Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Миссия Икара

   Оман – один из немногих островков стабильности и благополучия в бурлящем арабском мире… Так было до тех пор, пока исламисты не захватили в заложники персонал американского посольства. Вот уже три недели весь цивилизованный мир охвачен паникой, ведь цель дерзкой террористической акции – окончательное вытеснение Запада с Ближнего и Среднего Востока. Последняя надежда – на Эвана Кендрика, молодого американского конгрессмена и супермена. Он прибывает в столицу Омана, чтобы претворить в жизнь собственный план урегулирования конфликта. Кендрик даже не подозревает, что он – лишь марионетка в игре могущественных закулисных сил мировой политики…


Роберт Ладлэм Миссия Икара

   Джеймсу Роберту Ладлэму с дружескими пожеланиями всего наилучшего

Пролог

   Человек, чей силуэт возник в дверном проеме темной, без единого окна комнаты, быстро прикрыл за собою дверь и, взяв влево, зашагал к рабочему столу с медной лампой.
   Щелкнул выключатель. Загорелась неяркая лампочка.
   Вынырнувшие из полумрака тени легли на деревянную обшивку стен скромного по размерам помещения, не лишенного, однако, кое-какого убранства. Правда, objets d’art[1] являлись не предметами античной культуры или непрестанно совершенствующегося изобразительного искусства, а новейшими образцами приборов и устройств современной технологии.
   У стены напротив тихо журчал кондиционер, подсушивающий воздух, с постоянно работающим мощным пылеулавливающим фильтром вентиляционной системы, обеспечивающей замкнутому пространству комнаты первозданную чистоту и свежесть.
   Хозяин этого рабочего помещения подошел к компьютеру с загруженным текстовым редактором, включил его. Мгновенно ожил экран монитора.
   Подвинув стул, он сел. Ввел шифр. На дисплее появились слова из ярко-зеленых букв:
   «Уровень безопасности максимальный
   Перехват не засечен
   Приступайте».
   Склонившись над клавиатурой, он стал вводить данные:
   «Начинаю журнальный файл с сообщения об эпизоде, который, на мой взгляд, станет звеном в цепи событий, способных существенно повлиять на ход развития нации.
   Явился некий Мессия, судя по всему – ниоткуда. Словом – по собственной инициативе и без малейшего представления о своем предназначении.
   Предначертания судьбы, разумеется, вне его понимания, но если мои прогнозы подтвердятся, тогда этот файл станет своеобразным отображением уготованной ему стези.
   Я не в курсе, как все начиналось, но знаю совершенно определенно, что начало – полная путаница и неразбериха».

Книга первая

Глава 1

Маскат, Оман. Юго-Западная Азия
Вторник, 10 августа, 18.30
   В Оманском заливе штормило. Через Ормузский пролив в Аравийское море пробирался ураган.
   Было время заката.
   С минаретов мечетей по всему городу разносилось пронзительно-гнусавое пение бородатых муэдзинов, созывающих правоверных на вечернюю молитву.
   Тяжелые сизые тучи тащились, клубясь, вдоль горизонта, продавливая его и соединяясь со сгущавшейся чернотой там, где проходил грозовой фронт. Они скоро наползли на освещенный при закате кусок неба, и сразу сделалось темно.
   За морем, в трехстах километрах восточнее Маската, над Макранским Береговым хребтом в Пакистане, время от времени вспыхивали молнии. На севере, в Афганистане, бушевал пожар лютой и беспощадной войны. На западе, в Иране, по вине большого неврастеника,[2] с маниакальным упорством совершающего преступные деяния, гибли молодые парни. На юге, в Ливане, люди истребляли друг друга в бессмысленной и жестокой междоусобице – две религиозные группировки[3] cо свойственной верующим страстностью обвиняли одна другую в терроризме, при этом обе пускали в ход самые безжалостные, самые устрашающие методы террора, не испытывая никакого сострадания к ближнему.
   Между тем в этот непоздний еще час, когда небеса сулили горожанам громы и молнии, а в Оманском заливе громыхали грозные волны с пенными верхушками, улицы Маската, столицы султаната Оман, ни в чем не уступали разбушевавшейся стихии. Совершив вечернюю молитву, правоверный люд толпами повалил к американскому посольству. С факелами в руках, с истерическими воплями и выкриками стекались мусульмане и мусульманки к ярко освещенным чугунным воротам, за которыми просматривался фасад четырехэтажного посольского здания из искусственного темно-розового мрамора.
   Вдоль фасада прохаживались черноволосые подростки в полувоенной форме с автоматами в руках.
   Если спуск курка почти всегда означает смерть, то эти молодчики, эти бравые воины ислама, не усматривали никакой связи между выстрелом и завершением чьего-либо жизненного пути. В их вытаращенных полубезумных глазах угадывалась лишь исступленная преданность догмам ислама.
   Смерти нет, говорили им, но есть вечное бессмертие – высшая награда, которую Аллах дарует подвижнику. И чем мучительнее подвижничество во славу веры, тем большую хвалу стяжает мученик, внушали им, а физические мучения врага ничего не значат, да и убийство неверного тоже…
   Это ли не безумие?!
   Это ли не слепой фанатизм?!
   Шел двадцать второй день безнравственного изуверства. Три недели минуло с тех пор, как весь цивилизованный мир в который раз оказался очевидцем чудовищного, преступного умопомрачения. «Двести сорок семь работников американского посольства насильственно взяты заложниками!» – сообщали средства массовой информации. Одиннадцать из них уже убиты… Злодейская, жестокая расправа – трупы несчастных выкидывали из окон. Одиннадцать вдребезги разбитых стекол – одиннадцать обезображенных тел. Циничное надругательство над прахом невинно убиенных…
   Разгул насилия!.. Разнузданный террор!..
   Шабаш в спокойном прежде Маскате? Почему? В чем дело? Что послужило толчком? Кому под силу ответить на эти вопросы?
   Пожалуй, только специалистам-аналитикам, владеющим хитроумными приемами и методами выявления, как правило, сокрытой подоплеки мятежей местного значения…
   Да, они точно сумеют!
   Собирая по крупицам факты, критически осмысливая неприметные – на первый взгляд! – частности и тонкости, быстро, но не торопясь добираются до истоков инспирированного…
   Вот!.. Вот оно, то самое ключевое слово!.. Инспирированный… Именно!
   В Маскате бесчинствуют террористы. Кто подстрекатель? Кому это все надо, в смысле – кому это выгодно? Надо подумать…
   Утверждают, будто террорист – профессия. Нет, это не профессия, это – образ жизни. Более того, образ мыслей. Террорист сознательно готовит диверсию, а то и убийство ни в чем не повинных людей. И даже, как ни чудовищно это звучит, гордится содеянным. Террористы – это всегда убийцы, хотя они неизменно прикрываются политическими, а то и религиозными лозунгами, пытаясь таким образом оправдать совершаемые преступления.
   Одиннадцать изувеченных трупов… Сопляки с автоматами на изготовку, не сами же они, в конце концов, до подобного изуверства додумались? Кто-то ведь подсказал сопроводить кровавую расправу жуткой концовкой, потому как террор – это еще и запугивание с угрозой насилия.
   А толпа у ворот? Эти ротозеи, что они? Развлекаются. Жаждут зрелищ. А некоторые крови… Многие бьются об заклад. Какое следующее окно? На каком этаже? Кого выбросят, мужчину или женщину? Сколько трупов будет до конца недели? Чет, нечет?
   Тем временем в посольстве, открытом взорам любознательных зевак, происходило действо сродни вандализму. Вокруг бассейна, огороженного кованой решеткой с замысловатым орнаментом в арабском стиле, за которой невозможно укрыться от пуль, стояли на коленях, в несколько рядов, американские граждане. Двести тридцать шесть человек. Парализованные страхом заложники, склонив головы, ожидали расправы, а наглые парни, размахивающие автоматами, слонялись по крыше, зыркая по сторонам. Роковой выстрел мог прозвучать в любую минуту. Толпа улюлюкала…
   Это что, массовый психоз? Зомбированное помешательство?
   Двадцать второй день на исходе, неужели ничего нельзя предпринять?!
   Цивилизованный мир, он что, потерял дар речи, застыл в беспомощном оцепенении?
   Нет! Конечно, нет… Обдумав кое-какие варианты, готов помочь Израиль. Почему именно он? Да потому что главное достояние израильских разведок, и внешней – МОССАД, и контрразведки Шабака, сеть информаторов, в том числе и в рядах террористических организаций. Израильские разведывательные службы знают, что, если не скупиться, многих «непримиримых фанатиков» можно просто перекупить, потому что «непримиримые» исповедуют еще одну религию, основной догмат которой звучит примерно так: «Не существует позорных способов зарабатывать деньги. Деньги позорно не иметь».
   Борьба с терроризмом требует денег, вот в чем дело. И немалых! Но все равно платить оперативной агентуре обходится дешевле, чем терять жизни своих сограждан.
   И однако от участия Израиля в урегулировании кризиса с заложниками придется отказаться. После вмешательства в дела Ливана любое участие евреев в освобождении американцев обернется в глазах арабов акцией ниже всякой критики. Америка-то, оказывается, принимает помощь от одних террористов в борьбе с другими! Так что этот вариант отпадает, несмотря на благие намерения.
   Можно, конечно, перебросить в Оман силы быстрого развертывания, но весьма сомнительно, что найдутся желающие взбираться по приставной лестнице на крышу посольского здания или же десантироваться туда с вертолета, поскольку террористы, захватившие посольство, все как один грезят об ореоле мученика, отдавшего свою жизнь за веру.
   А если предпринять силовую акцию, продемонстрировать мощь американского военно-морского флота? Пожалуй, батальона морских пехотинцев достаточно, дабы, образумив Оман, решить проблему. Но что это даст? Ничего, кроме разрыва отношений с Оманом, тем более что нет никаких оснований обвинять султана с его министрами в потворствовании террористам. Миролюбиво настроенная полиция, где, кстати, верховодит его родня, пыталась сдержать истерию, но оказалась бессильной перед напором бесчинствующих подстрекателей, сбившихся в группы. Да и годы относительно спокойной жизни в столице султаната, разумеется, не способствовали приобретению навыков решительных и энергичных действий. Султан собирался для наведения порядка отозвать кое-какие свои части, охраняющие границу с Йеменом, но потом передумал, сообразив, что этот шаг чреват непредсказуемыми последствиями, так как его пограничники – головорезы, каких поискать. Окажись они в Маскате, столица просто захлебнется кровью. За своего султана любому глотку располосуют, и вот тогда уж точно не сносить головы ни правому, ни виноватому. Сомнительный получается расклад, как говорится, шах и мат…
   Все это так, но, как известно, безвыходных ситуаций не бывает. Наверняка террористы выдвинули какие-то требования. Может, удовлетворить кое-какие из них? Поди знай, на что способны подстрекатели в случае отказа… Не разумнее ли пойти на уступки?
   Нет, ни в коем случае!
   Все, кто несет ответственность за происходящее в столице султаната Оман, это понимают. Все, кроме, разумеется, подростков с автоматами. Будь они люди зрелые, с жизненным опытом за плечами, тогда можно было бы сесть за стол переговоров, но ведь это несмышленые малолетки. Да что там, просто дети! При любых кознях и каверзах дети всего лишь марионетки. А эти просто чурбаны безмозглые! Скандируют то, что им приказывают, озвучивают то, что им нашептывают… И вообще, едва ли отыщется правительство – хоть в Европе, хоть на Среднем, хоть на Ближнем Востоке, – которое выскажется за освобождение из тюрем целой армии преступников из террористических организаций типа «красных кхмеров», Ирландской республиканской армии, движения «Талибан», группировок «Хезболлах» и «Исламский джихад», всяких там «красных бригад», «организаций освобождения Палестины» и прочих экстремистских команд, состоящих сплошь из убийц и диверсантов.
   А не эффективнее ли будет постоянно освещать события в Маскате в средствах массовой информации? Террористы обожают быть на виду. Вот, мол, они какие! К тому же привлечение к их персонам внимания мировой общественности приостановит на какое-то время расправу над заложниками. Следовательно, средства массовой информации просто обязаны активизироваться, поскольку информационное безмолвие непременно вызовет необходимость «шоковых» действий, а самое сильное потрясение, как известно, вызывает убийство. Так что «замалчивание» событий в Маскате только «вдохновит» правоверных недорослей на новые кровавые расправы.
   Но все-таки… Все-таки кто стоит за чудовищной по своей жестокости акцией? Кто организатор этого кровопролития? Вот проблема из проблем…
   Расправа над заложниками отложена всего лишь на неделю. Весь цивилизованный мир на пределе. В Лондоне совещаются главы разведывательных служб шести государств. Серьезные ребята – прошли огонь и воду и медные трубы. Каждый из них отдает себе отчет в том, что посольство его страны вполне может стать следующим, поэтому все склоняются к мысли объединить свои силы и средства. Уже сорок восемь часов работают руководители разведок, без перерыва на отдых. Между прочим, на сверхзвуковых лайнерах примчались…
   И что, к какому выводу пришли? Между прочим, через пять дней «мораторий» подойдет к завершению.
   Какие высказаны соображения?
   Ну, во-первых, Оман, монархическое государство во главе с султаном, считавшееся образцом стабильности в Юго-Западной Азии, взбунтовалось неизвестно почему и пока остается загадкой. Это раз!
   Во-вторых, руководство султанатом осуществляет просвещенное правительство, способное вести за собой свой народ в пределах, допустимых исламом, что означает примерно следующее: светские правители Омана второй половины двадцатого столетия, принадлежащие к древней династии, почитали и почитают Аллаха не только за то, что он им дал по праву первородства, но и за ответственность, возложенную на них неограниченными полномочиями.
   Стало быть, оманцы почитают своих правителей, следовательно, беспорядки вызваны внешними факторами, иными словами – захват заложников подготовлен извне. И наконец, из пары сотен нечесаных, немытых юнцов, выкрикивающих время от времени какие-то невнятные требования, не более двух десятков являются действительно коренными оманцами.
   Выводы сделаны, указания сформулированы, офицеры в штатском, имеющие контакты на местах, в районе арабского Средиземноморья, незамедлительно приступили к работе, используя, как говорится, весь джентльменский набор – подкупы, угрозы, взятки и шантаж.
   – Азиз, желаешь жить как султан? Сколько тебе надо для полного счастья? Не робей!.. Сколько? Кто в твоем малюсеньком Омане всю эту кашу заварил? Ну-ка, пошевели извилинами!.. Оманцев в посольстве раз-два и обчелся, в основном там – дебилы и тупари. Соображай быстрее, Азиз, а не то…
   – Считаю до шести, Ахмет!.. Шесть секунд на размышления. На седьмой, если не расколешься, лишишься правой кисти. Но этого мало! Тебе, известному ворюге, придется сидеть в тюряге вечно, а коли назовешь зачинщиков, выпустим сию минуту. Словом, начинаю обратный отсчет! Шесть, пять, четыре, три два, один… Молчишь? Ну, пеняй на себя…
   И льется кровь… Море крови, а информации – ни капли. Ноль. Но главное – не унывать, ибо кто ищет – тот всегда находит, а за терпение рано или поздно воздается!
   Древний муэдзин, праведник, каких мало, чья речь, память и весь облик – кожа да кости! – производили впечатление непрочности, какой-то зыбкости – дунь ветерок с Ормузского пролива, и рассыплется в прах! – неожиданно прошелестел:
   – Не ищите там, где вас ждут. Ищите совсем в другом месте…
   – Совсем в другом? В каком другом, где?
   – Где первопричина для досады не в бедности кроется, не в запустении…
   – Высокочтимый муэдзин, пожалуйста, разъясните смысл сказанного вами. Где же все-таки следует искать, куда нужно наведаться прежде всего?
   – Туда, куда Аллах, да смилуется Он над нами, ниспосылает поддержку в этом мире, хотя, возможно, в будущем Его благословение и благодать…
   – Высокочтимый муэдзин, прошу вас, объясните простыми словами, что вы хотите сказать.
   – На это нет позволения Аллаха, да смилуется Он над нами. Если с верующим случится нечто радостное, он благодарит Аллаха, а если с ним случается какое-то несчастье, он терпит, и это тоже благо для него. Аллах не принимает ничью сторону. Да будет так!
   – Но вы, высокочтимый муэдзин, посоветовали искать в другом месте, надо думать, не без причины…
   – Аллах вразумил меня, ибо сказать слово правды в лицо несправедливому властелину – подвижничество достойнее всего.
   – А это как понимать? Совсем непонятно.
   – Отчего же? Я слышу в мечети голоса, мои старческие уши сподобились их услышать, хотя я мало что слышу и не услышал бы ничего, не будь на то воля Аллаха!
   – То, что вы услышали, мудрейший муэдзин, не так уж и мало, но наверняка вы должны были услышать что-то еще.
   – Голоса говорят шепотком о тех, кому польза от кровопролития…
   – Ну вот, видите! И кто же эти люди, кому польза от кровопролития?
   – Об этом голоса не упоминают. А все только «они», да «они»… Ни имен, ни занимаемых должностей не называли, йа саийед.[4]
   – А не обронили ли они в разговоре названия каких-либо сект? Может, упоминали, скажем, шиитов, суннитов? А про русских не говорили? Может, про Саудовскую Аравию упоминали?
   – Нет, йасаийед … Ничего такого не говорили. Все «они» да «они».
   – Ну хорошо, а вы не сумеете опознать тех, кто упоминает в разговоре про этих «они»?
   – Да ведь я почти слепой, йа саийед, да и освещение в мечети скудное! Не запомнил я никого и не узнаю, ибо возносящих хвалу Аллаху в мечети всегда много, а тех, кто шепчется по углам, невозможно различить. То, что услышал, вам пересказал, ибо такова воля Аллаха, но…
   – Тогда скажите, почтеннейший муэдзин, почему людей убивают? Такова воля Аллаха?
   – В Коране говорится, что горячность, темпераментность юности находят оправдание, если разобраться в чувствах молодых…
   – Ладно, не будем! В мечети вам покажут двоих мужчин среди молящихся, вы сделаете им знак, как только услышите что-либо…
   – Не получится, йа саийед. В Мекку отправляюсь я, возвращусь через месяц. Следует достойно завершить земное странствие, прежде чем попаду домой, к Аллаху. Не правда ли? Помолюсь за вас, ибо и вы – часть моего путешествия. Такова воля…
   – А-а-а, да черт с ним!
   – Это с вами демон, йа саийед, а не с Ним. И не с нами…

Глава 2

Вашингтон, федеральный округ Колумбия
Среда, 11 августа, 11.50
   Полуденное солнце палило нещадно. Томительная жара и горячий воздух угнетали. Ошалевшие пешеходы на раскаленных тротуарах безучастно ожидали, когда переключатся светофоры. И хотя в основном это были правительственные госслужащие, или, как принято теперь говорить, слуги народа, по каким-то причинам отважившиеся выйти из офисов и машин с кондиционерами и теперь направлявшиеся в правительственные учреждения, служить они явно не торопились, а если точнее – были не в силах, ибо адское пекло отбивало всякую охоту трудиться и вообще вести активный образ жизни.
   На пересечении Двадцать третьей улицы и Вирджиния-авеню случилось дорожно-транспортное происшествие. Если говорить о повреждениях либо ущербе, серьезным его назвать было нельзя, но по части вызванных эмоций оказалось весьма значительным. Дело в том, что такси «поцеловало» правительственную машину, выехавшую из подземного гаража Госдепа.[5]
   Оба водителя, охваченные праведным гневом, стояли возле своих машин и, обвиняя друг друга в нарушении правил вождения, психовали, опасаясь разноса своего начальства. Солнце между тем свирепствовало, а они не двигались с места – ждали полицию, которую вызвал проходивший мимо госслужащий.
   Не прошло и пяти минут, как образовалась пробка. Сигналили машины, кое-кто, рискнув опустить стекло, надсаживал глотку. Какофония достигла апогея, когда пассажир такси, сидевший на заднем сиденье, распахнул дверцу и вылез из машины. Это был высокий худощавый мужчина чуть за сорок. В помятых брюках цвета хаки, тяжелых ботинках из кожзаменителя и не первой свежести куртке-сафари с короткими рукавами, он выглядел белой вороной в окружении летних костюмов, пестрых платьев и атташе-кейсов из натуральной кожи. Мужчина производил впечатление отнюдь не столичного жителя, а скорее проводника по крутым горным тропам. Правда, его наружность и повадки никак не вязались с одеянием – чисто выбритый, с отточенными чертами лица, голубоглазый, он поглядывал по сторонам, оценивая ситуацию, и наконец принял решение.
   – Я ухожу, – сказал мужчина, положив ладонь на плечо таксиста, продолжавшего с пеной у рта доказывать свою правоту.
   Таксист обернулся. Пассажир протянул два двадцатидолларовых банкнота.
   – Как же так, мистер?! Вы же все видели! Этот сукин сын вылетел из гаража и даже не посигналил.
   – Прошу прощения, но ничем не могу помочь. Я ничего не видел и не слышал до тех пор, пока вы не чмокнули друг друга.
   Таксист присвистнул.
   – Вот это номер! Он, видите ли, ничего не видел и не слышал… Полиции испугался… Ну и ну! Понятно, – процедил он сквозь зубы спустя секунду. – Кому охота вмешиваться.
   – Я уже вмешался, – отозвался пассажир бесстрастным тоном. Достав из бумажника третий двадцатидолларовый банкнот, сунул его в верхний карман тужурки таксиста и тихо добавил: – Но не здесь и не сейчас.
   Лавируя в толпе зевак, странного вида пешеход торопливо зашагал вдоль квартала, в направлении Третьей улицы, а если точнее – к подъезду Государственного департамента США с внушительными стеклянными дверями.
   В специальном помещении подземного комплекса оперативной службы внешнеполитического ведомства не прекращалась напряженная работа. За металлической дверью с табличкой «Огайо-4-0», что означало «Оман. Совершенно секретно», беспрерывно работали компьютеры, издававшие характерные звуки и время от времени возвещавшие резким попискиванием о том, что из центрального банка данных получена новая информация. Ловкие сотрудники, получая распечатки, давали оценку поступившим сведениям.
   В этом довольно большом помещении, кроме входной двери, была еще одна, тоже металлическая, но она вела не в коридор, а в служебный кабинет ответственного чиновника, возглавлявшего группу «Огайо-4-0».
   На расстоянии вытянутой руки от него находился пульт связи со всеми силовыми и информационными структурами Вашингтона. В данный момент этот человек спал прямо за рабочим столом, подложив под рано поседевшую голову переплетенные кисти рук.
   Звали его Фрэнк Свонн. Он был средних лет и занимал пост заместителя директора Отдела консульских операций, мало кому известного подразделения Госдепа.
   Вот уже более недели Свонн не имел возможности отдохнуть как следует. Спал урывками – как сейчас.
   Резкий зуммер на пульте заставил его машинально вскинуть правую руку. Утопив клавишу, засветившуюся красным цветом, Фрэнк Свонн схватил телефонную трубку:
   – Слушаю… – Помотав головой, он проглотил ком в горле. Звонила его секретарша, находившаяся пятью этажами выше. – Кто? Конгрессмен, говоришь?.. Член палаты представителей, стало быть… Только его мне сейчас и не хватает! Откуда он узнал мои координаты? Ладно, ладно, не тарахти… Слушай, пощади меня, скажи ему, будто я на совещании у Господа Бога. Нет, постой! Будет круче, если дашь ему понять, что меня вызвал для консультации госсекретарь.
   – Я его приготовила к такому варианту, поэтому и звоню из вашего кабинета. Сказала ему, что только таким образом могу связаться с вами.
   Фрэнк Свонн вскинул бровь:
   – Ну, ты круче меня, Айви! В Древнем Риме точно состояла бы в личной охране претора, только устала бы ходить взад-вперед. Ближе телефона не нашла?
   – На нечто подобное и конгрессмен намекал! Фрэнк, он сказал, что ему необходимо переговорить с вами по вопросу, касающемуся ваших прямых обязанностей.
   – Здравствуйте вам! О моих обязанностях никому ничего не известно, так что проехали…
   – Фрэнк, он еще сказал кое-что такое, что я вынуждена была написать на листочке, потому как это абракадабра и я ничего не поняла.
   – Ну, выкладывай!
   – Сейчас прочитаю. Тут у меня фонетика сплошная. Ма эфхам заим.[6] Это вам о чем-нибудь говорит?
   Свонн перевел дыхание и, вытянув губы трубочкой, набрал в грудь воздуха. Ничего себе заявочка! Вот какие ныне конгрессмены пошли… Ну-ну!..
   – Айви, отправь его сюда, вниз, да под конвоем непременно! Сечешь?
   – А то!
   Спустя минут семь сержант морской пехоты распахнул дверь в кабинет Свонна, пропуская вперед посетителя. Входя, тот успел кивком поблагодарить охранника, закрывавшего дверь.
   Свонн не без опасения поднялся из-за стола. Внешний вид визитера совершенно не соответствовал имиджу члена палаты представителей. А он на своем веку как-никак их повидал немало! Нет, это же надо! Какая-то охотничья куртка, вся в жирных пятнах, брюки мятые, грязные. Не конгрессмен, а турист какой-то! Будто пару месяцев только и делал, что кашеварил у костра. Заявиться в таком виде, да еще и в сапожищах! Если это розыгрыш, то явно неуместный.
   – Конгрессмен? – произнес он с вопросительной интонацией, протягивая руку.
   – Эван Кендрик, мистер Свонн, – ответил гость, обмениваясь рукопожатием. – Я первый срок в палате, от девятого округа штата Колорадо.
   – Ну конечно, девятый от Колорадо… – протянул Свонн. – Прошу прощения, я-то подумал было…
   – Извиняться должен я, – прервал его Кендрик, – за свой непрезентабельный вид. На лбу-то у меня не написано, кто я и что я, мистер…
   – Позвольте заметить, конгрессмен, – не дал ему договорить Свонн, – у меня тоже не написано, однако вы проявили определенную осведомленность, как это ни странно…
   – Понял! К вашему сведению, мистер Свонн, впервые избранные конгрессмены наследуют весьма осведомленную канцелярию, – заметил Кендрик многозначительно. – Моя секретарша, к примеру, в курсе, с кем можно обсудить круг вопросов, входящих в компетенцию госдеповского оперативника и…
   – Мистер Кендрик, – оборвал его Свонн, – думается, не совсем корректно употреблять здесь это расхожее словечко, поскольку…
   – Уроки, которые я брал у самой жизни, позволяют мне употреблять это слово именно в таком укороченном варианте. Во всяком случае, мне нужен не просто сотрудник Госдепа, занимающийся рутинной текучкой Ближнего и Среднего Востока, а, скажем, специалист по юго-западному региону Востока, владеющий свободно литературным арабским и десятком диалектов, а это не кто иной, как вы, мистер Свонн. И вот я беседую с вами.
   – Однако! Полагаю, вам пришлось потрудиться…
   – Вам тоже, – отозвался Кендрик, покосившись на стопку распечаток на столе у оперативника. – Но так или иначе, вы ведь поняли, что я не просто так, а то бы меня здесь не было.
   – Тут вы правы, – согласился Свонн. – А что, вы действительно в состоянии оказать нам помощь?
   – Этого я не знаю. Должен был предложить ее, вот и все!
   – Ничего себе ответ! Тогда почему должны?
   – Разрешите присесть?
   – Да, пожалуйста! – Свонн жестом предложил Кендрику сесть в кресло у журнального столика, сам вернулся на свое место за рабочим столом. – Извините, что сразу не предложил, просто я вымотан предельно. Итак, конгрессмен, какие побуждения вынудили вас явиться сюда? Времени для пустопорожних разговоров у нас нет, дорога каждая минута. Не имею ни малейшего представления, насколько важно то, что вы намерены предложить, но, если события в Омане для вас действительно дело первостепенной важности, тогда почему вы так долго к нам собирались?
   – Я ничего не знал, вернее, был в полном неведении относительно захвата заложников в Маскате.
   – В это трудно поверить! Неужели конгрессмен от девятого округа штата Колорадо проводил каникулы в бенедиктинском монастыре?
   – Не совсем так…
   – А как у вас обстоят дела с манией величия? Знаете арабский, что, в общем-то, редкость… Словом, проявить активность в момент, когда мы все стоим на ушах, пожалуй, нелишне, хотя бы ради мелкотравчатых политических амбиций, а?
   Кендрик застыл. На лице не дрогнул ни один мускул, но глаза мгновенно поменяли цвет и стали стальными.
   – Давайте без оскорбительных намеков, хорошо? – сказал он с расстановкой.
   – Давайте! И пожалуйста, смените тон разговора. Убиты одиннадцать наших сограждан. Восемь мужчин и три женщины… Двести тридцать шесть человек вот уже более трех недель ожидают со дня на день казни. Я спрашиваю, действительно ли вы можете помочь, а вы отвечаете мне, что не знаете. Я, заметьте, считаю подобный ответ оскорбительным для сотрудников нашего отдела, которые работают дни и ночи без сна и отдыха. Вы что, желаете в момент национального кризиса поработать у нас консультантом? Полагаете, в девятом округе Колорадо после этого перед вами начнут снимать шляпы?
   – Начнут, когда узнают обо всем…
   Свонн уставился на Кендрика и замолчал. Он смотрел на него во все глаза, не зная, что подумать. Кендрик, Кендрик… Знакомая фамилия, черт бы его побрал! Свонн взял карандаш и написал в отрывном календаре: «Кендрик»…
   – Начнут, когда узнают, говорите? – Он обрел наконец дар речи.
   – Мистер Свонн, вы в стрессовой ситуации, и я никоим образом не собираюсь ее усугублять. Если между нами возникла какая-то недоговоренность, давайте ликвидируем ее. Допустим, вы решите, что я могу пригодиться. Предположим, я соглашаюсь… Но, заметьте, я дам согласие только при условии письменной гарантии моей анонимности. Никто не должен знать, что я был здесь. Короче, я никогда не разговаривал ни с вами, ни с каким-либо вашим сотрудником.
   Свонн откинулся на спинку стула, потер подбородок.
   – А ведь я вас знаю, – тихо произнес он.
   – Ошибаетесь! – возразил Кендрик. – Мы с вами не встречались.
   – Расскажите что-нибудь о себе, конгрессмен, – попросил Свонн.
   – Начну, пожалуй, с событий восьмичасовой давности, поскольку считаю необходимым объяснить, почему я не появился у вас три недели тому назад. Дело в том, что я шел на байдарке-одиночке вниз по реке Колорадо. Это маршрут пятой категории сложности. Представляете, каньоны, водопад Лава-Фоллз и все такое. Целый месяц понадобился, чтобы добраться до штата Аризона, где оборудован базовый лагерь для таких, как я. Там мне и стало известно о захвате террористами нашего посольства в Маскате.
   – Получается, целых четыре недели вы жили в отрыве от цивилизованного мира. И часто вы это практикуете?
   – Каждый год, – ответил Кендрик. – Это уже стало традицией. И я иду по воде всегда один.
   – Интересно! Допускаю, что в течение целого месяца вы способны ни о чем не тревожиться, но вы же политический деятель и у вас есть избиратели!
   – Я не политический деятель, вот что! – Кендрик позволил себе растянуть губы в ироничной улыбке. – А избиратели у меня появились совершенно случайно, уж вы мне поверьте. В общем, как только я услышал по приемнику о событиях в Маскате, я сразу же примкнул к цивилизованному миру. Гидросамолетом добрался до Флагстаффа, попытался вылететь чартерным рейсом в Вашингтон, но была глубокая ночь, и оказалось, что уже поздно получать разрешение на полет. Но нежданно-негаданно подвернулся рейс до Феникса, до знаменитой Солнечной долины, а там я успел на самый ранний рейс до Вашингтона. Хорошо, что из самолета можно позвонить по телефону. Да здравствует цивилизация! Я поговорил со своей секретаршей, еще кое с кем, отдал необходимые распоряжения. Кстати, в самолете я и побрился, но вот переодеться, к сожалению, было не во что, а тратить время по поездку домой я был не вправе. Может, от меня вам пользы как от козла молока, но я сразу решил, что просто обязан предложить свою помощь.
   – Ну а конкретно, что конкретно вы можете предложить? – спросил Свонн, глядя на Кендрика исподлобья.
   – Я могу быть весьма полезен, мистер Свонн, так как довольно хорошо знаю государства Персидского залива – Катар, Оман, Объединенные Арабские Эмираты, Бахрейн и Кувейт, а в Маскате, Дубае, Абу-Даби и Эр-Рияде я жил и работал.
   – Юго-Западную Азию, стало быть, изучили вдоль и поперек?
   – Вдоль и поперек, вглубь и вширь. К примеру, в Маскате я жил целых полтора года. Точнее будет сказать – работал по договору.
   – Второй договаривающейся стороной являлся султан Омана, так?
   – Да, султан Омана. Это был дальновидный и вполне приличный человек.
   – Он ведь, кажется, умер?
   – Умер. Года полтора назад. Я сохранил о нем самые лучшие воспоминания. Министры у него тоже были толковые. Ценили нас…
   – Вы, значит, работали в компании, – сказал Фрэнк Свонн, кинув на Кендрика внимательный взгляд.
   – Да, в компании.
   – В какой, если не секрет?
   – В своей собственной.
   – В вашей собственной? – Фрэнк Свонн вскинул бровь.
   – Именно!
   Свонн перевел взгляд на листок в блокноте. Кендрик, Кендрик… Он наморщил лоб:
   – «Группа Кендрика»… Это ведь и есть ваша компания! А я все никак не мог вспомнить. Года четыре, а то и все шесть не слышал о вас.
   – Четыре, если быть точным.
   – Ну надо же! Я ведь говорил, что мне ваша фамилия знакома…
   – Говорили, но мы никогда с вами не встречались, – произнес Кендрик сдержанным тоном.
   – «Группа Кендрика» строила много чего. Мосты и дороги, жилые и административные здания, загородные особняки, водонапорные башни и аэродромы…
   – Вы правы, мистер Свонн, – прервал его Кендрик, – мы добросовестно выполняли пункты, предусмотренные многочисленными контрактами.
   – Помню, прекрасно помню… Это было… – Свонн сощурился. – Это было лет десять-двенадцать тому назад. Эмираты… Ваша команда. Кому двадцать, кому тридцать… Лихие ребята, вооруженные передовыми знаниями.
   – Положим, не все были молоды…
   – Не все, это верно! – Свонн помолчал. – К примеру, пожилой кудесник-зодчий, талантливый израильтянин, выполнявший проекты в соответствии с духом ислама. Он еще, кажется, водил дружбу с богатыми арабами…
   – Эммануил Вайнграсс…
   – Да-да! Эммануил Вайнграсс… – оживился Фрэнк Свонн.
   – Он ведь из Бронкса. Жил в Нью-Йорке, а потом, дабы избежать судебной тяжбы то ли со второй женой, то ли с третьей, оказался в Израиле. Теперь ему около восьмидесяти. Обитает в Париже. Для меня он был и остается Мэнни… Общаюсь с ним в основном по телефону. И неплохо он в столице Франции живет-поживает – такое у меня создалось впечатление.
   – Интересно, весьма интересно… – произнес Свонн задумчиво. – Вы ведь потом продали свою компанию, кажется, Бечтелу, а может, я и ошибаюсь, не то за тридцать, не то за сорок миллионов…
   – Мою компанию, мистер Свонн, приобрел не Бечтел, а «Транс-Интернэшнл», и не за тридцать или сорок миллионов, а за двадцать пять. Им эта покупка показалась выгодной, а я вышел из игры, потому как это всех устраивало.
   Свонн поднялся, вышел из-за стола, сел в кресло напротив Кендрика.
   – Я кое-что вспомнил, конгрессмен, – сказал он, глядя Эвану Кендрику прямо в глаза. – На одной из ваших строек, по-моему в предместье Эр-Рияда, произошел несчастный случай. Вроде бы там с газопроводом было не все в порядке. Одним словом, под обломками рухнувшего здания погибло, если мне память не изменяет, более семидесяти человек. Ваши партнеры, персонал… Говорили, что среди жертв были и дети.
   – Их дети, – уточнил Кендрик. – Мои друзья-партнеры, их жены и дети. Мы тогда собрались, чтобы отметить завершение строительства третьего объекта в Саудовской Аравии. Многие пришли с семьями. Дом обрушился, когда все были внутри, а я и Мэнни в это время переодевались в автобусе. Мэнни обожает возиться с детьми, а в тот раз он сочинил забавные репризы, и мы решили изобразить клоунов.
   – Потом велось следствие, – продолжил Свонн, – всплыли какие-то махинации с поставкой некачественного оборудования, но «группу Кендрика» оправдали. Правильно?
   – Правильно, – кивнул Кендрик.
   – Тогда вы и свернули дело. Так?
   – Так, но к нынешней проблеме все это не имеет никакого отношения, и мы попусту теряем время. Теперь, когда вы знаете, кто я, вернее, кем был, я вправе спросить, смогу ли я вам пригодиться.
   – А я, мистер Кендрик, не считаю, будто мы теряем время. Не возражаете, если задам еще один вопрос?
   – Не возражаю.
   – Скажите, почему вы ни с того ни с сего решили стать конгрессменом? С вашими-то миллионами и репутацией высокопрофессионального инженера-строителя… Если провести параллель с возможностями, которые предоставляет частный сектор, не вижу выгоды.
   – По-вашему, на выборных должностях все поголовно стремятся извлекать выгоду?
   – Нет, конечно! – Свонн задумался, потом сказал: – Прошу прощения, иногда у меня хромают формулировки.
   – Что ж, бывает, – подал реплику Кендрик.
   – Но тем не менее я убежден, что самые амбициозные люди – те, кто борется за выборные должности. Думаю, конгрессмен, вы со мной согласитесь, что делают они это, чтобы себя показать, а если выигрывают – используют свой пост в качестве трамплина. Возможно, это мое убеждение несколько цинично, но, размышляя о жизни, становишься меланхоликом, а циником – когда видишь, что делает из нее большинство людей.
   – Я с вами согласен, мистер Свонн, – произнес Кендрик миролюбиво.
   – А скажите, конгрессмен, я что-то запамятовал, девятый округ штата Колорадо, надеюсь, не Денвер?
   – Нет! Девятый округ – это медвежий угол у юго-западного подножия Скалистых гор. Только поэтому я там и обосновался.
   – Интере-е-есно… Тогда почему вы ударились в политику? Может, все-таки надумали из этого медвежьего угла соорудить подобие стартовой площадки для великих дел?
   – Я далек от подобной суеты.
   – Прошу прощения, мистер Кендрик, но я хотел бы получить ответ, а не ходульное заявление.
   Эван Кендрик отвел взгляд, пожав плечами.
   – Хорошо, – сказал он после непродолжительной паузы, – я объясню, но прежде давайте изменим формулировку «ходульное заявление» на, скажем, «уклонение от ответа».
   – Давайте, – произнес Свонн, кивнув, – однако впредь постарайтесь не злоупотреблять уклончивыми ответами.
   – Принято! – улыбнулся Кендрик.
   – Итак, конгрессмен…
   – До меня в этом округе орудовал хапуга, набивавший карманы, и этот вопиющий факт длительное время оставался без должного внимания со стороны общественности. А у меня, в силу известных обстоятельств, как раз образовалось свободное время и появились деньги, чтобы его сместить. Не скажу, что горжусь тем, что я предпринял и как это сделал, однако его там уже нет, и это радует. Но как только я подберу себе замену, и меня там не будет. Года через два, а то и раньше.
   – В следующем ноябре, конгрессмен, исполнится год после ваших выборов в палату.
   – Да.
   – А в должность вы вступили в январе.
   – И что?
   – А то, что служить вам на благо нации придется либо год, либо три, но никак не два или менее.
   – В девятом округе нет реальной оппозиции. Дабы быть уверенным, что выборная должность члена палаты представителей конгресса не достанется какому-либо очередному проныре, я дал согласие участвовать в выборах, оговорив себе право уйти в отставку.
   – Вон оно что! Своего рода конвенция, а точнее говоря – просто сделка…
   – Никакой сделки! Ухожу в отставку, и все тут.
   – На мой взгляд, это все несерьезно, хотя и откровенно.
   – Почему же несерьезно?
   – Предположим, работа в палате придется вам по душе, что тогда?
   – Мистер Свонн, то, что мне по душе, заставило меня сойти с маршрута пятой категории сложности. Но вернемся к Маскату. Там анархия, чудовищные вещи творятся… Скажите, я реабилитировал себя, чтобы обсуждать эту проблему?
   – Реабилитировали, конгрессмен, потому как именно я реабилитирую, – отчеканил директор Отдела консульских операций. – Там действительно анархия, хаос, и мы считаем, что беспорядки режиссируют извне.
   – В этом нет никаких сомнений, – сказал Кендрик с расстановкой.
   – А это ваше заявление обосновано?
   – Безусловно! Целью беспорядков является дестабилизация обстановки в Омане, то есть явное намерение изолировать страну, оградить ее от внешнего влияния.
   – Хотите сказать, подготавливается путч в стиле аятоллы Хомейни?
   – Тут дело не в религии.
   – Полагаете, не тот расклад? Нет шаха с Саваком, отсутствует лидер религиозных фанатиков… Я прав?
   – Мистер Свонн, в Омане не предусматривается смена режима. Кто бы ни являлся режиссером, в сценарии просматривается откровенное намерение остановить отток денег из страны на Запад.
   – Денег? Каких денег?
   – Обыкновенных. И счет идет на миллиарды. Я имею в виду долгосрочные проекты в регионе стран Персидского залива. Если, скажем, в Саудовской Аравии, Бахрейне, Катаре – этих островках стабильности – тоже удастся развязать террор, тогда строители, разведчики недр, разнообразные фирмы и компании быстренько свернут дела и уберутся подобру-поздорову восвояси.
   – И едва лишь они уедут, – подхватил мысль Фрэнк Свонн, – те, кто стоит за экстремистами, немедленно стабилизируют обстановку. Все успокаиваются, все налаживается. Так ведь это самая настоящая мафиозная акция!
   – В арабском стиле, – добавил Эван Кендрик. – Такое не раз уже бывало.
   – Вы это точно знаете?
   – Более чем! Нашей компании угрожали не однажды, но у нас был Мэнни.
   – Вайнграсс? Он-то что мог предпринять?
   – Самые неожиданные акции. В израильской армии он генерал запаса, так что поднять в воздух авиацию и разбомбить любое скопление экстремистов не представило бы для него труда. Этих своих возможностей он и не скрывал! Думаю, для некоторых не являлась секретом и его служба в МОССАДе, а это означало, что вызвать отряд карателей для того, чтобы разобраться с теми, кто нас пока просто предупреждал, для него вообще было плевое дело. Он, скажу я вам, весьма оригинальным способом подает себя… Балагур, эксцентрик, склонный к лицедейству гений преклонных лет. Одним словом – поза и фраза. Между прочим, сам от себя он всегда в восторге, но женщины почему-то недолго удерживаются на завоеванных рубежах. А все остальные знакомцы предпочитают вообще не связываться с весьма экзальтированным евреем.
   – Предлагаете подключить его?
   – Будь Эммануил Вайнграсс помоложе, советовал бы! Но кое-что, мистер Свонн, мы с вами в силах предпринять и без него, руководствуясь выводами, которые Мэнни сделал года четыре тому назад. Последние восемь часов я только об этом и думаю.
   – Интере-е-сно… Слушаю вас внимательно!
   – Перед тем как на объекте под Эр-Риядом случилось несчастье, кто-то начал распространять слухи о том, что нам пора закругляться. Затем пошли в ход угрозы, и тогда Мэнни решил выступить в своем амплуа.
   Кендрик задумался.
   – Продолжайте, конгрессмен. Все, что вы говорите, представляет интерес, – сказал Свонн, педалируя голосом каждое слово.
   – Вам, мистер Свонн, как арабисту, конечно, известно, что Коран запрещает спиртное.
   – Между прочим, конгрессмен, древние арабы не случайно, узнав про вредные свойства спиртного, назвали его «эль-кеголь», что означает «одурманивающий».
   – Ваша информация, мистер Свонн, прямо в масть! Дело в том, что Мэнни Вайнграсс, большой любитель виски и хлебосол, каких мало, всегда угощал своих друзей-арабов отборными марками этого напитка. И конечно, когда развязывались языки, слышал многое, что никак нельзя отнести к пьяной болтовне. К примеру, ему стало известно, будто создается промышленный консорциум – своего рода картель, который, прибирая к рукам десятки мелких компаний, наращивает мощь – то есть концентрирует в своих руках кадры, технологии, оборудование, разумеется, в строжайшей тайне. Если допустить, что информация, полученная Вайнграссом, достоверна, цель создания картеля тогда была ясна, еще более она ясна теперь. Не вызывают сомнений намерения его верхушки направить промышленность и экономическое развитие региона Юго-Западной Азии в нужное русло. И вот еще что! Эммануил Вайнграсс, осмыслив критически все, что услышал, пришел к выводу: штаб-квартира этой организации в Манаме, столице Бахрейна. И это неудивительно, поскольку там действуют десятки зарубежных банков. Однако его повергло в изумление другое – советы директоров картеля возглавлял некто, называвший себя Махди. Этот факт, мистер Свонн, наводит на размышления, ибо столетие назад широко известный Махди[7] просто вышвырнул англичан из Хартума.
   – И в самом деле символично! – покачал головой Фрэнк Свонн.
   – В том-то и дело! Вот только новоиспеченный Махди плюет на ислам, в отличие от его бесноватых экстремистов-фанатиков. Естественно, он использует их в своих целях, так как задумал прибрать к рукам все контракты и, само собой, денежки.
   – Интере-е-есно! – протянул Фрэнк Свонн, поднимая трубку телефона. Нажав клавишу на пульте, он быстро проговорил: – Вчера вечером от британской службы МИ-6 в Маскате пришло сообщение, но мы не врубились, потому как в тексте не обнаружили никакой привязки. – Свонн подвинул блокнот, взял ручку. – Мне Джералда Брайса, пожалуйста! Але, Джерри? Вчера вечером, точнее, в два ночи мы получили сообщение от британцев по «Огайо-4-0». Найди его и прочитай, только медленно. – Свонн прикрыл трубку ладонью и обратился к Кендрику: – Если что-либо из рассказанного вами можно привязать к сообщению, полученному от одного из подразделений британской разведки, это станет первым серьезным достижением за время кризиса.
   – Поэтому я здесь, мистер Свонн, хотя и пропах с головы до ног копченой рыбой.
   – Душ бы вам не повредил, это точно… – Свонн кивнул. – Да, Джерри, слушаю. «Не ищите там, где вас ждут, ищите в другом месте»… Я это помню. Про «горести» и «нищету» не надо, что-то там о голосах… Вот! Ну-ка… Помедленнее, я записываю. «Голоса говорят о тех, кто получает выгоду от кровопролития»… Благодарствую, Джерри, именно это мне и было нужно. Все остальное, если не ошибаюсь, негатив, то есть никаких имен, никаких названий организаций, словом – полный бред! Еще не знаю… Если что-то появится, узнаешь об этом первым. А пока поработай над распечаткой перечня всех строительных компаний Бахрейна. Мне он нужен позарез. Когда? Да еще вчера… – Свонн положил трубку, посмотрел на Кендрика.
   – Ну что, мистер Свонн, информация от англичан по делу? – Кендрик внимательно следил за выражением лица директора Отдела консульских операций.
   – По делу, вот только хотел бы я знать, с чего начинать и чем заканчивать, – поморщился тот.
   – Мистер Свонн, отправьте меня в Маскат, и как можно скорее.
   – Для чего? – спросил Свонн, не сводя с Кендрика взгляда. – Что такого можете сделать вы, чего не могут наши профессионально подготовленные офицеры? Все они не только прекрасно говорят на арабском, но большинство из них – арабы от рождения.
   – И все трудятся в Отделе консульских операций, – заметил Кендрик с сарказмом в голосе.
   – И что?
   – А то, что все они давным-давно засветились.
   – Конгрессмен, постарайтесь объяснить, что вы хотите этим сказать.
   – Четверть часа назад я в разговоре употребил словечко «оперативник» – оно вам не понравилось. Но если честно, есть укороченный вариант – «опер», который более соответствует действительности. К нам как-то обратились люди Саддама Хусейна с предложением продать им чертежи аэродрома. Мы тогда как раз заканчивали перепланировку взлетно-посадочных полос аэродрома, принадлежащего частной компании «Сауди-Арабиэн эрлайнс». На следующий день к нам приходят двое ваших, задают какие-то вопросы, касающиеся техники строительства, и все упирают на то, что нам, американцам, не следует снабжать иракцев чертежами, так как Хусейн якшается с русскими. Идиотизм, по-моему! Аэродром – это аэродром, то есть любой кретин способен определить, к примеру, его конфигурацию, пролетев над ним на самолете.
   – И что? – Свонн подался вперед.
   – На другой день заявляются люди Хусейна и прямым текстом говорят, мол, после визита к нам оперов они нас просят забыть о договоренности насчет чертежей.
   – Иногда случаются накладки. – Свонн растянул губы в улыбке.
   – Случаются, к величайшему сожалению, а не должны бы… – заметил Кендрик сдержанным тоном.
   – Конгрессмен, по вашему мнению, кризис с заложниками в Маскате объясняется деньгами, так?
   – Да. И если теперь же не пресечь происходящее, дальше будет хуже, – сказал Кендрик. – В смысле серьезнее.
   – Думаете?
   – Убежден! Как только правительство в Омане сделают карманным, экономический прессинг станет весьма ощутим в Эмиратах, Бахрейне, Катаре и даже в Саудовской Аравии. Когда финансы сосредоточатся в одних руках, в регионе приобретет влияние весьма взрывоопасная политическая сила, способная уничтожить всех, кто встанет у нее на пути. Такое развитие событий нежелательно, не правда ли? Во всяком случае, госсекретарь с президентом вас за это к награде не представят.
   – Ну и ну! Вы, оказывается, все обдумали на несколько ходов вперед.
   – Последние восемь часов, как я уже сказал, только этим и занимаюсь.
   – Ну хорошо! Допустим, я отправлю вас в Маскат. С чего вы начнете? Хотелось бы иметь представление о том, что именно в ваших силах.
   – Трудно сказать! Окажусь в Маскате, сориентируюсь на месте, хотя кое-какие соображения уже имеются. Например, я знаком со многими влиятельными оманцами. Они наверняка в курсе последних событий, знают досконально всю подноготную. И уж, конечно, ни под каким видом не принимают участия в безудержной вакханалии. К тому же я уверен, что со мной они будут откровенны. Я ведь бывал у них в семьях, видел их жен без чадры, детей…
   – Жен без чадры… – повторил Свонн. – У мусульман это эквивалент стопроцентного доверия?
   – Несомненно! И это немаловажно, мистер Свонн, в свое время у меня были хорошие деловые отношения со многими поставщиками, даже с теми, кто работал в обход законов.
   – С контрабандистами, что ли?
   – В общем, да. Иногда приходилось прибегать к их помощи, когда задерживались поставки.
   – Хорошенькое дело! А сейчас они вам зачем?
   – Я намерен проследить за движением денежных потоков, вернее, неплохо было бы определить место нашего посольства в этой системе.
   Свонн приподнял бровь:
   – Вы имеете в виду доставку в наше посольство продуктов, медикаментов, предметов первой необходимости?
   – Не только. Хотелось бы выяснить, каким образом доставляются туда боеприпасы, оружие…
   – Боеприпасы – это патроны, что ли?
   – Почему? И пули тоже… Трассирующие, разрывные.
   – Конгрессмен, вы в своем уме?
   – А в чем, собственно, дело? Из всех материалов, что я прочитал в открытой печати, из разного рода отчетов, с которыми удалось ознакомиться, пока добирался до Вашингтона, я вынес впечатление, что каждый вечер после молитвы в продолжение четырех-пяти часов в посольстве настоящий фейерверк. Палят из ружей и автоматов беспрерывно.
   – Запугивание – часть террора, – повысил голос Свонн. – Только представьте, каково заложникам. Стоят на коленях у самого края бассейна, а вокруг свистят пули. Если когда-нибудь нам удастся вызволить этих несчастных, они проведут месяцы в больнице, ибо отделаться от ночных кошмаров не так-то просто!
   Кендрик не поддался эмоциям:
   – Мистер Свонн, ведь у террористов, этих фанатиков, в посольстве нет арсенала. Думаю, тот, кто ими руководит, организовал бесперебойную доставку оружия и боеприпасов. Пожалуйста, постарайтесь меня понять!
   – Махди, что ли?
   – Да кем бы он ни был…
   – Собираетесь перекрыть ему кислород, а его схватить?
   – С вашей помощью – почему бы и нет?
   – Ну-ну!..
   – Мистер Свонн, представьте… Я схожу в Маскате с самолета, в укромном местечке переодеваюсь в арабскую одежду, которую мне доставит ваш опер… Кстати, подробный список необходимых вещей я составлю.
   Свонн прикрыл веки, вздохнул:
   – Мистер Кендрик, скажите, почему вы, миллионер, стремитесь поставить свою жизнь на карту? Что является причиной?
   – Самый простой и честный ответ – я способен помочь. Как вы верно заметили, я там сделал миллионы, следовательно, пришло время отдавать долги.
   – Если бы речь шла о миллионах, я бы и возражать не стал, но ведь все гораздо серьезнее! Условно говоря, вы окажетесь на минном поле. Одно неосторожное движение, и вас, американца, хватают, а заложников – к стенке.
   – Мистер Свонн, я не собираюсь штурмовать посольство.
   – Конгрессмен, вы служили в армии?
   – Нет.
   – Но во время вьетнамской кампании вы были в призывном возрасте. Так?
   – Да.
   – Каким образом получили отсрочку?
   – Я учился в аспирантуре.
   – Вы умеете обращаться с оружием?
   – Небольшой опыт имеется.
   – Стало быть, вам известно, где курок и как прицеливаться…
   – Я сказал, что у меня имеется небольшой опыт, но не говорил, что я идиот.
   – Когда-нибудь стреляли? – стоял на своем Свонн.
   – Приходилось, – спокойно ответил Кендрик. – Поэтому мне известно, где курок и где прицел.
   – Очень смешно! Я имел в виду, вы когда-либо в людей стреляли?
   – А зачем вам это знать?
   – Мне необходимо составить о вас соответствующее представление.
   – Допустим, стрелял… И что?
   – Когда? При каких обстоятельствах?
   – У меня в компании был геолог. Он и еще двое специалистов из армейского инженерного корпуса отвечали за оборудование и связь. Вчетвером мы нередко выезжали на будущие стройплощадки за пробами грунта. Иногда устанавливали ограждения. И хотя мы выезжали в самую глушь на армейской машине, раза три-четыре на нас нападали банды кочевников. Власти имели обыкновение предупреждать всех, кто отправлялся в глубь страны без охраны, чтобы смотрели в оба и держали, что называется, ухо востро. Короче, пришлось пару раз применить оружие.
   – Мистер Кендрик, оба раза вы стреляли на поражение?
   – Нет, только чтобы припугнуть. Но вот геолог двоих укокошил. Правда, они хотели его убить. Ну и, конечно, о том, что случилось, мы сообщили властям.
   – Понятно! – вздохнул Свонн. – А в какой вы сейчас форме?
   Кендрик покачал головой:
   – Я, доктор, позволяю себе иногда сигарету, а то и сигару, но после приема пищи. Выпиваю, но умеренно. Упражнения с гантелями не выполняю, трусцой не бегаю, но зато занимаюсь водным и горнолыжным спортом, разумеется, когда предоставляется такая возможность. И еще думаю, что все это чушь собачья!
   – Можете думать, что вам заблагорассудится, но у нас совсем нет времени, чтобы направить вас на медосмотр в одну из наших клиник в штате Вирджиния. К вашему сведению, иногда вопросы в лоб помогают составить мнение о психическом состоянии человека.
   – Может, вы еще и психиатр?
   – А вы что, псих?
   – Нет, я не псих, я просто хочу знать, еду я в Маскат или нет.
   Свонн посмотрел на Кендрика в упор:
   – Пусть будет по-вашему. Едете, но не потому, что вы суперкандидатура, а потому, что у меня нет выбора. В общем, придется утешаться сентенцией, что для достижения цели все средства хороши, даже если ничего другого не остается, как только воспользоваться услугами настырного наглеца, каким, я думаю, вы и являетесь.
   – Сочувствую вам, но уж тут ничего не поделаешь! – Кендрик потупил взор.
   – Конгрессмен, мы вам окажем максимальную помощь и поддержку, но…
   – Хотелось бы ознакомиться с информацией, какой вы располагаете, – прервал он Фрэнка Свонна. – Это возможно?
   – Да! Вам доставят документы для ознакомления на борт самолета. Делать записи запрещается! За вами будут наблюдать.
   – Понял!
   – Вы, мистер Кендрик, частное лицо, действующее, так сказать, на свой страх и риск. Короче говоря, если вас схватят, мы вас не знаем и знать не желаем. Это вам понятно?
   – Разумеется! Кстати, я об этом сразу заявил, едва только мы познакомились. Я бы хотел иметь на руках своеобразную гарантию моей анонимности, подтверждающую, что я никогда не разговаривал с вами и даже незнаком. Сообщите кому сочтете нужным, что на предложение конгрессмена Кендрика о помощи в урегулировании кризиса с заложниками в Маскате, полученное вами по официальным каналам, вы ответили отказом, предположив, что член палаты представителей от девятого округа штата Колорадо предпринял попытку использовать Госдепартамент в качестве трамплина для достижения собственных целей. Вам такую дезу организовать будет несложно.
   Кендрик вытащил блокнот из куртки, попросил у Свонна ручку.
   – Вот адрес моего вашингтонского адвоката. Пошлите к нему нарочного с копией такой бумаги до того, как я сяду в самолет. Как только он сообщит мне, что получил гарантийный документ, я буду готов лететь.
   – Конгрессмен, мне бы следовало поздравить себя с началом акции, которая, дай бог, закончится освобождением заложников, – сказал Свонн, – но я почему-то не делаю этого. Отчего я все время ловлю себя на мысли, будто вы что-то недоговариваете?
   – Это оттого, что вы склонны проявлять подозрительность в силу своей профессии. Но, с другой стороны, будь вы легковерным, не занимали бы этот пост.
   – Конфиденциальность, на которой вы так настаиваете…
   – Собственно, так же как и вы, – прервал его Кендрик.
   – Я вам объяснил причину. В Маскате двести тридцать шесть заложников. Мы обязаны сохранить им жизнь. Но, конгрессмен, ведь если вы останетесь живы, то вернетесь, как говорится, со щитом. Все-таки в чем причина вашей конспирации?
   – У меня полно друзей среди арабов. Мы переписываемся, они нередко приезжают ко мне в гости. Наши теплые отношения ни для кого не являются секретом. Но если моя миссия увенчается успехом и спустя какое-то время станет известно, что это заслуга конгрессмена Эвана Кендрика, экстремисты сделают вывод, что мне помогали арабские друзья – их братья по крови и религии. Согласитесь, в этом есть что-то зазорное…
   – Когда вы хотите лететь?
   – Как можно скорее. Сейчас поймаю такси, поеду домой. Переоденусь – и в аэропорт.
   – Мистер Кендрик, начиная с этой минуты и до прибытия в Маскат вы на сверхсекретной государственной службе с соответствующим прикрытием. – Свонн взялся за трубку телефона. – Вас все время будут сопровождать. Отсюда, на машине без опознавательных знаков, вы поедете сначала домой, а потом на авиабазу Эндрюс. Во время полета вы обязаны выполнять указания сопровождающего, поскольку на борту будете представлять собой государственную собственность чрезвычайной важности.

   Эван Кендрик сидел на заднем сиденье госдеповской машины и смотрел в окно. Пейзаж по берегам реки Потомак ласкал взор.
   Еще минут десять, и водитель свернет налево, а там пять минут по местной дороге, и он дома, где его всегда ждет одиночество, несмотря на то что вместе с ним живет супружеская чета давних, преданных друзей и время от времени в доме появляются умные, милые женщины, которые делят с ним постель и тоже его друзья.
   Четыре года минуло, и ничего постоянного!
   Постоянство для Эвана Кендрика означало полжизни в мире, где не находилось ничего стабильного, а лишь бесконечные поиски лучших условий работы для себя и своих партнеров по бизнесу.
   У него совершенно не оставалось времени на размышления о необходимости в его годы обзавестись семьей. Впрочем, жен ему заменяли идеи, а отпрысков – реализованные проекты.
   Вероятно, он всегда был лидером, потому и не привязан к дому. Разумеется, в широком понимании этого слова. Знакомые женщины искали временных и легких связей, впрочем, как и он. Прекрасные были годы! Энтузиаст и вдохновитель, Мэнни Вайнграсс, помогал создавать империю – крошечную, но свою. Дети «группы Кендрика» подрастут и станут учиться в лучших школах Швейцарии. Всего-то несколько часов лету! Зато прекрасное образование и знание языков обеспечит детворе блестящее будущее. Давид – вылитый Дизраэли,[8] Лейла – точь-в-точь юная Голда.[9]
   «Дядя Мэнни, скажи, когда все-таки мы пойдем ловить рыбу?» – не давал покоя Вайнграссу будущий спикер. «Завтра, Гамаль, завтра! С самого утра сядем на заливе… К вечеру отловим на удочку чудо-юдо рыбу-кит». – «Мэнни, умоляю, – делала большие глаза мама Гамаля, – у него столько уроков!»
   И вот это «постоянство», эта «стабильность» в жизни Эвана Кендрика оказались под обломками дома…
   «Не вешай нос! Не сдавайся! – кричит Эммануил Вайнграсс. – Разве не понимаешь, они хотят, чтобы именно так ты и поступил! Не сдавайся, не сдавайся, борись, борись, я рядом, я рядом, я рядом…» – «Мне теперь все равно!» – «Значит, он победитель, он победитель…» – «Кто?» – «Махди!» – «Пьяные бредни это все!» – «Махди их убил, он их убил, я знаю, я знаю, я знаю…»
   – Сэр! Сэр, мы приехали…
   – Что? Что вы сказали?
   – Вот ваш дом, сэр, – повторил водитель. – Вы заснули… Время поджимает.
   – Нет, сержант, я не спал, а в остальном вы правы. – Кендрик распахнул дверь. – Буду минут через двадцать. А давайте-ка и вы со мной! Пара бутербродов и чашка кофе не помешают…
   – Спасибо, сэр! Лучше подожду вас в машине.
   – Почему же?
   – Вы из «Огайо-4-0». Предельная бдительность, сэр!

   Человек плотно прикрыл за собой дверь. В полной темноте направился к столу с медной лампой. Зажег ее. Пересек комнату. Сел перед компьютером. Включил его. Ввел код. На дисплее появились слова. Из ярко-зеленых букв…
   «Уровень безопасности максимальный
   Перехват не засечен
   Приступайте».
   Он стал вводить данные:
   «Все пришло в движение. Объект уже в пути.
   Я, безусловно, не в состоянии предугадать препятствия, которые ему придется преодолевать, равно как и его победу или поражение. Я лишь знаю, что у него уникальный опыт. Когда-нибудь мы научимся учитывать «человеческий коэффициент», или КПД личности, но это произойдет не скоро. Однако если он не погибнет, если ему удастся выжить, это будет феноменально, так сказать, игра природы.
   Я уже просчитал сотни вариантов развития событий, проинформировал узкий круг заинтересованных лиц по экстренной модемной связи. Для моей оргтехники это детская игра».

Глава 3

   Расчетное время полета от авиабазы Эндрюс[10] до базы ВВС США на Сицилии семь часов с небольшим. Прибытие намечалось на пять утра по римскому времени, в восемь – по оманскому, с поправкой плюс-минус три часа в зависимости от воздушных средиземноморских потоков и свободных коридоров.
   Они взлетели над Атлантикой в полной темноте на военном самолете F-106 «Дельта».[11]
   За кабиной пилота располагался небольшой салон с парой кресел и откидными столиками. Подсветка с потолка позволяла направить луч света под необходимым углом и в нужном направлении. Кендрик сразу углубился в чтение распечатки файла «Огайо-4-0». Прочитав страницу, вернул ее молодому человеку слева от себя и получил следующую.
   На ознакомление с информацией, касающейся ситуации в Маскате, ушло два часа двенадцать минут. Кендрик был готов начать все сначала, когда его сосед слева, назвавшийся референтом Государственного департамента, произнес:
   – Сэр, а не заморить ли нам червячка?
   – Неплохая мысль! – Кендрик потянулся. – Откровенно говоря, здесь не очень удобно.
   – А я, к примеру, и не ожидал удобств, – заметил темноглазый, приятной наружности референт. Эван покосился на него:
   – Не хочу вас задеть, но для засекреченной операции Госдепа вы мне кажетесь слишком молодым. Вам, по-моему, еще и тридцати нет.
   – Во-первых, сэр, слишком молодым быть нельзя, можно быть только слишком старым, и, во-вторых, годы не деньги, чего их считать.
   – Один – ноль в вашу пользу, – улыбнулся Кендрик.
   – А в-третьих, сэр, – добавил референт без улыбки, – я отличный специалист.
   – В какой области?
   – Прошу прощения, сэр, не имею права раскрывать служебную тайну. Думаю, нам пора перекусить.
   – Перекусить – это прекрасно. А как насчет выпить?
   – Полный порядок! – Референт дал знак стюарду в форме капрала сухопутных войск и шлемофоне.
   Тот подошел.
   – Канадское виски со льдом, а мне бокал белого вина.
   – Канадское? – Кендрик наморщил лоб.
   – Да, а что? – улыбнулся референт. – Вы же канадское любите.
   – Похоже, вы не теряли времени!
   – Как обычно! – Референт кивнул стюарду, тот пошел к бару. – Еда у нас не экстракласс, в смысле – не деликатесы. Это по причине урезанного финансирования Пентагона. Однако в связи с лоббированием в интересах производителей аграрного сектора мы сейчас будем уплетать за обе щеки свиную вырезку и спаржу под голландским соусом.
   – Существенное урезание средств?
   – Все из-за лоббистов, сэр! – прыснул референт. – А на десерт «Печеная Аляска»!
   – А это что за фрукт?
   – А это, сэр, торт-безе с мороженым!
   Стюард принес на подносе напитки, а сам кинулся к пульту, где загорелась красная лампочка.
   – Ваше здоровье, сэр! – Референт поднял свой бокал.
   – Ваше здоровье! – сказал Кендрик. – А у вас есть имя?
   – Выбирайте любое, сэр.
   – Вот те раз! «Джо» годится?
   – Нормально, сэр.
   – Приятно познакомиться, Джо. Поскольку вам наверняка известно, кто я и что я, называйте меня по имени.
   – В другой раз, сэр. Не сейчас…
   – А сейчас я что, без имени?
   – Без имени, сэр. В соответствии с легендой, вы шифровальщик по фамилии Аксельрод и летите в Джидду, в наше посольство. Вообще-то фамилия Аксельрод – в основном для пилота. Если кто-то захочет к вам обратиться, должен сказать «сэр».
   – Доктор Аксельрод, пройдите в кабину пилота, – сказал стюард.
   Референт побледнел.
   – Хорошенькое дело! – хмыкнул Кендрик. – Я, оказывается, доктор.
   – Доктор наук, надо думать, сэр, – выпалил Джо на одном дыхании.
   – Обалдеть! – произнес Кендрик вполголоса. – Капрал, а в чем, собственно, дело? – обратился он к стюарду.
   – С вами хочет поговорить командир, сэр! Пожалуйста, следуйте за мной, сэр.
   – Вы оказались правы, юноша Джо, – сказал Кендрик, поднимаясь. – Стюард все-таки дважды назвал меня «сэр».
   – А мне это не понравилось, – отозвался референт. – Все контакты с вами во время полета только через меня!
   – Собираетесь учинить разнос?
   – Не собираюсь, сэр. Пилот, вероятно, желает познакомиться поближе со своим спецгрузом.
   – С чем, с чем?
   – Проехали, доктор Аксельрод! Уясните только, что никакие решения во время полета не должны приниматься без моего одобрения.
   – А вы, оказывается, крутой парень…
   – Самый крутой, конгр… доктор Аксельрод! Кроме того, я не юноша…
   – Мне передать ваши претензии командиру корабля?
   – Передайте, что я оторву ему оба крыла и яйца, если это повторится…
   – Я последним входил в самолет и не видел его, но полагаю, он в ранге бригадного генерала.
   – Для меня он в ранге дерьма.
   – Ничего себе! Разборка между службами на высоте двенадцати тысяч метров. Не скажу, что одобряю, но…
   – Сэр! – вмешался стюард.
   – Иду, капрал!
   На приборной доске самолета F-106 «Дельта» вспыхивали зеленые и красные огоньки, светились циферблаты и цифры на них. Первый и второй пилоты сидели впереди, штурман – справа. У него на левом ухе висел головной телефон, он не отводил взгляда от дисплея компьютера.
   Эвану пришлось пригнуться, чтобы одолеть пару метров в этом крохотном отсеке.
   – Генерал, вы хотели меня видеть?
   – Может, и хотел бы, доктор Аксельрод, да не могу! – бросил командир корабля, не отрывая глаз от приборов. – Тут для вас сообщение кое от кого на букву С. Есть среди ваших знакомых кто-либо на букву С?
   – Есть, – ответил Кендрик, соображая, что это наверняка Свонн из Госдепа. – А в чем дело?
   – Дело в глубокой заднице, – гаркнул бригадный генерал, – а я там никогда не совершал посадку! Поди знай, какая у этих макаронников посадочная полоса.
   – Но ведь это наша авиабаза! – возразил Эван Кендрик.
   – База, маза, шмаза!.. – взорвался пилот.
   Второй пилот покачал головой.
   – Приказано садиться на Сардинии! Не Сицилия, а Сардиния… Определенно запорю двигатели! Да я и аэродром не найду…
   – Почему поменяли курс, хотел бы я знать? – спокойно спросил Кендрик. – Для этого должна быть веская причина.
   – Вот и объясните мне, если вы такой умный! Шпионы говенные…
   – Где сообщение?
   – Вот, пожалуйста! – Пилот стал читать: – «Изменение курса. Джидда исключается. ВОСы под наблюдением…»
   – Минуточку! – сказал Кендрик. – ВОСы под наблюдением… Это как понимать?
   – Как написано, так и надо понимать.
   – Мне непонятно! – Кендрик повысил голос.
   – Прошу прощения, забыл, что вы гражданский. Эта фраза означает, что военные самолеты, совершающие посадку на Сицилии, под наблюдением.
   – Почему Джидда исключается? Это ведь Саудовская Аравия!
   – Потому что эти ублюдки арабы навалили в портки с какого-то перепугу и отказываются нас сажать.
   – Генерал, не все арабы ублюдки, – возразил Кендрик.
   – Я читаю роман на досуге, и там именно так написано.
   – Значит, этот роман – дрянь! А вас я попрошу дочитать до конца телефонограмму.
   Генерал, не оборачиваясь, протянул руку с лоскутом бумаги и буркнул:
   – Читайте сами, поклонник арабов, только потом верните!
   Кендрик стал читать вслух:
   – «Изменение курса, Джидда исключается, ВОСы под наблюдением, до южного острова гражданскими средствами, через Кипр и Рияд к цели, меры приняты, прилет ко второму столпу Магреба, сожалею, С.».
   Помолчав, он вернул листок и сказал:
   – Думаю, «южный остров» – это Сардиния.
   – Правильно думаете, – отозвался бригадный генерал.
   – Значит, мне предстоит провести в воздухе еще примерно часов десять, считая с пересадками, – заметил Кендрик.
   – Вот что я вам скажу, покровитель арабов! – хмыкнул первый пилот. – Откровенно говоря, я рад, что не мне, а вам придется лететь на самолетах местной авиации. Даю совет. Место у выхода самое безопасное, а если средства позволяют, купите противогаз. Говорят, что арабы вонючки порядочные. А не скажете ли мне, что это за хреновина такая «второй столб»?
   – Не столб, а столп, – поправил его Кендрик.
   – Тем более!
   – Вы храм посещаете?
   – Когда бываю дома, заставляю даже и семью ходить. Раз в месяц обязательно.
   – А вот арабы, к вашему сведению, молятся не раз в месяц, а пять раз в день. Второй столп – это молитва на закате солнца. Представляете, образно говоря, гнут спину весь день практически за гроши, а вечером никаких коктейлей, только молитва, что сродни, на мой взгляд, старинным спиричуэлз[12] на плантациях.
   Генерал обернулся, и Эван Кендрик задержал дыхание. Командир корабля был чернокожий.
   – Неслабо вы меня! – сдержанно сказал он.
   – Прошу прощения, я не знал, – произнес Кендрик вполголоса. – Но с другой стороны, ведь не я, а вы начали…

   На закате видавший виды турбовинтовой самолет совершил посадку в Маскате. Его шасси сильно стукнулись о гудрон посадочной полосы. Некоторые пассажиры вскрикнули, а когда поняли, что приземлились и с ними все в порядке, тогда они громко возблагодарили Аллаха за его милости.
   Бизнесмены в европейских костюмах столпились у выхода. Сжимая ручки своих кейсов, они прижимали носовые платки к лицу, а в глазах у них читалось желание поскорее глотнуть свежего воздуха.
   Кендрик стоял в проходе последним, гадая, что имел в виду Свонн, вставив в телефонограмму странную фразу о том, что где-то приняты какие-то меры.
   – Доктор Аксельрод, пожалуйста, следуйте за мной! – сказал на хорошем английском араб, отделившийся от толпы встречающих, едва лишь Кендрик спустился с трапа самолета.
   – У меня в паспорте другая фамилия, – тихо сказал он в ответ.
   – Поэтому я встречаю вас прямо у трапа.
   – А как же оформление на въезд?
   – Держите свои документы при себе. Никто не собирается их проверять. И я в том числе.
   Из-за самолета вывернулся араб в комбинезоне механика, и Кендрик громко спросил:
   – Линаза?[13]
   – Давайте свой багаж и, пожалуйста, не задавайте вопросов, – ответил связник через минуту. – Да, и держитесь от меня метрах в трех.
   Эван протянул ему небольшой саквояж и, поотстав, зашагал неторопливой походкой.
   Они повернули направо, миновали одноэтажное здание аэровокзала, повернули налево. Прямо перед ними оказалось проволочное заграждение, за которым виднелась площадь с тарахтевшими на стоянке частными такси, автобусами, грузовиками.
   Толпы арабов в развевающихся белых одеждах метались в поисках маршрутных такси. Гвалт стоял невообразимый: крики, возгласы, объявления по радио, автомобильные гудки… Над площадью висело сизое марево выхлопных газов.
   Кендрик со связником прошли еще метров пятьдесят вдоль ограждения, когда впереди Эван увидел металлическое строение. Это был товарный склад. Он его прекрасно помнил. Сколько времени они с Мэнни здесь провели, ожидая прибытия оборудования! А какая всегда была нервотрепка… Таможенники, упрямые черти, никогда толком не знали, как правильно заполнять спецификации на дефектное оборудование, акты рекламации, если количество поступивших мест не соответствовало числу, указанному в отгрузочных документах.
   За распахнутыми складскими воротами виднелись грузовые контейнеры. Мимо них туда-сюда сновали вооруженные охранники с собаками на поводках. Искали контрабандное оружие и наркотики. Султан распорядился выставить крепкий заслон. Собаки обнюхивали багаж, выгружаемый из чрева самолетов, и время от времени поскуливали.
   Вдруг связник остановился. Эван тоже. Связник обернулся и незаметно кивнул в сторону калитки в проволочном ограждении. Над калиткой была прикреплена вывеска. Кендрик прочитал слова, написанные арабской вязью: «Стой! Только для служебного пользования. По нарушителям стреляем без предупреждения». Мило! Он скользнул взглядом по дверце. Металлическая пластина… Та-а-ак! Электронный замок. Кендрик огляделся. Кто его открывает? Наверняка дежурный, который в данный момент в складском помещении. Больше негде! Что дальше? Араб-связник кивнул раз, другой… Понятно! Нужно подойти к этой калитке. «Стреляем без предупреждения…» Маскат на осадном положении. Тут не станут долго раздумывать, стрелять или нет!.. Кендрик нахмурился, покосился на связника. Тот кивнул еще раз. Мол, все правильно. Затем повернулся лицом к контейнерам, сделал отмашку кистью правой руки.
   – Контрабандист вонючий! – заорал кто-то возле крайнего контейнера слева.
   – А ты гнус и сявка, а мать твоя потаскуха!
   – Заглохни, деловой!
   Завязалась драка. Залаяли собаки и стали рваться с поводков. Охранники кинулись к месту рукопашной битвы. Один из них с места не двинулся. Связник сделал знак Эвану. Оба побежали к калитке. Подоспел и охранник. Его собака стала обнюхивать Кендрика.
   – Порядок, сэр! – сказал охранник и нажал пару раз рукояткой пистолета на металлическую пластину. Замок зажужжал, калитка распахнулась.
   Кендрик со связником не торопясь вышли на площадь и зашагали к стоявшему в отдалении грузовику, обшарпанному, с засаленным брезентом над кузовом. То и дело чихал мотор, а выхлопная труба дребезжала и фыркала черным дымом.
   – Вот ваш «Кадиллак», сэр! – улыбнулся связник.
   – Не развалится? – спросил Кендрик с сомнением в голосе.
   – Не думаю… Ну что ж, всего доброго!
   – Спасибо вам! – Кендрик взял свой саквояж и направился к кабине.
   Водитель покачал головой и, оттопырив большой палец на левой руке, показал на кузов, крытый брезентом. Грузовик тронулся, как только чьи-то руки втащили его внутрь.
   – А’ссалауму галаикум![14] – сказал смуглый араб и кивнул на узел с вещами на скамейке у левого борта.
   – Нахарука сагид,[15] – ответил Кендрик, оглядываясь.
   – Переодевайтесь, сэр! – сказал араб уже по-английски. – Здесь все, что вы просили.
   Кендрик развязал узел. Голубая джелаба оказалась впору, широкие белые шаровары были чуть великоваты, бабуши пришлись по ноге.
   – А где готра? – спросил Кендрик. Араб кивнул на арабский головной убор, висевший на гвозде.
   – А крем-краска?
   Араб протянул тюбик красящего снадобья, предназначенного для придания цвету кожи европейца коричнево-бежевого оттенка, свойственного ближневосточным семитам.
   Красящий пигмент не терял свои свойства в продолжение десяти дней. Целая вечность!.. Для того самого монстра, назвавшего себя именем Махди, подумал Кендрик.

   В полуметре от металлического ограждения стояла элегантная брюнетка. На ней были белые брюки клеш, зауженная книзу зеленая шелковая блуза, белая шляпа-панама с зеленой лентой вокруг невысокой тульи. Продуманный, изысканный наряд и дорогие солнечные очки подчеркивали ее изящную привлекательность. Она то и дело поправляла перекинутый через плечо ремешок сумки и всем своим видом производила впечатление прибывшей из Европы туристки, неравнодушной к экзотике Востока.
   При ближайшем рассмотрении можно была заметить небольшое отклонение от этого стереотипа: кожа у очаровательной молодой женщины была оливкового оттенка, что говорило об одном – она родом из Северной Африки.
   Несколькими секундами раньше туристка, прижимая к ограждению миниатюрный фотоаппарат (не более пяти сантиметров в длину!) с небольшим вогнутым призматическим объективом для телескопической съемки, сделала несколько снимков. Когда допотопный грузовик зарычал, дернулся и уехал, она, убирая фотоаппарат в сумку, перекинула ремешок на другое плечо.
   – Калейла, бога ради! Куда ты исчезла? – К ней мчался высоченный толстяк с пузцом, лысиной и парой чемоданов.
   Он был весь как купаный, несмотря на светло-серую рубашку из тончайшего крепдешина и шелковый костюм цвета антрацита.
   – Тони, остынь! Я умирала от скуки в этой противной очереди и решила пройтись.
   – Господи, Калейла, нельзя так делать! Как ты не можешь понять? Сейчас в этом Маскате сущий ад, – частил он, отдуваясь. – Я протянул документы тому идиоту из иммиграционной службы, оглянулся, а тебя и след простыл. Бросился на поиски, и тут меня останавливают три психа с автоматами и ведут в зал прилета… Обыскали наш багаж, представляешь?
   – Не заводись. Тони! Это в порядке вещей.
   – Но эти негодяи конфисковали бутылку виски…
   – Невысокая цена за удачливость. Не волнуйся, дорогой, я возмещу.
   Он окинул взглядом Калейлу с головы до ног:
   – Ну ладно! Что было, то прошло. Сейчас оформим регистрацию, и в отель. Я заказал шикарный номер люкс. Тебе, дорогая, понравится.
   – Один номер на двоих?
   – Ну да, конечно…
   – Нет, Тони! Так дело не пойдет.
   – Как? Но ведь ты говорила…
   – Я говорила? – оборвала его Калейла. – Что я говорила?
   – Ты намекнула, и довольно прозрачно, что, если я достану билеты на этот рейс, мы чудесно проведем время.
   – Я и сейчас не отказываюсь! Посидим в кафе с видом на залив, выпьем, потом можем смотаться на ипподром, на скачки, поужинаем в дорогом ресторане… Но один номер на двоих? Это пошло… И не дуйся на меня, как мышь на крупу. Впрочем, я могу попросить прощения за такое недопонимание, хотя моя старая преподавательница из Каирского университета, ближайшая подруга твоей жены, советовала заключить с тобой договор…
   – Старая говнючка! – взорвался весьма процветающий английский бизнесмен.
   – Мэм фадлика агтини мирая![16] – Кендрик постарался перекричать шум мотора, когда грузовик слегка сбавил ход.
   – В списке нужных вам вещей нет зеркала. Вы его не заказывали, – сказал араб на безупречном английском, правда, с сильным акцентом.
   Он сидел у заднего бортика кузова и наблюдал за дорогой.
   – Тогда снимите одно из зеркал бокового обзора.
   – Водитель меня не услышит, а останавливаться нельзя.
   – Черт побери! – Эван пересел ближе к арабу. – Тогда вы будете моими глазами. Смотрите, что я делаю, и говорите, где следует добавить краски, и, пожалуйста, приподнимите край брезента.
   Спустя минут десять араб протянул правую руку, дотронулся ладонью до щеки Эвана.
   – Нормально! – крикнул он. – Точь-в-точь цвет моей кожи.
   – Я рад! – Кендрик кивнул. Намазав кремом шею, запястья и кисти рук, сказал: – Помогите мне правильно надеть готру.
   – Подождите, пока краска-крем хорошенько впитается и подсохнет. Сэр, мы вас довезем до центра города и там высадим.
   – Спасибо, что проявили обо мне заботу, – сказал Эван.
   – Спасибо вам, что приехали! Однако не старайтесь разыскивать тех, кто помогал вам. Клянусь Аллахом, мы убьем вас раньше, чем наш враг подумает об этом. Мы не на виду, но мы повсюду.
   – Повсюду?
   – Да! Истинные правоверные, они повсюду…
   – Шокран,[17] – сказал Эван служащему отеля, протягивая ему щедрые чаевые за конфиденциальность, о которой они договорились заранее.
   В листке регистрации Кендрик указал вымышленные арабские имя и фамилию и, получив ключи от номера, отказался от услуг коридорного. Поднявшись на лифте до четвертого этажа, он вышел из кабины, постоял, убедился, что хвоста за ним нет, спустился по лестнице на свой третий этаж и зашагал по коридору к себе в номер.
   Время вечерней молитвы давно миновало. Стемнело. Крики и вопли у посольства разносились по всему Маскату. Эван поморщился. Поставив саквояж на письменный стол, он достал бумажник, вытащил из него сложенный вчетверо лист бумаги с номерами телефонов своих старых знакомых, с которыми не виделся лет пять. Через полчаса с небольшим Кендрик договорился о встрече с тремя из них. У него в списке было семь человек. Все весьма уважаемые люди, которых он помнил и ценил. Но оказалось, что двое уже отправились в мир иной, третий был в отъезде, а четвертый без обиняков заявил, мол, обстановка не способствует встрече оманца с американцем.
   Трое согласились встретиться с разной степенью желания.
   Договорились, что каждый прибудет по отдельности, поднимется прямо в номер, обращаться к администрации отеля – без надобности…
   Они должны были подъехать в течение часа. Прошло минут сорок. Кендрик успел за это время выпить чашечку кофе с кардамоном, который заказал в номер вместе с бутылкой шотландского виски с черной наклейкой.
   Запрет на употребление спиртного иногда не соблюдался на официальном уровне, поэтому у Кендрика в списке было помечено, какой напиток предпочитает каждый из его знакомых. Именно шотландским виски отдавали предпочтение трое, согласившиеся на встречу.
   Когда-то предусмотрительный Эммануил Вайнграсс учил его: «Весьма полезная смазка, сынок. Вспоминаешь имя жены гостя – ему приятно. Помнишь сорт виски, который он предпочитает, – это уже кое-что. Дальше – смотри сам!»
   Тихий стук в дверь прозвучал для Кендрика подобно раскату грома. Сделав пару глубоких вдохов, он распахнул дверь.
   – Эван, ты?
   – Входи, входи, Мустафа! Безумно рад тебя видеть.
   – Что с твоей кожей? – Мустафа вгляделся в лицо Кендрика. – Ты прямо как египтянин! И вообще, чем объясняется весь этот маскарад?
   – Маленькие хитрости. Сейчас все объясню! – Кендрик прикрыл дверь, жестом предлагая другу располагаться. – «Чивас Регал»… Любимая тобой марка виски. Выпьешь?
   – Ах, этот Мэнни Вайнграсс, этот старый плут! Он как будто с нами, – сказал Мустафа, опускаясь на оттоманку, накрытую ковром.
   – Будем снисходительны к нему, Мусти! – возразил Эван, доставая из холодильника лед. – Он никогда не плутовал, никого не обманывал.
   – Это правда! Ни он, ни ты, ни твои партнеры. Каково тебе теперь без них? Мы вас частенько вспоминаем.
   – Порой туговато, – честно признался Кендрик. – Но ничего не поделаешь. – Он подал Мустафе стакан с виски, сел напротив гостя и приподнял свой стакан. – За все хорошее, Мусти!
   – Эх, Эван, дружище ты мой дорогой, настали тяжелые времена, как писал англичанин Диккенс.
   – Будем надеяться, что все изменится.
   – Вряд ли! – Мустафа сделал глоток.
   – Почему такой скепсис?
   – Я теперь, как говорят на встречах в верхах, представляю вполне определенные интересы и кое-что наблюдаю. Кроме того, мне, единственному в Кабинете министров султана, поручено выработать правительственный консенсус.
   – В отношении чего? Ты, как я посмотрю, развил кипучую деятельность.
   – Это ты, Эван, развил кипучую деятельность. Приехал и давай нас всех созывать. Ну ладно кого-то одного, допускаю – троих, но не семерых же! Это и для тебя убийственно, и для остальных опасно.
   – Но почему?
   – Ты меня удивляешь! – Мустафа покачал головой. – Трое легко узнаваемых влиятельных лиц, не говоря уж о семи, ни с того ни с сего заявляются в отель, с перерывом в несколько минут, для встречи с иностранцем, а администрация отеля не в курсе… По-моему, это нелепо.
   Перед тем как ответить, Кендрик задумался, а затем посмотрел на Мустафу:
   – В чем дело, Мусти? Что ты хочешь мне сказать? Кризис с заложниками не имеет никакого отношения как к бизнесу, так и к правительству Омана.
   – Ты, конечно, прав, но я пытаюсь дать тебе понять, что здесь у нас все изменилось. Многие не осознают, что происходит, что случилось.
   – Естественно! Вы же не террористы, в конце концов.
   – Не террористы. Но хочешь знать, что говорят те, кто так или иначе несет ответственность за происходящее?
   – Интересно было бы узнать…
   – «Все пройдет, – говорят они. – Не вмешивайтесь. Вмешательство лишь усугубит ситуацию».
   – Не вмешиваться? Хорошенькое дело! – возмутился Эван.
   – Эти ответственные лица советуют переложить решение проблемы на политических деятелей.
   – Но политики не способны ее решить.
   – Слушай дальше, Эван! «Для гнева есть определенная причина, – говорят эти лица. – Конечно, речь не идет об убийствах, но в контексте определенных событий…» И так далее и тому подобное. Вот что мне довелось услышать.
   – В контексте каких событий?
   – В контексте современной истории, дружище. «По отношению к арабам Соединенные Штаты осуществляют несправедливую политику на Среднем и Ближнем Востоке» – это их ключевая фраза, Эван. «Израильтяне получают все, а арабы ничего», – говорят эти люди. «Арабов сгоняют с насиженных мест, загоняют в лагеря беженцев, а в западных банках евреи на арабов плюют». И это я тоже слышал.
   – Враки все это! Бред собачий! – взорвался Кендрик. – Помимо этой карты, которую разыгрывают фанатики, есть и другая, тоже весьма существенная. Ведь все, что они говорят, не имеет никакого отношения к мучениям двухсот тридцати шести заложников и к смерти одиннадцати несчастных! Люди, доведенные до отчаяния юнцами-изуверами, вообще никакой политики не проводят. Эти ответственные лица, какое право они имеют говорить такое? Среди заложников нет ни членов президентского кабинета, ни ястребов из кнессета! Они всего лишь госслужащие, туристы и строители, работающие по контракту. Я повторяю, это просто беспардонное вранье!
   Мустафа выпрямился и, сверля Эвана взглядом, сказал:
   – Я это знаю, и ты это знаешь, и они тоже это знают, друг мой.
   – Тогда зачем они возводят напраслину?
   – Затем, что с ними никто не вступает в диалог, потому как никто из нас не хочет стать мишенью.
   – Что ты хочешь этим сказать?
   – Два человека, назову их Махмуд и Абдул, их настоящие имена тебе лучше не знать, пытались возразить. Дочь Махмуда изнасиловали и исполосовали бритвой лицо, сына Абдула нашли на причале с перерезанным горлом. «Преступники, насильники, убийцы», – причитала пресса. Но мы-то знаем, что именно Абдул и Махмуд сколачивали оппозицию, призывая с оружием в руках штурмовать посольство. Они говорили: «Не позволим превратить Маскат во второй Тегеран!» Но пострадали не они, а их близкие, самые дорогие. Это предупреждение всем, Эван! Прости, но, будь ты человек семейный, имей ты жену и детей, стал бы ты подвергать их такому риску? Думаю, нет. Настоящий герой превозможет страх и поставит свою жизнь на карту за свои убеждения. Но он никогда не пойдет на то, чтобы заплатить за свои убеждения жизнями своих любимых. Не так ли, дружище?
   – Так, все так! – сказал Эван тихо. – А я-то надеялся! Получается, и помочь мне некому.
   – Султан изъявил желание встретиться и выслушать тебя. Я связался с ним сразу, как только ты позвонил. Он намекнул, что встреча состоится в пустыне, где-то рядом с горами Джабаль-Шам.
   Кендрик помолчал, посмотрел на свой стакан. Помедлив, сказал:
   – Я не имею права входить в контакты с официальными лицами, поскольку я сам по себе и не выражаю мнения своего правительства. Это должно быть ясно.
   – Ты не хочешь с ним встречаться?
   – Напротив, очень хочу. Но я обязан внести ясность. Я – частное лицо и не имею ничего общего с разведкой, Государственным департаментом и менее всего с Белым домом.
   – Думаю, это понятно. Твое одеяние и цвет кожи подтверждают это.
   – Я кое-что подзабыл, – заметил Эван, делая глоток. – Отец нынешнего султана умер примерно спустя год после моего отъезда, так ведь? Я не очень-то следил за событиями здесь, что вполне естественно. Сам понимаешь…
   – Понимаю. Нынешний султан, по-моему, одного с тобой возраста, может, моложе. Среднее образование он получил в Англии, высшее – у вас в Америке. Точнее, в Дартмуте и Гарварде.
   – Кажется, его зовут Ахмат, – сказал Кендрик. – Пару раз я с ним виделся. Экономика и международные отношения, – добавил он.
   – В смысле?
   – Он защищал диплом по этим специальностям. А потом заканчивал аспирантуру.
   – Он образован, умен, но чувствуется отсутствие опыта для решения задач, стоящих перед ним.
   – Когда я смогу с ним увидеться?
   – Сегодня вечером, пока никто не пронюхал о твоем приезде. – Мустафа взглянул на часы. – Через полчаса выйдешь из отеля, иди на север. Пройдешь два квартала, увидишь военную машину. Водитель доставит тебя к месту встречи и привезет обратно.

   Поджарый араб в видавшей виды джелабе остановился у витрины магазина напротив отеля. Оглядевшись, он подошел к Калейле. Она была одета в черный костюм, излюбленный наряд тех деловых женщин, которые предпочитают не очень бросаться в глаза. Калейла уже минут пять присоединяла объектив к своему миниатюрному фотоаппарату, когда прозвучали два резких гудка автомобиля.
   – Давайте в темпе, – сказал араб. – Он уже вышел из номера. Спускается в холл.
   – Не говорите никогда под руку! – отрезала она. – Я мало что прошу у своих боссов, но доведите до их сведения, что исправная техника в работе основное. Ну вот, наконец-то!
   – Он уже выходит!
   Калейла прижала к груди фотоаппарат с телескопическим инфракрасным объективом для ночной съемки и быстро сделала три снимка Эвана Кендрика в арабском одеянии.
   – Интересно, сколько времени ему позволено оставаться в живых? – произнесла она задумчиво. – Ну хорошо! Мне надо позвонить.
   «Степень защиты максимальная
   Перехват не засечен
   Приступайте».
   Журнальный файл продолжался.
   «Сообщения из Маската приводят в изумление. Объект преобразился – в арабском одеянии, темнокожий, он, как сообщают, вылитый оманец, не вызывает подозрений со стороны местных жителей, поддерживает отношения со старыми друзьями и знакомыми.
   Однако я не имею возможности сообщить более подробные сведения, так как постоянный спутник объекта посылает свои донесения прямо в Лэнгли, а у меня до сих пор нет кодов доступа в банк данных ЦРУ, касающихся информации о странах Персидского залива.
   Кто знает, какие сведения поступают в Лэнгли?! Моя оргтехника начинает работать в усиленном режиме.
   Государственный департамент, между прочим, легче легкого обвести вокруг пальца. Почему бы и нет?»

Глава 4

   Пустыня казалась бесконечной. В неярком свете виднелись вдалеке горы Джабаль-Шам. Не наблюдалось никакого подобия барханов, которые рисует воображение, скажем, при упоминании пустыни Сахары. Военная автомашина петляла, огибая песчаные кочки, попадающиеся на извилистой дороге, и мало-помалу приближалась к указанному месту встречи.
   Кендрик сидел рядом с водителем в военной форме и при оружии, сзади устроился офицер, тоже вооруженный. Самые жесткие меры предосторожности были предприняты, едва только они сели в машину. Эвана предупредили: одно неверное движение грозит ему смертью. Всю дорогу ехали молча. После обмена приветствиями и краткого инструктажа никто из сопровождающих его лиц не проронил ни слова. Кендрик наконец нарушил молчание.
   – Это ведь пустыня! – сказал он по-арабски. – Почему столько поворотов?
   – Здесь, сэр, хорошо простреливается местность, – ответил офицер. – Прямая дорога на этой голой равнине слишком опасна.
   Эван воздержался от комментария. Они ехали по опасной дороге еще минут двадцать пять, когда в отдалении возникло светлое пятно. Минут через десять выяснилось, что это костер. Кендрик насчитал человек двенадцать охраны. Неподалеку виднелись силуэты двух военных грузовиков. Наконец машина остановилась. Офицер, выйдя из нее, распахнул Эвану дверцу.
   – Идите только вперед, сэр! – сказал он по-английски.
   – Да, конечно! – ответил Эван.
   Он смутно помнил лицо султана, которого видел четыре года назад. Нынешний султан тогда был студентом и приехал домой в Оман то ли на рождественские каникулы, то ли на пасхальные. Он отличался дружелюбием, произвел впечатление начитанного юноши и весьма спортивного.
   Трое охранников взяли Кендрика в кольцо.
   – Вы позволите, сэр? – спросил высокий офицер, загородивший дорогу.
   – Позволю, – обронил Кендрик. – Обыск, что ли?
   – В сложившейся ситуации мы обыскиваем всех визитеров.
   – Давайте!
   Офицер быстро и со знанием дела ощупал складки джелабы, закатав правый рукав, оголил руку. Светлая кожа его насторожила. Он взглянул на Кендрика:
   – У вас с собой есть документы?
   – Нет.
   – Так! Оружия тоже нет?
   – Конечно.
   – Ваше дело заявить, наше – проверить! – отрезал офицер и, достав из кармана плоское устройство размером с пачку сигарет, нажал на кнопку. – Подождите здесь, – приказал он.
   – Хорошо. – Эван перевел взгляд на охранников с оружием наготове.
   Подошел офицер, который сопровождал его из Маската.
   – Султан еще не прибыл? – спросил его Кендрик.
   – Вот он, вот его машина!
   Автомобиль с затененными стеклами обогнул костер и остановился. Задняя дверца распахнулась, и султан, пройдя сквозь кольцо охраны, направился к Кендрику.
   Это был худощавый, мускулистый человек, среднего роста, широкоплечий, одетый по-западному: в спортивных брюках из бежевого габардина и в футболке с надписью «Нью-Ингленд пейтриотс».[18] На голове была готра.
   – Давненько, давненько мы не виделись, Эван Кендрик, – произнес султан с легким акцентом, протягивая руку. – А вы шикарно одеты! – улыбнулся он.
   – Да и вы тоже! – улыбнулся Кендрик в ответ.
   Они обменялись рукопожатиями, и Кендрик подумал, что султана Аллах физической силой не обидел.
   – Спасибо, Ахмат, что нашли время встретиться со мной… Простите, ваше королевское высочество, – спохватился Кендрик. – Приношу свои извинения.
   – Раньше вы называли меня Ахматом, а я вам всегда говорил «сэр». Как прикажете к вам теперь обращаться?
   – Ну уж не «сэр», конечно! – усмехнулся Кендрик.
   – Хорошо! Думаю, мы поняли друг друга.
   – Вы теперь совсем другой! – сказал Эван. – Я вас помню юношей.
   – Заботы не прибавляют молодости. Я был вынужден быстро повзрослеть. Был студентом, стал главой государства. Опыта маловато.
   – Вас, Ахмат, люди уважают. Я уже наслышан…
   – Официально – да. Но чтобы уважали просто за человеческие качества, надо потрудиться. Давайте поговорим! Только отойдем подальше.
   Султан взял Кендрика за руку и повел его в темноту. Охрана расступилась, но офицер, который обыскивал Кендрика, бросился наперерез.
   – Ваше высочество! – произнес он взволнованно. – Ваша безопасность – это наша жизнь. Пожалуйста, останьтесь в кольце охраны.
   – Чтобы стать мишенью, освещенной отблеском костра.
   – Мы вас заслоним плотной стеной со всех сторон.
   – Ну это несерьезно! Мы не пойдем далеко, не волнуйтесь. Все будет в порядке. – Ахмат обратился к Кендрику: – Мои люди подвержены тривиальным приступам мелодраматизма.
   – Не так уж это и тривиально, если они предлагают взять нас в кольцо и принять на себя пули, предназначенные вам.
   – Все это пустяки, Эван! Откровенно говоря, я не всех их знаю. Что бы мы ни сказали друг другу, пусть это останется строго между нами.
   Кендрик внимательно посмотрел на Ахмата:
   – Но ведь это ваша личная охрана?
   – Мало ли что! Мои оманцы с ума посходили, поэтому все возможно. Поди знай, какие обиды или соблазны терзают душу профессионального военного! Ну вот, мы достаточно прошагали!
   Они остановились.
   – Что же все-таки происходит? – произнес Кендрик сдержанным тоном. – Давайте поговорим об этом.
   – Что вы ожидаете от меня, каких действий? – спросил Ахмат. – Что бы я ни предпринял, какую бы акцию ни осуществил, уверен: еще один заложник немедленно получит пулю в затылок. Я знаю, вы с моим отцом неплохо ладили. Вы и я как-то даже обсуждали пару проектов во время раутов, но вы, вероятно, не помните этого.
   – Прекрасно помню, – сказал Кендрик. – Вы приехали на каникулы из Гарварда. Кажется, вы тогда были на третьем курсе. Я даже помню, что вы всегда находились слева от отца, на правах наследника.
   – Я тронут, Эван. Стало быть, вы неравнодушный человек. А ведь я мог бы тогда получить великолепную работу в фирме, но продолжал учиться, ибо понимал, что знания мне пригодятся.
   – Зато теперь у вас великолепная работа! – улыбнулся Кендрик.
   – Да уж! Не соскучишься! – Ахмат усмехнулся. – Что касается заложников, конечно, я могу отозвать кое-какие части с йеменско-оманской границы. Но что это даст? Я штурмую посольство и тем самым гарантирую смерть двумстам тридцати шести американцам. Могу представить себе заголовки в вашей прессе: «Арабский султан – убийца». Кнессет в Иерусалиме с помпой отпразднует свой звездный час. Не будет этого. Эван, я не какой-то лихой ковбой! Рисковать жизнью невинных людей не собираюсь и тем более не стремлюсь получить прозвище антисемита в американских СМИ. – Султан помолчал. – Господи! Вашингтон и Израиль, похоже, забыли, что мы все – семиты, что не все арабы – палестинцы и не все палестинцы – террористы! И я не дам повода напыщенным израильским сукиным сынам посылать их, заметьте, американские многоцелевые истребители с заданием убивать арабов. Между прочим, таких же невинных, как и ваши заложники! Вы меня понимаете?
   – Понимаю, – ответил Кендрик. – А теперь охладите свой пыл и выслушайте, пожалуйста, меня.
   – Конечно, я вас выслушаю, – султан с шумом выдохнул, – но слушать – вовсе не означает соглашаться.
   – Допустим! – Эван помолчал. – Вы слышали о Махди? – спросил он после паузы.
   – Хартум, прошлый век, шестидесятые годы?
   – Нет! Бахрейн, восьмидесятые годы, век нынешний.
   – Что вы имеете в виду?
   Эван Кендрик повторил слово в слово то, что рассказывал Фрэнку Свонну, когда был в Госдепартаменте.
   Некий теневой финансист, назвавшийся Махди, поставил себе целью выдавить Запад с Ближнего и Среднего Востока. Кендрик с жаром излагал султану все, что знал. И вот этот Махди надумал сосредоточить в своих руках экономику и промышленность, куда Запад инвестировал огромные средства, для чего создал теневой картель из десятков, возможно, сотен компаний и корпораций.
   Эван рассказал, каким образом все это стало известно израильскому архитектору Эммануилу Вайнграссу, который предпринял собственное расследование, когда «группе Кендрика» стали угрожать расправой.
   – Оглядываясь на прошлое, я не вправе гордиться тем, как поступил, – продолжал Эван. – Но я поступил оптимально, исходя из того, что произошло. Мне просто пришлось убраться из этой части мира, я ушел из бизнеса, не отважился вступить с ними в схватку, хотя Вайнграсс настаивал на этом. Я говорил ему, что его богатое воображение завело его слишком далеко, что он поверил безответственной пьяной болтовне. Тогда он мне ответил: «Способно ли мое самое смелое воображение, да хоть бы и фантазии моих бражников, придумать какого-то Махди? Он убийца, он преступник». Мэнни Вайнграсс был прав тогда, прав и сейчас. Посольство в руках последователей Махди. Разве вы не понимаете этого, Ахмат? Ведь Махди действительно существует и время от времени пропускает всех, кто ему мешает обогатиться, через мясорубку своего террора.
   – Я понимаю только одно – то, что вы вбили себе в голову, поколебать невозможно, – скептически заметил султан.
   – Кое-что вбил себе в голову кое-кто и здесь, в Маскате. Не все, конечно, но некоторые не способны понять или объяснить происходящее, но они так напуганы, что отказались встретиться со мной, а ведь мы работали вместе – и они мне доверяли.
   – Эван, террор порождает нервозность. А вы вот, американец, переоделись арабом. Этот маскарад, возможно, и посеял панику.
   – Откуда им было знать, как я одет, если я с ними говорил по телефону?
   – А что вы хотите? Явился не запылился американец и принялся названивать…
   – Разве я единственный американец? В Маскате, по-моему, остались кое-какие фирмачи, хотя правительство США отозвало всех своих граждан и наложило запрет на американские коммерческие рейсы.
   – Но ваши друзья не понимают, как вы сюда попали. И главное – зачем? Скорее всего, они не хотят быть втянутыми в кризис с заложниками.
   – Безусловно. Потому что учинили кровавую расправу с детьми тех ваших подданных, которые пытались этот кризис разрешить.
   Ахмат прищурился и сказал с расстановкой:
   – Преступления совершаются, да! И моя полиция делает все возможное, чтобы их предотвратить, но я ничего не слышал ни о какой расправе с детьми.
   – Вы полагаете, я сочиняю? Дочь одного высокоответственного лица изнасиловали и порезали бритвой лицо, а сыну другого – перерезали горло.
   – Если вы лжете… – Ахмат скрипнул зубами, – я перестану с вами считаться. Кто родители этих детей? Назовите имена и фамилии.
   – Мне не сказали. Вернее, нельзя было.
   – Должно быть, Мустафа рассказал… Больше некому.
   – Да, он.
   – Я из него душу вытрясу, но мне он скажет.
   – Вы поняли, как они действуют? Этот Махди и его люди используют экстремистов, дабы свести на нет всякую конкуренцию, добиваясь полного контроля над финансами, полезными ископаемыми и вообще над экономикой региона.
   Султан помедлил с ответом, затем покачал головой:
   – Простите, Эван, не могу согласиться с этим. Они просто не осмелятся сделать это.
   – Почему же?
   – Потому что современные компьютеры контролируют все деньги, поступающие в виде платежей в финансовые органы любых фирм и картелей, потому что денежные потоки непременно пересекаются…
   – Вы, надо думать, понимаете в этом больше, чем я, – прервал султана Эван.
   – Потому что вы понимаете меньше меня в компьютерном анализе, – отбил пас Ахмат. – Там, где раньше потребовались бы месяцы, даже годы для обнаружения подпольных связей между, скажем, пятью сотнями корпораций, дутых, подставных, да каких угодно, программы проделают все за пару часов.
   – Это, конечно, так, – заметил Кендрик, – но вы кое-что упускаете.
   – Что именно?
   – Эти связи обнаруживаются уже после того, как факт имел место! Короче, когда лисица уже задушит абсолютно всех цыплят. Уж вы извините меня за пару метафор, но едва ли после этого охотники станут расставлять капканы или пошлют своих собак по следу. Конечно, придет новое правительство с новыми законами, а если вам это не понравится, вас можно и скинуть! И никому до этого не будет никакого дела, потому как каждое утро встает солнце и простые люди отправляются на работу.
   – Вы нарисовали весьма привлекательную картинку!
   – Хорошо, вот вам примеры из истории. Муссолини сразу же навел порядок на железных дорогах, а Гитлер и его Третий рейх действительно оживили промышленность.
   – Я вас понял. Сосредоточение финансов в одних руках и тотальный контроль над экономикой сулят народу стабильность и процветание?
   – Получается так, а султан – дважды в выигрыше, – кивнул Эван, – поскольку получит отступные и приобретает еще одну жемчужину в свой гарем.
   – Попробуйте сказать это моей жене. Она ведь у меня пресвитерианка из Нью-Бедфорда, что в штате Массачусетс.
   – Ого! Как это вам удалось?
   – У меня тогда скончался отец, а у нее отличное чувство юмора.
   – Я не в состоянии уследить за вашей мыслью.
   – Объясню как-нибудь в другой раз. Что касается заложников, давайте рассмотрим вариант дипломатического прорыва, поскольку любая стратегия, опирающаяся на применение силы, может обернуться катастрофой. Нельзя исключить вариант переговоров экстремистов с самыми эксцентричными лидерами на Ближнем Востоке. Они даже способны рекомендовать Арафата мэром Нью-Йорка и пойдут на союз с кем угодно, хоть с коммунистами, несмотря на то что хотят казаться святее папы римского. А вы, Эван, можете предложить что-либо кардинальное?
   – С помощью ваших компьютеров отследите хотя бы денежный поток, вернее, источник, который снабжает посольство, но не продуктами либо медикаментами, а оружием и боеприпасами. И потом, кто-то снабжает террористов инструкциями. Иными словами, найдите этого Махди, арестуйте его, и тогда вы, как глава государства, будете реабилитированы в глазах мировой общественности.
   Султан смотрел на Эвана не мигая:
   – Вы, похоже, неплохо осведомлены во всем, что касается инсинуаций западной прессы. Борзописцы договорились до абсурда, будто я, недовольный влиянием Запада в Юго-Западном регионе, приветствую террор. «В противном случае почему султан Омана ничего не предпринимает?» – заявляют ваши средства массовой информации.
   – Журналистику недаром называют второй древнейшей профессией. И я, и руководство в Госдепе считаем, что подобные комментарии – полная ерунда!
   – Ваш Госдепартамент… – задумчиво произнес Ахмат, не отводя от Эвана Кендрика взгляда. – Эти оперы, – султан усмехнулся, – подкатывались ко мне, когда только начинались известные события в Тегеране. Я в то время был студентом и не знаю, на что те два парня рассчитывали. Возможно, они ожидали увидеть бедуина в джелабе. Может, думали, что я сижу на полу, по-турецки, и посасываю мундштук кальяна. Думаю, выгляди я именно так, они приняли бы меня всерьез.
   – Мы опять уклонились от темы…
   – Я докончу свою мысль. Понимаете, как только госдеповцы осознали, что ни у меня, ни у отца нет никаких связей с фундаменталистами, они ужасно расстроились. Один из них начал чуть ли не умолять меня стать координатором этих дел прямо из Вашингтона.
   – Что вы ему ответили?
   – Я сказал, что нужно всех мятежников переправить из Тегерана в город Кум, центр паломничества мусульман-шиитов, где находится штаб-квартира Хомейни. Но вначале направить туда бывших агентов Савака, так как они знают, как все это провернуть, если им будет гарантирована огневая поддержка и денежная компенсация. Я тогда посоветовал показать по телевидению необразованных фанатиков из окружения Хомейни и его самого. Весь мир увидел бы, насколько все они смешны.
   Эван внимательно слушал султана.
   – Это могло сработать, – сказал он тихо. – А если бы Хомейни решил выстоять и стать мучеником?
   – Исключено, поверьте мне! Он бы быстро сдал свои позиции, если бы договаривающиеся стороны пришли к компромиссу. Тем более что у него нет никакого желания отправляться так быстро в мир иной, куда он охотно посылает двадцатилетних.
   – Почему вы так уверены? – спросил Кендрик.
   – Я наблюдал этого фанатика в Париже и, поверьте, не оправдываю ни Пехлеви, ни его Савак, а Хомейни – просто маразматик, которому хочется верить в собственное бессмертие. Я слышал, как он говорил толпе внимающих глупцов, что у него не два и не три, а двадцать, возможно, тридцать или даже сорок сыновей. «Воля Аллаха в том, чтобы мое семя было повсюду», – заявил он. Трепач! Дряхлый, грязный старик… Таких, как он, надо снимать на видеопленку и показывать по телевизору. Вот смеху-то будет!
   – Вы проводите параллель между Хомейни и этим Махди?
   – Не знаю, могу только предполагать. Если ваш Махди существует, он, конечно, практичный тип, но не религиозный фанатик. Однако, Эван, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, помочь всем нам. Конечно, следует проявлять предельную осторожность. Я дам вам номер своего телефона. Сверхсекретная линия… Вы сможете звонить мне, но только мне. Видите ли, Эван, я не имею права официально общаться с вами.
   – Вашингтон тоже не желает, условно говоря, со мной знаться…
   – Это понятно. Никому не хочется запятнать себя кровью заложников.
   – Мне понадобятся документы для меня самого и, возможно, перечень воздушных и морских грузоперевозок из районов, которые я укажу.
   – Только устно, пожалуйста, никаких записей! Вам сообщат, где вы сможете получить документы, удостоверяющие вашу личность.
   – Спасибо вам. В Госдепе меня тоже предупредили, чтобы я не делал никаких записей.
   – Видимо, по той же самой причине.
   – Не беспокойтесь по этому поводу. Мы с вами незнакомы, то есть мы никогда не встречались.
   – Грустно все это! – сказал султан и нахмурился. – Но, Эван, если вы погибнете – это одно, но если достигнете хоть какого-либо успеха – это уже совсем другое. Скажите, зачем вам это нужно? Мне говорили, вы теперь политик, конгрессмен.
   – Я, Ахмат, собираюсь расстаться с политикой и мечтаю вернуться сюда. Хочу делать то, что у меня получалось лучше всего.
   – Понятно! Отец мне говорил, что вы и ваши люди – отличные специалисты. Помню, как-то он сказал: «Эти вьючные верблюды никогда не заламывают цены». Конечно, это было сказано по-доброму.
   – Да, я понимаю! Мы всегда старались оставаться в разумных ценовых пределах. Ахмат, через четыре дня кончится мораторий, начнутся убийства, то есть новые расправы. Время поджимает. По какому телефону я смогу в случае чего обратиться к вам за помощью?
   – Вам придется его запомнить!
   – Да, конечно.
   – Вместо принятых в Маскате первых трех цифр – 745 – набирайте 555, затем – 000 и еще 5. Не забудете?
   – Номер легкий, не забуду, – ответил Кендрик. – Линия подключена к дворцовому коммутатору?
   – Нет, это прямая линия. По этому номеру отвечают два телефонных аппарата. Причем сигнал подает маленькая красная лампочка, вмонтированная в правую ножку моего письменного стола. Это в офисе. А в спальне – в прикроватную тумбочку. Я отвечаю после десятого сигнала, чтобы было время выпроводить посетителей и начать конфиденциальный разговор. Когда я нахожусь за пределами дворца, при мне всегда звуковое устройство, показывающее, что мне звонят. При помощи дистанционного переключателя я слышу автоответчик, конечно, через шифровальное устройство.
   – Вы упомянули, что еще двое пользуются этим номером. Кто они? Или это меня не касается?
   – Этот номер знают мой министр безопасности и жена.
   – Спасибо за доверие, Ахмат.
   Не отводя от Кендрика пристального взгляда, султан сказал:
   – Эван, когда вы работали здесь, погибли ваши друзья с семьями. Жуткая, бессмысленная трагедия! Неужели нынешние события в Маскате вызвали у вас такую болезненную реакцию, что вы решились сражаться против фантома?
   – Не против фантома, а против опасного преступника, Ахмат, я докажу вам, что этот Махди существует.
   – Возможно, и докажете, если останетесь в живых!
   – На это я скажу вам то, что сказал в Госдепартаменте. У меня нет намерения штурмовать посольство в одиночку, тем более что я здесь действую сам по себе. И этому есть обоснование. Здесь я заработал большие деньги и собираюсь вернуться сюда. Если я смогу хоть как-то помочь ликвидировать кризис с заложниками, это и в моих интересах.
   – Будьте осторожны, Эван. Вряд ли вам поверят, будто вы приехали в Маскат, руководствуясь личными причинами. Вот вы сказали, что некоторые ваши прежние друзья не захотели встретиться с вами, опасаясь за свою жизнь. А вы не допускаете мысли, что вас могут убить не только ваши враги?
   – Меня уже предупреждали об этом, – ответил Кендрик.
   – Кто?
   – Араб, который сопровождал меня, вернее, ехал в кузове грузовика.

   Кендрик лежал на кровати с открытыми глазами. Мысли его перескакивали с одного на другое. В памяти всплывали полузабытые имена, какие-то лица…
   Улица возле порта… Гавань. Порт.
   Доки в порту. Береговая линия – сплошные доки от порта Маскат до смежного с ним порта Матрах.
   И вдруг Эвана будто кто-то толкнул! А ведь он и Мэнни Вайнграсс частенько договаривались о перевозках излишков грузов на зафрахтованных судах из Бахрейна и Эмиратов, что на севере. Береговая линия протяженностью более сотни километров к югу от Маската была всегда открытой территорией. Дороги вдоль побережья совершенно не контролировались, поэтому контрабандой занимались все кому не лень. А что теперь? Принимая во внимание огромные усилия, которые предпринимают разведслужбы шести западных стран, озабоченных событиями в Маскате, южная береговая линия Омана заслуживает тщательного контроля. Логично? Вполне…
   Трезвон телефона вернул Эвана Кендрика к действительности. Он взял трубку:
   – Да?
   – Уходите из отеля немедленно!..
   – Ахмат? – Эван рывком спустил ноги на пол.
   – Да! У меня работает шифровальное устройство. Если вас прослушивают, все, что говорю я, – полная тарабарщина.
   – Я только что произнес ваше имя.
   – Это не имеет значения.
   – Что случилось?
   – Мустафа. Я решил выяснить, у кого из моих, как вы выразились, подданных надругались над детьми, позвонил ему и приказал прибыть во дворец. К несчастью, в запале я разъяснил свою озабоченность. Он, должно быть, звонил кому-то после этого.
   – И что?
   – По дороге ко мне его застрелили прямо в машине.
   – Какое несчастье!
   – Звонил он кому-либо, мы не узнаем. Но если не звонил, единственной причиной его убийства является встреча с вами.
   – О господи!
   – Сейчас же уходите из отеля и, пожалуйста, не оставляйте ничего такого, по чему вас можно опознать. Это чрезвычайно опасно для вас. Увидите двух полицейских. Их не опасайтесь. Они мои люди. Пройдут за вами по пятам, станут вас охранять. Один из них сообщит вам чуть позже имя человека, который снабдит вас необходимыми документами.
   – Я уже выхожу. Вот только вещи соберу.
   – Эван, – сказал Ахмат дрогнувшим голосом. – Я убедился в том, что этот Махди действительно существует. Он не один. Ищите его, ищите его людей. И рассчитывайте на мою помощь!

Глава 5

   – Хасиб![19] – За спиной Кендрика раздался возглас, заставивший его резко повернуться.
   В ту же секунду один из двух полицейских, тот, что был метрах в двух от него, схватил его за руку и, потянув за собой, прижал к стене. Скосив глаза, Кендрик увидел неподалеку парочку косматых юнцов в полувоенной форме с ружьями наперевес. Наглые молодчики вышагивали посередине булыжной мостовой узкой торговой улочки. То и дело пиная лотки с товарами, они заодно вытирали подошвы грубых ботинок о домотканые ковры сидящих на корточках торговцев.
   – Сэр, они нас не видят! – сказал громким шепотом полицейский, перейдя на английский.
   – И что? – отозвался, понизив голос, Кендрик.
   – Тихо, сэр! Прижмитесь плотнее к стене! – шепнул полицейский, наваливаясь на Кендрика и загораживая его собою.
   Вооруженные подростки проследовали мимо. Они прокладывали себе дорогу прикладами. Народ при виде их шарахался в стороны.
   – А юнцы-то, похоже, на взводе! – заметил полицейский внезапно осипшим голосом, в котором, кроме злобы, Кендрик уловил некое подобие ликования.
   Спустя минут пять впереди кто-то вскрикнул. Все посмотрели в ту сторону. Один из террористов, совсем мальчишка, со всего маху ударил прикладом по голове торговца, сделавшего ему замечание.
   – Слава Аллаху, что эти распоясавшиеся сопляки учинили беспредел здесь, на рынке! – сказал полицейский и оглянулся на своего напарника.
   – Объясните, я не понял! – попросил Кендрик.
   – Нам запрещено появляться у вашего посольства, но, когда мы становимся свидетелями бесчинств в городе, тут уж не зеваем, тут уж руки у нас развязаны!
   Второй террорист, постарше, размахивая ружьем, принялся разгонять зевак. Владельцы магазинов и мелких лавчонок стали опускать железные ставни.
   – Либо эти выродки испытают на себе праведный гнев Аллаха, на которого они плюют, – процедил сквозь зубы полицейский, – либо придется отправить их туда, где дожидаются суда праведного их дружки. А вас, сэр, я прошу подождать меня здесь, на этом месте! Я скоро вернусь и тогда объясню, как и где отыскать нужного вам человека.
   – Договорились! – Кендрик кивнул. – Но прежде скажите, куда это вы собираетесь их отправить?
   Полицейский отмахнулся и кинулся догонять своего напарника, который уже пробивался сквозь вихрь взбаламученного моря продавцов и покупателей.
   Кендрик натянул готру на лоб и побежал за ними.
   Обменявшись на ходу репликами, полицейские прибавили шагу и стали догонять террористов. Толпа зевак бросилась врассыпную, рынок опустел буквально в мгновение ока.
   Настигнув молодчиков, полицейские выхватили ножи и не раздумывая полоснули того и другого по руке, чуть ниже правого предплечья. Без лишнего шума, выпустив из рук ружья, террористы повалились на булыжник мостовой. Полицейские между тем делали вид, будто готовы перерезать им горло.
   – Эй, постойте! – крикнул Кендрик, подбегая.
   – Сэр, отвернитесь, не показывайте им лицо, и, пожалуйста, больше ни слова! – сказал полицейский, пообещавший скоро вернуться.
   – Мне необходимо задать вам вопрос.
   – Позже, сэр! Позже… Не при свидетелях. – Полицейский кивнул в сторону скорчившихся террористов.
   – Но они наверняка не понимают английского! – настаивал Кендрик.
   – Еще как понимают, сэр! – вмешался второй полицейский. – Между прочим, мы для вас как-никак власть, и вы обязаны беспрекословно выполнять наши распоряжения. Вам это понятно, сэр?
   – Понятно! – Эван кивнул.
   – Тогда возвращайтесь туда, где мы вас оставили!
   – Идите, идите, сэр! Я сейчас вернусь, – сказал первый полицейский. – Вот только отправим этих субчиков туда, где их ждут не дождутся, и я к вашим услугам.
   Кендрик повернулся и зашагал. Он и десяти шагов не сделал, когда раздался душераздирающий вопль. Кендрик обернулся и остолбенел.
   Террорист, что помоложе, выхватив у полицейского нож, перерезал себе горло – от уха до уха.
   – Идиот! – заорал второй полицейский. – Тоже мне мученик нашелся. Зачем ты сделал это, болван?
   Вопрос остался без ответа, ибо террорист был мертв. Кровь заливала юное лицо. Его дружка била крупная дрожь. Он тупо смотрел на бездыханное тело и покачивал головой.
   Ну вот, подумал конгрессмен девятого округа штата Колорадо, наконец довелось стать свидетелем джихада – гибели во имя веры.
   – Быстро уходите, сэр, – сказал первый полицейский. – Здесь вам оставаться опасно, а нам необходимо предпринять кое-какие срочные меры, да и этого… – он покосился на скорчившегося террориста, – нужно отправить кое-куда. Человека, который вас уже ждет, зовут эль-Баз. На рыночной площади возле старинной портовой крепости есть пекарня, где продают апельсиновую пахлаву. И там вам объяснят, как его найти.
   – Значит, сейчас я иду прямо в сторону порта…
   – Да, сэр! Идите быстрей, не задерживайте нас! В порту две крепости. Возле той, что южнее, есть рыночная площадь…
   – Найду! – Эван оборвал полицейского, ударившегося в длительные разъяснения. – Вы не ответили на мой вопрос.
   – Времени в обрез, сэр! Уходите же…
   – Я и шагу не сделаю, пока не получу ответа на вопрос. Учтите, вам придется объясняться с султаном, – пригрозил Кендрик.
   – Какой еще вопрос? – вмешался второй полицейский.
   – Куда вы собираетесь его отправлять? – Кендрик кивнул на безучастно раскачивающегося террориста.
   – В тюрьму, куда же еще! – рявкнул второй полицейский.
   – И много там таких?
   – Не считал. Может, сто, возможно, меньше…
   – И все из посольства?
   – Понятия не имею. А теперь уходите! Как говорится, идите и не оглядывайтесь.
   Кендрик зашагал прочь. Шел и размышлял. Сначала он найдет человека по имени эль-Баз. С его помощью обзаведется документами и только потом приступит к решению главной задачи своей жизни. Махди он найдет! Найдет и уничтожит во что бы то ни стало.
   Эван хорошо знал город. Скоро остался позади квартал, известный под названием Харат-Вальят. Энергичной походкой он шагал в сторону рыночной площади Сабат-Айнуб. Красивое название! В вольном переводе с арабского означает «корзина с виноградом». Архитектурное решение площади тоже не лишено изящества, несмотря на причудливые вкрапления стилей – раннего арабского, португальского, персидского, индийского и современного западного. Вся это изысканность однажды поблекнет, пришел к выводу Кендрик, и вновь подтвердится истина о непостоянстве всех и всяких особенностей, привнесенных в любую культуру завоеваниями и завоевателями.
   Он вышел на просторную площадь. В ее центре журчал фонтан. Струи воды падали на мраморную статую шейха в развевающихся одеждах, по всей видимости, устремленного вперед. В никуда…
   Внимание Кендрика привлекли группы туристов. Удивительно! Ходят, бродят, щелкают фотоаппаратами, абсолютно безразличные к хаосу, к беспорядкам в американском посольстве. Снуют торговцы-арабы, предлагают сувениры. Похоже, все, что происходит в прежде миролюбивом Маскате, вне их понимания.
   Кендрик обвел взглядом площадь. Вывеску «Апельсиновая пахлава» он увидел сразу. Крошечная лавчонка.

   – Ваши люди, как всегда, правы, – сказала темноволосая молодая женщина в элегантном черном костюме, изящной шляпке и с миниатюрным фотоаппаратом в руке. Сделав несколько снимков Эвана Кендрика в момент, когда он входил в пекарню на рыночной площади Сабат-Айнуб, она убрала фотоаппарат в сумку и обратилась к низкорослому вальяжному арабу средних лет: – А на базаре его все-таки заметили?
   – Как будто бы да! Во всяком случае, обратили внимание на мужчину, который бежал вслед за полицейскими. Странно, конечно, потому что обычно бегают от полицейских, – сказал агент-осведомитель, не сводя глаз с пекарни.
   – Так видели его там или нет?
   – Дело в том, что никто не видел, куда он потом подевался. Конечно, все были потрясены случившимся, то есть я хочу сказать, что истеричные люди склонны к сбивчивости в изложении фактов. Новое, как известно, возбуждает, старое забывается…
   – Вы просто великолепны! – Женщина мило улыбнулась. – И ваши люди тоже.
   – Стараемся, л’аниса[20] Калейла, – сказал араб. – Если не будем выкладываться, придется столкнуться с альтернативой, с которой предпочитаем не сталкиваться.
   – А при чем тогда пекарня? – спросила Калейла. – Есть какие-либо соображения на этот счет?
   – На этот – никаких! Лично я не терплю пахлаву. Мед, скажу я вам, прямо-таки льется ручьем. А евреи обожают это кушанье. Вы, конечно, знаете!
   – При чем тут евреи? Я, к примеру, тоже люблю.
   – В таком случае и он, и вы, и все забыли, какую кашу однажды заварили турки.
   – Не думаю, что объект наведался в пекарню ради пахлавы. И уж тем более не ради экскурсов в историю турецкой версии относительно происхождения египтян и израильтян.
   – И это говорит дочь Клеопатры? – улыбнулся осведомитель.
   – Дочь Клеопатры никак в толк не возьмет, о чем, черт побери, говорите вы! К вашему сведению, я просто пытаюсь кое в чем разобраться.
   – В таком случае не лучше ли начать с армейской машины, которая после салята ждала объект в паре кварталов севернее его отеля. Это имеет, на мой взгляд, существенное значение.
   – Чепуха! Наверное, у него есть друзья среди военных.
   – В Маскате, л’аниса Калейла, расквартирован лишь гарнизон султана.
   – Ну и что?
   – А то, что офицеры дважды в месяц подвергаются ротации, то есть их переводят из города на пограничные посты вдоль границы с Южным Йеменом.
   – Ну, переводят и переводят… Что в этом такого?
   – Я хочу сказать о двух вещах. Во-первых, я считаю, что это просто невероятное совпадение, когда объект по прошествии пяти лет с легкостью находит старинного приятеля в гарнизоне, который каждые две недели подвергается ротации.
   – Мало ли что! Необычное совпадение, но вполне возможное. А какое ваше второе соображение?
   – Второе соображение полностью исключает упомянутое первое. Дело в том, что в эти дни ни одна гарнизонная машина не подобрала бы по пути иностранца без распоряжения верховного главнокомандующего.
   – Султана, что ли?
   – А кого же еще?
   – Не придумывайте! Султан загнан в угол. Зачем ему иностранец? Одно неверное движение, и ответственность за гибель заложников ляжет на него. К тому же, если это случится, американцы не оставят от Маската камня на камне. Он это понимает.
   – Думаю, султан также понимает, что несет большую ответственность и за то, что он сделает, и за то, чего не сделает. А не лучше ли выяснить, что предпочли бы сделать в подобной ситуации другие? Разве такая мысль не могла прийти султану в его умную голову?
   Калейла пристально посмотрела на осведомителя:
   – Если предположить, что армейская машина отвезла объект на встречу с султаном, она ведь через какое-то время и обратно его привезла, не так ли?
   – Да, это так! – согласился ее собеседник. Его голос прозвучал ровно, будто ему было понятно, куда она клонит.
   – Получается, не сразу привезла объект назад, то есть о чем-то они все-таки беседовали. И если объект предложил какой-то выход из создавшегося положения, он не был сразу отвергнут. Так?
   – Скорее всего, так, л’аниса Калейла.
   – Хорошо бы узнать, что именно было предложено.
   – Для всех нас в высшей степени опасно не знать этого! – кивнул араб-осведомитель. – Гибель двухсот тридцати шести американцев – это катастрофа. Решается судьба нации. Моей нации, добавлю я. Так что я сделаю все, зависящее от меня, чтобы она осталась нашей. Вы меня понимаете, дорогая Калейла?
   – Понимаю…
   – В самом деле? У вас ведь было гораздо больше преимуществ в Средиземном море, чем когда-либо у нас, в нашем Персидском заливе. Кажется, наступило наше время. Думаю, никому не удастся нас остановить.
   – Я очень хочу, друг мой, чтобы это время наступило.
   – Так сделайте то, что должны, л’аниса Калейла.
   – Непременно! – Она достала из сумки короткоствольный автоматический пистолет, затем извлекла обойму с патронами. Вставила ее в основание рукоятки. – А теперь уходите! – сказала она. – Мы понимаем друг друга, и сейчас вам лучше оказаться в другом месте. Пусть вас там увидят, но только не здесь.
   – Да благословит вас Аллах!
   – Лучше отправлю объект к Аллаху! Пусть помолится об успехе своего дела. Уходите! Объект выходит из пекарни. Я пойду за ним и сделаю то, что должна. У вас в распоряжении минут десять-пятнадцать. Ровно столько, сколько нужно, чтобы оказаться вместе с остальными совсем в другом месте.
   – Вы защитите нас, не правда ли? Вы – сокровище! Будьте осторожны, дорогая Калейла.
   – А ему… Словом, дайте ему знать, чтобы на время затаился, а то становится чересчур назойливым!
   – Я прямиком в мечеть Звади. Потолкую с муллами и муэдзинами. Святым глазам, как известно, вопросов не задают. Это недалеко. Я буду там минут через пять.
   – Счастливо! – сказала Калейла и сразу направилась к фонтану.
   Кендрик вышел из пекарни, повернул направо и зашагал в сторону квартала с весьма сомнительной репутацией.
   Калейла остановилась как вкопанная. Он что, с ума сошел? Неужели не знает, что там запросто могут убить? А ей что делать? Черт возьми, вырядилась как идиотка! Она сняла шляпу, затолкала ее в сумку. Нащупав рукоятку пистолета, крепко сжала ее. Господи, он погубит и себя, и ее! Как поступить? Времени для раздумий не оставалось, и она поспешила за ним.

   Эван Кендрик шагал по разбитой мостовой неопрятной и неряшливой улицы. По обеим ее сторонам лепились друг к дружке глинобитные развалюхи, побеленные мелом пополам с синькой. Иногда между ними вклинивались коробки домов из песчаника – либо с пустыми глазницами окон, либо с полимерной пленкой вместо стекол, а то и просто с брезентом. Повсюду провисали оголенные электрические провода, грозившие всему живому смертельной опасностью.
   Вечернее влажное тепло, смешанное с ароматами арабской еды, остро попахивало гашишем и тлеющими листьями коки.[21]
   «Вот такие дела, конгрессмен! – усмехнулся Кендрик. – Вы совсем близко от преисподней – уже и смрад доносится со сковородок, на которых поджариваются грешники». Но, если честно, точно так же воняет летом и в Нью-Йорке. А здесь, в этом своеобразном арабском гетто, вытянутом вдоль не контролируемой властями полосы Оманского залива, как и прежде – нищета, запустение, наркотики и контрабанда.
   Время от времени до него долетали взрывы смеха.
   Кому нечего терять – тот всегда весел и бодр. Кто ж этого не знает! Влачат жалкое существование, но не унывают. Жизнь вообще-то удивительная штука! – пришла ему в голову мысль, хоть и не новая, но справедливая.
   Эван Кендрик ударился в философские размышления.
   Люди легко мирятся с неудобствами, а трудности, порождаемые бытом, с годами так или иначе забываются. Но если… Нет, не то!.. К примеру, у многих народов есть опыт тысячелетних страданий и мук, у некоторых опыт инквизиции, костров и виселиц, у других – массовых убийств, однако весь этот опыт ничто в сравнении с опытом труда, торговли, общения и дружеских задушевных бесед. Жаль, что рядом нет Мэнни Вайнграсса! Кендрик вздохнул. Да, так вот, пожалуй, опыт печали наиболее устойчив. Но если бы он взял верх над опытом счастья, которое каждый понимает по-своему, нельзя было бы жить на земле. Между прочим, у любого народа, многочисленного и крохотного, цивилизованного и не очень, свое представление о прекрасном. Например, у арабов слово «красота» и слово «верблюдица» обозначаются одинаково – «джамиля». И неудивительно, потому как для древних кочевых бедуинов не было ничего прекраснее этого двугорбого животного. Зато верблюду не пройти сквозь игольное ушко!.. Красивая метафора, спору нет, вот только в ее основе ошибка перевода, поскольку в оригинале не верблюд, а канат.
   – Эй, красавчик! – окликнула его моложавая женщина европейского типа, сильно смахивающая на верблюдицу.
   «Уж ее-то красавицей никак не назовешь!» – подумал Кендрик и прибавил шагу.
   Веселенький квартал! Своя жизнь, свои нравы.
   Джелабы и готры, джинсы и запрещенные мини-юбки пришли к полюбовному соглашению. Ходят слухи, будто высшие чины с военных кораблей, торговых судов, лихтеров и сухогрузов одалживают форму у низших и спешат сюда, едва лишь станут на якорь, чтобы, рискнув, отведать в этом разудалом азиатском «раю» всяких запретных плодов.
   Между тем все чаще стали попадаться мужчины. Некоторые топтались на перекрестках, другие, сбившись в небольшие группы, толклись возле двухэтажных домов с хлипкими лестницами по внешней стороне строения. Зыркая по сторонам, они обменивались короткими репликами.
   Кендрик закипал. А, чер-р-рт! Жулье, наркоманы и бездельники…
   Толпятся, и нет никакой возможности прочитать названия улиц, а номера домов и вовсе не видать. А возмущаться зачем? – одернул он себя. В жизни не бывает, чтобы только одни плюсы… без минусов, да и вряд ли найдется общество, в котором нет бездельников. А неведомый эль-Баз залег на это «дно» неспроста… Это ж надо, куда его дьявол занес! Дом номер 77. Шари-аль-Барак… Мило, очень мило! Улица Свиданий… Найти бы ее, эту многообещающую улицу!
   Кендрик сначала увидел две семерки кряду на третьем доме от угла, а затем и табличку с названием нужной ему улицы, оказавшейся мрачным грязным проулком.
   Он подошел к дому и остановился в нерешительности. Спиной к массивной деревянной двери, с коваными железными прутьями крест-накрест, сидел на корточках араб в готре и джелабе, видавшей виды.
   – Исмах,[22] – Кендрик шагнул к двери.
   – Ма хуа талабука?[23] – произнес араб, но с места не сдвинулся.
   – Вы, наверное, не говорите по-английски? – Кендрик решил сбить с араба восточную спесь.
   – Почему же? Говорю… – ответил тот с достоинством в голосе.
   – Мне в этом доме назначена встреча, – сказал Кендрик. – Меня ждут.
   – Вы от кого?
   – А вот это вас не касается! – бросил Кендрик.
   – А я здесь не для того, чтобы выслушивать подобные ответы. – Араб поднялся и привалился к дверному косяку. Полы его джелабы при этом движении разошлись, и Кендрик увидел пистолет, заткнутый за кожаный ремень. – Ставлю вопрос иначе. Кто вам дал адрес?
   Эван помедлил с ответом. А что, если полицейский забыл сообщить пароль? В суматохе упустил из виду эту немаловажную деталь. Возможно такое? Вполне… Так что вступать в пререкания с агрессивно настроенным арабом нет смысла.
   – Пекарню на рыночной площади в Сабат-Айнубе знаете? – спокойно произнес Кендрик. – Я там кое с кем разговаривал и…
   – Пекарню? В Сабат-Айнубе? – прервал его араб. – Я знаю по крайней мере три пекарни.
   – Пахлава, черт побери! – взорвался Кендрик. Раздражение нарастало, но он не сводил глаз с рукоятки пистолета. – Апельсиновая пахлава… – произнес он с расстановкой.
   – Балава буртукал … – повторил охранник по-арабски. – Да-да, есть такая пекарня. – Араб поправил джелабу, полы соединились. – Значит, вас сюда прислал пекарь… – произнес он в раздумье.
   – Представьте себе! – сказал Кендрик, теряя терпение. – Теперь-то вы разрешите мне войти?
   – Сэр, нелишне бы уточнить, к кому именно вы пришли.
   – Как это к кому? К тому, кто здесь живет. Работает, наконец…
   – Разве у того, кто здесь живет и работает… – араб выдержал секундную паузу, – нет имени?
   – А вы что, уполномочены выяснять это у каждого, кто приходит сюда?
   – Представьте себе! – кивнул охранник, ухмыляясь. – Насколько мне известно, пекарь с Сабат-Айнуба…
   – О господи! – не удержался Кендрик. – Эль-Баз… эль-Базом зовут твоего хавагу.[24] Ну-ка, позволь пройти!
   – Сэр, – охранник растянул губы в улыбке, – позвольте мне сообщить ему о вашем визите. Эль-Баз примет вас, если решит, что гость не в тягость. Необходимость…
   Неожиданно за углом раздался приглушенный хлопок, и сразу мужской голос разразился неистовой бранью, затем этот галдеж перекрыл женский голос. Женщина потребовала оставить ее в покое, а потом она повторила это требование на английском языке:
   – Прочь, подонки! Уложу всех на месте.
   Кендрик с охранником кинулись было к ней на помощь, но раздался выстрел. Еще один… Второй, третий… Пули рикошетили о булыжник мостовой, высекая искры.
   Араб-охранник бросился ничком на каменные плиты у входа в дом эль-База, Кендрик прижался к стене. «Кретин, безмозглый балда!» – обрушился он на себя. Должен, должен был это предвидеть…
   Мимо пробежали двое в джелабах и женщина в чадре, следом, прижимая к груди окровавленную руку, промчался тип в хаки.
   Эван постоял, прислушиваясь, затем, неслышно ступая, дошел до угла, осторожно выглянул. То, что он увидел, привело его в замешательство.
   Посередине мостовой скудно освещенного проулка стояла молодая женщина в элегантном черном костюме, с непокрытой головой и в полной боевой готовности – в левой руке у нее был кинжал, в правой – пистолет.
   Кендрик шагнул с тротуара на мостовую и сразу застыл как вкопанный – женщина вскинула правую руку и, глядя на него в упор, прицелилась.
   Вот это номер! И что дальше? Эван отдавал себе отчет в том, что, если хотя бы пошевелит пальцем, она выстрелит. Он смотрел на нее, молчал и не двигался.
   К крайнему изумлению Кендрика, она вдруг попятилась, затем, держа его на мушке, стала медленно идти назад – спиной по направлению к движению и, только когда раздались пронзительные звуки свистка, повернулась и побежала.
   Женщина исчезла из виду в считаные секунды.
   Кто она? Что ей здесь было нужно? Кажется, она следила за ним… Но зачем, почему?
   Кендрик решил, что элегантная женщина приятной наружности собиралась его пристрелить.
   – Сэр, скорее сюда! – произнес вполголоса охранник.
   Эван обернулся.
   Араб энергично жестикулировал, давая понять, что на улице оставаться опасно. Он буквально втащил Кендрика в дом. Захлопнув дверь, мгновенно заложил ее на два чугунных засова.
   Эван обвел взглядом просторное помещение со сводчатым потолком, напоминающее огромный коридор с дверями по обе стороны. На дощатом полу тут и там лежали небольшие ковры. Ого, да здесь целое состояние! Кендрик разбирался в коврах. А вот те, что по стенам, не такие дорогие, хотя по размеру больше. Туристы наверняка протоптали сюда дорожку, пришел он к выводу, потому как восточные ковры ручной работы, в особенности иранские, на Западе неизменно в цене. Н-да! Иметь дело с профессионалом всегда приятно, а этот неведомый эль-Баз, похоже, прекрасно разбирается в искусстве ковроткачества и знает, как завоевать рынок.
   – Я эль-Баз, – произнес человек преклонного возраста, слегка сутулый, невысокого роста, протягивая руку. – Весьма рад познакомиться с вами, но меня совершенно не интересует, каким именем нарекли вас ваши почтенные родители. – Он жестом предложил Кендрику следовать за ним. – Сюда, пожалуйста, вторая дверь направо. Предстоит одна незначительная процедура, но без нее не обойтись, хотя в принципе все уже сделано.
   – Сделано? – переспросил Эван. – Что именно?
   – Документы готовы. И должен сказать, они в полном соответствии с полученными мною рекомендациями и информацией.
   – Позвольте поинтересоваться, какого рода информация?
   – Самая обыкновенная. Кто вы, чем занимаетесь, откуда прибыли в Оман.
   – Хотелось бы также знать, кто меня рекомендовал.
   – Понятия не имею, – ответил эль-Баз, касаясь ладонью руки Кендрика. – Мне позвонили, а откуда – я не в курсе. Тем не менее она проявила осведомленность, и я понял, что обязан повиноваться.
   – Она? Вам звонила женщина?
   – Пол в таких делах не имеет значения. Важны слова, поступки и гарантии. Проходите, пожалуйста. – Эль-Баз распахнул дверь, посторонился, пропуская Кендрика.
   Эван огляделся и понял, что комната представляет собой фотостудию. Оборудование оказалось самым современным. То, что Кендрик мгновенно оценил уровень оснащенности фотостудии, не осталось незамеченным.
   – Фотокамера слева от вас, – сказал эль-Баз, – делает фотографии на документы установленного правительством образца на зернистой фотобумаге. Садитесь, пожалуйста, перед экраном. Это не займет много времени.
   Эль-Баз работал сноровисто, и, поскольку использовал пленку американской фирмы «Поляроид», не возникло никаких трудностей. Натянув тонкие хирургические перчатки, эль-Баз взял отобранную фотографию (остальные он сжег) и, кивнув в сторону шторы из светло-серой ткани, служившей экраном, подошел и потянул за шнурок. Штора поехала вбок, обнажая стену, ровную и гладкую.
   Однако ее внешний вид оказался обманчивым.
   Эль-Баз поставил ступню правой ноги на еле заметный выступ на полу, дотянулся ладонью до едва различимой неровности в узоре настенной лепнины, одновременно нажал и то и другое. Кусок стены медленно поехал влево, а когда остановился, эль-Баз протиснулся в образовавшееся отверстие шириной чуть более полуметра, сделав Кендрику знак следовать за ним.
   То, что открылось взору Эвана, поразило его воображение – комплект оргтехники в этом помещении соответствовал уровню мировых стандартов. Во всяком случае, оборудование у него в вашингтонском офисе кое в чем здешнему даже уступало.
   – Сюда, прошу вас. – Эль-Баз кивнул на компьютер слева, на мониторе которого высвечивался какой-то текст, набранный ярко-зелеными буквами. – Обратите внимание, сэр, какими привилегиями вы пользуетесь! Меня попросили приготовить для вас документы в соответствии с легендой, которую вы сейчас станете изучать. Образно говоря, вам предстоит познакомиться с самим собой.
   – Познакомиться с самим собой? – Кендрик вскинул бровь.
   – Именно так, саийдат йа саийед.[25] Вы – саудовец, родом из Эр-Рияда, некий Амаль Бахруди… Вы – инженер-строитель. У вас в жилах течет европейская кровь, потому что ваш дед по матери – европеец. На дисплее все это есть. Изучайте, запоминайте…
   – Стало быть, я – араб-полукровка…
   – Именно так, саийдат йа саийед. Дедушка смягчил, если угодно, семитские, скажем так, черты вашего лица. И голубые глаза вы от него унаследовали.
   – Минуточку! – Эван уставился на экран монитора. – Этот Амаль Бахруди, он что, реальное физическое лицо?
   – Был реальным. Однако минувшей ночью отправился к праотцам. Это случилось в Восточном Берлине, а мне об этом сообщили по модемной связи.
   – Его убили, что ли? – Кендрик усмехнулся. – Или сам умер?
   – А зачем вам это знать? Тем более что восточногерманская разведка, правая рука Москвы, не скоро предаст огласке факт его смерти; КГБ, разумеется, затребует объективку, но, пока их бюрократическая машина наберет обороты, много воды утечет. А тем временем Амаль Бахруди прилетел в Маскат, прошел таможенный досмотр в аэропорту, внесен в компьютерный реестр лиц, получивших визу сроком на тридцать дней.
   – Получается, если кто-либо надумает проверить, где Амаль Бахруди и что с ним, он, оказывается, живой и здоровый, на законных основаниях обитает в султанате Оман и даже не помышляет о своей кончине в Восточном Берлине.
   – Именно так, саийдат йа саийед.
   – А что будет, если меня схватят?
   – Ничего не будет, так как вы немедленно отправитесь в мир иной.
   – Убьют, что ли?
   – Разумеется, прошу прощения.
   – Но ведь русские поднимут шум, если станет известно, что Амаль Бахруди еще раз преставился…
   – А откуда они узнают об этом? И потом, не станет КГБ шуметь. Знаете почему?
   – Почему?
   – Потому что в учебных заведениях, где комитет готовит террористов для борьбы со своими идейными недругами, скажем так, выходцев из стран Ближнего и Среднего Востока предостаточно, и этот факт, нетрудно догадаться, тщательно скрывается.
   – Кажется, я улавливаю, откуда ветер дует, но, скажите, каким образом вам удалось откопать этого Бахруди?
   – Садики-ачазиз![26] – воскликнул эль-Баз и осекся. – Сэр, у таких, как я, во многих странах есть… коллеги, но и это вас не должно беспокоить. Просто запоминайте сведения о ваших родителях, то есть об отце и матери вашего Амаля Бахруди, о школе… Вы ведь окончили два университета! Кстати, один из них в Соединенных Штатах, где, как правило, получают высшее образование саудовцы. Словом, на дисплее сведения, которые вам знать необходимо, а все остальное – лишнее. Захочется узнать больше, расстанетесь, прошу прощения, с жизнью.

   Выйдя из дома эль-База, Кендрик сразу направился в северо-восточный район города, а если точнее – в сторону своего посольства.
   Больницу в квартале Вальят он обошел стороной и спустя некоторое время уже шагал по нарядной авеню, где располагалось здание посольства США. Метрах в ста пятидесяти от ворот он остановился. Пятачок перед ними, как всегда, был до отказа заполнен оравой зрителей, а на самой авеню народу было мало.
   На территории посольства то и дело раздавались выстрелы, но было ясно, что и факелы и пальба – все это только для нагнетания обстановки.
   Толпа редела по мере того, как на город опускалась ночь. Скоро все разойдутся по домам, надо торопиться! Кендрик взглянул на часы. Та-а-ак! У него в распоряжении минут шестьдесят, а у Ахмата и того меньше. Кендрик огляделся. Где-то неподалеку от входа в больницу должны быть телефоны-автоматы. Когда строители возводили лечебный корпус, Мэнни Вайнграсс настоял на выделении средств на телефонизацию. Он не уставал повторять, что больница без связи с внешним миром – настоящая гробница.
   Телефонные кабины из белого пластика отражали свет уличных фонарей и были видны издалека. Сначала Эван ускорил шаг, потом пошел медленнее. Если за ним установлено наблюдение, следует сохранять олимпийское спокойствие.
   Он не спеша подошел к первой кабине. Опустив монету, набрал номер: 555-0005. Капли пота выступили на лбу. Восемь гудков, а трубку никто не берет. Ну где он там, султан Омана?
   – Хаза ана![27] – ответил наконец знакомый голос.
   – Говорите на английском, – сказал Кендрик.
   – Что-нибудь случилось?
   – Кое-что! Но сначала основное… За мной «хвост». Это женщина. Она вела меня до дома эль-База. Было темно, но мне удалось разглядеть ее. Среднего роста, выглядит элегантно. Хорошо говорит по-арабски. И по-английски неплохо. Кто-либо есть на примете?
   – Ума не приложу! Элегантная женщина отважилась появиться в этом районе? Странно…
   – Ничего странного! Она собиралась пристрелить меня. Во всяком случае, держала на мушке.
   – Не может быть!
   – Кажется, именно она передала эль-Базу распоряжение приготовить для меня бумаги. По телефону, разумеется.
   – Уф-ф! – выдохнул Ахмат. – Звонила моя жена. Я не решился поручить это дело никому из посторонних.
   – Благодарю вас! Но кто, кроме вашей жены, знает, что я здесь?
   – Вы договаривались о встрече с тремя вашими знакомыми. Один из них, Мустафа, убит. Остальные двое находятся под наблюдением. Думаю, есть смысл вам исчезнуть на некоторое время. Так будет легче выявить всякого, кто проявляет к вам повышенный интерес. Кроме того, мне надо с вами кое-что обсудить. Это касается Амаля Бахруди. Ну как, согласны? Я могу вас спрятать у себя на пару деньков. Полагаю, это будет самое разумное.
   – Исчезнуть я согласен, а прятаться отказываюсь.
   – Я что-то не улавливаю разницы.
   – Ахмат, пусть меня немедленно арестуют и предъявят обвинение в терроризме. Если я окажусь в тюрьме, вместе с террористами, вот это будет самое разумное. Подробности при встрече, но мне просто необходимо попасть туда сегодня, в течение этого часа.

Глава 6

   Когда на город плотной пеленой опустился вечер, будто разведенный на саже, в порту с его многочисленными причалами и пакгаузами стало безлюдно – порт сразу как бы вымер. И лишь набережная Вади-эль-Кебир, самая красивая авеню Маската с пальмами вдоль тротуара, излюбленное место вечерних прогулок горожан, продолжала вести активный образ жизни.
   Вокруг фонарей на высоких мачтах дрожали оранжевые нимбы, едва различимые сквозь колышущиеся опахала пальмовых ветвей.
   Было слышно, как позади старинной португальской крепости Мирани проявляет беспокойство Оманский залив.
   Казалось, он приподнимается, слепо шарит в темноте и тяжело падает ничком.
   Неожиданно из полукруга крепостных ворот, вытянутых ввысь, выбежал араб и понесся по Вади-эль-Кебир, по самой ее середине.
   Его внешний вид мгновенно обратил на себя всеобщее внимание, вызвав среди горожан ропот и раздражение. С головы до ног в мазуте, в промокшей насквозь джелабе, в сбившейся набок готре, чудом державшейся на мокрых волосах, он смахивал на правонарушителя. Сиганул, должно быть, с иностранного судна, проходившего мимо берегов Омана, и пустился вплавь, надеясь в Маскате обрести пристанище. «Возможно, что и местный!» – подумали некоторые. Беглый преступник… А то и террорист, за которым гонится полиция.
   Сирена патрульной полицейской машины, вывернувшейся из-за угла, с Вади-эль-Увар, прибавила беглецу прыти. Он стал петлять. Кинулся вправо, влево… Полицейские, озлобленные беспорядками, действовали решительно и энергично. Слепящий пучок сильного света от лампы, вращавшейся на крыше машины, выхватил его из сумерек и ослепил. Он метнулся в сторону Вади-эль-Увар, торговой улицы города. Если беглец рассчитывал затеряться в толпе любителей поглазеть на витрины, то жестоко просчитался – его встретили опущенные железные ставни, висячие замки на щеколдах и засовах.
   Три недели назад о такой предосторожности никто и не помышлял! Витрины сверкали, до полуночи сияли огнями, заманивая покупателей. А теперь одни убытки… Топить этих террористов в заливе, вот что надо делать! Путь беглецу преградила толпа. Мужчины в джелабах, женщины в нарядных кафтанах и чадрах, расшитых серебром и золотом, перекрыли улицу сплошной стеной.
   Из патрульной машины вылез офицер и, вскинув автомат, гаркнул во все горло:
   – Приказываю разойтись! Освободите проезжую часть!
   Со стороны перекрестка мчался постовой, надрываясь во всю глотку:
   – У него наверняка с собой граната! Это же террорист! Разбегайтесь!
   – Приказываю разойтись! – раздалось из динамика. – Стрелять только по моей команде!
   Люди бросились врассыпную. Многие поспешили домой, самые дотошные попрятались в проулках.
   – Схватить его и обезвредить! – хрипел динамик. – Максимум осторожности! Он вооружен.
   Как бы в подтверждение этих слов беглец, приподняв полу джелабы, завозился в ее складках. И в тот же миг отрывистая автоматная очередь пронзила насквозь нарядную Вади-эль-Кебир. Беглец вскрикнул. Взывая к милости справедливого Аллаха и милосердной Фатимы, он схватился за плечо и как подкошенный повалился ничком. Никто не мог сказать, убит преступник или только ранен, но вдруг он приподнялся на локтях и закричал, призывая всех демонов и фурий ислама обрушиться на орды нечестивых неверных, что кишмя кишат повсюду. Двое полицейских навалились на него, заломили руки. Полицейская машина подъехала и остановилась в двух шагах.
   – Обыщите его! – гаркнул, вылезая из машины, тот, кто отдавал приказы.
   – Вот, сверток нашли! – заорал один из полицейских.
   – Так я и знал! – рявкнул полицейский чин и покосился на группу зевак, топтавшихся у обочины. – Ну-ка, дайте сверток мне!
   – Я был уверен, что это он! – завопил офицер. – Вот она, эта отметина! Только такая борозда может называться «шрамом на шее».
   – Бахруди! – взвизгнул начальник. – Амаль Бахруди! – заорал он во все горло, размахивая документами, вытащенными из пластикового пакета. – Вот это удача! В последний раз его видели в Восточном Берлине, и – хвала Аллаху! – мы его изловили!
   На обочине между тем снова собралась толпа зевак. Давно подмечено, все, что не касается нас лично, вызывает безграничный интерес.
   – Все по домам! – обернулся полицейский чин к ротозеям. – Позаботьтесь, сержант! – приказал он постовому.
   – Граждане, убирайтесь подобру-поздорову! – Постовой с невиданным доселе рвением приступил к выполнению приказа – у Бахруди наверняка есть сторонники. Примчатся сюда и начнут всех косить направо-налево. Этот восточноевропейский террорист – важняк. Он – доверенное лицо одного исламского лидера. Наверняка с минуты на минуту явятся те, кому прикажут его у нас отбить. Начнется пальба. Уже вызваны по рации солдаты из гарнизона султана… Хочется схлопотать пулю в лоб? А может, есть желающие выступить свидетелями?
   После этих слов свидетели разбежались.
   – У нас в городе слухи распространяются довольно быстро, – заметил на беглом английском офицер, помогая Кендрику подняться. – Само собой, никто из нас в этом смысле не остается в стороне.
   – У меня к вам вопрос! – Эван стянул с головы мокрую готру. – Что это за намеки, черт побери? Какое-то доверенное лицо какого-то исламского лидера…
   – А что вас удивляет? Бахруди – крупный террорист, он держит в страхе всю Европу. Да и вообще он убийца!
   – Сэр, садитесь в машину! – сказал полицейский чин.
   – Но позвольте, прежде я хотел бы услышать ответ на свой вопрос, – упорствовал Кендрик.
   – Вам все объяснят на месте, то есть в тюрьме, а точнее, в амбулатории, – вмешался офицер. – Пожалуйста, садитесь в машину.
   Кендрик сел на переднее сиденье.
   – Давай, водитель, газуй! – приказал полицейский чин, усаживаясь сзади.
   Машина дала задний ход, сделала разворот, помчалась в сторону Вади-эль-Увар.
   Начальник оглянулся на своих подчиненных и постового, маячивших у обочины, достал сигарету, закурил, с наслаждением затянулся. Его роль в этом представлении закончилась благополучно.

   – Кое-какую информацию компьютер эль-База не выдал, образно говоря, утаил от вас, – сказал врач, осматривая Эвана.
   Они были одни в тюремной амбулатории. Кендрик сидел на обитой кожей высокой кушетке, поставив ноги на скамейку. Рядом лежал его пояс-сумка с деньгами.
   – Я намерен довести этот казус до сведения султана, – заявил Кендрик.
   – А я, являясь личным врачом Ахмата, прошу прощения, его высочества, слежу за здоровьем султана с детства и сейчас представляю собой единственно возможное в создавшейся ситуации связующее звено между вами и им. Вас это устраивает?
   – О да! Вполне. А если я надумаю все же с ним связаться?
   – Обращайтесь в больницу Вальят прямо ко мне. Я дам вам номер своего телефона, когда мы закончим наш «макияж». Разденьтесь, пожалуйста! Тональный крем необходимо нанести как можно равномернее, а то вы весь пятнистый, как леопард. Да и пояса с деньгами при вас не должно быть!
   – Надеюсь, вы его вернете? – улыбнулся Кендрик.
   – Непременно! – засмеялся врач. – Я человек обеспеченный.
   – Вот и договорились! В таком случае вернемся, как говорят французы, к нашим баранам, – сказал Кендрик, нанося тональный крем на бедра и ниже, в то время как врач проделывал то же самое с его руками, грудью и спиной. – Почему эль-Баз скрыл от меня кое-что, касающееся этого Бахруди?
   – Так Ахмат распорядился. Решил, что роль террориста-убийцы в инсценировке на Вади-эль-Кебир не ваше амплуа. Он намеревался сам все вам объяснить.
   – Я разговаривал с ним приблизительно час назад, и он ни словом не обмолвился. Правда, сказал, что хотел бы поговорить со мной относительно Бахруди. А ведь достаточно было бы парой штрихов дать мне понять, что Бахруди являлся опасным преступником.
   – Время поджимало, сэр! Вы торопились, а ему надо было все подготовить и организовать. Ваш «захват» поставил всех на уши! Мы договорились, что вас с якобы огнестрельным ранением плеча доставят сюда, в тюремную амбулаторию, и уже я объясню вам все, если возникнет необходимость. Чуть повыше руку, пожалуйста!
   – Это, конечно, меняет дело! – заметил Эван. – Но я тем не менее удивлен.
   – Ахмат руководствовался весьма существенным соображением. Захвати вас наши террористы, у вас появился бы контраргумент – мол, вы тоже террорист. И пока они возились, выясняя, так ли это, у нас оказалось бы достаточно времени, чтобы вас вызволить.
   – Но ведь Бахруди в действительности мертв. Его нет! Он не существует.
   – Существует в виде трупа, который у КГБ.
   – Разве? Эль-Баз мне об этом ничего не сказал.
   – А зачем? КГБ известен своим пристрастием ко всякого рода тайным интригам, а проколы скрывает, опасаясь оконфузиться.
   – Вот об этом эль-Баз как раз упоминал.
   – Правильно! Если кто-либо в Маскате что-то и знает, так это эль-Баз.
   – Значит, если я прохожу в Омане как Бахруди, стало быть, у меня появилась возможность использовать это преимущество для достижения своей цели. А вдруг русские заявят во всеуслышание, что им все известно?
   – Исключено! Москва вечно опасается ловушек. Русские станут выжидать, посмотрят, как будут развиваться события. Ведь у этого Бахруди, надо понимать, есть родственники. Поставить их в известность о случившемся не так-то просто. Сами понимаете, насколько было бы проще, погибни международный террорист Бахруди не в Восточном Берлине, а где-нибудь на Ближнем Востоке.
   – Но если он международный террорист, тогда, по логике вещей, Амаля Бахруди должны были сцапать в Маскате прямо в аэропорту.
   – А какие к тому основания? Скажите, сколько Джонов в Америке?
   – Миллионы…
   – А по фамилии Смит?
   – Столько же… А при чем тут Джон Смит?
   – А при том, что Бахруди на Востоке – все равно что Смит. А имя Амаль встречается так же часто, как Джон или, скажем, Билл.
   – И все же иммиграционная служба предоставила ему визу на тридцать дней, стало быть, международный террорист Амаль Бахруди занесен в компьютерный банк данных.
   – Очень хорошо! Значит, регистрация прошла без осложнений. Послушайте, вы же должны понять, что любой террорист, прибывающий в иностранное государство, пользуется фальсифицированными документами. Именно на документы обращают внимание соответствующие службы, но отнюдь не на совпадения. Какой-либо Джон Бут,[28] фармацевт из Филадельфии, полный тезка убийцы из театра Форда, не должен страдать из-за этого.
   – А вы, доктор, прекрасно разбираетесь в американской истории!
   – Я, мистер Бахруди, как-никак окончил медицинский университет Джонса Хопкинса. Отец Ахмата, нашего султана, понял, что сын бедуина жаждет большего, чем всю жизнь влачить жалкое существование, оставаясь кочевником.
   – Потрясающе! Как это произошло?
   – Когда-нибудь расскажу. Пожалуйста, опустите руку!
   Эван бросил на врача внимательный взгляд:
   – Думаю, вы преданы султану и его близким.
   – Предан? Не то слово! Я способен на убийство ради его семьи. Конечно, я не имею в виду насилие. Возможно, яд пропишу, диагноз ошибочный поставлю… Да мало ли что придумаю! Я же врач… Но обязательно верну долг сторицей.
   – Стало быть, вы на моей стороне…
   – Вне всякого сомнения! Вот доказательство: 555-0005.
   – Этого достаточно. А как вас зовут?
   – Амаль… Доктор Амаль Фейсал.
   – Доктор, а почему у меня на шее нет шрама? Полиция во всеуслышание заявила, вот, мол, у него на шее шрам, значит, этот террорист – Амаль Бахруди…
   – Об этом я ничего не знаю. Шрама нет, но документы-то в порядке!
   – Что ж, ладно! Спасибо вам за доверие!
   Кендрик поднялся с кушетки, подошел к раковине в противоположном углу комнаты. Намыливая руки жидким мылом, он постарался смыть излишки тонального крема с ладоней. Взглянул на свое отражение в зеркале над раковиной. На него смотрел совершенно смуглый человек.
   – А как там, в камере? – спросил он, оборачиваясь.
   – Вам там точно не место!
   – Я не об этом. Хочу представить, на что похоже пребывание в тюрьме. Ну, скажем, существуют ли там какие-либо ритуалы, обряды, которые обязаны знать новички? А как насчет подслушивающей техники? Полагаю, с этим у вас все в порядке?
   – В общем, да. Но и заключенные знают об этом. Около двери, где понатыканы «жучки», они всегда галдят. Потолок высоченный, так что разобрать, что говорят, практически невозможно. Правда, те, что под крышкой смывных бачков, им распознать не удалось. Между прочим, султан пару лет назад задумал ввести подобие некой цивилизованной реформы в этой тюрьме. Одним словом, приказал зацементировать дырки в полу. В камере теперь унитазы. Кое-что мы, конечно, слышим, но приятного для слуха в их беседах, скажу я вам, мало. Заключенные постоянно соперничают. Кто из них главнее – вот в чем проблема! Вновь поступивших они подвергают унизительному допросу, а методы просто зверские. Конечно, они фанатики, но дураками их назвать нельзя. Бдительность – такое у них кредо. Все время опасаются, что в их ряды может просочиться враг.
   – В таком случае это станет и моим кредо. – Кендрик подошел к столу у окна, где лежала приготовленная для него тюремная одежда. – Стану здесь таким фанатиком, как никто другой. – Он повернулся к врачу. – Мне позарез требуются имена тех, кто верховодит в посольстве. Двоих я запомнил, когда меня знакомили с документами в самолете. Один Абу Нассир, другой – Аббас Захер. Вы кого-нибудь можете назвать?
   – Нассира не видели уже больше недели. Полагают, он сбежал. А Захера лидером не считают, просто он на виду, вот и все. Вообще-то главарем у них женщина. Некая Зайя Ятим. Она бегло говорит по-английски и постоянно следит за прессой.
   – Как она выглядит?
   – Трудно сказать. Никогда не снимает чадру.
   – А кто еще?
   – Один тип постоянно при ней. Похоже, ее сопровождающий. При оружии. Кажется, русская марка, но не скажу, какая именно.
   – Имя, фамилия?
   – Все зовут его просто Азрак.
   – Синий? Азрак – это ведь по-арабски синий цвет!
   – Кстати, о расцветках… Там вместе с ними пожилой человек, с седыми прядями в волосах. Это довольно редкий случай. Его зовут Абиад.
   – Белый, стало быть, – заметил Эван.
   – Говорят, будто он участвовал в захвате самолета компании TWA[29] в Бейруте. Однако, кроме фотоснимка, никаких свидетельств нет. Его имя до сих пор не раскрыто.
   – Нассир, Зайя Ятим, Синий, Белый… Четверо. Вполне достаточно.
   – Для чего?
   – Для того, что я намерен предпринять.
   – Подумайте хорошенько, прежде чем на что-то решитесь, – сказал врач, наблюдая, как Эван натягивает тюремные штаны с эластичной резинкой на поясе. – Ахмата, между прочим, раздирают противоречивые чувства. Вы ведь и для нас тоже приносите себя в жертву, а не только ради американских заложников. Он обеспокоен и хочет, чтобы вы это поняли.
   – Передайте ему, что я сам себе не лиходей. Да и не такой уж я дурак! – Кендрик надел серую рубаху, сунул ноги в жесткие кожаные сандалии – типичную обувь в арабских тюрьмах. – Если пойму, что моя жизнь под угрозой, попрошу помощи.
   – Не успеете и рта раскрыть, как они прикончат вас.
   – А-а-а! – Эван залихватски махнул рукой. – Давайте условимся вот о чем. – Он обвел взглядом комнату, увидел рентгеновские снимки, подвешенные на струне. – Я громко скажу: «Эти фотопленки тайком вынесли из посольства». Подойду к унитазу и выкрикну эту фразу, и тогда пусть охранники немедленно меня выручают.
   – Эти фотопленки тайком вынесли из посольства… – повторил Амаль Фейсал. – Так?
   – Да! А теперь хорошо бы охранникам раззадорить заключенных. Пусть в камере станет известно, что Амаль Бахруди, лидер исламских террористов в Восточной Европе, арестован здесь, в Омане… Блестящее исполнение моего замысла султаном Ахматом непременно поможет мне осуществить задуманное. Я собираюсь завоевать доверие террористов.
   – Но султан совсем не это имел в виду.
   – А я как раз это! Расположу террористов к себе и с их помощью достигну цели.
   – Это несерьезно! – возразил врач. – Можно замышлять все, что угодно, осуществлять задуманное, но мы не в состоянии обеспечить вашу безопасность, хотя тюрьма и охраняется солдатами. Невозможно предугадать, что у того или иного солдата на душе, тем более что, как известно, чужая душа – потемки. Вы прекрасно знаете, что происходит ежевечерне у ворот американского посольства. Не всякий араб в джелабе, да хоть и в военной форме, испытывает дружеское расположение к Америке.
   – Ахмат говорил мне о том же самом. Намекал, что иногда нелишне посмотреть человеку прямо в глаза.
   – Тут султан прав, ибо глаза считаются зеркалом души. Но не следует забывать, что мы все не без греха, что все имеют право на ошибку, принимая порой желаемое за действительное и наоборот. Представьте на секунду, просто представьте, что КГБ принимает решение еще больше усложнить ситуацию и сообщает на весь мир: «Амаль Бахруди мертв, а тот, кто действует под его именем, самозванец». Тут уж не останется времени для выкриков возле унитаза…
   – Ахмату следовало бы раньше подумать об этом.
   – Вы к нему несправедливы! – Амаль Фейсал повысил голос. – Он хотел, чтобы в городе поползли слухи о том, что поймали международного террориста под имени Амаль Бахруди, чтобы простые горожане подтвердили это, говоря, что многие из них были свидетелями этого события. Султан намеревался вызвать смятение в рядах террористов в посольстве. Ведь слухи, как известно, быстро распространяются. А о том, чтобы использовать вас для внедрения в их организацию, и речи быть не могло!
   – Хорошо! А скажите, случился бы весь этот водевиль на Вади-эль-Кебир, не окажись я вовремя под рукой?
   – А никто на вас и не рассчитывал! – спокойно сказал врач. – Вы просто ускорили события, только и всего. Молву о поимке Бахруди мы планировали озвучить ранним утром у мечети Кор. Как раз перед первым салятом! Подобно новостям о прибытии в порт судна с дешевой контрабандой, весть молниеносно распространилась бы по городу. Таков был план, и ничего более того.
   – Тогда, как говорят юристы, произошла бы элементарная подмена тезиса! Очень остроумно!
   – Я доктор, к вашему сведению, а не юрист, – пожал плечами Амаль Фейсал.
   – Это верно, – заметил Эван. – А султан, кажется, хотел «обсудить» со мной роль Амаля Бахруди. Или я ошибаюсь? Интересно, куда бы завела нас эта дискуссия?
   – А он, между прочим, тоже не юрист.
   – Жаль! Чтобы соответствовать своему положению, ему не следует выпадать из правового поля, – бросил Кендрик. – Мы теряем время, доктор. Мне нужны ссадины на скуле, на подбородке… И плечо располосуйте! Забинтуйте потом, только кровь не вытирайте.
   – Не понял! – Амаль Фейсал уставился на Кендрика.
   – О господи, чего тут не понять? Я бы вас и просить не стал об этом одолжении, но думаю, сам не сумею.
   Двое солдат потянули на себя тяжелую стальную дверь, а третий втолкнул окровавленного арестанта в камеру. Не удержавшись на ногах, тот с грохотом растянулся на бетонном полу. Двое заключенных бросились к нему и стали поднимать. Остальные столпились у двери и принялись горлопанить, выкрикивая ругательства.
   – Кале балак![30] – рявкнул новенький и вскинул левую руку, как бы намереваясь отстранить одного из помощников, в то же время, вложив в прямой удар кулаком правой всю свою силу, разбил нос второму – обнажившему в гримасе боли гнилые зубы молодому парню. – Клянусь Аллахом, сверну башку всякому, кто дотронется до меня! – добавил он с угрозой в голосе.
   Спустя минуту Кендрик поднялся в полный рост. Он казался гигантом среди арестантов, окруживших его.
   – Нас много, а ты один! – просипел гнилозубый. Он прижимал к носу грязную тряпку, стараясь остановить кровотечение.
   – Ах ты, сучонок! – крикнул Эван, откинув бросившегося к нему вертлявого арестанта ударом ноги в пах, отозвавшемся в левом плече острой болью. – А кому вломить по рогам? Подходите…
   Как говорил архитектор Эммануил Вайнграсс, удалось сориентировать строго горизонтально еще пару объектов.
   – А ведь ты нарываешься! – От толпы, галдящей у дверей, отделился приземистый мордоворот с всклокоченной гривой сальных волос и, набычившись, направился к Эвану.
   – Молодой человек, не напрягайтесь! – произнес конгрессмен от девятого округа штата Колорадо. – Прошу вас! Мне необходимо кое о чем поразмыслить, поэтому оставьте меня в покое. Обращаю внимание присутствующих, я прошу по-хорошему.
   – Обращаю внимание присутствующих на то, каким образом я сейчас предоставлю ему возможность поразмыслить!
   Лохматый остановился в метре от Кендрика.
   Эван выставил вперед правое плечо и сказал с оттенком мрачной почтительности:
   – Ты у меня поговоришь! Ты еще пожалеешь, что вообще говорить научился.
   Ну, байдарочник и горнолыжник, обратился он мысленно к самому себе, придется продемонстрировать окружающим, в какой вы форме. Жаль, мистер Свонн не увидит!
   – В любой борьбе, – начал Кендрик свой мастер-класс громким голосом, – в классической и в вольной, в любых национальных единоборствах различают… – Он подскочил к лохматому. – Что различают? – выкрикнул Эван. – Захват и бросок, дуралей! Вот так – захватил за правую кисть, вывернул ее, бросок через себя и мордой о табуретку. Все видели?
   Лохматый лежал ничком на полу и не двигался.
   – Теперь завершающий удар по позвоночнику… Нейтрализующий. Длительно нейтрализующий… – Кендрик с силой пнул патлатого. – Отдохни, полежи. – Он еще раз пнул его по коленной чашечке. – Я – это я! – закончил Кендрик показательное выступление.
   – «Я – это я», видите ли! – передразнил Эвана молоденький парнишка с заячьей губой. – Наслышаны мы о тебе…
   – Наслышаны, это точно! – вмешался пожилой террорист с волнистыми волосами. – Охранники прямо зашлись от гордости, объявили на всю камеру, мол, поймали Амаля Бахруди, самого Бахруди. Но лично я не вижу ничего особенного. Явился… Заждались мы тут тебя.
   Кендрик покосился на дверь. Толпа заключенных не переставая галдела.
   – Меня прислали в Маскат с важным заданием. А я вот попался! Надо хорошенько подумать, как поступить, что предпринять.
   – Ты нас на понт не бери! – сказал тонкогубый террорист, от которого несло мочой. – Сдается мне, что ты провокатор. Думать ему, оказывается, мешают, а сам так и зыркает… Выискиваешь, кого поставить к стенке первым?
   – Не так громко, дурила! Будто мне больше делать нечего. – Кендрик повернулся и направился к окну, забранному в решетку из толстых железных прутьев.
   – Не так быстро, умник! – донесся до него хрипловатый голос, едва различимый среди гвалта.
   Кендрик оглянулся. К нему шел коренастый бородач.
   – Это ты меня умником назвал? – спросил он, чтобы что-то сказать.
   – Тебя, хотя ты мне и не по нраву. Ты почему нас унижаешь? Ишь какой умный выискался!
   – Да, я умный! Мне это многие говорили, – хмыкнул Эван. Он подошел к окну и взялся обеими руками за решетку.
   – Повернись! – приказал бородач.
   – Повернусь, когда захочу, – отозвался Кендрик.
   – Ну-ка! – Бородач хлопнул Эвана ладонью по левому плечу.
   Острая боль заставила Кендрика задержать дыхание.
   – Руки! – заорал он погодя. – Не дотрагивайся до меня, а не то перекрою тебе морду!
   Бородач убрал руку и даже попятился. «Этот точно не лидер!» – подумал Кендрик.
   – Ты странный какой-то, – сказал бородач. – Не похож на нас ни разговором, ни повадками.
   – Я вращаюсь в кругах, где таким, как ты, нет места. Да ты и не сумеешь, а туда же… К примеру, кто тебе дал право судить о моих повадках? Тебя кто-либо просил об этом? Ты хоть знаешь, кто я?
   – Говнюк ты голубоглазый! – выкрикнул пожилой террорист с волнистыми волосами. – Амаль Бахруди он, видите ли… Шпион ты! Из Восточного Берлина в Маскат пожаловал… Голубоглазый враль.
   – У меня дед по матери – европеец, ясно? Обзываешь меня, а ведь понятия не имеешь, что при нынешнем уровне науки и техники поменять цвет глаз хоть на неделю, хоть на две ничего не стоит!
   – У тебя, похоже, на все есть ответ! – заметил бородач. – Врун ты, каких мало! Кто все время врет, для того слова ничего не значат.
   – При чем тут слова, если под угрозой моя жизнь? – заметил Эван, переводя взгляд с одного террориста на другого. – У меня, например, нет намерения с нею расставаться.
   – Что, смерти боишься? – спросил с вызовом молоденький парнишка с заячьей губой.
   – Помолчал бы лучше! Чего ее бояться, если она – короткий миг, за которым следует воскресение, но вот мысль о том, что не сделаю то, что должен, обязан, страшит меня.
   – Тут ты прав! – кивнул пожилой заключенный. – Для истинного мусульманина смерть – это соединение с Аллахом, но если за гробом ничего нет, то от такого сознания легко прийти к вседозволенности.
   Кендрик бросил на него быстрый взгляд.
   – А я хочу к сказанному тобой добавить вот что. – Он выдержал паузу. – Чтобы найти с человеком общий язык, не обязательно показывать ему свои зубы. Всем ясно, что я имею в виду?
   – Опять слова, – заметил бородач. – А о каком деле идет речь? Что ты обязан сделать? Раз уж мы такие неотесанные, почему бы тебе не просветить нас?
   – Сначала мне нужно кое-кого найти. Их-то я как раз и собираюсь ввести в курс дела.
   – А я думаю, ты должен ввести в курс дела меня, – заявил бородач.
   – Думай! Думать не вредно! – громко сказал Кендрик. И добавил, понизив голос: – Неужели не понимаешь, в чем дело? Это надо же быть таким тупым!
   – Сам ты тупой! – раздался голос патлатого, которого Эван вырубил минут десять назад.
   Кендрик оглянулся. Патлатый вскинул левую руку. Этот жест послужил своеобразным сигналом. Камера пришла в движение. Часть арестантов заголосила нараспев суры из Корана, остальные набросились на Кендрика, повалили и стали бить, зажав ему рот. «Неужели конец?» – мелькнула мысль.
   – Хватит! – раздался спустя какое-то время чей-то строгий голос. И Эван мгновенно получил передышку. – Снимите с него рубаху! – приказал тот же самый голос. – Дайте-ка мне взглянуть на его шею! Говорят, там есть шрам.
   Эван замер. Сейчас ему придется совсем туго! Нет у него на шее никакого шрама.
   – Это Амаль Бахруди! – произнес человек, склонившийся над ним. – А шрама, как я и предполагал, нет и никогда не было. Шрам – это самая обыкновенная дезинформация. Довольно остроумный ход. Все ищут человека со шрамом на шее, а его нет, как и не было! Я слышал, что Бахруди светлоглазый, что он способен молча переносить любую боль. Это – Бахруди, и он заслуживает доверия. Хорошо, что он похож на европейца! Именно поэтому в Европе его внешность не бросается в глаза, именно поэтому ему поручают особо важные задания.
   Эван понял, что настал решительный момент.
   – Наконец-то я слышу разумные слова, – сказал он и выдавил улыбку.
   – Говорит Амаль Бахруди! – провозгласил тот, кто спас Кендрика от побоев. – Помогите ему подняться.
   – Как бы не так! – выкрикнул бородач. – Не верю я, будто он – Амаль Бахруди. То у него есть шрам, то нет шрама, а в твоих словах нет никакого смысла.
   – А вот я сейчас все выясню! – заявил молодой араб лет двадцати, скуластый, с глубоко посаженными умными глазами. – Помогите ему подняться и перестаньте горлопанить!
   Шум в камере немедленно прекратился.
   – Спасибо вам, – сказал Эван. – Я сам, не надо помогать.
   Он с трудом поднялся. Из раны на левом плече сочилась кровь. Проведя ладонью по саднящему лицу, он поморщился.
   – Не благодарите! Я палестинец и наслышан о Бахруди. Он образованный человек, говорит на литературном арабском языке. У него светлые глаза. Только что вам устроили жесточайшую экзекуцию, но вы и звука не издали. А ведь тот, кто цепляется за жизнь, молил бы о пощаде! Для вас, как и для нас, главное – служение делу жизни. Любой из нас, окажись на вашем месте, поступил бы точно так же.
   «Боже праведный! Ты жестоко ошибаешься», – подумал Кендрик, а вслух сказал:
   – Я ценю ваши слова, вернее – ваше ко мне отношение, но даже перед вами я не откроюсь! И если сию минуту прикажете убить меня, все равно не скажу ни слова.
   – Я знал, что именно эти слова услышу от вас! – Палестинец в упор посмотрел на Кендрика. – Но именно мне, Амаль Бахруди, вы ответите на следующие вопросы – почему вас послали в Маскат и кого вам приказали разыскать?
   «Что ж, похоже, этот палестинский террорист обладает авторитетом и способен на поступки!» – пришел к выводу Кендрик. Пожалуй, с ним следует завязать доверительные отношения, но сначала необходимо организовать побег из этой тюрьмы. Это, конечно, проблема из проблем. Палестинец умный человек. Нужно все предусмотреть, побег подготовить самым тщательным образом, чтобы не вызвать у него никаких подозрений.

Глава 7

   Кендрик пристально смотрел в глаза палестинца, словно и в самом деле в них отражалась душа этого террориста. Правда, собственные глаза настолько отекли, что, вероятно, ничего не выражали, кроме мучительной физической боли. Плечо горело, лицо саднило.
   «Умыться бы! Возле каждого унитаза есть раковина, да и „жучки“ в смывных бачках… Доктор Амаль Фейсал наверняка позаботился. Ладно, поживем – увидим!»
   – Хорошо, тебе я отвечу! – сказал Кендрик после продолжительной паузы. – Меня послали в Маскат с важным заданием. Нужно сообщить тому, кто возглавляет группу, захватившую американское посольство, что среди ваших людей есть предатели.
   – Вот даже как? – Палестинец нахмурился.
   – Вот так!
   – А если я скажу, что этого не может быть? – произнес он с расстановкой, не отводя взгляда от лица Кендрика.
   – Не может, но будет! – Кендрик поморщился. – Между прочим, кровью истекаю, – добавил он, прижимая ладонь к сбившейся окровавленной повязке на левом плече. – Надо остановить кровотечение! – Он шагнул к дверям.
   – Куда? – Палестинец преградил ему путь. – Сказав «а», говори «б». Если сочинил, пожалеешь… – Палестинец прищурился.
   – Пожалеешь ты, а у меня есть доказательства! – Кендрик провел окровавленной ладонью по лицу. Оно мгновенно обагрилось кровью.
   – Давай, выкладывай доказательства. – Палестинец отвел взгляд, и Кендрик понял, что видок у него еще тот!
   – А откуда мне знать, ты предатель или нет? – Кендрик помолчал. – Мы, можно сказать, не щадя живота своего выкладываемся ради общего дела, а ты со своими дружками на этом денежки делаешь…
   – Слушай, Бахруди! Ты в своем уме? О каких денежках идет речь?
   – Я-то в своем, а вот ты, похоже, своего лишился. Поначалу показался мне разумным человеком, но вижу, ты совсем еще несмышленыш…
   – Ты мне зубы не заговаривай!
   – И не собираюсь! Но если умру от заражения крови, – Кендрик сдвинул повязку, обнажив рану на плече, – информация, которую мне поручили довести до сведения твоих руководителей, уйдет со мной в могилу. – Он скосил глаза на левое плечо. – Нагноения точно не миновать! Грязь, антисанитария… Твои друзья набросились на меня, будто звери, разбередили рану…
   – Они не звери и даже не друзья, они – мои братья! – отчеканил палестинец, вскидывая подбородок.
   – О-о-о… – протянул Кендрик, – да ты, оказывается, поэт! Пиши стихи. А мне очень нужна чистая вода.
   – Иди в уборную! – Палестинец кивнул на бетонную перегородку. – Там раковины с унитазами…
   – Боюсь, не дойду, голова кружится. – Кендрик покачнулся.
   – Обопрись! – Палестинец подставил руку, согнутую в локте.
   К ним бросился мальчишка с заячьей губой. Видимо, он хотел помочь, но палестинец метнул в его сторону строгий взгляд, и тот поплелся на место.
   – Слушай, Бахруди, а кого тебе велели разыскать?
   – О господи! Ты явно не в себе… Что, прямо так и выложить? А если нас подслушивают? – Кендрик кивнул на дверь. – Ну да ладно! Где Нассир? Многие им интересовались?
   – Его убили.
   – Кто?
   – Морской пехотинец из охраны. Взял и застрелил. Пехотинца тут же прикончили.
   – А мне ничего не говорили об этом…
   – А зачем трезвонить? – Палестинец пожал плечами. – Перестрелка, перепалка… Убит охранник, убит наш…
   – Стало быть, Нассира мы потеряли…
   – Потеряли… Мягкий был человек. Чересчур много говорил, многому находил оправдание…
   – А ты нет?
   – Речь сейчас не обо мне, а о тебе. Давай выкладывай доказательство предательства.
   – Зайя Ятим, – сказал Кендрик и замолчал.
   – Что Зайя Ятим? – сверкнул глазами палестинец. – Она что, предатель?
   – Я этого не говорил.
   – Тогда зачем произнес ее имя?
   – Она, конечно, заслуживает доверия…
   – Она в тысячу раз надежнее тебя, Амаль Бахруди! – Палестинец оттолкнул Кендрика, и тот, чтобы не потерять равновесия, ухватился за край раковины. – Зайя предана нашему делу, работает не покладая рук, больше, чем кто-либо из нас.
   – Говорят, она в совершенстве владеет английским, – сказал Кендрик.
   – И не одна она!
   – Я это заметил. Ну хорошо! Вещественные доказательства предательства я, разумеется, не в состоянии тебе предоставить, но могу рассказать о том, что наблюдал в Берлине. А ты сам определишь, говорю я правду или лгу, раз уж ты такой дока в определении истины.
   – А ты, Бахруди, ведешь себя высокомерно, хотя сложившиеся обстоятельства отнюдь к этому не располагают.
   – Ничего не поделаешь! Какой есть, такой есть…
   – Давай выкладывай, что тебе известно о Зайе Ятим, – потребовал палестинец. В его голосе Кендрик уловил грозные модуляции.
   – Ей доверяют, ее превозносят, она великолепный работник. Мне сказали, что, если не доведется разыскать Нассира, следует разыскать ее. – Эван покачнулся, поморщился, задержал дыхание. – Плечо горит огнем… Словом, если и ее не удастся найти, буду искать человека, которого называют Азраком, и еще одного, с седыми прядями в волосах, известного под именем Абиад.
   – Азрак – это я. В переводе с арабского «азрак» означает «синий».
   «Вот это удача!» – подумал Кендрик, не сводя взгляда с палестинского террориста.
   – А почему ты здесь, в тюрьме, а не в посольстве?
   – Я выполняю постановление нашего оперативного совета, – сказал Азрак. – Между прочим, во главе совета – Зайя Ятим.
   – Странное постановление, – заметил Кендрик. – Может, я чего-то не понимаю…
   – До нас дошли слухи, будто на арестованных оказывают давление, пытаясь тем или иным способом получить информацию. Было решено, что самый стойкий должен быть арестован, дабы навести в тюрьме порядок, иными словами – оказать нашим моральную поддержку.
   – И Зайя Ятим остановила свой выбор на тебе? Так?
   – Да. Потому что она моя родная сестра. Зайя уверена в моей приверженности делу, как и я – в ее. Мы будем бороться до самого смертного часа, ибо смерть уже заглядывала нам в лицо, она – наше прошлое.
   «О такой удаче я и мечтать не мог!» – Кендрик мысленно возблагодарил Всевышнего, а вслух сказал:
   – Я полагал, что Аллах нас покинул, но нет! Я нахожу человека, необходимого мне как воздух, в самом невероятном месте.
   – Оставим Аллаха в покое! – воскликнул Азрак. – Утром тебя отпустят, когда обнаружат, что у тебя на шее нет шрама.
   – Нет, не отпустят! – сказал Эван. – Этот шрам состряпали в Риме, где я опростоволосился. Всем известно, что его у меня нет и не было. Сейчас, должно быть, разыскивают истории моих болезней. Я делал себе зубы в Бахрейне и проходил курс лечения в Саудовской Аравии. Если их найдут, Амалю Бахруди придется держать ответ перед Израилем. Но честно говоря, мне сейчас не до этого.
   – Мужества тебе не занимать! – вздохнул палестинец. – Но и высокомерия тоже!
   – Какой слог! Нет, ты все-таки поэт, пиши стихи. Но если ты Азрак, родной брат Зайи Ятим, тогда тебе должно быть известно, что я наблюдал в Берлине.
   – Ну, и что ты там наблюдал? Предательство, измену?
   – Абсолютную глупость, а если точнее – алчность и корыстолюбие, что сродни предательству.
   Эван повернул кран и, наклонившись над раковиной, стал смывать кровь с лица. Спустя пару минут он обернулся и спросил:
   – Слушай, а вдруг ты не Азрак?
   – Азрак я! Какой смысл врать? Сестра – там, в самом пекле, я – здесь… Подумай!
   Эван завернул кран.
   – Подумал! – сказал он. – Хорошо, что мы встретились. Вместе мы сделаем то, чего никогда не осилили бы, действуй каждый из нас по отдельности.
   – Это уж точно! – сказал палестинец. – Ну, так что же ты видел в Берлине? Говори, а не то я…
   – Постой! – Кендрик закашлялся. – Дурнота накатила. Сейчас вырвет… – Он наклонился над унитазом.
   – Давай выкладывай, а не то я тебе дурноты добавлю…
   – Из американского посольства тайком выносят фотопленки… А потом продают их за бешеные деньги. Лично я купил два ролика. Там засняты многие из ваших, есть кадры, где ваши издеваются над заложниками.
   То, что произошло потом, Кендрик помнил смутно. Сигнал тревоги ударил по барабанным перепонкам. Это он услышал. Распахнулась дверь, и в камеру вбежали солдаты. Это он успел увидеть.
   – Подонки! – заорал известный террорист Амаль Бахруди. – Ничего вам не скажу, хоть убейте!
   Эван Кендрик бросился с кулаками на солдат. Одному расквасил нос.
   К счастью, другой солдат вовремя стукнул Амаля Бахруди прикладом по черепу.
   Когда Кендрик пришел в себя, он сразу сообразил, что лежит на хирургическом столе в смотровой комнате тюремной амбулатории.
   Холодрыга, черт возьми! На глазах повязка… Компресс, что ли? На груди пузырь со льдом… Он пошевелился.
   – Где Амаль Фейсал? – произнес он не слишком громко. – Где доктор? – повторил он громче.
   – Я здесь, – ответил Фейсал.
   – Мы одни?
   – Сейчас да.
   – Сколько времени я здесь?
   – Почти час…
   – О господи! А который сейчас час?
   – Четыре пятнадцать утра.
   – С ума сойти! Надо торопиться…
   – Куда, позвольте узнать?
   – Сначала уберите лед! В конце концов, я не рыба и не протухну. До рассвета осталось часа полтора, а еще столько дел! Что у меня с глазами? Уберите компресс!
   Амаль Фейсал выполнил пожелание Кендрика. Тот сел, а затем спрыгнул на пол.
   – Доктор, а что с плечом? – Эван покосился на бинты.
   – Ничего страшного. Через неделю заживет. Пара перевязок, и рана затянется.
   – Никаких перевязок! Нужно срочно организовать мой побег из тюрьмы.
   – Вы что, сошли с ума?
   – Я, доктор, в здравом уме и твердой памяти. Срочно звоните Ахмату! Расклад такой. Меня и еще двух-трех арестантов тюремная администрация переводит в другую тюрьму, где будет вестись следствие. По дороге мы выбиваем заднюю дверь полицейского фургона. Петли, естественно, держатся на соплях, прошу прощения. У вас есть фотографии террористов, тех, что в камере?
   – Разумеется.
   – Принесите. Я скажу, кого отобрать для побега.
   – Полнейший бред! – воскликнул Фейсал.
   – Полнейший здравый смысл! – парировал Эван. – Там, в камере, есть террорист, который поможет мне выполнить задуманное. Звоните Ахмату. Доведите до его сведения то, что я вам изложил.
   Амаль Фейсал смотрел на Кендрика не мигая.
   – Ну что вы стоите столбиком? Тащите мне фотографии и звоните Ахмату. Я должен вернуться в камеру через двадцать минут, а через десять минут пусть нас увезут.
   Султан Омана, как всегда, в слаксах и в футболке с надписью «Нью-Ингленд пейтриотс», сидел за письменным столом и, прижав к уху трубку, разговаривал по телефону:
   – Что ж, это большая удача, Фейсал! Да смилуется над нами Аллах!
   – Он сказал, что вы этого ожидали.
   – Ожидал – чересчур сильно сказано, старина! Надеялся – больше подходит.
   – Великий султан, я выхаживал вас, когда вы болели. И в детстве, и в юности. А помните, как я вас подбадривал?
   Ахмат засмеялся:
   – Безумная неделя в Лос-Анджелесе? Когда я женился?
   – У нас с вами была договоренность. Ваш отец так ничего и не узнал!
   – Хотите сказать, я вам чего-то недоговариваю?
   – Не скрою, пришла в голову эта мысль.
   – Хорошо, старина, я…
   Неожиданно отворилась дверь, и вошли две женщины. Одна блондинка, вторая – шатенка. На блондинке был накинут халат, полы которого едва сходились на округлом животе. Это была его беременная жена. Шатенку звали Калейла.
   – Нашему общему знакомому, доктор, – продолжал говорить Ахмат, – нужна помощь, а кто в состоянии оказать ее, кроме султана? Все будет так, как он сказал. Но задержите его возвращение в камеру на пятнадцать или двадцать минут, пока не появятся два моих офицера полиции.
   – Ваши двоюродные?
   – Думаю, пары полицейских будет вполне достаточно, друг мой.
   Последовала короткая пауза.
   – А что, Ахмат, слухи подтвердились?
   – О чем это вы? Ни слухи, ни сплетни меня не интересуют.
   – Говорят, вы мудрый не по годам…
   – Глупость какая-то, – бросил султан.
   – Он сказал, что вам не мешало бы расширить свой кругозор, дабы «соответствовать своему положению». Это его слова.
   – Не зацикливайтесь на всякой чепухе, доктор. Просто держите меня в курсе. – Ахмат протянул руку к кнопочному телефонному аппарату, набрал несколько цифр. Через пару секунд сказал: – Прошу прощения. Знаю, что разбудил, но вынужден побеспокоить вас. Поезжайте в тюрьму. Амаль Бахруди… Помогите сбежать. С рыбой. – Он повесил трубку.
   – Ахмат, что случилось? – спросила жена и быстро пошла к нему.
   – Бобби, ходи, пожалуйста, помедленнее. До родов осталось всего шесть недель, а ты бегаешь бегом.
   – Это уж чересчур! – сказала Роберта Олдридж-Яменни и обернулась к Калейле. – Не находишь? Этот спортсмен еле поспевал за мной в Бостонском марафоне, а теперь учит меня, как вынашивать ребенка!
   – Королевское семя, Бобби! – улыбнулась Калейла.
   – Королевское! Боже ты мой! Пеленки – один черт! Спроси мою мать, она за шесть лет выносила четверых из нас. Дорогой, что случилось?
   – Наш американский конгрессмен кое с кем задружился в тюремной камере. Устраиваем ему побег.
   – Получилось! – Калейла засмеялась.
   – Твоя идея, – сказал Ахмат.
   – Но она ему пришла в голову!
   – Какое это имеет значение! Главное, чтобы события не заставали врасплох. Извини, Калейла, я даже с тобой не поздоровался. Жаль было вытаскивать тебя в такой час, но ты ведь не хочешь оставаться в стороне.
   – Упаси боже!
   – Как тебе удалось выйти из отеля в четыре утра?
   – Благодаря Бобби. Но имей в виду, наша репутация при этом никоим образом не пострадала.
   – С ума сойти! – Ахмат взглянул на жену.
   – Великий султан, – произнесла нараспев Бобби. Сложив ладони, она поклонилась и заговорила с бостонским акцентом: – Эта милая леди, она же куртизанка из Каира, она же тонкий намек на толстые обстоятельства, – жена султана провела ладонями по своему выпяченному животу, – она же подруга жены высокопоставленного лица, бросившего на время свою беременную жену, вызывает всеобщее расположение и одобрение. – Женщина поклонилась Калейле. – А вы, милая леди, ежели дотронетесь до великого султана, я выцарапаю вам глаза.
   – Этого вы можете не опасаться, дорогая, – с притворной серьезностью сказала Калейла. – Но хорошо, что предупредили.
   – Да ладно, вы обе! – прервал их Ахмат.
   – Нам надо все время смеяться, – заметила его жена. – Иначе, думаю, мы спятим и начнем бредить.
   – Бредовое безумие! – кивнул Ахмат. – Калейла, а что твой приятель? Этот английский бизнесмен?
   – У него алкогольное безумие, – ответила Калейла. – Сидит в баре отеля и обзывает меня последними словами.
   – Не самое плохое, что могло случиться с вашим прикрытием.
   – Да уж, действительно! Нашелся другой покровитель, предложил более высокую цену… Чего так упиваться?
   – А наши патриоты, уважаемые коммерсанты, по-прежнему ждут не дождутся, чтобы я в расстройстве улетел на Запад, по-прежнему верят, что ты работаешь на них?
   – Да. Мой «друг» в Сабат-Айнубе сказал, что ты встречался с Кендриком. Пришлось соглашаться, поддакивать… Трудную ты мне задачку подкинул! Тем более что против его доводов сложно было возражать…
   – Ну и что за доводы?
   – Они в курсе относительно гарнизонной машины. Знают, что она ждала Кендрика в двух кварталах от отеля. Я не возразила, поскольку была там.
   – Машины из гарнизона раскатывали по всему Маскату, а они заприметили именно эту!
   – Простите, но этого делать было не надо. Видишь ли, они сообразили, что Кендрик здесь…
   – Мустафа поставил их в известность, – прервал ее Ахмат. – Я оплакиваю его смерть, но болтун он был, каких мало.
   – Возможно, он виноват, а может быть, и нет, – сказала Калейла. – Вашингтон тоже несет ответственность. Слишком много людей было задействовано. Госдеп, на мой взгляд, не обеспечил стопроцентную секретность.
   – Чертовски надоело искать врага! – Ахмат сжал кулаки. – Агрессия разлагает человека, а образ врага заставляет жить в условиях военного лагеря, не позволяет требовать демократических свобод. Проклятье, что же мы делаем?
   – Давай лучше подумаем, как быть с Кендриком. Я предлагаю не суетиться и ждать, когда он даст о себе знать.
   – И это все? Опять ждать?
   – Нет, есть еще кое-что, – сказала Калейла. – Я бегу переодеваться, а ты пока выясни маршрут, вернее – дорогу, по которой их повезут, и в каком месте запланирован побег. И распорядись подогнать к подъезду самую крутую тачку. Я поеду ему навстречу.
   – Вот у тебя точно бредовое безумие! – замахал руками Ахмат. – Ты и Бобби дружите много лет, но это не дает тебе права рисковать своей жизнью. Я категорически против.
   – Речь идет не о моей жизни, – сдержанно возразила Калейла. – И не о твоей, честно говоря. Мы обязаны сделать, все от нас зависящее, чтобы освободить заложников и прекратить разнузданную вакханалию терроризма у тебя в султанате. Может, ничего и не выгорит, но получать достоверную информацию – моя работа, а твое дело – разрешить мне это.
   – И дай ей номер, по которому она напрямую свяжется с тобой, – спокойно сказала Роберта Яменни. – Или со мной.
   – Иди переодевайся! – велел Ахмат и покачал головой.
   – Спасибо, Ахмат! Но прежде мне нужно кое с кем поговорить. Это не займет много времени.
   Двое англичан с трудом выволокли из кабины лифта лысеющего соотечественника, в стельку пьяного, огромного, в скособоченном костюме в тонкую полосочку с Севил-роу.[31]
   – Пьянь позорная, вот он кто! – сказал тот, что был слева. – Это же надо так набраться! – Он держал в левой руке гостиничный ключ с деревянным шаром, а правую, согнув в локте, упирал в бок пьяницы.
   – Ладно, Дики, не заводись! – буркнул второй. – Мы и сами накачались пивом по этому случаю.
   – На черта нам это было надо! Соотечественник, так его и разэдак… Ввяжись он в драку, нас бы повесили на фонарных столбах в этой варварской, богом забытой стране! Где его номер?
   – В конце коридора. Тяжелый стервец, правда?
   – Зараза! Думаю, весь из жира, виски и дерьма.
   – А казался довольно приятным мужиком. Так ведь нет, заболтала его болтливая шлюха! От таких стервозных баб кто угодно обделается. Разузнал, на кого он работает?
   – На какую-то текстильную фирму в Манчестере. То ли Гвилингейм, то ли Берлингейм или что-то в этом роде.
   – Ни о чем подобном не слыхивал! Ну-ка дай мне ключ – вот его дверь.
   – Мы просто швырнем его на кровать, никаких любезностей, говорю я тебе.
   – А ты думаешь, тот внизу откроет для нас бар? Я хочу сказать, пока мы выполняем здесь свой христианский долг, тот шельмец может запереть дверь.
   – Лучше бы тому говнюку не делать этого! – сказал англичанин по имени Дики, и три фигуры ввалились в темную комнату. Свет из коридора высветил очертания кровати.
   – Я дал ему двадцать фунтов, чтобы он держал бар открытым только для нас. Если думаешь, что я закрою глаза на одну секунду, пока не окажусь завтра в самолете, тогда тебе пора в дурдом. Не хочу, чтобы какой-нибудь черножопый с комплексом Мессии перерезал мне горло, говорю я тебе! Ну давай, раз-два, взяли!
   – Дрыхни, жирный боров, – сказал англичанин по имени Дики. – И пусть всякие упыри утащат тебя куда подальше.
   Здоровяк в однобортном костюме в тонкую полосочку приподнялся и посмотрел на дверь. Шаги в коридоре затихли. Он опустил ноги на пол и прислушался. Было тихо. Он снял пиджак, брюки, аккуратно повесил их в шкаф и разгладил ладонями морщины. Ослабив узел галстука, снял его через голову, расстегнул рубашку с пятнами от виски, снял ее и бросил в корзину для грязного белья, затем пошел в ванную, пустил горячую воду, вымылся до пояса, взял флакон одеколона и щедро расплескал его по всему телу.
   В спальне он снял с полки чемодан, открыл его, выбрал черные брюки, черную рубашку из крепдешина. Застегнув рубашку, заправил ее в брюки, подошел к окну, вынул коробку спичек из кармана брюк. Чиркнув спичкой, он дал пламени разгореться, а затем трижды прочертил полукруг перед оконным стеклом. Выждав секунд десять, он подошел к столу, у стены слева, и включил лампу. Затем поставил на «собачку» защелку замка. После этого, положив себе под спину пару подушек, опустился на кровать, посмотрел на часы и стал ждать.
   У двери кто-то завозился. Едва слышно трижды царапнули по дверному косяку.
   – Войдите!
   В номер вошел смуглый араб. В новенькой белоснежной джелабе, в готре без единого пятнышка, он явно благоговел перед хозяином номера люкс.
   – Вы трижды подали священный знак в виде полумесяца, и вот я здесь, эфенди.[32]
   – Благодарю покорно, – усмехнулся англичанин. – Входи и закрой, пожалуйста, дверь.
   – Да-да, эфенди.
   – Доставил все, что мне нужно?
   – Да, эфенди. И снаряжение, и информацию…
   – Сначала снаряжение давай.
   – Да, конечно. – Араб сунул правую руку в складки джелабы и вытащил пистолет, казавшийся чересчур громоздким из-за перфорированного цилиндра, прикрепленного к стволу. Это был глушитель. Запустив левую руку в карман штанов, достал коробочку с патронами. Затем араб подошел к кровати. – Пистолет заряжен, сэр. Полный боекомплект, сэр. Всего тридцать шесть пуль, сэр.
   – Спасибо, – сказал грузный англичанин.
   Араб подобострастно попятился.
   – Выкладывай информацию! Что там?
   – Прежде всего я должен сообщить, что женщина, что в отеле на соседней улице, недавно уехала во дворец.
   – Что? – Англичанин даже подскочил. – Ты уверен?
   – Да, эфенди. За ней прислали лимузин.
   – Когда это было?
   – Примерно четверть часа назад. Разумеется, мне немедленно сообщили. Сейчас она уже там.
   – А что насчет коммерсанта? Она вступала с ним в контакт?
   – Да, сэр, – ответил араб. – На Вади-эль-Кебир она выпила кофе с человеком по имени Хайязи. Он занимается импортом. А позже встретилась с ним на рыночной площади в Сабат-Айнубе. Она фотографировала, она за кем-то следила…
   – За кем?
   – Не знаю, сэр. На площади было полно туристов, и я потерял ее след.
   – Значит, во дворец поехала? – Англичанин поднялся в полный рост. – Невероятно! Уму непостижимо!
   – Это правда, сэр! Я не стал бы сообщать непроверенную информацию такой августейшей особе, какой вы являетесь. По правде говоря, эфенди, я возношу хвалу в своей ежедневной молитве за то, что встретил истинного последователя Махди!
   Англичанин бросил быстрый взгляд на араба:
   – Тот, кто это тебе сказал, просто мне польстил!
   – Мне никто ничего не говорил, эфенди! Аллах благословил меня даром провидения, выделив из множества моих братьев по вере.
   – Истинный последователь Махди… Надо же! А кто еще знает об этом?
   – Клянусь жизнью, сэр, больше никто! Ваша священная привилегия как раз и заключается в том, что вас никто и не слышит и не видит. Сходя в могилу, я унесу с собой тайну, что вы были в Маскате!
   – А неплохая идея! – сказал англичанин и вскинул руку с пистолетом.
   Прозвучали два выстрела. Глушитель снизил звук… Араба бросило к стене, а его безукоризненно белые одежды обагрились кровью.

   В баре отеля было сумеречно. Лампы дневного света с голубоватым свечением над стойкой давали скудное освещение. Бармен сидел в углу и время от времени бросал усталый взгляд на двоих мужчин в кабинке у ближайшего окна. Снаружи их почти не было видно из-за приспущенных жалюзи. «Англичане все-таки тупари», – подумал бармен. Не потому, что дрейфят. Кто сейчас живет, не опасаясь за свою жизнь в этом безумном мире? Но эти двое, должно быть, наложили полные штаны, усмехнулся бармен. Уперлись, мол, в номер ни ногой. Останутся здесь до утра, и все тут. Администрация отеля, конечно, запаниковала. От этих англичан всего можно ожидать! Вот теперь в вестибюле ошиваются трое. Ну да ладно, в любом случае, мудро это или нет, тупоумно или остроумно, но англичане эти крайне щедры, и только это имеет значение. Это, а также его собственное оружие под полотенцем на стойке. Отличная штуковина. По иронии судьбы этот пистолет-автомат израильского производства ему забашлял один еврей из гавани. Ха! Теперь евреи по-настоящему поумнели. Врубились, одним словом. С тех пор как началась эта заварушка, завалили оружием половину Маската!
   – Дики, только взгляни! – прошептал более покладистый англичанин. Он приподнял приспущенную штору.
   – Джек, остынь! – Дики дремал, привалившись к подоконнику.
   – Это не наш ли нализавшийся соотечественник? Вон там…
   – Кто? Где? Ах ты дьявол! А ведь ты прав.
   По обочине пустынной, скудно освещенной улицы шел мужчина довольно внушительной комплекции. Он то и дело озирался. Потом остановился и принялся чиркать спичками о коробок. Зажжет и бросит, зажжет и бросит – прямо на тротуар. Минуты через две возле него остановилась черная машина.
   Дики и Джек с изумлением наблюдали сквозь жалюзи за разворачивающимся сюжетом. Их соотечественник обошел машину, собираясь сесть на переднее сиденье, но в это время распахнулась дверца со стороны водителя и навстречу толстяку выскочил араб в готре, но почему-то в черном европейском костюме. В тот же миг англичанин, по всей видимости, разразился гневной тирадой – он то и дело грозил указательным пальцем стоявшему перед ним человеку. Наконец он повернулся и кивнул в сторону отеля. Араб всплеснул руками и побежал. Англичанин вытащил пистолет из-за ремня, открыл дверцу и сел на сиденье рядом с водительским.
   – Ты видел, видел? – всполошился Дики.
   – Ну видел. Он переоделся.
   – Переоделся?
   – Да, а что? Белую рубашку снял, а заодно и костюм в полоску. Теперь на нем черная рубашка, а пиджак и брюки тоже черные, но из грубой шерсти. Думаю, он вырядился не по погоде.
   – Ты меня удивляешь! – воскликнул Дики. – Я имею в виду оружие.
   – Ну и имей! Ты классно разбираешься в металле, а я в текстиле.
   – При чем тут металл и текстиль? Мы вместе тащили стопудового малого мертвецки пьяного четверть часа назад. И вдруг он – ни в одном глазу, бежит по улице, отдает приказы каким-то типам, размахивает стволом, запрыгивает в машину, которой он явно подавал сигналы, а все, что ты видишь, – это лишь его одежда.
   – Вообще-то в этом и правда что-то есть! Конечно, я видел и оружие, и этого араба с трясущимися поджилками, но больше всего меня поразило, что он напялил на себя черт знает что.
   – Чего ты к его одежде привязался? Ей-богу, ты меня удивляешь.
   – Ну, к примеру, я так никогда бы не оделся!
   – Да кто тебя просит?! Этот жирный стервец, может, и был пьян, а может, и нет, но это щеголь, каких мало. На нем был отличнейший костюм, тончайшая рубашка, галстук из чистого шелка и туфли от «Симпсонс». А то, что сейчас он в брюках и пиджаке вполне заурядного качества, которые плохо на нем сидят и не по сезону, – это, конечно, говорит о том, что он что-то задумал. А мы не полетим утренним рейсом.
   – Боже мой, почему?
   – Думаю, мы обязаны пойти в посольство и кое-кого разбудить.
   – Ты что, спятил?
   – Дики, предположим, что этот стервец оделся так, чтобы кого-то укокошить!
   «Уровень безопасности максимальный
   Перехват не засечен
   Приступайте».
   Журнальный файл продолжили:
   «Последнее донесение вызывает тревогу, а так как моей аппаратуре пока еще не удалось проникнуть в базу данных Лэнгли, я, разумеется, не знаю, есть ли там сведения о нем или нет.
   Объект установил контакт. Его постоянный спутник сообщает о чрезвычайно рискованном мероприятии, без которого невозможно достигнуть цели.
   Что он сейчас делает, что для этого предпринимает? Какова последовательность его действий, с кем он завязывает отношения?
   Во что бы то ни стало необходимо раскопать все эти подробности! Если он выживет, именно подробности вызовут доверие к нему – необходимое условие для получения чрезвычайно важного задания, выполнение которого сделает объект совестью нации.
   Но выживет ли он или станет еще одной похоронной статистической величиной в ряду неопознанных событий? Моя аппаратура не в состоянии ответить на этот вопрос, она, правда, способна определить его потенциал, что не будет представлять никакой ценности, если он погибнет.
   В этом случае все, чего я достиг, сведется к нулю».

Глава 8

   Четверо террористов в наручниках то и дело посматривали на полицейского, которому было поручено доставить арестантов в целости и сохранности в военную прокуратуру гарнизона для проведения следственного эксперимента. В камере была гробовая тишина, когда Амалю Бахруди и еще троим арестантам скомандовали «на выход».
   Азрак сидел на правой стороне кузова полицейского фургона вместе с пожилым арабом, напротив сидел Кендрик с молоденьким парнишкой с заячьей губой.
   Машину подбрасывало на ухабах, дребезжала железная дверь, полицейский охранник старался сохранять равновесие. Левой рукой он держался за поперечную планку на крыше кузова, в правой у него был автоматический пистолет 10-го калибра системы Макарова, поддерживаемый верхней плечевой портупеей, на поясе болталось кольцо с ключами от наручников. Каждый думал о своем.

   «Вы безумец, понимаете ли вы это?» – «Доктор, у нас нет выбора! Вот этот человек – Азрак. Его кличка – Синий». – «Да вы что? Это не он! Азрака показывали по телевизору. У него борода и волосы до плеч». – «Он сбрил бороду и подстригся». – «А вы кто? Амаль Бахруди?» – «Сейчас да». – «Если этот молодой человек – Азрак, то вы не Бахруди. Его арестовали всего пять часов назад на базаре в квартале Вальят. Куролесили там с дружком. При задержании его приятель взял и перерезал себе глотку полицейским ножом». – «Я там был, Фейсал. Я его узнал. Это Азрак – брат Зайи Ятим. А что сказал Ахмат?» – «Велел выполнять ваши пожелания и попросил вас подождать немного. Султан вызвал двоих полицейских, которым он полностью доверяет». – «Наверняка они сопровождали меня в тот раз, когда арестовали Азрака». – «Может быть… Один из них сядет за руль полицейского фургона, второй останется в кузове». – «Отлично. Вместе со мной и Азраком поедут еще двое заключенных. Вот этот, с заячьей губой. Ему всего шестнадцать. И вот этот, пожилой. Он – правая рука Азрака. Сообщите им, что меня переводят в другое место, а их троих потому, что в камере слишком активно общались с Амалем Бахруди».

   Кендрик краем глаза следил за полицейским. Когда тот внезапно опустил левую руку, помахал ею, пару раз сжал в кулак и разжал кисть – вот, мол, затекла рука! – Кендрик набрал в грудь воздуха. Ну вот и настал долгожданный момент! Знак подает, как договорились… Через минуту полицейский стал размахивать рукой сильнее. Пора! Быстрота и натиск… Кендрик вскочил и бросился на полицейского с такой силой, что тот упал, стукнувшись головой о железную дверь, – затих.
   – Быстро! – крикнул Эван, оборачиваясь к Азраку. – Забери у него ключи!
   Палестинец наклонился. Пожилой араб тоже. Вместе они выбили наручниками из правой руки полицейского пистолет Макарова и отцепили от ремня кольцо с ключами.
   – Я его сейчас убью! – заорал мальчишка с заячьей губой.
   Выхватив у пожилого араба пистолет, он бросился к лежавшему на полу охраннику.
   – Остановите его! – приказал Азрак.
   – Не смей! – крикнул пожилой террорист. – Давай сюда пистолет, дурачок! Водитель услышит выстрелы, и что тогда?
   – Этот, – мальчишка кивнул на полицейского, – наш враг!
   – Он наш спаситель, а ты – балбес психованный! – сказал Азрак.
   Он расстегнул наручники Кендрика, отдал ему ключи и протянул свои руки. Конгрессмен из Колорадо отомкнул наручники и повернулся к пожилому террористу.
   – Меня зовут Иосиф, – сказал тот. – Еврейское имя… Это потому, что моя мать еврейка, но мы не израильтяне. А ты смелый человек, Амаль Бахруди.
   – Может быть, только я не хватаюсь за пистолет, чтобы лишить жизни человека, потерявшего сознание, – проговорил Кендрик, бросая наручники Иосифа на пол. Обернувшись к мальчишке, он сказал в раздумье: – Не знаю, освободить тебя или нет.
   – Почему? – вскрикнул парнишка. – Может, ты не знаешь, что такое джихад?
   – Знаю, юноша, но опасаюсь тебя. Ведь ты способен нас убить, а мы немного больше стоим, чем ты.
   – Амаль! – Азрак схватил Кендрика за руку. – Он, конечно, псих и идиот, но у него особые обстоятельства. Они жили на Западном берегу реки Иордан, но однажды взорвали его дом. Погибла вся его семья. Сгорел магазин готовой одежды, в который они вложили все свои сбережения. Израильская комиссия по опеке продала дом и магазин каким-то поселенцам за гроши. – Азрак понизил голос и прошептал Кендрику на ухо: – Он немного не в себе, но у него никого нет, кроме меня и Иосифа. Сними с него наручники. Мы с Иосифом берем его под свою ответственность. Больше такого не повторится.
   – Хорошо, поэт, – ответил Эван и расстегнул наручники на запястьях юного террориста.
   – Эх, братья! – сказал Иосиф громким шепотом. – Фургон сбросил скорость. Мы что, подъезжаем?
   – Скорее всего! – сказал Эван. – Ну да! Начинается спуск в долину, где гарнизон. Значит, так! Вышибаем дверь и убегаем…
   – Да ты что! – встрепенулся Азрак. – А мы сумеем? – Он покосился на Иосифа. – А если снаружи щеколда?
   – Вышибаем дверь, я сказал! Если мы вчетвером толкнем ее посильнее, может, что и получится. А ты, юноша, – поманил он к себе мальчишку с заячьей губой, – ударь что есть силы вот здесь, в центре. Ударь дверь так, словно перед тобой Стена плача. Ну, приготовились…
   – Минуточку! – Азрак бросился в угол, где лежал охранник. – Теперь все в порядке. Не оставлять же портупею!
   – Приготовились! Удар! – скомандовал Кендрик.
   Все четверо ударились о дверь, едва только фургон начал спускаться вниз. И – о чудо! Створки слегка разошлись, и сквозь довольно широкую щель хлынул лунный свет.
   – Еще раз! – крикнул Иосиф. – Приготовились!
   – Прошу внимания! – Кендрик сделал останавливающий жест. – Дверь может распахнуться, и мы не удержимся на ногах. Сумейте сгруппироваться! Согните колени… Нам только и не хватает, чтобы кто-нибудь расшибся. Ну, вперед!
   Спустя минуту четверо беглецов, вывалившись из фургона на дорогу, покатились под уклон.
   Охранник, ни жив ни мертв, скатился к кабине, поскольку машина начала спуск. Лицо у него было покрыто капельками пота. Он встал на колени и принялся колотить кулаками по кабине. В ответ он услышал глухой стук. Напарник сообщал, что он все понял.
   Азрак и Иосиф первыми приняли вертикальное положение. Они размахивали руками, подскакивали, пока не убедились, что, кроме пары ссадин, нет ничего серьезного. У Кендрика горело плечо, саднили колени и кисти рук, но он не жаловался – во время спуска на байдарке по горным рекам и не такие кульбиты доводилось выполнять!
   Парнишке с заячьей губой не повезло. Он был не в силах подняться. Лежал и стонал. Иосиф бросился к нему.
   Эван и Азрак решали, что следует предпринять. Перед ними была дилемма: сразу возвращаться в Маскат или переждать здесь, в долине, какое-то время.
   – Эй! Сюда… – крикнул Иосиф. – Мальчишка сломал ногу.
   Азрак с Кендриком бросились на помощь.
   – Пристрелите меня! – захлебывался слезами юный террорист. – Я отправлюсь к Аллаху, а вы – в бой!
   – Да заткнись ты! – сказал Азрак. – Твое постоянное стремление свести счеты с жизнью начинает надоедать. Чего скулишь? Иосиф, снимай с него рубашку, рви ее на полосы. Свяжем ему руки-ноги и уложим на дороге. Через пару минут фургон вернется. По моим подсчетам, полицейские уже в штабе гарнизона. Сейчас доложат по инстанции о том, что произошло, и в погоню. Так что нашему герою долго лежать не придется.
   – Что вы наделали? Вы привезли меня прямо к моим врагам! – взвизгнул парнишка.
   – Замолчи! – сказал Азрак. – Они тебя доставят в больницу, где о тебе позаботятся. Там с детьми не воюют. Если бомба разорвется или реактивный снаряд жахнет, тогда другое дело…
   – Я буду молчать, я ничего им не скажу!
   – А ты ничего и не знаешь, – ответил Азрак. – Давай, Иосиф, свяжи его и наложи на ногу шину. – Азрак протянул три ветки, которые он срезал с придорожного куста. – А ты, герой, запомни: бесцельно погибать – самое легкое. Надо бороться до последнего. Пусть тебя вылечат, чтобы ты мог снова воевать. И возвращайся к нам, упрямый ты наш борец за свободу! Ты нам нужен, и мы тебя будем ждать. Иосиф, поторопись!
   Азрак и Кендрик вернулись к огромному валуну, откуда начинался спуск в долину. Далеко, внизу, как бы пульсировало желтое пятно. Это был костер. Именно к этому опознавательному знаку приближался полицейский фургон. Самое время задать какой-либо вопрос из тех, что усыпляют бдительность, подумал Кендрик.
   – Азрак, ты лучше меня знаком с местностью, скажи, сколько отсюда до костра?
   – Километров десять, а может, двенадцать. Но не больше. Они скоро будут здесь.
   – Тогда в путь! – Кендрик обернулся.
   Иосиф нес подростка на руках. Осторожно опустив его на землю у обочины, он что-то сказал мальчишке, махнул рукой и зашагал к ним.
   – Ну, Амаль Бахруди, командуй! – сказал он, подойдя ближе. – Куда идти?
   – Куда? – Эван выдержал паузу. – Для начала подальше отсюда. Скоро рассветет. Я знаю точно, меня будут разыскивать с вертолетами. Здесь оставаться опасно.
   – Следовательно… – Азрак бросил на Кендрика пристальный взгляд.
   – Следовательно, нам надо в Маскат! В городе нас не найти. Но самое главное – необходимо, чтобы кто-то до рассвета попал в посольство. Надо найти тех, кто наживается на нашем деле. Я имею в виду фотопленки, снятые скрытой камерой.
   – Попасть в посольство нелегко! Но если тебе, Бахруди, поручили среди прочих и это дело, наверняка объяснили, каким образом осуществить эту акцию, – сказал Азрак.
   Эван не растерялся:
   – Говорят, где-то в стороне от посольства заканчивается трубопровод, отводящий сточные воды. Надо выяснить, где именно! Я должен был передать патрулю у ворот записку, адресованную тому самому совету, который возглавляет Зайя. То есть все не так уж и сложно! Через трубопровод кто-то попадает на территорию посольства и отдает Зайе записку.
   – Не сложно, если только Зайя не сочтет записку ловушкой… Таких записок можно сочинить сколько угодно. Согласен?
   Кендрик выдержал паузу, а затем произнес:
   – Согласен, но та, что у меня, подписана самим Махди.
   Азрак широко раскрыл глаза.
   – Почему именно им?
   – Откуда мне знать? Конверт был запечатан сургучом. Конечно, такое недоверие оскорбительно, но даже я беспрекословно подчиняюсь приказам тех, кто оплачивает перевозку и доставку грузов, если, конечно, ты понимаешь, что я имею в виду.
   – Чего тут непонятного? Без их денег мы как без рук.
   – Если бы существовал шифр, подтверждающий подлинность исходящих от них документов, то кто-то из вас, а возможно, и все вы знали бы его, но только не я.
   – Дай мне записку, – сказал Азрак.
   – Странный ты какой-то! Поэт, одним словом, – усмехнулся Кендрик. – Когда на Вади-эль-Кебир меня запеленговала полиция, я сразу же изорвал записку на мелкие кусочки и развеял по ветру… А ты бы на моем месте поступил по-другому?
   Азрак задумался.
   – Ты на своем месте, я – на своем, – сказал он после непродолжительной паузы. – Но в любом случае записка не понадобится. Я трубопроводом пользовался не однажды, надо только охрану поставить в известность, так как на обоих его концах налажено круглосуточное дежурство.
   – Ничего себе дежурство! Фотопленки выносят под носом у охраны, и хоть бы что. Предупреди свою сестру. Охрану надо проверить, фотокамеру разыскать! Кто фотограф? Уверен, прикидывается другом. А возможно, работает целая группа. Их следует выявить и расстрелять!
   – Все не так просто! – возразил Азрак. – Расследование требует времени, а в спешке мы рискуем потерять ценные кадры, да и вообще невинных людей!
   – А ты, оказывается, лицемер, – засмеялся Кендрик. – Сам прекрасно знаешь, что мы нередко убиваем невинных людей, чтобы заставить мир содрогнуться, потому что этот мир глух и слеп – не видит и не слышит наших страданий.
   – Да смилуется над тобой Аллах, но сейчас именно ты – глух и слеп! – медленно произнес Азрак. – Ты веришь западной прессе, а там болтовня и непроверенные факты! Говорят, будто мы убили одиннадцать человек. Но это не так! Одна женщина покончила жизнь самоубийством, потому что у нее было не в порядке с психикой. Она все кричала, будто ее изнасиловал араб, а потом взяла и выбросилась из окна. Другая набросилась на какого-то юнца, проломила ему череп стулом. Он, падая, успел в нее выстрелить и, разумеется, убил. Двое мужчин скончались от сердечного приступа. Все это мне рассказала Зайя. Но кто ей поверит?
   – А остальные семь человек?
   – Они понесли заслуженное наказание. Это разведчики, так называемые опера, которые занимались контрпропагандой, инсинуациями и дезинформацией. Их приговорил к расстрелу наш совет. Двое из них были арабами. Они желали бы всех нас видеть мертвыми. Однако им никто не давал права мешать нам жить на нашей собственной земле…
   – Ну хватит, поэт! – оборвал его Кендрик. – Нам пора выбираться отсюда.
   – В посольство, что ли? – спросил Азрак.
   – Да, в посольство, – сказал Кендрик. – Пока темно, мы сможем связаться с твоей сестрой. Отправишь ей записку и все ей передашь. На этом моя миссия в Маскате закончится. Думаю, твоя тоже.
   – О чем это ты? – спросил Азрак.
   – Мне приказано после Маската срочно прибыть в Бахрейн, прихватив с собой кого-либо из вашего совета. Думаю, взять тебя. Это ненадолго. Пара дней от силы.
   – В Бахрейн? – Азрак вскинул брови.
   – Ну да! К Махди… Есть сведения, которые он может доверить только члену совета.
   – Но ведь аэропорт под круглосуточным наблюдением! – Азрак посмотрел на Кендрика в упор. – Ты разве не в курсе? Охранники с собаками и все такое. То же самое и в порту. Каждое судно досматривают, а если оно не подчиняется приказу, взрывают. Ты меня удивляешь! Объясни тогда, каким образом фотопленки оказались в Берлине?
   – Через трубопровод, должно быть. А как иначе?
   – Но ты сказал, дело срочное, а трубопровод – это длительное путешествие. Сутки, а то и двое.
   – Почему так долго?
   – Днем мы не рискуем, только ночью. При этом переодеваемся в форму пограничников. Если останавливают, говорим, что патрулируем прибрежную границу с Йеменом. Идем все время на юг, где нас поджидают быстроходные суда, которые предоставляет, конечно же, Бахрейн.
   «Я так и знал! – подумал Эван. – Неконтролируемая полоса залива с ее бухтами, скалистыми обрывами – это же рай для уголовников, контрабандистов и прочих преступников, включая и террористов. А форма пограничника вообще отменный камуфляж!»
   – Что ж, молодцы! Все продумано, все предусмотрено… Но насколько мне известно, форму пограничника не так-то просто раздобыть! Каждый комплект на учете…
   – А мы заказали несколько комплектов в Бахрейне. Отличная работа! Военные портные не подкачали… Мы форму бережем. Каждый комплект на учете. Ключи от шкафа у Зайи. Ну да ладно… Пора!
   Иосиф, Азрак и Кендрик пожелали парнишке с заячьей губой скорейшего выздоровления и зашагали по дороге, прямой как стрела.
   – По моим прикидкам, полицейский фургон не скоро нас догонит, – сказал Иосиф. – Я мальчишке наказал покочевряжиться. Пусть перевяжут как следует, а то в машине растрясет, то да се… Километра через три будет оазис заброшенный, может, и не оазис, но рощица точно – там и спрячемся.
   – Ты уверен? – спросил Кендрик.
   – Уверен, – ответил Иосиф. – Эту дорогу я хорошо знаю, хотя дорог здесь всего ничего. Чем ближе к заливу, тем природа зеленее. Попадаются холмы, сплошь в зеленом кустарнике. Один холм прямо на подходе к Маскату.
   – Иосиф у нас один из лучших разведчиков. Белый его из всех выделяет, – сказал Азрак.
   – Мы пришли в Маскат с Абиадом, то есть с Белым, за пять дней до захвата посольства, – сказал Иосиф.
   – Абиад возглавляет группу разведчиков, – сказал Азрак.
   – Понятно, – кивнул Кендрик. – Но лучше бы нам поскорее добраться до Маската. У тебя там есть связи.
   – Человек четырнадцать наберется, некоторые из них занимают высокие посты. Естественно, летают взад-вперед.
   – Выбери одного из них и познакомь меня с ним. Но это должен быть правильный выбор. Я ему передам записку, и ты окажешься в Бахрейне через три часа.
   – У Махди?
   – Да.
   – А ты говорил, что незнаком с ним…
   – Говорил, и что?
   – Незнаком и никогда у него не был?
   – Я знаю, что он в Бахрейне, а моя сфера деятельности – Европа. Но так как у меня выигрышная внешность, было решено именно меня направить в Маскат. Записку от Махди мне вручили при посадке в самолет.
   – Может, в записке было указано, как его найти?
   – Может быть… К слову сказать, я никогда не работал на Востоке, возможно, по этой причине меня послали к вам в качестве связника.
   – Вероятно! – кивнул Азрак. – Далеко тебя забросили. Где Восточный Берлин, а где Маскат…
   – А вот это тебя не касается! – взорвался Кендрик. – В конце концов, вы в посольстве ежедневно получаете предписания из Бахрейна! И ты мне будешь рассказывать, будто не знаешь, где резиденция Махди?
   – Не кипятись, Бахруди! Я такой же связник, как и ты. Да, я член совета, но меня не ввели в «тройку». Решили, что я по возрасту не подхожу. Молодой. Совет возглавили Нассир, Зайя и Абиад. До гибели Нассира они втроем разделяли ответственность за акцию по захвату заложников. Когда мне вручили запечатанный конверт с директивами, я доставил его, и все. Только Зайя и Абиад знают, как добраться до Махди. Не лично до него, а через посредство связников. С их помощью можно переслать записку.
   – А ты можешь связаться с сестрой по радио, например? Коротковолновая связь – удобная вещь. А еще лучше по телефону, к которому нельзя подключить подслушивающую аппаратуру… Мы бы уже через десять минут знали, где найти Махди.
   – Исключено! У американцев сканирующее оборудование – техника на грани фантастики. И вообще мы стараемся не говорить ничего такого, чего нельзя было бы произнести вслух, открыто и откровенно.
   – А твои связи? – Кендрик от волнения покрылся испариной. – Поручи кому-нибудь пойти в посольство к Зайе.
   – Да ты что! – Азрак даже поперхнулся. – Она прикажет расстрелять любого, кто об этом заикнется.
   – Нам необходимо выяснить все о Махди к сегодняшнему вечеру. То есть прежде, чем ты и я отправимся в Бахрейн. Я не имею права раскрывать свои источники в Европе, поскольку несу ответственность за ликвидацию прокола в вашей работе, который, кстати, произошел не по моей вине.
   – Значит, у нас нет выбора, – сказал Азрак – Мы проникнем в посольство через трубопровод и уладим все на месте.
   – У нас совсем нет времени на такую прогулку! И потом, все это выглядит чересчур провинциально. – Кендрик пришел в ужас при мысли о том, что в посольстве его могут узнать. – Я знаю, как к этому отнесется Бахрейн. Мы позвоним одному из твоих знакомых и попросим его передать записку Зайе. Она или Абиад сообразят, каким образом выйти на связь с Махди. Само собой, ни о тебе, ни обо мне – ни слова, просто скажем, что возникла срочная необходимость. Поскольку это и на самом деле срочно – в Бахрейне тоже сообразят, в чем дело. А я прикину, где будет удобнее встретиться. Думаю, лучше всего в мечети.
   – Бахруди, почему ты такой неорганизованный, мягко говоря? Позвоним этому, встретимся с тем, напишем записку неизвестно кому. Неужели Москва или София, да хоть бы и Загреб, с такой легкостью оплачивают твои фантазии?
   – А что делать, когда возникают непредвиденные обстоятельства?
   – Чепуха. Им дешевле обойдется перерезать тебе глотку. Или, на худой конец, найти тебе замену.
   – Мистер Синий, я бы посоветовал никогда не заглядывать в чужой карман!
   – Я так и делаю. Поэтому мы прямо сейчас идем в посольство.
   И в ту же секунду откуда-то снизу, из долины, донесся резкий завывающий звук сирены. Вот он, сигнал. Пора убираться.
   – Бежим! – гаркнул Кендрик.
   – Азрак, впереди свобода! – крикнул Иосиф.
   – Впереди посольство, – поправил его Синий. – И мы должны там быть до того, как рассветет!
   Для Эвана Кендрика, конгрессмена от девятого округа штата Колорадо, кошмар, который будет преследовать его всю оставшуюся жизнь, только начинался.

Глава 9

   Калейла задержала дыхание. Глаза, пару секунд назад ни с того ни с сего метнувшиеся к зеркалу заднего вида, заставили насторожиться.
   – Что это там?
   Чуточная капелька света, темное на еще более темном.
   А вот обозначилось и то самое «это». Ничего себе! Оказывается, со стороны Маската за ней следует машина! Без включенных габаритных огней, как бы тень, скользит себе по дороге вниз по холму. Тень сделала плавный поворот. Пустынная дорога спускалась в долину. Туда, где в окружении гор Джабаль-Шам лежала пустыня и где должен был состояться «побег».
   Дорога, по которой ехала Калейла, была единственной, ведущей как в долину, так и из нее. Удастся ли следовать на расстоянии за беглецами – Эваном Кендриком и его приятелями, – когда они выберутся из фургона? Пожалуй, ее план под угрозой. Что предпринять? Во-первых, ее не должны схватить. В противном случае всех заложников в посольстве расстреляют. Надо убираться. И быстро.
   Калейла крутанула руль. Колеса попали в выбоину. Мощная машина сначала дернулась, потом плавно развернулась на податливой грунтовой дороге и помчалась в обратную сторону.
   Калейла с силой надавила на акселератор, утопив его в пол, и через мгновение яркий свет фар выхватил из темноты летящую навстречу машину. Пассажир рядом с изумленным водителем пригнулся, дабы его не узнали. Он вжался в сиденье, надеясь скрыть свои габариты, но куда там.
   Вот это да! Неужели это он? Калейла не поверила своим глазам.
   Однако видение было настолько убедительным, настолько четким… Нет, обознаться она не могла!
   Тони! Неуклюжий, неловкий, вечно несущий всякий вздор горе-бизнесмен Энтони Макдоналд собственной персоной. Положение в компании, в которой он работал, было более чем стабильным, поскольку фирма принадлежала отцу жены, но тем не менее тесть отослал зятя в Каир, где ущерб от его деятельности был бы минимальным. Представитель без полномочий, любитель званых обедов и ужинов, где он и его половина, столь же неинтересная и незначительная, неизменно напивались до бесчувствия. Их репутация, словно клеймо, выражала общее мнение: «Нахождение на территории Великобритании запрещено. Исключение – смерть и похороны родственников. Наличие обратного билета обязательно».
   Гениально! Страдающий ожирением выпивоха, не знающий меры транжира, у которого пусто в голове. Едва ли можно найти прикрытие лучше. А то, что это прикрытие, сомнений у Калейлы не вызывало. Она была просто в этом уверена. Сама нередко прибегала к подобным уловкам.
   Калейла судорожно пыталась понять, где и когда была расставлена ловушка, но не могла – все было как в тумане. Вероятность того, что за ней следят, ей никогда не приходила в голову. А что до Тони Макдоналда, не было причин сомневаться в том, что этот пьяница, этот ноль без палочки готов в штаны наложить от страха при мысли о поездке в Оман одному, без сведущего сопровождающего. Сколько раз этот незадачливый горемыка, едва не плача, сетовал, мол, у фирмы имеются счета в Маскате и от него все ждут, что ими займется именно он, невзирая на сложную обстановку в стране. А она успокаивала его и не единожды говорила, что конфликтующие стороны – США и Израиль и ему, британскому подданному, опасность не грозит. Он словно чувствовал, что ее пошлют сюда, и, когда пришел приказ, она, помня его страхи, позвонила ему, полагая, что лучшего сопровождающего ей не найти.
   Да уж, лучшего отыскать было трудно!
   Немногим более часа назад в стельку пьяный, Макдоналд вел себя в баре отеля как свинья. И вот в пять утра он мчится за ней в огромной черной машине. Одно совершенно ясно: Тони, этот оплывший пьянчуга, установил наблюдение за ней. Двадцать четыре часа в сутки следил и выследил, когда она выехала из ворот дворца, а значит, его информаторы «запеленговали» ее связь с султаном Омана. Да, Тони не откажешь в сообразительности! Но для кого ему понадобилось разыгрывать весь спектакль, зачем потребовалось прикрытие, позволяющее пользоваться услугами оманских осведомителей и водителей мощных автомобилей в любое время дня и ночи, в стране, где каждый иностранец подпадает под пристальное внимание? На чьей он стороне, и если на стороне неприятеля, то как долго играет в эту смертельно опасную игру?
   Кто стоит за ним? Имеет ли визит двуликого англичанина в Оман какое-либо отношение к Эвану Кендрику?
   Из осторожных, тщательно взвешенных слов Ахмата о цели пребывания американского конгрессмена в Маскате можно сделать вывод, что ни одно, даже самое невероятное предположение не следует скидывать со счетов. Бывший инженер-строитель из Юго-Западной Азии, согласно имеющейся у султана информации, уверен в том, что поиск ответственного за события, связанные с захватом заложников в американском посольстве, приведет к заговору, вернее, к группе заговорщиков, которые впервые объявились четыре года назад в Саудовской Аравии.
   Это куда больше, чем сумели раскопать ее люди. Однако нельзя допустить, чтобы умный, удачливый в делах американец рисковал своей жизнью, находясь среди террористов. Без достаточно веской на то причины оставался без какого-либо прикрытия. Для Ахмата, султана Омана и болельщика футбольной команды «Нью-Ингленд пейтриотс», этого было достаточно. Все, что сумел сделать Вашингтон, – это доставил его сюда. Ни о каком прикрытии, ни о какой защите не могло быть и речи! Случись что ужасное, американское правительство не признает его и будет не в силах помочь. «Но мы сможем, я смогу!» – заявил с горячностью Ахмат.
   Появление на сцене Энтони Макдоналда значительно усложняло ситуацию.
   Профессиональное чутье подсказывало Калейле держаться от него подальше, однако сделать этого она не могла. Произошло что-то серьезное, кто-то протянул связующую нить между прошлыми бедствиями и несчастьями, грозящими обрушиться в любую секунду. Она, конечно, может отдать приказ о своей эвакуации, и тогда реактивный самолет унесет ее из этого дикого места в Каир. Но она не имеет на это права! Не сейчас, во всяком случае. Слишком много предстоит выяснить, и слишком мало отведено на это времени.
   – Не останавливайся, – прорычал, отдуваясь, Макдоналд. Ухватившись за ременную петлю над дверцей, он рывком приподнялся и сел прямо. – Она оказалась здесь в такой час не ради удовольствия.
   – Она могла вас видеть, эфенди.
   – Едва ли, но, если и увидела, я всего-навсего клиент, которого надула шлюха. Езжай вперед и включи фары. Кто-то ждет их, и я намерен выяснить, кто именно.
   – Кто бы ни был, но он может оказаться не слишком дружелюбным, сэр.
   – В таком случае я просто очередной налакавшийся неверный, охранять которого от себя самого тебя наняла фирма. Ничего нового, приятель.
   – Как пожелаете, эфенди. – Водитель включил ближний свет.
   – Что там впереди? – спросил Макдоналд.
   – Ничего, сэр. Только старая дорога, которая ведет в пустыню у подножия Джабаль-Шам.
   – Это еще что такое?
   – Оттуда начинается пустыня. Оттуда и до самых гор на границе с Саудовской Аравией.
   – А другие дороги есть?
   – В нескольких километрах на восток, и очень плохая, сэр. Очень плохая.
   – Когда ты сказал, что впереди ничего нет, что ты имел в виду?
   – Только то, что сказал, сэр. Впереди дорога к Джабаль-Шам.
   – Но эта дорога, по которой мы едем, – с нажимом произнес англичанин, – она куда-нибудь ведет?
   – Никуда, сэр. Она поворачивает налево к дороге, что ведет к…
   – К этой Джабаль-Как-Ее-Там, – закончил за него Макдоналд. – Понял. Значит, речь идет не о двух дорогах, а об одной, которая заведет нас в эту самую дьявольскую пустыню.
   – Да, сэр.
   – Со свиданьицем, стало быть, – пробормотал Макдоналд. – Я передумал, старина, – быстро сказал он. – Выключи фары. Луна светит достаточно ярко. Думаю, с дороги не собьешься. Я прав?
   – Правы, – кивнул водитель. – Я хорошо знаю дорогу. Я знаю все дороги в Маскате, знаю дороги в соседнем Матрахе очень, очень хорошо. Даже те, по которым проехать нельзя, те, что ведут на восток и на юг. Но, эфенди, кое-что я не понимаю.
   – Все очень просто. Даже если наша деловая шлюшка и не собиралась встречаться с кем-то по пути сюда, кто-то определенно должен здесь проехать, и, сдается мне, это случится очень скоро. Прежде чем рассветет.
   – Небо вот-вот посветлеет, сэр.
   – Похоже на то. – Макдоналд положил пистолет на приборную доску, достал из кармана пиджака бинокль со специальными линзами и поднес его к глазам, осматривая окрестности.
   – Пока еще темно, эфенди. Ничего не увидите, – сказал водитель.
   – Еще как увижу! – возразил Макдоналд. – Даже в кромешной тьме я смогу сосчитать деревья в километре отсюда.
   Дорога резко повернула. Машина взвизгнула тормозами, когда водитель вывернул руль.
   – Еще пару километров – и мы у спуска к пустыне, сэр. Теперь я должен ехать медленно, потому что впереди сплошные повороты и много огромных валунов.
   – Боже правый! – охнул Макдоналд, не отрывая глаз от позволяющего видеть в темноте бинокля. – Быстро сворачивай с дороги.
   – Как это, сэр?
   – Делай что говорю. Вырубай мотор.
   – И что?
   – Поворачивай. Поставь машину как можно дальше от дороги.
   Водитель свернул направо. Крепко держась за руль, он яростно выворачивал его, дабы избежать столкновения с деревьями, едва различимыми в темноте. Внезапно метрах в семидесяти от дороги машина резко дернулась, наскочив на бревно.
   – Ну надо же. Сэр, что дальше?
   – Сиди тихо! – приказал Макдоналд громким шепотом, убирая бинокль в карман… Он потянулся за пистолетом и уже собрался было открыть дверцу и выйти, но помедлил и, повернувшись к водителю, спросил: – Свет в салоне загорится, если дверца откроется?
   – Да, сэр. – Водитель перевел взгляд на матовое стекло фонаря на потолке.
   Макдоналд разбил фонарь рукояткой пистолета.
   – Я сейчас выйду, – сообщил он шепотом. – А ты оставайся здесь, сиди тихо и подальше от сирены. Услышу хоть звук – и ты покойник, ясно?
   – Ясно, сэр. А могу я все-таки спросить, зачем это все?
   – На дороге впереди нас люди. Три или четыре человека. Вижу лишь движущиеся точки. Они идут сюда, точнее – бегут сюда.
   Он как можно тише открыл дверцу и не без труда выбрался из машины. Пригнувшись, он почти ползком пробирался по песчанику, поросшему редкой травой. Шагах в двадцати от дороги остановился, укрывшись за стволом изогнутого дерева. Справа остался лежать пистолет. Макдоналд достал бинокль и стал смотреть на дорогу.
   Ну наконец-то!.. Первым бежит Синий Азрак. Уже без бороды, но по-прежнему узнаваемый. Юный член совета. Брат Зайи Ятим… Единственный, у кого есть мозги в этом совете. А кто слева от него?.. Макдоналд никак не мог вспомнить его имя и фамилию. Но он же видел фотографию этого человека! Совершенно определенно видел… В свое время изучал фотографии разных людей самым тщательным образом, словно они – кратчайший путь к богатству. А они, кстати сказать, таковыми и являются! Память на лица – высокооплачиваемый дар, что сродни таланту. Разве нет? Да. Ну и кто же слева от Азрака? Еврейское имя… Немолодой. Террорист с более чем двадцатилетним стажем. Иосиф? Да, верно! Иосиф… После бегства с Голанских высот проходил обучение в Ливийских вооруженных силах.
   Человек справа от Азрака оставался для Макдоналда загадкой. Вглядываясь в его лицо, он продолжал ломать голову. Ах ты черт! Кто же это! Приблизительно одних лет с Иосифом. А среди тех, кто удерживает заложников в американском посольстве, людей старше тридцати практически нет. Почему? Потому что так пожелал Бахрейн. Горячая голова на плечах, не обремененная мозгами, фанатичная преданность фундаментализму – такими манипулировать проще всего.
   И тут Макдоналду бросилось в глаза то, на что он должен был бы обратить внимание в первую очередь: все трое были в арестантской одежде. Сбежавшие из тюрьмы заключенные? Вот это уже совсем непонятно. Не с этими ли беглецами намеревалась встретиться Калейла? Если так, дело представляется еще более запутанным.
   Макдоналд уже давно выяснил, что Калейла работает в Каире на неприятеля. Эту информацию подтвердили в Бахрейне. Не зря он обрабатывал ее! Постоянно твердил, мол, у фирмы свои интересы в Омане, а он опасается ехать туда и мечтает найти кого-либо, согласного составить ему компанию.
   Проглотила наживку эта сучка. Приняла его предложение. Сказала только, что может вылететь из Каира лишь в определенный день. Назвала рейс. Собственно, из Каира в Маскат ежедневно всего один рейс. Он позвонил в Бахрейн. Последовал приказ – соглашаться. И следить за Калейлой. Он так и сделал. Она вела себя как обычно. Не похоже было, чтобы собиралась с кем-то встретиться. Он не заметил ничего подозрительного. Никто ее не разыскивал. Никакой обеспокоенности во взгляде, никому не посылала сигналов глазами. Вот только в суматохе, которая поднялась из-за какого-то происшествия на таможне аэропорта в Маскате, он потерял ее из виду. Черт! Она исчезла. Просто взяла и испарилась из здания аэропорта, а когда он нашел ее, она была одна и смотрела на него с негодованием за то, что оставил ее. Был ли у нее контакт с кем-либо, передала ли она инструкции противнику? И если передала, имеет ли это отношение к бежавшим из тюрьмы и направляющимся сейчас в сторону Маската?
   То, что связь между этими событиями имеется, сомнения не вызывает. Но как все это понять?
   Едва троица удалилась на достаточное расстояние, обливающийся потом Энтони Макдоналд не без труда поднялся в полный рост, бормоча проклятия.
   Сознавая, что от его действий в ближайшие несколько часов зависит многое, он принял решение: загадку, которую представляет собой Калейла, придется срочно разгадывать. А все необходимые ответы в посольстве. И если он не сумеет ответить на возникшие вопросы, если выяснится, что Калейла причастна к какому-либо заговору, а он не сумеет обезвредить ее, вполне вероятно, что Бахрейн потребует устранить его самого. Махди не терпит поражения.
   Получается, ему необходимо попасть в посольство. Срочно. И чего бы это ни стоило.

   Военно-транспортный самолет «Локхид С-130», известный под названием «геркулес», с опознавательными знаками Израиля летел на высоте 9450 метров над пустыней Саудовской Аравии к востоку от эль-Убайла. Его маршрут начался в Хевроне, затем отклонился к югу. Пролегая через пустыню Негев, примыкающую к заливу Акаба и Красному морю, далее он углубился на юг. В районе Хамданы самолет взял курс на северо-северо-восток, ориентируясь по сигналам радиолокаторов аэропортов Мекки и Кельят-Биша. Затем он продолжил полет на восток в направлении на эль-Хурма и далее над пустыней Руб-эль-Хали в южной части Аравийского полуострова. Дозаправка произошла в воздухе над Красным морем к западу от Джидды. Ее выполнял суданский самолет-заправщик. Эту процедуру самолет проделает на обратном пути. Только на его борту уже не будет пяти пассажиров.
   Они сидели в грузовом отсеке. Пятерка солдат в топорно сшитом гражданском платье. Все – добровольцы из мало кому известного элитного подразделения «Масада», специализирующегося на особо сложных заданиях: затруднение действий противника, мероприятия по спасению заложников, диверсии, подрывная деятельность и заказные убийства. Не старше тридцати двух лет, они бегло владели ивритом, идишем, арабским и английским. Загорелые, в отличной физической форме, они умели подчиняться строжайшей дисциплине, которая требовала от них мгновенной реакции на молниеносно меняющиеся приказы. У них был самый высокий интеллектуальный коэффициент и стопроцентная готовность к экстремальным ситуациям. Смеяться они тоже умели, но и в искусстве ненавидеть врага весьма преуспели.
   Расположившись на скамьях вдоль борта самолета, они, чуть подавшись вперед, с отсутствующим выражением на лицах, то и дело перебирали пальцами стропы парашюта за спиной. Тихо переговаривались друг с другом, хотя точнее будет сказать, что беседовали лишь четверо. Пятый все время молчал. По внешнему виду неприметный. Ему можно было дать двадцать пять – тридцать лет. Волосы и брови, выгоревшие под безжалостным солнцем почти до белизны, большие темно-карие глаза, высокие скулы, характерный семитский нос, тонкие, плотно сжатые губы. Не старше и не моложе других членов команды, он определенно был главным среди них – об этом говорило выражение его лица.
   Приказ о переброске группы в Оман исходил от высших чиновников Министерства обороны Израиля. Шансы на успех были минимальными, вероятность смертельного исхода огромна, но среди двухсот тридцати шести заложников, удерживаемых в стенах американского посольства в Маскате, находился местный агент МОССАДа, разведывательной службы Израиля, а это было главное. Если агент будет раскрыт, его немедленно отправят в одну из так называемых медицинских клиник, принадлежащих в равной степени как дружественной, так и неприятельской сторонам, где внутривенные препараты окажутся куда эффективнее любой из пыток. Всяческие секреты могут быть выведаны, в том числе и те, что способны нанести значительный урон Израилю и привести к прекращению деятельности МОССАДа на Ближнем Востоке.
   Перед группой «Масад» поставили задачу вызволить агента, если это возможно, если нет – уничтожить его.
   Во главе группы «Масад» поставили Иакова, сына агента.
   Цель ясна? Задача поставлена? Выполняйте…
   – Джентльмены. – Спокойный, вежливый голос, говорящий на иврите, раздавшийся из динамиков, привлек внимание пассажиров. – Мы начинаем снижение. Цель будет достигнута через шесть минут тридцать четыре секунды, в случае, если встречный ветер не помешает нам. Если ветер против нас, время полета увеличится до шести минут сорока восьми секунд, а возможно, и до пятидесяти пяти секунд. Но кто, собственно, считает?
   Четверо рассмеялись, Иаков лишь моргнул. Его взгляд был устремлен в никуда.
   Пилот по-прежнему продолжал на иврите:
   – Мы совершим круг почета над целью на высоте 2440 метров, так что если вам необходимо сделать кое-какие приготовления, скажем, собраться морально и физически, в то же время не забывая о том, что на горбу у каждого из вас весьма объемистые вещмешки, сделайте это сейчас. Лично я воздержался бы от прогулки на высоте 2440 метров над землей, но я – это я, и к тому же голова на плечах у меня есть.
   Иаков улыбнулся. У других членов отряда разглагольствования пилота вызвали новый взрыв смеха. Голос не унимался.
   – Люк перед вами распахнет на высоте 2600 метров наш брат Джонатан Леви. Он, как и все уважающие себя портье, ожидает от каждого из вас за свои услуги щедрых чаевых. Долговые расписки не принимаются. Мигающий красный фонарик известит вас о том, что пришло время покинуть наш роскошный летающий отель. Не забывайте, что служащие на автомобильной стоянке могут отказать вам в праве подогнать тачку. Но, если, паче чаяния, такое желание у вас все же возникнет, вспомните о том, что личность всегда выше обстоятельств. Те, кто сейчас внизу, не обделены здравым смыслом, чего не скажешь о пожелавших остаться неизвестными туристах, находящихся на борту данного воздушно-десантного судна.
   Реплика вызвала очередной взрыв хохота. Иаков кашлянул. Пилот после небольшой паузы заговорил снова, однако теперь голос его звучал серьезно:
   – Благословенная земля Израиля, да будет процветать она во веки веков благодаря мужеству своих сыновей и дочерей. И да пребудет Господь Всемогущий с вами, друзья мои. А теперь – выметайтесь.
   Один за другим раскрывались парашюты в ночном небе над пустыней, один за другим пять бойцов диверсионно-десантного отряда «Масада» приземлились в радиусе 150 метров от горящего среди песков янтарного костерка.
   Чтобы связаться друг с другом в случае необходимости, у каждого из бойцов имелось миниатюрное переговорное устройство.
   В том месте, где они коснулись земли, каждый вырыл яму и закопал в нее парашют вместе с малой саперной лопаткой.
   Затем все собрались у сигнального огня, вскоре погашенного за ненадобностью. Единственным источником света стал фонарь в руках офицера МОССАДа.
   – Ну-ка, посмотрим на вас. – Он скользнул лучом по каждому из бойцов. – Неплохо. Выглядите точь-в-точь как портовые бродяги.
   – Таковы были ваши инструкции, если мне не изменяет память, – заметил Иаков.
   – Они не всегда выполняются, – отозвался моссадовец. – Вы, должно быть…
   – У нас нет имен, – оборвал его Иаков.
   – Упрек принят, – кивнул офицер МОССАДа. – По правде говоря, мне известно лишь ваше, что, как я полагаю, вполне объяснимо.
   – Забудьте его.
   – Как мне следует называть вас?
   – Запоминайте! Справа налево – Оранжевый, Серый, Черный и Красный.
   – Для меня большая честь познакомиться с вами, – сказал моссадовец, переводя луч фонарика с лица одного бойца на другого. – А кто, позвольте узнать, вы?
   – Синий, – бросил Иаков.
   – Ах ну да. Разумеется, цвет флага…
   – Ошибаетесь. Синий – цвет самой жаркой части пламени, и это все, что вам полагается знать.
   – Синий может быть и цветом самого холодного льда, если угодно. Но это так, к слову, молодой человек! Мой автомобиль в нескольких сотнях метров к северу отсюда. Вам придется совершить небольшую прогулку на своих двоих после столь великолепного планирующего спуска.
   – Я готов. – Серый шагнул вперед. – Терпеть не могу эти прыжки. Одному богу известно, как можно покалечиться, если понимаете, о чем я.
   Автомобиль оказался «Лендровером» японского производства. Не слишком комфортабельный, изрядно потрепанный и заляпанный грязью… Как раз такой, какой не привлечет внимания на дорогах любой арабской страны, где превышение скорости для водителей понятие более чем абстрактное, а столкновения – обычное дело.
   Через час с небольшим впереди, в нескольких километрах от города, был замечен сигнальный огонь.
   – Похоже, предупреждают о чем-то, – сказал моссадовец Иакову, сидевшему рядом с водителем на переднем сиденье. – Это мне не нравится. На пути к Маскату не предполагалось никаких остановок. Неужели султан расставил патрули? Приготовьте оружие, молодые люди. Неизвестно, что нас ждет.
   – А что нас может ожидать? – ощетинился Иаков, выхватывая пистолет из кобуры. – Мы действовали в обстановке строжайшей секретности. О наших действиях неизвестно ни одной живой душе. Моя собственная жена считает, что я на маневрах в пустыне Негев!
   – В любой, даже самой засекреченной, системе не исключена утечка информации. Иногда неприятелю удается кое-что раскопать. Проинструктируйте своих друзей, Синий. Думаю, придется стрелять…
   Иаков отдал приказ. Бойцы прильнули к окнам, держа оружие наготове. Однако тревога оказалась ложной.
   – Это Бен-Ами! – Моссадовец нажал на тормоза, и машина, подпрыгнув пару раз на разбитой дороге, резко остановилась. – Откройте дверцу!
   Небольшого роста худощавый тип в джинсах, в белой хлопчатобумажной рубашке навыпуск и готре залез внутрь, вынуждая Иакова потесниться.
   – Поехали, – сказал он. – Только медленно. Здесь патрулей нет. Если и остановят, то минут через десять, не раньше. Фонарь есть?
   Водитель наклонился, достал из-под сиденья фонарь, протянул ему. Включив его, Бен-Ами обвел взглядом сидящих на заднем сиденье.
   – Отлично! – сказал он и кивнул, довольный осмотром. – Настоящие бродяги… Если нас остановят, переходите на арабский и несите всякий вздор про свои любовные похождения. Усвоили?
   – Аминь! – произнесли Серый, Черный и Красный. Оранжевый ударился в рассуждения.
   – Талмуд говорит, что ложь – это грех, – заявил он. – Дайте мне красотку, тогда еще посмотрю!
   – Заткнись! – оборвал его Иаков, даже не улыбнувшись.
   – Что заставило вас приехать сюда? – спросил офицер МОССАДа.
   – Безрассудство! – ответил Бен-Ами. – Один из наших людей в Вашингтоне связался с нами спустя час, как вы покинули Хеврон. Его информация касается американца. Конгрессмена, ни больше ни меньше. Он здесь. Внедрился в ряды террористов, действует под прикрытием… Можете себе представить?
   – Если это не деза, – произнес водитель, сжимая руль, – то все слухи о некомпетентности американских спецслужб, что мне доводилось слышать, истинная правда. Ведь если его схватят, разразится грандиозный скандал. Едва ли американцы пойдут на такой риск…
   – Уже пошли. Он здесь.
   – Где конкретно?
   – Этой информацией мы пока не располагаем.
   – А какое отношение к нему имеем мы? – спросил Иаков. – Какой-то придурок, пусть и американец. Кто он такой?
   – Большая шишка, коллега, как ни жаль вас разочаровывать, – отозвался Бен-Ами. – И мы обязаны оказать ему необходимую помощь.
   – С чего это? – Иаков покачал головой. – Хотелось бы знать почему.
   – А потому, что Вашингтон, во-первых, понимает, какому риску он себя подвергает, во-вторых, отдает себе отчет о катастрофических последствиях этой акции в случае его провала. Поэтому и отгородился от него. Конгрессмен действует сам по себе. И если его заграбастают, к правительству он обратиться не сможет, поскольку его не признают, то есть не вправе признать. Он здесь в качестве частного лица.
   – Не совсем, – сказал Иаков. – Если американцы не в состоянии помочь ему, почему это должны делать мы?
   – Потому что ему никогда не позволили бы сюда приехать, не будь кто-то наверху уверен в том, что он способен на экстраординарные действия.
   – Но все-таки почему этим должны заниматься мы? У нас своей работы хватает. Каким образом выбор пал на нас?
   – Вероятно, мы можем сделать то, на что не способны другие.
   – Но ведь это сулит большие неприятности! Я бы даже сказал, политическую катастрофу! – воскликнул водитель. – Вашингтон заваривает кашу, а расхлебывать ее оставляет нам. О чем думает проарабское лобби в Госдепе США? Вы только представьте! Он терпит поражение, мы оказываемся неспособными вытащить его, и вот, пожалуйста, во всем виноваты евреи. Еще одного Христа распяли, условно говоря.
   – Позвольте! – прервал его Бен-Ами. – Вашингтон не сваливает это дело на нас, поскольку ни одной живой душе неизвестно, что мы в курсе. Мы не засветимся даже в том случае, если наши усилия увенчаются успехом. Мы всего-навсего предоставляем кое-какие услуги, когда в этом возникает необходимость.
   – Вы так и не ответили мне! – Иаков начал терять терпение. – Почему именно мы?
   – Объяснил как нельзя лучше. Только вы, молодой человек, не слушали меня, ваша голова, похоже, забита не тем. Я сказал, мы делаем то, что делаем, потому что способны кое-что сделать. Хотя гарантий не даем. Не забывайте о двухстах тридцати шести несчастных, которых держат в заложниках. Уж их-то страдания должны быть вам понятны, ибо наш народ страдал, как ни один другой! Среди заложников ваш отец, человек, представляющий для Израиля немалую ценность. Если у этого конгрессмена есть какой-либо шанс освободить заложников, мы просто обязаны сделать все от нас зависящее, чтобы помочь ему, независимо от того, увенчаются наши действия успехом или нет. Для начала мы должны найти его.
   – Да кто он такой, в конце концов? – спросил водитель. – Американцы, они что, держат в тайне его имя и фамилию?
   – Да нет, отчего же! Его фамилия Кендрик… – Автомобиль резко дернулся, Бен-Ами оборвал фразу на полуслове. Реакция моссадовца оказалась настолько бурной, что машина едва не развернулась поперек дороги.
   – Эван Кендрик? – переспросил он.
   Справившись с потрясением, он взял себя в руки. Машина пошла ровнее, однако у него в глазах по-прежнему плескалось изумление.
   – Да, – сказал Бен-Ами.
   – С ума сойти! «Группа Кендрика»…
   – Что еще за группа? – Иаков бросил на моссадовца удивленный взгляд.
   – Фирма, которую он в свое время открыл здесь.
   – Его досье вышлют из Вашингтона сегодня вечером, – добавил Бен-Ами. – У нас оно будет утром.
   – Вам оно ни к чему, – заметил моссадовец. – Кстати сказать, у нас имеется досье на него, столь же внушительное, как и Моисеевы скрижали. И еще есть Эммануил Вайнграсс. Хотя было бы лучше, если б мы его не знали.
   – Я не улавливаю связи…
   – Не сейчас, Бен-Ами. На установление связи уйдет несколько часов и немереное количество вина. Вот такой этот Вайнграсс!
   – А если короче?
   – Короче не значит яснее. Определенно могу сказать одно: если Кендрик здесь, значит, его возвращение имеет непосредственное отношение к событиям четырехлетней давности – взрыву, унесшему жизни более чем семидесяти мужчин, женщин, детей. Все они были как бы его семьей. Надо знать Кендрика, чтобы понять это.
   – Вы знакомы с ним? – Бен-Ами подался вперед. – Вы в самом деле знаете его?
   – Не скажу, что очень хорошо, но достаточно, чтобы его понимать. Тот, кто знает Кендрика лучше чем кто бы то ни было, – это Эммануил Вайнграсс, питающий к нему отцовские чувства, собутыльник, исповедник, советчик, гений, лучший друг.
   – Человек, которого вы совершенно очевидно не одобряете, – вмешался Иаков, сверля взглядом моссадовца.
   – Это еще мягко сказано! – кивнул тот. – Но отрицать его значение не имею права. Хотел бы, но не могу…
   – Этот Вайнграсс представляет интерес для МОССАДа? – спросил Бен-Ами.
   Моссадовец явно смутился. Интуитивно понизив голос, ответил:
   – Мы использовали его в Париже. – Он проглотил комок в горле. – Вайнграсс вращается в самых разных кругах, знаком с огромным количеством людей. В общем, как ни неприятно это признавать, он был нам весьма полезен. С его помощью нам удалось выследить террориста, взорвавшего кошерный ресторан на улице Дю Бак. Проблему мы, разумеется, решили сами, но какой-то кретин посвятил его во все дела. Глупо, крайне глупо! Он, этот пройдоха, сумел извлечь из имеющихся у него сведений выгоду. – Моссадовец покачал головой, крепче сжал руль. – Позвонил нам в Тель-Авив, сообщил информацию, предоставил, короче, данные, позволившие предотвратить еще пять взрывов.
   – Спас столько человеческих жизней, – задумчиво произнес Иаков, – а вы тем не менее им недовольны.
   – Знали бы вы, что он за человек! Трудно принимать всерьез семидесятидевятилетнего бонвивана, разгуливающего по Елисейским Полям в компании одной, а то и двух юных моделей, которых он одевает в самых дорогих бутиках на выручку от компании Кендрика.
   – А вам-то какое дело? – удивился Бен-Ами.
   – А нам он присылает счета за обеды и ужины в дорогущем ресторане «Серебряная башня»! Три тысячи, четыре тысячи шекелей – это как, по-вашему? Но оплачиваем, так как время от времени он снабжает нас ценной информацией. Как-то раз он оказался свидетелем события, когда мы, так сказать, взяли ситуацию под контроль. Забыть об этом он не дает, ибо напоминание приходит каждый раз, когда регулярные выплаты задерживаются.
   – Похоже, он имеет на это право, – пожал плечами Бен-Ами. – Как агенту МОССАДа, действующему на территории другой страны, вы просто обязаны предоставлять ему прикрытие.
   – Мы попали в безвыходное положение, вот и все. И это еще только цветочки.
   – Прошу прощения? – не понял Иаков.
   – Если кто и способен найти Эвана Кендрика в Омане, так это Эммануил Вайнграсс. Как только доберемся до Маската, позвоню из штаб-квартиры в Париж. Будь неладен этот Вайнграсс!

   – Сожалею, – сообщил оператор коммутатора отеля «Пон-Руайяль» в Париже. – Мсье Вайнграсс уехал на несколько дней. Однако он оставил номер телефона в Монте-Карло…

   – Очень жаль, – таковы были слова оператора «Эрмитажа» в Монте-Карло, – но мсье Вайнграсс отправился ужинать в «Отель де Пари», что напротив казино.
   – Вы не могли бы дать его номер?
   – Ну конечно! – с энтузиазмом проговорила дама. – Мсье Вайнграсс такой замечательный человек. Сегодня после чая он одарил нас всех цветами! Изумительный человек. Вот его номер…

   – Сожалею, – ответил сладкий голос оператора в «Отель де Пари». – Мсье Вайнграсс оставил сообщение, что вечер, по крайней мере ближайшие пару часов, он проведет за игорным столиком под номером одиннадцать в казино. Он просил передать, что все, кому он понадобится, должны обращаться к Арману. Номер…

   – Крайне жаль, – сказал Арман, доверенное лицо Вайнграсса в «Казино де Пари» в Монте-Карло, – но великолепному мсье Вайнграссу и его прекрасной даме сегодня не сопутствовала удача, поэтому он отправился в пляжное казино, заведение, конечно, не слишком высокого класса, но крупье там вполне сведущие. Французы, разумеется, не итальянцы. Спросите Луиджи. Он хоть и полуграмотный, этот уроженец Крита, но обожает мсье Вайнграсса и найдет его для вас. И, пожалуйста, передайте мсье Вайнграссу мои наилучшие пожелания и еще скажите, что я с нетерпением жду его здесь, когда фортуна будет к нему благосклонна. Вот номер…

   – Ну разумеется! – воскликнул некий Луиджи, не скрывая своей радости. – Мой лучший друг! Синьор Вайнграсс, мой израильский брат… Он говорит на лучшем итальянском, словно это его родной язык. Он прямо перед моими глазами!
   – Попросите, пожалуйста, его к телефону. Будьте так любезны.
   – Синьор, он очень занят. Дама синьора Вайнграсса вот-вот выиграет огромные деньжищи! Фортуну, синьор, спугивать нельзя.
   – Скажи этому ублюдку, чтобы взял трубку немедленно, иначе его израильская задница окажется в кипящем ослином молоке.
   – Синьор…
   – Делай как велят. Скажи ему, что на проводе МОССАД.
   – Псих! – Луиджи положил трубку рядом с телефонным аппаратом и не спеша направился к игральному столу.

   Эммануил Вайнграсс, пожилой джентльмен с нафибренными самым тщательным образом усами, орлиным носом, который говорил о том, что среди его предков имеются аристократы, с зачесанными назад пышными седыми волосами, венчавшими его отлично вылепленную голову, стоял возле игрального стола среди беспорядочно циркулирующих по казино увлеченных процессом быстрого спускания денег людей.
   Созерцатель, скорее заинтересованный игроками, нежели игрой.
   Благодаря наряду – канареечно-желтому пиджаку и галстуку-бабочке в красную клетку – его нельзя было не заметить, и он знал, что в толпе по меньшей мере один человек наблюдает за ним.
   На первый взгляд это был неуемный, моложавый старик, желающий быть в центре внимания щеголь, обожающий все яркое. Те, кто был с ним знаком, знали и другое. Живые зеленые глаза – время не смогло погасить его горящий детской непосредственностью взгляд – выдавали в нем искателя приключений, не утратившего интерес к жизни.
   Он постоянно искал все новые увлечения, которыми хотел бы заняться, места, где мечтал бы побывать.
   Весьма эксцентричный чудак, эти слова готовы были сорваться с языка, но никому и в голову не приходило, насколько эксцентричным он мог быть. Это был артист и деловой человек, одновременно простой и сложный.
   Он всегда был самим собой и, к своей чести, сумел воспользоваться уникальным даром, позволяющим ему быть постоянно в игре, какой бы бессмысленной она ни казалась. И которая – увы! – в скором времени должна была для него закончиться. Желательно, конечно, чтобы это произошло во сне.
   Однако оставалось еще немало радостей в жизни, какие ему хотелось испытать, пока позволяло быстро истекающее время. Но он был реалистом. В его возрасте – ему вот-вот должно было стукнуть восемьдесят – уже многое раздражало, внушало опасения.
   Он взглянул на роскошную девицу рядом с ним за столом. Такая чувственная и такая безмозглая! Ну хорошо! Она согреет ему постель, возможно, он поиграет с ее грудями, а после заснет Меа maxima culpa.[33] О чем, собственно, он думал?
   – Синьор, – прошептал ему на ухо Луиджи. – Вас к телефону. Звонит человек, на мой взгляд, совершенно недостойный уважения.
   – Странная ремарка, Луиджи. Вот что я тебе скажу!
   – Он отозвался о вас непочтительно, дорогой вы мой друг и самый желанный гость. Если хотите, я поговорю с ним в оскорбительном тоне и слова найду обидные. Поверьте, он того заслуживает.
   – Не все меня любят так, как ты, Луиджи. Ну и что такого он сказал?
   – Я бы не осмелился повторить сказанное им при уважаемом крупье…
   – Он назвался?
   – Да. Сказал, что его зовут Маскад. Ей-богу, синьор какой-то ненормальный.
   – Все они такие, – буркнул Вайнграсс и поспешил к телефону.

Глава 10

   Близился рассвет. Азрак бросил взгляд на посветлевшее небо, мысленно кляня себя, да и недотепу Иосифа тоже, за то, что у башни Кабритта повернули не в ту сторону, из-за чего потеряли несколько драгоценных минут.
   Укоротив по щиколотку тюремные штаны, они оторвали рукава у рубах и теперь, в предрассветных сумерках, вполне могли сойти за поденщиков из Ливана либо из Абу-Даби, надумавших спустить все заработанные реалы на шлюх и виски, доступных в одном веселеньком квартале Маската.
   Все трое находились возле служебного входа в больницу Вальят, менее чем в двухстах метрах от американского посольства.
   Справа от них узкий проулок вел в сторону авеню, где прямо за углом находились магазины и лавки с опущенными железными шторами. Торговля оказалась свернутой, едва лишь разразился кризис с заложниками.
   За воротами американского посольства циркулировали группы полусонных террористов-сосунков. Оружие оттягивало им руки и плечи, поэтому они еле двигались. Но все равно они выполняли то, что велит джихад.
   С первыми лучами солнца они всегда оживляются. Стоит только появиться зрителям, а те не заставят себя ждать. Нагрянет радио и телевидение. Так что эти ожесточившиеся сопляки менее чем через час начнут свое представление.
   Азрак внимательным взглядом обвел площадь перед воротами. Напротив, на ее северной стороне, вплотную друг к другу стояли три белых двухэтажных здания. Судя по всему, в них располагались какие-то конторы. На окнах шторы, свет не горит, а впрочем, это и неважно. Даже если там кто-то есть, все равно не услышит ни слова из того, что он скажет у ворот. Да и не опознают его, даже если известие о побеге уже достигло поста. Потому что пока еще не развиднелось. Но даже если и так, стрелять не станут, пока сведения не подтвердятся, так как последствия могут оказаться чудовищными.
   Площадь можно было бы назвать пустынной, если бы не горстка нищих на корточках возле стен посольства. Перед ними уже стояли наготове консервные банки для милостыни. Самые жалкие из них едва ли являлись шпионами султана или какого-либо иностранного государства, а вот про остальных такого с уверенностью сказать было нельзя. Азрак пристальнее вгляделся в оборванцев, ловя любое мимолетное движение, которое бы выдало в них людей, непривычных к многочасовому сидению в одном положении. Только человек тренированный, чьи мышцы способны выдержать подобное испытание, мог оставаться без движения сколь угодно долго. Ни один не пошевельнулся, ни один не потянулся размять ногу. Не доказательство, конечно, но о большем Азрак и не мог просить. Азрак поманил пальцем Иосифа, достал из-под рубахи пистолет марки «MAC-10» и протянул ему.
   – Я пошел, – сказал он. – Прикрой меня. Если заметишь что-либо подозрительное или если кто-то из нищих дернется, прими необходимые меры.
   – Иди. Я пойду следом за тобой и буду держаться в тени больничного здания, пробираясь от двери к двери по правой стороне. Я бью без промаха, так что, если замечу какое-то движение, одним нищим станет меньше!
   – Умерь свой пыл, Иосиф. Не открывай огонь без надобности. Мне жизненно важно связаться с теми, кто внутри посольства. – Азрак повернулся к Кендрику, который растянулся в тени на земле, поросшей жесткой, похожей на проволоку, травой возле стен больницы. – Слушай, Бахруди, – зашептал он, – когда Иосиф доберется до здания на той стороне, следуй за ним, но, ради всего святого, старайся не привлекать к себе внимания. Иди медленно, останавливайся время от времени, чтобы почесаться или сплюнуть, и помни, по внешнему виду ты – бедняк, а своей осанкой бедняка не напоминаешь.
   – Будто я не знаю, – Эван старался лгать по возможности убедительно, ошарашенный сведениями о террористах. – У меня огромный опыт, поверь. И мне не менее твоего известно, как следует маскироваться под случайного прохожего.
   – Не знаю, что и думать, – сказал Азрак. – Не понравилось мне, как ты прошел мимо мечети Завави в то время, когда муллы и муэдзины собирались на молитву. Должно быть, жизнь в европейских столицах сильно изменила тебя.
   – Можешь доверять мне, – холодно произнес Кендрик.
   Он понимал, что должен вести себя в соответствии с восточными понятиями о силе воли. Только сдержанная реакция на любые замечания могла сойти за искренность. Будь спокоен, и люди поймут, что ты не лжешь! Однако долго демонстрировать свои актерские способности ему не пришлось: Азрак широко улыбнулся. Впервые Эван видел улыбку на его лице, открытую, неподдельную улыбку человека, называвшего себя Синим.
   – Я верю тебе, – сказал Азрак, кивнув. – Валялся бы бездыханным в пустыне, если бы не ты… Спасибо, Амаль Бахруди. А теперь не выпускай меня из виду. Пойдешь только туда, куда я укажу.
   Синий повернулся и зашагал через лужайку перед больницей в сторону посольства. Через пару секунд Иосиф, как и велел ему Азрак, бросился вправо, пересек узкую улочку и оказался под прикрытием густой тени, отбрасываемой массивным зданием, стоявшим на площади. Как только Азрак, неспешной походкой направлявшийся к воротам посольства, появился в поле зрения, Иосиф метнулся за угол здания.
   Последнее, что видел Эван, был смертоносный «MAC-10», автоматический пистолет в левой руке начальника караула. Он понял, что настало время действовать. В какой-то момент ему отчаянно захотелось оказаться в Колорадо, к юго-западу от Теллурида, в горах, вдали от суетного мира, в гармонии с природой. Но нахлынули воспоминания. Жуткая картина заслонила собой все остальное.
   Чудовищный взрыв.
   Дым.
   Рушатся стены.
   Пронзительные крики смертельно раненных детей. Женщины, молодые матери, объятые ужасом. Крики, стоны, вопли…
   Мужчины, бессильные что-либо сделать… Мужья, отцы, братья… И тонны камней, летящих им на головы. И внезапное осознание того, что здесь, среди этих камней, их всех ждет смерть по вине Махди.
   Эван поднялся, стараясь дышать как можно глубже, направился к площади. Дошел до северной стороны, остановился возле закрытой железными ставнями витрины лавки, почесал в затылке, сплюнул.

   – Женщина была права, – прошептал темнокожий араб в европейского покроя платье, подглядывающий через щель в забитом досками окне на этаже дома, бывшего всего двадцать два дня назад маленьким уютным кафе, где подавали отличный кофе с кардамоном, пирожные и фрукты. – Тот, который постарше, прошел так близко, что можно было дотронуться до него! Я даже дышать боялся.
   – Тише! – сказал другой мужчина в арабском одеянии. – Этот идет… Ну, который американец. Верзила… На Востоке такие не водятся. Рост сослужит ему плохую службу.
   – И не только рост. Ему точно не выжить.
   – Кто он? – Мужчина в арабском платье говорил так тихо, что его едва было слышно.
   – Нас об этом не поставили в известность. Он рискует своей жизнью ради нас, вот это главное. Мы должны слушать женщину. Таков приказ. А она велела следить за ними, – продолжил араб, одетый как европеец. – Прочесать порт, проверить каждую лодку, установить патрули на дорогах, ведущих на север и на юг, и даже здесь, хотя здесь их совсем не ждали. Надо связаться с ней и сообщить, что наименее ожидаемое свершилось. А после позвони другим и дай им знать, что наблюдение можно закончить.
   – Хорошо. – Человек, одетый в джелабу, кивнул и направился в глубь кафе. Внезапно он остановился и повернулся к своему коллеге: – А что нам делать потом?
   – Женщина скажет тебе. Торопись! Один террорист уже у ворот. Подзывает жестами кого-то. Так вот куда они собираются попасть. На территорию посольства.
   Азрак схватился за железные прутья ограды. Солнце скоро встанет. Темнота растворится под яростными лучами жаркого светила. Скоро, очень скоро. В Маскате всегда так. Переход от тени к свету, точно взрыв. Мгновение – и вот уже город залит слепящими лучами.
   – Скорее! Да обратите же на меня внимание, идиоты несчастные! Враги повсюду… Следят, вынюхивают, ждут удачного момента, чтобы наброситься, а я стою здесь, представляю собой добычу небывало желанную. Кто-то должен связаться с Бахрейном, связаться с Махди! Ради Аллаха, выйдет кто-нибудь сюда? Я не могу говорить громче!
   Наконец его заметили. Какой-то юнец в заляпанной грязью форме неохотно отошел от группы пятерых охранников, привлеченный необычным типом, прильнувшим к железным воротам. По мере того как он приближался, шаги его становились все быстрее, выражение лица менялось. Озадаченность уступила место открытому изумлению.
   – Азрак! – воскликнул он. – Неужели это ты?
   – Тише! – прошептал Синий, замахав на него руками.
   Подросток был одним из тех, кого Азрак обучал основам обращения с автоматическим оружием, и, насколько он помнил, не самый лучший ученик, как, впрочем, и все остальные, кого он посвящал в тонкости военной науки.
   – Мне говорили, ты на секретном задании, говорили, мы должны просить всемогущего Аллаха ниспослать тебе сил!
   – Меня схватили…
   – Хвала Аллаху!
   – За что?
   – За то, что перерезал глотку неверным!
   – Я бежал…
   – И даже никого не убил? – В голосе юнца прозвучало разочарование.
   – Они все мертвецы, – устало сказал Синий. – А теперь слушай меня…
   – Хвала всемогущему Аллаху!
   – Во имя Аллаха, замолчи! Замолчи и слушай меня. Я должен проникнуть внутрь, немедленно. Отправляйся к Зайе Ятим или Абиаду – беги так, словно от этого зависит твоя жизнь…
   – Моя жизнь ничто!
   – Зато моя кое-что представляет, дьявол тебя разрази! Приведи сюда кого-либо с инструкциями. Живо!
   Азрак ожидал ответа. Сердце глухими ударами билось в груди, кровь пульсировала в висках. Он смотрел в светлеющее небо. Скоро, очень скоро лучи восходящего солнца зальют светом эту ничтожно малую часть мира. И это будет означать для него конец. Он не сможет больше бороться с теми, кто разрушил его жизнь, отнял у него детство, обагрив его кровью, погубил их с сестрой родителей в адском огне перестрелки, устроенной израильскими убийцами.
   Воспоминания, такие ясные, болью отозвались в его душе. Отец, тонкий, умный, талантливый человек, изучавший медицину в Тель-Авиве, пробыл там всего три года – руководство медицинского колледжа сочло, что ему достаточно быть просто фармацевтом, а его место больше подойдет еврею-иммигранту. Обычная практика. Не пускать арабов в престижные отрасли – такова политика Израиля. Время шло, отец практиковал – он был единственным «доктором» в деревне на Западном берегу Иордана. Проверяющая правительственная комиссия оказалась горсткой дилетантов. Один из проверяющих накропал жалобу. Аптеку закрыли.
   «Наша жизнь и так бедна событиями и безрадостна, так когда же нам позволят прожить ее достойно?» – таковы были горькие слова отца.
   Ответ пришел от дочери по имени Зайя и сына, который стал Азраком. Террористом. Израильская Комиссия по делам арабов на Западном берегу реки Иордан сделала очередной ход. Отец был объявлен бунтовщиком. Семье велели покинуть деревню.
   Они отправились на север, в сторону Ливана, туда, где нашлось бы место для них. Во время мучительных поисков они остановились в лагере беженцев под названием «Шатила».
   Скрытые за низкой каменной оградой, брат с сестрой стали свидетелями кровавых событий, развернувшихся в лагере. Пулеметные очереди, пули, косящие людей, реки крови, бездыханные тела отца и матери. Действия израильтян были одобрены кем-то сверху. Сердца детей ожесточились.
   Так Зайя Ятим, хрупкая девушка, стала холодным расчетливым стратегом, а ее брат, известный всему миру под именем Азрак, – лидером террористов.

   Воспоминания Азрака были прерваны появлением человека, спешащего к воротам со стороны здания посольства.
   – Синий! – Это был Абиад. Не узнать его темноволосую с белыми прядями голову было невозможно. – Во имя Аллаха, что случилось? Сестра вне себя от беспокойства, но выйти не может. Сам понимаешь, в такой час, женщина, да еще рядом с тобой – это привлечет слишком много внимания, – взволнованным шепотом говорил он. – Соглядатаи повсюду! Что произошло с тобой?
   – Поговорим, когда мы попадем внутрь. Сейчас нет времени.
   – Мы? Ты сказал «мы»?
   – Я, Иосиф и еще один человек, называющий себя Бахруди, он явился от самого Махди. Послушай, мы теряем время. Как нам пробраться?
   – Господь Всемогущий! Махди!
   – Умоляю, Абиад!
   – Восточная стена, примерно сорок метров от южного угла, там старая сточная канава.
   – Знаю. Мы над ней славно потрудились… Пройти можно?
   – Если пригнуться и осторожно пробираться ползком, в общем, можно. Там есть проход.
   – Под тремя огромными валунами посреди потока, – кивнул Азрак. – Пришлите кого-нибудь туда. Мы постараемся успеть до первых лучей.
   Террорист, который был известен всем под кличкой Синий, отошел от ворот и, постепенно ускоряя шаг, направился вдоль стены к южной ее оконечности. Быстро обогнув угол, он остановился. Глаза прочесали площадь, магазины на замках и засовах. Иосиф тихо свистнул, и через секунду человек по имени Амаль Бахруди появился из узкого проулка между зданиями. Стараясь по-прежнему держаться в тени, он бросился туда, где стоял Иосиф. Азрак махнул влево, указывая на едва различимую дорогу вдоль посольской ограды. Впереди был пустырь, заваленный камнями, среди которых пробивалась редкая трава. Вдали, там, где горизонт уже вспыхнул огнем, виднелась береговая линия Оманского залива. Один за другим беглецы в порванных тюремных робах и жестких кожаных сандалиях бежали по дороге, словно спасаясь от вот-вот готового их настигнуть солнца. Азрак первый достиг небольшого мыса над бушующими волнами. С редкостным проворством новоявленный лидер террористов начал спускаться вниз по огромным валунам, время от времени останавливаясь, чтобы указать на площадки, поросшие зеленым мхом, где человек мог с легкостью потерять равновесие и рухнуть на острые камни внизу. Менее чем через минуту они достигли причудливо изогнутой извилины у подножия небольшой скалы, где множество камней преграждали путь воде. Посреди потока находились три массивных валуна, под ними у самой кромки воды виднелось отверстие не меньше метра шириной, своего рода пещера, беспрестанно атакуемая яростными волнами.
   – Вот она, – воскликнул Азрак. Радость и облегчение прозвучали в его голосе – Я знал, что сумею найти!
   – А что это? – крикнул Кендрик, стараясь перекричать шум воды.
   – Древняя сточная канава, – ответил Синий. – Построенная несколько веков назад канализация, для обслуживания которой рабы поднимали наверх морскую воду.
   – Отверстие было прорублено прямо в скале?
   – Нет, Амаль. Русло чуть изменили, наклонили валуны, об остальном позаботилась природа. Акведук наоборот, если угодно. Подъем здесь крутой, но, поскольку кто-то же строил его, под водой имеются выступы для ног – ног рабов. Они подойдут и для наших палестинских ног, так?
   – А как мы попадем туда?
   – Сквозь воду. Если Иисус мог ходить по воде, самое меньшее, на что способны мы, так это пройти сквозь воду. Пошли. Вперед…

   Энтони Макдоналд, тяжело дыша и обливаясь потом, поднимался по внешней шаткой лестнице, закрепленной на стене старого склада в районе порта. Скрип ступеней под его немалым весом сливался с обычным шумом, царящим в такой час в этой части города. Первые лучи солнца позолотили воды залива, разрезаемые небольшими яликами и старыми траулерами, отправляющимися за обычным дневным уловом. Патрульные суда сигналами приказывали им остановиться для тщательного досмотра.
   Тони велел водителю развернуться и возвращаться в Маскат. Машина гнала без габаритных огней. Включить их снова Тони счел возможным лишь тогда, когда показались уличные фонари. Он понятия не имел, куда направляются три беглеца и где намерены скрываться днем от полиции, прочесывающей город. Он мог предположить лишь то, что один из них крайне нежелательный агент Махди, и встречаться с ним у Тони пока не было ни малейшего желания. Сначала надо кое-что выяснить, соединить концы с концами, а уж потом искать встречи с молодым честолюбцем.
   Существовало в городе одно место, куда он мог отправиться, и был один человек, с которым он мог встретиться без опасения быть увиденным. Наемный убийца, слепо выполняющий поручения за деньги, отродье, которое и человеком-то нельзя назвать, заключавший сделки с потенциальными клиентами на самых грязных, самых темных улочках сомнительного квартала в районе порта. Место, где он живет, знали лишь те, кому необходимо было это знать.
   Последний лестничный пролет, последняя ступенька. Тони в ужасе отпрянул, когда внезапно, безо всякого предупреждения дверь на смазанных жиром петлях резко распахнулась, отлетев к стене, и полуголый убийца с ножом в одной руке и пистолетом в другой подскочил к нему. Широкое лезвие вонзилось Тони в горло, висок обожгло холодом дулом пистолета.
   Боясь вздохнуть, англичанин схватился обеими руками за шаткие перила, чтобы не скатиться вниз по лестнице.
   – Это ты! – Тощий, с впалыми щеками убийца убрал пистолет, однако нож по-прежнему вжимался в горло Тони. – Зачем пришел? Тебе здесь не место. Сюда никто не должен приходить. Слышишь, никто!
   Судорожно глотнув воздуха, Тони, не в силах совладать с дрожью, просипел:
   – Если бы не крайняя необходимость, я бы никогда не появился здесь. Это так, для ясности.
   – Ясность! Мне ясно одно: меня надули! – сказал убийца. – Я убил сына торговца, то же могу сделать и с тобой. Девчонке, как было уговорено, располосовал лицо и бросил на улице с задранной до головы юбкой. А меня надули!
   – Никто не собирался.
   – И все-таки надули!
   – Я помогу тебе с этим разобраться. Нам надо поговорить. Дело крайне важное, я уже сказал.
   – Говори здесь. Внутрь нельзя. Никому нельзя!
   – Хорошо. Если позволишь мне выпрямиться и не держаться за эти древние перила, опасаясь в любой момент распрощаться с моей дорогой…
   – Говори!
   Тони переступил с ноги на ногу, достал из кармана носовой платок и вытер мокрый лоб.
   – Мне необходимо связаться с теми, кто сейчас заправляет в посольстве. Постольку поскольку сами они выйти не могут, к ним должен отправиться я.
   – Это слишком опасно, особенно для того, кто проведет тебя, ведь ему придется остаться снаружи. – Убийца на секунду убрал нож, но лишь затем, чтобы, вывернув руку, упереться острием в основание шеи англичанина. – Поговори с ними по телефону. Как это делают обычно.
   – То, что я должен сказать, точнее, спросить, не телефонный разговор… Мои слова должны услышать только определенные люди. И только я имею право услышать их ответ.
   – Я дам тебе номер телефона, который нигде не зарегистрирован.
   – Если он есть у тебя, значит, у других он тоже имеется. Я не имею права рисковать. И я должен попасть на территорию посольства.
   – С тобой не договоришься, – хмыкнул убийца-псих. У него подергивалось левое веко. Зрачки были чересчур расширены. – И почему мы такие требовательные?
   – Потому что я чертовски богат, а ты нет. Тебе необходимы деньги для твоих экстравагантных… для твоих привычек.
   – Ты оскорбил меня. – Глаза наемного убийцы налились кровью, однако ему хватило ума не слишком повышать голос, чтобы ненароком не привлечь внимания проходящих мимо рыбаков и портовых докеров.
   – Я просто говорю то, что есть. Сколько?
   Убийца закашлялся, убрал нож и вперил пристальный взгляд в своего постоянного клиента, бывшего и настоящего благодетеля.
   – Это будет стоить очень дорого. Дороже, чем раньше.
   – Я готов к разумному увеличению суммы, не чрезмерному, заметь, а разумному. У нас всегда найдется работа для тебя.
   – Сегодня на десять утра в посольстве запланирована пресс-конференция, – прервал его убийца, находящийся под наркотическим кайфом. – Как обычно, писаки и телевизионщики, которых пропустят внутрь, будут отобраны в самый последний момент. Их имена выкрикнут из-за ворот. Приходи туда и оставь мне телефон, по которому с тобой можно связаться. Часа через два я скажу тебе, под каким именем ты попадешь в посольство.
   Тони назвал телефон своего номера в отеле.
   – Так сколько же придется выложить за удовольствие? – спросил он.
   Убийца опустил нож и назвал сумму в оманских риалах, эквивалентную трем тысячам английских фунтов стерлингов или приблизительно пяти тысячам американских долларов.
   – Большие расходы, пойми, надо умаслить тех, кому грозит неминуемая расправа, если их заподозрят.
   – Это неслыханно! – возмутился Макдоналд.
   – Не хочешь – не надо.
   – Ладно, согласен, – кивнул англичанин.

   Калейла мерила шагами комнату, время от времени бросая взгляды на телефонный аппарат. В свои тридцать два года она бросала курить шесть раз, а вот теперь курит одну сигарету за другой. Позвонить она не может. Только не из дворца. Ее и так уже засекли. Будь проклят этот сукин сын!
   Энтони Макдоналд, ничтожество, алкоголик, чей-то шпион. Он неплохо поработал. Вот только ее так легко не одолеть – спасибо подружке по комнате в Радклиффе, которая теперь жена султана с ее легкой руки. Калейла познакомила лучшую подругу с приятелем-арабом много лет тому назад в Кембридже, что в штате Массачусетс.
   Боже, до чего тесен мир, а судьбы людей так похожи! Мать, родом из Калифорнии, встретила отца, студента по обмену из Порт-Саида, когда оба оканчивали университет в Беркли. Она, египтолог, он, работающий над докторской диссертацией по западной цивилизации, – оба мечтали об академической карьере. Они полюбили друг друга, стали мужем и женой. Блондинка из Калифорнии и смуглолицый египтянин.
   Ко времени рождения Калейлы шок бабушек и дедушек, не лишенных расовых предрассудков, немного прошел, обе стороны обнаружили, что ребенок для них важнее чистоты крови. Барьеры пали, сметенные любовью. Четыре пожилых человека, две четы, поначалу принявшие друг друга в штыки, позабыли о культурных, расовых и исповедальных различиях и обратили все свое внимание, всю свою любовь на ребенка и осознали наконец, сколько радости может дать общение с ним. Они стали неразлучны, банкир и его жена из Сан-Диего и богатый экспортер из Порт-Саида со своей единственной женой арабкой.
   «Что я делаю?» – Калейла покачала головой. Сейчас не время вспоминать прошлое, настоящее – вот что должно занимать все ее мысли. Однако думать о прошлом было необходимо. Груз свалившихся на нее проблем оказался слишком велик, ей понадобилось несколько минут, чтобы забыться, подумать о себе и о тех, кого любит, попытаться понять, почему в мире столько ненависти. Имелась и еще одна причина, куда более существенная. Калейла вспомнила один из многочисленных семейных ужинов. Лица и слова всплывали в памяти помимо ее воли, она помнила, какое впечатление произнесенные слова произвели тогда на нее, восемнадцатилетнюю девушку, отправляющуюся учиться в Америку.
   – Монархи, когда-то правившие государствами, были не так уж богаты, стоит заметить, к их чести, – сказал в тот вечер отец, когда вся семья, включая всех дедушек и бабушек, собралась за столом. – Они понимали то, чего современные лидеры государств признавать не желают или не в состоянии. Кто-то, правда, пытается воскресить практику передачи власти по наследству, хотя не слишком верит в то, что такие идеи получат поддержку.
   – Что до меня, молодой человек, – проговорил банкир из Калифорнии, – я ничего не имею против монархии. С правым уклоном, разумеется.
   – История говорит, что браки заключались исходя из политических решений соединить враждующие народы в одну семью. При личном знакомстве – ужины, танцы, охота – трудно сохранять стереотипы, не так ли?
   Люди, сидящие за столом, переглянулись, лица осветились улыбками, легкие кивки были ответом на его слова.
   – Однако подобная практика не всегда оказывалась действенной, не в пример нашей семье, – заметил экспортер из Порт-Саида. – Я не знаток, конечно, но, насколько мне известно, даже в таких случаях вспыхивали войны, семьи враждовали между собой, амбиции мешали договориться.
   – Ты прав, отец, но без этой практики, боюсь, было бы еще хуже. Много, много хуже.
   – Не желаю быть средством решения геополитических проблем! – рассмеялась мать Калейлы.
   – Что касается наших отношений, дорогая, то здесь за нас все решили родители. Тебе не приходило в голову, как выиграли они от нашего с тобой союза?
   – Единственная выгода для меня – это очаровательная юная леди, моя внучка, – сказал с улыбкой банкир.
   – Ты можешь много потерять, мой друг. Она собралась в Америку, – усмехнулся экспортер.
   – А что думаешь ты, моя дорогая? Чудесное приключение для тебя, не правда ли?
   – Ну что ты, бабушка, ведь я уже навещала вас с дедушкой и побывала в нескольких городах.
   – В этот раз все будет иначе, милая.
   Калейла не помнила, кому принадлежали эти слова, но именно они обозначили начало крайне странной главы ее жизни.
   – Теперь ты будешь жить там.
   – Не могу дождаться! Все так добры ко мне, столько внимания, столько любви.
   Сидящие за столом снова переглянулись. Воцарившуюся ненадолго тишину нарушил банкир.
   – Ты не всегда будешь чувствовать, что тебя любят, – тихо произнес он. – Порой будет казаться, будто вокруг одна ненависть, и это не сможет не ранить тебя.
   – Трудно в это поверить, – возразила тогда она, полная надежд.
   Банкир бросил короткий взгляд в сторону своего зятя, в его глазах промелькнула боль.
   – По правде говоря, и мне в это верилось с трудом когда-то. Помни одно, детка, как только возникнут проблемы или почувствуешь, что тебе тяжело, позвони, и я прилечу первым же рейсом.
   – Ах, дедушка, вряд ли я стану тревожить тебя!
   Она и не тревожила его, хотя порой была близка к тому, чтобы сделать это, однако не позволяла гордость.
   Черная арабка!.. Это было первое знакомство с ненавистью. Не слепой, иррациональной ненавистью толпы, собирающейся на улицах, трясущей плакатами, выкрикивающей угрозы невидимому врагу, находящемуся за много миль от них. Нет, это были молодые люди, вроде нее самой, из разношерстной коммуны студентов, проходящие обучение, отдыхающие, где каждый – личность, с момента поступления, на всем протяжении пребывания в университете и до кульминационного момента – получения диплома. Все заняты одним делом, но каждый идет к цели сам. Даже на игровой площадке, во время игры, где их совместные действия служат общей цели, они не сливаются в толпу роботов.
   Но в ней не видели личность. Она словно перестала существовать как человек, став мишенью для расовых нападок. Грязная арабка, хитрая арабка, кровожадная арабка – арабка, арабка, арабка… Это сводило с ума. Она стала затворницей, предпочитая уединение в своей комнате развеселым вечеринкам. Она неизменно отклоняла предложения подружек отправиться повеселиться. Двух раз было достаточно.
   По правде говоря, и первого раза было более чем достаточно. Она как раз собралась в дамскую комнату попудрить носик, когда путь ей преградили два студента, два еврея, если придерживаться всех деталей, то евреи американские.
   – Говорят, вы, арабы, не пьете! – выкрикнул один подвыпивший студент.
   – Каждый поступает так, как считает нужным, – возразила она.
   – А еще я слыхал, вы, арабы, мочитесь прямо на землю у себя в палатках, – выкрикнул другой, ухмыляясь.
   – Боюсь, тебя дезинформировали, мы крайне брезгливы. А теперь могу я пройти?
   – Нет, не можешь! Кто знает, что ты оставишь после себя на сиденье унитаза. А у нас, кстати, имеется кое-чего для тебя, поняла намек, арабка?
   Переломный момент, однако, наступил в конце второго семестра. Она делала успехи на курсе одного весьма уважаемого профессора, еврея по национальности, и была отмечена им как лучшая ученица. В качестве приза, вручавшегося ежегодно, оказалась написанная им книга с его автографом. Многие сокурсники, евреи и неевреи, подошли поздравить ее, а когда она покинула здание и направилась по тенистой аллее к корпусу, где находилась ее комната, путь ей преградили трое неизвестных в масках.
   – Как ты этого добилась? Пригрозила взорвать его дом?
   – Может, прирезала его детей острым арабским кинжалом?
   – Нет, она пожаловалась на него Арафату!
   – Мы преподадим тебе урок, ты, черномазая арабка!
   – Если книга так много значит для вас, заберите.
   – Оставь ее себе, арабка.
   Ее изнасиловали. «Это за Мюнхен». – «Это за детей в Голанском кибуце». – «Это за моего двоюродного брата, которого вы, мерзавцы, убили в Ашдоде!» Их целью не было получить физическое удовлетворение. Они хотели унизить, раздавить, выплеснуть злость и ярость, наказать «арабку».
   Кое-как, едва ли не ползком, ей удалось добраться до своей комнаты. И вот тогда в ее жизни появился очень важный человек. Роберта Олдридж, бесценная Бобби Олдридж, яростная противница расовых предрассудков, член весьма уважаемой в Новой Англии семьи.
   – Подонки! – прокричала она в распахнутое окно.
   – Не надо! Только не говори о случившемся никому, – умоляла ее юная египтянка. – Ты не понимаешь.
   – Не беспокойся, детка. Мы в Бостоне любим повторять одну пословицу: каждый получит по заслугам. И будь уверена, эти сукины дети свое получат, даю тебе слово!
   – Нет! Они сделают это снова, они все равно ничего не поймут! У меня нет ненависти к евреям. Моя лучшая подруга – мы дружим с детства – дочь раввина, одного из ближайших коллег отца. Я не питаю к евреям ненависти. Они утверждают, что это так, поскольку для них я всего лишь грязная арабка. Но я не ненавижу! Моя семья не такая. Мы ни к кому не питаем ненависти.
   – Постой-ка, я ничего о евреях не говорила, ты сама об этом упомянула. Я назвала их сукиными детьми, а это понятие интернациональное, это я так, к слову.
   – Я не в силах оставаться здесь! Не могу. Я уеду.
   – Глупости! Для начала ты отправишься к моему врачу – он хорошо знает свое дело, а после переедешь ко мне. Черт, за два года, что я здесь учусь, такого я еще не видела.
   «Слава богу, Аллаху и всем остальным божествам, что смотрят на нас сверху. У меня есть подруга». Боль и ненависть тех дней заставили ее принять решение. Восемнадцатилетняя девушка знала, чему посвятит всю свою жизнь.
   Зазвонил телефон. Дверца в прошлое захлопнулась. Настоящее требовательно взывало к себе. Она подлетела к телефону и схватила трубку.
   – Слушаю.
   – Он здесь.
   – Где именно?
   – В посольстве.
   – О боже! Что происходит? Что он делает?
   – Он там с двумя другими.
   – Трое? Их только трое? Не четверо?
   – Мы видели лишь троих. Один у посольства в толпе попрошаек. Разговаривал через ворота с террористами.
   – А американец? Где он?
   – С третьим. Они не высовываются. Выйти рискнул только один. Решения принимает он, не американец.
   – Вот как?
   – По-моему, он договаривался о том, как им пробраться внутрь.
   – Нет! – воскликнула Калейла. – Это невозможно! Остановите их! Остановите его!
   – Леди, такие приказы могут исходить только из дворца.
   – Такие приказы отдаю я. Вам это было сказано! Боже! Пробраться в тюрьму – это одно, а вот посольство… Ни в коем случае, там он появляться не должен. Отправляйтесь и схватите их, остановите их, убейте, если придется. Убейте его!

   – Скорей! – Мужчина в джелабе вернулся к своему коллеге, застывшему у наблюдательного пункта у заколоченного досками окна маленького ресторанчика, и снял с предохранителя свой пистолет. – Нам отдали приказ схватить их, остановить их, остановить американца. Убить его, если будем вынуждены сделать это.
   – Убить его? – Сотрудник дворца в изумлении повернул голову.
   – Таков приказ. Убить его!
   – Приказ опоздал. Они скрылись.
   «Степень защиты максимальная
   Перехват не засечен
   Приступайте».
   Человек раздраженно коснулся пальцами клавиатуры компьютера:
   «Я взломал коды доступа в Лэнгли. Дело не в ЦРУ, поскольку связи не наблюдается. Проблема в объекте. Он проник на территорию посольства! Он не сумеет выйти оттуда живым. Его раскроют. Одна-единственная реплика способна выдать его. Он отсутствовал слишком долго. Я испробовал все возможности, надежда крайне мала. Возможно, моя оргтехника и я слишком рано выносим приговор. Возможно, наш национальный Мессия просто глупец. Хотя каждый Мессия кажется глупцом и недоумком, пока не выяснится обратное. На это надеюсь, об этом молюсь».

Глава 11

   Трое совершивших побег из тюрьмы мужчин медленно продвигались в темноте по устланному булыжником руслу древней сточной канавы через проем в стене, к огороженному решеткой внутреннему двору посольства. Измотанные, в синяках и порезах, они наконец выбрались на ослепляюще яркий свет. Картина, представшая их глазам, была чудовищна. Если б мог, Эван Кендрик пожелал бы никогда не видеть того, что увидел. Во внутреннем дворе находилось шестьдесят или около того заложников. Их привели сюда умыться и получить скудный утренний паек. Уборная представляла собой ряд деревянных ящиков с дырками посередине. Мужчины и женщины оправлялись отдельно, разделенные лишь полупрозрачной занавеской, сорванной, вероятно, с одного из окон посольства. Деградация среди охранников, как мужчин, так и женщин, была полнейшая. Они смеялись и отпускали грязные шутки, глядя на то, как заложники корчатся, испытывая муки унижения. Распечатки с компьютерных принтеров служили им туалетной бумагой.
   На некотором отдалении заключенные выстроились в очередь перед тремя длинными низкими столами с выставленными на них металлическими тарелками, на которых лежали небольшие куски высохшего хлеба и сомнительной свежести сыр. Еще на столах стояли кувшины с грязновато-белой жидкостью, предположительно разбавленным козьим молоком, которое наливали пленникам в деревянные миски вооруженные охранники. Кое-кто из заложников отказывался от еды. Просьбы, если были слишком настойчивые, сопровождались ударом в челюсть или черпаком прямо по лицу.
   Внезапно внимание Кендрика, чьи глаза еще не совсем привыкли к яркому солнечному свету, привлек юный заложник, мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати, который, размазывая по щекам слезы, набросился на одного из террористов:
   – Грязные ублюдки! Моя мать больна. Ее тошнит от вашей отравы. Дайте ей что-нибудь более съедобное, сучье отродье!..
   Удар прикладом винтовки в лицо прервал слова мальчишки. По его разбитой щеке потекла кровь. Но вместо того чтобы замолчать, он завелся еще больше. Прыгнув через стол на того, кто его ударил, он вцепился ему в рубашку и принялся ее рвать. Металлические тарелки и деревянные миски полетели в стороны. В одну секунду террористы подскочили к нему и, оторвав мальчишку от бородатого охранника, бросили его на землю и принялись избивать сапогами и прикладами. Несколько мужчин из числа заложников, вдохновленные примером юного собрата по несчастью, бросились вперед, размахивая руками и выкрикивая слабыми хриплыми голосами оскорбления своим куда более сильным тюремщикам. Небольшой бунт был немедленно жестоким образом подавлен. Людей избили до полусмерти и пинками отбросили их бездыханные тела к стене.
   – Звери! – выкрикнул пожилой мужчина, выйдя нетвердой походкой вперед. Его выпад остался без внимания. – Арабские звери! Дикари! О цивилизации из вас кто-нибудь слыхал? Неужели избиение слабых, беззащитных людей способно сделать вас героями ислама? Если так, убейте меня, чтобы заслужить себе побольше медалей, только, ради бога, прекратите этот кошмар!
   – Ради чьего бога? – поинтересовался один из террористов, находящийся возле лежащего на земле без сознания мальчика – христианского Иисуса, чьи последователи снабжают оружием наших врагов, чтобы они могли убивать наших детей бомбами и пушками? Или ради блаженного Мессии, чьи люди крадут нашу землю и убивают наших отцов и матерей? Разберись для начала со своим богом.
   – Довольно! – приказал Азрак, приближаясь к группе террористов.
   Кендрик последовал за ним, с трудом удерживаясь от желания выхватить из кобуры на плече Синего пистолет и расстрелять негодяев в упор. Остановившись перед окровавленным телом мальчишки, Азрак заговорил снова, не повышая голоса.
   – Урок преподан. Не переусердствуйте, иначе прикончите тех, кого собираетесь научить. Отведите этих людей в больницу к врачу, который пользует заложников… и найдите мать этого мальчишки. Отправьте ее тоже к врачу и дайте ей поесть.
   – Но почему, Азрак? – запротестовал один палестинец. – Моей матери такого уважения не выказывали! Она была…
   – Равно как не выказывали и моей, – резко оборвал его Синий. – Ну и что? Взгляни на нас, кем мы стали. Оттащите этого юнца, и пусть он остается с матерью. Пошлите кого-нибудь поговорить с заложниками, успокойте их. Сделайте вид, будто сочувствуете им.
   Кендрик содрогнулся от отвращения, глядя на бездыханные, покрытые синяками и кровоточащими ранами тела оттаскиваемых мужчин.
   – Ты поступил правильно, – сказал он Азраку голосом, лишенным каких-либо эмоций. – Нужно знать, когда следует остановиться, даже если нет желания делать это.
   Новоявленный лидер террористов изучающе посмотрел на Эвана:
   – Я говорил серьезно. Взгляни на нас. Смерть близких меняет нас. Сегодня мы дети, а завтра уже взрослые мужчины, и неважно, сколько нам лет, мы сеем смерть потому, что воспоминания о пережитом не дают покоя.
   – Понимаю.
   – Нет, не понимаешь, Амаль Бахруди. Твой удел – идеологическая война. Для тебя смерть – политический акт. Ты истово веришь, у меня сомнений нет, вот только веришь ты в политику. А это не моя война. У меня одна идеология: выжить, я убиваю снова и снова и все еще живу.
   – Ради чего? – спросил Кендрик, проявляя искренний интерес.
   – Как ни странно, ради того, чтобы жить в мире, которого были лишены мои родители. Ради всех нас, ради нашей земли, которую у нас украли, отдали врагам и еще заплатили им, чтобы загладить вину за преступления, которых мы не совершали. Теперь жертвами стали мы. Можем ли мы не бороться?
   – Если считаешь, что это не политика, советую хорошенько подумать. Ты все-таки остаешься поэтом, Азрак.
   – С ножом и винтовкой в руках, Бахруди.
   Люди во внутреннем дворе внезапно заволновались. Но волнение было скорее радостным. Две фигуры появились из дверей. Одна – женщина в чадре, другая – мужчина с белыми прядями в черных волосах. Зайя Ятим и Абиад, тот самый, чья кличка Белый, догадался Эван, стараясь сохранять внешне безразличный вид. Приветствие между братом и сестрой показалось ему странным. Они пожали друг другу руки, затем сдержанно обнялись. Универсальный жест, дающий понять: я хочу тебя защитить. Младший брат всегда ребенок в глазах старшей, умудренной опытом сестры, он и останется для нее таковым, невзирая на возраст, несмотря на то, что со временем именно он станет опорой семьи. Она всегда будет видеть в нем предмет беспрестанных забот.
   Абиад был менее сдержан в проявлении эмоций и расцеловал самого юного и самого сильного члена оперативного совета в обе щеки.
   – Ты должен многое рассказать нам, – сказал террорист, называющий себя Белый.
   – Да, должен, – кивнул Азрак и повернулся к Кендрику. – Благодаря этому человеку. Это Амаль Бахруди из Восточного Берлина, посланный сюда в Маскат самим Махди.
   Зайя впилась взглядом в лицо Кендрика.
   – Амаль Бахруди, – повторила она. – Конечно же, я слышала это имя. У Махди поистине огромные связи. Ты оказался очень далеко от того места, где работаешь.
   – К сожалению, так. – Кендрик говорил на литературном арабском. – Однако другие на виду. За каждым их движением следят. Предполагалось, что сюда приедет тот, кого не ждут, что он здесь появится, а Восточный Берлин так далеко. Люди станут клясться, будто видели вас там. Когда Махди призвал меня, я не раздумывая согласился. Точнее говоря, я сам связался с его людьми и предложил отправиться сюда, как только узнал, что здесь происходит. Брат расскажет о возникшей здесь проблеме. У нас могут быть разные цели, но все мы выиграем от сотрудничества.
   – Но ты, Бахруди из Восточного Берлина, – вступил в разговор Абиад. Брови его были сдвинуты к переносице. – Откуда тебе знать, что тебя не выследили?
   – О том, что я здесь, несомненно, знают. – Эван позволил себе улыбнуться. – Но едва ли мое появление свяжут с событиями давно минувшими.
   – Тебя предали? – высказала предположение Зайя.
   – Да, мне известно, кто это сделал, и я найду его.
   – Бахруди вызволил нас, – прервал его Азрак. – Пока я раздумывал, он действовал. Он заслуживает доверия.
   – Зайдем внутрь, дорогой брат. Поговорим там.
   – Моя дорогая сестра, – сказал Синий. – Среди нас есть предатель. Это то, о чем хотел сообщить нам Амаль. Это и еще кое-что. Нас снимают на пленку скрытой камерой и передают фотографии из посольства, а потом продают их! Если уцелеем, нас будут преследовать всю жизнь, потому что весь мир увидел то, что происходит в этих стенах!
   Сестра вопросительно взглянула на брата:
   – Фотографии? Сделанные с помощью скрытых камер, которые никто до сих пор не заметил? Неужели среди нас есть такие, кто способен обращаться со сложной аппаратурой? Кто-то из наших братьев и сестер, которые и писать-то едва умеют?
   – Он видел эти фотографии. В Восточном Берлине.
   – Поговорим внутри.

   В посольстве Великобритании за большим столом напротив полусонного атташе сидели двое. Атташе, все еще в халате, прилагал немалые усилия к тому, чтобы не заснуть.
   – Да, – сказал он, зевая, – они будут здесь с минуты на минуту, и, если простите мои слова, надеюсь, в том, что вы говорите, есть смысл. У МИ-6 забот более чем достаточно, не думаю, что они обрадуются, если их поднимут ни свет ни заря напрасно.
   – Мой друг Джек служил гренадером, – обиженно воскликнул Дики. – Если он считает, что дело серьезное, вам стоит проявить внимание. Иначе зачем бы мы сюда пришли?
   – Выбить деньги для своих фирм? – предположил атташе.
   – Ну да, конечно, только это не главное, – замялся Дики. – Прежде всего мы англичане. Жалко смотреть, как гибнет Империя. Верно, Джек?
   – Это уже произошло, – сказал атташе, подавляя очередной зевок.
   – Видите ли, – заговорил Джек, – мой друг Дики специализируется на черных металлах, ну а я – на текстиле и скажу вам вот что. Тот сукин сын был так одет… По сравнению с тем, как был одет до того, – никуда не годится. Одежда не только определяет человека, но также отвечает роду его занятий. Так повелось издревле, с тех самых пор, как был соткан первый холст, а это, кстати говоря, могло произойти и в этой самой части света…
   – Служба разведки подобной информацией располагает, уверен, – прервал его атташе и с видом человека, которому до смерти надоело повторять одно и то же, произнес: – Они скоро будут здесь.
   Разведчики и в самом деле вскоре появились, через пять секунд после слов, произнесенных атташе. Двое мужчин в незастегнутых рубашках, отчаянно нуждающиеся в бритве, с хмурыми выражениями лиц вошли в кабинет. Один из них держал в руках объемистый конверт.
   – Вы те, ради кого нас подняли? – спросил сотрудник секретной службы, глядя на Дики и Джека.
   – Ричард Хардинг слева от меня, – представил атташе, – и Джон Престон справа. А теперь могу ли я покинуть вас?
   – Прости, дружище, – покачал головой другой сотрудник МИ-6 и, приблизившись к столу, открыл конверт. – Мы здесь потому, что ты позвал нас. Это обстоятельство вынуждает тебя остаться.
   – Вы так добры. – Голос атташе звучал не слишком любезно. – Хочу внести ясность, я не собирал вас, я всего лишь передал информацию. Двое британских граждан настояли на том, чтобы я ее передал. И это обстоятельство вынуждает меня отправиться спать, поскольку свою миссию я уже выполнил.
   – По правде говоря, – проговорил Дики Хардинг, – это Джек настоял на встрече, ну а я чувствовал, что, когда времена тяжелые, надо быть начеку. Все, знаете ли, подмечать, прислушиваться к тому, что подсказывает интуиция, а Джек Престон – бывший гренадер, знаете ли. Его интуиция никогда не подводила. По крайней мере когда-то.
   – Черт, Дики, при чем здесь интуиция? Я говорю про то, как тот тип был одет. В таком костюмчике, как тот, что был на нем, и зимой в горах взмокнешь, а в рубашке, судя по блеску, она была или шелковая, или из полиэстра, можно просто задохнуться. Хлопок. Натуральный, дышащий хлопок – только в одежде из этого материала в здешнем климате можно выжить. А уж как его костюм был сшит, скажу я вам…
   – Не возражаете, сэр? – Один из представителей МИ-6 на мгновение закатил к потолку глаза, а другой достал из конверта фотографии и положил их на стол перед Хардингом и Престоном, прервав тем самым их диалог. – Взгляните, нет ли здесь человека, о котором вы говорили?
   Через одиннадцать секунд задача была выполнена.
   – Это он! – воскликнул Джек.
   – Похоже на то, – согласился Дики.
   – Ну и идиоты же вы! – сказал человек из разведслужбы. – Его фамилия Макдоналд, жуир и пьяница из Каира. Отец его жены владеет фирмой, в которой он работает, а сюда его заслали, потому что он полное ничтожество и фирмой заправляет его заместитель в Каире. Ну что, что скажете теперь насчет интуиции, которая неожиданно проснулась в такую рань? Могу я спросить вас, господа, где вы провели ночь?
   – Ну вот, Джек, я ж говорил, что ты все преувеличиваешь, дело вовсе не существенное.
   – Постойте-ка. – Второй разведчик неожиданно задумался, взяв в руки увеличенную паспортную фотографию и внимательно разглядывая ее. – Год или около того назад один из наших связался с нами и попросил организовать встречу по проблеме «ОИ», которая, по его мнению, имела место быть.
   – Проблемы чего? – поинтересовался атташе.
   – «Оценки имущества». Следует понимать как шпионаж. По телефону он сказал немного, разумеется, но сообщил, что кандидатура подозреваемого нас изумит. «Заплывший жиром спившийся англичанин, работающий в Каире» – так или примерно так описал его. Может, это он?
   – Вот, – воодушевился Дики, – я и начал подгонять Джека проследить за ним, а не бросать дело.
   – Да нет, старина, ты вовсе не проявлял энтузиазма. А знаешь, мы еще можем успеть на самолет, как ты и хотел.
   – Как прошла встреча? – спросил атташе, наклоняясь к сотруднику разведслужбы.
   – Она не состоялась. Наш офицер был убит в порту, его нашли возле одного из пакгаузов с перерезанным горлом. Власти преподнесли это как ограбление, поскольку в карманах у него ничего не нашли.
   – Думаю, нам стоит попытаться попасть на тот самолет, Джек.

   – Махди? – воскликнула Зайя Ятим. Она сидела за столом в кабинете, который тремя неделями раньше занимал посол США. – Ты должен доставить одного из нас к нему в Бахрейн? Сегодня?
   – Как я уже сказал твоему брату. – Кендрик сел в кресло рядом с Абиадом напротив женщины. – Полагаю, инструкции были подробно изложены в письме, которое я должен был доставить.
   – Да-да, – нетерпеливо прервала его Зайя. – Он мне все объяснил, когда мы ненадолго остались наедине. Но ты ошибаешься, Бахруди. Я не общаюсь напрямую с Махди, никому не известно, кто он.
   – Полагаю, ты связываешься с тем, кто передает информацию ему.
   – Разумеется, но обычно это занимает день или два. Добраться до него нелегко.
   – А как быть в экстренной ситуации?
   – Таковая недопустима, – вмешался Азрак. Он стоял, прислонившись к стене возле высокого окна, через которое в кабинет лился яркий солнечный свет. – Я уже объяснял.
   – А вот это, друг мой, недальновидно. Нельзя хорошо делать свое дело, не беря в расчет возможность возникновения непредвиденных ситуаций.
   – Разумно, – кивнула Зайя Ятим, а затем покачала головой. – Однако здравый смысл в словах моего брата есть. Мы должны быть способны действовать в любой, самой сложной обстановке, как бы долго она ни длилась, если придется. В противном случае нам не доверили бы руководство.
   – Хорошо, – сказал конгрессмен из штата Колорадо, чувствуя, как пот струйкой стекает по его спине, несмотря на то что в комнате было прохладно из-за проникающего в окна легкого утреннего ветерка. – Тогда вам самим придется объясняться с Махди сегодня вечером, почему вы не у него. Свое дело я сделал, включая то, что спас Азраку жизнь.
   – В этом он прав, Зайя, – подтвердил Азрак. – Если б не он, я был бы мертвецом.
   – За это я благодарна тебе, Бахруди. Но мне не под силу совершить невозможное.
   – Думаю, тебе стоит попытаться. – Кендрик бросил взгляд на Абиада, затем снова посмотрел на Зайю. – Махди стоило немалых усилий и расходов доставить меня сюда, из чего могу заключить, что в экстренной ситуации находится он сам.
   – Сообщение о том, что тебя схватили, все объяснит, – сказал Абиад.
   – Неужели ты думаешь, что оманские власти сообщат о моем задержании лишь затем, чтобы признать, что я ускользнул из их рук?
   – Нет, конечно, – сказала Зайя Ятим.
   – Махди дергает вас за ниточки, – проговорил Кендрик. – Он может управлять и моими действиями, что мне не по душе.
   – Нам не хватает средств, – вмешался Абиад. – Нам необходимы быстрые суда из Эмиратов, иначе все, что мы делаем, окажется напрасным. Вместо того чтобы осаждать, мы сами окажемся в осаде.
   – Выход можно найти, – сказала Зайя, внезапно поднимаясь из-за стола. Ее взгляд был устремлен в никуда. – Мы планируем на сегодняшнее утро пресс-конференцию. Все, кому необходимо, будут ее смотреть, в том числе и Махди. В своей речи я упомяну, что мы посылаем срочное сообщение нашим друзьям. Сообщение, которое требует немедленного ответа.
   – Какой в этом толк? – спросил Азрак. – Вся конференция записывается, мы это знаем. Ни один из людей Махди не рискнет связаться с нами.
   – Это и не потребуется, – возразил Эван, наклоняясь вперед. – Я понял мысль твоей сестры. Ответ последует не в словесной форме, переговоры ни к чему. Мы не просим инструкций, мы сами даем их. Это, Азрак, как раз то, о чем мы говорили с тобой несколько часов назад. Я знаю Бахрейн. Я выберу место, где мы будем ждать, и пусть один из твоих агентов здесь, в Маскате, подстегнет его, сказав, что это то самое срочное дело, о котором твоя сестра говорила во время пресс-конференции. – Кендрик повернулся к Зайе Ятим: – Ты ведь так все себе представляла?
   – В деталях продумать еще не успела, – призналась Зайя, – но в целом да. Все, что я хотела, – это поскорей связаться с Махди. Но твой план кажется вполне осуществимым.
   – Это решение! – воскликнул Абиад. – Бахруди нашел решение!
   – Ничего толком еще не решено, – сказала Зайя, снова опускаясь в кресло. – Есть проблема. Как доставить моего брата и Бахруди в Бахрейн?
   – Об этом уже позаботились, – ответил Эван. Сердце его стучало в груди, в висках пульсировала кровь, но голос его звучал спокойно. Он был уже у цели! Очень близко к Махди. – Мне нужно позвонить. Номер я вам сообщить не имею права. И к нашим услугам будет самолет.
   – Так просто? – изумился Абиад.
   – Твой благодетель здесь, в Омане, имеет такие связи, о которых ты и не подозреваешь.
   – Все телефонные разговоры прослушиваются, – возразил Азрак.
   – То, что скажу я, может быть услышано, но только не слова человека, с которым я буду говорить. Меня уверили в этом.
   – Хитроумный глушитель? – спросила Зайя Ятим.
   – Часть нашего оборудования, которое мы используем в Европе. Простая насадка, прикрепленная к микрофону на телефонной трубке. Искажение звука полное, но не для того, кто звонит по номеру.
   – Звоните! – сказала Зайя Ятим, быстро поднимаясь с кресла и уступая место Кендрику.
   Прикрывая рукой диск, Эван набрал номер.
   – Это я.
   Ахмат ответил прежде, чем прозвучал второй гудок.
   – Самолет, – произнес Кендрик. – Два пассажира. Где? Когда?
   – О боже! – охнул султан Омана. – Дай подумать… Аэропорт, разумеется. Дорога за четверть километра до грузового терминала поворачивает. Вас там подберут на военном джипе. Скажи, что джип краденый, если возникнет вопрос, и что так проще проехать через посты без остановок.
   – Когда?
   – На это потребуется время. Сотрудники службы безопасности, необходимые распоряжения… Можешь назвать пункт назначения?
   – Двадцать вторая буква, поделенная на два.
   – «Ц»… Не понимаю.
   – Нет, в цифрах.
   – Двадцать вторая… Два. «Б»?
   – Да.
   – Бахрейн!
   – Верно.
   – Так, понятно. Мне нужно сделать несколько звонков. Когда вам требуется быть там?
   – В самый разгар событий. Надо выбраться в суматохе.
   – Где-нибудь в районе полудня.
   – Как скажешь. Кстати, один знакомый врач обещал мне выписать лекарство.
   – Пояс с деньгами, как я понимаю. Он будет передан тебе.
   – Отлично.
   – Поворот перед грузовым терминалом. Будь там.
   – Непременно. – Эван повесил трубку. – Мы должны быть в аэропорту в районе полудня.
   – В аэропорту?! – воскликнул Азрак. – Нас схватят!
   – На дороге в аэропорт нас встретит краденый военный джип.
   – Я позабочусь о том, чтобы один из наших людей в городе отвез вас, – сказала Зайя Ятим. – Ему ты сообщишь, где в Бахрейне намерен организовать встречу. У вас в распоряжении пять часов, прежде чем вы уедете.
   – Нам нужна чистая одежда и отдых, – сказал Азрак. – Не припомню, когда спал последний раз.
   – Я бы хотел осмотреться здесь, – сказал Кендрик, вставая. – Могу узнать что-нибудь полезное для себя.
   – Как пожелаешь, Амаль Бахруди. – Зайя Ятим подошла к Кендрику. – Ты спас жизнь моего дорогого брата, и мне трудно подобрать подходящие слова, чтобы отблагодарить тебя.
   – Просто доставь меня в аэропорт к полудню, – ответил Кендрик, голос его звучал сдержанно. – Сказать по правде, я хочу скорее вернуться в Германию.
   – К полудню. Будет сделано! – кивнула Зайя Ятим.

   – Вайнграсс будет здесь в полдень, – сообщил офицер МОССАДа пяти бойцам оперативного отряда «Масада» и Бен-Ами.
   Они находились в подвальном помещении дома недалеко от английского кладбища, где уже много столетий покоились морские пираты.
   Обычный каменный подвал был оборудован под Центр израильской секретной службы.
   – Как он доберется сюда? – спросил Бен-Ами. Без готры, в темной рубахе навыпуск и в джинсах он чувствовал себя комфортнее. – С его израильским гражданством могут возникнуть трудности на въезде.
   – Как он доберется, его дело. Уверен, у него имеется немало фальшивых паспортов. Он велел ничего не предпринимать, пока не приедет. «Абсолютно ничего» – таковы его слова, если быть точным.
   – Странно, вы уже, похоже, ничего против него не имеете, не в пример тому, что говорили раньше, – заметил Иаков, кодовое имя Синий, сын заложника и командир оперативного отряда «Масада».
   – Просто на этот раз мне не придется подписывать чеки! Их просто не будет. Стоило мне упомянуть имя Кендрика, как он тут же согласился приехать.
   – Едва ли он сможет сократить свои расходы, – хмыкнув, возразил Бен-Ами.
   – Нет-нет, я задал вполне конкретный вопрос. Я спросил, сколько будет нам стоить его помощь, на что он ответил, что никаких денег не возьмет.
   – Мы теряем время! – воскликнул Иаков. – Мы уже должны быть в посольстве. Все планы здания и прилегающей территории изучены. Имеется с полдюжины путей проникнуть внутрь и вызволить моего отца!
   Мужчины повернулись к нему, в глазах застыло недоумение.
   – Мы все понимаем, – сказал офицер МОССАДа.
   – Простите, я совсем не то имел в виду.
   – Вы, как никто другой, имеете право так говорить, – сказал Бен-Ами.
   – Однако не должен. Простите еще раз. Но все же почему мы ждем этого Вайнграсса?
   – Поскольку он способен оказать нам неоценимую помощь, без него операцию провернуть не удастся.
   – Понятно! МОССАД решил сменить приоритеты. Спасти американца, оказывается, важнее, чем спасти того, ради кого мы здесь… Да, черт возьми, ради моего отца!
   – Результат может быть один, Иаков…
   – Я не Иаков! – выкрикнул командир. – Для вас я Синий, сын человека, который наблюдал за тем, как разлучают его отца и мать в Освенциме для того, чтобы отправить в газовую камеру. Я хочу, чтобы отец вышел из посольства живым и невредимым. И знаю, что способен сделать это! Сколько может этот человек страдать? Детство, наполненное ужасом. Его сверстников отправляли на виселицу за то, что рылись в мусорных баках в поисках съедобного куска, насиловали, вынуждали голодать, прятаться в лесах по всей Польше, пока не пришли союзные войска. И потом, когда бог благословил его тремя сыновьями, двоих убили – разделали, словно мясник на бойне, – арабские террористы! И теперь я должен переживать из-за какого-то американского ковбоя, политикана, которому не терпится стать героем?
   – Судя по тому, что мне о нем сказали, – спокойно произнес Бен-Ами, – вы ошибаетесь. Этот американец рискует своей жизнью, не надеясь ни на поддержку своих людей, ни на награду за свои труды, если, конечно, останется жить. Как сообщил наш здешний друг, причина, по которой он решился на такой шаг, мало чем отличается от вашей. Отомстить за зло, причиненное когда-то его семье.
   – Не желаю больше слышать о нем! Как можно сравнивать одну семью и целый народ! Хватит, отправляемся в посольство!
   – А я говорю, что мы остаемся, – сказал офицер, медленно выкладывая свой пистолет на стол. – Сейчас вы действуете от имени МОССАДа и должны выполнять наши приказы.
   – Свиньи! – вскрикнул Иаков. – Все вы свиньи!
   – Даже если так, – проговорил Бен-Ами, – это относится ко всем нам.

   В 10 часов 48 минут утра по оманскому времени запланированная пресс-конференция завершилась. Репортеры и телевизионщики складывали оборудование и собирались покинуть здание посольства. Весь путь из зала, где проходила встреча, до ворот был огорожен вооруженными террористами-мужчинами и укутанными в чадру женщинами. Один толстяк из числа журналистов прорвался через охранников к столу, за которым сидела Зайя Ятим. Дула винтовок тут же ткнулись ему в висок, но он, не обратив на это внимания, сказал:
   – Я посланник Махди, того, кто платит за все, что у вас есть.
   – И ты тоже? Ситуация в Бахрейне, похоже, и в самом деле серьезная.
   – Прошу прощения?..
   – Его обыскали? – спросила Зайя охранников.
   Те кивнули.
   – Отпустите его.
   – Спасибо, мадам. О какой серьезной ситуации в Бахрейне вы говорите?
   – Нам об этом неизвестно. Один из наших людей отправится сегодня туда, чтобы выяснить, и вернется к нам с новостями.
   Макдоналд смотрел в глаза женщины, чувствуя, как острая боль сдавила грудь. Что происходит? Почему Бахрейн решил действовать в обход его? Что толкнуло их на то, чтобы отказаться от его услуг? Что эта грязная арабская шпионка натворила?
   – Мадам, – осторожно, взвешивая слова, заговорил англичанин. – Ситуация в Бахрейне – вопрос, конечно, крайне серьезный, только я здесь затем, чтобы обсудить другой, не менее серьезный вопрос. Наш благодетель пожелал выяснить – причем сделать это надо немедленно, – каковы функции женщины по имени Калейла здесь, в Маскате.
   – Калейла? Среди нас нет женщины по имени Калейла. Хотя что значат имена, не так ли?
   – Нет, конечно, здесь – нет, но мне известно, что за пределами этих стен она входила в контакт с вашими людьми, вашим братом, если говорить точнее.
   – Моим братом?
   – Именно. Трое сбежавших пленников направлялись на встречу с ней по дороге в Джабаль-Шам. Направлялись на встречу с нашим врагом!
   – Что вы такое говорите?
   – Я не просто говорю, мадам, я требую объяснений. Мы требуем объяснений. Махди самым решительным образом настаивает на этом.
   – Не понимаю, о чем идет речь. Одно вы сказали верно. Трое заключенных сбежали из тюрьмы. Один из них мой брат, вместе с ним были Иосиф и посланник нашего благодетеля, человек по имени Амаль Бахруди. Он из Восточного Берлина.
   – Из Восточного… Из Берлина? Мадам, не так скоро.
   – Если вы действительно явились от Махди, странно, что не знаете о нем. – Зайя Ятим замолчала, пристально вглядываясь в лицо Макдоналда. – С другой стороны, вы могли явиться откуда угодно, от кого угодно.
   – В Маскате я один уполномочен передавать его волю! Позвоните в Бахрейн, мадам, и выясните это сами.
   – Вы отлично знаете, что подобные звонки недопустимы.
   Зайя щелкнула пальцами, подзывая охранников.
   Те бросились к ней.
   – Проводите этого человека в комнату для переговоров. Затем разбудите моего брата, Иосифа и найдите Амаля Бахруди. Я созываю еще одно совещание. Живо!

   Одежда, которую Эван выбрал для себя, была типичным одеянием террористов. Своего рода террористская униформа – брюки защитного цвета, куртка и темная рубашка, расстегнутая до середины груди. Несмотря на то что возраст и цвет глаз могли выдать Эвана, он не слишком отличался от большинства фанатиков, занявших посольство. К тому же потемневшая кожа делала его моложе, а глаза прикрывал козырек матерчатой кепки. Наряд довершал нож в кожаных ножнах, прикрепленный к обшлагу куртки, и револьвер, покоящийся в нагрудном кармане. Ему доверяли. То, что он достоин доверия, он доказал тем, что спас жизнь Азрака, лидера террористов. И теперь Эван мог свободно передвигаться по территории захваченного террористами посольства, наблюдая леденящие душу сцены.
   – Я американец, – шептал он обезумевшим от страха заложникам, не спуская глаз с вездесущих охранников, у которых создавалось впечатление, что он выкрикивает ругательства, выплескивает на головы пленников грязные оскорбления в припадке ярости. – Про вас никто не забыл! Мы делаем все возможное! Не обращайте внимания на мои крики, это для отвода глаз.
   «Слава богу!» – первое, что слышал Кендрик от заложников, затем слезы.
   – Они всех нас убьют! Им на все наплевать! Эти грязные животные не боятся умереть, им все равно, если прихватят в могилу и нас с собой!
   – Постарайтесь сохранять спокойствие, прошу вас! Ни за что не показывайте своего страха, это очень и очень важно. Не вступайте с ними в конфликт, но и не ползайте перед ними на коленях. Ваш страх – все равно что наркотик для них. Помните это.
   В один момент Кендрик выпрямился и разразился бранью в адрес группы из пяти заложников, заметив появившихся в поле зрения личных охранников Зайи Ятим. Один из них направился прямиком к нему:
   – Ты, Бахруди!
   – Да?
   – Зайя хочет немедленно видеть тебя. Жди ее в комнате для переговоров.
   Эван последовал за охранником, вместе они пересекли крышу, спустились вниз, отсчитав три лестничных пролета, и прошли по длинному коридору. Эван снял кепку, потемневшую от выступившей на лбу испарины, остановился у двери в указанную комнату и вошел внутрь. Четыре секунды спустя мир вокруг него взорвался от слов, которые он меньше всего ожидал услышать:
   – Боже правый! Эван Кендрик!

Глава 12

   Стараясь не выдать своего потрясения, Эван поинтересовался на арабском у Зайи, кто этот тучный человек, который говорит по-английски.
   – Утверждает, что он посланник Махди, – ответил за сестру Азрак, стоящий рядом с Иосифом и Абиадом.
   – Как это следует понимать?
   – Ты слышал его слова. Он говорит, что ты – некто по фамилии Кендрик.
   – Кто это такой? – Эван адресовал свой вопрос Энтони Макдоналду, прилагая все усилия к тому, чтобы оставаться спокойным и попытаться как-то привыкнуть к мысли, что видит этого человека здесь, в этой самой комнате спустя пять лет с их последней встречи. Это же надо, Макдоналд из Каира! Любитель заложить за воротник!. – Меня зовут Амаль Бахруди, а тебя?
   – Ты отлично знаешь, кто я! – воскликнул англичанин, затем повернулся к четырем собравшимся в комнате арабам, устремив взгляд на Зайю Ятим. – Он никакой не Амаль, как его там, и к Махди отношения не имеет! Он американский подданный Эван Кендрик.
   – Я учился в двух американских университетах, – с легкой улыбкой произнес Эван, – но никто не называл меня Эваном Кендриком. Другие прозвища давали, но чтобы такое!..
   – Ты лжешь!
   – Напротив. Если кто и лжет, так это ты, раз утверждаешь, что явился от Махди. Я видел фотографии всех европейцев, как бы это назвать, состоящих у него на службе, и тебя среди их числа нет. Такого человека, как ты, я бы, несомненно, запомнил – едва ли забудешь такую физиономию и телосложение!
   – Лжец! Самозванец! Ты работаешь на пару с Калейлой, этой шлюхой, с нашим врагом! Сегодня утром на рассвете она мчалась, чтобы встретиться с тобой!
   – Что ты несешь? – Кендрик переглянулся с Азраком и Иосифом. – Я не знаю никакой Калейлы. Ни шлюхи с таким именем, ни врага. Я и мои друзья сегодня утром совершили побег. Времени развлекаться у нас не было, уж поверь.
   – А я говорю, ты лжешь. Я был там и все видел. Ее, тебя…
   – Ты видел нас? – Эван вскинул брови. – Каким образом?
   – Я съехал с дороги…
   – Ты видел нас и не помог? – гневно оборвал его Эван. – И еще утверждаешь, что работаешь на Махди?
   – Да, англичанин, как ты это объяснишь? – спросила Зайя. – Почему ты не помог им?
   – Я был на задании, должен был выяснить… И вот теперь все понял. Калейла… и он!
   – Фантазии, фантазии… Кто бы ты ни был, я тебя не знаю. Но выяснить это не составит труда. Мы отправляемся в Бахрейн, чтобы встретиться с Махди. Тебя возьмем с собой. Великий человек, несомненно, будет рад тебя видеть, если ты представляешь для него хоть какую-то ценность.
   – Согласен, – проговорил Азрак.
   – Бахрейн? – На лице Макдоналда отразилось изумление. – Как, черт возьми, вы собираетесь попасть туда?
   – Хочешь сказать, что ты не знаешь? – спросил Кендрик.

   Машина остановилась возле кладбища в Джабаль-Са-Али. Сотрясаясь всем своим хрупким телом от очередного приступа кашля, Эммануил Вайнграсс выбрался из машины, повернулся к водителю, придерживающему дверцу, и заговорил, повадками и манерами пытаясь изобразить англичанина:
   – Я намерен помолиться за своих английских предков. Знаю, это мало кто делает в наши дни. Возвращайся через час.
   – Через час? – Водитель для убедительности поднял палец.
   – Да, мой друг. Я совершаю паломничество сюда каждый год. Понимаешь?
   – Да-да. – Шофер усиленно закивал, уверяя Вайнграсса, что понимает тех, кто молится за своих предков. При этом толстенькая пачка денег грела ему ладонь – вознаграждение оказалось гораздо больше, чем он ожидал, и он знал, что получит даже больше, если вернется сюда через час.
   – А теперь оставь меня. Я хочу побыть один.
   – Да-да! – Шофер захлопнул дверцу, обежал машину, сел за руль.
   Вскоре машина скрылась из виду.
   Мэнни вновь зашелся кашлем, на этот раз приступ был еще сильнее, чем прежде. Медленно обвел взглядом окрестности, затем направился через кладбище к стоящему в стороне, в нескольких сотнях метров, каменному строению. Десять минут спустя он уже спешил по лестнице вниз, в подвал, где располагался штаб израильской разведки.
   – Вайнграсс! – воскликнул офицер МОССАДа. – Рад снова видеть тебя.
   – Неправда. Ты никогда не рад видеть меня. Да и о деле, которым занимаешься, понятия не имеешь. Ты всего-навсего бухгалтер, да к тому же скупой.
   – Ну, Мэнни, давай не будем начинать…
   – Нет-нет, я настаиваю, чтобы мы начали прямо сейчас. – Вайнграсс взглянул на Бен-Ами и пятерых членов отряда «Масада». – Ну что, неудачники, у кого-нибудь найдется виски? Знаю наверняка, что у этого, – Вайнграсс ткнул пальцем в сторону офицера МОССАДа, – никогда ничего нет.
   – Даже вина предложить не можем, – сказал Бен-Ами. – В списке нашего довольствия спиртное не значится.
   – Догадываюсь, кто его составлял. Ладно, бухгалтер, выкладывай, что тебе известно. Где мой сын Эван Кендрик?
   – Здесь. Это все, что мы знаем.
   – Ну конечно, что еще вы можете сказать! Вечно вы на три шага позади.
   – Мэнни…
   – Успокойся, иначе тебя удар хватит, а я вовсе не хочу, чтобы Израиль потерял своего лучшего бухгалтера. Кто способен сообщить мне больше?
   – Я! – сказал Иаков. – Мы обязаны уже сейчас быть в посольстве. У нас свое задание, не имеющее к вашему американцу никакого отношения.
   – Так, значит, помимо бухгалтера здесь еще имеется сорвиголова, – сказал Вайнграсс. – Кто еще?
   – Кендрик находится здесь без каких-либо на то санкций, – ответил Бен-Ами. – Он прилетел нелегально и действует самостоятельно, не рассчитывая на поддержку в случае провала.
   – Откуда у вас такая информация?
   – От одного из наших людей в Вашингтоне. Кто он, из какого департамента или агентства, не знаю.
   – Придется подарить вам телефонную книгу. Этот телефон прослушивается? – спросил Вайнграсс, садясь за стол.
   – Никаких гарантий, – ответил офицер МОССАДа. – Его устанавливали в страшной спешке.
   – И потратили так много денег… Знаю, знаю.
   – Мэнни!
   – Да ладно тебе. – Вайнграсс достал из кармана записную книжку, пролистал несколько страниц, пока взгляд не выхватил нужное имя и нужный номер. Он поднял трубку, набрал номер, через несколько секунд заговорил: – Спасибо, мой дорогой друг из дворца, за то, что столь вежлив. Моя фамилия Вайнграсс, абсолютно ничего не говорящая вам. Однако хорошо известная великому султану Ахмату. Само собой, я бы не стал беспокоить столь значительного человека, но если бы вы передали ему, что я звонил, то оказали бы мне неоценимую услугу. Если позволите, я назову вам номер телефона, по которому со мной можно связаться. – Мэнни, прищурившись, прочитал цифры на телефонном аппарате. – Спасибо, дорогой друг, и, если позволите, добавлю, что дело, по которому я звоню, очень срочное и султан может наградить вас за проявленное усердие. Еще раз спасибо. – Вайнграсс повесил трубку, откинулся на спинку кресла, глубоко вдохнул и выдохнул, воздух со свистом вырывался из его легких. – А теперь подождем, – сказал он, глядя на офицера МОССАДа. – И понадеемся на то, что мозгов и денег у султана больше, чем у вас… Боже мой, он вернулся! Через четыре года он снова услышал меня, и мой сын вернулся.
   – Почему? – спросил Иаков.
   – Махди, – ответил Вайнграсс тихо, с затаенной злостью.
   – Кто?
   – Узнаешь, Сорвиголова.
   – Но ведь на самом деле, Мэнни, он не твой сын.
   – Он – единственный сын, какого я хотел бы иметь…
   Зазвонил телефон. Вайнграсс схватил трубку, прижав ее к уху:
   – Да!
   – Эммануил?
   – Помнится, когда-то, еще в Лос-Анджелесе, ты обращался ко мне куда менее формально.
   – Слава Аллаху, я этого никогда не забуду. Я завязал с этим с тех пор, как вернулся.
   – Скажи-ка мне, бездельник, ты экономику на третьем курсе сдал?
   – До высшего балла не дотянул. Надо было тебя послушаться. Ты был прав, они это любят: чем сложнее, тем лучше.
   – Ты можешь говорить? – Вайнграсс оставил шутливый тон.
   – Я – да, а ты – нет.
   – Понятно. Наш общий знакомый, где он?
   – На пути в Бахрейн с двумя людьми из посольства. Поначалу предполагалось, что будет только один, но в последний момент все изменилось. Почему – не знаю.
   – Должно быть, на то была причина. Кто еще задействован?
   Ахмат помолчал.
   – Еще один человек, с которым, впрочем, ты ни в коем случае не должен входить в контакт. Это женщина по имени Калейла. Говорю тебе об этом только потому, что доверяю и хочу, чтобы ты знал о ее участии. Больше никто о ней знать не должен, равно как и о нашем друге. Если ее разоблачат, это будет подобно катастрофе.
   – Не слишком обнадеживает, юноша. Как я распознаю проблему?
   – Надеюсь, тебе не придется. Она спряталась в кабине пилота, которая будет закрыта на всем протяжении полета.
   – Это все, что ты хочешь сказать мне?
   – Что касается ее – да.
   – Мне надо двигаться. Чем можешь помочь?
   – Отправлю тебя на другом самолете. Как только станет возможно, наш друг сообщит, что происходит. Когда попадешь туда, свяжись со мной, объясню как. – Ахмат назвал Вайнграссу номер засекреченного телефона. – Ты побудешь какое-то время на месте?
   – Да.
   – Я перезвоню тебе, как только все устрою. Если найдется коммерческий рейс, гораздо лучше будет отправиться им.
   – Прости, сделать этого не могу.
   – Почему?
   – Все должно быть шито-крыто. Я везу с собой семь павлинов.
   – Семь?..
   – Да, и, если хочешь поймать неприятности – вроде несчастного случая, – надо непременно взять с собой этих хитроумных птичек, чьи перышки раскрашены в белый и синий.
   Ахмат, султан Омана, охнул.
   – Неужели МОССАД? – спросил он.
   – Вот именно.
   – Черт возьми! – не сдержался Ахмат.

   Небольшой, на шесть пассажиров, реактивный самолет взял курс на северо-запад над Персидским заливом в Бахрейн. Энтони Макдоналд, подозрительно тихий и спокойный, сидел в первом ряду из двух кресел, Азрак и Кендрик – в последнем. Дверь кабины пилота была закрыта и, согласно словам человека, встречавшего их в якобы угнанном военном джипе и провезшего их через грузовой терминал к самолету в аэропорту Маската, эта дверь останется закрытой до тех пор, пока пассажиры не покинут борт воздушного лайнера. Их никто не должен видеть. В Бахрейне, в международном аэропорту Мухаррака, их встретит человек, который поможет пройти таможенный контроль.
   Эван и Азрак повторили несколько раз намеченный план действий, и, поскольку террорист никогда не был в Бахрейне, он делал необходимые записи – местоположение тех или иных объектов и их названия. Главное требование по прибытии на место – разбежаться по меньшей мере на час. Причина – Энтони Макдоналд, агент Махди. Если окажется, что это так, то англичанин для Эвана – кратчайший путь к Махди, а значит, услуги террориста ему ни к чему. Что ж, придется в таком случае с ним расстаться.
   – Не забывай, мы сбежали из тюрьмы. За нами охотятся все, включая Интерпол. Наши фотографии с вестью о побеге уже разосланы. Нельзя допустить, чтобы нас увидели вместе в дневное время суток. После захода солнца риск не так велик, однако и тогда следует принимать все меры безопасности.
   – Какие меры?
   – Купить новую одежду для начала. Та, что на нас, просто отрепья. В Маскате это, может, и сойдет, но только не здесь. Возьми такси до Манамы – это столица Бахрейна и закажи номер в отеле «Араду» на Вади-эль-Ахд. На нижнем этаже есть магазин мужской одежды, купи себе деловой костюм и постригись в парикмахерской. Запиши все!
   – Я пишу. – Азрак застрочил быстрее.
   – Зарегистрируйся под именем… Дай подумать, Ятим фамилия распространенная в Бахрейне, но лучше не рисковать.
   – Может, взять фамилию матери? Исхаад?
   – Тебя вычислят. Назовись Фаруком, как делают все. Т. Фарук. Я свяжусь с тобой через час или два.
   – А сам чем займешься?
   – Чем? – вопросом на вопрос ответил Кендрик. – Останусь с англичанином, который утверждает, будто работает на Махди. Если вдруг окажется, что он не лжет, сегодняшнюю встречу будет нетрудно устроить. Но откровенно говоря, я не верю ему и, если он все-таки лжет, выясню, на кого он в действительности работает.
   Азрак взглянул на человека, которого знал как Амаля Бахруди, и тихо сказал:
   – Твой мир гораздо сложнее моего. Мы знаем своих врагов, целимся в них и убиваем, чтобы не убили нас. У тебя все не так просто. Ты прежде должен найти своего врага.
   – Проникнуть на территорию врага, вычислить предателей. Не думаю, что наши методы различаются.
   – Просочиться в ряды врага несложно, когда многие из них одеты так, как мы, говорят, как мы. Несложно перенять и образ мышления врага. А что до предателей, в Маскате мы явно просчитались. Если бы не ты, мы бы об этом и не узнали.
   – Я?
   – Я про фотографии, Бахруди.
   – Конечно! Прости, я задумался. – Задумался, черт возьми. Только подобный прокол не должен повториться, а то Азрак смотрит с удивлением. Надо развеять его сомнения. И быстро! – К вопросу о фотографиях… Твоей сестре придется раздобыть доказательства того, что предательский бизнес прекращен. Предлагаю сделать новые снимки. Трупы рядом с осколками… Записанные на пленку признания, которые можно будет потом распространить.
   – Зайя знает, что делать, она самая сильная среди нас, самая преданная. Она не успокоится, пока не обыщет каждую комнату, не проверит всех своих людей. Самым тщательным образом.
   – Слова, поэт! – резко оборвал его Кендрик. – Возможно, ты не понимаешь. То, что произошло в Маскате – то, чему позволили произойти, – может повлиять на всю организацию. Если это останется безнаказанным, в наши ряды ринутся толпы шпионов, каждый из которых будет стремиться запечатлеть нас на видеопленку и выставить нас напоказ!
   – Хорошо, хорошо, – закивал головой Азрак, не желая выслушивать критику. – Сестра обо всем позаботится. Ты убедил ее, хотя поначалу она сомневалась. Твои действия говорят сами за себя – ты спас нас в пустыне, сумел достать самолет. Она сделает все, что должна. И быстро, уверяю тебя.
   – Отлично. А теперь отдыхай, поэт! Нам предстоит многое сделать.

   Кендрик устроился в кресле поудобнее, словно собирался вздремнуть, хотя взгляд его полузакрытых глаз уперся в затылок Энтони Макдоналда. Ему есть о чем поразмышлять, только возможности для этого никак не представлялось. Прежде всего Махди. Не тот, который поднял восстание в суданском Хартуме и сражался против генерала Гордона, а тот, кто живет и наводит ужас, сотню лет спустя, в Бахрейне. Существует нить, ведущая к этому чудовищу, сложная, скрытая, искусно запутанная, но она определенно существует. Он, Эван, уже подступился к ней, не сказать, чтобы оказался близко, но начало положено. Убийца, сидящий подле него, несомненно, приведет его к цели.
   Он все сделал, как учил его Мэнни Вайнграсс. Помнится, он говорил: «Скажи одному недоумку, что ответ тебе нужен к среде, иначе мы уезжаем в Эр-Рияд, и все тут. Другому клоуну поставь условие, что ждать до четверга мы никак не можем, поскольку у нас полно работы в Абу-Даби».
   В данном случае, конечно, все не совсем так, но применить подобный подход вполне можно. Лидеры террористов в посольстве в Маскате убеждены, что их благодетелю, Махди, грозит опасность. А то зачем ему вызывать своего агента из Восточного Берлина, дабы тот доставил одного из них в Бахрейн? А самого Махди через каналы телевизионной связи уведомили, что направлено «срочное сообщение» «нашим друзьям» и что оно требует «немедленного ответа». Другими словами – опасность!
   «Правильно ли я поступаю, Мэнни? – думал Эван. – Я должен найти его и убить за все то, что он сделал с нами!»
   Эммануил Вайнграсс… Эван улыбнулся. Глаза слипались от усталости, хотелось спать. Противиться настойчивому желанию провалиться в сон не было сил. Он улыбнулся, припоминая их первую поездку в Бахрейн…
   «Господи боже, да пойми же наконец, мы имеем дело с людьми, властвующими на архипелаге, а не на куске суши, граничащем с другим куском суши, которую обе стороны называют страной. Здесь ты столкнешься с владениями шейха. Это более тридцати островов, будь они неладны, разбросанные в Персидском заливе. Какую площадь они занимают, не узнаешь никогда, тебе не позволят. В этом их сила». – «Куда ты клонишь, Мэнни?» – «Постарайся понять меня, тупица неотесанный. Знаю, тебе импонирует мысль о действиях с позиции силы. Это независимое государство. Цепь заградительных укреплений защищает портовые города от штормов в заливе. Удобное географическое положение между полуостровом Катар и побережьем Саудовской Аравии… Последнее обстоятельство представляется исключительно важным как раз из-за влияния, оказываемого этим государством». – «Я вот только не пойму, зачем на этом острове понадобился клуб для любителей игры в гольф? Ты играешь в гольф, Мэнни? Лично я никогда не мог себе этого позволить». – «Гонять клюшкой маленький белый мячик по ухоженным зеленым лужайкам, когда страдаешь от артрита и всякий раз от расстройства, что не попал в лунку. Нет, так можно схлопотать инфаркт! Не скажу, что подобное времяпрепровождение – предел моих желаний. Но я отдаю себе отчет в том, зачем нам понадобился этот курорт». – «И зачем?» – «Как напоминание о временах давно ушедших. Напоминание людям о том, что они есть сейчас, напоминание всем и каждому. Об их силе». – «Мэнни, спустись с небес на землю». – «Лучше почитай исторические хроники Ассирии, Персии, Греции и Рима. Вспомни первые карты, составленные португальскими мореплавателями, и суда, на которых совершал свои путешествия Васко да Гама. Люди постоянно боролись за возможность контролировать архипелаг. Португальцы удерживали его в течение сотни лет, а почему?» – «Уверен, ты мне скажешь об этом». – «Из-за географического положения, поскольку архипелаг представляет собой стратегически важный участок в заливе. На протяжении многих веков здесь пересекались торговые пути…» – «Так вот что, значит, происходит сейчас: деньги стекаются сюда рекой изо всех уголков мира». – «Бахрейн сейчас государство, которому не грозит потеря суверенитета в современном мире, – уточнил Вайнграсс. – Бахрейн служит, скажем так, и нашим и вашим. Так что наш великолепный клуб на этом чертовом острове подчеркнет непрерывающуюся традицию. Мы украсим его фресками. Бизнесмен, подняв взгляд к потолку и увидев все эти живописные картины, подумает: „Боже, вот это место! Кто только не мечтал его завоевать!“ У него возникнет сильное желание работать здесь. Существует мнение, будто дела вершатся как раз на таких курортах. Теперь понял, зачем понадобилось строить его?»
   Курорт вскоре был выстроен. «Группа Кендрика» заключила контракты с тремя банками и двумя государственными предприятиями. Мэнни Вайнграсс удостоился чести побеседовать с премьер-министром страны…
   Рокот моторов действовал на Эвана усыпляюще.

   – Я возражаю против этой никому не нужной операции и требую показать мне письменное обоснование ее необходимости, – заявил Иаков, кодовое имя Синий, как только вся семерка поднялась по трапу на реактивный самолет, стоящий на дальнем восточном конце аэропорта Маската.
   Эммануил Вайнграсс немедленно занял место рядом с пилотом. Он накинул ремень безопасности, когда очередной приступ кашля сотряс его тело. Офицер МОССАДа устроился позади него. Ему предстояло еще немало работы в Омане – его пистолет был у Бен-Ами, и тот держал его наготове все время, пока пять человек из оперативного отряда рассаживались по местам.
   – Обоснование, несомненно, есть, приятель, – ответил Бен-Ами, когда самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу. – Более того, это приказ! Постарайся понять, существуют вещи, которых нам лучше не знать – для нашего же собственного блага. Мы – солдаты. Те, кто принимает решения, – наше руководство. Они делают свое дело, мы – свое. Мы обязаны выполнять приказы.
   – В таком случае я должен возразить, – заявил боец группы «Масада», кодовое имя Серый. – Фразу «выполнять приказы» я не нахожу приятной.
   – Напоминаю вам, мистер Бен-Ами, – добавил боец с кодовым именем Оранжевый, – что последние три недели мы готовились к выполнению задания, которое, как все мы надеемся, мы сможем успешно выполнить, несмотря на некоторые сомнения. Мы готовы, все силы собраны для решительного броска, как вдруг задание отменяется безо всяких объяснений, и мы летим в Бахрейн искать человека, которого не знаем, в соответствии с планом, которого никогда не видели.
   – Если этот план вообще существует, – вставил боец под кодовым именем Черный. – Но, похоже, вся эта затея всего-навсего простая выплата по долгам, которые МОССАД когда-то обязался возместить выжившему из ума старику. А тому взбрело в голову отыскать американца, своего так называемого сына. А американец не только не является его сыном, но даже не еврей.
   Вайнграсс обернулся. Самолет между тем быстро набирал скорость, однако гневная тирада, которую выдал Мэнни, заглушила гул турбин.
   – Слушайте меня, безмозглые курицы! – крикнул он. – Если этот самый американец отправился в Бахрейн, прихватив с собой умалишенного террориста, значит, у него есть на то веские причины. Возможно, до вас еще не дошло, вы, накачанные придурки, но то, что произошло в Маскате, отнюдь не было спланировано сосунками, решившими поиграть с оружием. Мозг, если вы позволите подобное сравнение, находится в Бахрейне. Вот зачем, а вернее, за кем он отправился туда!
   – Ваши инвективы нельзя назвать планом, даже если все обстоит именно так, как вы говорите, мистер Вайнграсс, – сказал боец под кодовым именем Белый.
   – Как только мы приземлимся и сможем поговорить о делах, я буду звонить в Маскат каждые пятнадцать минут до тех пор, пока не получим информацию, которая нам необходима. Вот тогда у нас появится план.
   – Каким образом? – с недоверием в голосе спросил Синий.
   – Мы разработаем его.

   Тучный англичанин, выпучив глаза от изумления, смотрел, как террорист Азрак удаляется в сопровождении представителя Бахрейна, молчаливого служащего в униформе, ожидавшего реактивный самолет в одном из ангаров аэропорта в Мухарраке.
   – Стойте! – крикнул Макдоналд, бросив уничтожающий взгляд на Эвана Кендрика. – Подождите! Не оставляйте меня с этим человеком. Говорю вам, он не тот, за кого себя выдает! Он вовсе не один из нас!
   – Верно, он не один из нас, – подтвердил палестинец, останавливаясь. – Этот человек приехал из Восточного Берлина, и он спас мне жизнь. Если говоришь правду, уверяю тебя, он спасет и твою.
   – Ты не имеешь права…
   – Я должен, – оборвал его Азрак, поворачиваясь к провожатому и кивая ему.
   Никак не реагируя на услышанное, представитель Бахрейна сказал, адресуя слова Кендрику:
   – Мой помощник уже вышел из ангара. Видите? Он проводит вас к другому выходу. Добро пожаловать в нашу страну.
   – Азрак! – крикнул Макдоналд, но его голос потонул в реве заработавших самолетных двигателей.
   – Спокойно, Тони! – сказал Эван, когда второй провожатый приблизился к ним. – Мы прибыли в страну нелегально. Твоими стараниями нас могут подстрелить.
   – Ты! Я знал, что это ты! Кендрик!
   – Ну разумеется, это я! Вот только если кто-либо из твоих людей здесь, в Бахрейне, узнает, что ты опознал меня, твоя очаровательная истеричка Сесилия – ведь ее, кажется, зовут Сесилия – окажется вдовой прежде, чем успеет заказать себе второй коктейль.
   – Не могу поверить. Ведь ты продал свою фирму и вернулся в Америку! Говорили, что ударился в политику.
   – С помощью Махди можно стать и президентом.
   – С ума сойти!
   – Улыбайся, Тони! Этот человек и так не в восторге от того, что делает, не хочу, чтобы он счел нас неблагодарными. Улыбайся, толстый ты сукин сын!

   Калейла в форме пилота стояла у хвоста реактивного самолета и наблюдала за происходящим. Палестинский террорист по кличке Синий направился в сторону выхода. Американский конгрессмен и Макдоналд покинули летное поле с другим официальным представителем Бахрейна, который повел их в сторону грузовых складов, дабы избежать таможенной регистрации.
   Этот Кендрик, этот явный конформист оказался гораздо лучше, чем она думала. Сумел выбраться живым из посольства. Еще девять часов назад ей представлялось это абсолютно невозможным и заставило изрядно понервничать. Мало того, исхитрился остаться один на один с Макдоналдом. Что он задумал? Что делает?
   – Закругляйтесь! – крикнула она пилоту, который разговаривал с механиком возле крыла по правому борту самолета. – Нам надо торопиться!
   Пилот кивнул, всплеснул руками, сетуя на свое подневольное положение, и они направились к выходу для летного персонала. Ахмат, султан Омана, задействовал все доступные его власти рычаги. Троих пассажиров реактивного самолета должны были провести на нижний уровень здания аэропорта, подальше от основной стоянки такси, туда, где их ждали, временно укрепив на крышах машин знаки в черно-белую шашечку, сотрудники секретной службы Бахрейна. Никакой информации им передано не было, только приказ: сообщить о маршруте пассажиров.
   Калейла и пилот быстро попрощались, и каждый направился в свою сторону: он – в Центр управления полетами за информацией относительно возвращения в Маскат; она – в главный вестибюль аэровокзала, туда, где можно перехватить Кендрика и установить за ним наблюдение. Потребуется приложить максимум усилий, чтобы остаться незамеченной. Тони узнает ее мгновенно, а Кендрик, если увидит ее и присмотрится повнимательнее, наверняка припомнит темный проулок в портовом районе и женщину с пистолетом в руке. Тот факт, что пистолет пришлось применить в целях самообороны, когда четверо подонков бросились к ней с явно недружественными намерениями, едва ли будет иметь значение для человека, ходящего по краю пропасти. Он вооружен, а значит, способен мгновенно отреагировать. Калейла не боялась за свою жизнь. Восемь лет подготовки, включая четыре года в огне ближневосточного конфликта, научили ее действовать без промедления, убивать прежде, чем могут убить ее. Калейлу огорчало не только то, что этот вполне достойный человек погибнет, выполняя задание, но и то, что она окажется его палачом. И вероятность того, что все именно так и случится, росла с каждой минутой.
   Она оказалась на месте раньше пассажиров оманского самолета. Машины всех типов и размеров с громкими гудками проносились мимо. Вонь от выхлопных газов, скапливающихся под низким бетонным козырьком над входом в аэровокзал, была удушающей. Калейла отыскала затененное место между двумя грузовыми фургонами и стала ждать.
   Первым появился террорист по имени Азрак в сопровождении офицера. Офицер взмахнул рукой, подзывая такси, и одно из них в ту же секунду остановилось у кромки тротуара возле убого одетого молодого человека. Сев в машину, он заглянул в бумажку, зажатую в руке, дал указания водителю.
   Несколько минут спустя в поле зрения Калейлы появился Эван Кендрик с Энтони Макдоналдом. Что-то не так, вдруг почувствовала она. Тони вел себя, как когда-то в Каире. Не в меру бурная жестикуляция, движения, привлекающие внимание, выпученные глаза, выражение лица в точности как у человека, принявшего немалое количество спиртного. Интуиция Калейлу никогда не подводила, она сразу поняла, что Макдоналд собран и что-то задумал.
   Ее худшие опасения оправдались.
   

notes

Примечания

1

   Предметы искусства (фр.).

2

   Имеется в виду аятолла Хомейни.

3

   Организация освобождения Палестины и Палестинское движение сопротивления.

4

   Господин (араб.).

5

   Государственный департамент, или Министерство иностранных дел.

6

   Могу вам помочь (араб.).

7

   Махди (араб.) – в буквальном переводе – мессия, пророк, обновитель веры. Имеется в виду Мухаммед-ибн-Ахмед (или Махди Суданский).

8

   Дизраэли Бенджамин, граф Биконсфилд (1804–1881), премьер-министр Великобритании, лидер консервативной партии, писатель.

9

   Мейр (Мейерсон) Голда (1898–1978) – премьер-министр Израиля (1969–1974).

10

   Расположена в Кэмп-Спрингсе, штат Мэриленд, юго-восточном пригороде Вашингтона.

11

   F – в названии-индексе типа военного самолета означает «истребитель».

12

   Спиричуэлз – жанр религиозных песнопений в африканском стиле, которые сопровождали не только молитву, но и работу, отдых на плантациях среди негритянских рабов Юга.

13

   Почему? (араб.)

14

   Здравствуйте (араб.).

15

   Добрый день (араб.).

16

   Пожалуйста, дайте мне зеркало! (араб.)

17

   Спасибо! (араб.)

18

   «Нью-Ингленд пейтриотс» – футбольная команда из Фоксборо, штат Массачусетс.

19

   Берегитесь! (араб.)

20

   Госпожа (араб.).

21

   Кока – кустарник, листья которого содержат кокаин.

22

   Разрешите! (араб.)

23

   Что вам нужно? (араб.)

24

   Начальник (араб.).

25

   Уважаемый господин! (араб.)

26

   Дорогой друг! (араб.)

27

   Это я! (араб.)

28

   Бут Джон – актер, смертельно ранивший в театре Форда 16-го президента США Авраама Линкольна.

29

   «Транс уролд эрлайн» – авиакомпания, связывающая США с большим числом стран Европы и Дальнего Востока.

30

   Пошел вон! (араб.)

31

   Севил-pоу – улица в Лондоне, где расположены ателье дорогих мужских портных.

32

   Эфенди – в Турции вежливое обращение к мужчине.

33

   Моя вина, моя величайшая вина (лат.) – формула покаяния и исповеди, принятая с XI века в религиозном обряде католиков.
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать