к запотевшему боковому стеклу, он протер его ладонью и стал, хмурясь, смотреть на обветшавшие бараки и заброшенные служебные постройки, мокнущие под пропитавшимся влагой свинцовым небом. Служить здесь, должно быть, являлось большой честью: когда-то.
   В эти дни огромный комплекс авиационной базы представлял собой бледную тень, призрак того, чем он являлся раньше. Из сотен стояночных мест самолетов вдоль широких взлетно-посадочных полос сегодня заняты были считаные. Там, где раньше базировались авиаполки, оснащенные «Туполевыми» и элегантными «Сухими» со стреловидными крыльями, на боевом дежурстве осталась лишь пара худосочных эскадрилий, командиры которых нервно поглядывали в сторону китайской границы. Остальную технику даже не стали консервировать, а просто бросили, отдав на растерзание ветрам, дождям и ржавчине.
   Смыслов принадлежал к новому поколению русских людей. Он видел и понимал те глубинные заблуждения в самом сердце коммунизма, которые в конечном итоге привели к краху СССР, он по-прежнему надеялся на возрождение в XXI веке сильной и демократической России. И вместе с тем ему была понятна горечь, живущая в сердцах многих представителей старшего поколения россиян. Они помнили времена, когда их страна обладала могуществом и пользовалась уважением, когда никто в мире не посмел бы насмехаться над нею.
   Машина остановилась перед штабом дальней авиации – массивным железобетонным бункером без окон, со стенами, покрытыми пятнами ржавчины и сырости. Выбравшись из машины, Смыслов отпустил шофера, поднял воротник шинели, прячась от холодного дождя, и, обходя лужи, направился ко входу в штаб.
   Не дойдя до солидных красновато-коричневых дверей, он остановился, нагнулся и поднял с земли камешек. Это был кусочек бетона, недавно отвалившийся от фасада здания. То же самое происходило с большинством старых советских построек. Они рассыпались. Не столь быстро, как замки из песка, но с такой же неизбежностью. Смыслов сжал кусочек бетона, и тот рассыпался между пальцами. Офицер невесело улыбнулся и стряхнул с затянутой в перчатку ладони мокрый песок.
   Его уже ждали. Проверив документы Смыслова, один часовой почтительно принял у него форменную фуражку и шинель, а второй провел его внутрь здания. Даже здесь, казалось, царило запустение. Многие кабинеты были темны, и шаги идущих отдавались гулким эхом в почти безлюдных коридорах штаба.
   Смыслов миновал второй контрольно-пропускной пункт, и сопровождающий передал его штабному офицеру, вместе с которым они двинулись в святая святых базы.
   Большой, хорошо обставленный кабинет принадлежал командующему всеми частями российской дальней авиации, базирующимися в Тихоокеанском регионе, но мужчина, сидевший за массивным столом из красного дерева, обладал даже большей властью, нежели предусматривалось этой должностью.
   – Майор Смыслов из 449-го специального полка обеспечения безопасности ВВС по вашему приказанию прибыл!
   – Здравствуйте, майор, – сказал генерал Баранов и, с укоризной покачав головой, добавил: – Плохо вы усвоили то, что вам говорили. Никакого приказания я не отдавал. Меня здесь вообще нет. И вас здесь нет. И встречи этой никогда не было. Вы меня понимаете?
   – Так точно, товарищ генерал!
   Холодные глаза Баранова буравили Смыслова.
   – Сомневаюсь. Ну да ничего, сейчас поймете. – Генерал кивнул в сторону стула, стоявшего по другую сторону стола, и приказал: – Садитесь.
   После того, как майор сел, Баранов подтянул к себе папку толщиной в дюйм и открыл ее. Смыслов сразу понял: его личное дело. Он знал, что написано на его первой странице:
   Ф.И.О.: Смыслов Григорий Андреевич
   Возраст: 31 год
   Рост: 199 см
   Цвет глаз: зеленый
   Цвет волос: светлые
   Место рождения: Березово, Тюменской области, Российская Федерация.
   С фотографии, которой сопровождалась эта информация, веселыми глазами смотрело достаточно приятное лицо, хоть и с немного угловатыми, резкими чертами. Какие еще сведения могло содержать его личное дело, Смыслов не знал.
   Генерал Баранов полистал содержимое папки.
   – Майор, командир вашего полка придерживается о вас весьма высокого мнения. Он считает вас одним из лучших, если не лучшим офицером из тех, что находятся в его подчинении. Ознакомившись с вашим послужным списком, я склонен с ним согласиться.
   Баранов продолжал листать папку, но смотрел не в нее, а в лицо Смыслова, словно пытаясь разгадать внутреннюю суть человека, личное дело которого держал в руках.
   – Благодарю вас, товарищ генерал, – ответил Смыслов, тщательно подбирая слова. – Я всегда мечтал стать хорошим офицером.
   – Вам это удалось, и именно поэтому вы здесь. Я полагаю, командир вашего полка рассказал вам про историю с «Мишей-124» и о том, какая роль отводится вам в этом деле?
   – Так точно.
   – Что же именно он вам сообщил?
   – Он сказал, что я войду в состав совместной российско-американской группы, которую направят на место крушения «Миши» для выяснения всех возможных обстоятельств, и буду отвечать за связь с нашим командованием. Работать стану совместно с подполковником Смитом из армии США и рядом других американских специалистов. Наша задача – осмотреть упавший самолет и выяснить, остались ли на его борту какие-либо активные средства ведения биологической войны. Нам также предстоит выяснить судьбу, постигшую членов экипажа «Миши», и забрать их тела. Любые детали, связанные с нашим заданием, должны храниться в строжайшем секрете.
   Баранов кивнул.
   – Я недавно вернулся из Вашингтона, где уточнил с американской стороной различные аспекты этой миссии и договорился о том, чтобы вас включили в состав исследовательской группы. Что еще вам было сказано?
   – Больше ничего, товарищ генерал. Мне лишь было приказано явиться сюда, на эту встречу… – Смыслов осекся и, усмехнувшись помимо своей воли краешком губ, закончил: – Которой не было, чтобы пройти окончательный инструктаж.
   – Очень хорошо, – довольно покивал генерал, – вот так и надо! Скажите мне, майор, вам приходилось что-нибудь слышать о «Событии пятого марта»?
   Пятого марта? Смыслов задумался. Еще будучи курсантом Военно-воздушной академии имени Гагарина, он встречался с девушкой, день рождения которой приходился, кажется, как раз на пятое марта. Но вряд ли этот факт мог бы заинтересовать командующего 37-й воздушной армией стратегического назначения. Поэтому он ответил:
   – Никак нет, товарищ генерал, не представляю, о чем вы говорите.
   Баранов снова кивнул.
   – Так и должно быть. – Затем он покинул кресло, подошел ко второй двери кабинета и сказал: – Пройдите со мной, майор.
   Дверь вела в маленькую комнату без окон с серым металлическим столом для карт посередине. А в центре стола лежала одна-единственная папка серого цвета. По диагонали ее пересекала желтая полоса, вторая, красная, тянулась сверху вниз вдоль корешка. Будучи майором спецполка безопасности, Смыслов сразу узнал ее. В таких папках хранились документы высшего уровня секретности, доступ к которым был возможен лишь с санкции президента. По его спине пробежал озноб. Ему показалось, что в комнате вдруг стало холоднее, и он с сожалением подумал о своей оставленной при входе в здание шинели.
   Баранов указал на папку.
   – Вот оно, «Событие пятого марта». Возможно, это – последний государственный секрет, который еще сохранила наша Родина. Любое несанкционированное разглашение содержащейся в этой папке информации равносильно смертному приговору. Вам понятно?
   – Да, товарищ генерал.
   – Но вы теперь получили к ней доступ. Прочитайте все, что в ней есть, майор, а я вскоре вернусь за вами.
   Баранов вышел в свой кабинет и запер дверь комнаты снаружи.
   Смыслов обошел стол, уселся и пододвинул к себе папку. Мысли его лихорадочно метались. Пятое марта… Пятое марта… В этой дате для его сознания звучало что-то отдаленно знакомое, но он не мог вспомнить, что именно. Может быть, что-то из школьного курса истории?
* * *
   Генерал дал молодому офицеру сорок пять минут. Папка была небольшой, но Баранов помнил, что, впервые получив разрешение ознакомиться с ее содержанием, он сам дважды перечитал документы, холодея и не веря собственным глазам.
   Когда время вышло, Баранов снова встал из-за стола и отпер комнату для совещаний. Майор Смыслов сидел за столом, закрытая папка лежала перед ним. Несмотря на загар, лицо офицера было белым, как полотно, и он даже не поднял глаз на генерала. Его губы безостановочно шептали:
   – Боже мой… Боже мой…
   – Со мной творилось почти то же самое, когда я прочитал эти бумаги, Григорий Андреевич, – мягко проговорил Баранов. – Еще недавно содержание этой папки было известно лишь трем десяткам людей во всей России. Мы с вами – тридцать первый и тридцать второй.
   Закрыв и заперев дверь секретной комнаты, генерал сел на стул напротив Смыслова. Молодой мужчина поднял на него взгляд. Он явно пытался совладать с собой.
   – Каковы будут приказы, генерал? – спросил он. – Подлинные приказы?
   – Во-первых, майор, я теперь могу сказать вам, что резервуар со спорами сибирской язвы до сих пор находится на борту самолета. Он не был катапультирован, и для нас это совершенно очевидно. Однако в первую очередь нас заботит вовсе не это, а… Правильно, «Событие пятого марта»!
   Брови Смыслова полезли вверх.
   – Не понимаю, товарищ генерал, каким образом?
   – Примкнув к американской исследовательской группе, вы явитесь нашим главным человеком на острове Среда, – продолжал Баранов. – Вы станете нашими глазами и ушами, в своей оценке складывающейся там ситуации мы будем полностью полагаться на вас. Но действовать вы будете не один. Атомная подводная лодка переправит на остров взвод военно-морского спецназа, подготовленного для действий в условиях Арктики. Они окажутся на острове раньше вас, займут скрытную позицию, затаятся и будут ждать вашего сигнала. Для связи с ними вам будут выданы специальные средства.
   – Какой же… сигнал я должен им дать, генерал?
   – Относительно «События пятого марта», майор. Командиру «Миши-124» был дан приказ уничтожить все связанные с «событием» свидетельства. Правда, ему приказали уничтожить и сам самолет с боезапасом сибирской язвы. Ясно, что последний приказ выполнен не был, и сейчас необходимо выяснить, был ли выполнен первый. Поскольку связь с самолетом была потеряна, в то время узнать об этом нам не удалось.
   – Значит, экипаж «Миши-124» даже не пытались вытащить оттуда? – тихо спросил Смыслов.
   – В этом не было смысла и особой необходимости, – с мрачной прямотой ответил Баранов. – Мы всей душой надеемся на то, что они успели уничтожить все улики, связанные с «Событием пятого марта», раньше, чем… – Генерал сделал многозначительную паузу, а затем продолжал: – Если это так или если вы самостоятельно сможете выполнить эту задачу, ваша совместная работа с американцами может спокойно продолжаться в соответствии с первоначальным планом.
   – А если улики не уничтожены или не могут быть уничтожены? Что, если подполковник Смит и его люди доберутся до них первыми? Что тогда, товарищ генерал?
   – Если американцам удастся хоть что-нибудь узнать о «Событии пятого марта», они не должны уйти с острова живыми. Этим займетесь вы и взвод спецназа.
   Смыслов резко вскочил со стула.
   – Вы, должно быть, шутите, товарищ генерал!
   – О «Событии пятого марта» наружу не должно просочиться ни слова, ни полслова, майор! Ни при каких обстоятельствах!
   Смыслов замялся, подбирая слова.
   – Товарищ генерал, но… почему спецназ нельзя направить на остров прямо сейчас? Пусть они, гм, разберутся с этими уликами до того, как туда прибудут американцы.
   – Потому что мы ходим по лезвию бритвы! Американцам известно о существовании «Миши-124». Они знают о том, что это один из наших «Ту-4», а теперь они узнали и о том, что этот самолет служил средством доставки биологического оружия. Если мы направим туда наших спецназовцев немедленно, сделать они ничего не смогут, а только насвинячат и устроят на месте крушения полный бардак! Американцы поймут, что мы попытались опередить их, у них возникнут подозрения, и они примутся задавать ненужные вопросы.
   Баранов с отчаянием на лице развел руками.
   – Мир изменился, майор. Американцы нужны нам в качестве друзей, а не врагов. Если же им станет известно про «Событие пятого марта», мы вновь превратимся во врагов.
   – При всем уважении к вам, товарищ генерал, я хотел бы задать вопрос: разве не произойдет то же самое, если наши военные перебьют их специалистов?
   Генерал звучно припечатал ладонь к столу.
   – Устранение американцев следует рассматривать как самое крайнее средство, последнюю возможность избежать глобальной катастрофы! Мы полагаемся на вас, майор. Сделайте все, чтобы к этой крайней мере не пришлось прибегнуть.
   Баранов устало, по-стариковски вздохнул и откинулся на спинку стула.
   – Но если сделать это все же придется, то, значит… придется. Из двух зол выбирают меньшее, Григорий Андреевич. Если мы и Соединенные Штаты вновь окажемся на ножах, Россия еще сумеет выжить. Но если весь мир и наш собственный народ узнают о «Событии пятого марта», нашей родине и нашей нации – конец!

Анакоста, штат Мэриленд

   Большая дизельная яхта выплыла из повисших над Потомаком туманов и направилась в причальную зону яхт-клуба, не обращая внимания на ярко-желтые щиты, установленные на концах длинных пирсов. На щитах огромными черными буквами значилось: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН. Двое работников яхт-клуба – длинноволосые парни в парусиновых ботинках на толстой каучуковой подошве, рабочих брюках из грубой бумажной ткани и нейлоновых ветровках – ждали, чтобы принять швартовочные концы с палубы судна, которое, сбавив скорость, уже шло вдоль причала.
   Ничто не предвещало неприятностей, несмотря на то что под куртками обоих швартовщиков были спрятаны автоматические пистолеты, а прямо под рукой у рулевого яхты, скрытый от посторонних взглядов, лежал пистолет-пулемет.
   Как только вращение вала гребного винта замедлилось до минимума, гул двигателей перешел в ленивое ворчание. Швартовы, брошенные на пирс, были ловко и быстро закреплены, с яхты были спущены сходни, и только после этого на палубе появился ее единственный пассажир.
   Коротко кивнув двум швартовщикам, Фред Клейн деловито сбежал по сходням на подернутые туманом доски причала, а затем, оказавшись на берегу, пошел по гравиевой дорожке мимо длинного ряда накрытых брезентом прогулочных суденышек и прицепов для их транспортировки по суше. Дорожка вела к большой постройке без окон, напоминавшей склад.
   Этот сборный металлический домик зеленого цвета выглядел новым, и удивляться этому не приходилось. Ведь еще два года назад его здесь не было. Пройдет еще год, и он – целиком или только его содержимое – переедет в какое-нибудь другое место.
   Это был штаб и оперативный центр «Прикрытия-1».
   За приближением Клейна следили скрытые камеры наблюдения, и магнитные замки щелкнули в тот же миг, как он остановился перед тяжелой стальной дверью.
   – Доброе утро, сэр, – почтительно произнес дежурный «привратник», приняв у Клейна шляпу, плащ и аккуратно повесив их на вешалку рядом с уже висевшей там штурмовой винтовкой. – Холодный выдался денек, не правда ли?
   – Совершенно верно, Уолт, – дружелюбно откликнулся Клейн. – Мэгги уже прибыла?
   – Да, сэр, с полчаса назад.
   – Когда-нибудь я все же обязательно приду первым, – пробормотал Клейн свою традиционную фразу и двинулся по коридору, выстланному темно-желтым линолеумом. Ему никто не встретился, но из-за серых безликих дверей справа и слева, мимо которых проходил Клейн, доносились приглушенные голоса и жужжание какой-то техники. Только по этим звукам можно было догадаться, что в штабе идет оживленная, хотя и скрытая от посторонних глаз жизнь.
   В дальнем конце коридора располагался блок помещений командования.
   Внешний кабинет являлся технологовом Мэгги Темплтон. Вся эта комната представляла собой единую рабочую компьютерную станцию, в которой главное место занимал стол с тремя плоскими мониторами с диагональю в двадцать один дюйм. Еще несколько больших экранов были вмонтированы в дальнюю стену комнаты. О том, что Маргарет Темплтон все же являлась одушевленным существом, говорило лишь ее любимое деревце бонсай и фотография ее последнего мужа, бережно оправленная серебряной рамкой.
   Когда Клейн с помощью магнитной карточки отпер дверь и вошел, блондинка оторвала взгляд от основного монитора, посмотрела на него и улыбнулась.
   – Доброе утро, мистер Клейн. Надеюсь, сегодня качка была не слишком сильной, и вас не уболтало?
   – Для меня качка не может быть не слишком сильной, – ворчливо ответил Клейн. – Когда-нибудь я доберусь до садиста, в голову которого пришла блестящая мысль разместить штаб-квартиру худшего в мире моряка в яхт-клубе.
   Она засмеялась.
   – Но вы не можете не признать, что именно это является лучшим прикрытием.
   – И из-за этого каждый раз, добираясь сюда, я вынужден зеленеть и испытывать мучительную тошноту. Что у нас сегодня?
   На лице Темплтон сразу же возникла обычная деловая маска.
   – Миссия группы Трент Браво, похоже, проходит вполне успешно. Руководитель группы сообщает, что его люди и оборудование уже находятся в Мьянме, а главному оперативнику удалось наладить контакты с шишками Национального совета Каренов.
   Клейн довольно кивнул, снял очки и протер запотевшие от тумана стекла носовым платком.
   – А что с операцией на острове Среда? Есть что-нибудь новенькое?
   – Сегодня в Сиэтле Джон встречается с американскими участниками операции, а завтра на Аляске – со Смысловым – русским офицером. Оборудование частично подготовлено, с «Полярной звезды» должен прибыть вертолет.
   – Лэнгли не возражает против того, чтобы одолжить нам мисс Рассел?
   – Нет, цэрэушники согласились, но при этом, как обычно, долго ныли, стонали, жаловались и ругались. – Мэгги оторвала взгляд от своих экранов. – Если мне будет позволено выразить личное мнение, сэр, я бы сказала, что президенту Кастилле необходимо как можно скорее принять определенные решения, касающиеся рабочих взаимоотношений с нашими бывшими работодателями.
   Клейн вздохнул и снова принялся протирать очки.
   – Вполне возможно, Мэгги, но, как говорила бессмертная Скарлет О’Хара, я подумаю об этом завтра. А что еще у нас есть на сегодня?
   – В десять часов ровно – совещание с южноамериканской оперативной группой, а также вам, возможно, захочется заглянуть в файл под названием «На ваше рассмотрение». Я составила список известных нам подпольных торговцев оружием, которые, по нашим данным, потенциально могут иметь интерес и обладать необходимыми ресурсами, чтобы тем или иным образом вмешаться в ситуацию с островом Среда. Просмотрите списочек. Весьма любопытное чтиво. Я также отдала приказ всем нашим разведисточникам не спускать глаз с этих людей и их организаций. Любая необычная активность с их стороны немедленно должна фиксироваться и докладываться.
   – Молодец, Мэгги. Молодец, как всегда.
   Любой директор просто обязан иметь помощника, который одновременно умеет читать его мысли и предвидеть будущее.
   За логовом Мэгги располагался кабинет самого Клейна – более тесный и менее впечатляющий. Несколько личных вещей, снимок Земли из космоса размером с обычный плакат, репринтные географические карты времен королевы Елизаветы, большой глобус XVIII века – все это служило Клейну напоминанием о зоне его ответственности.
   На средних размеров столе стоял только один монитор, а рядом с ним – поднос с кофейным набором на одного, горячим стальным термосом и намазанная маслом сдобная булочка на блюдце, прикрытом прозрачной крышкой.
   Клейн улыбнулся, снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Затем он сел за стол, налил себе чашку кофе и стал печатать на клавиатуре компьютера, в результате чего монитор ожил. Потягивая кофе, он просматривал строчки, чередовавшиеся на экране. Мэгги разместила материалы в соответствии со степенью их важности.
СПИСОК ИЗВЕСТНЫХ ТОРГОВЦЕВ ОРУЖИЕМ —
ПРИЧАСТНОСТЬ К ОМП[5]
ГРУППА КРЕТЕКА
АНТОН КРЕТЕК
   Дальше шла фотография, по-видимому, сделанная с помощью телеобъектива и затем для большей четкости обработанная на компьютере. На ней был запечатлен грузный краснолицый мужчина, стоящий на палубе частной яхты и скалящийся прямо в невидимую ему фотокамеру. Редкие рыжеватые волосы Антона Кретека составляли контраст густой седеющей бороде, в его широких плечах и длинных мускулистых руках чувствовалась сила. Грудь и живот Кретека были покрыты густой порослью волос, возле глаз собрались морщинки, появляющиеся обычно у людей, любящих посмеяться.
   Клейн подумал, что, возможно, этот человек действительно смешлив, но во многом другом он кардинально отличается от обычных людей.
   За фотографией следовало резюме – столь же четкое и исчерпывающее, как любой текст, вышедший из-под руки Мэгги. Это была выжимка из всех документов, имеющихся на Кретека и его организацию. Мэгги каким-то шестым чувством заранее угадывала, что в наибольшей степени заинтересует Клейна и покажется ему наиболее важным.
   «Интерпол и другие западные спецслужбы, интересующиеся Антоном Кретеком, не знают наверняка, является ли это имя подлинным или псевдонимом. Имевшаяся достоверная информация была утрачена во время хаоса, возникшего в ходе распада Югославии. Известно лишь, что он – хорват, родом из какого-то местечка, расположенного около границы с Италией.
   Расшифровывая путаную этническую терминологию, что в ходу на Балканах, слово «хорват» означает представителя южных славян римско-католического исповедания, в отличие от «серба» – также представителя южных славян, являющегося, однако, православным.
   Кретек, как предполагается, не исповедует какой-либо определенной религии. Этот торговец оружием выглядит белой вороной в буре национальных, религиозных и политических страстей, бушующих на пространствах Восточной Европы. Он, похоже, безразличен к вопросам веры, аполитичен, не склонен занимать сторону той или иной из противоборствующих этнических групп. Обладая подлинно криминальным менталитетом, он заботится лишь о собственном выживании и увеличении своего благосостояния. До настоящего времени и то и другое ему прекрасно удавалось.
   Карьера Кретека на ниве торговли оружием началась с грузовика ружейных патронов, похищенного им с армейского склада в Югославии. Однако, несмотря на столь скромное начало, за пятнадцать лет ему удалось создать Группу Кретека – синдикат, зарабатывающий сотни миллионов долларов на незаконных поставках оружия противоборствующим сторонам практически всех больших и малых вооруженных конфликтов на Востоке и в Средиземноморском бассейне.
   Группа Кретека аморфна, словно осьминог. Так же, как этот головоногий, она обладает способностью отбрасывать щупальца и выращивать вместо них другие. Достоверно известно, что у этого синдиката имеется мозговой и командный центр – несколько особо доверенных людей, представляющих собой ближайшее окружение Кретека, а также постоянно меняющаяся сеть наемников, которых используют для проведения определенной операции, а потом устраняют.
   Аморфность Группы Кретека является эффективной мерой предосторожности. Кроме того, люди, осуществляющие связь между Кретеком и его «клиентами», выполнив свою задачу, немедленно погибают или исчезают, в результате чего не остается ни свидетелей, ни улик, пригодных для суда. По той же причине оказывается невозможным установить связь между Кретеком и сделками, которые он проворачивает.
   Ничего не известно также и о том, существует ли у Группы Кретека какая-либо постоянная штаб-квартира. Подобно многим другим деспотам, он в совершенстве овладел искусством мобильности и выживания. Он и его команда находятся в постоянном движении, курсируя между плохо управляемыми и нестабильными балканскими странами, никогда не превращаясь в стоячую мишень. Тем не менее, управляя столь разветвленной империей, Кретек научился пользоваться последними достижениями науки, взяв на вооружение новейшие образцы телекоммуникационной техники, чтобы держать связь со своими отдаленными «филиалами».
   Останки прежней Югославии являются для Кретека поистине золотым дном. В Косове сербские ополченцы и албанские повстанцы истребляли друг друга с помощью оружия, несомненно, поставленного им Кретеком. По слухам, Кретек также являлся теневым посредником в переговорах о поставке вооружений между Слободаном Милошевичем и Саддамом Хусейном.
   После того как Милошевича свергли и миротворцы НАТО утихомирили разномастных вояк на Балканах, Кретек расширил географию своей деятельности. Его главными клиентами стали противоборствующие стороны в гражданской войне в Судане и многочисленные террористические группы на Ближнем Востоке.
   Особую озабоченность вызывают некоторые признаки, указывающие на то, что Кретек уже не довольствуется прибылями, которые приносит ему незаконная торговля обычным оружием. Существуют подозрения относительно того, что Группа Кретека ищет выход на так называемый рынок АБХ – атомного, биологического и химического оружия. Нельзя исключать возможность того, что Антон Кретек сумеет добиться в этой области столь же впечатляющего успеха, который сопутствовал ему в других его криминальных предприятиях».
   Короткий кусочек текста в самом конце был выделен жирным курсивом:
   Примечание лично для Директора.
   А. Группа Кретека представляет собой наглядный пример преступных организаций, которые могли бы попытаться получить доступ к «Мише-124», рассматривая его в качестве золотой жилы. Подобные группы весьма подвижны, адаптивны, склонны идти на риск и совершенно безжалостны.
   Б. Вне зависимости от нынешней ситуации с островом Среда, необходимо заметить, что в настоящее время Группа Кретека фактически является «театром одного актера», то есть управляется одним человеком. Ликвидация Антона Кретека, вероятнее всего, привела бы к развалу данного преступного синдиката, что способствовало бы укреплению стабильности в целом ряде регионов, имеющих большое значение для национальных интересов США. В связи со всем вышеизложенным представляется целесообразным разработать операцию по санкционированному устранению Антона Кретека.
   Клейн мрачно улыбнулся. «В нашем племени женщины гораздо опаснее мужчин», – подумал он. Мэгги Темплтон, по всей видимости, права. Из составленного ею резюме на него смотрело лицо потенциального врага. Для такого человека, как Антон Кретек, две тонны спор сибирской язвы – настоящее Эльдорадо.
   И еще в одном была права Мэгги. Без Антона Кретека мир, бесспорно, станет лучше.

Восточное побережье Адриатического моря

   Прилив закончился, на море царил штиль, и звезды сквозь прорехи в облаках равнодушно взирали на плотно утрамбованный песок пляжа. За береговой линией шла широкая полоса дюн, поросших тончайшей, с человеческий волос, травой и утыканных длинным рядом дотов – долговременных оборонительных точек. Они были давным-давно заброшены, и теперь в них гнездились чайки. Побитые временем, эти железобетонные коробки являлись молчаливым символом диких фантазий Энвера Ходжи.
   За дюнами начинались похожие друг на друга, как близнецы, поросшие деревьями холмы Албании.
   В ночной тьме послышалось урчание моторов, и на дороге, подпрыгивая в ухабистых колеях, появились два грузовика: тупоносый «Мерседес» и «Рейндж ровер» – меньше размером и новее. У съезда на пляж автомобили остановились. Из кузова грузовика выпрыгнули двое мужчин в мешковатых штанах и грубых кожаных куртках – типичной одежде албанских работяг. В руках у каждого был хорватский автомат «аграм» с навинченным на короткий ствол толстым глушителем. Мужчины заняли позицию по обе стороны дороги и замерли.
   Было весьма маловероятно, что хоть одна живая душа появится здесь, на пустынном берегу, в этот ранний предутренний час, но если это все же случится, незваный гость – будь он крестьянин или полицейский – умрет.
   Грузовики проехали еще полмили по направлению к берегу – туда, где он был наиболее широким, и остановились. Из «Ровера» и «Мерседеса» высыпало еще с полдюжины вооруженных людей и принялись уверенно работать. Двое мужчин остались в кузове «Ровера» и смотрели в небо, остальные готовили посадочную площадку для самолета. Они ломали химические световые палки и, когда те вспыхивали, втыкали их через определенный интервал торцевым концом в песок. Вскоре образовалась широкая полоса, очерченная тусклым сине-зеленым светом – невидимая из-за дюн, но хорошо заметная сверху.
   Закончив работу, мужчины вновь заняли свои места в грузовиках и стали ждать, сжимая в руках пистолеты и автоматы.
   Очень скоро в небе послышался гул реактивных двигателей, и параллельно береговой линии пронеслась двукрылая тень. Руководитель группы, грузный рыжеволосый мужчина в мешковатых штанах из красного вельвета, поднял к небу морской сигнальный фонарь и подал условный сигнал: две короткие вспышки, пауза и еще две вспышки.
   Это был еще один из приемов, помогавших Антону Кретеку выживать в том опасном мире, в котором он существовал. Лично присутствовать при проведении всех своих операций, ни на секунду не выпуская ситуацию из-под своего контроля. Только таким образом можно было знать, кому можно доверять, а от кого необходимо немедленно избавиться.
   Транспортный двухмоторный самолет «Дорнье Д-28» сделал еще один круг и пошел на посадку. Гул двигателей стал стихать, и вот колеса его шасси с негромким шипением соприкоснулись с берегом между двух линий светящихся химических шашек, выбрасывая струйки влажного песка.
   Кретек вновь включил фонарь, давая пилоту понять, что тот должен остановить машину позади грузовиков. Пропеллеры «Дорнье» еще продолжали вращаться, а грузовой люк уже открылся, и из него появилась одинокая фигура. Низкорослый мужчина, араб из Палестины, был смугл, худ и заметно нервничал. Его глаза рыскали по сторонам. Он не доверял ни единому живому существу на этой планете.
   – Здравствуйте, друг мой! Здравствуйте! – прокричал рыжеволосый, чтобы его голос был услышан за ревом двигателей самолета. – Добро пожаловать в прекрасную Албанию!
   – Вы – Кретек! – даже не спросил, а констатировал палестинец.
   – Да, меня часто в этом обвиняют, – заржал рыжебородый, ставя фонарь на капот «Ровера».
   Араб, однако, не был склонен к шуткам.
   – Товар – у вас? – спросил он.
   – А иначе почему бы мы оба находились здесь, мой друг? – сказал торговец оружием и направился к грузовику «Мерседес». – Идите сюда и взгляните сами.
   В свете луча единственного горевшего фонаря из кузова «Мерседеса» были немедленно выгружены несколько тяжелых деревянных ящиков, на боках которых красовались надписи кириллицей и международные символы, представляющие собой принятую во всем мире маркировку пластических взрывчатых веществ. Велев своим людям поставить один из ящиков в сторонку, Кретек раскрыл складной охотничий нож и разрезал желтую пластиковую ленту, которой тот был стянут. Затем он поднял крышку ящика, и под ней оказались плотные ряды брусков, тщательно упакованных в вощеную бумагу. Взяв один из них, Кретек сорвал обертку и сунул под нос арабу брусок гладкого вещества, по виду напоминающего оконную замазку, а по цвету – маргарин.
   – Семтекс, – сообщал он. – Армейская пластиковая взрывчатка. Тысяча двести килограммов. Произведена менее трех месяцев назад и находится в полной боеготовности. Гарантированно убивает евреев и отправляет ваших шахидов в объятья семидесяти двух девственниц, которые с улыбкой на устах ждут их в обещанном Аллахом Занебесье.
   Палестинец вздернул голову, в его выразительных глазах вспыхнули искорки гнева.
   – Не смейте ерничать, когда говорите о священных воинах Мухаммеда, освободителях палестинского народа! – воскликнул он. – Вы должны проявлять уважение!
   Глаза торговца оружием оставались холодными и пустыми.
   – Все мы кого-то освобождаем, друг мой, – сказал он. – Лично я хочу освободить ваш карман от денег. Вы получили свой товар, теперь я желаю получить свои деньги, и черт с ними – с Мухаммедом и палестинским народом!
   Араб вспыхнул, но, окинув взглядом окружившее его кольцо холодных славянских лиц, подавил свои эмоции, молча вынул из внутреннего кармана пиджака толстый конверт из манильской бумаги и бросил его на ящик со взрывчаткой. Кретек схватил его, открыл и пересчитал лежавшие внутри банковские упаковки евро, проверяя номиналы купюр.
   – Все в порядке, – сказал он наконец. – Грузите.
   Буквально танцуя возле смертоносного груза, экипаж «Дорнье» погрузил его в самолет и надежно застропил. Через секунду после того, как последний ящик оказался в брюхе самолета, палестинец забрался туда же – даже не обернувшись и не простившись с поставщиками убийственного товара. Грузовой люк самолета закрылся, а пропеллеры начали вращаться с нарастающей скоростью, швыряя в оставшихся на берегу торговцев оружием песок.
   «Дорнье» вновь пробежал по временной взлетно-посадочной полосе, обрамленной светящимися химическими палками, взмыл в небо Адриатики, и вскоре рокот его моторов затих вдали.
   Люди Кретека снова рассыпались по береговой полосе, чтобы собрать световые палки, и уже через час на широкой полосе песка не осталось ни единого следа, который мог бы намекнуть на то, что здесь происходило совсем недавно. Кретек и его помощник направились к «Роверу».
   – Не нравится мне все это, Антон, – проговорил Михаил Влахович, перекинув «аграм» через плечо. Приземистый и лысый, с плоским, как блин, лицом, он некогда являлся офицером элитных войск теперь уже не существующей сербской армии, а сейчас был одним из самых приближенных к Кретеку людей – тех избранных, которым дозволялось обращаться к шефу по имени и на «ты». – Ты играешь в очень рискованную игру с этими людьми.
   Влахович также являлся одним из нескольких людей, которым позволялось ставить под сомнение решения шефа и при этом оставаться живыми.
   – Чего ты дергаешься, Михаил? – равнодушно хохотнул Кретек, хлопнув своего помощника по плечу. – Самолет мы встретили, товар, как и обещали, доставили, бабки получили, и они отвалили. Мы полностью выполнили контракт. А то, что случится потом… Кто что узнает?
   – Но это будет уже вторая пропавшая партия! У арабов возникнут подозрения!
   – Ой-ой-ой! Я уже боюсь! Арабы всегда подозрительны, у них просто мания преследования. Это, кстати, и хорошо. Это сработает нам на руку. – Кретек остановился у пассажирской двери «Ровера», просунул руку в открытое окно машины и открыл бардачок. – Когда мы начнем переговоры с «Джихадом» о новых поставках оружия, то просто свалим вину на их врагов. Мы скажем им, что на Балканах орудуют агенты израильского Моссада, которые делают все, чтобы не допустить притока на Ближний Восток оружия из Европы. Арабы ненавидят всех, но больше всего – евреев. Они с готовностью схавают версию, согласно которой их оружие прибрали к рукам евреи.
   Кретек вынул руку из «бардачка» машины. В ней оказалась зажата серая металлическая коробочка размером с сигаретную пачку. Вытащив из нее телескопическую антенну, он нажал на кнопку включения, и на панели прибора вспыхнула зеленая лампочка, сигнализируя о его готовности к работе.
   – Значит, ты все свалишь на евреев, Антон? – скептически спросил Влахович.
   – А почему бы и нет? Разве это не правда? Евреи в ответе за все. Наши друзья-террористы – идеальные клиенты. За оружие и взрывчатку, которые мы им поставляем, они платят хорошие деньги и поэтому заслуживают того, чтобы знать правду… – Кретек поднял большим пальцем руки защитную панель и нажал на центральную кнопку передатчика. – …Но не всю. По крайней мере, не о том, что Моссад тоже платит мне хорошие деньги за то, чтобы это оружие и взрывчатка никогда не добрались до места назначения.
   В сотую долю секунды сигнал передатчика долетел до электронного детонатора, влепленного в один из брусков семтекса, и небосвод на горизонте озарился яркой вспышкой. Над Адриатикой вырос огненный шар, и только через несколько секунд до слуха двух торговцев оружием донесся приглушенный рокот. «Дорнье» и все, кто был в нем, разлетелись на атомы.
   – Вот в этом и заключается секрет умелого бизнесмена, Миша, – с удовлетворенной улыбкой заявил Кретек. – Нужно уметь одновременно удовлетворить как можно больше клиентов.
* * *
   Древний, окруженный каменной стеной сельский дом был построен еще до рождения Наполеона, и в течение почти трех столетий в нем – одно за другим – жили поколения одного семейства. В Соединенных Штатах подобное строение стало бы исторической достопримечательностью, однако в Албании этот дом являлся всего лишь потрепанной временем халупой, стоящей на никому не нужной земле. В течение последних, наполненных самыми дикими пертурбациями пятидесяти лет сменяющие друг друга правительства постоянно обещали жителям фермы провести электричество. «Скоро, вот-вот!» – говорили они, но ничего не делали. И только когда здесь обосновался штаб Группы Кретека, в подвале фермы зарокотал мощный электрогенератор марки «Хонда».
   Из сырого помещения бывшей спальни были выброшены соломенные тюфяки с грубыми домоткаными покрывалами, и их место заняли металлические столы, уставленные спутниковыми телефонами и высокочастотными передатчиками. Вокруг дома выстроилась цепь вооруженной до зубов охраны, заблокировав все входы и выходы, а все транспортные средства были спрятаны в надворных постройках.
   Остальные орудовавшие здесь мужчины давно привыкли к постоянным перемещениям, к смене временных штаб-квартир. Им никогда не приходилось оставаться на одном и том же месте дольше чем на семь дней. Одна неделя на вилле курортного городка на румынском побережье, вторая – на верхнем этаже шикарного пражского отеля, третья – на борту рыбацкого траулера в водах Эгейского моря или, как сейчас, в промозглом деревенском доме в Албании.
   Никогда не превращаться в неподвижную мишень – таково одно из основных правил, помогавших Антону Кретеку выживать. Искушение расслабиться и просто наслаждаться плодами своих успехов было велико, порой почти непреодолимо, но оружейный барон знал, что в его бизнесе это прямой путь к катастрофе.
   Кроме того, его парни не должны ни на секунду забывать о том, что Старик все еще обладает острым глазом, каменным кулаком и не брезгует обагрить его кровью. Это было полезно для поддержания дисциплины.
   – Как все прошло, Антон? – спросил его помощник, в обязанности которого входило поддержание связи, когда Кретек протиснулся сквозь узкий дверной проход в большое помещение – комбинацию гостиной и кухни.
   – Без сучка и задоринки, друг мой, – добродушно проворчал Кретек. – Можешь связаться с палестинцами и сообщить им о том, что груз уже в пути. А вот прибудет ли он к ним… – Он посмотрел на заместителя пустым взглядом и пожал широкими плечами.
   Мужчины, сидевшие за широким обеденным столом, одобрительно загоготали.
   Если бы не единственная голая электрическая лампочка, свешивавшаяся с балки, эту комнату можно было бы принять за музейную экспозицию, посвященную жилищу восемнадцатого века: низкий потолок, грубо побеленные каменные стены, широкий камин, служивший как для готовки, так и для обогрева, и витые языки огня, танцующие в его почерневшем зеве. За столетие доски пола были почти до зеркального блеска отшлифованы ногами нескольких поколений обитателей дома, притолоки были низкими, и, входя или выходя из комнаты, приходилось нагибаться, чтобы не расшибить лоб. Это было предусмотрено специально, чтобы не позволить бандитам или врагам жившего здесь семейства неожиданно ворваться в дом.
   Однако от бандитов, заявившихся в дом теперь, низкие двери не уберегли. Хозяин дома и его четырнадцатилетняя дочь молча стояли рядом с камином, полагаясь лишь на традиционные крестьянские способы защиты – покорность и терпение.
   – Ах, Глеска, сладкая моя! Как же так: к тебе возвращается твой рыцарь, а ты ему даже чашку горячего чая не предложишь! А в такое холодное утро это было бы совсем не лишним.
   Девочка молча сняла с плиты в камине чайник, подошла к столу и наполнила темную потрескавшуюся кружку крепким черным чаем. Кретек плюхнулся на свободный стул возле зеркала и ухватил девочку за ягодицы сквозь дешевую хлопчатобумажную юбку.
   – Спасибо, прелесть моя! Сейчас я согреюсь чаем, а позже, когда закончу с делами, согрею тебя.
   Издевательски зарычав, он притянул девочку к себе и уткнулся лицом в ее почти не существующие еще груди. Это вызвало у сидевших за столом новый приступ грубого смеха. В глазах стоявшего у камина отца девочки вспыхнул гнев, но мужчина тут же погасил его и отвернулся в сторону. Он так радовался, когда эти люди сняли его дом за такую сумму, которую ему не удалось бы заработать и за пять лет изнурительного труда! Но откуда ему было знать, что вместе с домом они арендуют его единственную дочь? Однако он был албанцем, и ему, как никому другому, было знакомо «право пистолета». У этих мужчин пистолетов и автоматов было очень-очень много, поэтому и правила здесь устанавливали они. Дочка уцелеет, и он тоже. Им поможет уцелеть то, что испокон веков помогало выживать простым албанским крестьянам, – терпение.
   Отпустив девочку, Кретек бросил в чашку несколько ложек сахару из стоявшей на столе треснувшей сахарницы.
   – Кренкло, – спросил он, – были какие-нибудь новые сообщения, пока я занимался отгрузкой?
   – Пришло только одно сообщение по электронной почте, шеф, – ответил его помощник по связи и, перегнувшись через стол, протянул шефу лист бумаги. – На ваш личный адрес и зашифрованное вашим персональным кодом.
   Кретек взял лист и прочитал его содержимое. Его губы медленно раздвинулись, и в бороде заиграла волчья улыбка.
   – Я получил хорошие новости из семьи, друзья мои! Очень хорошие новости! – Затем игривое выражение сошло с лица Кретека, его взгляд стал сосредоточенным и серьезным. – Кренкло, передай нашим людям в Канаде, что арктическая операция началась и они должны закончить подготовку в максимально сжатые сроки. Михаил, вызови нашу ударную группу и назначь им встречу в месте отправления, в Вене.
   – Будет сделано, шеф, – сухо ответил его исполнительный офицер. Всем было ясно, что старый волк снова вышел на охотничью тропу, намереваясь захватить трофей, равного которому за всю историю существования Группы ей еще не попадалось. Когда несколько дней назад Влахович впервые услышал о плане арктической операции, он испытал скептицизм и сомнения. План показался ему крайне рискованным и трудноосуществимым. Но если бы он все же удался, их барыш мог бы стать астрономическим, поэтому теперь даже этот угрюмый серб почувствовал лихорадочный азарт.
   – Прикажите всем подразделениям штаба собираться и быть готовыми к немедленному выдвижению. Я хочу, чтобы мы были в пути уже через… – Глаза Кретека метнулись к худенькой фигурке, молча стоявшей у камина. Албанские женщины никогда не отличались особой красотой, а эту кроху и женщиной-то назвать язык не поворачивался. Однако она находилась здесь, а ее отцу было уплачено. – …Через полтора часа, – закончил Кретек.
   Почему бы не попользоваться маленькой Глеской, прежде чем она сама и остальные члены ее семьи сгорят в трагическом, неожиданно вспыхнувшем в доме пожаре?

Международный аэропорт Сиэтла Такома

   Осень и туман для северо-западного побережья Тихого океана являются синонимами. Посадочные огни реактивных лайнеров опускались к полю аэродрома, как медленные кометы, выплывая из небесной мути над крышами гостиниц, и исчезали в такой же мути, скопившейся внизу и окутавшей бетон взлетно-посадочных полос. Освещенные окна аэропорта казались сквозь серую полосу тумана жаркими и манящими островками уюта в этом холодном влажном киселе.
   Пока прозрачный пузырь наружного лифта тащился вверх по стене башни отеля «Даблтри», Джон Смит наблюдал, как из ночного сумрака выплывают различные острые углы и невидимые прежде детали. На нем была идеально наглаженная зеленая военная форма, и в кабине лифта он находился один. Однако скоро его одиночеству придет конец. Смит направлялся на встречу с остальными членами своей команды. Одного из этих людей он не знал, а с другим не дружил.
   Он не мог осуждать Фреда Клейна за такой подбор кандидатур. Выбор Директора был вполне логичным. С Рэнди Рассел Смиту уже приходилось работать. Они принимали участие в нескольких операциях, как если бы судьбе было угодно, чтобы их жизненные пути скрещивались снова и снова. Смит считал ее первоклассным оперативником – опытным, самоотверженным, умным, обладающим широким набором разнообразных талантов и способностей, в число которых входила и холодная безжалостность. Но иметь с ней дело было страшно.
   Кабина лифта остановилась, ее двери с шумом открылись, и Смит вышел в пыльный вестибюль расположенного на крыше ресторана с розовыми стенами и обилием бронзы. Дежурный администратор подняла голову и вопросительным взглядом уставилась на гостя.
   – Меня зовут Смит. Я пришел на вечеринку мисс Рассел.
   Брови женщины взлетели, ее взгляд стал оценивающим. Наконец она кивнула головой и произнесла:
   – Да, сэр, это здесь. Пройдите за мной, пожалуйста.
   Затем она повела Смита по залу, в котором царило приглушенное освещение. Благодаря темному ковру их шаги не мешали негромкой музыке и разговорам посетителей. Только теперь Смит понял причину удивления женщины-администратора. Рэнди расположилась в самом дальнем и темном углу зала. Это было самое уединенное место, к тому же частично отгороженное от остальных столиков ширмой. Для предстоящего разговора лучшего просто не найти.
   Одновременно этот уголок мог служить идеальным местом для встречи любовников, а Смит встречался даже не с одной, а сразу с двумя женщинами необычайной красоты. Смит усмехнулся себе под нос. Он надеялся на то, что теперь официантка будет тешить себя фантазиями о свидании «на троих» во французском стиле. Она никогда не узнает, насколько далеко от истины находятся эти догадки.
   – Привет, Рэнди, – сказал он. – Никогда не знал, что ты можешь управлять вертолетом.
   Рэнди подняла голову, прохладно кивнула и ответила:
   – Ты про меня много чего не знаешь, Джон.
   Первые несколько секунд разговора с этой женщиной всегда были самыми тяжелыми. В них обоих до сих пор жила старая неутихающая боль. Хотя доктор София Рассел являлась старшей из сестер, она и Рэнди были почти близнецами. С течением времени их внешнее сходство становилось просто пугающим.
   Иногда Смит задумывался о том, что думает Рэнди, глядя на него. Наверняка ничего хорошего.
   Сегодня вечером Рэнди была в черной замше – юбке, жакете и туфлях. Этот наряд как нельзя лучше подчеркивал все преимущества ее великолепной фигуры и светло-золотые волосы. Темные глаза Рэнди несколько мгновений неподвижно смотрели на Смита, затем она отвела взгляд в сторону.
   – Подполковник Джон Смит, познакомьтесь с профессором Валентиной Метрейс.
   Из-под глянцевой челки черных, как ночь, волос на Смита смотрела пара серых глаз, в которых виделся интерес и искорка веселья. Эта женщина тоже была в черном – атласном брючном костюме, который плотно облегал ее худую, но при этом весьма соблазнительную фигуру, намекая на то, что под ним вряд ли так уж много надето.
   – Полагаю, остановиться в мотеле было для вас сущим адом, – протянув руку, проговорила она низким грудным голосом с едва уловимым акцентом, похожим на британский. Руку она держала ладонью вниз. Так августейшая особа может протягивать руку своему царедворцу. Было очевидно, что Валентина Метрейс, будучи чрезвычайно привлекательной женщиной, ни на секунду не забывает о своей привлекательности и с удовольствием обращает на это внимание мужчин.
   Тонкий лед первоначальной неловкости был растоплен, и Смит на мгновение взял протянутую ему ладонь.
   – Мне не привыкать к походным условиям, – ответил он и занял предложенное ему место за столом. Рэнди пила белое сухое вино, профессор Метрейс – мартини, а он заказал для себя бокал легкого чешского пива.
   – Что ж, – заговорил Смит, понизив голос, чтобы его не могли слышать за соседними столиками, – в соответствии с полученным приказом, завтра в восемь сорок пять самолетом «Аляска Эйрлайнз» мы вылетаем отсюда в Анкоридж. Там нас ждет вертолет с уже погруженным в него оборудованием. Там же мы встретимся с нашим российским связником, майором российских ВВС Григорием Смысловым. Из Анкориджа мы долетим на вертолете до Ситки, где переберемся на борт американского корабля Береговой охраны «Алекс Хейли», который и доставит нас к острову Среда.
   – Кем мы будем для всего остального мира? – спросила Рэнди, вкладывая в свой вопрос смысл, вполне очевидный для любого представителя ее специфической профессии.
   – Характер задания таков, что на сей раз нам не понадобится легенда, прикрытие и чужие личины. Я – военный врач, подполковник Джон Смит, министерством обороны придан экспедиции в качестве патологоанатома. Моей главной задачей будет произвести осмотр останков членов экипажа. Профессор Метрейс также останется сама собой. Она – гражданский специалист, историк, работающий по контракту с нашим военным ведомством. Ее целью, согласно официальной версии, является идентификация обломков самолета, чтобы определить, является ли он американским «В-29». Майор Смыслов, в свою очередь, будет выяснять, не был ли погибший самолет советским бомбардировщиком «Ту-4». Мы – по крайней мере, до прибытия на место катастрофы – будем поддерживать видимость того, что принадлежность самолета все еще не определена.
   Смит отхлебнул из бокала и продолжал:
   – С тобой сложнее, Рэнди. В данный момент ты как бы являешься гражданским пилотом, работающим по контракту с НАОА, Национальной администрацией океанографии и атмосферы. Экспедиция на остров Среда является международным научным проектом, поэтому выглядит вполне логичным, что НАОА и Береговая охрана оказывают ей посильную поддержку, в том числе и транспортную. Тебе и «Алексу Хейли» отведена роль доставки и эвакуации экспедиции до наступления полярной зимы. Ты также будешь работать под собственным именем, а все необходимые документы уже ожидают тебя в вертолете.
   Взгляд Рэнди опустился к скатерти.
   – А позволено ли мне будет узнать, – спросила она, помолчав, – на кого я на самом деле работаю?
   Как ни неприятно было Смиту давать ей такой ответ, но пришлось:
   – Повторяю, ты – гражданское лицо, пилот, работающий по контракту на Национальную администрацию океанографии и атмосферы.
   Он буквально физически ощутил, как напряглась Рэнди. Ее начальники, вероятно, почувствовали, что на поле тайных операций появился какой-то новый игрок, пока неизвестная для них элитная спецслужба, работающая вне контроля Лэнгли, но имеющая доступ ко всем ресурсам ЦРУ. Исходя из опыта их прежнего общения, Рэнди, должно быть, тоже догадывалась о том, что Смит является частью этой новой организации, и для нее, опытного оперативника, было, конечно, унизительно, что ее держат в неведении и заставляют работать вслепую. Однако тут уж Джон ничего не мог поделать. В «Прикрытии-1» действовало железное правило: ты знаешь лишь то, что тебе полагается, а Рэнди Рассел о существовании этой организации знать не полагалось. Ей полагалось только выполнять приказы.
   – Ясно, – сухо произнесла она и спросила: – Судя по такому раскладу, приказы в этой операции мне предстоит получать от тебя?
   – От меня или от профессора Метрейс.
   Рэнди повернула голову и долгим взглядом посмотрела на Метрейс. Черноволосая женщина – «мобильный ноль» – лишь вздернула бровь, подняла свой бокал и сделала еще один глоток мартини.
   Атмосфера накалялась все более ощутимо. Оказавшись в роли младшего по положению участника операции, Рэнди могла озлобиться еще сильнее. Что говорил Смиту инструктор по боевым операциям в горах? «Никогда не забывайте о том, что вы – командир». Так вот, черт побери, сейчас настало время вспомнить об этом!
   – Итак, профессор на время проведения данной операции становится моим старшим помощником. Если я по каким-то причинам окажусь вне пределов досягаемости, принимать решения и отдавать приказы будет она, и эти приказы обязательны для выполнения. Это понятно?
   Рэнди устремила на Смита ничего не выражающий взгляд.
   – Целиком и полностью, подполковник.
   Официантка принесла заказ, и они в полном молчании углубились в еду. Смит через силу одолел порцию копченой лососины, Рэнди лишь для видимости поковыряла вилкой в салате, и только Валентина Метрейс, казалось, энергично и с удовольствием расправлялась со стейком и жареным картофелем, безжалостно перемалывая куски мяса крепкими белыми зубами. Именно она вновь заговорила об их миссии после того, как все закончили пить кофе.
   – Один из наших спутников «Кейхол» сделал прекрасные, не испорченные облаками снимки места крушения «Миши», – сообщила она, вынимая из сумки пачку фотографий. – Здесь все видно гораздо лучше, чем на том снимке, который был сделан с земли обнаружившими его членами научной экспедиции.
   Смит, наморщив лоб, склонился над сделанным с земной орбиты снимком. На нем и впрямь с первого взгляда было видно, что упавший самолет является точным клоном «В-29». При взгляде на узкий, веретенообразный фюзеляж и отсутствие выступающей кабины пилотов ошибиться было невозможно.
   – Вы уверены в том, что это их самолет? – спросила Рэнди, словно читая мысли Смита.
   Женщина-историк решительно кивнула.
   – Ага. Краска с корпуса и опознавательные знаки под воздействием ветров и непогоды сошли, но на конце правой плоскости все еще можно рассмотреть остатки красной звезды. Это, без сомнения, «Ту-4» или, как его еще называют, «Бык». Именно стратегические «Ту-4А» русские собирались использовать для доставки атомного и биохимического оружия. Но когда-то это был американский бомбардировщик.
   Смит поднял взгляд на Метрейс.
   – Как это? – спросил он.
   – Этот самолет предназначался для нанесения ударов по целям на континентальной территории Соединенных Штатов. С него было снято лишнее оборудование, вес был сведен до минимума, чтобы увеличить полетную дальность машины. – Перегнувшись через стол, Валентина провела наманикюренным ногтем вдоль линии фюзеляжа. – Видите, все орудия демонтированы, остались лишь жесткие крепления. Кроме того, с самолета снята большая часть брони, зато в плоскостях и бомбовых отсеках установлены дополнительные топливные баки.
   Метрейс посмотрела на Смита.
   – Но даже после всех этих модификаций и усовершенствований «Ту-4» имел весьма ограниченные возможности в качестве межконтинентального средства доставки оружия массового поражения. Поднявшись с ближайших к США баз, расположенных в Сибири, и совершив трансполярный перелет, самолет смог бы достичь лишь ограниченного числа целей в первом поясе наших северных штатов. Кроме того, такой полет мог быть совершен лишь в один конец. Для возвращения на базу «Ту-4» просто не хватило бы топлива.
   – То есть они фактически становились управляемыми ракетами со смертниками внутри, – пробормотал Смит.
   – Сталина судьба людей интересовала меньше всего.
   – Но как он наложил лапу на эти самолеты? – растерянно спросила Рэнди. – Насколько мне известно, во время Второй мировой это были наши лучшие бомбардировщики, и мы наверняка не могли передать их Советам.
   – Это случилось непреднамеренно, – ответила Валентина. – Еще в самом начале американских бомбардировок Японии трем «В-29» в связи с полученными повреждениями пришлось совершить вынужденную посадку во Владивостоке. Экипажи были интернированы, самолеты изъяты русскими, которые в ту пору сохраняли нейтралитет в нашей войне с японцами. Позже удалось вернуть американских летчиков на родину, но увидеть самолеты нам больше так и не довелось. Тем временем Сталин приказал выдающемуся советскому авиаконструктору Андрею Туполеву создать точную копию «В-29» для дальней стратегической авиации СССР.
   Женщина печально улыбнулась.
   – Это был самый грандиозный проект так называемой обратной инженерии, то есть создания аналога изделия путем разбора образца. Историки военной авиации после внимательного изучения советских «Быков» задались вопросом: для чего понадобилось небольшое круглое отверстие в оконечности левой плоскости. Когда об этом спросили русских, те только недоуменно развели руками и признались, что тоже не знают. Просто такое же было в крыле одного из трех «В-29», с которого они делали чертежи. Вероятнее всего, это было отверстие от пули из пулемета японского перехватчика, попавшей в плоскость американского самолета во время выполнения боевого задания над Японскими островами. Русские просто слепо скопировали его. Ведь Сталин приказал сделать точную копию «Летающей крепости», а Дядюшка Джо привык получать то, что хотел.
   Палец Метрейс продолжал обводить контуры самолета на фотографии.
   – По-видимому, машина упала плашмя и на брюхе прокатилась по леднику. А судя по тому, как изогнуты ее пропеллеры, моторы в момент падения все еще работали.
   – Но если двигатели работали, – наморщил лоб Смит, – что стало причиной падения самолета?
   Валентина покачала головой.
   – На этот вопрос ни у меня, ни у специалистов, с которыми я советовалась, ответа нет. На корпусе нет никаких признаков разрушения, столкновения или применения против самолета какого-либо оружия. Не имеется также признаков пожара, а все несущие плоскости – на месте. Наиболее логичным предположением выглядит версия о том, что у них заканчивалось топливо и пилот предпринял попытку посадить вполне еще управляемый самолет на острове.
   – В таком случае у них было в избытке времени, чтобы послать сигнал бедствия, – заметила Рэнди.
   Профессор Метрейс пожала плечами.
   – Вы так полагаете? Но радиосвязь в районе Северного полюса может оказаться затруднена. Они могли попасть в магнитную бурю или мертвую зону, через которую радиосигналы попросту не проходят.
   Подошла официантка, чтобы заново наполнить их чашки кофе, и негромкий разговор стих. Когда она удалилась, Рэнди спросила, какая участь постигла экипаж.
   – Они выжили. По крайней мере, поначалу. – Валентина постучала ногтем по снимку. – Это была не катастрофа, а аварийная посадка, в которой экипаж, несомненно, должен был выжить. Люди скорее всего выбрались из самолета. Вот, смотрите, обтекатель правого борта снят, и правый внешний двигатель частично тоже. Вот он лежит, на льду под крылом. Это, видимо, было сделано для того, чтобы вылить из двигателя масло и разжечь сигнальный костер.
   – Но что с ними могло произойти потом? – не отступала Рэнди.
   – Как я уже сказала, мисс Рассел, поначалу люди уцелели. У них наверняка имелись спальные мешки, теплая одежда и пайки сухого запаса на экстренный случай. Но потом… – Профессор снова пожала плечами.
   За окном ресторана клубился густой промозглый туман, облепляя стекла плотной пеленой, будто пытаясь проникнуть внутрь и добраться до сидящих в тепле людей. Смит подумал о тех, других, десятилетия назад ставших пленниками вечной полярной тьмы и медленно умиравших под ее безжалостным покровом. Не самая приятная смерть, подумалось ему. Впрочем, о приятной смерти Смиту до сегодняшнего дня слышать еще не приходилось.
   – Из скольких человек мог состоять экипаж самолета?
   – Экипаж облегченного «Ту-4» должен был включать в себя не менее восьми человек. В кабине – командир экипажа, бомбардир, который одновременно с этим, видимо, являлся политруком самолета, штурман, бортинженер и радист. Сзади располагались оператор радара, один или два наблюдателя и стрелок хвостовой огневой установки.
   В стальных глазах Валентины вспыхнула какая-то мысль.
   – Я бы с удовольствием взглянула на боезапас этих хвостовых пушек, – промурлыкала она, словно говоря сама с собой.
   – Вам представится такая возможность, профессор, – ответил Смит.
   – Если не сложно, называйте меня просто Вэл, – с улыбкой попросила она. – Я использую свой профессорский титул лишь в тех случаях, когда хочу произвести впечатление на комиссию по распределению научных грантов.
   Смит понимающе кивнул.
   – Хорошо, Вэл. А теперь скажите, вы обнаружили какие-нибудь признаки того, что сибирская язва все еще находится на борту?
   Она мотнула головой.
   – Об этом судить невозможно. В «Ту-4», переоборудованном для доставки биологического оружия, резервуар с биоагентом должен быть установлен вот здесь, в переднем бомбовом отсеке. Как вы видите, фюзеляж не пострадал. Сам резервуар сделан из нержавеющей стали и укреплен столь же прочно, как и система крепления бомб – достаточно надежно, чтобы выдержать по крайней мере авиапроисшествие средней степени.
   – Существует ли вероятность того, что в резервуаре возникла протечка? – спросила Рэнди. – Тогда можно было бы предположить, что экипаж еще в полете подвергся заражению спорами сибирской язвы и именно это заставило летчиков совершить посадку.
   На сей раз головой покачал Смит.
   – Нет, – сказал он, – это невозможно. Bacillus anthracis относится к числу патогенов сравнительно медленного действия. Даже при активном вдыхании концентрированных доз спор сибирской язвы инкубационный период составит от одного до шести дней. Заражение сибирской язвой также легко предотвратить профилактическим применением массированных доз антибиотиков. К 1953 году русские уже располагали пенициллином, и экипаж самолета с грузом биологического оружия наверняка был снабжен достаточным его количеством, чтобы обезопасить себя в случае утечки. Сибирская язва страшна лишь тогда, если вы не готовы к встрече с ней или попросту не знаете, что это такое.
   – Насколько страшна?
   – Страшнее не бывает. Если не получить лечения немедленно, смертность от вдыхания спор сибирской язвы составляет от 90 до 95 процентов. После того как бациллы поражают лимфатические узлы человека и начинают вырабатывать токсины, даже при условии оказания медицинской помощи и применения антибиотиков умирают все равно не менее 75 процентов инфицированных.
   Смит откинулся на стуле.
   – Я полагаю, нет необходимости пояснять, что доксициклина в моей медицинской сумке будет достаточно, чтобы вылечить небольшую армию, а иммунная сыворотка поможет уберечься от заражения. Во время работы в ВМИИЗ я получал прививки вакцины против сибирской язвы. А вы?
   Обе женщины посмотрели на него округлившимися глазами и одновременно потрясли головами.
   Смит угрюмо улыбнулся.
   – Что ж, тогда, если вы обнаружите где-нибудь поблизости от себя эдакий симпатичный серовато-белый порошок, лучше позовите меня.
   Валентина Метрейс вздернула элегантно очерченные брови.
   – Ничего иного мне бы и в голову не пришло, подполковник.
   – Во время предварительного инструктажа мне было сказано, что в самолете могло находиться около двух тонн этой отравы, – произнесла Рэнди. – Это более четырех тысяч фунтов, Джон. Какую территорию можно погубить таким количеством сибирской язвы?
   – Вот что я тебе скажу, Рэнди. В твоей сумочке спор сибирской язвы поместилось бы достаточно для того, чтобы заразить весь Сиэтл. Груза, находившегося на борту «Миши-124», хватило бы для уничтожения всего Восточного побережья.
   – С одним условием, – внесла поправку профессор Метрейс. – Для этого необходимо умело сохранить, доставить и распылить агент, а это всегда являлось проблемой в применении химического и биологического оружия. Очень часто вещество слипается в комки, и при распылении девяносто процентов его не достигает цели.
   Изысканная, утонченная внешность женщины-историка вступала в разительный контраст с жуткими вещами, звучавшими из ее уст, но абсолютная уверенность, с которой она говорила, не позволяла сомневаться в ее компетентности и опыте.
   – На «Ту-4А» русские применяли сухую аэрозольно-дисперсную систему распыления. Иначе говоря, эта машина представляла собой что-то вроде гигантского сельскохозяйственного самолета для опыления полей. Набегающий поток воздуха попадал в воздухозаборники самолета, а затем через систему каналов тугой струей – в коллектор резервуара. Там воздушный поток подхватывал порошкообразные споры и выносил их наружу через специальные отверстия под крыльями. Довольно грубая – в том числе и в плане дозировки – система по сравнению с методом влажного распыления, но ее преимущества заключаются в простоте и сравнительно небольшом весе необходимых боевых отравляющих веществ. В зависимости от высоты сбрасывания и розы ветров можно заразить территорию в десяток миль шириной и несколько сот миль в длину, сделав ее непригодной для обитания на многие десятилетия.
   – Десятилетия? – изумленно вскинулась Рэнди.
   Валентина кивнула.
   – Споры сибирской язвы – это коварные маленькие сволочи. Они любят органику, азотистые почвы, вроде удобренных садов, и, оказавшись в подобных благоприятных условиях, остаются заразными на протяжении черт знает скольких лет.
   Женщина перевела дух и сделала глоток кофе.
   – У побережья Шотландии есть маленький островок, на котором англичане во время Второй мировой войны проводили эксперименты с биологическим оружием. Лишь недавно его вновь признали пригодным для обитания. Небольшие помещения или здания можно обеззаразить с помощью химикатов. Например, в борьбе с бациллами сибирской язвы настоящие чудеса творит обычная хлорная известь. Но такие огромные пространства, как целый город или обширные сельскохозяйственные угодья…
   Историк безнадежно покачала головой.
   – Если споры сибирской язвы до сих пор находятся на борту самолета, за прошедшие пятьдесят лет они вполне могли утратить вирулентность, – заметил Смит. – Однако, с другой стороны, они находились в герметичном контейнере и подвергались воздействию низких полярных температур. Это то же самое, как если бы они находились в сухом холодильнике без доступа кислорода. Идеальные условия для хранения чего угодно и в течение сколь угодно долгого времени. Иными словами, я не готов с уверенностью сказать, в каком состоянии эти споры могут быть сейчас.
   Валентина Метрейс снова вздернула свои идеальные брови.
   – А я могу с уверенностью сказать только одно, подполковник. Мне бы не хотелось быть тем человеком, который раскупорит этот сосуд и заглянет внутрь.
* * *
   Смит спускался на внешнем лифте в вестибюль отеля, и чем ближе к земле оказывался стеклянный пузырь, тем тоньше становилась завеса тумана. Из редеющей пелены выплывала ночь с мириадами огней – на улицах и в окнах домов. Смиту хотелось бы, чтобы с такой же легкостью прояснились его мысли. Предстоящая операция выглядела интересной, но уж чересчур простой – одной из тех, для удачного выполнения которых требуется всего лишь проявлять осторожность и осмотрительность, чтобы не наделать ошибок.
   Но, несмотря на эту кажущуюся простоту, Смита не отпускало ощущение, что он находится на берегу затянутой туманом реки: на расстоянии в несколько метров все видно ясно и отчетливо, но дальше возвышается некая стена, сквозь которую невозможно проникнуть взглядом и за которой таится нечто непознанное.
   Что сказал ему Директор Клейн? «Исходи из того, что они ведут двойную игру. Присматривай за ними».
   Значит, он должен оставаться начеку и быть готовым ко всему, что может выплыть из этого тумана.
   По крайней мере, можно утешаться тем, что его спину прикрывают надежные люди. Валентина Метрейс весьма… интересна. В те времена, когда он учился в колледже, таких профессоров определенно не было. Наверняка за плечами этой женщины – немало интересных историй, и уж, вне всякого сомнения, в качестве одного из «мобильных нулей» Клейна она является чертовски хорошим специалистом, в чем бы ни заключалась ее специализация.
   И вновь рядом с ним оказалась Рэнди – неистовая, отважная, независимая. Уж в ней-то сомневаться не приходилось. Какие бы чувства ее сейчас ни обуревали – обида или гнев, – она его не подведет. Ради выполнения полученного приказа она сделает все, на что способна, или… умрет.
   Однако возникала проблема с ним самим. Смит так часто видел, как погибают близкие Рэнди Рассел люди, как рушится ее мир, что ему начинало казаться, будто рано или поздно ему суждено увидеть и ее собственную смерть. Или – стать виновником гибели Рэнди. Это чувство превратилось для него в сущее наваждение, которое с каждой их совместной операцией приобретало все более реальные очертания.
   Смит сердито тряхнул головой. Он не должен поддаваться этому страху. Чему быть, того не миновать, а они в любом случае должны делать дело.
   Лифт мелодично звякнул, и его двери скользнули в стороны. Взятый напрокат «Форд Эксплорер» ждал Смита на автостоянке у центрального входа в отель, и, направляясь через вестибюль к стеклянным дверям гостиницы, Джон ненадолго задержался у киоска, где продавались сувениры и свежая пресса. Любой опытный агент должен постоянно находиться в курсе текущих событий. Следуя этому правилу, он купил свежие номера газет «Ю-эс-эй тудей» и «Сиэтл таймс».
   Смит быстро пробежал заголовки, и у него засосало под ложечкой.
   Нет, там не было ничего необычного. На первой полосе «Таймс» напечатан короткий пресс-релиз министерства обороны, в котором говорилось об отправке из Сиэтла совместной американо-российской экспедиции к месту падения самолета-загадки, сообщался ее маршрут и способы передвижения. Вполне логичное сообщение для средств массовой информации, цель которого – лишний раз закрепить официальную легенду и не позволить журналистам заподозрить что-либо неладное. Но для Смита оно прозвучало криком, направленным во тьму, из которой может откликнуться неизвестно кто.
* * *
   Оказавшись в своем гостиничном номере, Рэнди Рассел устало опустилась на край кровати и стала бесцельно водить ладонью по золотистому покрывалу. Ее мысли странствовали между прошлым и будущим.
   Черт возьми, она – хороший пилот; или, по крайней мере, вполне сносный, но ей никогда даже в голову не приходило, что придется лететь над просторами Арктики! Однако с Агентством всегда так: стоит признаться в том, что умеешь починить текущий в ванной кран, и тебе поручат проект по борьбе с наводнением.
   Но главным членом уравнения, которое приходилось решать в подобных случаях, неизменно оказывалась гордость Рэнди, не позволявшая ей сказать: «Нет, я не смогу это сделать». И уж тем более она не могла сказать это Джону Смиту!
   Что за проклятый рок связал ее с этим человеком?
   Рэнди никогда не забудет самую ужасную за всю их жизнь ссору со старшей сестрой, холодную ярость, забурлившую в ее душе, когда София заявилась домой с кольцом, подаренным ей Смитом в честь помолвки, не забудет жгучих обвинений в предательстве, которые она обрушила на голову сестры, прежде чем, грохнув дверью, уйти из ее квартиры.
   Самое тяжелое заключалась в том, что София не сочла нужным оправдываться или отвечать оскорблением на оскорбление. Улыбнувшись мудрой и немного грустной улыбкой старшей сестры, она лишь сказала:
   – Джон очень сожалеет о том, как он поступил с тобой, Рэнди. Сожалеет сильнее, чем ты можешь представить или даже попытаться представить.
   Рэнди никогда – вплоть до сегодняшнего дня – не могла понять этого.
   Она уже начала расстегивать замшевую туфлю, как вдруг в дверь тихонько постучали. Вновь застегнув «молнию», Рэнди пересекла номер и, подойдя к входной двери, осторожно заглянула в глазок. На нее смотрела пара серьезных серых глаз.
   Рэнди отперла замок, сняла цепочку и вытащила тугую мокрую тряпку, которую, крепко свернув, она забила под дверь в качестве дополнительного «засова».
   – Что-нибудь случилось, профессор? – спросила она, распахнув дверь.
   – Еще не знаю, – с прохладцей ответила Валентина Метрейс, – и пришла сюда именно для того, чтобы это выяснить. Нам нужно поговорить, мисс Рассел, и в первую очередь о вас.
   Слегка удивившись, Рэнди отступила в сторону, и женщина-историк прошла мимо нее в комнату.
   – Здесь безопасно? – коротко спросила она.
   – Я проверила номер на предмет «жучков», – ответила Рэнди. – Тут все чисто.
   – Хорошо. В таком случае можно сразу перейти к делу. – Скрестив руки на груди, Валентина прошла на середину комнаты, а потом резко повернулась к Рэнди. – Какая кошка пробежала между вами и Смитом? – спросила она.
   За столом профессор Метрейс была сама любезность, но сейчас она явно была настроена по-бойцовски. Ее глаза превратились из серых в стальные, и даже без высоких каблуков брюнетка была на дюйм или два выше Рэнди.
   – Понятия не имею, о чем вы говорите, профессор, – сухо ответила Рэнди. – У нас с подполковником Смитом совершенно нормальные отношения.
   – Не пытайтесь водить меня за нос, мисс Рассел. Атмосфера за столом была настолько напряженной, что ее можно было измерять с помощью счетчика Гейгера. Мне прежде не приходилось работать ни с вами, ни с подполковником, но вы с ним наверняка участвовали в совместных операциях. Я также уверена в том, что вы оба весьма компетентны и являетесь элитными членами разведывательного клуба, иначе вас бы здесь не было. Но с такой же уверенностью я могу утверждать, что между вами не все ладно.
   Черт! А Рэнди еще так гордилась своим умением ни при каких обстоятельствах не выдавать собственных чувств!
   – Вам не стоит беспокоиться на этот счет, профессор.
   Метрейс нетерпеливо тряхнула волосами.
   – Мисс Рассел, я профессионал в подобных играх! Это означает, что я не намерена работать с людьми, которым не доверяю, а сейчас я не доверяю вам обоим! Поэтому я не сделаю больше ни шага, пока не буду знать, что, черт возьми, происходит между моими потенциальными товарищами по оружию. Во всех деталях!
   Рэнди разгадала, какой маневр разыгрывает женщина: сначала – воинственность, возможно, притворная, а затем – сабельная атака. Метрейс не просто требовала информацию. Она прощупывала Рэнди, выясняя, какой будет ее реакция.
   Оперативник ЦРУ не без труда подавила инстинктивную вспышку ярости и ответила:
   – Предлагаю вам обсудить эту тему с подполковником Смитом.
   – О, непременно, дорогая, но в данный момент его здесь нет, а вы есть. Кроме того, Смиту удавалось справляться с собой значительно лучше, чем вам. Именно вы сидели за столом, сжимая кулачки, так что просветите меня.
   Эта женщина выводила Рэнди из себя или, по крайней мере, изо всех сил старалась это сделать.
   – Уверяю вас, что бы ни произошло между мной и подполковником Смитом в прошлом, это никак не отразится на выполнении нами теперешнего задания.
   – Позвольте мне самой судить об этом, – категорично ответила Метрейс.
   Рэнди почувствовала, что выдержка отказывает ей.
   – В таком случае могу сообщить вам, что это не ваше собачье дело! – взорвалась она.
   – «Мое собачье дело» заключается в том, чтобы не пострадала моя шкура, мисс Рассел, которая мне очень и очень дорога. А в данный момент я вижу перед собой озлобленных друг на друга членов команды и ощущаю неизбежный в связи с этим провал миссии, которая еще даже не началась. Я являюсь членом этой команды, причем незаменимым, подполковник Смит – тоже. Это означает, что «черный шар» достанется бедной девочке-вертолетчице. Поверьте, заменить вас – легче легкого. Я прямо сейчас уйду отсюда, и вы глазом не успеете моргнуть, как вас снимут с задания. Я позабочусь о том, чтобы это произошло в кратчайшие сроки.
   Конфликт достиг кульминационной точки, и, казалось бы, неминуемый взрыв не происходил лишь по одной причине: обе женщины подсознательно понимали, что, если они сцепятся, это не будет типичной женской потасовкой с визгом и царапаньем ногтями. Нет, случись такое, через несколько секунд либо одна из них, либо другая, либо они обе – будут мертвы или серьезно покалечены.
   Наконец, дрожа всем телом, Рэнди глубоко выдохнула. Черт бы побрал эту женщину, черт бы побрал Джона Смита, и черт бы побрал ее саму!
   – Десять лет назад молодой офицер, которого я очень любила, служил в составе миротворческих сил в районе Африканского Рога. После его возвращения домой мы собирались пожениться. Но однажды он подхватил какую-то экзотическую инфекционную болезнь, которую врачи тогда еще только начинали изучать. Он был эвакуирован на корабль-госпиталь ВМС США и стал пациентом военврача, служившего на том корабле.
   – Подполковника Смита, – заметно расслабившись, пробормотала Валентина.
   – Тогда он еще был капитаном. Смит поставил ошибочный диагноз. Думаю, на самом деле в произошедшем не было его вины. В то время в этой болезни разбирались лишь считаные специалисты по тропическим заболеваниям. Но мой жених умер.
   В комнате повисло молчание. Затем Рэнди сделала еще один глубокий вдох и продолжила:
   – Позже майор Смит познакомился с моей старшей сестрой, Софией. Она тоже была врачом, специалистом в области микробиологии. Они полюбили друг друга, собирались пожениться, и он уговорил ее перейти на работу туда, где работал сам, – в Военно-медицинский институт инфекционных заболеваний. Вы помните эпидемию, разразившуюся в результате преступного проекта «Аид»?
   – Разумеется.
   Рэнди не сводила глаз со стены, оклеенной узорчатыми обоями.
   – ВМИИЗ стал первым научно-исследовательским учреждением, попытавшимся побороть охватившую полмира болезнь и найти способ лечения. Работая с вирусом, моя сестра заразилась им.
   – И тоже умерла, – констатировала Валентина Метрейс. В ее голосе слышался уже не вызов, а сочувствие. Проверка была окончена.
   Только теперь Рэнди нашла в себе силы встретиться взглядом со своей собеседницей.
   – С тех пор нам с Джоном неоднократно приходилось работать вместе над выполнением различных заданий. Словно какой-то рок то и дело сводил нас вместе. – Она продолжала со смущенной, оправдывающейся улыбкой: – Я убедилась в том, что он отличный оперативник и, главное, хороший человек. Кроме того, я поняла: то, что было в прошлом, пусть в прошлом и остается. Уверяю вас, профессор, для меня не представит труда работать под его началом. Он знает свое дело. Просто каждый раз, когда мы встречаемся с ним в очередной раз, на меня вновь наваливаются тяжелые воспоминания.
   – Понятно, – кивнула Валентина.
   Она направилась к выходу, но на полпути остановилась и повернулась к Рэнди.
   – Мисс Рассел, не хотите ли позавтракать со мной завтра утром, перед тем как мы отправимся в аэропорт?
   В слове «мы» не прозвучало никакого подтекста. Оно явно подразумевало их троих.
   Рэнди улыбнулась, и теперь ее улыбка была искренней и открытой.
   – С удовольствием, профессор. И, пожалуйста, называйте меня просто Рэнди.
   – А вы меня – Вэл. Извините за вторжение и за то, как я на вас налетела. Просто я не знала сути дела и не хотела стать заложником каких-нибудь прошлых любовных отношений.
   – Между мной и Джоном? – грустно усмехнулась Рэнди. – Ну уж это вряд ли.
   Улыбка второй женщины стала шире.
   – Вот и хорошо.
   После того как Валентина Метрейс ушла, Рэнди задумчиво нахмурила лоб. Интересно, почему женщину-историка так обрадовал ее последний ответ?

Над проливом Хуан-де-Фука

   Самолет авиакомпании «Аляска Эйрлайнз» летел над испещренной точками островов широкой лентой воды, отделяющей американский полуостров Олимпик от канадского острова Ванкувер. Брюхо самолета лизали завитки облаков. Как только «Боинг» набрал высоту, Джон Смит расстегнул ремень безопасности. В середине недели рейс на Анкоридж был наполовину пустым, поэтому Смит наслаждался отсутствием соседей и удобным креслом в ряду «А», поблизости от хвостовой переборки.
   Впервые за неделю он был в гражданской одежде, и эта перемена тоже радовала его. Смит с удовольствием сменил надоевшую военную форму на джинсы «Левис» и изрядно поношенную кожаную охотничью куртку.
   Оглянувшись, он взглянул на Рэнди Рассел и Валентину Метрейс, которые устроились через несколько рядов позади него. По сравнению со вчерашним вечером Рэнди заметно подобрела и уже не глядела на него волком. Оторвав глаза от учебника для пилотов вертолета, она увидела, что Смит смотрит на нее, и приветливо улыбнулась. Профессор также была погружена в чтение. Она штудировала толстый, со множеством закладок между страницами, том «Военно-воздушные силы стран Варшавского договора».
   Профессор… Как странно звучало это слово применительно к Валентине!
   Под креслом Смита лежал его чемоданчик, доверху набитый самыми современными разработками ВМИИЗ: средствами для диагностики и распознавания различных штаммов сибирской язвы и медикаментами для их лечения. По идее следовало бы разобраться в них прямо сейчас, но было так приятно сидеть, ничего не делая: вытянув ноги, закрыв глаза и наслаждаясь теплом утреннего солнышка, свет которого лился через толстое стекло иллюминатора. Очень скоро у него уже не будет ни времени, ни возможности для того, чтобы расслабиться и ощутить негу ничегонеделанья.
   – Не возражаете, если я присяду рядом, Джон?
   Смит вынырнул из блаженной полудремы и открыл глаза. В проходе рядом с ним стояла Валентина Метрейс с чашкой дымящегося кофе в руке и, как обычно, с немного загадочным выражением лица.
   – Разумеется, прошу вас, – улыбнулся Смит.
   Она проскользнула мимо него и опустилась в кресло возле иллюминатора. Профессор, судя по всему, была из тех женщин, что не утрачивают элегантности нигде и никогда. Этим утром на ней был обтягивающий черный свитер и лыжный костюм, а волосы – забраны в аккуратный пучок на затылке. Похоже, это ее любимая прическа. Смит поймал себя на том, что думает, какой длины и как выглядят ее волосы, если их распустить.
   Отогнав посторонние мысли, он быстро огляделся вокруг. Места позади и сбоку от них незаняты, так что они могли говорить, не опасаясь быть услышанными. Валентина также не забывала об осторожности, поэтому, когда она заговорила, ее голос не перекрывал монотонный гул реактивных турбин.
   – Я подумала, что это – наша последняя возможность поговорить свободно, поскольку вскоре к нам присоединится русский. Скажите, подполковник, какую линию поведения вы намерены выбрать в отношении нашего российского союзника?
   Это был хороший и своевременный вопрос.
   – Пока не доказано обратное, следует придерживаться мнения, что «все братья храбры, а все сестры добродетельны», – ответил Смит. – Если нам будет казаться, что русские ведут с нами честную игру, мы станем отвечать им тем же. Но ключевое слово здесь – «казаться». Нам приказано исходить из того, что смертоносный груз находится на борту самолета, а русские выложили на стол далеко не все карты.
   Метрейс сделала глоток кофе.
   Они говорили тихо, близко склонившись друг к другу, и Смит с удовольствием вдыхал аромат духов «Цветы Альп» от Герлена, которыми благоухала его старшая помощница.
   – Что ж, так тому и быть. Примем за данность, что самым подходящим состоянием для нас является паранойя и маниакальная подозрительность. – Смит переплел пальцы на животе. – Русские чрезвычайно торопятся. Почему? Что за этим стоит? Чего мы не видим?
   – Мне кажется, вопрос следовало бы сформулировать несколько иначе: что они пытаются скрыть от нас? – ответила женщина. – До того, как очутиться на борту этой машины, я проконсультировалась с некоторыми своими коллегами-историками, и мне удалось выяснить кое-что весьма интересное относительно аварии «Миши-124». После окончания «холодной войны» то, что русские назвали словом «гласность», распространилось и на исследования военных историков – как наших, так и российских. Теперь, когда рухнул железный занавес, а вместе с ним – цензура и ограничения на обмен информацией, мы стали задавать русским вопросы: почему делалось то или это, как, когда и кем? И в большинстве случаев – получали ответы.
   Валентина сделала паузу, а затем продолжала:
   – Сегодня наши коллеги в Российской Федерации на удивление открыты и готовы к сотрудничеству. Они делятся даже такими сверхсекретными прежде данными, как информация о случаях аварий на атомных подводных лодках или утечек нервно-паралитического газа. Обо всем, кроме этого происшествия. Во всех документах, связанных с историей бывших советских военно-воздушных сил, к которым нам был предоставлен доступ, мы не нашли ни одного упоминания об исчезновении в марте 1953 года в ходе выполнения какого-либо задания самолета из эскадрильи «Ту-4».
   – И уж тем более об исчезновении самолета с двумя тоннами спор сибирской язвы на борту? – спросил Смит.
   Она покачала головой, а затем отбросила упавший на лоб черный локон.
   – Ни единого намека – до тех пор, пока русские сами не подняли этот вопрос, обратившись к нашему президенту. Информация о грузе биологического оружия могла быть скрыта из соображений безопасности, но дело в том, что русские уничтожили вообще все данные, касающиеся этого самолета и его экипажа. Им почему-то срочно понадобилось стереть всю эту информацию. И, как мне кажется, они заговорили об этом «Быке» сегодня только потому, что о нем стало известно всему миру.
   Несколько секунд Смит смотрел мимо Валентины в ярко освещенный иллюминатор, обдумывая услышанное.
   – Это интересно, – медленно проговорил он. – А меня все время мучает другой вопрос: зачем понадобилось загружать активное биологическое оружие на борт самолета, выполнявшего тренировочный полет? Ведь для учений логичнее было бы использовать нейтральный и безвредный агент – какой-нибудь невинный порошок вроде толченого мела.
   Валентина пожала плечами.
   – Так думаете вы и я, но ведь мы не русские. Они думают и поступают иначе. Вспомните чернобыльскую катастрофу, – продолжала она. – Мы бы не стали строить огромный реактор с легковоспламеняющимися графитовыми стержнями, а они построили. Мы бы не стали строить ядерный реактор без надежного защитного антирадиационного купола, а русские построили. И мы не стали бы проводить целую серию испытаний на прочность на работающем ядерном реакторе, а русские, без сомнения, это делали. Так что попытки объяснить поступки русских, пользуясь нашей логикой, не имеют смысла.
   Смит кивнул.
   – Тогда не будем и пытаться. Обсудим кое-что другое. Мне хорошо известно сегодняшнее состояние дел в области российских биовооружений, вы же являетесь экспертом по аналогичным советским системам. Как по-вашему, существует ли возможность того, что на борту бомбардировщика могла находиться не просто старая добрая сибирская язва, а что-то иное?
   Валентина Метрейс вздохнула.
   – Трудно сказать. «Миша-124» был самолетом одноразового использования. Как я уже говорила, совершив трансполярный перелет, он мог долететь до США, чтобы нанести удар по стратегическим целям, но вернуться обратно был уже не в состоянии. Учитывая это и то, что на борту самолета находился смертоносный груз, можно предположить, что это было что-то одно из триады ОМП – атомное, биологическое или химическое оружие. Советы не стали бы жертвовать бомбардировщиком дальнего действия и элитными летчиками для транспортировки чего-то менее мощного.
   Она сделала еще один глоток кофе и повернулась к Смиту, поджав ноги под сиденье.
   – Что касается того, мог ли там находиться какой-то другой токсин, то это представляется мне маловероятным. В те времена еще не существовало ни таких экзотических заболеваний, как лихорадка Эбола, ни генной инженерии. Приходилось пользоваться тем, что предлагала матушка-природа. Для создания биологического оружия чаще всего использовалась «большая тройка»: сибирская язва, оспа и бубонная чума. Предпочтение обычно отдавали спорам сибирской язвы, поскольку они были проще и дешевле в изготовлении. Кроме того, сибирскую язву легче контролировать в связи с тем, что она не передается от человека к человеку.
   Смит, задумчиво морща лоб, сказал:
   – Если бы в самолете находились бациллы чумы или оспы, у нас не было бы повода для беспокойства, поскольку они к сегодняшнему дню уже потеряли бы свои болезнетворные свойства. Кроме того, зачем русским врать на этот счет? Все три возбудителя в свое время были одинаково опасны, и мы в любом случае выясним, что там в самолете, когда доберемся до места.
   Валентина согласно кивнула головой.
   – Совершенно верно. Выходит, дело не только в присутствии там того или иного биологического агента. Они уже признались, что он был. Значит, существует какой-то неизвестный нам фактор «икс». Но зато я совершенно уверена в другом.
   – В чем же?
   Валентина Метрейс допила кофе и сказала:
   – Когда мы окажемся на борту самолета, произойдет что-то весьма необычное.

Анкоридж, Аляска

   Через три часа после вылета из Сиэтла «Боинг-737» опустил подкрылки и начал снижение в чашу Анкориджа. Под иллюминаторами лайнера проносились покрытые снегом горные вершины и сине-стальные воды залива Кука. «Боинг» снижался по спирали, готовясь совершить посадку в парадоксальном Анкоридже – американском городе XXI века, расположенном в самом сердце первобытной глуши.
   Прокатившись по бетону взлетно-посадочной полосы, небольшой авиалайнер остановился у южного терминала международного аэропорта Теда Стивенса. В начале посадочной трубы Смита и его спутниц уже поджидал офицер в полицейской форме из подразделения, обеспечивающего безопасность аэропорта.
   – Добро пожаловать на Аляску, подполковник Смит, – с серьезным лицом приветствовал страж порядка. – На полицейской автостоянке вас ожидает машина. – Он передал Смиту ключи от автомобиля. – Это белый «Форд» без опознавательных знаков. Когда автомобиль вам будет больше не нужен, просто оставьте его на Меррилл-Филд. Мы пошлем кого-нибудь, чтобы его забрать.
   Смит понял: незримое, но всемогущее присутствие Директора Клейна распространялось и на эти широты, расчищая для них путь вперед и делая его максимально комфортабельным.
   – Благодарю вас, сержант, – ответил Смит, беря ключи от машины, – я высоко ценю вашу помощь.
   Полицейский также протянул Смиту ящик из плотного, шершавого пластика.
   – Для вас прислали и это, подполковник. Кто-то считает, что вам это может понадобиться.
   Смит заметил многозначительную улыбку полицейского.
   – Ох уж эти «кто-то», – улыбнувшись в ответ, проронил он. – Никогда не знаешь, чем тебя порадуют.
   Отправляясь в путь, они взяли с собой минимум поклажи, чтобы потом не пришлось тесниться в толпе прилетевших пассажиров вокруг багажной карусели, поэтому через несколько минут Смит уже вывел свое маленькое войско из здания аэропорта и все трое с удовольствием окунулись в морозный полдень Аляски. Солнце пригревало, но воздух все равно оставался холодным, а окружающие город вершины горного хребта Чугач покрывал недавно выпавший снег. Здесь, на севере, уже начиналась зима.
   Как и было обещано, на автостоянке они нашли заляпанный грязью белый «Форд» с номерами штата Аляска. После того как сумки были уложены в просторный багажник, Смит бросил ключи Рэнди. Поймав их на лету, она скользнула за руль, Смит занял переднее пассажирское сиденье, а Валентина устроилась сзади. Однако ехать они не спешили. Сначала нужно было вооружиться.
   Положив оружейный ящик на колени, Смит отстегнул боковые защелки и открыл крышку.
   С тех пор как Джон стал военным, он успел разработать собственную теорию в отношении выбора оружия. С его точки зрения, это был глубоко личный процесс, целиком и полностью зависевший от человека и степени враждебности среды, которой ему предстояло противостоять. Это было абсолютной истиной, поскольку в некоторых ситуациях ты вверяешь свою жизнь оружию и оно оказывается твоим единственным союзником.
   Смит вынул из ящика и передал Рэнди черный футляр, обшитый черной кожей и нейлоном. Она открыла массивные застежки «Велкро», и лучи северного солнца упали на стальной ствол «смит-вессона» 357-го калибра с изящной рукояткой из розового дерева. Это была модель «леди магнум» с эргономикой, рассчитанной на стрелка-женщину. Быстрыми профессиональными движениями с помощью специальной обоймы-спидлодера Рэнди вбила патроны в гнезда барабана.
   Чему тут удивляться! Рэнди Рассел была женщиной и поэтому носила женский пистолет. Но поскольку она была очень серьезной женщиной, то носила очень серьезный женский пистолет.
   Сам Смит остановил свой выбор на усовершенствованном «ЗИГ-зауэре Р-226». К пистолету прилагалось несколько обойм и наплечная кобура «Бьянчи». Этот пистолет находился на вооружении американской армии, приложившей немало усилий для того, чтобы превратить его в практичное и удобное в использовании оружие. Смит не видел оснований не соглашаться с мнением военных специалистов.
   Наконец он вынул из ящика сверток, обмотанный мягкой черной тканью.
   – А это что? – с любопытством осведомилась Рэнди.
   – Это мое, – сказала Валентина, опиравшаяся подбородком на спинку переднего сиденья. – Можете взглянуть, если хотите.
   Смит развернул сверток, в котором оказалось несколько метательных ножей. Таких, как эти, ему видеть еще не приходилось. Заинтригованный, он взял один из ножей. Всего восьми дюймов в длину и толщиной с палец, нож состоял наполовину из рукоятки и наполовину из острого, словно бритва, симметричного лезвия. Как бывает у рапиры или старых трехгранных армейских штыков, на клинке этого ножа имелась ложбинка для стока крови, что придавало оружию крайне зловещий вид. Смит, будучи не только врачом, но и воином, был впечатлен.
   Нож не имел гарды, но его рифленую рукоятку от лезвия отделял выступающий ободок для упора большого пальца. Нож не являлся сборным, он был выточен холодным способом из цельного бруска какого-то чрезвычайно тяжелого металла.
   По своему внешнему виду он явно напоминал тонки – дротики, применяемые в японских боевых искусствах. Положив его на вытянутый палец, Смит убедился в том, что оружие идеально отбалансировано. Если не считать наточенных до зеркального блеска лезвий и двух серебряных букв «ВМ» на клинке, нож был вороненым, угольно-черного цвета.
   – Великолепно! – с искренним восхищением пробормотала Рэнди – и была права. Пропорции, дизайн, отделка – все это превращало нож из обычного оружия в произведение искусства.
   

notes

Примечания

1

   Страйкер-бригады (stryker brigades) – элитные подразделения армии США, оснащенные самой современной бронетехникой, предназначенной для боевых действий в условиях ядерного, химического или биологического заражения. (Здесь и далее прим. переводчика.)

2

   Национальная лаборатория Лоуренса Ливермора в Калифорнии занимается важнейшими исследованиями в области оборонного комплекса, в том числе и разработками, связанными с ядерным оружием.

3

   BART (Bay Area Rapid Transit) – Система скоростного транспорта района Залива.

4

   Колледж имени Энн Рэдклиф – первый женский колледж Гарвардского университета, элитарного, наиболее аристократического вуза США.

5

   ОМП – оружие массового поражения.
Купить и читать книгу за 109 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать