Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Идентификация Борна

   Неужели Карлос – беспощадный убийца – и на этот раз уйдет от него, вырвется из западни? Пистолет в руке неуловимого киллера вот-вот поставит последнюю точку в долгой истории преследования, смертей и предательств. Борн уже видел когда-то это лицо. Но когда? Где? Черная бездна, поглотившая его память, лишившая его прошлого, не давала ответа. Только проносящиеся в безумном калейдоскопе кадры: озаренные взрывами джунгли Вьетнама, мраморный холл швейцарского банка, ночное кладбище под Парижем… И еще – имена: Дельта, Чарли, Кейн… Какое из них принадлежит ему? И кто же он такой на самом деле? Но, кажется, еще секунда – и смерть даст ответы на все вопросы…


Роберт Ладлэм Идентификация Борна

Книга первая

   «НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС»
   /Пятница, 11 июля 1975 г., первая полоса/
   ДИПЛОМАТЫ ПРИЗНАЛИСЬ, ЧТО БЫЛИ СВЯЗАНЫ С РАЗЫСКИВАЕМЫМ ПОЛИЦИЕЙ ТЕРРОРИСТОМ, ИЗВЕСТНЫМ ПОД ИМЕНЕМ КАРЛОС

   Париж, 10 июля. Сегодня из Франции высланы три высокопоставленных кубинских дипломата в связи с широкомасштабными поисками человека по имени Карлос, который, как полагают, является важным звеном в международной террористической сети.
   Подозреваемый, чье настоящее имя Ильич Рамирес Санчес, разыскивается за убийство двух агентов французской контрразведки и осведомителя-ливанца в одном из отелей Латинского квартала.
   Расследование этих трех убийств навело полицию на факт наличия крупной сети международного терроризма во Франции и Англии. При этом французской и британской полицией были обнаружены доказательства связи Карлоса с главными центрами терроризма в Западной Германии, и возникли подозрения о взаимосвязи между многими террористическими актами в Европе.
   Сообщение из Лондона. По сведениям некоторых агентов выяснилось, что Карлос был замечен в Лондоне и Бейруте.
   «АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС»
   /Понедельник, 7 июля 1975 г., обзорная статья/
   СЕТИ ДЛЯ УБИЙЦЫ

   Лондон (АП). Оружие и женщины, взрывные устройства и шикарные костюмы, плотно набитый бумажник, авиабилеты в романтические места и роскошные отели в полудюжине городов мира.
   Таким представляется портрет убийцы, разыскиваемого международными специалистами по охоте за людьми. Охота началась с момента, когда этот человек открыл дверь на стук в отеле Латинского квартала и застрелил двух французских секретных агентов и осведомителя из Ливана. Это событие вовлекло в расследование четырех женщин, проживающих в двух столицах и обвиняющихся в сотрудничестве с ним. Сам же убийца исчез и, как предполагают французские полицейские, находится в Ливане.
   В течение последних дней в Лондоне репортерам удалось получить описание его внешности. Все, встречавшиеся с ним, характеризовали его как респектабельного, хорошо образованного, вежливого, со вкусом одетого человека.
   Но в то же время тесно взаимодействующие с ним мужчины и женщины являются очень опасными людьми. Говорили, что он связан с японской Красной Армией, с вооруженными арабскими формированиями, с западногерманской «Группой Баадера-Майнгоф», с либеральным фронтом Квебека и с Ирландской республиканской армией. Когда он путешествовал (Париж – Западный Берлин – Гаага), то везде рвались бомбы, грохотали выстрелы и похищались люди.
   Первая попытка остановить его была предпринята в Париже, когда 27 июня ливанский террорист сломался на допросах и привел агентов секретной службы к дверям убийцы. Однако все трое были убиты, а преступник скрылся. Полиция захватила принадлежавшее ему оружие и записные книжки, в которых были перечислены смертные приговоры целому ряду известных лиц.
   Вчера лондонская «Обсервер» сообщила, что полиция разыскивает сына одного адвоката-коммуниста для допроса в связи с этим тройным убийством. Скотланд-Ярд заявил: «Мы не отказываемся от комментария, – и добавил: – Против этого лица нет конкретных обвинений, а интерес полиции вызван только необходимостью задать ему некоторые вопросы». «Обсервер» пишет, что разыскиваемый человек – некто Ильич Рамирес Санчес. Газета отмечает, что это имя было в одном из четырех паспортов, обнаруженных французской полицией на месте убийства. Газета приводит и такую подробность: Санчес был назван Ильичом в честь основателя советского государства и получил образование в Москве, поэтому свободно говорит по-русски.
   В Каракасе представитель пресс-центра Коммунистической партии Венесуэлы сообщил, что Ильич является сыном семидесятилетнего адвоката-марксиста, живущего в 450 милях к западу от Каракаса, но ни отец, ни сын никогда не состояли в Компартии. Репортерам он ответил, что не знает, где может находиться Ильич.

Глава 1

   Траулер проваливался в злобные волны темного, свирепого моря, подобно неуклюжему животному, пытающемуся с отчаянностью безысходности выбраться из непроходимого болота. Волны в рост Голиафа обрушивались на корпус судна с огромной силой. Белая водяная пыль, заполнявшая все пространство над морем, каскадами проносилась через палубу под напором ночного ветра. Все окружающее было наполнено звуками трущихся деревянных частей траулера и раскачивающихся, натянутых до предела стальных тросов. Животное умирало.
   Два резких звука пронзили окружающий гул морской стихии. Они донеслись из слабо освещенной каюты, которая то поднималась, то опускалась вместе с палубой судна. Из двери в стремительном прыжке выскочил человек, хватаясь одной рукой за поручни, а другую прижимая к груди.
   За ним появился второй. Он передвигался более осторожно, преследуя свою цель – цель охотника. Он стоял несколько секунд, подпирая дверь кабины, затем поднял пистолет и выстрелил. И еще раз. Человек у поручней вскинул обе руки к голове, изгибаясь назад под ударом четвертой пули. Неожиданно нос траулера погрузился в пропасть, образовавшуюся между двумя гигантскими волнами, поднимая раненого человека над палубой. Он упал на левый бок, не в состоянии оторвать руки от головы. Судно поднялось вверх, нос и середина палубы стали освобождаться от воды, потоки которой смыли человека в дверях назад, в каюту, и тогда грохнул пятый отчаянный выстрел. Послышался пронзительный крик раненого, его руки искали теперь какую-нибудь опору, его глаза были залиты кровью и водой. Но под руками ничего не было, и он хватался за окружавшую его пустоту, его ноги подогнулись, в то время как тело резко наклонилось вперед. Судно неожиданно резко развернулось в подветренную сторону, и человек с окровавленной головой полетел вниз, в умопомрачительную кромешную тьму.

   Он почувствовал, как вода обволакивает его, крутит и затягивает вниз, разворачивает кругами, выбрасывает наверх, разрешая сделать глоток воздуха, и снова бросает вниз. Он испытывал почти одновременно то холод, то жар, он видел себя как бы со стороны, то опускающегося в морскую пучину, то поднимающегося из нее. Эти ощущения не оставляли его до тех пор, пока он не потерял сознание.

   Лучи восходящего солнца пробивались через туманное небо западного побережья Средиземного моря. Шкипер небольшой рыбацкой лодки сидел на куче сетей, покуривая «Голуаз», и смотрел, почти не мигая, на морскую гладь. Его младший брат распутывал сети в двух шагах от него, переговариваясь с другим членом команды. Они смеялись над чем-то, хотя прошлой ночью всем было не до смеха. Откуда пришел шторм? В сообщениях о погоде, постоянно передаваемых из Марселя, ничего подобного не было. Шкипер докурил сигарету и теперь дремал, полузакрыв глаза. Иметь на лодке родного брата очень удобно. На него иногда можно оставить управление без опасений, что что-то пропадет. Член семьи всегда будет внимателен к лодке и к окружающему морю, его глаза всегда будут настороже.
   – Смотри! Вон там!
   Это закричал его брат, показывая рукой на северо-запад.
   – Что там? Что случилось? – воскликнул очнувшийся от забытья шкипер.
   – Там человек! Человек на воде! Он держится за что-то!
   Шкипер добрался до рулевого колеса, и лодка развернулась вправо, приближаясь к неподвижной фигуре, наполовину погруженной в воду. Двигатель был приглушен, чтобы уменьшить волну. Человек выглядел, как тот деревянный предмет, за который держались его руки. Белые и неподвижные, они мертвой хваткой сжимали деревянный обломок.
   – Сделайте петлю из каната! – приказал шкипер. – Аккуратно набросьте ее на его ноги и осторожно подтащите к борту.
   – Его руки не отпускают деревяшку! – крикнул ему брат, когда человек был уже рядом с бортом.
   – Постарайся разжать их! Возможно, это хватка покойника!
   – Нет, он еще жив, хотя нас не видит, – сообщил рыбак, освобождая руки человека от спасительного деревянного обломка. – Взгляните на его голову! Она вся в запекшейся крови!
   – Он мог удариться во время шторма, – предположил шкипер, помогая товарищам затащить незнакомца в лодку. – Нет, это не удар, а след от пули, – заметил он, когда смог рассмотреть его поближе. – В него стреляли.
   – Мы должны добраться до Порт-Нойра, это ближайший к нам остров, и там есть врач.
   – Англичанин?
   – Да, он поможет.
   – Если не напился, – усмехнулся его брат.
   – Это не имеет значения. Этот человек все равно будет трупом, когда мы туда доберемся.
   – Посмотри, посмотри на его глаза! – воскликнул рыбак.
   – Что с ними? – поинтересовался брат.
   – Секунду назад они были серыми, как сталь, а сейчас голубые.
   – Солнце стало светить сильнее. – Шкипер пожал плечами. – Оно проделывает такие штуки и с твоими глазами! Не имеет значения, какой цвет глаз у будущего покойника.

   Наступил уже полдень, когда лодка достигла залива на острове. Улица, мощенная камнем, спускалась почти до самого берега. Последний дом принадлежал англичанину, который появился в Порт-Нойра восемь лет назад при обстоятельствах, теперь уже мало кому известных. Он был врачом, и жители побережья нуждались в нем. Все-таки это было лучше, чем ничего.
   Но не сегодня. Никто не должен беспокоить его в воскресенье. Всем было известно, что субботними вечерами доктор напивался в деревне, завершая подобным образом конец недели. Правда, бывали случаи, что доктора не видели в деревне по субботам, но это не имело никакого значения, так как бутылки виски регулярно доставлялись ему на дом. Он и на этот раз оставался дома, когда рыбацкая лодка доставила к его дому человека, который был скорее трупом, чем живым существом.

   Доктор Джефри Восборн отходил ото сна. Он часто моргал, ориентируясь в пространстве, и долго смотрел в открытую дверь спальни. Стояла тишина. Это был святой день на Порт-Нойра: лодки в заливе отдыхали. Восборн взглянул на пустой стакан и на полупустую бутылку, стоящую на столике рядом с его креслом. В нормальный воскресный день, как правило, оба предмета были уже пустыми. Он улыбнулся про себя, вспоминая свою старшую сестру, благодаря которой почти ежемесячно получал скотч из Англии. Но в один прекрасный день это может кончиться. Деньги на исходе, и она не сможет больше радовать его этим прекрасным напитком.
   Он допускал, что это вполне возможно при определенных обстоятельствах, и почти смирился с подобным исходом за четыре недели, прошедшие с тех пор, когда полумертвый человек был выловлен из моря и доставлен в его дом рыбаками, пожелавшими остаться неизвестными. Их можно было понять: в человека стреляли. Рыбаки не знали, что пули поразили не только его тело, но и память.
   Доктор неторопливо подошел к окну, выходящему на залив. Он вспомнил Англию и толпы людей на Риджент-стрит. Сейчас его воспоминания были иными, нежели четыре недели назад. Он получил слабую надежду вновь увидеть Англию. Для него с этого момента все могло измениться. Незнакомец мог это сделать. Несмотря на приблизительность прогноза, это могло случиться каждую минуту. Человек должен был прийти в себя. Доктор очень на это надеялся, поэтому он чрезвычайно внимательно следил за его выздоровлением, стараясь не допустить ни единой оплошности, подобной той, за которую он был выставлен из госпиталя в Лондоне, когда его пациент скончался.
   Восборн не хотел, чтобы история повторилась с этим незнакомцем, но имелась и еще одна, только ему известная причина. Он не пил уже почти целые сутки, наблюдая за раненым и теперь, убедившись, что все идет как надо, решил вернуться к бутылочке. Он сделал несколько глотков и остановился – на этот раз достаточно. Он хотел постоянно иметь четкое представление о ситуации. И днем, и ночью… Незнакомец может прийти в себя, его взгляд может стать осмысленным, и с его губ могут слететь первые слова. Он не должен упустить этот момент.
   Слова были первым признаком возвращения к жизни. Они пронеслись в воздухе, как только ранний бриз наполнил комнату прохладой.
   – Кто здесь? Кто в комнате?
   Восборн осторожно приблизился к кровати и тихо присел на край. Едва дыша, он стал прислушиваться.
   – Друг… – как можно мягче произнес он.
   – Друг?
   – Вы говорите по-английски. Я был в этом уверен. Вы американец или канадец. Ваши зубы лечили не в Англии и не в Париже. Как вы себя чувствуете?
   – Я не уверен, что все нормально.
   – Выздоровление потребует времени. Я ваш доктор. Меня зовут Джефри Восборн. А как ваше имя?
   – Что?
   – Я спрашиваю, как вас зовут.
   Незнакомец повернул голову, и его взгляд застыл на белой стене, разрисованной солнечными бликами. Потом он обернулся назад, и его голубые глаза посмотрели на доктора.
   – Я не знаю.
   – Боже мой!

   – Я говорю вам уже который раз, что это требует времени. Чем больше вы раздражаетесь, тем становится хуже.
   – Вы пьяны.
   – Действительно, я пьян. Но я могу вам дать ключ к разгадке, если вы будете слушать меня.
   – Я готов слушать.
   – Но при этом не хотите этого делать. Вы постоянно забираетесь в кокон и закрываетесь на все задвижки. Слушайте меня снова.
   – Я слушаю.
   – Во время вашего беспамятства и выздоровления вы говорили на трех разных языках. Английском, французском и еще одном, совсем мне незнакомом – судя по звучанию, каком-то восточном. Это свидетельствует о многом, например о том, что вы чувствуете себя свободно в любом месте. Я имею в виду географически. Что наиболее для вас привычно? Какой язык?
   – Скорее английский.
   – Это мы уже выяснили. А что более всего непривычно?
   – Я не знаю, не уверен.
   – Ваши глаза имеют нормальную, округлую форму. Я хочу сказать, не восточную.
   – Верно.
   – Тогда почему вы говорите на этом языке? Подумайте, попробуйте составить ассоциации. Я записал несколько слов, вслушайтесь в них. Я попробую воспроизвести их чисто фонетически. Ма-ква… Танкуанг… Ки-са… Скажите первое, что пришло вам при этом на ум?
   – Ничего.
   – Хороший признак.
   – Какого черта вы от меня хотите?
   – Кое-что, нечто…
   – Вы пьяны.
   – Это мы и так уже выяснили. Да, я пьян, но при этом я спас вашу жизнь. Пьян я или нет, но я все-таки врач, и когда-то был одним из лучших.
   – А что случилось потом?
   – Пациент задает вопросы врачу?
   – Почему нет?
   Восборн замолчал, глядя в окно на залив.
   – Я был пьян, и меня обвинили в смерти двух пациентов. Я бы еще согласился с этим, но два… Доказательства состряпали очень быстро…
   – Это так необходимо?
   – Что?
   – Бутылка.
   – Да, черт побери! – возмутился Восборн, отворачиваясь от окна. – Это было, и это есть. И пациент не должен делать замечаний, пока не поправится полностью.
   – Весьма сожалею, что спросил вас об этом. Иногда мне кажется, будто вы знаете что-то неизвестное мне.
   – Все, что касается вас – да. Очень много.
   Незнакомец подался вперед. Его рубашка разошлась, обнажая бандаж на груди и ребрах. Он протянул вперед руки: они были вялыми, вены едва проступали.
   – Это то, о чем мы говорим?
   – Да.
   – Все то, что я наболтал в беспамятстве?
   – Не совсем так, есть и другие вещи.
   – Что вы имеете в виду? Почему вы не говорите мне об этом?
   – Потому что эти вещи материальны. Я не уверен, что вы уже готовы их воспринять. Я не уверен до сих пор.

   Незнакомец принял сидячее положение.
   – Я готов. Что вы хотите мне сказать?
   – Что, если мы начнем с вашей внешности? Меня особенно заинтересовало ваше лицо.
   – Что в нем особенного?
   – Это не то лицо, с которым вы появились на свет.
   – Как это понимать?
   – Следы хирургического вмешательства всегда заметны при внимательном осмотре. Вам делали пластическую операцию, дружище.
   – Пластическую операцию?
   – Да. Ваша физиономия перекроена таким образом, что вы стали похожи на типичного англосакса, которого можно в любое время увидеть на улице. Такие лица, как ваше, почти невозможно запомнить и, кроме того, его легко изменить.
   – Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать.
   – Послушайте еще. Измените цвет волос – и вы измените свое лицо. Наденьте очки – и вы уже другой человек. Вы можете стать на десять лет старше или на пять моложе.
   Восборн помолчал, ожидая реакции собеседника.
   – И, кстати, об очках. Вспоминаете ли вы те упражнения, которые мы проделывали неделю назад?
   – Конечно, помню.
   – Ваше зрение нормально. Вы не нуждаетесь в очках, как в таковых.
   – Я не знаю. Видимо, нет.
   – Тогда почему я обнаружил у вас контактные линзы?
   – Не знаю, я этого не ощущаю.
   – Можно я попытаюсь объяснить?
   – Конечно, мне очень интересно.
   – Это может вам и не понравиться. – Доктор вернулся к окну и стал смотреть в сторону моря. – Существуют специальные виды контактных линз, предназначенных исключительно для изменения цвета глаз. Это очень удобно в определенных случаях: виза, паспорт, водительское удостоверение.
   Пациент поднялся, с трудом помогая себе руками.
   – Что вы под этим подразумеваете?
   – Я хочу сказать, что эти стороны вашей внешности должны соответствовать вашему роду занятий. Торговый представитель, преподаватель языков… где-нибудь в университете. Все возможно! Выбирайте любой вариант. Сейчас!
   – Я… Я не могу! – Взгляд незнакомца выражал растерянность и беспомощность. – Потому что вы не поверите ни в один из них. Не поверите?
   – Нет, – проронил Восборн. – По ряду причин. Пройдемте со мной.
   Они прошли в другую комнату. Там на столе стоял небольшой диапроектор. Восборн выключил освещение.
   – Это не очень хороший аппарат, но для наших целей сгодится.
   Человек без имени и без прошлого подошел к стене. На ее белом фоне появилось изображение, перенесенное с маленького куска прозрачного целлулоида, размещенного между линзами прибора. Белый прямоугольник был заполнен гипнотизирующими словами:
   ДЖЕМЕНТШАФТ БАНК, II БАНКШТРАССЕ, ЦЮРИХ.
   0 – 7 – 17 – 12 – 0 – 14 – 26 – 0.
   – Что это? – спросил человек без имени.
   – Смотрите, изучайте, думайте.
   – Это разновидность банковского счета?
   – Совершенно верно. Здесь напечатано название банка и его адрес. Вписанные от руки цифры заменяют имя владельца и являются кодом владельца счета. Это обычная и распространенная процедура.
   – Где вы это взяли?
   – В буквальном смысле из вас. Этот маленький негатив был имплантирован вам под кожу с правой стороны бедра. Номера написаны вашей рукой, так что это ваш код. С этим вы можете свободно отправиться в Цюрих и проделать там соответствующие манипуляции.
   Человек без имени не произнес в ответ ни слова.

Глава 2

   Они выбрали имя Жан-Пьер. Оно не привлекало внимания. Обычное имя для такого местечка, как Порт-Нойра. К этому времени пришли выписанные из Марселя книги: их было шесть, разного формата, четыре на английском и две на французском языке. Это были специальные медицинские издания, описывающие случаи повреждения головы и связанные с ними случаи потери памяти.
   Доктор и его пациент провели длительное время за изучением всех возможных случаев, описанных в научных статьях, пытаясь вывести заключение о том, что же случилось с пострадавшим на самом деле. Это было важно для последующего лечения.

   – Мне кажется, что мы все-таки приблизились к тому, чтобы разобраться, что произошло с вами. По крайней мере, так мне кажется.
   – Что же? – опасливо осведомился собеседник.
   – Вы как-то сказали, что всего понемногу. Теперь я могу это выразить так – общий шок.
   – Общий шок? Что вы имеете в виду?
   – И физический, и психологический… Эти стороны организма всегда связаны.
   – А вы много об этом знаете?
   – Меньше, чем вы думаете. Но это не относится к делу, – доктор взял скрепленную пачку листов. – Это ваша история, новая история, начиная с того самого дня, когда вас выловили в море и принесли сюда. Физические раны свидетельствуют о том, что ситуация, в которой вы оказались, была связана с тяжелым психологическим стрессом и с последующей амнезией, отягощенной почти девятичасовым пребыванием в воде. Темнота, высокие перегрузки, легкие, едва получающие воздух – все это типичные источники истерии. Все, что предшествовало ей, было стерто, уничтожено, и это, в конце концов, помогло вам выжить. Вы согласны со мной?
   – Полагаю, что вы правы. Голова сама себя защищает.
   – Не голова… Мозг… Сознание… Тут необходимо делать различие, это важно. Мы еще вернемся к голове.
   – Ладно. Сознание, а фактически мозг.
   Восборн перелистывал страницы.
   – Вы не вспомнили ничего, что можно было бы ассоциировать с теми словами, которые вы произносили в бреду, а затем были мною воспроизведены. Но тем не менее за это время мы узнали кое-что важное: есть вещи наиболее привычные для вас, которые вы делаете легко и без напряжения. Это слегка пугает.
   – Как это понимать?
   – Позвольте показать вам это на примере. – Доктор отложил бумаги в сторону и встал из-за стола. Он подошел к примитивному комоду и достал большой автоматический пистолет.
   Его пациент напрягся, и доктор оценил эту реакцию.
   – Я никогда не пользовался им и, возможно, даже не знаю, как это делается, но я живу на заливе, и этот предмет мне просто необходим.
   Он улыбнулся и неожиданно, без предупреждения, бросил его пациенту. Оружие было поймано высоко в воздухе, легко, точно, профессионально.
   – Разберите его. Я думаю, что выразился точно.
   – Что?
   – Разберите его. Прямо сейчас.
   Человек посмотрел на оружие, и затем в абсолютной тишине его руки приступили к работе. Менее чем через тридцать секунд пистолет был полностью разобран.
   Он посмотрел на доктора.
   – Теперь вы понимаете, что я имел в виду? – спросил Восборн. – Среди ваших способностей есть чрезвычайное знание армейского вооружения.
   – Армия? – пробормотал человек. Его голос звучал напряженно и неуверенно.
   – Крайне маловероятно! – воскликнул доктор. – Когда вы в первый раз вышли из комы, я упомянул о технике лечения ваших зубов. И я уверен, что вы не военный. А пластическая хирургия исключает всякую принадлежность к армии.
   – Тогда что же?
   – Давайте не останавливаться на этом подробно, лучше вернемся к тому, что же с вами все-таки случилось. Мы начали рассуждать о сознании, помните? Психологический стресс… амнезия… Не физическое воздействие на мозг, а психическое давление. Я ясно выражаюсь?
   – Продолжайте.
   – Как только шок начинает отступать, то же происходит и с напряжением, поскольку нет прямой необходимости в защите психики. Когда этот процесс закончится, ваши успокоившиеся нервы позволят вернуть вам ваши способности и таланты. Вы вспомните некоторые элементы поведения, вы сможете жить за их счет, использовать их в разных ситуациях, и при этом ваши внешние реакции будут чисто инстинктивными. Но всегда будет существовать некоторый пробел, и все, что написано в полученной мною литературе, говорит мне, что это необратимо.
   Восборн умолк и вернулся к своему креслу и стакану. Он выпил и устало прикрыл глаза.
   – Продолжайте, – прошептал человек.
   Доктор открыл глаза и взглянул на собеседника.
   – Мы вернулись к голове, которую будем теперь называть мозгом. Физически мозг состоит из огромного количества клеток и взаимодействующих компонентов. Вы же читали книги. Малейшие нарушения этой системы могут вызвать драматические последствия. Вот это и случилось с вами. Повреждение было физическим, и хотя раны зажили, но физическая структура их взаимосвязей стала иной.
   Восборн снова замолк.
   – И… – подтолкнул его пациент.
   – Спад психологических нагрузок позволит вернуть вам ваши способности и таланты. Но я не думаю, что вы когда-нибудь сможете связать их с чем-либо из вашего прошлого.
   – Почему?
   – Потому что физические каналы, пропускающие и передающие эту информацию, больше не функционируют так, как прежде.
   Человек сидел без движения.
   – Ответ на этот вопрос в Цюрихе, – пробормотал он.
   – Не сейчас. Вы еще не готовы, еще недостаточно окрепли.
   – Я обязан это сделать!
   – Да, вы сделаете это, но позже.

   Прошло две недели. Словесные упражнения продолжались, а поскольку время лечит, восстанавливались и физические силы пациента. Росла стопка исписанных доктором бумаг.
   Была середина утра девятнадцатой недели. День был ясным. Средиземное море было спокойным и блестящим. По установившейся привычке пациент доктора Восборна прогуливался несколько часов вдоль залива и поднимался к холмам. Он увеличивал дистанцию примерно на одну-две мили в день, темп ходьбы ускорялся, остановки в пути сокращались. Cейчас человек сидел на стуле перед окном спальни, дыхание его было тяжелым, а рубашка пропиталась потом. Он прошел в спальню через боковой ход, примыкающий к гостиной. Это было более удобно, чем проходить через гостиную, превращенную Восборном в приемную и постоянно заполненную посетителями.
   Они сидели на стульях, со страхом наблюдая за тем, какие медицинские услуги будут оказаны в это утро. На самом деле ничего особенно плохого не было. Джефри Восборн все еще был пьян, как русский казак, но все эти дни оставался в седле.
   Дверь спальни отворилась, и вслед за этим в комнату ворвался улыбающийся доктор. Его халат еще сохранил следы крови.
   – Мне удалось! – в его голосе было больше эмоций, чем ясности. – Я собираюсь открыть собственную биржу и жить на комиссионные. Я стану собственником.
   – О чем вы говорите?
   – Как мы уже обсуждали раньше, это именно то, что вам нужно. Вам необходимо сменить обстановку – и вот, пожалуйста. Не более двух минут назад безымянный Жан-Пьер нанялся на выгодную работу! По крайней мере, на неделю.
   – Как вам это удалось? Я думал, что такая возможность никогда не представится.
   – Это оказалось возможным благодаря больной ноге Клода Ламоша. Я объяснил ему, что мои запасы обезболивающих средств очень ограничены, мне всегда их недостает, и моим пациентам приходится быть терпеливыми. Мы стали торговаться, и разменной монетой стали вы.
   – Неделя?
   – Если вы будете послушным, он вас оставит. – Восборн на миг замолчал, но потом продолжил: – В конце концов, все это не так уж страшно, верно?
   – Я в этом не уверен. Месяц назад – возможно, но не сейчас. Я говорил вам, что готов уехать, и уверен, что вы возражать не будете. Теперь у меня есть неотложное дело в Цюрихе.
   – Я тоже хочу, чтобы вы проявили себя там наилучшим образом. Мои интересы эгоистичны, и не нужно меня извинять за них.
   – Я готов к Цюриху.
   – Внешне – да. Но поверьте на слово, – чрезвычайно важно то обстоятельство, что вы провели много часов в воде, кромешной ночью, в шторм. Поэтому вам необходимо пройти еще одну проверочку в жестких условиях.
   – Еще одну проверку?
   – Самую простую, которую я могу устроить для вас в условиях Порт-Нойра. Если бы я был фокусником, я сделал бы для вас шторм и небольшое кораблекрушение. Хотя бы попытался. Но, с другой стороны, Ламош сам нечто вроде шторма – очень трудный человек. Опухоль на его ноге пройдет, и он вас возненавидит. Так же, как все остальные, ведь вы займете чье-то место.
   – Благодарю вас за подарок.
   – Не надо обижаться. Мы попытаемся объединить два стресса. По крайней мере, вы проведете одну или две ночи на воде, а поскольку Ламош вряд ли откажется от своих привычек, то это враждебное окружение подхлестнет вашу память, имитируя первоначальную стрессовую ситуацию.
   – Еще раз спасибо. Предположим, что они захотят выбросить меня за борт. Это будет самым идеальным условием для проверки, я полагаю. Но что хорошего в том, что я попросту утону?
   – О, я думаю, что до этого не дойдет, – улыбнулся Восборн.
   – Я рад вашему оптимизму, но хотел бы надеяться на лучшее.
   – Вы должны… Вы будете защищены даже без меня. Я не Клод Бернар или де Бак, но я – это все, что имеют жители этого островка. Я им необходим, и они не захотят меня потерять.
   – Но вы мечтаете уехать отсюда, а я – ваша выездная виза.
   – Пути Господни неисповедимы, дорогой мой пациент. Идите спокойно. Ламош обещал встретить вас в доке, чтобы вы освоились с его хозяйством. Вы выйдете в море завтра утром, в четыре часа. Считайте это приятным круизом.

   Такого круиза у него еще никогда не бывало. Шкипером этой грязной, залитой маслом и нефтью рыбацкой лодки было совершенное ничтожество, которого звали Капитан Блэй. Команда представляла квартет неудачников. Это были единственные люди, согласные плавать под началом Клода Ламоша. Регулярным пятым членом команды был брат старшего из рыбаков, который занимался установкой сетей. Этот факт оставил тяжелый осадок на душе Жан-Пьера, как только лодка покинула залив около четырех утра.
   – Ты объедаешь моего брата! – злобно прошипел рыбак между двумя быстрыми затяжками сигареты. – Вырываешь хлеб у его детей!
   – Но это всего лишь на неделю, – попытался оправдаться Жан-Пьер.
   Все было бы значительно легче, предложи Восборн временно безработному недельную компенсацию, но доктор и его пациент решили воздержаться от такого компромисса.
   – Я надеюсь, ты хотя бы умеешь работать с сетями?
   Конечно, он не умел.
   В течение последующих семидесяти двух часов были моменты, когда человек по имени Жан-Пьер думал, что финансовая компенсация была бы некоторой гарантией. Беспокойство, охватившее его еще в заливе, не ослабевало даже ночью. Особенно ночью. Ему казалось, что за ним неотступно наблюдают сотни глаз, когда он лежал на кишащем крысами палубном матрасе, надеясь заснуть.
   – Эй, ты! Посмотри на часы. Мой помощник устал. Замени его! Поднимайся! Ты порвал сети сегодня днем. Мы не желаем расплачиваться за твою глупость. Вставай, чини их!
   Сети.
   Если обычно на одну сторону сети вставало двое, то он всегда был один. Две руки вместо четырех. Если он работал рядом с кем-то, то ему всегда доставался больший вес, либо удар плечом, либо толчок. И еще Ламош. Хромой маньяк, который измерял каждую милю моря лишь рыбой, которую он потерял. Его голос походил на хрипящий пароходный гудок. Но пока он не трогал пациента доктора Восборна. Единственно, что он сделал, это послал доктору записку: «Попробуйте только еще раз совершить со мной такое. Не касайтесь ни моей лодки, ни моей рыбы».
   По плану, они должны были вернуться в Порт-Нойра на исходе третьего дня. Это случилось, когда они уже находились в виду берега. Сети были уложены в середине лодки. Жан-Пьер чистил палубу щеткой. Двое других членов команды поливали палубу водой из ведра, похожего на бадью. Они лили воду гораздо чаще, чем незнакомец мог смывать ее щеткой, и при этом старались намочить скорее парус, чем палубу. В один из моментов бадья поднялась очень высоко, на миг ослепив Жан-Пьера, в результате чего он потерял равновесие. Тяжелая щетка с металлическими нитями вместо щетины выскочила из его рук и задела бедро сидящего на корточках рыбака.
   – Дьявол!
   – Ради бога, простите, – проговорил Жан-Пьер, вытирая воду с глаз. – Извините. И скажите своим друзьям, чтобы они лили воду на палубу, а не на меня.
   – Мои друзья ни в чем не виноваты!
   Рыбак схватил щетку, вскочил на ноги и выставил ее вперед, как штык.
   – Хочешь позабавиться, пиявка?
   – Прекратите. Отдайте щетку.
   Рыбак толкнул щетку вперед. Стальные прутья ударили в живот и грудь, проникая через одежду. Непонятно, что это было: то ли прикосновение к старым ранам, то ли реакция на постоянное беспокойство, не покидающее Жан-Пьера все эти дни. Он и сам этого не понимал. И его ответ был как сигнал тревоги, как нечто, подтолкнувшее его к действию.
   Он схватил ручку щетки правой рукой, с силой направив ее в сторону нападающего рыбака. И одновременно высоко поднял левую ногу, тараня ею горло противника.
   – Тао
   Гортанное шипение непроизвольно сорвалось с его губ. Он не помнил, что оно означало. Прежде, чем он понял, что происходит, он уже повернулся, и его правая нога рванулась вперед тараном, сокрушая левую почку рыбака.
   – Че-сай!
   Рыбак отпрянул назад, затем бросился вперед, не помня себя от боли и ярости. Его руки были распростерты, словно клешни краба.
   – Свинья!
   Жан-Пьер согнулся, разворачивая свою правую руку, чтобы ухватить левое предплечье нападающего, дергая его вниз, затем вверх, и выворачивая по часовой стрелке, потом опять дергая и, наконец, освобождая совсем и успевая при этом нанести пяткой удар в поясницу.
   Француз растянулся на груде сетей, его голова врезалась в выступающий планшир.
   – Ми-сай!– Он вновь не понял значения этого выкрика.
   Рыбак держался за живот руками. Жан-Пьер обрушил левый кулак на тазовую часть, выступающую перед ним. А затем ринулся вперед, напирая коленом на горло противника. После этого он вскочил на ноги, возле него оказались двое оставшихся рыбаков. Капитан дико кричал, останавливая их:
   – Доктор!.. Помните о докторе! Прекратите!
   Слова капитана не возымели действия, на палубе происходило прямо противоположное. Незнакомец схватил запястье приближающегося к нему человека, дергая его вниз и поворачивая против часовой стрелки единым мощным движением. Человек заревел от непереносимой боли: его рука была сломана.
   Сжав руки в виде тисков и вращая ими, как кузнечным молотом, он ударил рыбака в горло. Тот проделал сальто в воздухе и рухнул на палубу.
   – Ква-сай!
   Четвертый рыбак попятился прочь, не отрывая глаз от Жан-Пьера. Все было кончено. Трое из членов экипажа потеряли сознание, жестоко наказанные за издевательства. Кто-то, без сомнения, должен будет ответить за то, что началось в рыбацкой лодке в четыре утра.
   Слова Ламоша были разделены на равные порции, содержащие изумление и негодование одновременно:
   – Я не знаю, откуда вы пришли, но с моей лодки вы уйдете навсегда.
   Человек без прошлого понял ненамеренную иронию в словах капитана.
   «Я не знаю, откуда я пришел».
* * *
   – На острове вам больше оставаться нельзя, – заявил доктор Восборн, входя в полутемную спальню. – До сих пор я препятствовал нападению на вас, но уже ничего не смогу сделать после этого побоища на борту лодки.
   – Меня спровоцировали.
   – Но зачем же было наносить увечья? Сломанные руки, разбитая голова, покалеченная шея. Это просто уничтожение!
   – От меня бы уже несло мертвечиной, если бы я поступил иначе. – Жан-Пьер помолчал, но заговорил снова, не позволяя доктору прервать его: – Мне кажется, что нам надо поговорить. Кое-что произошло, ко мне пришли новые слова. Мы должны поговорить.
   – Должны, но не можем. У нас нет времени. Вам необходимо срочно уехать, и я уже все подготовил.
   – Прямо сейчас?
   – Да. Я всем сказал, что вы ушли в деревню, скорее всего, за выпивкой. Вас будут разыскивать родственники рыбаков. Вооружились все до единого: ножи, колья, возможно, даже ружья. Когда они не найдут вас в деревне, они придут сюда и не остановятся, пока не разыщут вас.
   – И все это из-за драки, которую я не начинал?
   – И все это из-за того, что вы покалечили трех человек, которые на месяц потеряют заработок. Есть и еще кое-что, более важное.
   – Что?
   – Оскорбление… Жители острова весьма чувствительны к подобным вещам.
   – Но это смехотворный повод для мести.
   – Только не для них. Они защищают свою честь. А теперь поспешим, соберите все свои вещи. Неподалеку отсюда есть лодка, и капитан согласился спрятать вас и доставить на побережье в полумиле к северу от Ла Сьота.
   Человек без прошлого задержал дыхание и прошептал:
   – Значит, время пришло.
   – Да, пришло, – повторил за ним Восборн. – Я думаю, что понимаю ваше состояние. Чувство беспомощности, дрейф без компаса и курса. Я был вашим компасом, а теперь меня с вами не будет, и я ничего не могу с этим поделать. Но вы должны верить мне – вы не беспомощны и найдете свой путь.
   – В Цюрих, – добавил пациент.
   – Да, – согласился доктор. – Здесь я собрал кое-что для вас. Все это в прорезиненном мешке. Обмотайте его вокруг пояса.
   – Что это такое?
   – Все деньги, что у меня есть, около двух тысяч франков. Это немного, но для вас это будет поддержкой. И мой паспорт: он может вам пригодиться. Мы оба одного возраста. Паспорту восемь лет, люди с годами меняются. Не позволяйте никому внимательно его изучать: это просто официальный документ.
   – А что же вы будете без него делать?
   – Вряд ли он мне понадобится, если я не получу от вас известий.
   – Вы очень порядочный человек.
   – Думаю, вы тоже… По крайней мере, я узнал вас с этой стороны.

   Человек стоял, держась за поручни и наблюдая, как вдалеке тают огни Порт-Нойра. Рыбацкая лодка уносила его в темноту, точно так же как пять месяцев назад.
   Но теперь он несся в другую бездну.

Глава 3

   Огней не было на всем обозримом пространстве французского побережья, только отблески луны в волнах прибоя позволяли разглядеть контуры скал. Лодка находилась в двухстах ярдах от берега. Капитан махнул рукой в сторону побережья.
   – Между этими скалами имеется небольшой пляж. Вы легко доберетесь до него, если будете плыть, держась правее. Мы можем подойти еще на тридцать или сорок футов, но не более.
   – Вы сделали больше, чем я ожидал. Благодарю вас.
   – Не стоит. Я просто плачу свои долги.
   – И я один из них?
   – Почти так… Доктор на Порт-Нойра вполне прилично заштопал трех моих ребят после того шторма пять месяцев назад. Вы были не единственным, кто в него угодил.
   – Шторм? Вы знаете меня?
   – Вы лежали белый как мел на докторском столе, но, кроме этого, я ничего не знаю и знать не желаю. У меня не было ни денег, ни улова, но жизнерадостный доктор сказал, что я могу заплатить, когда представится для этого возможность. Вы и есть моя плата.
   – Мне нужны документы, – произнес человек, чувствуя в собеседнике источник поддержки. – Мне нужно переделать паспорт.
   – Почему вы спрашиваете об этом меня? – удивился капитан. – Я лишь обещал высадить вас на берег, и это все. Я не могу доставить вас в Марсель. Я не могу рисковать, потому что на побережье постоянно бродит полиция. Они охотятся за наркотиками.
   – Ваше поведение свидетельствует о том, что я смогу достать документы в Марселе, а вы можете мне в этом помочь.
   – Я этого не говорил.
   – Нет, вы сказали. Вы отказались доставить меня в Марсель, но в то же время дали понять, что поговорите со мной в Марселе, если я смогу попасть туда самостоятельно. Вот что вы мне сказали.
   Шкипер молча изучал лицо незнакомца. Решение еще не было отчетливым, но оно уже созрело.
   – Есть кафе на площади Сарацинов, к югу от Старой Гавани. «Ле Бок де Мер»… Я буду там ночью, между девятью и одиннадцатью. У вас должны быть деньги, хотя бы часть для аванса.
   – Сколько?
   – Это вы решите с тем, с кем будете договариваться.
   – Я должен знать хотя бы приблизительно. Сколько?
   – Будет дешевле, если вы имеете документ для переделки. В противном случае, его необходимо будет выкрасть.
   – Я уже сказал вам, что документ у меня есть.
   Капитан пожал плечами:
   – Полторы-две тысячи франков. Долго еще мы будем терять время?
   Пациент подумал о прорезиненном мешке, обмотанном вокруг талии. Денег катастрофически не хватало. Но ему необходимо было получить паспорт, паспорт для поездки в Цюрих.
   – Я достану их! – решительно сказал он, сам не понимая, откуда взялась эта решительность. – До вечера.
   Капитан всматривался в дымку береговой линии.
   – Дальше мы продвигаться не можем. Теперь добирайтесь сами. Запомните, если мы не встретимся в Марселе, вы никогда меня не видели, а я не видел вас. Никто из моей команды не видел вас раньше.
   – Я буду на месте. «Ле Бок де Мер», улица Сарацинов, к югу от Старой Гавани.
   – Все в руках божьих, – промолвил шкипер, делая знак человеку у руля. Где-то внизу загудели двигатели. – Между прочим, клиентура на площади Сарацинов не пользуется парижским диалектом.
   – Спасибо за совет, – сказал пациент, спускаясь через планшир и погружаясь в воду. – Увидимся ночью, – тихо добавил он, глядя на темный силуэт лодки.
   На ней уже никого не было видно: капитан исчез. Слышались только приглушенные шумы двигателя.
   «Далее я должен идти один», – подумал он.

   Человек дрожал в холодной воде, стараясь держаться под углом к берегу. Он плыл на боку, направляясь к группе скал, выступающих справа. Если он все правильно понял, то течение должно вынести его на скрытый от глаз пляж. Последние тридцать ярдов были самыми трудными, так как прибрежный песок мешал движению. Через минуту он уже сидел на дюне, покрытой дикой травой. Высокий тростник мягко покачивался на утреннем ветру. На ночном небе проявились первые признаки рассвета. Через час взойдет солнце, и вместе с ним он должен двинуться в путь. Он открыл непромокаемый мешок, в котором находились все его вещи. Когда он покидал лодку, то уложил их плотно и компактно. Где он мог этому научиться? Вопросы были нескончаемы.
   Да, он прошел через первое испытание. Сейчас он поверил в инстинкты и знал, что и когда нужно сказать или сделать. Час назад у него еще не было конкретной цели, кроме главной – попасть в Цюрих. Теперь он еще знал, что необходимо предпринять для этого.
   – Что-то меня ждет? – прошептал он.
   «Вы не беспомощны. Вы должны найти свой путь».
   Прежде чем завершится этот день, он должен подготовиться к встрече с человеком, который сумеет достаточно профессионально переделать паспорт, для того чтобы с ним можно было передвигаться через границы. Это был первый конкретный шаг, но для него требовались деньги. Две тысячи франков, которые ему дал доктор, недостаточная сумма для подобного предприятия. Надо как-то добыть деньги. Он должен об этом подумать.
   Переодевшись, он долго лежал на песке, уставившись в небо, которое с каждой минутой становилось все светлее. Зарождался новый день, и он возрождался вместе с ним.

   Он бродил по узким, мощенным камнем улицам Ла Сьоты, заходя в разные магазины скорее для того, чтобы просто поболтать с клерками и продавцами. Человек помнил совет капитана и старался говорить по-французски более гортанно, что делало его неприметным в человеческом потоке, двигающемся через город.
   Деньги…
   Он очутился в той части Ла Сьоты, которая предназначалась для состоятельных клиентов. Магазины были чище и товары в них более дорогими, рыба более изысканная, а куски мяса покрупнее, чем в других районах. Здесь даже овощи выглядели иначе: большая часть их была импортирована из Северной Африки или Среднего Востока.
   Деньги…
   Он зашел в мясную лавку, уверенный, что ее владелец будет попросту равнодушен к нему, так как его облик не давал повода принимать его за солидного клиента. Продавец сопровождал парочку среднего возраста, весь облик которой говорил о том, что это домашняя прислуга из ближайшего загородного имения. Они были весьма настойчивыми и требовательными.
   – Телятина на прошлой неделе была едва сносной, – говорила женщина. – Дайте нам получше, чтобы нам не пришлось заказывать ее в Марселе.
   – А прошлым вечером, – добавил мужчина, – маркиз жаловался, что отбивные слишком тонкие. Я повторяю – полных полтора дюйма.
   Хозяин вздыхал и пожимал плечами, произнося извинения и заверения. Но резкость голоса женщины не уменьшилась.
   – Дождитесь, – обратилась она к своему спутнику, – пока продукты будут упакованы, и отнесите их в машину. Я буду у бакалейщика, так что встретимся там.
   – Хорошо, моя дорогая.
   – Вот так каждый день, Марсель, – вздохнул мужчина, обращаясь к продавцу.
   – Отбивные действительно были тонкими? – спросил тот.
   – Бог мой, конечно, нет! Но она чувствует себя лучше, когда я с ней соглашаюсь, ты же знаешь это, – ответил мужчина, доставая сигареты.
   – А где же сейчас маркиз?
   – Здесь неподалеку, ждет проститутку из Тулона. После обеда я должен отвезти его домой. Он будет в стельку пьян. Для этих занятий он пользуется комнатой Жан-Пьера, расположенной над кухней. Да ты знаешь об этом.
   – Слышал, слышал.
   При упоминании имени Жан-Пьер пациент доктора Восборна отвлекся от витрины с дичью. Это был автоматический рефлекс, но движение привлекло внимание продавца.
   – Что вы хотите?
   Наступило время показать знание французского языка.
   – Мне рекомендовали вас мои друзья из Ниццы, – его произношение напоминало сейчас бульвар Орсо, а не «Ле Бок де Мер».
   – О! – Владелец магазина быстро произвел переоценку посетителя. Среди его клиентов, особенно молодых, очень часто попадались такие, для кого высшим шиком было выглядеть прямо противоположно своему положению. Обычные туристские шорты считались особенно роскошным нарядом. – Вы тут впервые, месье?
   – Моя яхта требует небольшого ремонта, поэтому мы не смогли добраться до Марселя всей компанией. Но нам понадобится около дюжины уток и, скажем, дюжины полторы отбивных.
   – О, конечно! Всегда к вашим услугам.
   – Прекрасно. Чуть позже я пришлю нашего кока прямо к вам, – пациент доктора переключил внимание на мужчину средних лет, беседовавшего ранее с хозяином лавки.
   – Между прочим, я мог ослышаться. Ради бога, извините меня. Этот маркиз, которого вы упоминали, это случаем не болван де Шамбо? Мне кажется, что у него где-то здесь должно быть имение?
   – О нет, сэр, – доверительно сообщил ему продавец, – это не он.
   – Я служу у маркиза де Шамбо, – гордо произнес слуга. – Замечательный человек, но со своими маленькими слабостями. Неудачная женитьба, сэр, очень неудачная. Это не секрет, об этом знают все.
   – Шамбо? Да, мы, кажется, с ним встречались. Слегка полноватый и невысокого роста?
   – Нет, сэр. Напротив, он достаточно высок. Я бы даже сказал, что он немного похож на вас.
   – В самом деле?

   Бывший пациент доктора Восборна быстро и тщательно изучил входы и внутренние помещения небольшого двухэтажного кафе. На первый этаж вела лестница со стороны главного входа. Внутри находилась служебная лесенка, которая шла на второй этаж. Ее, вероятно, использовала прислуга. Еще было окно, которое позволяло видеть всех, кто пользуется этой лесенкой.
   Он решил подождать. А пока разглядывал автомобили перед главным входом, пытаясь угадать, который из них принадлежит маркизу.
   Деньги…
   Женщина появилась приблизительно в час дня. Ее светлые волосы развевались на ветру, грудь туго обтянута блузкой, а загорелые ножки были просто чудесными. Шамбо имел слабости, но у него определенно имелся вкус. Через двадцать минут он увидел через окно, как девушка поднялась наверх по служебной лестнице. Менее чем через минуту в оконном проеме появилась другая фигура и точно так же поднялась наверх. Это был мужчина. Пациент отсчитывал минуты. Он надеялся, что у маркиза должны быть часы.
   Придерживая парусиновый рюкзак за лямки, пациент доктора двинулся по каменным плитам тротуара ко входу в кафе. Войдя внутрь, он повернул налево в сторону фойе, пропустив перед собой пожилого мужчину, идущего по направлению к служебной лестнице. Поднявшись на второй этаж, прошел мимо туалетов и направился в тот угол, где по его представлениям на первом этаже должна находиться кухня. В этом месте была дверь. Немного подождав, когда пожилой мужчина пройдет в туалет, он инстинктивно и без раздумий приподнял рюкзак и прижал его к центру дверной панели. Он уверенно удерживал его вытянутыми руками, затем отступил назад и нанес мгновенный удар плечом по рюкзаку, одновременно опуская правую руку вниз, чтобы успеть ухватить дверь, не позволяя ей врезаться в стену при ударе. Никто на первом этаже не услышал этого приглушенного налета.
   – Дьявол!
   – Тихо!
   Маркиз де Шамбо отбросил обнаженную женщину, пытаясь подняться, но, зацепившись за край кровати, растянулся на полу. Он походил на персонажа из комической оперы: крахмальная рубашка, завязанный узлом галстук и черные шелковые носки. Больше ничего на нем не было. Женщина натягивала на себя покрывало, пытаясь таким образом сгладить нескромность ситуации.
   Пациент доктора Восборна произнес свои распоряжения быстро и отчетливо:
   – Не шуметь! Я никого не трону, если вы будете точно исполнять мои распоряжения.
   – Вас наняла моя жена! – глотая слова, проговорил маркиз, уставившись на незнакомца. – Я заплачу вам больше!
   – Неплохое начало, – похвалил его пациент доктора. – Снимите галстук и рубашку, потом носки. – Тут он заметил блестящий золотом браслет на руке маркиза. – И часы…
   Через несколько минут перевоплощение было завершено. Вещи маркиза были не совсем по размеру, но их качество было несомненным. Кроме того, часы были вполне приличной фирмы, а в бумажнике залежалось свыше тридцати тысяч франков. Ключи от машины производили потрясающее впечатление: они были на брелоке из чистого золота и снабжены предохранительным устройством.
   – Ради бога, дайте мне вашу одежду! – выкрикнул маркиз, начиная осознавать нелепость своего положения.
   – Весьма сожалею, что не смогу удовлетворить ваше законное желание, – ответил пациент доктора, складывая вместе со своей одеждой одежду светловолосой женщины.
   – Вы не должны брать мои вещи! – завизжала она.
   – Я просил бы вести себя тихо.
   – Хорошо, хорошо, – вынужденно успокоилась она, – но вы не должны…
   – Я должен, – он осмотрел комнату и на столике у окна обнаружил телефон. – Теперь вас больше никто не побеспокоит, – добавил он, поднимая с пола рюкзак. – Наслаждайтесь жизнью, она так коротка!
   – Вы не уйдете так просто! Полиция вас поймает!
   – Полиция? Вы действительно предполагаете вызвать полицию? Будет составлен протокол, будут соблюдены все формальности, и весьма подробно описаны все факты дела. Не думаю, что это хорошая идея в вашем положении. Думаю, вам лучше дождаться того парня, который должен забрать вас после обеда. Уверен, что это самый лучший выход. А потом вы придумаете гораздо более привлекательную историю, чем та, которая тут случилась. Маркиз, можете трахать ее, это позволит вам успокоиться. Желаю удачи!
   Незнакомец покинул комнату, прикрыв за собой разбитую дверь.
   «Вы не беспомощны. Вы должны найти свой путь».
   У него были способности к выживанию, и это немного пугало. Что чаще всего повторял Восборн? Что его таланты и способности вернутся к нему. «Но вряд ли вы сможете связать их со своим прошлым». Прошлое… Какое оно было, если судить по тем способностям, которые он проявил в течение последних суток? Где он научился увечить людей ударами ног или рук? Как он узнал, куда следует наносить удары? Кто научил его убеждать окружающих соглашаться на насильственные компромиссы? Как он находил в нужный момент верный шаг в своем поведении? Где он научился тому, чтобы заметить возможность для вымогательства в простой беседе, подслушанной им в мясной лавке? Бог мой, как он мог это сделать?
   «Чем больше вы сопротивляетесь происходящему, чем больше вы распинаете себя, тем хуже вы будете себя чувствовать».
   Он сосредоточился на дороге и на панели управления, отделанной красным деревом. Сидя в кабине «Ягуара», ключи от которого позаимствовал у маркиза, пациент доктора Восборна рассматривал приборы управления. Расположение их было необычным. Его прошлое ничего не подсказывало о таких машинах.
   Менее чем за час он пересек через мост широкий канал и понял, что почти добрался до Марселя. Маленькие квадраты каменных домов, как бы выступающие из воды, узкие улицы и стены заполняли все окрестности Старой Гавани. Он знал и не знал эту картину. Высоко вдали, на одном из холмов, проступал силуэт кафедрального собора со статуей Святой Девы на шпиле. Нотр-Дам де ла Гард… Название само пришло к нему. Он видел этот собор раньше – и словно бы не видел его никогда.
   О боже! Останови это!
   Через несколько минут он уже находился в пульсирующем жизнью центре города, проезжая по заполненной людьми улице, с одной стороны которой располагались дорогие магазины. В их зеркальных витринах отражались лучи полуденного солнца, а с другой – бесчисленные кафе, выходящие прямо на тротуар. Он свернул налево, направляясь точно к заливу, мимо больших складов и маленьких фабрик.
   «Инстинкт. Нужно следовать инстинкту».
   Ничем нельзя пренебрегать. Каждая возможность должна быть немедленно использована. Пациент выбрал место для стоянки, припарковал машину у обочины и вышел. Невдалеке за металлической изгородью виднелась дверь большого гаража. Вокруг сновали механики в спецодежде. Он прошелся поблизости от них, рассеянно оглядывая все, что попадалось на глаза, пока не заметил человека в халате, небрежно заколотом булавкой. Инстинкт заставил его приблизиться.
   Остальное заняло менее десяти минут. Объяснения были сведены к минимуму, переправка «Ягуара» с перебитыми номерами в Северную Африку была гарантирована.
   Ключи с серебряной монограммой были обменены на шесть тысяч франков, ровно одну пятую стоимости машины пациента доктора, вернее, машины маркиза де Шамбо. После этого он поймал такси и попросил отвезти его к ростовщику, репутация которого не отличалась бы особым блеском и который не станет задавать слишком много вопросов. Просьба была понятной, ведь это был Марсель. И через полчаса золотой браслет-часы уступили место на руке хронометру фирмы «Сейко» с компенсацией в виде восьмисот франков. Все имело свое значение и цену, а хронометр к тому же обладал противоударным механизмом.
   Между тем время шло. Следующей остановкой был средних размеров магазин в юго-западной части улицы Каннабьер. С полок и с вешалок была выбрана одежда, оплачена и надета в примерочном помещении, взамен же оставлена немного не подходящая по размеру одежда маркиза де Шамбо. На стенде в соседнем зале он выбрал мягкий кожаный чемодан и поместил в него дополнительные покупки, вместе с брезентовым рюкзаком. Он взглянул на часы: было около пяти часов, вполне удобное время, чтобы найти подходящий отель.
   Он почти не спал уже несколько суток, и перед свиданием на улице Сарацинов испытывал необходимость немного отдохнуть. Это свидание было подготовкой к более ответственному свиданию в Цюрихе.
   Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и не спал. Отблески уличных фонарей вырисовывали причудливые картины на гладкой ровной поверхности стен и потолка. Ночь в Марселе наступала быстро, и вместе с ней к нему возвращалось неосознанное чувство свободы. Это было похоже на гигантское одеяло, сшитое из тишины и темноты, заглушавшее и отгораживающее от него грубый и слепящий дневной свет. Про себя он узнал еще кое-что: ночью он чувствовал себя гораздо увереннее. Как полуголодный хищник, который предпочитает охотиться именно в это время суток. Здесь же таилось противоречие: в течение всего времени, проведенного в Порт-Нойра, он жаждал только солнечного света, и ничего больше.
   Что же с ним случилось? Он изменился. Вот что произошло. Недавние события уличали во лжи мысль об успешной охоте на дичь ночью. Двенадцать часов назад он находился на рыбацкой лодке в Средиземном море с целым набором целей в голове и двумя тысячами франков, спрятанными на поясе. Две тысячи франков – это несколько меньше, чем пять сотен американских долларов, согласно курсу обменника в холле отеля. Теперь же он был полностью экипирован и отдыхал в приличном отеле, имея чуть больше двадцати трех тысяч франков, лежащих в роскошном бумажнике, еще недавно принадлежавшем маркизу де Шамбо. Это почти шесть тысяч американских долларов.
   Откуда он появился, если он способен делать то, что сделал?
   «Остановить мысли! Не думать!»

   Улица Сарацинов – очень старая и очень известная часть города. Ее длина не превышает двухсот ярдов. Здесь сплошной стеной стоят почти не освещенные старые каменные здания, окутанные туманом, поднимающимся от залива. Это удобное место для встреч людей, которые не хотят иметь лишних свидетелей.
   Единственным зданием, из окон которого пробивался свет и слышались звуки музыки, было кафе «Ле Бок де Мер». Оно находилось прямо в центре узкой улочки, в доме начала XIX века. Часть помещения переделали под огромный бар со столиками, примерно столько же места занимали кабинки для более уединенных встреч. Он медленно шел между занятыми столиками, пробивая себе дорогу сквозь дым, качающихся рыбаков, пьяных матросов и размалеванных проституток. Он вглядывался в посетителей кабинок, делая вид, что ищет членов своего экипажа, пока не увидел капитана рыбацкой лодки.
   – Садитесь, – пригласил его шкипер. – Мне показалось, что вы обещали быть несколько раньше.
   – Вы сказали между девятью и одиннадцатью. Сейчас четверть одиннадцатого.
   – Вы протянули время, значит, вам платить за виски.
   – С удовольствием. Закажите что-нибудь поприличнее, если тут вообще водится подобное.
   Худой, бледнолицый мужчина, явно посредник, рассмеялся. Все шло как надо.
   Вопрос с паспортом был самым сложным, так как любая попытка переделать его могла привести к катастрофе. Однако при большой тщательности, мастерстве, профессиональном оборудовании и виртуозной работе – это было возможно.
   – Сколько?
   – Работа и оборудование стоят недешево. 25 сотен франков.
   – Когда я смогу его получить?
   – Мастерство и аккуратность требуют времени. Три или четыре дня, и даже такой срок уже давит на мастера. Он будет недоволен спешкой.
   – Даю еще тысячу франков, если получу его завтра.
   – Около десяти утра, – быстро сказал бледнолицый. – Все заботы я беру на себя.
   – И тысячу франков, – перебил его хмурый капитан. – Что вы вывезли с Порт-Нойра? Уж не алмазы ли?
   – Талант, – машинально буркнул пациент доктора Восборна.
   – Но мне нужна фотография, – заявил посредник.
   – Я позаботился об этом где-то по пути, в пассаже, – проговорил пациент, доставая из кармана небольшую квадратную карточку. – Уверен, что вы сделаете из нее то, что надо.
   Место утренней встречи было согласовано, стаканы опустели, а капитан уже свернул под столом пять сотен франков. Совещание было закрыто. Покупатель вышел из кабинки и стал пробираться к выходу через беспокойную пьяную толпу.
   Это случилось так быстро и неожиданно, что времени на раздумье не оставалось. Только реакция. Интуиция казалась случайной, однако глаза, уставившиеся на него, случайными не казались. Они чуть ли не вылезали из орбит, расширяясь от недоверия и показывая, что их обладатель находится на грани ужаса.
   – Нет! О, боже, нет! Этого не может быть! – Человек растерянно заметался в толпе.
   Пациент подался к нему, ухватывая рукой его плечо:
   – Погодите минутку!
   Человек метнулся вперед, в панике вырываясь.
   – Вы! Вы должны были умереть! Вы не должны жить!
   – Я жив. Что вы знаете?
   Лицо человека искривилось, глаза бегали, рот был открыт, и в него с шумом втягивался воздух. Неожиданно он выхватил нож: щелчок открывшегося лезвия был слышен даже сквозь окружающий их шум. Рука рванулась вперед, сейчас она со сталью ножа была направлена в грудь пациента доктора. Он резко бросил правое предплечье вниз и стал раскачивать его маятником в разные стороны.
   – Я все равно прикончу тебя! – со свистом прохрипел нападающий.
   Пациент резко повернулся, высоко поднимая при этом левую ногу. Его каблук врезался в тазовую кость противника.
   – Че-сай!
   Эхо этого звука в его ушах заглушило на миг окружающий шум.
   Человек врезался в группу людей за ближайшим столиком. Нож выпал из его руки. Оружие было видно всем. Отовсюду послышались нарастающие крики людей, как магнитом стягивающихся в одну точку, руки напряжены, кулаки сжаты.
   – Убирайтесь отсюда!
   – Решайте свои проблемы в другом месте!
   – Нам не нужна полиция, вы, пьяные свиньи!
   Грубый и злобный марсельский диалект превратился в сплошную какофонию.
   Пациент, слушая эти звуки, наблюдал, как его несостоявшийся убийца исчез в широко распахнутой входной двери.
   Кто-то, кто желал его смерти и считал его трупом, теперь знал, что он жив.

Глава 4

   Салон «Каравеллы», совершающей рейс в Цюрих, был забит до отказа. Где-то заплакал ребенок, вслед за ним принялись хныкать и другие дети, в то время как родители старались их отвлечь или успокоить. Самолет покачивало. Большинство пассажиров оставались внешне спокойными, только более частое употребление виски выдавало их волнение. Напряженный полет всегда действовал по-разному на разных людей, но никто из них не избежал мысли о полной беспомощности, когда эта металлическая сигара несется на высоте более тридцати тысяч футов над землей.
   Пациент доктора Восборна сидел у иллюминатора. О чем он думал? Слова доктора снова и снова возвращались к нему.
   «Всякий раз, когда вы попадаете в стрессовую ситуацию и у вас есть время, предоставьте вашему рассудку возможность самостоятельного движения. Внимательно наблюдайте и анализируйте ассоциации, пусть ваша голова наполнится словами и картинами. Во всем этом вы сможете найти истину».
   Пациент продолжал упорно смотреть в иллюминатор, сознательно стараясь вызвать бессознательные воспоминания, концентрируя внимание на естественном, полном удивительного ужаса пространстве за стеклом и тем самым заставляя воображение воссоздать для него картины из далекого теперь прошлого. Они стали появляться, но весьма медленно. Вновь была темнота, но теперь к ней прибавились звуки ветра, сильно давящего на уши, как бывает при взрывах… Голова… его голова… Упругие потоки воздуха резко обжигали ее левую часть, хлестали кожу, заставляя его постоянно поднимать левое плечо для защиты от этого жуткого потока… Левое плечо… левая рука… Рука его была поднята, ладонь, одетая в перчатку, крепко сжимала металлический угол неизвестного предмета, правая рука держалась за… стальной трос, ожидая какого-то знака, команды… Сигнал… Яркая вспышка или толчок в плечо или оба вместе. Сигнал… Теперь пора… И он бросился. В темную пустую бездну… Его тело падало, кувыркалось в бурных потоках ночного неба. Он прыгал… с парашютом!
   – Вам плохо?
   Его безумные грезы рухнули, беспокойный пассажир на соседнем кресле тормошил его левую руку, высоко поднятую вверх, напряженную и негнущуюся. Правая рука была крепко прижата к груди, ее пальцы крепко сжимали ткань одежды. На его лбу выступили крупные капли пота. Наконец это случилось. Что-то еще мимолетно возникло в его воображении – бессознательное и туманное.
   – Извините, – пробормотал он, опуская руки, – я забылся, – добавил он, бессмысленно глядя на окружающих.
   Самолет сделал небольшой вираж и опять выровнялся, подобно детской игрушке. Неподдельные улыбки снова вернулись на растерянные лица стюардесс, и все опять пришло в нормальное состояние.
   Пациент осмотрелся по сторонам: ничего такого не произошло. Он был настолько поглощен видениями и звуками, пришедшими к нему неизвестно откуда, что до сих пор отчетливо воспринимал все это в своем воображении: ночной прыжок с самолета… сигналы… стальной трос… эти подробности существенно дополняли картину.
   Он прыгал с парашютом. Где? Почему?
   «Стоп… Перестань себя мучить!»
   Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он вытащил из кармана переделанный паспорт и открыл его. Имя Джефри Р. заменено на Джордж Р., а фамилия Восборн оставлена, так как была достаточно распространенной и не имелось никаких причин для ее замены. Вклейка фотографии, как, впрочем, и все остальное, выполнена превосходно. Во всем ощущалась рука профессионала.
   Номера идентификации были заменены, чтобы получить гарантию несовпадения их с проверяемыми на иммиграционном компьютере.
   «Джордж Р. Восборн»
   Он не мог сразу привыкнуть к имени, но, в конце концов, это занимало его гораздо меньше, чем основной вопрос: знать, кто он на самом деле? Ответ должен быть в Цюрихе. В Цюрихе можно…
   – Мадам и месье. Наше путешествие в Цюрих подходит к концу…

   Он знал название отеля. «Кариллон дю Лак». Он назвал его водителю такси без раздумий. Где он мог его прочитать? Может, на рекламе, которой были заполнены стенды в аэропорту? Нет, он знал, как выглядит холл: тяжелое, темное, полированное дерево, подобное чему-то… Окна, выходящие на озеро. Он бывал там раньше, он стоял здесь раньше точно так же, как стоит сейчас перед барьером, отделанным мрамором, когда-то давным-давно…
   Все это было подтверждено словами, которые произнес дежурный клерк, поднимаясь из-за стола.
   – Мы рады вновь видеть вас здесь, сэр. Прошло уже много времени с тех пор, когда вы были здесь в последний раз.
   «Я был здесь? Сколько времени прошло с тех пор? Почему он не называет меня по имени? Боже мой! Я не знаю его! Я не знаю себя! Господи, помоги мне! Пожалуйста, помоги мне!»
   – Я полагаю, что да, – произнес он. – Окажите мне любезность, будьте добры. Я вывихнул руку и затрудняюсь разборчиво заполнить карточку для регистрации. Не могли бы вы заполнить ее, а я бы только подписал?
   Пациент затаил дыхание. Предположим, что вежливый клерк попросит его напомнить или произнести его имя по буквам, что же тогда?
   – О, конечно. – Клерк взял на столе бланк, перевернул его и аккуратно стал его заполнять. – Может, пригласить к вам дежурного врача?
   – Возможно, позже, но не прямо сейчас.
   Клерк продолжал писать, затем поднял карточку и, повернув ее, протянул для подписи посетителю.
   «Мистер Дж. Борн, Нью-Йорк, США».
   Он уставился на карточку, как под гипнозом, завороженный этой записью. Он имел имя, по крайней мере, часть его. Затем, страну и город, которые считались его постоянным местопребыванием. Это уже кое-что…
   Дж. Борн. Джон? Джеймс? Джозеф? Что означало это Дж.?
   – Что-то не так, мистер Борн? – спросил обеспокоенный клерк.
   – Не так? Нет, все в порядке. – Он взял ручку, помня о поврежденной руке. Должен ли он написать полное имя? Нет, он должен расписаться точно так же, как это было указано на карточке.
   «Мистер Дж. Борн».
   Он вывел имя настолько естественно, насколько мог, стараясь лишь следовать картинам воспоминаний, если они проявятся в этот момент. Ничего не рвануло и не взорвалось, он просто написал незнакомое имя.
   – Вы заставили меня поволноваться, мистер, – сказал клерк. – Я боялся, что допустил ошибку. Вся эта неделя была у меня очень напряженной, а сегодняшний день особенно. Но, между тем, я был уверен, что не ошибся.
   «А если бы он ошибся? Сделал ошибку? Мистер Дж. Борн не должен думать о мелочах».
   – Мне никогда не приходилось сомневаться в вашей памяти… герр Штоссель, – повторил пациент доктора, глядя на расписание дежурств, висевшее на стене позади клерка.
   – Вы так великодушны, – клерк подался вперед. – Следует полагать, что ваши требования будут такими же, как раньше?
   – Что-то может измениться, – произнес Дж. Борн. – Какой сервис был у нас раньше?
   – На каждый звонок по телефону или попытку посетить вас я должен отвечать, что вы вышли из отеля, после чего немедленно сообщать вам об этом. Единственное исключение – ваша фирма в Нью-Йорке. «Тредстоун 71 корпорейшн», если я не забыл.
   «Еще одно интересное замечание! Он мог уточнить этот факт по междугородному телефону. Фрагменты стали собираться в картинку. Настроение улучшается».
   – Пусть так и остается. Я не забуду вашей аккуратности.
   – Это Цюрих! – воскликнул счастливый клерк, пожимая плечами. – Вы всегда были очень щедры на похвалу, мистер Борн.
   Когда он последовал за мальчиком к лифту, некоторые вещи стали для него проясняться. У него было имя, и он понял, почему это имя так хорошо помнил дежурный клерк такого отеля, как «Кариллон дю Лак». Кроме имени, у него была страна, город и фирма. И когда он посещал Цюрих, то обычно принимал меры предосторожности против нежелательных встреч. Вот этого он уже не мог понять. Предосторожность должна быть либо абсолютной, либо ее не должно быть совсем. Какой смысл в ограниченном прикрытии? Это несколько удивило и озадачило его.
   «Где я нахожусь? Найдите меня. Я не буду укрываться, и в итоге кое-что узнаю».
   Это не были профессиональные рассуждения. Это были только эмоции, а все, что он узнал о себе за последние 48 часов, говорило о том, что он был профессионалом. Он не мог пока выяснить природу этого профессионализма, но что касается его уровня, то здесь сомнений быть не могло.

   Голос телефонистки из Нью-Йорка страдальчески затихал время от времени. Однако ответ ее был неприятно точен и окончателен:
   – Ни этой, ни подобной ей компании нет в телефонной книге Нью-Йорка. Я уже проверила по всем отделениям и частным телефонам. Если вы дадите мне еще что-нибудь из названия или вид деятельности, в котором компания принимает участие, я продолжу поиски и постараюсь вам помочь.
   – Нет, только это: «Тредстоун 71», Нью-Йорк.
   – Все это очень странно, сэр. Я уверена, что если бы это название было в книге, то я бы ни за что его не пропустила. Мне очень жаль.
   – Благодарю вас за хлопоты, – вздохнул Дж. Борн, отодвигая телефон.
   Продолжать было бесполезно. Название фирмы было скорее всего разновидностью кода и не позволяло простым абонентам из отеля получать какую-либо информацию. Он отправился в бюро, где оставил на хранение бумажник маркиза и хронометр фирмы «Сейко». Вскоре вещи заняли надлежащие им места. Он приблизился к зеркалу и спокойно произнес:
   – Ты – Дж. Борн, гражданин США, житель города Нью-Йорк, и вполне возможно, что номера 0-7-17-12-0-14-26-0 – самая важная вещь в твоей жизни.

   Яркое солнце освещало сквозь кроны деревьев роскошную Банкштрассе, отражаясь в витринах магазинов и отбрасывая квадратные тени банковских зданий, попадавшихся на пути его лучей. Это была улица, где соседствовали массивность архитектуры и деньги, безопасность и надменность, решительность и легкомыслие, и пациент доктора Восборна, несомненно, бродил по ее тротуарам и раньше.
   Борн прогуливался по Беркли-плац, которая выходила к озеру с его многочисленными набережными, украшенными газонами и цветниками, особенно роскошными в это время года. Он мог представить их в своем воображении. Видения снова возвращались к нему, но связных воспоминаний не было. Он еще раз прошелся по Банкштрассе, инстинктивно чувствуя, что Джементшафт Банк находится в самом первом здании из белого камня. Не торопясь, он направился к нему. Приблизившись к массивным стеклянным дверям, надавил на центральную панель. Дверь с правой стороны открылась очень легко, и он очутился в холле, пол которого был отделан коричневым мрамором. Когда-то он уже стоял на нем, но картины эти не были отчетливыми. У него возникло странное ощущение, что этого места нужно избегать. Но сейчас этого делать не следовало.
   – Что вам угодно, месье?
   Мужчина, задавший этот вопрос, был одет в визитку. Красная бутоньерка указывала на достаточно ответственную должность говорившего. То, что он обратился по-французски, объяснялось одеждой посетителя. Даже такие служащие проявляли здесь учтивость. Это был Цюрих.
   – У меня важное личное дело, которое мне хотелось бы обсудить, – ответил Дж. Борн по-английски, вновь удивленный словами, которые он произнес так непринужденно. Использование английского языка преследовало две цели: во-первых, он хотел видеть удивление этого гнома по поводу ошибки и, во-вторых, намеревался избежать мелких неточностей в предстоящем разговоре.
   – Извините, сэр, – произнес человек. Его брови выгнулись, он изучал пальто посетителя. – Лифт слева, на второй этаж. Вас встретит секретарь.
   Секретарь оказался мужчиной средних лет с коротко подстриженными волосами, носящим очки в черепаховой оправе. Его лицо имело застывшее выражение, глаза смотрели жестко и с любопытством.
   – У вас конфиденциальное дело, сэр? – просил он, повторяя слова посетителя.
   – Да.
   – Пожалуйста, ваш код, сэр, – проговорил он, доставая канцелярские принадлежности и бланки.
   Клиент понял, чего от него хотят. Никакого имени не требовалось.
   «Написанные от руки цифры заменяют имя… они являются кодом держателя счета. Это стандартная процедура», – говорил доктор Восборн.
   Пациент написал последовательные группы цифр, стараясь не напрягать руку, чтобы запись получилась непринужденной. Затем протянул бланк секретарю, который, изучив его, поднялся со стула и указал рукой на ряд узких дверей со стеклами, словно подернутыми морозным узором.
   – Подождите в четвертой комнате, сэр, к вам немедленно подойдут.
   – Комната четыре?
   – Да, четвертая дверь слева. Она закрывается автоматически.
   – Это необходимо?
   Секретарь удивленно взглянул на Борна.
   – Это находится в прямой связи с вашими указаниями, – вежливо произнес он. – Счет с тремя нулями. Держатели такого счета, как правило, предварительно договариваются о встрече по телефону, и им обеспечивается надлежащий прием.
   – Я знаю этот порядок, – солгал Борн с небрежностью, которой даже не почувствовал. – Просто я очень спешу.
   – Я передам бланк на проверку, сэр.
   – Проверку? – мистер Дж. Борн из Нью-Йорка ничем не мог себе помочь. Это слово прозвучало, как сигнал тревоги.
   – Код должен быть проверен, сэр. – Секретарь левой рукой поправил свои очки. Это движение отвлекало внимание посетителя от того, что правая рука опустилась в ящик стола. – Я полагаю, что вам лучше подождать в четвертой комнате, сэр.
   Предложение было не просто вежливостью. Это был приказ, команда, которая читалась в жестких преторианских глазах секретаря.
   – Почему бы и нет? Попросите только их поторопиться, будьте добры.
   Борн направился к четвертой двери, открыл ее и вошел внутрь. Дверь закрылась автоматически, был отчетливо слышен щелчок замка. Он бросил взгляд на узорчатые стеклянные панели, покрывающие почти всю площадь дверного проема. Это было не простое матовое стекло, каждая панель внутри была армирована тонкими металлическими проводами. Если стекло разбить, то немедленно раздастся сигнал тревоги. Сейчас он находился в клетке, ожидая вызова.
   Остальной интерьер этой небольшой комнатки был выполнен с большим вкусом: два кожаных кресла, стоящие рядом, напротив них небольшой диван, и около каждого кресла маленький изящный столик. В дальнем конце имелась другая дверь, выделяющаяся резким контрастом с общей обстановкой. Она была сделана из стали. На столиках валялись газеты и журналы на трех языках.
   Борн уселся в кресло и взял в руки парижское издание «Геральд Трибюн». Он читал текст, но из прочитанного ничего не воспринимал. Визитеры могли возникнуть каждую секунду. Он мысленно пытался найти путь для маневра. Маневр без памяти, только путем инстинкта. Наконец стальная дверь открылась, являя высокого стройного человека с орлиным профилем и тщательно ухоженной прической. Человек вежливо протянул руку. Его английский, сдобренный швейцарским диалектом, был утонченным и почти изысканным.
   – Очень приятно встретить вас. Извините за некоторую задержку, которая выглядит несколько смешно.
   – Почему?
   – Боюсь, что вы слегка напугали нашего секретаря. Его зовут герр Кёниг. Ведь крайне редко случается, чтобы владелец счета с тремя нулями появлялся без предварительного звонка. Попробуйте представить себя на его месте – и вы все поймете. Необычные ситуации всегда заставляют человека нервничать. Но для меня день был чрезвычайно удачным. Меня зовут Вальтер Апфель. Апфель, – повторил он. – Пожалуйста, проходите, сэр.
   Банковский чиновник освободил руку клиента и пригласил его по направлению к стальной двери. Находящаяся там комната имела форму латинской цифры пять и была отделана деревянными панелями. Мебель комфортабельная и дорогая, широкий письменный стол располагался перед окном, выходящим на Банкштрассе.
   – Весьма сожалею, что взволновал секретаря, – произнес Борн. – Это все из-за суеты. У меня остается очень мало времени.
   – Да, он сообщил мне об этом. – Апфель обошел вокруг стола и кивнул на кожаное кресло перед ним. – Садитесь сюда, пожалуйста. Одна или две формальности, и мы сможем очень тщательно обсудить ваши дела.
   Когда оба сели, чиновник сразу достал несколько бланков, которые отличались от тех, что заполнял Кёниг.
   – Ваш код, пожалуйста. Раз пять как минимум, и этого будет достаточно.
   – Не понимаю, я только что проделал подобную процедуру.
   – И очень успешно. Проверка подтвердила ее.
   – А почему же теперь вы начинаете все снова?
   – Поскольку ваш код является и подписью, то есть сигнатурой, он должен быть подвергнут графологической экспертизе. Это обычное правило, и оно не должно вас беспокоить. Графологическое сканирующее устройство сверит ваши записи с теми, что были сделаны вами раньше. – Апфель улыбнулся, протягивая ему ручку. – Кёниг настаивает на уточнении. Мне просто неудобно ему отказать.
   – Весьма осмотрительный человек, – заметил Дж. Борн, взял ручку и стал писать. Он начинал уже четвертую группу, когда банкир остановил его.
   – Достаточно. Остальное будет пустой тратой времени. – Он вставил лист бумаги с группами цифр в щель на правой стороне стола и нажал кнопку. На мгновение там возник яркий свет, который быстро погас. – Здесь у нас устройство для передачи изображения сигнатуры непосредственно в сканирующее устройство, работающее совместно с компьютером. Если к нам заявится самозванец, не знающий этой процедуры, он легко может быть обезврежен.
   – Но если он все же добрался сюда? У него будет хоть какой-то шанс выбраться?
   – В этот кабинет ведет лишь одна дверь и, соответственно, имеется лишь один выход. Я думаю, что вы слышали звук автоматического защелкивания замка, когда входили сюда?
   – И видел армированные металлом стеклянные двери, – добавил клиент.
   – Тогда вам все должно быть понятно. Самозванец угодит в ловушку.
   – Предположим, что он будет вооружен?
   – Вы же не вооружены, например.
   – Меня никто не обыскивал.
   – Эта операция производится у нас в лифте: там стоят датчики. Если клиент будет иметь при себе оружие, лифт остановится на полпути между первым и вторым этажами.
   – Вы все весьма тщательно продумали.
   – Пытаемся обеспечить клиентам максимальные удобства и безопасность.
   Зазвонил телефон. Апфель взял трубку.
   – Да? Давайте… – Он взглянул на Борна. – Сейчас ваши документы будут здесь.
   Это произошло действительно быстро.
   – Герр Кёниг заказал их несколько минут назад. Он просто ожидал результатов графологической экспертизы. – Апфель открыл ящик и вынул оттуда связку ключей. – Я думаю, что сейчас он разочарован. Он был уверен, что тут что-то неладно.
   Стальная дверь отворилась, и секретарь внес металлический контейнер черного цвета, который он положил на стол рядом с подносом. На подносе находилась бутылка шампанского и два бокала.
   – Вы довольны своим пребыванием в Цюрихе? – поинтересовался банкир скорее для того, чтобы заполнить возникшую паузу.
   – Вполне. Моя комната выходит на озеро. Прекрасный вид, очень спокойно и уютно.
   – Великолепно, – произнес Апфель, наполняя бокал клиента.
   Кёниг вышел, закрыв за собой дверь.
   Банкир вернулся к делам.
   – Здесь ваш счет, сэр, – сообщил он, снимая с кольца один из ключей. – Открыть замок для вас или вы предпочитаете это сделать сами?
   – Продолжайте. Можете открыть сами.
   Банкир недоуменно взглянул на Борна.
   – Я предложил только отпереть замок, но не открывать контейнер. Это уже не моя привилегия, не моя собственность.
   – Почему?
   – Поскольку теперь ваши права на счет подтверждены, я ни во что не должен вмешиваться.
   – Предположим, что я хочу совершить перевод денег другому лицу?
   – Это можно сделать с указанием вашей сигнатуры на бланке перевода.
   – А если переслать деньги в другой банк, вне Швейцарии, но для меня же?
   – Для этого уже потребуется имя. При подобных обстоятельствах идентификация является как моей обязанностью, так и моей привилегией.
   – Открывайте.
   Банкир открыл контейнер. Дж. Борн затаил дыхание, где-то внутри возникла резкая боль. Апфель вынул пачку документов. Глаза его были прикованы к колонке цифр в верхнем правом углу страницы. Выражение его физиономии изменилось. Его нижняя губа чуть искривилась, нарушая общую линию. Он подался вперед и протянул бумаги их владельцу. Немного ниже названия банка, которое было выведено крупными буквами по верхнему краю листа, шел текст, напечатанный на машинке английским шрифтом на языке, привычном для клиента.
   Счет: ноль – семь – семнадцать – двенадцать – ноль – четырнадцать – двадцать шесть – ноль.
   Имя: не указано в соответствии с юридическими нормами и требованием владельца; находится в отдельном опломбированном конверте.
   Текущая сумма и депозит: 11.850.000 франков.
   Пациент осторожно выдохнул, неотрывно глядя на запись. Он был готов к чему угодно, но только не к этому. Это так же испугало его, как и все эксперименты за последние шесть месяцев. Даже грубый подсчет суммы показывал, что на его счету свыше четырех миллионов американских долларов.
   «Каким образом? Почему? 4 миллиона!»
   Стараясь унять дрожь в руках, он перелистал страницы. Они были пронумерованы. Все поступающие суммы – более чем «скромных» размеров: самая меньшая из них составляла около трехсот тысяч франков. Наконец он добрался до первого поступления. Оно было сделано сингапурским банком и являлось самым значительным по размерам: два миллиона семьсот тысяч малазийских долларов, конвертированных в 5 175 000 швейцарских франков.
   Ниже он нашел небольшой конверт: инструкции владельца.
   – Я хотел бы это проверить.
   – Да, конечно, это ваше право! – воскликнул Апфель.
   Борн перевернул конверт. На обратной стороне стояла печать Джементшафт Банка. Он сломал печать, вынул содержимое и прочитал:
   Владелец: Джейсон Чарльз Борн.
   Адрес: не указан.
   Гражданство: США.
   «Джейсон», – промелькнуло у него в голове.
   Дж. означало Джейсон! Его имя было Джейсон Борн. Борн не означало ничего, Дж. Борн оставалось чем-то призрачным, но сочетание Джейсон Чарльз Борн ставило все на свои места. Итак, он Джейсон Борн, американец. Сейчас он опять ощутил боль в груди, шум в ушах нарастал, боль усиливалась. Что это такое? Почему ему кажется, что он вновь проваливается в бездну, в темное бесконечное пространство, заполненное водой?
   – Что-то не так? – забеспокоился Апфель.
   – Нет, все прекрасно. Мое имя Борн, Джейсон Борн.
   «Как он произнес это? Не слишком ли громко?».
   – Моя привилегия знать ваше имя, мистер Борн. Ваша идентификация будет по-прежнему оставаться строго конфиденциальной. Это слово ответственного чиновника Джементшафт Банка.
   – Благодарю вас. Теперь вернемся к переводам. Я собираюсь перевести значительную сумму, и для этого мне необходима ваша помощь.
   – С большим удовольствием готов помочь вам во всех делах. Это моя обязанность.
   Борн протянул руку к наполненному бокалу.

   Стальная дверь за ним закрылась. Через несколько секунд он сможет выйти из комнаты ожидания к секретарю, а оттуда уже пройти к лифту. Через минуту он уже будет идти вдоль Банкштрассе, имея имя, значительную сумму денег и некоторую боязнь перед будущим.
   Он сделал все, что хотел. Доктор Джефри Восборн будет вознагражден за жизнь, которую спас. Телеграфный перевод на три миллиона швейцарских франков отправлен в марсельский банк на закодированный счет, который известен лишь доктору из Порт-Нойра. Все, что тому остается, это приехать в Марсель и, предъявив номер счета, получить деньги.
   Борн улыбался, представляя себе физиономию Восборна, когда тот получит деньги. Он будет вне себя от радости. Эксцентричный, постоянно полупьяный доктор был бы рад и десяти или пятнадцати тысячам франков, а при такой внушительной сумме… Но это уже его проблема.
   Второй перевод, четыре миллиона, был отправлен в Парижский банк на улице Маделен на имя Джейсона Ч. Борна. Перевод должен быть осуществлен по специальной почтовой связи, которая функционировала дважды в неделю. Герр Кёниг заверил его, что все документы поступят в Париж в течение ближайших трех дней.
   Последняя передача была менее значительной, по сравнению с переводами. Сто тысяч франков в крупных купюрах доставили в кабинет Апфеля и передали владельцу. Остающаяся на депозите сумма составляла свыше трех миллионов швейцарских франков.
   «Как? Почему? Откуда?» – удивился Борн.
   Когда дела уже подходили к концу, секретарь вручил Апфелю небольшой конверт, обрамленный широкой черной полосой.
   – Уне фише! – сказал он по-французски.
   Банкир открыл конверт, вынул вложенную в него карточку, прочитал ее и вернул все Кёнигу.
   – Процедура должна быть исполнена, – произнес он.
   Кёниг быстро вышел.
   – Это что-то, касающееся меня? – поинтересовался Борн.
   – Только в случае перемещения таких огромных сумм, – успокаивающе улыбнулся банкир.
   Щелкнул автоматический замок. Борн отворил застекленную дверь и вышел во владения Кёнига. За это время здесь появились еще два человека, сидевшие сейчас в противоположных углах помещения. Поскольку дальше они не прошли, то Борн подумал, что их счета значительно меньше. Он полагал, что до этого они заполняли счета и сейчас ждут момента, когда он уйдет.
   Угловым зрением он уловил легкое движение. Кёниг качнул головой, показывая обоим мужчинам на него. В тот момент, когда дверь лифта открылась, они живо поднялись. Борн повернулся. У мужчины справа он заметил компактную радиостанцию, которую тот вытащил из кармана пальто. Сейчас он что-то говорил в нее – быстро и отрывисто.
   Мужчина слева держал правую руку под полой плаща. Когда он вынул ее, то в ней оказался черный автоматический пистолет 38-го калибра с гофрированной трубкой глушителя на стволе. Оба мужчины наступали на Борна, когда он, пятясь, входил в лифт.
   Безумие началось!

Глава 5

   Двери лифта начали закрываться. Человек с радиостанцией был уже внутри, когда плечи его вооруженного напарника возникли между движущимися панелями двери. Его оружие было направлено на Борна.
   Джейсон отклонился вправо. Это было мгновенной реакцией на опасность. Затем резко без промедления высоко поднял левую ногу, одновременно поворачиваясь. Его пятка врезалась в руку владельца оружия, отбрасывая пистолет и его хозяина в пространство холла. Два приглушенных выстрела предшествовали окончательному закрытию дверей, но пули врезались в деревянную обшивку кабины. Борн закончил свой поворот. Теперь его плечо врезалось в грудь второго человека, правая рука держала его за пояс, а левая в это время вышибала из руки радиостанцию. Он размазал мужчину по стене. Радиостанция отлетела в угол, и из нее слышались слова:
   – Генри! Где ты? В лифте?
   В воображении Борна возник образ другого француза. Человек из кафе находился на грани истерики, он не верил своим глазам. Этот несостоявшийся убийца, исчезнувший в темноте улицы Сарацинов менее суток назад, не терял времени зря, а отправил телеграмму в Цюрих: тот, кто, как все они думали, мертв, оказался жив. Даже чересчур жив.
   «Немедленно его уничтожить!» – таков был приказ.
   Теперь Борн держал «радиста» перед собой, сжимая левой рукой его горло, а правой выворачивая его ухо.
   – Сколько? – прорычал Борн по-французски. – Сколько вас там внизу? Где они?
   – Отпусти, ублюдок!
   Лифт находился на полпути к холлу. Физиономия человека была перекошена, когда Борн принялся вырывать его ухо, ударяя при этом его головой о стенку кабины. Мужчина застонал и опустился на пол. Борн протаранил коленом его грудь, ощутив при этом наличие плечевой кобуры. Он рванул пальто незнакомца и выхватил короткоствольный пистолет. В какой-то момент ему показалось, что кто-то пытается остановить лифт. Кёниг! Он должен был помнить о нем. Не оставалось никаких сомнений, что Кёниг участвует в этом деле.
   Борн прижал пистолет к губам противника и прорычал:
   – Говори, не то я разнесу твой череп!
   Человек отчаянно закричал, когда оружие переместилось к его виску:
   – Двое! Один у лифта, другой – на тротуаре в машине!
   – Что за машина?
   – «Пежо».
   – Цвет?
   Лифт медленно шел вниз, готовясь остановиться.
   – Коричневый.
   – Как выглядит человек в холле?
   – Не… знаю…
   Борн ткнул пистолетом в висок.
   – Попытайся вспомнить!
   – Черное пальто!
   Лифт остановился, и Борн поднял француза на ноги. Дверь открылась. Человек слева сделал шаг вперед. На нем было черное пальто и очки в золотой оправе. Глаза, застывшие позади стекол, быстро оценили ситуацию. По щеке «радиста» стекала кровь. Человек в черном поднял руку, скрытую в широком кармане пальто. Еще один пистолет был направлен на цель, прибывшую из Марселя.
   Борн толкнул француза впереди себя через открытые двери лифта. Прозвучало три коротких плевка: «радист» зашатался, и его руки поднялись вверх в безмолвном протесте. Он прогнулся назад и упал на мраморный пол. Женщина, справа от человека в золотых очках, громко завопила. К ней присоединилось еще несколько человек, которые звали на помощь, ни к кому конкретно не обращаясь.
   Борн понимал, что в этих условиях он не сможет воспользоваться оружием, которое отнял у «радиста». Оно было без глушителя, и звук выстрела привлек бы к нему всеобщее внимание, и полиции в том числе. Он быстро спрятал пистолет во внутренний карман и резко двинулся в сторону кричащей женщины. Ухватив за плечи дежурного лифтера, он толкнул его в сторону человека в черном пальто. В холле поднялась паника, когда Джейсон уже бежал к стеклянным дверям на выход. Дежурный клерк, который ошибся в выборе языка при их первой встрече, что-то кричал в телефон. Вооруженный охранник, в свою очередь угрожая оружием, пытался загородить выход. Борн резко повернулся в его сторону.
   Человек в очках в золотой оправе кричал:
   – Он один! Я его видел!
   – Что? Кто вы такой? – спросил охранник у Борна.
   – Я приятель Вальтера Апфеля! Слушайте меня! Человек в очках с золотой оправой и в черном пальто. Вон там!
   Бюрократическая форма общения не изменилась ни на йоту. Но при упоминании имени старшего чиновника немедленно последовал приказ:
   – Герр Апфель! – дежурный повернулся к охраннику. – Вы слышали, что он сказал? Человек в очках! Золотая оправа!
   Борн проскочил позади охранника к стеклянным дверям. Он открыл правую дверь, глядя назад и понимая, что должен бежать. Но он все-таки не был уверен, что человек на улице не узнает его и не пустит ему пулю в голову.
   Охранник пробежал мимо человека в черном пальто, который двигался гораздо медленнее, чем все окружающие его люди. Очков на нем уже не было. Все его внимание было сосредоточено на входной двери, к которой бежал Борн.
   Растущая толпа на тротуаре была отличной защитой. Событие уже вышло за пределы банка: вдали слышались сирены полицейских машин. Борн прошел несколько ярдов вправо, сторонясь прохожих, потом торопливо пробежал по направлению к толпе любопытных, не отрывая взгляда от машин у тротуара. Он заметил «Пежо» и человека рядом с машиной, рука которого зловеще лежала в кармане пальто. Менее чем через 15 секунд к нему присоединился человек в черном пальто. Он был без очков и постоянно щурил глаза, приспосабливаясь к новым условиям. Двое мужчин о чем-то совещались. Их глаза все время оглядывали улицу. Борн понимал их затруднения. Он уходил вместе с толпой любопытных и даже не пытался бежать, чтобы не привлекать к себе внимания. Подобное казалось невозможным, и человек возле «Пежо» не мог себе представить, что все так просто. Поэтому он не сумел опознать мишень, предназначенную для уничтожения еще в Марселе.
   Как только первый полицейский автомобиль появился перед банком, человек снял черное пальто и сунул его в открытое окно машины. Затем он кивнул водителю, и тот запустил двигатель. Убийца на глазах Борна совершил невероятный ход. Он снова снял свои очки и направился к входным дверям, присоединяясь к полицейским внутри.
   Борн подождал, пока «Пежо» покинет улицу, и двинулся вниз по ней. Он должен как можно скорее добраться до отеля, собрать вещи и уехать из Цюриха, и даже из Швейцарии в Париж. Почему в Париж? Почему он был убежден, что именно туда следует перевести деньги? Это пришло ему в голову, когда он сидел в кабинете Вальтера Апфеля. Это произошло инстинктивно. Но узнать, почему он поступил именно так, было жизненно необходимо.
   «Почему?»
   И вновь ему не хватало времени на размышления… Он увидел, как из дверей банка вынесли носилки, покрытые чем-то белым, означавшим лишь одно – смерть. Заметив на углу свободное такси, он побежал к нему. Необходимо срочно покинуть Цюрих. Сообщение, что покойник оказался живым, пришло из Марселя. Джейсон Борн жив! Убить! Немедленно убить! Убить человека по имени Дж. Ч. Борн! Но почему?

   Борн надеялся увидеть за столом дежурного знакомого ему клерка, но того там не оказалось. Потом он решил, что короткой записки для него, как его там зовут? Да, Штоссель… Для него хватит короткой записки. Объяснений его быстрому отъезду не требовалось, а пятьсот франков вполне оправдывали те несколько часов, которые он провел в отеле, а заодно и любезность герра Штосселя.
   Он быстро собрал в номере чемодан, проверил оружие, отобранное у француза, и сел за стол, чтобы написать записку Штосселю, помощнику дежурного управляющего. Слова, которые он написал, пришли к нему легко до чрезвычайности.
   «Я, вероятно, очень скоро свяжусь с вами по поводу возможных сообщений для меня, которые ожидаю. Надеюсь, что вам будет нетрудно сохранить их до моего возвращения».
   Если от «Тредстоун 71» для него поступят какие-нибудь сообщения, он хотел бы знать об этом. Ведь это был Цюрих.
   Борн вложил банкноту в 500 франков между сложенными листочками и запечатал все это в конверт. Затем он взял чемодан и спустился вниз, к лифтам. Их было четыре. Борн нажал кнопку и осмотрелся по сторонам, помня о посещении банка. Сзади никого не было. Наконец, открылась дверь третьего лифта. Он должен как можно скорее попасть в аэропорт.
   В лифте стояли трое: двое мужчин и между ними женщина с каштановыми волосами. Они прервали беседу, кивнули вновь вошедшему и, заметив его чемодан, расступились, после чего снова продолжили беседу после закрытия двери. Все они были в возрасте 30—35 лет, говорили очень мягко и по-французски.
   – Вы собираетесь домой после завтрашнего заключительного заседания? – спросил мужчина слева.
   – Я не уверена, так как жду сообщения из Оттавы, – ответила женщина. – И у меня есть родственники в Лионе, которых я хотела бы навестить.
   – Вполне достойная трата времени, – заметил мужчина справа.
   – Если мы сейчас пойдем на заседание, то давайте сядем в крайний от холла ряд. Мы уже все равно опаздываем, а Бертинелли всегда очень трудно выступать. Но мы не должны его беспокоить, – говорила женщина. – Я обратила внимание на его единственное положение, которое он везде использует при экономическом анализе: «Налогообложение – это вам не Пунические войны», – рассмеялась женщина.
   – Да, на боковых местечках мы смогли бы даже прикорнуть, – произнес второй мужчина. – Ведь он использует проектор для показа слайдов и, как правило, верхний свет бывает погашен.
   – Вы меня не ждите, – обратилась женщина к спутникам. – Я встречусь с вами в холле. Мне сейчас нужно получить несколько телеграмм. Я никогда не доверяю телефонным операторам, которые могли бы передать их мне по телефону.
   Двери лифта открылись, и все вышли. Двое мужчин направились налево, а женщина пошла к столику дежурного. Борн шел за ней, рассеянно глядя на транспарант, находящийся в нескольких футах от него:
   «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ШЕСТУЮ КОНФЕРЕНЦИЮ ЭКОНОМИСТОВ!»
   – Моя комната 507. Оператор сообщил, что для меня здесь имеется телеграмма.
   Английская речь… Теперь женщина говорила по-английски. Борн вспомнил про Оттаву. Канада…
   Дежурный проверил бумаги на своем столе и протянул ей телеграмму.
   – Доктор Сен-Жак? – уточнил он.
   – Да, благодарю вас.
   Она отошла в сторону, развернув телеграмму, а дежурный подошел к Борну.
   – Да, сэр?
   – Я хотел бы оставить записку герру Штосселю. – Он положил фирменный конверт с названием отеля на бюро.
   – Герр Штоссель будет тут примерно около шести утра. Я могу вам чем-нибудь помочь?
   – Нет, спасибо. Только будьте добры, проследите, чтобы он обязательно это получил, – тут Борн вспомнил, что это Цюрих и добавил: – Это не срочно, но мне будет нужен ответ. Я встречусь с ним утром.
   – Да, сэр.
   Борн поднял чемодан и стал пробираться через холл к выходу, к ряду широких стеклянных дверей, которые вели на спускающееся к озеру пространство для стоянки машин. Он уже заметил несколько свободных такси, стоящих перед освещенным навесом. Солнце заходило: на Цюрих опускалась ночь.
   На полдороге Борн остановился, его дыхание сбилось, точно его мышцы сковал приступ паралича. Его глаза отказывались верить тому, что он увидел через стеклянные двери. Коричневый «Пежо» развернулся на крутом въезде и встал рядом с ближайшим такси. Дверца машины открылась, и из нее выбрался мужчина – убийца в черном пальто, носящий очки в золотой оправе. Дверца с другой стороны распахнулась, появился еще один человек, одетый в плащ, широкие карманы которого были заняты оружием. Это именно он сидел в комнате Кёнига и был вооружен автоматическим пистолетом 38-го калибра с глушителем. И из этого пистолета он выпустил две пули в кабину лифта.
   Как? Как могли они его разыскать? Затем он кое-что вспомнил, и ему стало не по себе. Это было так просто!
   «Вы довольны своим пребыванием в Цюрихе?» – спросил Апфель.
   «Вполне. Моя комната выходит на озеро. Прекрасный вид, очень спокойно и уютно».
   Кёниг! Кёниг слышал, как он говорил о своей комнате, выходящей к озеру. Сколько отелей имеют комнаты, выходящие к озеру? Особенно те, которые подходят человеку, имеющему номер счета с тремя нулями? Два или три? Из глубины затянутой дымкой памяти он смог насчитать только три. «Кариллон дю Лак» был среди них. Как легко их сосчитать! Как легко и преступно глупо для него было произносить эти необдуманные слова!
   Времени уже не оставалось. Слишком поздно! Он заметил их через стекло входной двери. То же самое было доступно и для них. Второй человек тоже его заметил. Они стали обходить его с флангов, для чего в дверях неожиданно разделились. Ловушка захлопнулась: выход из отеля был для него закрыт.
   Думали ли они о том, как смогут, войдя в переполненный холл, убить человека? Просто убить? Конечно, они думали и намеревались сделать это. Несколько выстрелов из оружия с глушителем с короткого расстояния могли решить дело.
   Он не должен подпускать их близко к себе! Борн отступил назад в холл. Мысли вихрем проносились в его голове, нарушая всякие правила. Как могли они решиться на подобное? Что заставляет их думать, что он не обратится за защитой и не будет звать полицию? Ответ был ясным и таким же простым, как вопрос. Убийцы точно знали то, о чем он лишь догадывался. Он не мог использовать подобную защиту, не мог обратиться в полицию. Джейсон Борн должен избегать контакта с официальными службами… Почему? Где они его выследили?
   «Боже мой, почему?»
   Две свободные руки открыли стеклянные двери, две другие руки – в карманах плащей, и каждая сжимает сталь.
   Борн повернулся, сзади находились лифты, двери и коридоры, крыши и подвалы – возможные пути, чтобы отсюда выбраться. Сколько же выходов у отеля? Сколько бы их ни было, одинокая фигура бегущего человека всегда будет отличной мишенью. Одинокий человек? Но предположим, что он будет не один? Предположим, что с ним будет кто-то еще? Двое – это уже не один. Второй человек будет хорошим прикрытием, особенно в толпе, особенно ночью, а сейчас уже наступила ночь. Профессиональные убийцы опасаются случайных убийств: при образующейся панике главная цель может ускользнуть.
   Борн ощутил тяжесть оружия в кармане, но это не придало ему уверенности. Так же, как и в банке, он не сможет им воспользоваться, чтобы не привлечь к себе внимания. Он двинулся в центральную часть холла, заставляя себя не нервничать, потом свернул направо, где было более многолюдно. Это были последние часы международной конференции, поэтому каждый из ее участников старался использовать это время для общения и завязывания контактов.
   Около стены находилась мраморная стойка. Клерк принимал телеграммы. Там стояли двое. Тучный пожилой мужчина и женщина в темно-красном платье. Прекрасный цвет шелка дополнялся цветом ее длинных тициановских волос… каштанового оттенка. Это была женщина, которую он встретил в лифте и которая рассуждала о налогах и о Пунических войнах. Та самая женщина, которая стояла рядом с ним у бюро дежурного, интересуясь телеграммой.
   Борн быстро оглянулся. Убийц не смущала многолюдная обстановка. Вежливо, но быстро пробираясь через толпу, они неумолимо приближались. Как только они его увидят, то все время будут держать на прицеле и заставят бежать без оглядки, без выбора направления, бежать вслепую, не зная, какой из поворотов приведет к смерти. А затем наступит то, чего он никак не хотел: приглушенные звуки выстрелов, в карманах их плащей возникнут рваные отверстия – и все будет кончено…
   Все время держать на прицеле?
   «Крайний ряд… мы сможем спать. Он пользуется проектором для показа слайдов, верхний свет будет выключен».
   Борн обернулся назад и еще раз посмотрел на женщину. Она закончила свои дела с отправкой корреспонденции у стойки клерка и уже благодарила служащего за помощь, убирая в сумочку затемненные очки в роговой оправе, которые она сняла перед этим. Женщина была не более чем в восьми футах от Борна. Времени на раздумья уже не оставалось – решение было принято инстинктивно. Он переложил чемодан в левую руку, быстро подошел к ней и осторожно тронул ее за плечо.
   – Доктор?
   – Простите, что вы сказали?
   – Вы – доктор?
   – Сен-Жак, – по-французски произнесла она. – Вы человек из лифта, так?
   – Я не знал, что это вы, – сказал он. – Мне сказали, что вы знаете, где будет проходить лекция Бертинелли.
   – Направо по коридору, комната семь.
   – Боюсь, что я не знаю, где это. Не могли ли вы мне ее показать? Я опоздал, но мне хотелось бы его послушать, и может быть, даже сделать записи.
   – Послушать Бертинелли? Зачем? Вы что, из марксистской газеты?
   – Я от нейтрального объединения, – заявил он, удивляясь, откуда к нему пришли эти слова и фразы. – Правда, мои друзья не думают, что он представляет особую ценность.
   – Возможно, и нет, но послушать его можно. В его словах есть доля жестокой правды. Я покажу вам комнату, но мне необходимо позвонить по телефону.
   – Пожалуйста. Нам надо спешить!
   – Что? – Она посмотрела на него отнюдь не добродушно. – Однако вы грубиян, – холодно проронила она.
   – Пожалуйста… – Он с трудом сдерживал себя, чтобы не толкнуть ее с силой вперед, вырываясь прочь из движущейся мышеловки, которая вот-вот должна захлопнуться.
   – Это сюда. – Она направилась вдоль широкого коридора. Толпа здесь была реже, выступов попадалось меньше, чем в холле. Они подошли к подобию туннеля, покрытого красным плюшем. С каждой стороны находились двери: комната для конференции 1, комната для конференции 2. В конце располагались двойные двери, золотые буквы на которых указывали, что это проход в комнату 7.
   – Мы пришли, – промолвила Мари Сен-Жак. – Будьте осторожны, при входе. Вероятно, там будет темно. Бертинелли использует на лекциях слайды.
   – Как в кино, – прокомментировал Борн, глядя назад, в дальний конец коридора. Человек, носивший очки в золотой оправе, был там. Его компаньон стоял справа от него.
   – …но с одной существенной разницей. Он сидит ниже кафедры и с важным видом читает лекцию, – женщина сказала что-то еще и собралась его покинуть.
   – Что вы сказали? Кафедра?
   – Ну, что-то похожее на поднятую платформу для наглядных экспонатов.
   – Они, вероятно, уже там?
   – Что?
   – Экспонаты. Здесь есть еще выход или другая дверь?
   – Не знаю. Мне уже давно пора позвонить по телефону. Профессор доставит вам истинное удовольствие, – и она повернулась, чтобы уйти.
   Он опустил чемодан и взял ее за руку. Женщина свирепо уставилась на него.
   – Уберите свою руку, пожалуйста.
   – Я не хочу вас пугать, но у меня нет иного выхода, – прошептал он. Его глаза следили через ее плечо за коридором. Убийцы замедлили шаг. Ловушка скорее всего захлопнулась. – Вы должны пойти за мной.
   – Перестаньте меня смешить!
   Борн сжал ее руку стальными тисками, заставляя женщину идти впереди него. Затем он выхватил пистолет, уверенный, что его преследователи не заметили этого движения. Они находились от него всего в тридцати футах.
   – Я не хочу этого делать, не хочу причинять вам вред, но я сделаю это, если меня вынудят.
   – Мой бог…
   – Ведите себя спокойно. Просто делайте, что я скажу, и все будет прекрасно. Я должен выбраться из этого отеля, а вы должны помочь мне в этом. Как только я выйду, я отпущу вас, но не раньше. Идите вперед. Мы идем на лекцию.
   – Вы не смеете…
   – Смею. – Его оружие уперлось в ее бок. Она была напугана и готова покориться судьбе. – Идите.
   Борн двигался слева от нее, его рука все еще сжимала ее запястье, а ствол пистолета все время напоминал об опасности. Ее глаза были прикованы к нему, губы дрожали, дыхание было учащенным. Борн открыл дверь и протолкнул женщину вперед.
   Из глубины коридора он сумел расслышать только два слова:
   – Быстрее! Быстрее!
   Они оказались в темноте, но не совсем полной. Луч яркого света пробивался сквозь комнату над рядами стульев, освещая головы слушателей. Изображение рисунков проецировалось на экран с помощью диапроектора. Тяжелый, с явным акцентом голос, усиленный динамиком, давал пояснения. При смене рисунков комната погружалась в абсолютную темноту. Такое чередование зависело от хода лекции.
   – Пожалуйста, слайд № 12.
   Борн толкнул женщину вперед. Он пытался оценить размеры лекционного зала, отыскивая глазами красную лампу, которая означала бы наличие выхода. Слабое красное свечение он заметил над кафедрой позади экрана. Он должен достичь этого места! Там наверняка имеется выход. Нужно пройти через кафедру, которая действительно напоминала платформу.
   – Мари! Мы здесь! – донесся до них шепот из соседнего ряда.
   Борн с силой прижал ствол револьвера к ребрам своей случайной жертвы.
   – Пожалуйста, оставьте нас в покое, – произнес он по-французски.
   – Что это? Это и есть телеграмма, а, Мари? – послышался второй голос.
   – Старый друг, – прошептал в ответ Борн.
   Вновь образовался шум, вызванный заминкой с установкой слайдов. Но луч света вновь вырвался из проектора, на экране появился новый рисунок, и лекция продолжалась. Борн и захваченная им женщина приближались к кафедре, стараясь пригибаться как можно ниже, чтобы не попасть в луч света.
   – Я буду кричать, – прошептала она.
   – Тогда мне придется выстрелить, – буркнул он и оглянулся. Оба убийцы были уже в зале. Их головы, как радары, вращались по сторонам, стараясь разыскать цель.
   – Заключения, которые можно сделать на этой фазе, – продолжал лектор, – ужасны. Слайд № 14, пожалуйста.
   Зал снова погрузился в темноту.
   «Уже скоро», – подумал Борн.
   Он толкнул женщину по направлению к кафедре. Они находились от нее уже в трех футах.
   – В чем дело? Слайд № 14, пожалуйста.
   Наконец-то это случилось! Проектор опять заело! Над рядами сидящих слушателей воцарилась темнота.
   – Поднимайтесь на кафедру и бегите к выходу! – шепнул Борн. – Я буду рядом с вами. Не вздумайте только кричать, я немедленно выстрелю.
   – Ради бога, отпустите меня!
   – Не сейчас. А теперь вперед.
   Они взобрались на кафедру. Из проектора неожиданно вырвался луч света. Крики удивления, вызванного видом двух фигур, превратились в сплошной гул. И вслед за этим последовали знакомые приглушенные звуки выстрелов. Он резко толкнул женщину вперед, туда, где была спасительная темнота, образованная выступающими краями кулис, оставшимися здесь от сцены, на которой установили кафедру.
   Пули врезались в стену справа от них, но они могут достичь цели через несколько секунд. Борн резко ударил по двери, и они кинулись наружу. Женщина сопротивлялась.
   – Я не пойду с вами дальше! Там стреляют! Я поняла это. Вы меня обманули!
   – Очень жаль, но вам придется пойти! – Он толкнул ее еще раз и потащил за собой.
   Они очутились в новом туннеле, но теперь здесь уже не было ни ковров, ни мягкой отделки стен. Пол цементный, и вокруг свалены опоры для закрепления колес автомобилей, привозящих экспонаты.
   Дверь! Нужно заблокировать дверь! Для этого можно использовать тормозные опоры. Он вбил их, как клинья, между полом и дверью, навалив сверху тяжелые металлические контейнеры, используемые для грязного белья.
   Женщина заплакала. За дверью послышался град ударов: убийцы пытались взломать дверь. Однако поставленные опоры удерживали ее. Борн помог женщине встать с пола. Она снова пыталась убежать от него, но ему удалось удержать ее. Он с силой сжал ее локоть, и она вскрикнула от резкой боли. Дыхание ее стало еще более учащенным. Она находилась на грани истерики.
   Вскоре они добрались до бетонной лестницы, ведущей вниз, к двум металлическим дверям, освещенным сверху электролампой, забранной металлической решеткой. Это был грузовой подвал, а за его дверями располагалась стоянка автомашин.
   – Слушайте меня, – зловеще проговорил он, – вы хотите, чтобы я вас отпустил?
   – О, боже мой, конечно, хочу! Пожалуйста…
   – Тогда делайте то, что я вам скажу. Сейчас мы спустимся вниз и выйдем через двери грузового подвала, как обыкновенные служащие после рабочего дня. Вы должны идти совершенно свободно, поддерживая меня под руку. Мы будем непринужденно разговаривать, чтобы со стороны было видно, что мы обсуждаем случившееся за день и не обращаем ни на кого внимания. Вы можете это сделать?
   – Нет ничего приятнее этого из всех событий, происшедших со мной за последние пятнадцать минут, – ответила она с монотонной покорностью. – Моя рука… мое плечо… Я боюсь, что оно сломано. Не могу им даже шевельнуть.
   – Обычный нервный стресс. Он скоро пройдет, и все будет великолепно.
   – Вы отвратительное животное!
   – Я хочу жить, – признался Борн. – Пойдемте. Помните, что я вам сказал. Когда я открою дверь, вы должны улыбаться и смотреть на меня. Немного откиньте голову и смейтесь.
   – Это будет самое трудное из всего, что мне когда-либо приходилось делать.
   – Это легче, чем умереть…
   Мари Сен-Жак положила свою поврежденную руку на его руку, и они пошли вниз, к выходной двери. Борн открыл ее, и они оказались на дороге, ведущей к выездному пути. Его рука сжимала револьвер, который он не вынимал из кармана.
   Женщина в точности выполнила все его указания. Эффект был ужасным. Когда они спускались вниз, черты ее испуганного лица, повернутого к нему, резко выделялись при свете фонарей, ее губы дрожали, а широко открытые глаза были как два неподвижных темных пятна, потерявших начальный блеск. Он видел ее лицо, похожее на каменную маску, обрамленную рыжеватыми волосами, которые волнами рассыпались по плечам, слегка отбрасываемые назад ночным ветром, единственным живым существом среди этой ужасающей картины.
   С ее губ слетал принужденный смех. Вены на шее были напряжены, она была на грани обморока.
   Легкий стук донесся до его слуха. Металл о металл… Это послышалось справа, из одного из стоящих здесь автомобилей. Где? В каком ряду? Борн внимательно смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть окна стоящих машин. Ничего…
   Что это? Это было очень слабым, едва заметным… таким неожиданным и странным. Крошечный красный кружок, бесконечно слабое свечение. Оно двигалось, отслеживая их движение. Красноватый… слабый… «свет»? Внезапно, откуда-то из глубин забытого прошлого, возникла картина, где отчетливо было видно перекрестье окуляра и яркая вспышка, слепящая глаза. Его «глаза» смотрели через пару тонких пересекающихся линий! Оптический прицел! Инфракрасный оптический прицел винтовки! Как его преследователи узнали? На этот вопрос имелись тысячи ответов. В банке была использована портативная радиостанция, к ее помощи могли прибегнуть и сейчас.
   Борн был одет в пальто, его компаньонка в одном шелковом платье, а ночь была прохладной. Никакая женщина не выйдет на улицу в таком виде! Он наклонился вперед, увлекая Мари Сен-Жак за собой, стараясь согнуть ее, заставить делать резкие движения вбок. Приглушенные щелчки выстрелов превратились в бурное стаккато, асфальт и бетон фонтанчиками взлетали вокруг них.
   Теперь он рванулся вправо, стараясь держаться ближе к обочине, на бегу выхватывая револьвер из кармана пальто. Затем прыгнул еще раз, теперь уже прямо вперед, при этом левой рукой придерживал правую, сжимавшую оружие. На миг он задержался, чтобы высмотреть окно машины с выставленной винтовкой, после чего произвел три выстрела.
   Из темного салона стоявшего неподалеку автомобиля раздался крик. Скорее это был вой, переходящий в крик, и на этом все закончилось. Борн лежал без движения, ожидая, прислушиваясь, готовясь стрелять снова и снова. Тишина… Он попробовал встать… и не смог. Что-то с ним случилось. Он едва мог двигаться. Затем боль пронзила его грудь с такой силой, что он долго лежал, обхватив голову руками, пытаясь остановить агонию. Все места его старых ран причиняли ему невыносимые страдания. Он хотел лишь встать, чтобы добраться до автомобиля, в котором находился его потенциальный убийца, выбросить его и уехать как можно дальше от этого проклятого места.
   Он бил себя по лицу и смотрел на Мари Сен-Жак. Она медленно поднималась, опираясь на стену, и вдруг побежала. Он не мог отпустить ее! Она поднимет панику в отеле, сюда придут люди, чтобы забрать его, и другие… чтобы прикончить. Он должен ее остановить!
   Борн стал перекатываться, пока не оказался у сетки возле стены в четырех футах от женщины. Он поднял револьвер, целясь ей в голову.
   – Помогите мне подняться, – слабым голосом произнес он.
   – Что?
   – Вы слышите меня! Помогите мне встать!
   – Вы обещали мне, что я смогу уйти! Вы дали мне слово!
   – Я вынужден взять его назад…
   – Нет, пожалуйста, нет.
   – Револьвер направлен прямо вам в голову. Вы подойдете сюда и поможете мне встать, или я выстрелю.
   Он выбросил труп из машины и велел ей сесть за руль. Потом открыл другую дверь и сел, стараясь быть незаметным для внимательного взгляда со стороны.
   – Поехали, – сказал он. – Туда, куда я укажу.

Глава 6

   «Когда вы находитесь в стрессовом состоянии и, конечно, при этом располагаете временем, поступайте точно так же, как когда вы заняты наблюдением за чем-либо. Старайтесь расслабиться, не препятствуйте мыслям или воображению посещать вас. Старайтесь не применять к себе никаких насильственных мер. Будьте как губка, концентрируйтесь на всем и ни на чем конкретно. Мозговая деятельность, справившись с рядом нарушений, может восстановиться».
   Борн вспомнил слова доктора Восборна, когда устраивался на сиденье автомобиля, пытаясь вернуть самообладание. Он массировал грудь, стараясь не задевать старые раны. Боль уже не была такой резкой, как несколько минут назад.
   – Вы просто приказали мне ехать! – возмутилась она. – Но я не знаю, куда?
   – Если бы я сам это знал, – откликнулся Борн.
   Он велел ей остановиться в достаточно темном месте на обочине широкой дороги. Ему необходимо было сосредоточиться.
   – Меня будут искать! – воскликнула она.
   – Меня тоже.
   – Но вы захватили меня против моей воли. Вы принудили меня. Все это так неожиданно, – сейчас она говорила более спокойно, контролируя свое поведение. – Это похищение, разбой… это очень серьезные преступления. Теперь вы уже выбрались из отеля, вы достигли своей цели. Отпустите меня, и я никому ничего не скажу. Обещаю вам!
   – Вы хотите сказать, что даете мне слово?
   – Да!
   – Недавно я тоже дал вам слово, но забрал его назад. Так же можете поступить и вы.
   – Вы – это другое дело. Я – нет. Меня никто не пытался убить! Бог мой! Пожалуйста!
   – Поехали!
   Одно ему было очевидно. Убийцы видели, что он бросил свой чемодан и не стал его подбирать, спасаясь от преследования. Это означало для них лишь одно: он собирался покинуть Цюрих и Швейцарию тоже. Вокзал и аэропорт будут контролироваться. И автомобиль, захваченный у убитого им человека, также станет предметом поисков. Борн не мог ехать ни на вокзал, ни в аэропорт. Придется избавляться от машины и искать себе другую, тем более что он мог себе это позволить. У него было около ста тысяч швейцарских франков и более шестнадцати тысяч французских. Швейцарская валюта лежала у него вместе с паспортом, а французская – в бумажнике, который он отобрал у маркиза де Шамбо. Этого было более чем достаточно, чтобы незаметно добраться до Парижа.
   Почему Париж? Этот город притягивал его магнитом, без видимых причин.
   «Вы не беспомощны. Вы должны найти свой путь… Следуйте вашим инстинктам, но, разумеется, не без оглядки».
   В Париж!
   – Вам приходилось бывать в Цюрихе раньше? – обратился он к заложнице.
   – Никогда.
   – Вы не должны меня обманывать, ясно?
   – У меня нет причин для этого! Пожалуйста, разрешите мне остановиться! Отпустите меня!
   – Сколько вы времени в Цюрихе?
   – Неделю.
   – Значит, у вас было время осмотреть город?
   – Я почти не покидала отель, у меня не было времени.
   – Вы прилетели сюда из Канады?
   – Да, я работаю для правительства…
   – Доктор – это не медицинский термин?
   – Я – экономист. Макгиловский университет. Колледж Пемброук, Оксфорд.
   – Я потрясен.
   Неожиданно, точно рассчитывая на что-то, она добавила:
   – Мои руководители ждут от меня звонка сегодняшней ночью. Если они не дождутся его, то станут беспокоиться и, возможно, поднимут на ноги полицию в Цюрихе.
   – Да, я понимаю, о чем вы говорите. У нас есть темы для разговора, не так ли? – про себя Борн отметил, что, несмотря на сильный шок, доктор Сен-Жак не выпускает из рук свою сумочку. Он нагнулся вперед, и боль в его груди внезапно усилилась. – Позвольте вашу сумочку.
   – Что? – удерживая руль одной рукой, другой она вцепилась в сумочку, собираясь защищаться до последнего.
   Борн вырвал сумочку и заявил:
   – Ваше дело вести машину!
   – Вы не имеете права… – она замолчала, понимая всю бессмысленность сопротивления.
   – Согласен, – произнес он, открывая сумочку и поворачиваясь к слабому свету лампочки в салоне.
   Содержимое сумочки было аккуратно сложено. Паспорт, бумажник, ключи и масса различных записок и писем в соседнем отделении. Борн стал искать вполне определенное послание. Оно находилось в конверте, который ей дал клерк в отеле. Телеграмма из Оттавы…
   «Встречаю в аэропорту в среду 26-го. О вылете сообщи телеграммой или по телефону. В Лионе нет никакой мисс Мейнер, твоей прекрасной кузины.
   Целую, Петер».
   Борн положил телеграмму на место и увидел маленькую книжечку спичек в белой блестящей обертке, украшенную надписью из сплошных завитков. Он взял ее в руки и прочитал название: «Кронхалле». Ресторан… ресторан. Что-то беспокоило его, но он не мог вспомнить, что именно связано с этим рестораном. Взяв спички, он закрыл сумочку и наклонился вперед, чтобы положить ее на место.
   – Это все, что я хотел знать, – пробормотал он, сидя в углу и уставившись на спички. – Я хочу напомнить вам ваш разговор относительно Оттавы. Вы получили оттуда известие… 26-го заканчивается недельный срок вашей командировки.
   – Пожалуйста…
   Это была не просто просьба, это был вопль о помощи. И он услышал его, хотя больше ничего не было произнесено. Ему была необходима эта женщина, как больному, нуждающемуся в костыле, или, чтобы быть более точным, как человеку, не умеющему водить машину, необходим водитель. Но не для этой машины. В течение последующего часа или около того ему будет необходим помощник.
   – Развернитесь! – приказал он. – Мы едем назад в «Кариллон дю Лак».
   – В… отель?
   – Да, – буркнул он, не сводя глаз со спичек и поворачивая их во все стороны под слабым светом. – Нам нужен другой автомобиль.
   – Нам?! Но вы не можете… Я никуда не поеду! – она снова умолкла, не договорив до конца.
   Вероятно, ее остановила какая-то новая мысль. Она молча управляла машиной, пока перед ними не показались подъездные пути на берегу озера. Машина неслась с бешеной скоростью, едва тормозя на поворотах. Борн оторвался от созерцания спичек и взглянул на дорогу. Достав револьвер, он наклонился к женщине и положил руку на ее плечо, упираясь стволом оружия в ее голову.
   – Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Вы должны делать все точно так, как я вам скажу. Вы будете находиться справа от меня, и эта игрушка будет постоянно рассматривать вашу головку. И вы должны понять, что сейчас я спасаю свою жизнь и не намерен колебаться, если мне потребуется нажать для этого на спуск. Я хочу, чтобы вы это поняли.
   – Я все поняла. – Ее ответ был подобен свисту. Она резко втянула воздух сквозь губы. Ее страх был неподдельным.
   Борн спрятал оружие. Он был удовлетворен. Удовлетворен и раздосадован одновременно.
   «Дайте свободу вашему воображению…»
   Спички! Что с ними связано? Но не сами спички были причиной беспокойства. Это ресторан – но не «Кронхалле», но все-таки ресторан.
   Низкий свет, свечи, черные… треугольники снаружи… Белый камень и черные треугольники. Три? Три черных треугольника.
   Кто-то должен быть там… в ресторане с тремя треугольными фигурами перед входом. Картина была настолько яркой, такой волнующей. Что это было? Существует ли на самом деле такое место?
   «Детали могут прийти к вам… отдельные связи… начнут функционировать».
   Неужели это случилось сейчас? Бог мой, я не могу этого остановить!
   Он уже видел огни отеля в нескольких ярдах ниже дороги, но еще не знал, что будет делать в ближайшие минуты, учитывая два немаловажных обстоятельства. Первое заключалось в том, что убийцы вряд ли остались в отеле. С другой стороны, Борн не собирался попасть в ловушку, которую он как бы сам подготовил. Ведь он видел только двух убийц и не может опознать других, если бы они находились где-нибудь поблизости.
   Основная стоянка автомобилей располагалась за подъездной дорогой, которая представляла собой почти окружность, огибающую отель.
   – Сбавьте скорость! – приказал он. – Сворачивайте на первую же дорогу налево.
   – Но это же выезд! – возразила она, и в ее голосе послышалось удивление. – Мы нарушаем правила!
   – Сейчас никто не выезжает. Езжайте вперед! Нужно проехать на стоянку в самый темный угол.
   События на крытой стоянке перед входом в отель объяснили им, почему никто не выезжал со стоянки и почему никто не обратил на них внимания. Там стояли четыре полицейские машины, образуя полукруг. Их верхние огни постоянно вращались, создавая атмосферу чрезвычайности. Борн мог видеть полицейских в форме, мелькавших в толпе любопытных гостей. Они задавали вопросы и проверяли имена тех, кто отъезжал на машинах.
   Мари Сен-Жак медленно ехала вдоль стоянки к свободному месту в правом углу, где было особенно темно. Она выключила двигатель и сидела подобно статуе, глядя перед собой.
   – Будьте крайне осторожны, – предупредил ее Борн, опуская стекло со своей стороны. – И потихоньку выходите. Теперь откройте дверь с моей стороны и помогите мне выйти. Запомните, что стекло опущено и револьвер у меня в руке, а вы от меня всего в двух футах. С такого расстояния я никогда не промахиваюсь.
   Она все сделала так, как он сказал, автоматически и не раздумывая. Джейсон вышел на тротуар, опираясь на дверь. Потом несколько раз переместил свой вес с одной стороны тела на другую. Сейчас он уже мог двигаться и даже идти. Не очень хорошо, с чужой помощью, но идти.
   – Что вы собираетесь делать? – осведомилась она, как бы боясь услышать ответ.
   – Ждать… Рано или поздно кто-нибудь приедет на машине и поставит ее поблизости. Не имеет значения, что происходит у входа в отель. Сейчас самое время для обеда, и посетители наверняка будут. Ведь, так или иначе, но кто-то заказал места. Столы накрыты, и гостей ждут. Люди, суетящиеся у входа, не могут нарушить их планов. Обед состоится.
   – О, а когда автомобиль появится, вы возьмете его? – Она помолчала и сама же ответила на свой вопрос: – Боже мой, вы собираетесь убить кого-то, кто приедет сюда?
   Борн схватил ее за руку. Ее испуганное лицо находилось в нескольких дюймах от него. Он должен управлять ею с помощью страха, но не до той степени, когда впадают в истерику.
   – Если это будет необходимо, я это сделаю. Но мне кажется, мы сможем обойтись и без крайних мер. Машины обычно паркуют служащие стоянки, а ключи они оставляют под ковриками. Все очень просто.
   Впереди показались огни подъезжающего автомобиля. Это было небольшое «купе», которым управлял дежурный. Он приближался прямо к ним, сигналя Борну, чтобы тот посторонился.
   «Резервированные места для обеда… ресторан…»
   Он принял решение.
   Дежурный вышел из машины и положил ключи под сиденье. Когда он проходил мимо, он кивнул им. Борн заговорил с ним по-французски:
   – Молодой человек, может быть, вы нам поможете?
   – Сэр? – дежурный говорил прерывающимся голосом. События в отеле, видимо, все еще волновали его.
   – Я еще не успел протрезветь от вашего прекрасного швейцарского вина.
   – Такое часто случается, сэр, – улыбнулся дежурный.
   – Моя жена предложила мне прогуляться, прежде чем ехать в город.
   – Отличная мысль, сэр!
   – В отеле все еще суетятся? Я боюсь, что полицейский офицер не выпустит нас отсюда, если увидит, что я пугаюсь его мундира.
   – Да, там все еще плохо, сэр. Как в сумасшедшем доме… Полиция заполнила буквально все… И нам не разрешается это обсуждать.
   – Да, я понимаю, но у нас есть небольшая трудность. Мы договорились встретиться с нашим попутчиком по авиарейсу в ресторане, но я забыл его название. Я только помню, что перед входом были три странные фигуры… что-то из современного дизайна, как мне кажется. Треугольники…
   – Это «Альпенхауз», сэр… Три шале… Это со стороны Фолькенштрассе.
   – Да, точно, это то самое место. И попасть туда мы можем… – Борн тянул и путал слова, как человек, действительно нагрузившийся вином и пытающийся поймать ускользающую мысль.
   – Просто повернуть налево, выезжая со стоянки, сэр. Примерно шесть миль надо ехать прямо, пока не заметите большой пирс. От него поворачивайте направо и попадете на Фолькенштрассе. А там вы уже не проедете мимо нужного ресторана.
   – Благодарю вас. Вы еще будете здесь через несколько часов, когда мы вернемся?
   – Сегодня я дежурю до двух утра, сэр.
   – Очень хорошо. Я постараюсь увидеть вас и выразить вам признательность более определенно.
   – Благодарю вас, сэр! Не желаете ли, чтобы я вывел вашу машину?
   – Вы и так уже сделали достаточно. Спасибо. Мне еще необходимо немного пройтись.
   Дежурный раскланялся и направился к входу в отель. Джейсон подвел Мари прямо к «купе».
   – Поторопитесь! Ключи под сиденьем.
   – А если нас остановят, что вы будете делать? Ведь дежурный заметит, что автомобиль исчез. И он будет знать, что это сделали вы.
   – Сомневаюсь в этом. Ничего не случится, если мы немедленно уедем. Он наверняка задержится в этой толпе на несколько минут.
   – А если заметит?
   – Я надеюсь, что вы хороший водитель, – проговорил он, пропуская ее вперед. – Садитесь.
   Наконец дежурный завернул за угол. Борн, используя револьвер в качестве рычага, открыл дверь со стороны пассажира.
   – Я же сказал, найдите ключи, черт побери!
   – Сейчас, сейчас…
   – Скорее!
   Мари почти сползла с сиденья и вскоре вытащила ключи.
   – Запускайте двигатель, но стойте на месте, пока я не скажу.
   Борн подождал, пока на выезде не показались огоньки очередного автомобиля. Сейчас к нему должен был подойти дежурный, однако его не было. Или пассажиры не выходили из машины, или причина заключалась в чем-то ином. Двое неизвестных людей на стоянке! Кто они?
   – Поезжайте вперед! Быстро. Я хочу поживее выбраться из этой западни!
   Через секунду они уже неслись к выезду на широкую дорогу, огибающую озеро. Борн, затаив дыхание, наблюдал в зеркало заднего вида за тем, что происходило у входа в отель. Ситуация под освещенным навесом объясняла отсутствие дежурного. Между группой гостей и полицией возник скандал, и полицейские хотели записать фамилии каждого, прежде чем им разрешат покинуть отель. И все это, естественно, вызвало недовольство гостей.
   – Поезжайте, – он вновь содрогнулся от острой боли, пронзившей его грудь. – Нас не видят.
   Это была сверхъестественная, почти жуткая картина. Три треугольные фигуры выглядели точно так, как он представлял себе в своем воображении. На белой поверхности камня был изображен темный тонкий лес. Три одинаковых треугольника представляли абстрактное изображение крыш трех сельских домов в горной швейцарской долине, полностью занесенных снегом так, что нижних этажей уже не было видно. Поверх этих трех фигур готическими буквами было выведено название ресторана: «Альпенхауз». Немного ниже базовой линии, которая условно проходила через центры фигур, был расположен вход в виде двухстворчатой дубовой двери, похожей на арку собора. Каждая половинка двери была украшена массивными стальными кольцами, весьма распространенными в старинных альпийских замках.
   Все, что он увидел, напомнило ему Цюрих, но в какой-то другой, очень далекой жизни.
   – Мы приехали, – вздохнула женщина.
   – Знаю.
   – Скажите мне, что надо делать! – вскрикнула она. – Ведь мы проезжаем мимо.
   – Езжайте до следующего угла и сворачивайте направо. Объедете этот квартал и снова подъезжайте сюда.
   – Почему?
   – Хотел бы я это знать.
   – Что?
   – Потому что я так хочу.
   «Кто-то был там… в ресторане. Почему не появляются новые картинки в мозгу? Вот новое видение – чье-то лицо».
   Они уже несколько раз проехали мимо ресторана. За это время туда вошли две парочки и группа из четырех человек. Из него же вышел лишь один человек, который пешком направился вдоль улицы. Судя по количеству припаркованных автомобилей, ресторан был заполнен только наполовину. Часа через два число посетителей возрастет, так как большинство жителей Цюриха предпочитает вечернюю трапезу ближе к половине одиннадцатого. Не было смысла ждать еще чего-нибудь. В его воображении за это время не возникло ничего нового. Он мог только сидеть, ждать и надеяться, что что-то произойдет. Что-то… Маленькая пачка спичек вызвала целую цепочку ассоциаций, в конце которых появилась осязаемая реальность. Вполне очевидно, что внутри ее скрывалась правда, которую он хотел открыть.
   – Сверните направо и остановитесь перед последним автомобилем. Мы идем в ресторан.
   Тихо, без комментариев и протестов, она сделала все, что ей было приказано. Ее реакция была значительно спокойней по сравнению с первоначальным поведением. Борн понял, что Мари Сен-Жак отлично усвоила урок. Невзирая на то, что может случиться внутри ресторана, он все же нуждался в ее помощи. Она должна помочь ему уехать из Цюриха.
   Колечко на ее пальце сверкнуло в свете фонаря, когда машина встала у тротуара.
   Женщина выключила двигатель и стала вынимать ключи, ее движения были медленными, очень медленными. Борн наклонился и взял ее за запястье. Она почти не дыша уставилась на него.
   – Ключи возьму я, – заявил он.
   – Конечно! – воскликнула она. Ее левая рука неестественно вцепилась в обшивку двери.
   – Выходите и становитесь у капота, – продолжал Борн. – И не пытайтесь совершить глупость, это вам дорого обойдется.
   – Почему я должна ее совершать? Вы же убьете меня, если…
   – Ладно, ладно, – прервал он ее и открыл дверь с ее стороны.
   Послышался резкий шелест платья, движение воздуха было более упругим, чем следовало. Дверь распахнулась, и женщина выскочила на улицу, но это не стало для него неожиданностью. Урок должен быть закреплен. Он резко схватил ее за волосы и втащил в машину. Она так согнулась, что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица.
   – Я больше никогда не буду это делать! – закричала она. – Обещаю!
   Борн закрыл дверь и вновь взглянул на нее, пытаясь разобраться в мыслях. Полчаса назад, в другом автомобиле, он был готов прикончить ее, если бы она ослушалась. Тогда он считал ее реальным врагом.
   – Я больше не буду это делать! – повторила она.
   – Вы попытаетесь, – возразил он. – Когда подвернется удобный случай, вы предпримете новую попытку. Поверьте мне, я не блефую, угрожая вам. Я буду вынужден убрать вас, хотя мне не хочется причинять вам зло. Поэтому, до того как я отпущу вас, вы должны подчиняться моим указаниям.
   Он говорил правду, как он ее понимал. Простота принятия решения была для него удивительна, как и решение само по себе. Убийство было практическим делом, и больше ничем.
   – Вы обещали отпустить меня, – снова заговорила она. – Когда?
   – Когда я буду в полной безопасности. Когда ваши слова и поступки не будут иметь для меня никакого значения.
   – Когда это будет?
   – Через час или около того. Когда мы будем далеко от Цюриха, и я смогу отправиться туда, куда мне необходимо попасть.
   – Почему я вам должна верить?
   – Меня это не волнует, – он отпустил ее волосы. – Приведите себя в порядок. Вытрите глаза и поправьте прическу. Мы идем в ресторан.
   – Зачем?
   – Хотел бы я знать, – задумчиво произнес он, глядя через заднее стекло на входную дверь ресторана.
   – Вы это уже говорили.
   Борн внимательно посмотрел на нее, в ее широко открытые карие глаза, которые непрерывно смотрели на него с ужасом и удивлением.
   – Я знаю. Поторопитесь.

   Узкие лучи света играли на высоком потолке. Столы и стулья были сделаны из тяжелого дерева, в глубоких кабинах стояли свечи. Между занятыми столиками медленно двигался человек с аккордеоном, извлекая из инструмента приглушенные звуки баварской музыки.
   Борн уже раньше видел этот большой зал. Потоки света на потолке и свечи отложились где-то в его памяти, объединяясь там со звуками музыки. Сейчас он и Мари стояли перед метрдотелем.
   – У вас заказано, мистер?
   – Если вы имеете в виду, зарезервирован ли у меня столик, то боюсь вас разочаровать. Нет, я не делал заказ, но мне рекомендовали именно ваш ресторан. Я надеюсь, что вы нас где-нибудь пристроите, желательно в кабине.
   – Непременно, сэр. Сейчас еще рано, поэтому у нас есть свободные места. Сюда, пожалуйста.
   Они прошли в кабину, освещенную мерцающей свечой.
   – Сядьте возле стены, – проговорил он, когда метрдотель удалился. – Запомните, что я не остановлюсь ни перед чем, если вы вздумаете шутить.
   – Я уже много раз говорила вам и повторяю снова: я не буду пытаться бежать!
   – Надеюсь на ваше благоразумие. Закажите только вино, у нас нет времени.
   – Я все равно не смогу есть, – она сжала руки, чтобы унять дрожь. – Почему нет времени? Чего вы ждете?
   – Еще не знаю.
   – Почему вы все время твердите: «Я не знаю. Мне хотелось бы знать…» Почему мы пришли именно сюда?
   – Потому что я бывал тут раньше.
   – Это не совсем ясный ответ.
   – У меня нет причин вдаваться в детали.
   В это время появился официант. Мари заказала вино, а Борн – виски. Он медленно оглядывал ресторан, пытаясь сосредоточиться на всем и ни на чем конкретно. Губка… Он готов был впитывать в себя все, что хоть как-то продвигало его вперед. Но ничего не получалось. В его воображении не возникло никаких новых картин из прошлого, ассоциируемых с этим местом, никаких мыслей при виде окружающей обстановки. Ничего…
   Но тут он неожиданно заметил лицо в дальнем углу зала, пока только лицо. Оно было массивным и возвышалось над тучным и немного оплывшим телом. Полный человек находился в тени дальней кабины рядом с закрытой дверью. Его глаза были прикованы к Борну, его взгляд выражал смесь ужаса и растерянности. Этот человек был незнаком Борну, однако толстяк, по-видимому, узнал его. Он поднес свои дрожащие пальцы к губам и вытер уголки рта, после чего бегло осмотрелся по сторонам. Лишь после этого направился через зал к кабине, где находился неожиданный для него посетитель.
   – Сюда приближается человек, – предупредил Борн Мари через пламя свечи. – Толстый человек. Очень испуганный человек. Постарайтесь при нем ничего не говорить, что бы он ни сказал. И не смотрите на него. Поднимите руку и обопритесь на нее лбом, отвернувшись к стене. Так будет лучше. Смотрите на стену, а не на него.
   Мари выполнила его приказание. Она была напугана, руки ее дрожали. На ее губах застыл невысказанный вопрос. Но Борн все же ответил на него интуитивно:
   – Для вашего же блага. Я не хочу, чтобы он вас запомнил.
   Толстяк наконец добрался до их кабины. Борн задул свечу, и кабина погрузилась в полумрак. Мужчина после некоторой заминки заговорил удивленным и все время срывающимся голосом:
   – Мой бог! Почему вы здесь? Что заставило вас прийти сюда? В чем я виноват?
   – Я всегда был гурманом, и вы это знаете.
   – Неужели вы не имеете ни капли порядочности? У меня семья, жена и дети. Я делал только то, что мне говорили. Я же передал вам конверт. Клянусь! Я не заглядывал в него и ничего не знаю!
   – Но ведь вам за это платили? – инстинктивно спросил Борн.
   – Да, но я никому ничего не сказал. Мы никогда с вами не встречались, и я никогда о вас никому не говорил!
   – Тогда чего вы так испугались? Я обыкновенный посетитель, заказавший выпивку.
   – Прошу вас, уходите!
   – Я хочу знать, почему?
   Толстяк снова поднес руку к лицу и вытер испарину. Его пальцы непрерывно дрожали. Он чуть повернул голову, оглянувшись на дверь, и опять уставился на Борна.
   – Другие могут заговорить, другие могут знать, кто вы. Я уже имел дело с полицией.
   Мари потеряла над собой контроль. С ее губ сорвались резкие слова, обращенные к Борну:
   – Полиция! Так это была полиция?
   Борн злобно посмотрел на нее и повернулся к толстяку:
   – Вы хотите сказать, что полиция будет преследовать вашу жену и детей?
   – Конечно, не они сами, и вы это прекрасно знаете. Но интерес полиции к моей персоне даст возможность другим отыскать меня и мою семью. Сколько их, кто охотится за вами, мой господин? И что они сделают? Вам нет необходимости спрашивать об этом у меня. Они не остановятся ни перед чем – смерть моей жены и детей для них ничто. Прошу вас… ради моих детей… Я ничего не сказал. Уходите!
   – Вы сильно преувеличиваете. – Борн поднял бокал, выказывая к разговору полное безразличие.
   – Ради бога, прошу вас! – Человек наклонился вперед, держась за край столика. – Вы хотите доказательств моего молчания? Я вам докажу. Информация была опубликована в газете. Любой, кто имел хоть какие-нибудь сведения, немедленно позвонил бы в полицию, и все осталось бы в тайне. Газеты не врут в подобных случаях. Вознаграждение было достаточным. Полиция многих стран выделяла суммы вознаграждения через Интерпол. – Он стоял, вытирая пот с лица, и его массивная фигура бесформенной чушкой возвышалась над поверхностью стола. – Человек моего уровня легко мог бы найти общий язык с полицией. Однако я никуда не пошел. Несмотря на гарантии конфиденциальности, я ничего не предпринял!
   – А кто-нибудь другой? Пытался ли кто-нибудь еще сообщить в полицию? Скажите мне правду, я все равно все узнаю.
   – Я знаю лишь Чернака. Пожалуй, он единственный, с кем я разговаривал, и я вполне допускаю вероятность, что он, возможно, вас видел. Но это известно и вам, ведь конверт был передан мне через него. Правда, я уверен, что он тоже никогда никому ничего не говорил.
   – Где он сейчас?
   – Как обычно, в своей квартире на Лювенштрассе.
   – Я никогда там не был. Какой номер?
   – Никогда не были? – толстяк замолчал. Губы его сжались, в глазах появилась тревога. – Вы меня проверяете? – наконец спросил он.
   – Отвечайте на вопрос.
   – Номер 37. Вы знаете это так же хорошо, как я.
   – Я действительно решил вас проверить. Скажите, а кто передал ему конверт?
   Толстяк замер. Его поведение изменилось.
   – Не имею ни малейшего понятия. Я никогда этим не интересовался.
   – Вы не любопытны?
   – Конечно, нет. Козлята никогда не заглядывают в волчью конуру по собственной воле.
   – Что было в конверте?
   – Я же сказал, что не открывал его.
   – Но вы догадываетесь, что в нем находилось?
   – Полагаю, что деньги.
   – Вы полагаете?
   – Да, именно деньги, большая сумма денег. И если возникло какое-нибудь недоразумение, то я здесь ни при чем. А теперь, прошу вас, уходите отсюда.
   – Последний вопрос.
   – Пожалуйста, только уходите.
   – С какой целью передавались эти деньги?
   Толстяк уставился на Борна, его дыхание чуть было не прервалось. На его жирной физиономии выступил пот.
   – Вы совсем замучили меня, мой господин, но я не буду уклоняться от ответа. Называйте это как угодно, хоть смелостью ненормального козленка, который хочет лишь одного – выжить. Каждый день я читаю газеты на трех языках. Шесть месяцев назад был убит один человек. О его смерти сообщалось на первых страницах каждой из них.

Глава 7

   Они обогнули квартал, проезжая по Фолькенштрассе, после чего повернули направо по направлению к Лиммат Квей и Гроссмюнстеру. Лювенштрассе находилась за рекой в западной части города. Самый короткий путь туда лежал через Мюнстер-бридж. Мари Сен-Жак молча сидела за рулем, держась за него с таким неистовством, как ранее держала ручку своей сумочки в течение всех сумасшедших минут в отеле, надеясь так или иначе сосредоточиться на анализе происходящего. Борн, размышляя, смотрел на нее.
   «Шесть месяцев назад был убит человек. О его смерти сообщалось на первых страницах каждой из них».
   Джейсон Борн получил деньги за это убийство, и полиция нескольких стран обещала вознаграждение через Интерпол всем, кто имеет информацию, способствующую его захвату. Это означало, что были и другие убийства.
   «Сколько их, кто охотится за вами, мой господин? И что они сделают? Они не остановятся ни перед чем – смерть моей жены и детей для них ничто!»
   Но это не полиция, это другие личности.
   В ночном небе вырисовались, как близнецы, две колокольни Гроссмюнстера, отбрасывая сверхъестественные тени. Борн задумчиво смотрел на это древнее сооружение. Казалось, что оно хорошо знакомо ему, но не настолько, чтобы он был в этом уверен. Он видел его раньше, однако сейчас он смотрел на него, как в первый раз.
   «Я знаю только Чернака… Конверт был передан мне через него… Лювенштрассе, 37. Вы знаете это так же хорошо, как я».
   Знал ли он? Мог ли он это знать?
   Они проехали мост и попали на дорогу, ведущую в новую часть города. Улицы были заполнены толпами гуляющих пешеходов. Пешеходы и автомобили соревновались друг с другом, регулируемые перемещающимся, бесконечным потоком красных и зеленых огней. Борн попытался сосредоточиться на чем-то… и на всем одновременно. Пока для него стали проясняться лишь контуры реальности. Ее формы были загадочными и пугающими. И каждая очередная была более загадочной, чем предыдущая. Он уже не был уверен, что способен – умственно способен – впитывать события, развивающиеся так быстро.
   Внезапно послышались сигналы полицейской машины.
   Он взглянул в окно, и резкая боль вновь пронзила его грудь. Рядом с ними ехала патрульная машина, и полицейский что-то кричал ему через стекло. Все стало неожиданно ясно, и его охватила неудержимая ярость.
   Женщина увидела полицейскую машину в боковое зеркальце. Потом она погасила передние огни и включила сигнал левого поворота. Левый поворот на улице с односторонним движением! Результат был налицо: полицейские обратили на них внимание. Если они их остановят, то она может закричать, и все будет кончено.
   Борн включил передние фары, повернулся и выключил левый поворот. Другой рукой он схватил ее за руку так, как делал это раньше.
   – Я убью вас, доктор, – четко прошептал он, а в окно закричал в сторону патрульной машины: – Мы немного запутался! Просим у вас прощение! Мы – туристы! Нам надо проехать в свою очередь в следующий квартал!
   Полицейская машина находилась от них буквально в двух футах, а полицейский был явно озадачен происходящим. Но сигнальные огоньки на машине нарушителей были уже изменены.
   – Осторожно поезжайте вперед и больше не допускайте подобных глупостей, – предупредил полицейский.
   Борн кивнул полицейскому через окно:
   – Еще раз извините!
   Тот пожал плечами и повернулся к напарнику, возвращаясь к прерванной беседе.
   – Я ошиблась, – дрожащим голосом прошептала Мари. – Здесь такое сложное движение… О боже, вы сломали мне руку! Отпустите меня, мерзавец!
   Борн отпустил ее, опасаясь очередной истерики. Он предпочитал управлять ею с помощью страха.
   – Вы думаете, что я вам поверил?
   – Это вы о моей руке?
   – Нет, о вашей ошибке.
   – Вы сказали, что мы скоро повернем налево. Я только об этом и думала все время.
   – В следующий раз будьте внимательней. – Он откинулся назад, не переставая наблюдать за ее лицом.
   – Вы – чудовище, – прошептала она, закрывая глаза на короткое время. Когда она снова открыла их, в них вновь появилось выражение ужаса.
   Наконец они добрались до Лювенштрассе. Это была достаточно широкая улица, где низкие каменные и деревянные дома перемежались с современными сооружениями из стекла и бетона. Постройки XIX века конкурировали тут с современной посредственностью. Эти дома продолжали свою долгую жизнь. На номера домов Борн стал смотреть где-то в районе 80-х. Для того чтобы добраться до нужного, им было необходимо спуститься вниз по улице. Это был квартал, почти целиком застроенный старыми трехэтажными домами. У многих из них даже крыши были из дерева. К каждой двери вели каменные ступени с железными перилами, а дверные проемы освещались небольшими фонарями, наподобие тех, которые устанавливались когда-то на конных экипажах.
   Борн начал вспоминать забытое. Но не эта улица возникла в его воображении. Что-то еще… Очертания домов были похожи, но странно отличались: разбитые окна, покосившаяся лестница, сломанные перила, а вокруг много ржавого железа. Это был уже совсем иной Цюрих.
   – Степпдекштрассе, – сказал он самому себе, концентрируясь на картине, возникшей в его сознании. Он ясно и четко видел жилой дом. Он мог даже различить краску когда-то красного дерева, похожую на цвет платья сидевшей за рулем женщины. – Меблированные комнаты… на Степпдекштрассе.
   – Что? Что вы сказали? – Мари Сен-Жак испугалась этих бессвязных слов, не означавших ничего конкретного, но которые она отнесла на свой счет.
   – Ничего, – он перевел взгляд на ее платье. – Вот здесь должен быть дом № 37, – произнес он, показывая на пятый дом в ряду. – Останавливайтесь.
   Он вышел первым. Проверив работоспособность своих ног, он отобрал у нее ключи зажигания и только после этого позволил ей выйти.
   – Вы уже можете ходить, – заметила она, – а это означает, что смогли бы сами вести машину.
   – Может, и так.
   – Тогда отпустите меня! Я ведь сделала все, что вы хотели!
   – Сделайте еще кое-что, и затем я вас отпущу.
   – Я ничего никому не скажу, поймите это! Вы последний человек на земле, которого я когда-либо захочу снова увидеть… или иметь с ним дело. Я не желаю быть свидетелем, или участвовать в полицейском расследовании, или делать заявления для прессы, или что-нибудь подобное! Я не желаю быть частью той жизни, которая вас окружает, я не хочу иметь с вами ничего общего! Я перепугана до смерти… и это будет гарантией, неужели вы этого не видите? Пожалуйста, отпустите меня!
   – Я не могу этого сделать.
   – Почему вы не хотите мне верить?
   – Это не имеет значения, вы мне необходимы.
   – Для чего?
   – Дело простое до глупости. У меня нет водительского удостоверения, а без него нельзя нанять машину, что меня немного волнует.
   – Но у вас уже есть машина!
   – Она может быть пригодна еще в течение максимум одного-двух часов. Очень скоро кто-то обнаружит ее пропажу у отеля. И описание машины будет разослано всем полицейским постам.
   Мари смотрела на него со смертельным ужасом в глазах.
   – Я не хочу подниматься в квартиру вместе с вами. Я слышала, что сказал тот человек в ресторане. Если я буду знать слишком много, вы прикончите меня.
   – То, что вы слышали, не имеет большого значения ни для меня, ни для вас. Пойдемте. – Он взял ее за руку, положив вторую руку на перила, чтобы иметь дополнительную опору при подъеме.
   Мари не сводила с него взгляда, в котором читались страх и изумление.
   Имя «Чернак» было обозначено на втором почтовом ящике рядом со звонком. Он не стал нажимать на него, но зато надавил остальные четыре кнопки. Буквально в течение нескольких секунд дом заполнила какофония голосов на швейцарско-немецком диалекте, каждый из которых спрашивал, в чем дело и кто пришел. Но кто-то не спрашивал: он просто-напросто включил дистанционный замок, и дверь отворилась. Борн пропустил Мари вперед, осторожно подталкивая ее вдоль стены, чего-то ожидая. Постепенно голоса наверху смолкли. Тишина… Двери квартир закрылись… М. Чернак располагался на втором этаже в квартире 2С. Борн стал, прихрамывая, подниматься по лестнице, придерживая женщину за руку. Конечно, она была права. Было бы значительно лучше, если бы он был один. Но он не мог отпустить ее: она все еще была ему нужна. Борн изучал дорожные карты в течение нескольких дней, пока еще находился в Порт-Нойра. Люцерна была не более чем в часе езды, Берн приблизительно в двух часах или что-то около этого. Он мог поехать в любом из этих направлений и, оставив Мари в каком-нибудь уединенном месте, исчезнуть. Это было вопросом времени, и у него были для этого возможности. Ему был необходим проводник только для выезда из Цюриха, и эту роль он отводил Мари Сен-Жак. Но прежде чем покинуть Цюрих, он хотел кое-что выяснить. Он хотел поговорить с человеком по имени…
   «М. Чернак». Имя было справа от двери. Борн отступил от двери вправо, увлекая за собой Мари.
   – Вы говорите по-немецки? – осведомился он у нее.
   – Нет.
   – Не лгите!
   – Я не лгу!
   Некоторое время Борн размышлял, разглядывая холл.
   – Звоните. Если дверь откроется, просто стойте сбоку от нее. Если кто-то ответит на звонок изнутри, то скажите, что у вас есть сообщение от друга из «Альпенхауза».
   – Предположим, что это сообщение предложат просунуть под дверь?
   – Очень хорошо.
   – Я только не хочу больше насилия. Я не хочу ничего знать и не хочу ничего видеть. Я лишь хочу…
   – Знаю! – прервал он ее. – Вы хотите вернуться к налогам, которые вводил Цезарь или, что еще лучше, к Пуническим войнам… Если он или она скажет что-нибудь в этом роде, то объясните им, что это сообщение на словах и должно быть передано только человеку, внешность которого вам описали.
   – А если меня спросят, как он должен выглядеть? – холодно осведомилась она, замирая от страха.
   – У вас прекрасная головка, доктор.
   – Я педантична и к тому же напугана. Что я должна делать?
   – Скажите им, чтобы они убирались ко всем чертям! Пусть кто-нибудь другой разбирается с ними, и после этого потихоньку отходите от двери.
   Мари подошла к квартире и нажала на кнопку звонка. Внутри раздался какой-то странный звук, и после этого послышался мужской голос:
   – Кто там?
   – Боюсь, что я не смогу разговаривать с вами по-немецки, – пробормотала она.
   – Говорите по-английски. В чем дело? Кто вы такая?
   – У меня к вам срочное сообщение от друга из «Альпенхауза».
   – Подсуньте его под дверь.
   – Я не могу этого сделать, это сообщение на словах. Я должна лично передать его человеку, портрет которого мне описали.
   – Хорошо, сейчас.
   Щелкнул замок, и дверь отворилась. Борн отделился от стены и встал в дверном проеме.
   – Вы безумец! – заорал человек с двумя обрубками вместо ног, передвигаясь в кресле на колесах. – Убирайтесь отсюда!
   – Я уже устал это слушать, – заявил Борн, втаскивая женщину внутрь и закрывая за собой дверь.
   Ему не потребовалось уговаривать Мари, чтобы та направилась в соседнюю комнату на время разговора с калекой. Она сделала это без всякого сопротивления. Безногий Чернак был в панике, его опустошенное лицо было абсолютно белым, а непричесанные сероватые волосы росли на шее и закрывали лоб.
   – Что вы от меня хотите? – возмутился Чернак. – Вы же клялись, что та последняя передача будет последней на самом деле. Я не могу больше этого делать и рисковать! Отправители здесь уже побывали. И ваши предосторожности не имеют значения, если они уже побывали здесь. Если один из них оставит где-нибудь мой адрес, пусть даже по небрежности, то мне конец!
   – Вы прилично получили за риск, которому подвергались, – заявил Борн, стоя перед креслом.
   Его мозг лихорадочно работал, пытаясь найти хоть какое-нибудь слово, которое могло бы быть запалом к взрыву, из которого прорвался бы поток информации. Тут он вспомнил о конверте. Толстяк из «Альпенхауза» упоминал о нем несколько раз.
   – Очень мало по сравнению с величиной риска, – возразил Чернак, покачивая головой и учащенно дыша. Обрубки его ног нервно перемещались по креслу. – Я был вполне всем доволен, когда вы вторглись в мою жизнь, мой господин. Старый солдат, прошедший длинный путь, прежде чем оказаться в Цюрихе, калека, который не помышлял ни о чем другом, как только свести концы с концами, рассчитывая разве лишь на старых друзей, встретив вас, я…
   – Я тронут, – коротко бросил Борн. – Давайте поговорим лучше о конверте, который вы передали вашему обожравшемуся другу в «Альпенхаузе». Кто вам дал его?
   – Отправитель. Кто же еще?
   – Откуда он прибыл?
   – Откуда я знаю! Конверт появился в почтовом ящике, так же, как другие. Я просто отправил его дальше, а вы очень хотели его получить. Вы заявили, что больше не сможете тут появляться.
   – Но вы открывали его!
   – Никогда!
   – Предположим, я скажу, что некоторая сумма денег пропала.
   – Этого не может быть. Я ничего не знаю. Зачем вы появились?
   «Потому что я хочу знать. Потому что потерял рассудок. Я вижу и слышу, но ничего не понимаю. Я дееспособен, могу мыслить, но у меня нет памяти… Помогите мне!»
   Борн тихо отошел от кресла. Активный допрос не получался. Потом он совершенно бесцельно подошел к книжному шкафу, рядом с которым было развешано несколько фотографий, пояснявших личность их владельца. Группы немецких солдат, многие из которых с овчарками позировали фотографу на фоне ограждений, где над высокими воротами проступала часть надписи: ДАХ…
   ДАХАУ…
   Человек сзади него пошевелился! Борн обернулся. Безногий Чернак засунул руку в брезентовую сумку, висевшую на кресле. Его глаза безумно блестели, а опустошенное лицо было перекошено. Рука резко поднялась вверх с короткоствольным револьвером, и, прежде чем Борн сумел добраться до калеки, раздался выстрел. Выстрелы следовали один за другим. Леденящая боль пронзила левое плечо, затем голову… О боже!
   Борн упал на ковер, отбросил тяжелый торшер в сторону калеки и, перекатившись, оказался рядом с креслом. Он ударил его правым плечом, сбрасывая безногого с кресла и доставая из кармана пистолет.
   – Они заплатят за твой труп! – вопил Чернак, корчась на полу и стараясь выбрать позицию для стрельбы. – Ты не загонишь меня в гроб! Я сам вколочу тебя туда! Карлос заплатит! Он заплатит, вонючий шакал!
   Борн уклонился и выстрелил. Голова калеки дернулась назад, и из его горла потекла кровь: он был мертв.
   Из соседней комнаты послышался крик – глубокий, протяжный и активно заполняющий все вокруг. Женский крик… Конечно, это был женский крик… Кричала его заложница, его проводник из Цюриха! О боже! Он должен сосредоточиться! Его голова была в агонии. Виски разламывались от боли… он должен уходить… выстрелы… Выстрелы были сигналом тревоги. Он должен забрать заложницу и убраться отсюда прочь! Комната… комната… где она?
   Крик… вой… нужно двигаться в направлении крика. Борн добрался до двери и распахнул ее. Женщина… его заложница… Черт побери, он не мог вспомнить ее имя! Она прижималась к стене, по ее лицу текли слезы, а перекошенные губы дрожали. Он кинулся к ней, схватил за руку и попытался вытащить ее оттуда.
   – Боже мой! Вы убили его! – вопила она. – Старого калеку!
   – Прекратите!
   Борн резко толкнул ее к двери, открыл и потащил за собой в холл, с трудом различая расплывчатые фигуры в открытых дверях соседних квартир. Они двигались, растворяясь в окружавшем их тумане, двери хлопали, со всех сторон доносились вопли. Он держал женщину левой рукой. И это требовало огромных усилий, так как при каждом резком движении в раненом плече появлялась невыносимая боль. Толкая женщину вперед, он использовал ее как опору для левой руки. В его правой руке находилось оружие.
   Наконец они добрались до выхода.
   – Открывайте дверь! – приказал Джейсон.
   Она молча выполнила приказание. На улице он некоторое время прислушивался, стараясь сквозь гул в голове услышать сирены полицейских машин, но пока все было спокойно.
   – Вперед! – буркнул он, увлекая ее к машине.
   Внутри машины он достал бинт, который ему удалось отыскать в квартире Чернака и, обмотав его вокруг головы, попытался остановить кровь. В глубине сознания он ощутил странное облегчение. Рана была поверхностной. Его обратил в панику сам факт ранения в голову, но пуля лишь коснулась ее, не затронув кость. Это не должно привести к агонии, подобной пережитой им в Порт-Нойра.
   – Какого черта мы стоим? Немедленно уезжайте!
   – Куда? Вы не сказали, куда. – Мари больше не кричала, наоборот, была спокойной. Спокойной без всякой видимой причины. Смотрела ли она на него? Его мучили приступы головокружения, он вновь терял ориентацию, все окружающее расплывалось, исчезая в тумане.
   – Степпдекштрассе…
   Он слышал слова, когда произносил их, не будучи уверенным, что они принадлежат ему. Но он мог представить себе дорогу туда. Темно-красная краска… старая краска… ржавые листы железа.
   – Степпдекштрассе… – еще раз повторил Борн.
   – Кхе… – откашлялась женщина.
   Но в чем дело? Что-то не так? Почему выключен двигатель? Разве она его не слышит? Его глаза были открыты. Он открыл их. Оружие! В его руке по-прежнему было оружие. Борн сел поудобнее, чтобы поправить повязку… Она сбежала, сбежала! Оружие упало на пол. Он нагнулся за ним, и тут она оттолкнула его, голова врезалась в окно, и он потерял сознание.
   Женщина выбралась из машины и побежала. Она убежала от него! Его заложница, его последняя надежда убежала от него вниз по Лювенштрассе! Он не должен оставаться в машине. Борн даже не предпринял попытки завести ее. Она превратилась в стальную ловушку, готовую выдать его в любое мгновение.
   Борн опустил револьвер в карман вместе с мотком пластыря и, зажимая рану на голове, стал выбираться из автомобиля. В конце концов это ему удалось, и он, хромая, побрел по тротуару, стараясь передвигаться как можно быстрее.
   Где-то впереди должен находиться угол улицы со стоянкой такси.
   «Степпдекштрассе».

   Мари Сен-Жак бежала по середине пустынной широкой улицы, протягивая руки в сторону изредка проезжающих машин. При каждом всплеске огней позади себя она поворачивалась, пытаясь обратить на себя внимание, но машины на полной скорости проносились мимо. Это был Цюрих, и Лювенштрассе в этот час более напоминала пустыню, чем городскую улицу.
   Однако в одном из автомобилей люди узнали ее. Огоньки автомобиля погасли, чтобы водитель смог разглядеть ее при уличном освещении.
   – Это может быть только она. Черняк, или Чернак, живет всего в квартале от этого места.
   – Останавливайся и дай ей возможность подойти поближе. Предположительно, она одета в шелковое платье. Да, похоже, это она.
   – Прежде чем сообщать по радио другим, нам следует убедиться, что это так.
   Мужчины вышли из машины. Пассажир, выйдя из машины и обойдя капот, присоединился к водителю. Оба выглядели средней руки чиновниками, серьезными и обходительными. Взволнованная и испуганная женщина быстро приближалась. Первым заговорил с ней водитель:
   – Что с вами, фройляйн?
   – Помогите, помогите мне! – закричала она. – Я не могу… я не разговариваю по-немецки. Нихт шпрехен! Позовите полицию!
   В разговор вмешался пассажир, стараясь успокоить женщину голосом.
   – Мы оба из полиции, – сообщил он по-английски. – Мы не совсем уверены, мисс. Вы женщина из отеля «Кариллон дю Лак»?
   – Да! Он не отпускал меня! Он держал меня, угрожая оружием! Это было ужасно!
   – Где он сейчас?
   – Он ранен. В него стреляли, а я убежала из машины… Он был в ней, когда я убегала! – Она показала вниз по Лювенштрассе. – Я думаю, он где-то в середине этого квартала. Серая машина… У него оружие!
   – У нас оно тоже есть, мисс, – ответил водитель. – Садитесь в машину. Там вы будете в безопасности.
   До серого «купе» они добрались очень быстро, но внутри никого не оказалось. Около дома 37 собралась небольшая толпа. Пассажир повернулся и заговорил с испуганной женщиной, сжавшейся на заднем сиденье.
   – Здесь живет некто Чернак. Скажите, он упоминал его имя? Он собирался к нему зайти?
   – Уже заходил… Он и меня затащил с собой! Он убил его! Он убил этого старого искалеченного человека!
   – Радио, быстро! – приказал пассажир водителю, и тот потянулся за микрофоном на передней панели.
   В то же время машина рванулась вперед.
   – Что вы делаете? Ведь в этом квартале убит человек!
   – И мы должны найти убийцу, – сказал водитель. – Вы сказали, что он ранен? Тогда он может находиться где-то поблизости. Наша машина непохожа на полицейскую, так что мы можем его поймать. Конечно, мы должны подождать, когда подъедут наши коллеги, другие машины, но у нас несколько другие задачи.
   Автомобиль остановился в нескольких ярдах от дома 37.
   Пассажир говорил в микрофон, а в это время водитель объяснял Мари их официальную позицию в этом деле.
   – Очень скоро здесь появится наш начальник, – сказал пассажир. – Мы обязаны дождаться его. Он хочет с вами поговорить.
   Мари Сен-Жак откинулась назад, закрывая глаза и стараясь успокоиться.
   – О боже! – воскликнула она. – Мне кажется, что я не прочь выпить!
   Водитель рассмеялся, кивнув напарнику. Тот достал небольшую бутылочку и протянул женщине.
   – Мы недостаточно экипированы, мисс. У нас нет ни рюмок, ни стаканов, но бренди у нас есть! Исключительно для медицинских целей. Мне кажется, что сейчас как раз такой случай. Примите наши комплименты, мисс.
   Мари улыбнулась и взяла бутылку.
   – Вы замечательные люди. Жаль, что не сможете узнать, как я могу быть благодарна. Если когда-нибудь приедете в Канаду, я приготовлю вам лучшее на всю провинцию Онтарио мясо по-французски.
   – Благодарю вас, мисс, – улыбнулся водитель.

   Борн изучал повязку на своем плече, искоса поглядывая в тусклое, в грязных потеках зеркало, приспосабливая глаза к слабому свету омерзительной грязной комнаты. Он был прав по поводу Степпдекштрассе. Картина блеклых дверей, разбитых окон и ржавых железных перил полностью совпадала с тем, что он увидел воочию. Когда он снимал комнату, ему не было задано ни единого вопроса, несмотря на его ранение. Более того, дежурный как бы между прочим сказал ему, забирая деньги за комнату:
   – За нечто более существенное можно найти доктора, который умеет держать язык за зубами.
   – Я буду иметь это в виду.
   Рана пока не кровоточила. Пластырь должен продержаться до тех пор, пока он не найдет более надежного врача, чем тайно практикующего на Степпдекштрассе.
   «Если стрессовая ситуация возникнет в результате ранения, то всегда помните, что потрясение может быть в большей степени психологическим, чем физическим. Вы можете ощущать резкое изменение состояния, внутренняя боль может стать невыносимой. В этот момент не нужно рисковать, совершая необдуманные поступки, наоборот, если есть время, то необходимо приспособиться. Не впадайте в панику».
   Борн паниковал, и все части его тела разламывались от боли. И хотя резкие боли в плече и рваная рана возле виска доставляли мучения, у него все еще оставались силы, чтобы вести себя достаточно осмотрительно. Сигналы от мозга поступали ко всем частям тела, и все части тела давали знать о себе. Он был дееспособен.
   Но более успешно он мог действовать только после отдыха. Теперь у него не было водителя, и ему нужно найти новый способ покинуть Цюрих. Борн устроился на провалившейся кровати и, лежа на спине, не отрываясь смотрел на голую лампочку, свисавшую с потолка, стараясь не прислушиваться к мыслям и словам, а настроиться на отдых. Но фразы сами приходили ему в голову и литаврами отзывались у него в мозгу.
   «Человек был убит…»
   «Но вы ждали этого сообщения…»
   Он повернулся к стене, закрывая глаза и стараясь освободиться от этого наваждения. Затем возникли другие слова, и он вскочил. Его лоб покрывала испарина.
   «Они заплатят за твой труп! Карлос заплатит! Он заплатит, вонючий шакал!»
   Карлос…

   Большой автомобиль замер перед серым «купе» на обочине дороги. Сзади них, у дома № 37 по Лювенштрассе, были патрульные машины, появившиеся пятнадцать минут назад, и машины «скорой помощи», приехавшие пять минут спустя. Люди по-прежнему толпились на тротуаре, но возбуждение стало понемногу спадать.
   – Вот и наш начальник, мисс. Вы можете пройти к нему?
   Водитель вышел из машины и открыл перед ней дверцу.
   – Конечно.
   Она ступила на тротуар и ощутила твердую руку, поддержавшую ее. Это было настолько тактично и вежливо, по сравнению с тем, что ей пришлось пережить, когда это дикое животное тащило ее, угрожая револьвером, приставленным к ее голове, что Мари содрогнулась от воспоминаний. Они подошли к большому автомобилю, и она забралась внутрь. Потом она взглянула на человека рядом и ужаснулась. Внезапная судорога пронзила ее, как воспоминание о пережитом ужасе, дыхание почти остановилось. Мужчина, сидевший перед ней, носил очки в золотой оправе, которая поблескивала в отраженном свете уличных фонарей.
   – Вы? Вы были в отеле! Вы были одним из них!
   Мужчина устало кивнул: его усталость была очевидной.
   – Именно так. Мы – специальное подразделение цюрихской полиции. И прежде чем наш разговор продолжится, я хотел бы, чтобы вы уяснили себе, что за все то время, которое вы находились в отеле, вам ничего не угрожало с нашей стороны. Наше отделение специализируется на подобных операциях. У нас имеются специальные снайперы, которые не станут стрелять, если посторонний человек будет находиться слишком близко к мишени.
   Ее шок начал спадать. Мужчина говорил уверенно и успокаивающе.
   – Благодарю вас.
   – Мы не нуждаемся в благодарности, это наша работа. Теперь же, как я понял, вы видели его в последний раз на переднем сиденье этой машины. – Он кивнул в сторону «купе».
   – Да, и он был ранен.
   – Серьезно?
   – Достаточно сильно, поскольку некоторое время был без сознания. Перед этим он перевязал голову, а на его плече выступила кровь. Кто он такой?
   – Имя в данном случае не имеет значения, у него издавна было очень много имен. Мы должны разыскать этого безжалостного убийцу, прежде чем он снова совершит новое преступление. Охота за ним ведется уже несколько лет, и в ней принимает участие полиция многих стран. Сейчас у нас появилась возможность, которой раньше не было ни у кого. Теперь мы знаем, что он в Цюрихе и ранен. Он не остался в этом районе, это очевидно. Но как далеко он мог отсюда уйти? Он что-нибудь говорил о том, как он собирается покинуть город?
   – Он собирался взять напрокат автомобиль на мое имя. Ведь у него нет водительского удостоверения.
   – Он лжет! Этот тип всегда путешествует по подложным документам. Вы были у него заложницей. Теперь расскажите мне все с самого начала, что он вам говорил. Где вы были, с кем встречались, все, что придет вам на ум.
   – Был ресторан «Альпенхауз» и испуганный толстяк, который…
   Мари сообщила все, что смогла вспомнить. Время от времени он перебивал ее, расспрашивая подробней о какой-нибудь фразе или реакции со стороны разыскиваемого убийцы. Периодически он поправлял очки, вытирая их или просто сжимая золотую оправу, что выдавало его волнение.
   Допрос длился около двадцати минут, затем полицейский принял решение.
   – «Альпенхауз»! Быстро, – обратился он к водителю и сразу же повернулся к Мари Сен-Жак. – Мы обязаны проверить все, что он говорил. Его бессвязность в разговоре была скорее всего умышленной. Он знает гораздо больше того, что говорил за столом.
   – Бессвязность… – она произнесла это слово тихо, как бы что-то вспоминая. – Степп… Степпдекштрассе… разбитые окна, комнаты…
   – Что?
   – Меблированные комнаты на Степпдекштрассе, вот что он сказал. Все произошло очень быстро, но он сказал это. И прежде чем я выскочила из автомобиля, он еще раз повторил это. «Степпдекштрассе».
   Водитель заговорил что-то в микрофон.
   – Я не понимаю, в чем дело? – забеспокоилась Мари.
   – Это наша вторая передвижная группа, с которой мы постоянно держим связь, – пояснил полицейский. – Эти комнаты находятся в районе старых текстильных фабрик. Приют для неудачников и… кое-кого другого.
   – Вперед! – приказал он.
   И машина сорвалась с места.

Глава 8

   Треск… где-то в коридоре. Звук, похожий на движение змеи, то возникающий, то затихающий. Борн открыл глаза. Лестница… лестница, ведущая в грязный холл. Кто-то поднимается по ней, делая остановки почти на каждой ступеньке, чтобы уменьшить звук от веса собственного тела. Пол в домах на Степпдекштрассе не был приспособлен для подобного рода посещений.
   Тишина…
   Треск… теперь уже ближе. Дальше тянуть было рискованно. Джейсон спустился с кровати, взял оружие из-под подушки и прислонился к двери. Согнувшись, он прислушивался к звукам: ночной визитер больше не беспокоился о тишине. У Борна не оставалось никаких сомнений о намерениях незваного гостя.
   Дверь затрещала, он толкнул ее назад, а затем рванул вперед, заставляя входившего влететь в дверной проем и, с силой развернув его к стене, стал бить об угол шкафа. Потом он захлопнул дверь и впечатал носок правой ноги в горло нападающего. Ухватив его правой рукой за белокурые волосы, потащил в глубину комнаты.
   Рука человека повисла, и оружие упало на пол. Это был длинноствольный пистолет с глушителем. Джейсон закрыл дверь и прислушался к звукам: кругом было тихо. Он взглянул на человека, валявшегося без сознания на полу. Вор? Убийца? Кто он? Полиция? Неужели содержатели домов на Степпдекштрассе рискнули изменить своим неписаным законам?
   Борн перевернул бесчувственное тело и достал бумажник. Улыбаясь, он рассматривал кредитные карточки и водительскую лицензию. Постепенно улыбка сошла с его лица. В том, что он увидел, ничего веселого не было. Имена на всех карточках были разные, и имя на лицензии не совпадало ни с одним из них. Человек, валявшийся на полу, не был полицейским. Он был профессионалом, явившимся прикончить раненого человека на Степпдекштрассе. И кто-то послал его. Кто? Кто мог знать, что он находится здесь?
   Женщина? Он произносил «Степпдекштрассе», когда разглядывал ряд низких домов, отыскивая 37-й номер… Нет, она не могла разобрать, что он говорил почти про себя. А если бы и смогла, этот дом был бы давно окружен полицией, а в его комнате не появился бы наемный убийца.
   Неожиданно в воображении Борна возник облик толстого человека, навалившегося на стол. Толстяк вытирал пот над верхней губой и говорил про козленка, который хочет выжить. Может быть, это один из способов выживания? А мог ли он знать что-нибудь про Степпдекштрассе? Может, он приносил конверт в эту грязную комнату?
   Джейсон сжал голову и прикрыл глаза.
   – М-м-м… – простонал он.
   «Почему я ничего не могу вспомнить? Когда рассеется этот проклятый туман? Будет ли кто-нибудь еще или нет? Перестань мучить себя…»
   Он открыл глаза и попытался сосредоточиться, глядя на блондина. Это все, что он получил вместо выездной визы из Цюриха. Борн сунул бумажник в карман рядом с бумажником маркиза де Шамбо, поднял пистолет и сунул его за пояс и лишь после этого перетащил неподвижное тело на кровать. Через минуту человек был уже привязан к кровати, а изо рта у него торчал кляп, сделанный из куска простыни. Он будет тут оставаться еще несколько часов, а за это время Джейсон окажется далеко от Цюриха, посылая комплименты толстяку из «Альпенхауза».
   Он почти всегда спал одетым, поэтому все его сборы состояли в том, чтобы надеть пальто. Надев его, он еще раз проверил надежность ног. За последние минуты он как бы забыл про боль, которая на самом деле ни на секунду не утихала. Да, нужно добраться до врача. Выйдя в длинный, темный холл, он прислушался. Откуда-то доносились взрывы смеха. Борн прижался к стене, держа оружие наготове. Смех повторился. Это был типичный смех пьяного человека – бессознательный и прерывистый.
   После этого он стал очень медленно спускаться по лестнице, держась за перила и прихрамывая. Он находился на самом верху четырехэтажного дома, поэтому спуск предполагал быть долгим.
   Звук… треск… легкое движение тени по стене. Ткань и дерево… Кто-то есть там, внизу, где кончается пролет лестницы. Не сбивая ритма своего передвижения, Борн всматривался в темноту. На следующем этаже он заметил три двери, аналогичные по расположению верхнему этажу… В одной из них…
   Борн сделал еще шаг. Не у первой, она пустая. И не у последней, которая частично была скрыта выступом стены, мешавшей обзору. Да, это у второй. Там была самая удобная позиция для человека, готового к разным неожиданностям.
   Он взглянул вправо, переложил револьвер в левую руку, а правой вытащил из-за пояса пистолет с глушителем. В нескольких футах от двери он направил его на фигуру в дверном проеме.
   – Кто это?
   Появилась рука, и Джейсон сделал первый выстрел, заставляя человека в тени бросить оружие. Затем он выстрелил еще раз, целясь человеку в бедро. Тот свалился на пол и застонал от боли. Сделав еще шаг, Борн уперся коленом в его грудь.
   – Есть еще кто-нибудь внизу?
   – Нет! – незадачливый киллер все еще корчился от боли. – Нас только двое. Нам заплатили.
   – Кто?
   – Вы сами знаете.
   – Человек по имени Карлос?
   – Я ничего больше не скажу, лучше убейте меня.
   – Как вы узнали, что я здесь?
   – Чернак…
   – Но он мертв.
   – Сейчас – да, но не вчера. В Цюрих пришло срочное сообщение: вы остались живы. Мы проверили всех и повсюду. Чернак знал.
   Борн решил рискнуть:
   – Ты лжешь! – Он прижал пистолет к горлу киллера. – Я никогда не говорил Чернаку про Степпдекштрассе!
   Раненый вздрогнул, и его тело вновь изогнулось от боли.
   – Возможно, что и не говорили. Эта нацистская свинья всюду имела информаторов. Почему их не могло быть здесь, на Степпдекштрассе? Ему могли описать вас. Кто еще мог это сделать?
   – Человек из «Альпенхауза».
   – Мы никогда о нем не слышали.
   – Кто это «мы»?
   Губы киллера мелко задрожали.
   – Деловые люди… всего лишь деловые люди.
   – И ваше дело – убивать?
   – Вы весьма странно разговариваете. Нет. Вас мы должны были захватить живым.
   – Где?
   – Нам сообщили по радио.
   – Где ваша машина? – спокойно осведомился Джейсон.
   – Внизу.
   – Давайте ключи. Я найду ее по антенне.
   Киллер пытался сопротивляться. Ударив Борна по колену, он покатился к стене.
   – Нет!
   – У вас нет выбора. – Борн опустил рукоятку пистолета на его голову, и наемный убийца надолго успокоился.
   Борн отыскал ключи – их было три – в кожаном чехле, забрал оружие и положил в свой карман. Оно было меньше по размерам, чем у блондина на верхнем этаже, и на нем не было глушителя. Это подтверждало сообщение о том, что его собираются захватить живым. Блондин действовал как передовой отряд, и поэтому ему был необходим глушитель для неожиданностей всякого рода. Швейцарец действовал в тылу на нижнем этаже и имел оружие скорее для собственной уверенности, чем для применения.
   Но почему он остался на первом этаже? Почему не поднялся вслед за своим напарником? Что-то здесь было странным, но времени на анализ ситуации не оставалось. На улице ждал автомобиль, от которого у Борна были ключи.
   «Ничего не следует игнорировать».
   Третий пистолет. Борн с трудом снова поднялся наверх и нашел оружие, которое отобрал у нападающего в банке. Он пристроил его в носок на левой ноге, рассчитывая, что там пистолет будет незаметен. Подождав, пока выровняется дыхание, пересек холл и вновь прислушался: тишина. Машину он нашел очень легко. Она отличалась от других, стоявших на обочине дороги. Подойдя к водительской двери, проверил внешние признаки сигнальных устройств. Ничего похожего не наблюдалось.
   Борн открыл дверь и затаил дыхание, не особо надеясь на тщательность своей проверки. Сигнала тревоги не было. Затем сел за руль, устраиваясь поудобнее, и положил оружие на сиденье рядом. Однако попытки завести машину ни к чему не привели. Ни один из ключей не подходил! Или он стал терять сознание и не мог сделать нужные движения? Еще одна попытка…
   Мощные лучи света слева ослепили его. Он схватил оружие, но второй луч вспыхнул справа, дверь резко открылась, и на его руку обрушился мощный удар. Чья-то рука забрала револьвер.
   – Выходи! – приказание пришло слева. В его шею упирался ствол пистолета.
   Борн выбрался наружу. В его глазах мелькали тысячи огненных кругов, но зрение медленно возвращалось. Первое, что он увидел, были контуры двух кругов. Две золотые окружности, очки убийцы, который охотился за ним всю ночь.
   Наконец человек заговорил:
   – Законы физики утверждают, что каждое действие вызывает равное ему противодействие. Поведение определенных людей при определенных обстоятельствах очень легко предсказуемо. Так случилось и с вами. Вы просто впали в заблуждение, успокоились. Загадочный мистер Борн не убивает всех подряд, а лишь в силу необходимости. Я хвалю вас за то, что благодаря этому мы и встретились.
   – Вы хороший аналитик, но вы ошибаетесь. Оба ваши человека живы.
   Это было все, что он мог сказать.
   В это время он заметил другую фигуру, сопровождаемую невысоким плотным человеком. Это была женщина. Доктор Мари Сен-Жак.
   – Это он, – тихо, но твердо сказала она.
   – Боже мой… – Борн покачал головой, не веря своим глазам. – Как это случилось, доктор? – спросил он, повышая голос. – Кто-то устроил засаду в моей комнате в отеле? Вы были очень сообразительны. И я надеялся, что вы найдете полицейскую машину.
   – Они вернулись, так как это было необходимо. Это полиция, насколько я понимаю, – откликнулась Мари.
   Джейсон взглянул на убийцу перед собой. Тот поправлял золотые очки.
   – Я хвалю вас, – сказал Борн.
   – Это не требовало особого таланта, – ответил убийца. – Условия были очень хорошими, и их подготовили вы.
   – А что случилось теперь? Один из ваших людей сообщил, что меня должны захватить живым.
   – Ему велели это сказать. – Швейцарец немного помолчал и продолжил: – Так вот как вы выглядите. Многие из нас хотели знать это в течение двух или трех лет. А сколько было слухов! Сколько противоречий… То он высокий, то среднего роста, то блондин. Но нет, он брюнет. У него голубые глаза, которые в следующий раз оказываются карими. Каждый раз – ничего особенного. Но все это вместе взятое и было особенным!
   «Ваши черты расплывчаты, характер скрытный. Измените цвет волос – и вы измените свое лицо… Определенные типы контактных линз созданы специально для того, чтобы менять цвет глаз… Наденьте очки – и вы другой человек…»
   Это было не все, но большая часть правды, которую он так жаждал услышать.
   – Мне хотелось бы уехать отсюда. Я устала от всего этого, – сказала женщина, выходя вперед. – Я подпишу все, что должна подписать, в управлении полиции. Отвезите меня назад, в отель. Не мне вам объяснять, как я провела эту ночь!
   Швейцарец глядел на нее через очки в золотой оправе. Подошедший вместе с ней плотный человек взял ее за руку. Затем взглянул на Борна. Ее дыхание остановилось, ужасное предположение обрело реальность. Глаза Мари округлились.
   – Отпустите ее, – попросил Борн. – Она уедет в Канаду, и вы больше никогда ее не встретите.
   – Будьте практичны, Борн. Она видела нас. Мы оба профессионалы, и на все существуют свои правила.
   Он ткнул пистолетом в горло Борна и левой рукой извлек из его кармана оружие.
   – Полагаю, что это вам уже не понадобится, – заявил он и повернулся к плотному человеку. – Заберите его в другую машину. Лиммат.
   Борн нахмурился. Так называлась река поблизости. Сейчас они убьют женщину и сбросят ее тело в реку. Этого нельзя допускать.
   – Минутку! – Джейсон поднялся. Ствол пистолета мешал ему говорить и двигаться. – Вы совершаете глупость! Она работает на правительство Канады. Они перевернут весь Цюрих вверх дном.
   – Почему это вас беспокоит? Ведь вас тут уже не будет.
   – Ненавижу напрасные жертвы! – закричал Борн. – Ведь вы же профессионал!
   – Вы утомили меня, – убийца в золотых очках повернулся к плотному мужчине. – Ганс, быстрее. Гуизон Квей.
   – Очнитесь же наконец! Черт бы вас побрал! – снова выкрикнул Джейсон. – Начинайте кричать, не стойте просто так!
   Женщина закричала, но ее короткий крик обрубили резким ударом по шее ребром ладони. Она упала на тротуар, в то время как будущий палач Мари тащил ее в небольшой неприметный автомобиль черного цвета.
   – Это была глупость, – процедил сквозь зубы швейцарец, всматриваясь в Борна. – Вы только торопите события, которые уже неизбежны. С другой стороны, все теперь должно упроститься. Окружающий мир готовится к войне, так что мы постоянно на поле боя! Не так ли, милейший?
   Когда двигатель черной машины заработал и она стала исчезать в туманной дымке улицы, Джейсон ощутил приступ слабости. Внутри машины находилась женщина, которую он никогда раньше не видел, не считая предыдущих трех часов. И это он погубил ее.
   – У вас нет недостатка в исполнителях, – буркнул Борн.
   – Если есть сотня человек, которым я доверяю, то это отлично для организации. Я хорошо плачу им. Но, по-моему, ваша репутация вас подводит.
   – Предположим, я заплачу вам. Вы были в банке и знаете, что у меня достаточно средств.
   – Вероятно, миллионы, но я не возьму ни франка.
   – Почему? Вы боитесь?
   – Несомненно. Здоровье пропорционально количеству времени, в течение которого человек может наслаждаться жизнью. Я не хочу, чтобы моя жизнь укоротилась даже на пять минут, – он повернулся к напарнику и сказал: – Забирай его в машину. Раздень его. Я хочу сделать фотографию до того и после того, как он нас покинет. На нем ты найдешь очень много денег, и я хочу, чтобы они остались при нем. Машину я поведу сам, – он снова взглянул на Борна. – Карлос получит первый снимок. И я не сомневаюсь, что и остальные смогу продать весьма выгодно. Газеты заплатят за них огромные деньги.
   – Почему вы уверены, что Карлос вам поверит? Почему кто-то вообще должен вам верить? Вы же сами сказали, что никто не знает, как я выгляжу.
   – У меня будут свидетели. Вполне надежное прикрытие. Два швейцарских банкира смогут идентифицировать вас как Джейсона Борна. Того самого Борна, который получил деньги с номерного счета, что по швейцарским законам будет вполне достаточным доказательством. Поторопись! – обратился он к напарнику. – Мне еще необходимо отправить телеграммы.
   Сильная рука обхватила Борна, сжимая горло железным замком. Ствол пистолета теперь упирался в его позвоночник. Даже не будучи раненым, он не смог бы разорвать эти тиски. Однако швейцарец не был полностью удовлетворен работой напарника. Он повернулся за рулем и отдал новое приказание:
   – Перебей ему пальцы!
   Захват рук ослабел, ствол пистолета передвинулся вперед, к его рукам. Совершенно инстинктивно Борн положил левую руку поверх правой, защищая ее. Когда из пальцев левой руки потечет кровь, он сумеет повернуть ее так, чтобы она покрыла и пальцы правой, создавая впечатление, что обе его руки выведены из строя. После последовавшего за этим удара он дико завопил:
   – Мои руки! Они сломаны!
   – Хватит… – пробурчал швейцарец.
   Но руки не были сломаны. Левая повреждена в таком месте, которое не создавало ему больших затруднений. Правая цела. Он пошевелил пальцами в темноте машины. Двигались они свободно.
   Машина свернула на широкую дорогу, ведущую в южную часть города. Джейсон, притворяясь потерявшим сознание, лежал на сиденье, осторожно наблюдая за тем, как напарник швейцарца копается в его одежде, исполняя приказ. Через несколько секунд он закончит свою работу. Сейчас или никогда! Борн слабо застонал.
   – Моя нога! Моя больная нога! – Он подался вперед. Его правая рука бешено работала в темноте, пробираясь к ногам. Наконец он наткнулся на рукоятку пистолета, засунутого под носок.
   – Не позволяй ему двигаться! – закричал швейцарец, который был более профессионалом, чем его напарник.
   Инстинкт не подвел швейцарца, но было слишком поздно. Борн уже держал оружие в темноте над полом. Палач ударил его, отбросив на сиденье. Борн упал, но теперь оружие было на уровне его талии и направлено в грудь врага. Борн выстрелил дважды. Человек мгновенно согнулся в углу машины. Джейсон выстрелил еще раз, и тот затих.
   – Положи на место! – закричал Борн, приставляя револьвер через закругленный край сиденья к голове человека за рулем. – Брось!
   Убийца бросил пистолет на переднее сиденье.
   – Нам нужно поговорить, – заявил он, вцепившись в руль. – Мы профессионалы, и нам нужно поговорить.
   Машина неслась вперед с бешеной скоростью, водитель не убирал ногу с акселератора.
   – Медленнее!
   – Ваш ответ? – Машина продолжала набирать скорость. Они уже въезжали в оживленные кварталы города. – Вы хотите уехать из Цюриха, а я могу вам в этом помочь. Без меня вы пропадете. Все, что мне остается сделать, так это врезаться в ближайшую стену. Мне нечего терять, герр Борн. Здесь полно полиции, и я не думаю, чтобы вам хотелось с ними повстречаться.
   – Мы поговорим, – солгал Джейсон. – Поговорим.
   Сейчас все решало время. В этой ловушке, мчащейся с дикой скоростью, было сейчас двое живых людей. Они не доверяли друг другу, и каждый знал об этом. Каждый хотел использовать свой шанс и не позволить себя убрать.
   – Тормозите, – вздохнул Борн.
   – Положите оружие рядом с моим.
   Джейсон положил револьвер на сиденье.
   Швейцарец убрал ногу с акселератора, передвинув ее на тормозную педаль. Он медленно давил на нее, его движения были осторожными. Борн понимал опасения противника.
   Стрелка спидометра начала медленно отклоняться влево: 30, 18, 9, 5 миль в час. Они почти остановились. Это был тот самый момент, когда баланс жизни и смерти зависел от того, кто выиграет эти последние полсекунды.
   Борн схватил врага за шею, пережимая его глотку и стаскивая с сиденья.
   Швейцарец захрипел. Борн поднял свою окровавленную руку и выбросил ее вперед, в направлении глаз противника. Затем он освободил его горло и быстро переместил руку на боковое сиденье, где лежало оружие. Схватив пистолет, отбросил руку швейцарца в сторону. Тот вскрикнул. Убийца почти ослеп, и оружие оказалось недоступным ему. Борн ударил его в грудь, сбрасывая швейцарца на пол возле дверцы и пытаясь удержать руль окровавленной рукой. Он посмотрел в зеркало и повернул руль вправо, направляя машину на кучу мусора, сваленную на тротуаре. Автомобиль врезался в нее, подобно кабану, продирающемуся через чащу леса. Борн поднял пистолет, нащупал спусковой крючок и выстрелил. Его несостоявшийся убийца обмяк: на его лбу появилось темно-красное отверстие. На улице это выглядело как простой дорожный инцидент. Джейсон положил труп на сиденье и сел за руль. Включив заднюю скорость, он с трудом выехал из мусорного завала. Опустив стекло со своей стороны, он ответил на недоуменные взгляды прохожих:
   – Очень жаль, но мы немного перебрали. Все в порядке!
   Небольшая группка людей быстро рассеялась. Борн глубоко вздохнул, пытаясь оценить свое состояние. Затем нажал на педаль газа и поехал, пытаясь по памяти определить направление. Он весьма смутно представлял, где сейчас очутился, но самым главным было то, что он вполне определенно знал, что Гуизон Квей находится по соседству с рекой Лиммат.
   «Ганс, быстрей. Гуизон Квей».
   Мари Сен-Жак должны были прикончить там, и ее труп должен попасть в реку. Было только одно место, где Гуизон и Лиммат соединялись: это было устье при их впадении в Цюрихское озеро на его западном берегу. Где-нибудь там, в тихом месте, человек по имени Иоганн выполнит приказ мертвеца, носившего золотые очки. Возможно, что уже через секунду прогремит роковой выстрел или нож отыщет свою несчастную жертву.
   Джейсон знал, что должен найти выход, но прежде всего необходимо было избавиться от двух свеженьких трупов, которые валялись у него в машине.
   На обдумывание этой сложной задачи у него ушло ровно тридцать девять секунд, и почти минута с лишком ушла у него на то, чтобы уложить несостоявшихся убийц рядышком у грязной кирпичной стены. В темноте он прикрыл их тела старыми газетами и опавшими листьями.
   Наконец он уселся за руль и спокойно выехал из этой темной заброшенной аллеи. Вокруг никого не было, и Борн с облегчением вздохнул. Полиция не скоро обнаружит самодеятельное кладбище, и это позволит ему спокойнее разобраться с возникшими осложнениями.
   «Ганс, быстрее. Гуизон Квей».

Глава 9

   Он остановился на перекрестке: горел красный свет. Слева, в нескольких кварталах к востоку, Борн заметил огни, изгибающиеся плавной дугой в ночном небе. Мост! Лиммат! Сигнал сменился на зеленый, и он направил машину влево. Сейчас Борн находился позади Банкштрассе. В нескольких минутах уже начиналась Гуизон Квей. Широкая улица огибала водное пространство, включавшее реку и озеро, сливавшиеся воедино. Потом слева от него появились очертания парка, оживленного во время летних гуляний, а сейчас темного и лишенного туристов и местных жителей.
   Борн миновал въезд для машин: поперек белого тротуара между двумя бетонными тумбами были повешены металлические цепи. Он подошел ко второй, которая загораживала въезд. Но здесь было нечто другое, довольно странное и выделяющееся при ближайшем рассмотрении. Остановив машину, он вышел из нее и посмотрел еще раз, подошел поближе, освещая дорогу карманным фонариком, который обнаружил в машине. Что-то здесь было не так…
   Это была не цепь. Это было ниже ее. На белой поверхности дороги отчетливо выделялись следы от колес, совершенно свежие следы. Казалось, грязь со Степпдекштрассе сама путешествовала по городу. Борн выключил фонарик и бросил его на левое сиденье. Боль в его руке вдруг стала почти нестерпимой, захватила и плечо. Он оторвал часть своей рубашки и с трудом перевязал кисть левой руки, помогая себе зубами. Теперь он был готов настолько, насколько вообще мог быть готов.
   Вынув пистолет, отобранный у несостоявшегося палача, он проверил обойму. Она была полной. Он подождал, пока мимо проедут две машины, развернул свой автомобиль и встал возле цепи. Выйдя из машины, он инстинктивно проверил работоспособность ног и, хромая, приблизился к тумбе и снял металлическое кольцо с крючка, вделанного в бетон. Потом опустил цепь, стараясь производить как меньше шума, и вернулся к машине. Медленно, почти незаметно для глаз постороннего, Борн стал въезжать в темный парк. Темнота сгущалась по мере того, как он отъезжал от входа, покрытого белым асфальтом. Вдали обозначились очертания морской стены, хотя никакого моря здесь не было. Эта дамба ограничивала отток воды из Цюрихского озера в Лиммат, предохраняя его от обмеления. За стеной виднелись огни лодок, качающихся на небольших волнах. Еще дальше располагался темный пирс, слабо освещенный огнями старого города.
   Борн старался охватить взглядом детали окружающего его пространства. Его интересовали едва заметные следы ночного вторжения в это мрачное, уединенное место.
   Справа… Ему показалось, что очертания пространства в этом месте отличалось от остального: огни были темнее.
   Звук… Звук, похожий на крик… Низкий, гортанный… переходящий в ужасный тихий вой. Затем последовали звуки следующих ударов. Еще… и еще… Потом все затихло.
   Борн вышел из машины, стараясь ступать как можно тише. Пистолет был у него в правой руке, а слабые пальцы левой держали фонарь. Он медленно направился к бесформенному темному пятну, останавливаясь при каждом шорохе и прислушиваясь. Перед ним возникла сверкающая поверхность заднего бампера, блестевшая в ночном свете. Именно это было последним, что он увидел, когда черный автомобиль исчезал в туманной дымке Степпдекштрассе. До него донеслось что-то неясное. Потом раздались звуки четырех ударов, похожих на сильные шлепки, выполняемые маньяком. Это происходило внутри автомобиля!
   Борн, не дыша, подобрался к крайнему правому окну. Осторожно поднявшись, он неожиданно заорал так сильно, как только мог:
   – Если двинешься, будешь покойником!
   То, что он увидел внутри, наполнило его отвращением и злобой. Лишенная одежды женщина лежала на сиденье. Над ней, как две клешни, поднимались руки убийцы, который уже хотел привести приговор в исполнение.
   – Выходи, грязная свинья!
   Изнутри раздался мощный удар: стекло разлетелось на мелкие кусочки. Борн инстинктивно прикрыл глаза и отпрянул в сторону. Дверь резко распахнулась, раздался выстрел. Резкая боль пронзила Борна. Ткань его пальто была разодрана в клочья, а кровь пропитала то, что осталось от рубашки. Борн выстрелил в темную фигуру, выбросившуюся из машины, затем выстрелил еще и еще. Пули рикошетом отлетали от асфальта и исчезали в темноте. Несостояшийся палач исчез из вида.
   Джейсон понимал, что не должен оставаться там, где стоял раньше. Он неловко заковылял, придерживая ногу, под прикрытие распахнутой двери.
   – Оставайтесь внутри! – крикнул он женщине, пытавшейся в панике выскочить из машины. – Черт бы вас побрал, оставайтесь на своем месте!
   Еще один выстрел… Пуля задела распахнутую дверцу. Бегущая фигура была едва заметна на фоне стены. Борн выстрелил дважды. Он только ранил Ганса, а не убил его. Но теперь убийца был менее опасен, чем минуту назад.
   Огни… слабые огоньки прямоугольной формы! Что это было? Борн посмотрел налево и увидел то, что раньше оставалось вне поля его зрения. Небольшое строение из кирпича. Свет шел изнутри: это была сторожка. Кто-то в ней услышал выстрелы и включил свет.
   – Кто здесь? – крик раздался со стороны светлого пятна.
   Борн увидел фигуру человека, стоящего в освещенном дверном проеме. Потом этот слабый свет пересекла какая-то тень. Это была тень убийцы, которого он должен прикончить.
   Джейсон выстрелил. На звук выстрела свет фонаря в дверном проеме переместился в его сторону, и он сам превратился в мишень. Из темноты последовали два выстрела. Пуля отскочила от машины. Отлетевший кусок обшивки угодил ему в шею, и потекла кровь. Послышались чьи-то шаги. Ганс бежал по направлению к свету. Он добежал до человека в дверном проеме и, прикрываясь им, как щитом, пытался затащить его в помещение.
   Борн подождал еще немного. Его пистолет лежал на капоте бесполезным куском металла. Сейчас он находился на грани припадка, его трясло. Раздался еще один выстрел, после него жуткий крик и звук удаляющихся шагов. Палач нашел свою последнюю жертву и теперь убегал. Он хотел побыстрее исчезнуть после убийства сторожа. Борн был не в силах преследовать убийцу. Боль его окончательно обездвижила. Он опустился на дорогу, не в силах ни о чем заботиться.
   Женщина выбралась из машины, придерживая рукой остатки одежды. Она уставилась на Джейсона: в ее глазах читались одновременно ужас и смущение.
   – Идите туда… – прошептал Борн, указывая рукой на дорогу. – Там стоит автомобиль, ключи внутри. Уходите отсюда… Он может привести других, и я не знаю, что будет дальше.
   – Вы пришли из-за меня? – с изумлением произнесла она.
   – Уходите! Садитесь в машину и гоните ее сломя голову, доктор. Если кто-то попытается вас остановить, то не задумываясь сбивайте его. Поезжайте в полицию… только в настоящую полицию, к тем, кто носит форму, чертова вы дура!
   Его горло было горячим, а грудь ледяной. Огонь и лед: он чувствовал их когда-то раньше… одновременно. Где это было?
   – Вы спасли мне жизнь… – продолжала она все в том же тоне. Ее слова как бы зависали в воздухе. – Вы пришли из-за меня. Вы пришли сюда из-за меня и спасли… мою… жизнь… Вы были свободны, вы могли уехать, но вы не сделали этого. Вы вернулись за мной…
   Борн слушал ее сквозь боль, окутывающую его туманом. Он видел женщину, и то, что он видел, было бессмысленным, как сама боль. Женщина стояла на коленях рядом с ним, гладя его лицо и голову.
   «Остановитесь. Не трогайте меня! Оставьте меня одного!»
   – Почему вы сделали это? – это был ее голос, а не его.
   Она задавала ему вопросы. Разве она не понимала, что он не мог ей ответить? Что она делает? Оторвав кусок своего платья, она обмотала его вокруг шеи Борна, чтобы остановить кровь.
   – Это не из-за вас, – он нашел слова и использовал их очень быстро. Ему хотелось устроиться где-нибудь в темноте, точно так же, как он хотел этого раньше, но только не мог вспомнить, когда и где. Если он останется один, то обязательно вспомнит. – Тот человек… он видел меня. Он мог меня опознать. Он был мне нужен. Теперь уходите!
   – Вас могли видеть и полдюжины других! – воскликнула она. В ее голосе появились новые нотки. – Я вам не верю.
   – Верьте!
   Она постояла над ним, потом исчезла. Она ушла! Она оставила его! Теперь умиротворение наступит быстро. Ему только нужно добраться до темной глади воды – и все исчезнет, и боль тоже. Он лежал возле автомобиля наедине со своими мыслями.
   Послышался какой-то шум. Двигатель… Шум колес… Больше он ни о чем не заботился. Это сливалось со свободой, которую он собирался обрести в море. Затем он почувствовал чьи-то руки.
   – Помогите мне, – послышался чей-то голос.
   – Все прочь! Оставьте меня! – ему казалось, что он отдал приказание громко и отчетливо. Но оно не выполнялось. Борн был напуган, команды должны выполняться! Но ничего не последовало. Он понял это по каким-то едва заметным признакам. Он ощутил дыхание ветра, но это был не ветер, знакомый ему по Цюриху. Это было другое место. Высоко в ночном небе… возник сигнал: яркая вспышка, и он прыгнул, подгоняемый бешеными потоками.
   
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать