Назад

Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Московский вектор

   Русский доктор Валентин Петренко сумел только прикоснуться к тайне. Больше ничего он сделать не успел – поскольку был жестоко убит. Теперь американскому военному медику подполковнику Смиту, агенту сверхсекретной разведслужбы «Прикрытие-один», придется самому расследовать причины загадочных смертей политических деятелей со всего мира, вызванных атакой нового, практически неуловимого и дьявольски быстродействующего вируса. Но Смит сумел узнать главное – следы ведут в Москву!


Роберт Ладлэм, Патрик Ларкин Московский вектор

Пролог

   14 февраля, Москва
   Вдоль тротуаров на Тверской улице, центральной магистрали в одном из важнейших деловых районов российской столицы, высились кучи снега, черного от выхлопных газов и промышленных выбросов. Пешеходы, тепло укутанные в поздний морозный час, шли по освещенному фонарями обледенелому асфальту. Мимо в обоих направлениях с ревом неслись потоки легковушек, грузовиков и автобусов. Под зимними шинами хрустели песок и соль, во избежание гололеда рассыпанные по многорядной дороге.
   Врач Николай Кирьянов торопливо шагал по правой стороне улицы на север, стараясь не выделяться в толпе. Каждый раз, когда прохожий, молодой или старый, мужчина либо женщина, на ходу задевал его, Кирьянов вздрагивал и подавлял в себе порыв отскочить и со всех ног броситься прочь. Стоял трескучий мороз, но по лбу Кирьянова из-под меховой шапки стекали струйки пота.
   Высокий сухопарый патологоанатом нес под мышкой подарочную коробку, борясь с желанием спрятать ее за пазуху от посторонних глаз. День святого Валентина вошел в список местных праздников сравнительно недавно, но пользовался среди россиян все большей популярностью: многие пешеходы, не только Кирьянов, держали в руках коробки с печеньем или шоколадом для жен и подруг.
   «Спокойно! – строго велел себе врач. – Бояться нечего. Никто ни о чем и не догадывается. О наших планах знаем пока только мы».
   «Какого же черта ты шарахаешься от каждой бледной тени? – бесстрастно прозвучал в его голове тонкий голосок. – А об испуганных взглядах и странных физиономиях коллег неужели забыл? И о телефонных звонках – каждый раз, как только ты поднимал трубку, связь обрывалась».
   Кирьянов оглянулся, почти боясь обнаружить за спиной отряд людей в форме – милиционеров. Однако увидел лишь погруженных в личные заботы и тревоги, спешащих спрятаться от лютого мороза москвичей. На миг приободрившись, он повернул голову и едва не натолкнулся на низкорослую толстую старуху с полными продуктов пакетами в руках.
   Та обвела его гневным взглядом и что-то проворчала себе под нос.
   – Извините, бабуля! – пролепетал Кирьянов, огибая ее. – Прошу прощения.
   Старуха плюнула патологоанатому под ноги и снова метнула в него злобный взгляд. Кирьянов поспешно продолжил путь, чувствуя, как пульс бьется где-то в ушах.
   Впереди в сгущавшихся сумерках горели неоновые рекламы, ярко контрастируя с серостью массивных жилых зданий и гостиниц, возведенных в эпоху сталинизма. Кирьянов выдохнул. До кофейни, где он договорился встретиться с проявившей к делу интерес американской журналисткой, Фионой Девин, теперь рукой подать. В кафе Кирьянову осталось вручить ей материалы, ответить на все вопросы, а после спокойно бежать домой, в свою небольшую квартирку. Он прибавил шагу, мечтая поскорее оставить секретную встречу в прошлом.
   Кто-то с силой толкнул его сзади в сторону черной ледяной глыбы. Кирьянов пошатнулся. Резко вскинул руки, потерял равновесие, повалился назад. Ударился головой о скованный льдом тротуар и, оглушенный волной адской боли, почти потерял сознание. Охая, он пролежал в немом оцепенении несколько бесконечных секунд.
   Потом вдруг почувствовал на плече прикосновение чьей-то руки и, морщась, раскрыл глаза.
   Светловолосый человек в дорогом на вид шерстяном пальто, опустившись на колени, многословно извинялся:
   – Простите, очень вас прошу! Больно? Какой же я неуклюжий! Неуклюжий донельзя! – Он схватил пятерню Кирьянова обеими руками в перчатках. – Давайте, я помогу вам подняться.
   Патологоанатом почувствовал, как нечто острое вонзается в его плоть. Раскрыв рот, чтобы закричать, он с ужасом осознал, что не в состоянии даже дышать. Легкие парализовало. Еще одна отчаянная попытка втянуть в себя столь драгоценный воздух не увенчалась успехом. Ноги и руки врача задергались в предсмертной агонии, он впился взглядом в склонившегося над ним Блондина.
   Тонкие губы того тронула полуулыбка.
   – Прощайте, доктор Кирьянов, – пробормотал он. – Надо было следовать указаниям и держать язык за зубами.
   Захваченный в плен тела, которое больше не желало его слушаться, Николай Кирьянов замер, беззвучно крича, а мир вокруг погрузился в бездну кромешной тьмы. Сердце патологоанатома еще с несколько мгновений отчаянно трепетало, потом навек остановилось.
* * *
   Блондин еще секунду смотрел на мертвеца, затем, притворившись пораженным и встревоженным, вскинул голову и оглядел лица собравшихся вокруг.
   – С ним что-то страшное. Видимо, какой-то приступ.
   – Или слишком сильно ударился, когда упал. Надо вызвать врача, – сказала модно одетая молодая дама. – И милицию.
   Блондин живо закивал.
   – Да-да, вы правы. – Он осторожно снял с руки перчатку и достал из кармана пальто сотовый. – Я позвоню.
   Спустя пару минут у обочины остановилась красно-белая машина «Скорой помощи». Синяя мигалка на ее крыше осветила толпу зевак; по тротуару и стенам зданий заплясали кривые тени. Из задних дверей «Скорой» выпрыгнули два высоких крепких санитара с носилками, вслед за ними – довольно молодой, усталый на вид человек в помятом белом халате и узком красном галстуке. В руке он держал черный медицинский чемоданчик.
   Врач склонился над Кирьяновым. Осветил фонариком застывшие широко раскрытые глаза, проверил пульс. Покачал головой.
   – Бедняга мертв. Ему уже не поможешь. – Он взглянул на людей вокруг. – Ничем. Кто видел, что произошло?
   Блондин многозначительно пожал плечами.
   – Несчастный случай. Мы столкнулись, он поскользнулся, упал и ударился об лед. Я хотел поднять его на ноги… но ему вдруг… гм… будто не хватило воздуха. Это все, что я могу сказать.
   Врач нахмурился.
   – Понятно. Боюсь, вам придется проехать с нами в больницу. Заполните кое-какие бумаги. Потом дадите официальное показание милиции. – Он посмотрел на других свидетелей. – А остальные? Кто-нибудь заметил еще что-нибудь важное?
   Толпа ответила молчанием. Зеваки уже медленно отступали назад и по одному либо парами расходились в разные стороны. Нездоровое любопытство было удовлетворено; желания убить вечер, отвечая на обескураживающие вопросы в мрачном отделении милиции, не возникло ни у кого.
   Молодой врач фыркнул и подал знак санитарам с носилками.
   – Грузите. Поехали. Нет смысла торчать на морозе.
   Тело Кирьянова быстро положили на носилки и занесли в машину. Один из санитаров, врач и Блондин сели в салоне, возле трупа. Второй санитар с шумом закрыл за ними двери и забрался в кабину. Включив мигалку, машина тронулась с места, влилась в автомобильный поток Тверской улицы и устремилась на север.
   Наконец-то скрывшись от любопытных зевак, доктор проворно обшарил карманы мертвеца, проверил, нет ли тайников под одеждой, обследовал бумажник и удостоверение врача, отбросил их. И, насупившись, посмотрел на товарищей.
   – Ничего. Ровным счетом ничего. Ублюдок чист.
   – Загляни-ка сюда, – бесстрастно предложил Блондин, бросая ему коробку Кирьянова.
   Врач поймал ее, разорвал оберточную бумагу, поднял крышку. Из коричнево-желтых папок прямо на тело посыпались документы. Бегло просмотрев их, врач довольно кивнул.
   – Копии выписок из историй болезни. Отлично. Задание, можно считать, выполнено.
   Блондин сдвинул брови.
   – По-моему, рановато ты радуешься.
   – Почему это?
   – А где украденные образцы крови и тканей? – спросил Блондин, щуря холодные серые глаза.
   Врач посмотрел на пустую коробку в руке.
   – Черт! – Он в смятении вскинул голову. – У Кирьянова есть сообщник. Образцы у него.
   – Похоже на то, – согласился Блондин и, снова достав из кармана телефон, набрал введенный в память номер. – Я Москва-1. Срочно свяжите меня с Прагой-1. У нас проблемы…

Часть I

Глава 1

   15 февраля, Прага, Чешская Республика
   Подполковник Джонатан Смит, доктор медицины, задержался в тени под аркой древней готической башни, что высилась на восточном берегу реки у подножия Карлова моста. Мост, длиной почти в треть мили, соорудили более шестисот лет назад. Он тянется через Влтаву, соединяя Старе Място – Старый город – и Мала-Страну. Смит долго стоял, внимательно рассматривая пространство перед собой.
   Подполковник нахмурился. Для такой встречи он предпочел бы другое место – оживленнее и с подходящими прикрытиями. По более новым и широким пражским мостам ездили трамваи и автотранспорт, Карлов же берегли для тех, кому доставляло удовольствие переходить через Влтаву пешком. В унылые предвечерние часы тут практически никого не было.
   Знаменитый мост почти в любое время года считался одной из основных пражских достопримечательностей, благодаря его изяществу и красоте тут постоянно собирались толпы туристов и уличных торговцев. Сейчас же Прагу окутывал зимний туман, было зябко, сыро, повсюду в долине извилистой реки пахло затхлостью и нечистотами. Грациозные силуэты дворцов, церквей, жилых зданий, выполненных в стиле ренессанс и барокко, казались из-за серой мглы размытыми, нечеткими.
   Содрогнувшись от промозглого зимнего холода, Смит застегнул «молнию» на кожаной куртке и зашагал к мосту. Подполковник был рослым человеком приятной наружности. Сорока с небольшим лет, широкоскулый, с гладко зачесанными темными волосами и зоркими голубыми глазами.
   Сначала его шаги приглушенно отдавались от парапета, потом все звуки поглотил туман с реки. Вскоре концов моста было уже не различить. Прохожие, в основном государственные служащие и продавцы, внезапно выныривали из густо-серой пелены, проходили мимо, даже не глядя на Смита, и так же неожиданно исчезали.
   Смит шел вперед. Карлов мост с обеих сторон украшали тридцать статуй праведников – безмолвно-недвижимые фигуры, неясно вырисовывающиеся в густом тумане. По ним-то, установленным на массивных опорах, Смиту и предстояло определить, где следует ждать. Достигнув середины моста, он остановился и взглянул на умиротворенный лик святого Яна Непомуцкого, духовника, замученного до смерти в 1393 году и сброшенного в реку с этого самого моста. В одном месте потемневшая от времени бронза ярко блестела – бесчисленные прохожие прикасались к святому, веря, что он поможет обрести счастье.
   Повинуясь порыву, Смит тоже подался вперед и провел по архитектурному изображению пальцами.
   – Не думал, что ты суеверен, Джонатан, – раздался у него за спиной негромкий утомленный голос.
   Смит повернулся, смущенно улыбаясь.
   – Это я так, Валентин. На всякий случай.
   Врач Валентин Петренко, крепко держа в обтянутой перчаткой руке черный портфель, подошел ближе. Российский медик был на несколько дюймов ниже Смита и более крепкого телосложения. Он часто моргал, его печальные карие глаза прятались за толстыми линзами очков.
   – Спасибо, что согласился встретиться со мной за пределами конференц-зала. Наверное, я нарушил твои планы?
   – Не беспокойся, – ответил Смит. Его губы искривила улыбка. – Лучше пообщаться с тобой, чем несколько часов подряд ломать голову над тем, что же конкретно хотел сказать в своем докладе об эпидемии тифа и гепатита «А» доктор Козлик.
   Задумчивые глаза Петренко на миг повеселели.
   – Доктор Козлик оратор неважный, – согласился он. – Но теорию развивает по большому счету серьезную.
   Смит кивнул, терпеливо ожидая, когда же Петренко объяснит, зачем устроил эту таинственную встречу. Оба приехали в Прагу на крупную международную конференцию, посвященную распространявшимся в странах Восточной Европы и в России инфекциям. Смертельные болезни, на которые в развитом мире давно нашли управу, вызрев за десятилетия в запущенности старых коммунистических порядков, разносились по территории бывшей Советской империи с пугающей скоростью.
   Петренко и Смит активно участвовали в предотвращении катастрофы. Джон Смит, помимо всего прочего, был высококвалифицированным микробиологом при Медицинском научно-исследовательском институте инфекционных заболеваний Армии США в Форт-Детрике, Мэриленд. Петренко числился в штате Центральной клинической больницы в Москве как эксперт по редким болезням. Они много лет знали и уважали друг друга за профессионализм и редкий ум. Потому-то, когда несколько встревоженный Петренко отвел сегодня Смита в сторону и попросил о встрече после докладов, тот, не раздумывая, согласился.
   – Мне нужна твоя помощь, Джон, – проговорил наконец Петренко. Он явно волновался. – У меня есть ценные сведения, которые необходимо передать компетентным западным специалистам.
   Смит пристально посмотрел на него.
   – Что за сведения, Валентин?
   – О вспышке заболевания в Москве… Нового… С подобным я еще не сталкивался, – тихо произнес Петренко. – На меня эта болезнь нагоняет страх.
   По спине Смита пробежал холодок.
   – Продолжай.
   – Первого пациента я увидел два месяца назад, – сообщил Петренко. – Ребенка, семилетнего мальчика. Поступил к нам с высокой температурой и жалобами на сильные боли. Лечащие врачи решили было, что это типичный грипп. Но состояние мальчика внезапно ухудшилось. У него стали выпадать волосы, тело сплошь покрылось кровоточащими язвами, он обессилел. В итоге печень, почки и наконец сердце – у него все отказало.
   – Боже!.. – пробормотал Смит. – Да ведь это симптомы лучевой болезни!
   Петренко кивнул.
   – Да, сначала мы тоже так подумали. – Он пожал плечами. – Но радиационных источников, которые могли бы на него воздействовать, не обнаружилось. Ни в доме больного. Ни в школе. Нигде.
   – Заболевание инфекционное? – спросил Смит.
   – Нет. – Русский решительно покачал головой. – Мальчик никого не заразил. Ни родителей, ни друзей, ни работников больницы. – Он поморщился. – Мы провели все возможные тесты, однако не обнаружили ни одной из известных вирусных либо бактериальных инфекций. Не дало положительных результатов и химико-токсикологическое исследование – смерть ребенка вызвана не ядами и не вредными препаратами.
   Смит негромко свистнул.
   – Ужасно.
   – Просто мороз по коже, – согласился Петренко. Все так же крепко держа в руке портфель, российский ученый снял очки, суетливо протер их и вновь надел. – Спустя некоторое время в больницу поступили другие пациенты с теми же страшными симптомами. Сначала старик, бывший аппаратчик компартии. Потом женщина средних лет. И наконец молодой человек, чернорабочий – до недавнего времени был здоров, как бык. Все умерли в муках буквально через несколько дней.
   – В общей сложности всего четверо?
   На губах Петренко мелькнула горькая улыбка.
   – Мне известно лишь о четверых, – произнес он тихо. – Не исключено, что пострадали не только они. Чиновники из Министерства здравоохранения ясно дали нам понять: мы не должны задавать слишком много вопросов, дескать, дабы не «возбуждать панику среди населения». И во избежание сенсационных сообщений в средствах массовой информации.
   Разумеется, мы обратились в высшие инстанции, но на требования провести более серьезное расследование нам ответили отказом. Даже разговаривать об этом позволили лишь с ограниченным кругом ученых. – Глаза Петренко погрустнели еще сильнее. – Один кремлевский служащий вообще заявил мне, мол, четыре необъяснимые смерти – дело обычное, «всего лишь фоновый шум». Посоветовал сосредоточить внимание на СПИДе и прочих болезнях, от которых в России-матушке гибнет так много народа. В общем, на сегодняшний день все, что касается загадочных смертей, – государственная тайна, достояние бюрократов.
   – Идиоты! – процедил сквозь зубы Смит. – Ведь попытка утаить появление нового заболевания может привести прямиком к чудовищной эпидемии.
   – Возможно, – ответил Петренко, пожимая плечами. – Но я не намерен плясать под их дудку. Потому и принес вот это. – Он бережно прикоснулся к портфелю. – Здесь все необходимые документы по четверым пациентам, образцы их крови и отдельных тканей. Надеюсь, вы с коллегами на Западе успеете разобраться в механизмах развития странной болезни, пока еще не слишком поздно.
   – А что станет с тобой, если российское правительство узнает-таки, что именно ты передал нам сведения? – спросил Смит. – Можешь себе представить?
   – Об этом и думать страшно, – признался русский. – Поэтому я и решил сообщить тебе о болезни с глазу на глаз. – Он вздохнул. – Судьба России вызывает у меня все больше опасений, Джон. Боюсь, наши руководители решили, что в управлении важнее запугивание и диктат, а не здравый смысл и увещевания.
   Смит понимающе кивнул. Развитие событий в России все сильнее пугало его и настораживало. Президент страны, Виктор Дударев, некогда служил в Комитете государственной безопасности СССР, работал в Восточной Германии. После распада Советского Союза поспешил примкнуть к реформаторам и превратился в одну из центральных политических фигур обновленной России. Сначала стал директором ФСБ, нынешнего органа безопасности, спустя время – председателем правительства и, наконец, одержал победу на выборах и занял пост главы государства. Некоторые из россиян по сей день отчаянно верили в то, что Дударев – истинный поборник демократического порядка.
   Дударев оказался совсем иным. Укрепившись в президентском кресле, бывший кагэбэшник незамедлительно скинул маску, и страна увидела, что выбрала в правители не борца за идеи демократии, а человека, увлеченного достижением личных корыстных целей. Сосредоточить максимум власти в руках – своих и приспешников – вот к чему в основном стремился Дударев.
   Новым независимым теле-, радиокомпаниям и печатным изданиям он тотчас подрезал крылья, а со временем перевел их под полный контроль государства. Представителей местных властей, чье мнение в том или ином вопросе шло вразрез с кремлевским, уволил, издав соответствующий указ, либо лишил средств по сфабрикованным делам о неуплате налогов. Оппонентов угрозами заставил молчать или же при помощи карманных СМИ вовсе убрал с политической арены.
   Сатирики окрестили Дударева «Царем Виктором». Теперь шутка все больше отражала жестокую действительность и уже не вызывала смеха.
   – Сделаю все возможное, чтобы о тебе ничего не узнали, – пообещал Смит. – Но кто-то в вашем правительстве непременно следит за сохранностью информации, и рано или поздно, когда о болезни заговорят открыто, на тебя падет подозрение. А заговорят о болезни в ближайшем будущем. – Он многозначительно посмотрел на коллегу. – Может, тебе уехать вместе с документами?
   Петренко вскинул бровь.
   – Попросить политического убежища?
   Смит кивнул.
   Русский медик покачал головой.
   – Нет, не хочу. – Он пожал плечами. – Несмотря на все свои грехи, я был, есть и навек останусь россиянином. Не брошу родину из-за страха. – Он грустно улыбнулся. – Как там говорят философы? Чтобы зло восторжествовало, добропорядочным людям стоит лишь опустить руки? По-моему, верно сказано. Нет, я останусь в Москве, продолжу, как могу, бороться с безумием.
   – Prosim, muzete mi pomoci? – прозвучало из тумана.
   Вздрогнув, Смит и Петренко повернули головы.
   На расстоянии каких-нибудь нескольких футов от них стоял с протянутой рукой, будто прося денег, моложавый на вид человек с весьма суровой физиономией. В мочке его правого уха, проглядывая сквозь длинные, сальные, спутанные темные волосы, блестел крошечный серебряный череп. Вторую руку незнакомец держал в кармане черного пальто. Прямо за его спиной темнели фигуры еще двоих – в похожих одеждах, такого же мрачного вида. И в их ушах поблескивали выполненные в форме черепов серьги. Охваченный дурным предчувствием, Смит шагнул вперед, загораживая плечом невысокого российского ученого.
   – Prominte. Простите, – произнес он. – Nerozumim. He понимаю. Mluvite anlicky? По-английски говорите?
   Волосатик медленно опустил руку.
   – Вы американец, так?
   Оттого, каким тоном он задал вопрос, Смита взяла злоба.
   – Верно.
   – Чудесно. Все американцы богачи, а я бедный. – Взгляд темных глаз Волосатика перескочил на Петренко и вновь устремился на Смита. Он обнажил зубы в неожиданной хищнической усмешке. – И вы согласитесь отдать мне портфель приятеля. В качестве подарка, правильно?
   – Джон, – встревоженно пробормотал русский из-за спины Смита. – Они не чехи.
   Волосатик услышал его.
   – Доктор Петренко прав. Какая проницательность! – Резкое движение, и в руке, которую он до сих пор прятал в кармане, Петренко и Смит увидели складной нож. Секунда, и нож раскрылся. Лезвие было острым точно бритва. – Но портфель вы мне все же отдадите. Сию минуту.
   Проклятие, подумал Смит, глядя на мрачную троицу, уже двинувшуюся вперед, чтобы заключить жертв в кольцо. Он сделал осторожный шаг назад и уперся в каменный, спокойно созерцающий Влтаву парапет. Плохи дела, пронеслась в голове пугающая мысль. Попасться без оружия, в густом тумане. Их больше. Плохо, очень плохо.
   Когда Волосатик столь небрежно и с такой уверенностью назвал фамилию Петренко, надежда отдать портфель и уйти целым и невредимым вмиг покинула Смита. Мерзавцы не просто уличные хулиганы. Если Смита не подвело чутье, они – истинные профессионалы. Такие не оставляют свидетелей в живых.
   Он заставил себя едва заметно улыбнуться.
   – Гм… Конечно… То есть, если это настолько важно. Главное, чтобы никто не пострадал, согласны?
   – Разумеется, приятель, – ответил обладатель ножа, продолжая зловеще скалиться. – Пусть только чудесный доктор отдаст нам портфель.
   Смит под стук учащенно бьющегося сердца набрал в легкие воздуха. Жизнь вокруг как будто замедлила ход, когда в кровь хлынул адреналин и ускорилась реакция. Пригнуться к земле. Давай!
   – Policii! Полиция! – заорал он что было мочи. И еще раз, пронзая тягучее туманное безмолвие: – Policii!
   – Идиот! – прорычал Волосатик, устремляясь к Смиту и выбрасывая вперед руку с ножом.
   Смит успел увернуться. Лезвие просвистело прямо у его лица. Слишком близко! Он нанес мощный удар по скоплению нервных окончаний на внутренней стороне неприятельского запястья.
   Волосатик взревел от боли. Нож вылетел из его внезапно онемевших пальцев и поскакал по мосту в сторону. Двигаясь ловко и быстро, Смит развернулся и изо всех сил двинул противнику локтем в узкое лицо. Хрустнула кость, в воздухе вспыхнула россыпь кровавых капель. Волосатик, вопя и шатаясь, отступил назад, опустился на колено и принялся ощупывать сломанный нос.
   Второй мерзавец, тоже с ножом, обогнув вожака, бросился на Смита. Американец резко наклонился, уходя от удара, и заехал обидчику в солнечное сплетение. Нападающий от приступа безумной боли сложился пополам. Смит, пока противник не пришел в себя, схватил его сзади за пальто и швырнул головой вперед к каменному парапету. Тот упал лицом вниз и так и остался лежать – не шевелясь, не издавая ни звука.
   – Джон! Берегись!
   Услышав крик Петренко, Смит молниеносно повернул голову. Российский ученый, неистово и бессистемно размахивая перед собой портфелем, отбивался от третьего подонка. Внезапно яростный огонь в глазах Петренко погас, сменившись совершенным ужасом. Врач опустил голову и взглянул на свой живот, откуда торчал вогнанный по рукоять нож.
   Послышался одиночный выстрел, по мосту раскатилось гулкое эхо.
   Во лбу Петренко заалела кровавая дыра. Из затылка вылетели осколки черепной кости и брызги мозгового вещества, выбитые девятимиллиметровой пулей. Глаза врача закатились. Умирая, но и теперь не выпуская из рук портфель, он пошатнулся, упал на парапет и полетел вниз, в реку.
   Краем глаза Смит заметил, что первый его противник поднимается на ноги. Лицо Волосатика было красным от крови, алые капли задерживались на щетине и летели вниз. В темных глазах пылала ненависть, в руке он держал пистолет – старенький «Макаров» советского производства. По неровной поверхности моста медленно, как в кино, катилась стреляная гильза.
   Американец предельно напрягся, уже понимая: шансов почти нет. Противник слишком далеко, добраться до него не было возможности. Смит рванул в сторону и нырнул через парапет в густой туман. Опять прогремели выстрелы. Первая пуля пронеслась у Смита прямо над головой, вторая врезалась в куртку, чиркнула по коже, и плечо опалила адская боль.
   Он пробил речную поверхность, подняв облако брызг и пены, вошел в ледяную, чернильно-черную воду. И устремился вниз – в самую глубь непроглядной тьмы и абсолютного безмолвия. Подполковника подхватило быстрое течение Влтавы, и, дергая за порванную куртку, за руки и ноги, швыряя из стороны в сторону и крутя, понесло на север, прочь от каменных мостовых быков.
   Легкие Смита пылали, требуя воздуха. Превозмогая себя, он принялся грести и вырвался-таки из леденящих объятий бурной воды. Его голова наконец показалась на поверхности, и, жадно ловя ртом воздух, в котором его организм так остро нуждался, подполковник на какое-то время позволил себе расслабиться.
   Потом, все еще плывя по течению, повернул голову и посмотрел назад. Карлов мост из-за тумана было уже не рассмотреть. Тут и там раздавались крики и взволнованные голоса. По-видимому, звуки выстрелов изрядно напугали расслабившихся в предвечерний час пражских жителей. Смит выплюнул попавшую в рот воду, повернул в сторону, устремившись к восточному берегу, борясь с течением, упорно пытавшимся увлечь его дальше за собой. Выбраться из воды следовало как можно быстрее – пока со зверским холодом не ушли остатки сил. Когда мороз, пробравшись сквозь пропитанную водой одежду, принялся жечь тело, у Смита застучали зубы.
   В минуту отчаяния ему показалось, что до покрытого туманной пеленой берега уже не дотянуть. Сознавая, что времени у него в обрез, Смит собрался с силами и в последний раз рванул вперед. Наконец руки его коснулись тины и гальки – берег! В неимоверном напряжении подполковник выбрался из Влтавы на узкую полосу жухлой травы под аккуратно остриженными деревьями.
   Трясясь от холода, чувствуя страшную боль в каждой мышце, он лег на спину и уставился в хмурое серое небо. Время шло. Смит отдался в руки судьбы, слишком изнуренный, чтобы действовать дальше.
   Кто-то испуганно ахнул. Смит моргнул и повернул голову. На него во все глаза боязливо и изумленно смотрела миниатюрная старушка, закутанная в шубку. Из-за ног ее выглядывала, с любопытством водя носом, крохотная собачка. Воздух вокруг темнел с каждой секундой.
   – Policii! – с трудом произнес сквозь стучащие зубы Смит.
   Старушка расширила глаза.
   Насилу оживив в памяти неважные познания в чешском, Смит прошептал:
   – Zavolejte policii. Вызовите полицию.
   Не успел он добавить и слова, как его поглотила быстро сгустившаяся тьма.

Глава 2

   Штаб Северного оперативного командования, Чернигов, Украина
   Чернигов много веков называли «княжеским городом». Он служил укрепленной столицей огромного и могущественного княжества в самом сердце Киевской Руси – владения варягов, разделившегося позднее на Россию и Украину. Часть восхитительных черниговских церквей, соборов и монастырей воздвигнута в одиннадцатом – двенадцатом веках; их золоченые купола и шпили придают очертаниям городка умиротворение и особое изящество. Автобусы, битком набитые туристами, приезжают сюда каждый год даже из Киева, удаленного от Чернигова к югу на сто сорок километров.
   Комплекс бетонно-стальных зданий на окраине, возведенных в советскую эпоху, в многообразии памятников старины почти не привлекает к себе внимания. Там-то, за оградой из колючей проволоки, под чутким надзором вооруженной охраны и располагается один из трех основных военных центров украинских вооруженных сил – штаб Северного оперативного командования.
   Солнце давно закатилось за горизонт, но повсюду в комплексе до сих пор полным ходом шла работа. Автостоянки вокруг основного трехэтажного строения, во всех окнах которого горел свет, были заполнены служебными машинами. На машинах красовались флаги основных подразделений.
   Майор Дмитрий Поляков стоял у дальней стены в зале для совещаний, где сегодня собралась целая толпа. Он выбрал это место не случайно: отсюда был лучше виден генерал-майор Александр Марчук, начальник штаба Северного ОК. Высокий молодой майор еще раз проверил бумаги в папке, удостоверяясь, что все доклады и проекты приказов, которые могли понадобиться на экстренном совещании генералу, при нем. Марчук был жестким, толковым военачальником, от подчиненных требовал четкости и исполнительности, и Поляков ни на минуту не забывал об этом.
   Марчук, несколько нижестоящих старших офицеров, дивизионные и бригадные командиры ОК сидели с трех сторон у большого прямоугольного стола. Во главе стола пестрела укрепленная на специальной подставке подробная карта зоны военных действий. Напротив каждого из офицеров лежала папка с документами, стояли пепельница и стакан с чаем. В большинстве пепельниц тлели сигареты.
   – Россия и Белоруссия значительно усилили пограничную охрану – это факт, – говорил пресс-секретарь, плотный полковник, тыча указкой то в одну, то в другую точку на карте. – Перекрыты все разъезды от Добрянки у нас, на севере, до Харькова на востоке. На главных дорогах проверочные посты, трясут абсолютно всех. На территориях Южного и Западного командования, как сообщают наши коллеги, та же картина.
   – Это еще не все, – с хмурым видом произнес один из офицеров с дальнего конца стола. Он возглавлял бригаду боевого прикрытия – формирование, состоявшее из разведывательного отряда, разведывательных и штурмовых вертолетов и прекрасно оснащенных противотанковыми ракетами пехотных частей. – На отдельных участках российские разведчики проводят странные операции. Похоже, пытаются точно установить местоположение наших приграничных охранных подразделений.
   – Не стоит забывать и про передислокацию войск, о которой сообщили американцы, – добавил другой полковник. На его погонах красовались знаки войск связи. В действительности полковник руководил разведывательной службой Северного ОК.
   Закивали. Тревожную новость о частичном исчезновении воздушно-десантных, танковых и мотострелковых войск с баз Подмосковья сообщил военный атташе США в Киеве. Подтверждений тому не было, но известие вызывало серьезные опасения.
   – Чем сама Москва объясняет проведение операций? – поинтересовался командир крупного танкового подразделения, что сидел рядом с разведчиком. Он немного наклонился вперед, и свет потолочных ламп отразился от его лысой головы.
   – Кремль утверждает, будто это меры предосторожности, связанные с угрозой терактов, – медленно ответил генерал-майор Марчук, туша сигарету. Говорил он хрипло, воротник форменной рубашки был влажным от пота.
   Майор Поляков слегка нахмурил брови. Даже в свои пятьдесят генерал отличался прекрасным здоровьем и неистощимым запасом энергии, сегодня же он болен – несомненно, болен. Его весь день подташнивало, но он устроил-таки вечернее совещание.
   – Обыкновенный грипп, Дмитрий, – прохрипел Марчук. – Пустяки. Сейчас мне некогда болеть – обстановка слишком уж неспокойная. Ты же знаешь мое правило: работа, работа и еще раз работа.
   Как примерный солдат, получивший приказ, Поляков кивнул и не стал возражать. Другого выхода не было. Но вид командира все сильнее не давал ему покоя, и он пожалел, что не заставил генерала немедленно обратиться к врачу.
   – Ты веришь нашим любезным российским друзьям, Александр? – спросил командир танкового подразделения, криво улыбаясь. – Что думаешь по поводу этих самых мер предосторожности?
   Марчук пожал плечами. И, как показалось Полякову, даже от этого почувствовал боль.
   – Терроризм – серьезная угроза. Чеченцы могут устроить в Москве взрыв при любом удобном случае, когда им заблагорассудится. Мы прекрасно об этом знаем. – Он покашлял, перевел дыхание и через силу продолжил: – Но чтобы развернуть столь кипучую деятельность… Ни наше правительство, ни российское толком ничего не объяснило.
   – Что же делать? – пробормотал один из офицеров.
   – Мы тоже кое-что предпримем, – мрачно заявил Марчук. – По крайней мере, чтобы удержать Царя Виктора и его свиту в Москве. Устроим собственное военное шоу, тогда весь этот идиотизм так и останется у стен Кремля. – Генерал с усилием поднялся на ноги и повернулся к карте. По лбу его катились капли пота. Лицо посерело. Внезапно его повело в сторону.
   Поляков рванул вперед, но генерал жестом велел ему вернуться на место.
   – Я в норме, Дмитрий, – пробормотал он. – Голова немного кружится, только и всего.
   Подчиненные взволнованно переглянулись.
   Марчук заставил себя улыбнуться.
   – В чем дело, господа? Никогда не видели больного гриппом? – Он опять зашелся от кашля, так, что был вынужден согнуться пополам. На губах его снова появилась слабая улыбка. – Не беспокойтесь. Обещаю ни на кого не чихать.
   Вокруг невесело засмеялись.
   Отдышавшись, генерал оперся о стол руками.
   – А теперь послушайте внимательно, – произнес он, буквально вымучивая каждое слово. – С сегодняшнего же вечера резерв первой очереди переводится в состояние повышенной боевой готовности. Увольнительные отменяются. Офицеры, по тем или иным причинам отлучившиеся, должны немедленно возвратиться и занять свои места. К раннему утру заправим и укомплектуем боеприпасами танки, БМП, САУ. Транспортные и боевые вертолеты. И начнем тактико-специальные зимние учения.
   – Привести столько подразделений в состояние повышенной боевой готовности – это потребует серьезных затрат, – спокойно заметил начальник штаба. – Огромных затрат. Парламент замучает нас вопросами. Военный бюджет в этом году весьма невелик.
   – К черту бюджет! – отрезал Марчук, расправляя плечи. – И киевских политиков! Наша задача родину защищать, а не печься о каких-то там бюджетах! – Его лицо потемнело, он вновь покачнулся. Потом передернулся от приступа страшной боли и стал медленно падать – лицом прямо на стол. Пепельница с грохотом полетела на пол, по старому ковру рассыпались окурки и пепел.
   Офицеры повскакали с мест и столпились вокруг упавшего командира.
   Поляков протолкался вперед, забыв о званиях и субординации. Осторожно взял Марчука за плечо, приложил к его лбу руку. И в ужасе отпрянул.
   – Господи! Да он сейчас воспламенится!
   – Переверните его на спину, – сказал кто-то. – И ослабьте галстук и воротник. Будет легче дышать.
   Поляков и второй помощник мгновенно выполнили указание, в спешке оторвав от генеральской рубашки и кителя несколько пуговиц. Когда шея и частично грудь Марчука открылись взглядам, кто-то охнул. Едва ли не каждый дюйм тела генерала покрывали кровоточащие язвы.
   Поляков сглотнул, борясь с приступом тошноты, и резко повернул голову.
   – Врача! – выкрикнул он, до смерти перепуганный увиденным. – Кто-нибудь, ради бога! Срочно вызовите врача!
* * *
   Несколько часов спустя майор Дмитрий Поляков сидел, ссутулившись, на скамейке в коридоре областной клинической больницы. Подавленный, с затуманенным взором, он рассеянно рассматривал треснувшую напольную плитку, не обращая никакого внимания на скрипящий громкоговоритель, при помощи которого время от времени в то или иное отделение вызывали врачей и медсестер.
   Внезапно перед глазами Полякова возникла пара начищенных до блеска ботинок. Вздохнув, майор поднял голову и увидел сурового офицера с худым лицом. Незнакомец смотрел на Полякова с очевидным неодобрением. Майора охватила злость. Тут его взгляд упал на красно-белый погон с парой золотых звезд. Генерал-лейтенант. Поляков вскочил со скамьи, расправил плечи и вытянулся по струнке.
   – Должно быть, вы Поляков, старший помощник Марчука, – отчеканил генерал с утвердительной интонацией.
   – Так точно, товарищ генерал.
   – Я Тимошенко, – холодно сообщил узколицый. – Генерал-лейтенант Эдуард Тимошенко. Прибыл из Киева по приказу министра обороны и самого президента, чтобы принять командование.
   Полякову с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Тимошенко был известным конформистом, одним из сотен, оставшихся у власти со времен падения Советского Союза. Войсковым командиром был отвратительным. Те, кто служил у него в подчинении, рассказывали, будто главное, что интересует генерала, – это наведение показного порядка, а отнюдь не боеготовность. До настоящего времени Тимошенко занимал то один, то другой пост в Министерстве обороны, с рвением перекладывал из стопки в стопку бумажки и был на сто процентов уверен в том, что в глазах влиятельных политических деятелей он фигура незаменимая.
   – Каково состояние генерала Марчука? – спросил Тимошенко.
   – Еще не пришел в себя, – неохотно ответил Поляков. – Врачи говорят, основные показатели состояния его организма быстро ухудшаются. Лечению пока не поддается.
   – Ясно. – Тимошенко фыркнул, пренебрежительно осматривая невзрачный коридор. И вновь взглянул на Полякова. – Отчего он заболел? Я еще в Киеве слышал что-то ужасное о радиационном заражении.
   – Пока ничего не известно, – ответил майор. – Врачи проводят всевозможные анализы, но результаты появятся только через несколько часов или даже дней.
   Тимошенко изогнул седую бровь.
   – В таком случае, майор, не имеет больше смысла слоняться по больничным коридорам, как потерявшая хозяина болонка, согласны? Генерал Марчук либо выживет, либо умрет. Независимо от того, будете вы рядом или нет, в этом я уверен на все сто. – Он улыбнулся краем рта. – Кстати, я, пожалуй, возьму вас к себе в помощники. На первое время, а там уж подыщу офицера подостойнее.
   Поляков не показал, что оскорблен, лишь бесстрастно кивнул.
   – Есть, товарищ генерал.
   – Замечательно. – Тимошенко указал на выход. – На улице ждет служебная машина. Поедемте в штаб вместе со мной. Сегодня же займитесь поиском для меня подходящего жилья. Я привык к удобствам. Либо можете с утра пораньше просто освободить квартиру Марчука.
   – Но… – начал было Поляков.
   Угрюмый приземистый генерал метнул в него быстрый взгляд.
   – Что? – выпалил он. – В чем дело, майор?
   – А с русскими что делать? С приграничной ситуацией? – спросил Поляков, не пытаясь скрыть удивления. – Генерал Марчук запланировал завтра утром начать учения.
   Тимошенко нахмурился.
   – Ах, да. – Он пожал узкими плечами. – Разумеется, я, как только приехал, все отменил. Учения по полной программе среди зимы? А износ дорогостоящего оборудования и прочее? – Он насмешливо мотнул головой. – И все из-за идиотских сплетен о затеях России? Бред собачий. Не понимаю, честное слово, не понимаю, что Марчук там себе навыдумывал. Видно, из-за жара у него помутилось в голове. На одно топливо ушла бы пропасть денег.
   С этими словами новый начальник Северного оперативного командования украинской армии резко повернулся и важно зашагал прочь. Майор Поляков, в полном отчаянии, проводил его долгим растерянным взглядом.
* * *
   Пентагон
   Капрал полиции Пентагона Мэтью Демпси негромко насвистывал себе под нос, обходя коридорные лабиринты массивного здания. Он любил дежурить по ночам. Пентагон работал круглые сутки; из-под дверей некоторых кабинетов и сейчас пробивался свет, но шум дневной суеты к полуночи утихал.
   Внезапно затрещал небольшой радиоприемник, прикрепленный к уху капрала.
   – Демпси, это Милликен.
   Демпси поднес ко рту портативную рацию.
   – Слушаю, сержант.
   – Диспетчеры сообщили, из отдела обеспечения в Разведывательном управлении объединенного комитета поступил экстренный вызов. Кто-то набрал 911, но ни слова не говорит. Оператору кажется, она слышит чье-то дыхание, но никто не отзывается. Сходи проверь, в чем там дело.
   Демпси нахмурил брови. Кабинеты Разведывательного управления в Пентагоне – место особенное: недоступное для всех, кто по меньшей мере не получил допуска к работе с совершенно секретными материалами. Демпси в случае крайней необходимости имел право там появляться, но этому неизменно сопутствовали проблемы. Даже если нынешний вызов был ложным, Демпси предстояло несколько часов подряд заполнять потом формы о неразглашении и отвечать на уйму вопросов.
   Вздохнув, он помчался по коридору.
   – Бегу.
   У внешних, закрытых на замок дверей отделения РУ Демпси приостановился. На электронной охранной сигнализации горела ярко-красная лампочка. При малейшей попытке незаконного проникновения внутрь по всему зданию разносились сигналы тревоги. Опять сдвинув брови, Демпси достал из кармана специальный, выдаваемый каждый раз на дежурстве пропуск и вставил его в приемное отверстие. Лампочка сменила цвет на желтый – вход открылся.
   Демпси вошел в дверь и очутился в другом коридоре, ведущем дальше в глубь здания. По обеим сторонам поблескивали двери из звукоизолирующего стекла. Полицейский быстро и как мог беззвучно зашагал к тому офису, из которого, по словам сержанта, поступил странный звонок, стараясь не замечать ничего вокруг.
   Табличка на двери нужного кабинета гласила:
   ТЕКУЩИЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ – РОССИЙСКОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ.
   Демпси знал, чем занимаются разведчики. Работники и работницы этого отдела снабжали сведениями о важных военных и политических событиях непосредственно министра обороны и объединенный комитет начальников штабов. В обязанности этих людей входило собирать и обрабатывать информацию, полученную от спецагентов, со сделанных спутниками снимков, из перехваченных теле-, радио– и компьютерных сигналов.
   – Полиция! – крикнул Демпси, входя внутрь. – Есть кто-нибудь?
   Он внимательно осмотрелся. Кабинет изобиловал письменными столами, шкафами для папок и компьютерами. Демпси пошел на приглушенный голос оператора 911, все еще пытавшейся вытянуть из абонента хоть слово, и очутился у стола в дальнем углу.
   Стол и покрытый ковром пол вокруг устилали десятки папок, распечаток и фотографий со спутника. Как ни старался капрал не смотреть, он прочел-таки надписи на отдельных листах:
   ЧЕТВЕРТАЯ ГВАРДЕЙСКАЯ ТАНКОВАЯ ДИВИЗИЯ – ПОД НАРО-ФОМИНСКОМ.
   ПЕРЕХВАТ СИГНАЛОВ – СОРОК ПЯТЫЙ ПОЛК СПЕЦНАЗА.
   ИССЛЕДОВАНИЕ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫХ ПЕРЕВОЗОК – МОСКОВСКИЙ ВОЕННЫЙ ОКРУГ.
   На каждом краснели отметины «Совершенно секретно».
   Демпси моргнул. Влип по полной.
   Компьютер умиротворенно гудел. Экранная заставка надежно скрывала документ, над которым до недавнего времени корпел пользователь, и капрал осторожничал, боясь задеть мышь или клавиатуру. Его взгляд скользнул вниз.
   Возле опрокинутого стула лежал человек. Его лицо и шею испещряли странные пятна. Он внезапно застонал. Чуть приоткрыл и вновь закрыл глаза, очевидно, на мгновение придя в себя и опять отключившись. Телефонную трубку бедняга все еще держал в руке. С его головы клоками выпадали густые седые волосы, кожа под ними краснела жуткими яркими пятнами.
   Демпси опустился на колено, чтобы внимательнее больного рассмотреть и пощупать пульс. Стенки артерий двигались часто и неравномерно. Капрал выругался и схватил рацию.
   – Сержант, говорит Демпси! Пришлите команду врачей. Немедленно!
* * *
   16 февраля, Москва
   Витиеватые башни и башенки высотного здания на Котельнической набережной, пронзая небо, украшали восхитительный вид на Москву-реку, красные кирпичные стены, золотые купола и шпили Кремля. Рельефный фасад высотки сплошь покрывали спутниковые антенны. Котельническая была одной из грандиозных сталинских «семи сестер» – семи многоэтажных сооружений, построенных в Москве в пятидесятые годы по указанию диктатора – алчущего власти и не желавшего отставать от США с их знаменитыми небоскребами.
   Теперь в бывшем доме вождей-коммунистов и директоров-промышленников жили в основном богатые иностранцы, члены нового российского правительства и состоятельные предприниматели – те, кто имел возможность ежемесячно платить за аренду роскошных квартир по несколько тысяч американских долларов. На верхних этажах, под центральным, увенчанным звездой шпилем обитали настоящие золотые мешки – жильцы самые влиятельные и обеспеченные. Некоторые из элитных квартир сдавались под офисы престижным организациям.
   В одном таком офисе-люксе стоял у окна высокий крепкий человек. Белые прожилки в его белокурых волосах выгодно подчеркивали прозрачность светло-серых глаз. Человек хмурился, всматриваясь в спящий город. Морозная зимняя ночь еще не выпустила Москву из цепких когтей, но мрак на небе уже начинал рассеиваться.
   Внезапно на письменном столе зазвонил телефонный аппарат засекреченной связи. На определителе номера высветились цифры. Блондин повернулся и снял трубку.
   – Я Москва-1. Докладывай.
   – Я Прага-1, – раздался приглушенный гнусавый голос. – Петренко мертв.
   Блондин улыбнулся.
   – Чудесно. А материалы, которые он украл? Истории болезней и биологические образцы?
   – Их больше нет, – сообщил Прага-1. – Они были в портфеле и утонули вместе с Петренко в реке.
   – Значит, с этим покончено.
   – Не совсем, – медленно возразил звонивший. – Петренко успел пригласить на встречу другого врача, американца – он тоже явился на конференцию. Когда мы напали на них, они как раз разговаривали.
   – И?
   – Американцу удалось уйти, – с неохотой признался Прага-1. – Сидит сейчас в пражской полиции.
   Блондин прищурился.
   – Что ему известно?
   Человек, назвавшийся Прагой-1, в волнении сглотнул.
   – Точно не знаю. Скорее всего, Петренко до нашего прихода рассказал ему о жертвах. И наверняка собирался передать портфель.
   Москва-1 крепче сжал в руке трубку.
   – И кто же этот чертов американец?
   – Некий Джонатан Смит. Во всяком случае, так указано в списке участников. Военный врач, подполковник, сотрудник Медицинского научно-исследовательского института.
   Джонатан Смит? Блондин насупил брови. Имя показалось ему знакомым. С какой стати? Его охватила легкая тревога, но он нетерпеливо покачал головой. Сосредоточиться следовало на более неотложных делах.
   – Чем занимается пражская полиция?
   – Прочесывает реку.
   – Хотят найти портфель?
   – Нет, – ответил Прага-1. – У нас в главном полицейском управлении свой человек. Они ищут только труп Петренко. Американец по тем или иным причинам умалчивает о том, что узнал.
   Блондин опять устремил взгляд на окно.
   – А если они найдут и тело, и портфель?
   – Тело рано или поздно – конечно, – согласился Прага-1. – А портфель – никогда, я уверен. Влтава широкая и течет очень быстро.
   – Молись, чтобы ты оказался прав, – спокойно сказал Москва-1.
   – А как быть со Смитом? – спросил Прага-1, помолчав в нерешительности. – Он для нас серьезная проблема.
   Блондин снова нахмурился. Что верно, то верно. Американский врач, может, и в самом деле держит пока язык за зубами, но в скором времени наверняка передаст слова Петренко и расскажет о его убийстве разведке США. А та, в свою очередь, сконцентрирует внимание на любом упоминании о необычной болезни. На такой риск идти не следовало. По крайней мере пока.
   Человек с кодовым именем Москва-1 кивнул своим мыслям. Поосторожнее надо с этим Смитом. Если он исчезнет или умрет, пражская полиция задастся новыми вопросами о гибели Петренко и непременно свяжется с Вашингтоном. Но оставлять его в живых еще опаснее.
   – Уберите американца, если сможете, – хладнокровно распорядился Москва-1. – Но аккуратно, и на сей раз чтобы без свидетелей.

Глава 3

   Прага
   Крошечная комната для допросов в полицейском участке на улице Конвиктской была обставлена весьма скудно. Пара обшарпанных пластмассовых стульев и испещренный вмятинами, зарубинами, сплошь прожженный окурками стол – больше тут ничего не было. Смит в брюках и свитере с чужого плеча сидел на одном из стульев. Даже малейшее движение живо напоминало ему о ранах и ушибах.
   Он нахмурил брови. Как долго его собираются тут продержать? Часов в каморке не было, а наручные часы Смита вышли из строя в ледяной воде Влтавы. За малюсеньким окошком в одной из стен под самым потолком брезжил рассвет. Наступал новый день.
   Смит подавил желание зевнуть. Подобрав его на берегу реки, полицейские выслушали рассказ о жутком нападении и убийстве Валентина Петренко и вызвали врача, который обработал рану на плече пострадавшего. Его вещи, включая бумажник, паспорт и ключи от гостиничного номера, изъяли на «хранение». Было около полуночи, когда, накормив Смита поздним ужином – тарелкой супа, – ему «предложили» заночевать на койке в одной из свободных камер.
   Он криво улыбнулся, вспоминая длинную, холодную, почти бессонную ночь. Хорошо еще, что дверь не заперли на замок, чтобы он знал: мол, это не настоящий арест – всего лишь «помощь властям в наведении соответствующих справок».
   Где-то неподалеку зазвонили колокола – возможно, в костеле Святой Урсулы, – собирая прихожан на утреннюю мессу, а детей на урок в прилегающей монастырской школе. Точно по сигналу раскрылась дверь, и в каморку вошел худощавый, в идеально выглаженной форме, светлоглазый полицейский. Серые брюки, куртка на тон темнее, голубая рубашка и черный галстук – офицер был из Пражской муниципальной полиции, более влиятельного из двух действующих в чешской столице правоохранительных органов. На бейджике, пристегнутом к кителю, чернело: инспектор Томаш Карасек. Полицейский опустился на стул напротив Смита.
   – Доброе утро, мистер Смит, – поприветствовал он американца на вполне сносном английском, кладя на стол два эскиза. – Взгляните. Портреты сделаны на основании описаний, которые вы дали вчера вечером моим коллегам. Похож на того, кто, по вашим словам, убил доктора Петренко?
   Смит придвинул рисунки и внимательно их рассмотрел. На первом было изображено лицо человека с длинными спутанными волосами, темными глазами и с серьгой в ухе. На втором – такая же физиономия, только с пластырем на сломанном носу и синяками вокруг. Смит кивнул.
   – Да, это он. Очень похож.
   – Тогда это цыган, – спокойно произнес Карасек.
   Смит в изумлении вскинул голову.
   – Вы уже знаете, кто он такой?
   – Пока нет, – ответил полицейский. – Дела на человека, точно соответствующего этим описаниям, у нас пока не заведено. Я сужу по серьге в ухе, по волосам, по одежде… Все признаки налицо – типичный цыган. – Он поморщился. – Эти люди – преступники с самого рождения. Сызмальства учат детей быть жуликами, ворами-карманниками, попрошайками. Цыгане – нарушители спокойствия, словом, отъявленные подонки.
   Смит едва удержался, чтобы не выступить против столь явной некомпетентности. Цыган, обездоленных и неприкаянных, при всей их несомненной порочности, более благополучные людские сообщества, в которых те постоянно вращались, нередко использовали как козлов отпущения. Игра тянулась испокон веков, правила не менялись по сей день.
   – Убийство доктора Петренко – это вам не жульничество, – проговорил Смит медленно, стараясь не выходить из себя. – Скорее кровавая расправа. Мерзавцы знали, как его зовут, понимаете? Это не кучка шутов, тут дело серьезное.
   Карасек пожал плечами.
   – Вероятно, они следили за ним от самой гостиницы. Уличные цыганские банды нередко охотятся за иностранцами, особенно когда смекают, что поживиться смогут на славу.
   Нечто странное в его интонации совсем сбило Смита с толку. Он почувствовал фальшь и покачал головой.
   – А сами-то вы верите в эту чушь? Нет ведь, признайтесь?
   – Нет? А во что же мне, скажите на милость, верить? – невозмутимо спросил полицейский. Его светлые глаза сузились. – Каковы ваши соображения? Может, поделитесь?
   Смит промолчал. Действовать следовало крайне осторожно. Излишняя открытость с инспектором грозила опасностью. Смит не сомневался в том, что Петренко убили, дабы он не передал ему документы и образцы, которые тайно вывез за пределы России, но доказательств тому у подполковника не было. Петренко и портфель утонули во Влтаве. Заяви Смит сейчас, что, мол, убийство политическое, он вляпается в запутанное и долгое расследование, а тем самым поставит под угрозу разоблачения свои связи и умения, о которых не имел права и упоминать.
   – Я прочел ваши показания очень внимательно, – продолжил Карасек. – Признаться честно, в некоторых ключевых местах так и чувствуется некая недоговоренность.
   – В каких именно?
   – Возьмем, к примеру, вашу встречу с Петренко на мосту, – произнес полицейский. – Американский военный и российский ученый… Весьма странное место и время, не находите?
   – На армию США я работаю исключительно как медик и занимаюсь наукой, – сухо напомнил Смит. – Я врач, не военный.
   – Да-да, конечно. – Улыбка на тонких губах Карасека растаяла, не тронув бледно-голубых глаз. – Отличных в Америке готовят медиков – даже зависть берет, ей-богу. Всесторонне развитых. Мало кто из всех знакомых мне врачей в состоянии выйти живым из схватки с тремя вооруженными бандитами.
   – Мне просто повезло.
   – Повезло? – Несколько тягостных мгновений слово висело в воздухе. – Тем не менее я бы хотел услышать более правдоподобное объяснение вашей встрече с доктором Петренко на мосту.
   – Все очень просто, – ответил Смит, досадуя, что вынужден лгать. – За два дня я так устал от докладов и симпозиумов, что почувствовал: надо бы отдохнуть. Петренко тоже. К тому же нам обоим хотелось получше осмотреть Прагу – начать решили с Карлова моста.
   Карасек недоверчиво вскинул бровь.
   – Значит, вы отправились полюбоваться достопримечательностями? В такой-то туман?
   Американец ничего не ответил.
   Чешский полицейский внимательно посмотрел на него и вздохнул.
   – Что ж, чудесно. Не вижу больше смысла вас задерживать. – Он с готовностью поднялся, прошел к двери, открыл ее. И внезапно вновь повернул голову. – Да, кстати. Мы взяли на себя смелость забрать из гостиницы ваши вещи. Они ждут вас внизу. Прежде чем отправиться в аэропорт, вы наверняка захотите побриться и переодеться. До следующего рейса на Нью-Йорк через Лондон остается несколько часов.
   Смит прищурился.
   – О чем это вы?
   – Оказавшись в столь затруднительных обстоятельствах, вы, я уверен, желаете как можно скорее покинуть нашу страну, – произнес Карасек. – Очень жаль, но так будет лучше.
   – Это приказ? – спокойно поинтересовался Смит.
   – В официальном смысле? Нет, разумеется, нет. Чехия и США – близкие друзья, разве не так? – Карасек пожал плечами. – Назовем это настоятельным добрым советом. Прага – миролюбивый город, ее процветание напрямую связано с туризмом. Перестрелки в стиле Дикого Запада на живописных пражских улочках и древних мостах – такого мы стараемся не допускать.
   – Выходит, вы доблестный защитник порядка, а я – вооруженный бандит, от которого вам надлежит очистить город, пока не стряслось новой беды? – с печальной улыбкой поинтересовался Джон.
   Впервые за время разговора лицо инспектора на миг повеселело.
   – Что-то в этом духе, мистер Смит.
   – Я должен связаться с руководством, – многозначительно сказал Смит.
   – Конечно. – Карасек повернулся к двери и немного повысил голос. – Антонин! Будь добр, принеси нашему американскому другу его телефон.
   Молчаливый сержант вернул Смиту сотовый – его нашли во внутреннем кармане кожаной куртки, в чехле из водонепроницаемой ткани.
   Быстро кивнув в знак благодарности, Смит взял телефон, раскрыл его и нажал кнопку перехода из режима ожидания в рабочее состояние. Загорелся цветной экранчик. На нем после быстрой самопроверки, подтвердившей, что система исправна и что никто не пытался войти в подпрограммы, высветились иконки.
   – Интересная штуковина, – заметил от двери инспектор Карасек. – Некоторые функции даже наших инженеров-электронщиков поставили в тупик.
   На лице Смита не дрогнул ни единый мускул.
   – В самом деле? Удивительно! В Штатах такие сейчас в моде. В следующий раз, если не забуду, прихвачу с собой руководство по эксплуатации.
   Чех с едва заметной улыбкой на губах пожал плечами, признавая поражение.
   – Очень надеюсь, что следующего раза не будет, подполковник Смит. Счастливого пути.
   Американец подождал, пока дверь за инспектором закроется, нажал кнопку, набирая заранее введенный код. И поднес телефон к уху. Гудки послышались с некоторой задержкой.
   – Минутку, пожалуйста, – вежливо произнес приятный женский голос. Последовало два звуковых сигнала – включился преобразователь, шифрующий разговор в обоих направлениях. – Я вас слушаю.
   – Я подполковник Джонатан Смит, звоню из Праги, – осторожно произнес Джон. – Понимаю, у вас сейчас слишком поздно, но мне необходимо побеседовать с генералом Фергюсоном. Дело важное, не терпит отлагательств.
   Если разговор кто-то подслушивал, он без труда мог выяснить, что бригадный генерал Дэниел Райдер Фергюсон возглавляет Медицинский научно-исследовательский институт инфекционных заболеваний Армии США. Однако номер, который набрал Смит, не имел никакого отношения к НИИ в Форт-Детрике. Звонок поступил в округ Колумбия, в центральное управление «Прикрытия-1».
   Джон Смит вел двойную жизнь. В основном работал в открытую, как ученый и врач при институте инфекционных заболеваний. Но порой выполнял и спецзадания «Прикрытия» – сверхсекретного разведывательного органа, подотчетного непосредственно президенту Соединенных Штатов. О существовании «Прикрытия-1» не знали ни члены Конгресса, ни командующие армией, ни главы прочих разведывательных подразделений. Управляемое немногочисленной группой людей в центре, «Прикрытие-1» представляло собой сеть тайных агентов, профессионалов в различных областях, с огромным багажом знаний и жизненного опыта, не обремененных ни семьями, ни другими личными обязательствами.
   – Генерал Фергюсон уже уехал домой, сэр, – ответила, искусно подыгрывая Смиту, Мэгги Темплтон, ответственная в «Прикрытии» за связь. Фраза «не терпит отлагательств», которую он произнес, служила для тайных агентов средством сообщить: «я в серьезной опасности». – Но я могу связать вас с дежурным офицером.
   – С дежурным офицером? – повторил Смит вслух. – Да, пожалуйста.
   – Хорошо. Одну минутку.
   На мгновение в трубке все смолкло, потом послышался знакомый голос:
   – Доброе утро, Джон.
   Смит выпрямил спину.
   – Добрый вечер, сэр.
   Руководитель «Прикрытия-1» Натаниэль Фредерик Клейн усмехнулся.
   – Слишком уж официально, подполковник. Как видно, стены вокруг тебя не без ушей. Мэгги сказала, ты попал в какую-то переделку.
   Смит сдержал улыбку. Он был на сто процентов уверен, что хотя бы один скрытый микрофон да записывает сейчас его слова. Инспектор Карасек его явно подозревал.
   – Я звоню из пражского отделения полиции. Вчера во второй половине дня на нас напали трое неизвестных. Моего коллегу из России, ученого Валентина Петренко, убили.
   Клейн ответил не сразу.
   – Понятно, – наконец проговорил он. – Правильно сделал, что вышел на связь, Джон. Положение опасное. Я бы сказал, крайне опасное. Расскажи поконкретнее.
   Смит повиновался: начал описывать подробности случившегося, придерживаясь той версии, которую изложил полиции. Если его подслушивали, не стоило давать повода приставать к нему с лишними вопросами. Фред Клейн был достаточно умен – явные пробелы мог заполнить и самостоятельно.
   – Вы попались в лапы профессионалам, – с уверенностью произнес Клейн, когда Смит замолчал. – Спетой команде, убийцам по найму, владеющим приемами рукопашного боя и оружием.
   – Несомненно, – согласился Смит.
   – Русские?
   Смит задумался, воспроизводя в памяти слова и интонации Волосатика. Когда тот прекратил разыгрывать из себя попрошайку и заговорил по-английски, Смит сразу уловил легкий акцент – какой именно, определить было сложно.
   – Возможно, – ответил он, пожимая плечами. – Но я не уверен.
   Клейн несколько мгновений молчал.
   – А где конкретно доктор Петренко работал в Москве? – поинтересовался он.
   – В Центральной клинической больнице, – ответил Смит. – Отличный был парень. Один из лучших специалистов в своей области.
   – В Центральной клинической больнице? – задумчиво переспросил Клейн. – Любопытно. Весьма и весьма любопытно.
   Смит повел бровью. Все время оставаясь в тени, Клейн имел свободный доступ к сотням информационных источников. Знали ли другие американские либо европейские разведорганы о внезапном появлении новой болезни в Москве?
   – Так или иначе, тебе несказанно повезло, – продолжил Клейн. – Они запросто могли тебя пришить.
   – Да, сэр, – согласился Смит. – Кстати, местная полиция оценивает ситуацию примерно так же.
   Клейн фыркнул.
   – Готов поспорить, они засыпали тебя неожиданными и обескураживающими вопросами. Не могут понять, как ты вышел из переделки живым. Так обстоят дела?
   – Примерно так, сэр, – ответил Смит, криво улыбаясь. – Добавьте к этому слова «персона нон грата» и поймете точно, в каком я сейчас положении. Меня выпроваживают вон, первым же рейсом через Лондон.
   – Неприятно, но не смертельно – ни для твоей карьеры, ни для нас, – прокомментировал Клейн. – Но давай ближе к делу: ты еще в опасности?
   Смит как следует обдумал вопрос. Им он промучился практически целую ночь. Что затевают убийцы Петренко? Входит ли в их обязанности убрать всех, с кем российский ученый связывался, или им достаточно его смерти?
   – Не исключено, – сознался он. – С уверенностью судить нельзя, но… Не исключено.
   – Понял, – невозмутимо ответил Клейн. Связь оборвалась, но менее чем через минуту возобновилась. – Организую тебе подмогу, правда, не очень надежную – слишком уж мало времени. Чтобы ты не пропал там совсем один. Можешь подождать примерно с час?
   Смит кивнул.
   – Без проблем.
   – Замечательно. Перед выходом из участка еще раз позвони. – Клейн помолчал. – И постарайся уцелеть, Джон. А то я с ума сойду, заполняя ворох чертовых бумажек.
   Смит улыбнулся.
   – Буду иметь это в виду, – пообещал он.
* * *
   Человек средних лет в теплом коричневом пальто, перчатках, меховой шапке и зеркальных солнцезащитных очках вышел из полицейского участка на улице Конвиктска и, не оглядываясь, торопливо зашагал на юго-запад, в сторону реки.
   В узком переулке неподалеку его ждал черный седан «Мерседес» с тонированными окнами. Остановка автотранспорта в этом месте была запрещена, но на лобовом стекле «Мерседеса» красовался знак дипломатического ведомства, а потому знаменитые своим усердием пражские инспекторы дорожного движения обходили нарушителя стороной.
   Человек все так же торопливо открыл дверцу водителя, сел за руль. Снял шапку и очки, бросил их на соседнее кожаное сиденье. И рукой в перчатке пригладил только сегодня подстриженные темные волосы.
   – Ну и? – послышался сзади гнусавый голос. – Что удалось разузнать?
   – Американец все еще в полиции, – ответил, глядя в зеркало заднего вида, водитель – румын Драгомир Илинеску. Собеседника он почти не видел. – Но они недолго его продержат. Сегодня же отправят через Лондон в Нью-Йорк, как ты и сказал.
   – Под охраной?
   – Насколько я понял, без. Чехи и в аэропорт отпустят его одного.
   – А насколько надежен наш человек? – спросил голос.
   Илинеску пожал плечами.
   – Еще ни разу не подвел нас. Нет причин подозревать его в предательстве и сейчас.
   – Отлично. – В тени заднего сиденья блеснула белозубая улыбка. – Тогда устроим подполковнику Смиту самое необычное в жизни путешествие. Подавай сигнал остальным. Начинаем немедленно. Роли распределены.
   Илинеску послушно взял телефон, нажал кнопку на шифраторе, но вдруг замер в нерешительности.
   – Имеет ли смысл так рисковать? – спросил он. – Петренко ведь мертв, украденные материалы уничтожит вода. С основной задачей мы справились. Американец выжил, но разве какой-то там доктор может нам помешать?
   Человек на заднем сиденье подался из полумрака вперед. Бледный свет от лобового стекла блеснул на его бритом черепе. Очень осторожно, почти ласково, он прикоснулся пальцами к пластырю на сломанном носу. На пластыре темнели пятна засохшей крови.
   – По-твоему, так меня отделать смог какой-то там доктор? – негромко спросил он. – Илинеску сглотнул. – А, как думаешь? – Потея от волнения, Илинеску покачал головой. – Наконец-то до тебя дошло. Вот и замечательно. Итак, кем бы этот Смит ни оказался на самом деле, надо его убрать, – тихим голосом продолжал лысый. – К тому же последнее указание из Москвы сформулировано вполне конкретно, разве не так? На сей раз без свидетелей. Без единого. Надеюсь, помнишь, как наказывают за провал?
   У Илинеску при воспоминании об ужасающих фотографиях, которые ему показывали, под левым глазом задергалась мышца. Он оживленно закивал.
   – Да-да. Помню.
   – Тогда делай, что велю. – С этими словами Георг Лисс, человек с кодовым именем Прага-1, опять откинулся на спинку сиденья, пряча изуродованное лицо в густой тени.

Глава 4

   Близ Брянска, Россия
   Четыре двухкилевых истребителя-бомбардировщика «Су-34» кружили над лесистыми холмами западнее Брянска. Благодаря сверхсовременным бортовым радиолокационным станциям самолеты могли летать настолько низко, что едва не задевали верхушки деревьев и опоры линий электропередачи. Непрерывно отстреливаемые тепловые ловушки – защита от самонаводящихся ракет класса «земля – воздух» – медленно спускались к укутанной снегом земле.
   Внезапно «сушки» стали набирать высоту, их бортовые системы определили групповую цель, передали данные самолетным пусковым установкам и высчитали точку пуска. Несколько секунд спустя выброшенные из крыльевых отсеков ракеты и бомбы полетели в лес далеко на земле. Четверка самолетов вдруг повернула вправо, стремительно уходя из зоны наземных радаров на север.
   В лесу загрохотали взрывы, в воздух взметнулись оранжево-красные столбы огня. Вырванные из земли деревья, крутясь, взлетели на сотни метров ввысь и с треском рухнули обратно на землю. Громадные облака дыма, веток и щеп подхватил и понес налетевший ветер.
   Картину с интересом наблюдали, стоя на крыше вкопанного в холм бетонного бункера и глядя в бинокли, около дюжины российских военачальников. У подножия холма командиров охраняли более сотни вооруженных бойцов ВДВ в зимних маскировочных комбинезонах и бронежилетах. Фургоны с электронным оборудованием и машины для перевозки командного состава, тщательно укрытые камуфляжными сетками, стояли позади бункера. По лесу змеились, обеспечивая надежную систему коммуникаций, протянутые совсем недавно оптоволоконные кабели. Учения под названием «Зимний венец» проводились тайно, на прием и передачу сигналов посредством радио-, сотовой или обычной наземной связи были введены строгие ограничения.
   Армейский полковник, внимательно прислушиваясь к голосу в наушниках, повернулся к стоящему рядом невысокому стройному человеку. Он один из всех наблюдателей на крыше бункера был не в военной форме, а в черном пальто и теплом шарфе. Редкие каштановые волосы беспощадно трепал ветер.
   – Согласно компьютерным отчетам, все условные вражеские артбатареи и передвижные РЛС управления огнем уничтожены, – спокойно уведомил полковник.
   Российский президент Виктор Дударев кивнул, продолжая смотреть в бинокль.
   – Очень хорошо, – пробормотал он.
   Новая группа самолетов-штурмовиков – сверхсовременных «Су-39» – показалась над ближайшими холмами. Пролетев на высокой скорости над бункером, крылатые машины устремились к широкой долине внизу. Из пусковых контейнеров под крыльями посыпались сотни неуправляемых ракет. Несколько оглушительных взрывов, и восточный край леса внизу на глазах исчез.
   – Вражеские ракеты класса «земля – воздух» серьезно повреждены либо полностью ликвидированы, – доложил полковник.
   Глава Российского государства снова кивнул. Повернувшись налево, он сосредоточил внимание на восточной половине долины. Над ней, тарахтя лопастями, летела группа серо-бело-черных военно-транспортных вертолетов «Ми-17», каждый с отрядом спецназовцев на борту. Двигаясь со скоростью более двухсот километров в час, вертолеты пронеслись над бункером и исчезли в густом дыму над уничтоженным бомбами и ракетами лесом.
   Дударев посмотрел на полковника.
   – Что теперь?
   – Бойцы спецподразделения проникли на территорию врага и приближаются к основной цели – штабам, топливным складам, комплексам стратегических ракет и так далее, – сообщил полковник Петр Кириченко, выслушав доклад. – Первые эшелоны наземных подразделений уже дислоцируются на месте.
   – Превосходно.
   Российский президент направил бинокль на противоположный конец долины. Там появились быстро продвигающиеся вперед и заполняющие собой все свободное пространство темные пятна. Разведывательные автомобили на гусеничном ходу, бронемашины БРМ-1, артиллерийские орудия, ракеты, пулеметы. Следом двигалось полчище танков «Т-90» с гладкоствольными пушками калибра 125 мм. «Т-90», оснащенный системой создания ИК-помех, системой лазерного предупреждения, усиленной бронезащитой, – значительно усовершенствованный «Т-72». Созданный на основе уроков, извлеченных из войны с Чечней, которой, казалось, не будет конца, этот танк считался наиболее современным в российской армии. Компьютерный комплекс управления огнем и тепловизионный ночной прицел обеспечивали повышенную точность пушки, что приближало «Т-90» к американскому MlA1 «Абрамсу».
   Дударев улыбнулся, наблюдая за маневрами боевых танков. Разведслужбы на Западе полагали, что большинство российских «Т-90» сконцентрированы на Дальнем Востоке, на границе с Китайской Народной Республикой. Хваленые западные шпионы ошибались.
   Прочно укрепившись в Кремле, бывший кагэбэшник вплотную занялся реформированием и восстановлением полуразрушенных вооруженных сил. Уволил тысячи непригодных, политически ненадежных и бездействующих военнослужащих. Убрал с вооружения десятки недооснащенных и неисправных танков, мотострелковой техники. Оставил в армии лучшие боевые части и подразделения и на их содержание, экипировку и тренировки стал выделять значительно большие суммы с дохода от постоянно увеличивавшихся нефтепродаж.
   Дударев посмотрел на часы и легонько похлопал полковника по руке.
   – Пора, Петр, – пробормотал он.
   Кириченко кивнул.
   – Да, господин президент.
   Едва они повернулись, собравшись идти, военачальники, окружающие их, расправили плечи и отдали честь.
   Дударев шутливо пригрозил им пальцем.
   – Расслабьтесь, господа, – произнес он. – Я же сказал: давайте без формальностей. Меня ведь как будто вовсе здесь нет. Я вообще тут не появлялся. Согласно прессе, я в непродолжительном отпуске. Захотел денек-другой отдохнуть на даче в Подмосковье. – Тонкие губы растянулись в иронической улыбке. Президент повернулся и указал рукой на десятки танков и гусеничных БМГТ-3, теперь грохочущих у самого подножия холма. – Ничего этого нет. То, что вы видите, – всего лишь сон. «Зимний венец» – штабные учения. Правильно?
   Офицеры понимающе засмеялись.
   По условиям различных соглашений о контроле над вооружением, которые подписала Россия, о столь масштабных тактических учениях надлежало объявить несколько недель, даже месяцев назад. Учения «Зимний венец» были грубым нарушением договоров. Ни один из военных атташе в Москве не был поставлен о них в известность. На каждый этап учений отводилось строго рассчитанное время, дабы тысячи военнослужащих и сотни орудий не засекли американские спутники-шпионы.
   Такие же маневры – строго засекреченные и втиснутые в сжатые сроки – планировалось провести в нескольких местах у внешних границ Российской Федерации: на территориях, соседствующих с Грузией, Азербайджаном и странами Центральной Азии. На любые вопросы о странных учениях отвечать решили одинаково: это-де вынужденные меры предосторожности, связанные с угрозой терактов. Правда рано или поздно грозила всплыть на поверхность, но Дударева это не пугало. К тому времени он намеревался достигнуть главной цели.
   В сопровождении полковника Кириченко президент сошел по ступеням, вырезанным в склоне холма позади бункера. Внизу его терпеливо ожидал коренастый седоволосый человек. На нем, как и на Дудареве, было темное пальто. Шапку он тоже не носил даже в трескучий мороз.
   Президент повернул голову.
   – Поди скажи: вылетаем через несколько минут, Петр. Я скоро.
   Полковник кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь. Без слов исчезать, когда того требовали обстоятельства, чтобы не видеть и не слышать, что ему не полагалось, входило в перечень его обязанностей.
   Дударев взглянул на коренастого.
   – Итак, Алексей, докладывай, – негромко произнес он.
   Алексей Иванов, испытанный товарищ Дударева со времен КГБ, ныне возглавлял секретный отдел в преемнице КГБ, Федеральной службе безопасности, или ФСБ. В официальных списках подразделение Иванова обозначалось набором скучных слов: «специальное подразделение планирования взаимосвязей». Осведомленные же называли таинственный отдел «Тринадцатым управлением» и предпочитали не иметь с ним никаких дел.
   – Мы получили сигнал. ГИДРА приступила к работе. Все идет по плану, – сообщил Иванов президенту. – Первые действующие экземпляры прекрасно справились с заданием.
   Дударев кивнул.
   – Хорошо. А что там с утечкой информации, из-за которой ты так переполошился?
   Иванов нахмурился.
   – Все… улажено. По крайней мере, так мне доложили.
   – Ты в этом сомневаешься? – спросил Дударев, приподнимая бровь.
   Руководитель Тринадцатого управления пожал мощными плечами.
   – Причин сомневаться нет. Но, признаюсь, не нравятся мне эти игры с дистанционным управлением. Не очень надежно. – Он сдвинул брови. – Может, даже опасно.
   Дударев похлопал его по плечу.
   – Выше нос, Алексей, – сказал он. – Старые методы себя изжили, надо идти в ногу со временем. Децентрализация теперь – последний писк моды, правильно? – Его глаза сделались злыми и холодными. – К тому же управлять ГИДРОЙ на безопасном расстоянии и в условиях, когда от нее можно без труда откреститься, удобнее всего, разве не так?
   Иванов энергично кивнул.
   – Естественно.
   – Тогда действуй по плану, – велел Дударев. – Расписание знаешь. Следи за нашими друзьями повнимательнее, так, на всякий случай. Но сам ни во что не вмешивайся, только при крайней необходимости. Понял?
   – Да, все понял, – без особого энтузиазма ответил Иванов. – Надеюсь, твои надежды оправдаются.
   Российский президент шевельнул бровью.
   – Надежды? – На его губах заиграла презрительная полуулыбка. – Дорогой Алексей, я думал, ты знаешь меня лучше. Я не мечтатель – не надеюсь ни на что и ни на кого. Глупостями пусть занимаются дураки и простофили. Я верю в факты и во власть – миром правят только они.
* * *
   Тбилиси, Грузия
   Грузинская столица располагается в природном амфитеатре и окружена со всех сторон высокими горами. В горах – старинные крепости, полуразрушенные монастыри, густые леса. В ясный день, подобный сегодняшнему, далеко на северном горизонте вырисовываются покрытые снежными шапками, врезающиеся остриями в прозрачное небо верхушки Кавказских гор.
   Сара Руссе, корреспондент «Нью-Йорк таймс», прислонилась к перилам на балконе в номере пятизвездочного тбилисского «Мариотта». В свои тридцать с небольшим, некогда шатенка, Сара была почти совсем седой. Казаться более взрослой, чем на самом деле, было ей на руку: на старших редакторов и потенциальных интервьюируемых седина производила должное впечатление. Прикрыв один глаз, Сара навела видоискатель цифрового фотоаппарата на скопище людей, заполнивших широкую аллею внизу, и принялась делать снимки.
   Сначала сфотографировала крупным планом миниатюрную блондинку с розовым знаменем в руках. К флагштоку на самом верху были привязаны черные траурные ленты. Искаженное горем лицо женщины поблескивало от слез. Легким нажатием пальца Сара запечатлела многоговорящую картинку и сохранила в памяти аппарата.
   Поместим на первую страницу, мелькнула в голове мысль. А рядом статью с указанием имени автора.
   – Уму непостижимо, – пробормотала она, продолжая снимать.
   – Что, простите? – холодно спросил стоящий рядом высокий человек с квадратным подбородком. Он возглавлял в Тбилиси дипломатическую миссию США.
   – Я про народ, – пояснила Руссе, кивая на толпу внизу. Под морем розовых знамен и плакатов люди молча и медленно шли к зданию парламента. – Их, должно быть, десятки тысяч или даже больше, а на улице такой мороз. Собрались погоревать вместе. Из-за единственного больного человека. – Она покачала головой. – Я напишу потрясающую статью.
   – Это трагедия, – строго произнес дипломат. – Для Грузии, для всего Кавказского региона.
   Сара опустила фотоаппарат и искоса взглянула на соседа из-под длинных ресниц.
   – В самом деле? Не могли бы вы высказаться пространнее… И попонятнее для читателей?
   – А вы не присвоите мои мысли себе? – спокойно спросил дипломат.
   Руссе покачала головой.
   – Не беспокойтесь. – Она мило улыбнулась. – Назовем вас в статье «западный обозреватель-эксперт».
   – Вполне справедливо, – согласился дипломат. Он вздохнул. – Видите ли, мисс Руссе, следует понимать, что президент Яшвили для своего народа – значительно больше, чем просто политик. Он стал символом демократической «розовой революции», символом мира, процветания, возможно, даже продолжения жизни в этих краях.
   Он махнул рукой в сторону отдаленных гор и холмов.
   – Долгие века эти земли переходили от одной вражеской империи к другой. Принадлежали персам, византийцам, туркам, монголам, наконец, русским. Даже после распада Советского Союза Грузия продолжала страдать от национальных распрей, коррупции, политической неразберихи. Когда в результате «розовой революции» Михаил Яшвили оказался у власти, он тут же взялся наводить порядок. У грузинского народа впервые за восемь сотен лет появилось достойное демократическое правительство.
   – Сейчас Яшвили на волосок от смерти, – проговорила Руссе. – У него рак?
   – Вероятно. – Американский дипломат с хмурым видом пожал плечами. – Никто пока ничего не знает. Говорят, врачи не могут конкретно определить, что за болезнь подкосила Яшвили. У него отказывают все жизненно важные органы, один за другим.
   – А что же дальше? – задалась вопросом корреспондент. – После его смерти?
   – Ничего хорошего.
   Руссе продолжала расспрашивать.
   – Не пожелают ли отделиться и другие местности? Как Южная Осетия и Абхазия? В результате продолжительных вооруженных столкновений в этих «автономных областях» погибли тысячи людей. И не разгорится ли более серьезная гражданская война?
   Работать в зоне военных действий опасно, но служит прямой дорогой к журналистской славе. Сара Руссе всегда мечтала об известности.
   – Не исключено, – ответил дипломат. – У Яшвили нет достойного продолжателя, по крайней мере такого, кому доверяли бы представители различных политических фракций и национальных групп.
   – А о русских вы что думаете? – спросила Руссе. – В Тбилиси их до сих пор проживает немало, правильно? Если здесь вспыхнет настоящая война, попытается ли, по-вашему, Кремль остановить бои, пришлет ли свои войска?
   Дипломат вновь пожал плечами.
   – Об этом ничего конкретного я сказать не могу.

Глава 5

   Белый дом, Вашингтон, федеральный округ Колумбия
   Президент Сэмюель Адамс Кастилья провел гостя в полумрак Овального кабинета, щелкнул выключателем. Одной рукой ослабил галстук-бабочку и расстегнул смокинг, другой – указал на ближайшее из двух кресел напротив мраморного камина.
   – Присаживайся, Билл. Чего-нибудь выпьешь?
   Директор Национальной разведывательной службы Уильям Уэкслер быстро покачал головой.
   – Нет, спасибо, господин президент. – Бывший сенатор США, человек весьма привлекательной внешности, льстиво улыбнулся. – Официанты за ужином особенно старательно наполняли сегодня вином бокалы. Еще немного, и, чувствую, я потеряю над собой контроль.
   Кастилья спокойно кивнул. Обслуживающий персонал Белого дома точно сговорился – стремился обеспечить гостей на официальных приемах достаточным количеством веревки, чтобы те поголовно повесились. Точнее, как в данном случае – всех упоить, заставить целый полк ВМФ США свалиться прилюдно под стол. Гости поумнее вовремя отставляли бокалы. Тех же, кому мудрости недоставало, даже личностей крайне популярных, могущественных либо влиятельных, больше на ужин не приглашали.
   Президент взглянул на замысловатые стенные часы – чудесное творение восемнадцатого века. Время перевалило далеко за полночь. Он еще раз указал Уэкслеру на кресло и опустился в противоположное.
   – Во-первых, спасибо, что согласился в столь поздний час задержаться.
   – О чем вы, господин президент! – произнес Уэкслер звучным профессионально-политическим голосом. Он опять улыбнулся, на сей раз оголив ряд прекрасных зубов. Ему было шестьдесят с небольшим, но его загорелое, почти без морщин лицо оставалось удивительно свежим. – Я в вашем полном распоряжении.
   Кастилья задумался. Натерпевшись стыда после ряда нашумевших провалов, Конгресс совсем недавно впервые за пятьдесят с лишним лет провел крупную реорганизацию разведывательной системы США. И учредил новый правительственный пост – директора национальной разведслужбы. Предполагалось, что человек, который займет этот пост, будет координировать работу многочисленных разведывательных агентств, департаментов и бюро. На деле же ЦРУ, ФБР, Разведуправление Министерства обороны США, Агентство национальной безопасности и прочие структуры по сей день изощренно плели кулуарные интриги, старательно ограничивая директорскую власть.
   Подавить столь сильное сопротивление мог человек исключительно волевой и проницательный. Кастилья все серьезнее сомневался, что Уэкслер способен на это, что он стремится к победе. Президент США с самого начала выдвигал на новый пост другие кандидатуры, Конгресс же твердо заявил, что разведкой должен править один из них. Регулируя сорокамиллиардный бюджет разведорганов, пусть только номинально, Сенат и Палата представителей были крайне заинтересованы в том, чтобы кресло президента разведки занял некто, кого они знали, кому могли доверять.
   Уэкслер пробыл сенатором одного из штатов Новой Англии более двадцати лет и зарекомендовал себя как человек если ничем особенным и не выдающийся, но серьезный и порядочный, как деятельный член различных комитетов, решающих проблемы армии и разведки. За долгие годы сенаторства Уэкслер обзавелся множеством друзей и нажил лишь нескольких серьезных врагов.
   Подавляющее большинство сенаторов были уверены, что Уэкслер прекрасно справится с новыми обязанностями. Кастилья же находил его донельзя вежливым и переполненным добрыми намерениями слабаком. Потому предвидел, что вместо усиления контроля над разведывательными органами и упорядочения их работы получит лишь усугубление бюрократизма.
   – О чем конкретно вы желаете со мной побеседовать, господин президент? – наконец полюбопытствовал директор национальной разведки, нарушая воцарившуюся тишину. Если решение президента устроить после официального ужина эту странную встречу и вызывало у него недоумение, внешне он сохранял полное спокойствие.
   – Попробуй пересмотреть методы управления разведкой, – без обиняков выдал Кастилья. Следовало растормошить директора, хотя бы попытаться, пока он занимает этот пост.
   Уэкслер вопросительно изогнул бровь.
   – В каком смысле?
   – Надо попристальнее следить за развитием политических и военных событий в России. И за более мелкими государствами, с которыми РФ граничит, – сказал Кастилья.
   – В России? – с удивлением переспросил Уэкслер.
   – Именно.
   – Но ведь «холодная война» окончена.
   – Как бы не так, – хмуро ответил Кастилья, подавшись вперед. – Послушай, Билл, за последние пару лет мы и так дали нашему приятелю Виктору Дудареву кучу поблажек, верно? Молчали, даже когда он действовал явно во вред собственному народу.
   Уэкслер нехотя кивнул.
   – Пока мы заняты Афганистаном, Ираком и прочими рассадниками преступности по всему миру, Дударев выстраивает новое самодержавие в России, планируя заделаться безраздельным властелином всего, чем верховодит. Не нравится мне это. Ой, как не нравится!
   – Россия – наш верный союзник в борьбе с «Аль-Каидой» и остальными террористическими организациями, – напомнил директор разведки. – От пленных в Чечне россияне узнали и сообщили нам массу важных сведений – это подтверждают и ЦРУ, и Пентагон.
   Кастилья пожал широкими плечами.
   – Не спорю. – Он криво улыбнулся. – Но даже отпетый бандит поможет тебе убить гремучую змею – пока вы вместе на дне каньона и никак не выберетесь. И ты, конечно, воспылаешь к нему благодарностью.
   – Намекаете на то, что Россия опять становится нашим злейшим врагом? – осторожно поинтересовался Уэкслер.
   Кастилья сделал над собой усилие, чтобы не вспылить.
   – Я намекаю на единственное: не желаю, чтобы мерзавец типа Виктора Дударева облапошил меня.
   А отчеты из ЦРУ и остальных агентств, которые сейчас ко мне поступают, больше похожи на газетные статейки.
   Директор разведки еле заметно улыбнулся.
   – И я отозвался об их работе примерно так, – сообщил он. – Довел свои замечания до ряда межведомственных координирующих комитетов.
   Кастилья насупился. Довел до межведомственных координирующих комитетов? Уэкслер? Человек, которому поручили взять ЦРУ и прочие разведывательные органы в ежовые рукавицы? Прекрасно. Лучше некуда. Он стиснул зубы.
   – И?
   – По всей вероятности… возникли проблемы, – произнес Уэкслер нерешительно. – Деталей я еще не знаю, но некоторые специалисты по России в последние две недели слегли с серьезными недугами.
   Кастилья несколько секунд пристально на него смотрел.
   – А меня поставить об этом в известность ты не счел нужным, Билл? – потребовал он сурово. – Рассказывай все с самого начала, сейчас же.
* * *
   Москва
   Наступил новый день. Бледные лучи зимнего солнца играли на схваченной льдом поверхности Москвы-реки, отражались от стекол легковушек и грузовиков, двигавшихся в обоих направлениях по мостам, которые были видны из окон Котельнической высотки. Пронзительные сигналы клаксонов слабо слышались даже здесь, на двадцать четвертом этаже. Российская столица переживала очередной утренний час пик.
   Блондин сидел за столом, бегло просматривая зашифрованные электронные письма, что пришли за последние несколько часов. Большинство были короткие и содержали всего лишь имя, название, указание места и отчет о состоянии в одну строку.
   МАРЧУК А., ГК СЕВЕРНОГО КОМАНДОВАНИЯ, УКРАИНА – ПОРАЖЕН.
   СОСТОЯНИЕ: ПРЕДСМЕРТНОЕ.
   БРАЙТМАН X., СПЕЦИАЛИСТ РРТР[1] ШПС,[2] ЧЕЛТНЕМ, СОЕДИНЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО – ПОРАЖЕН.
   СОСТОЯНИЕ: МЕРТВ.
   ЯШВИЛИ М., ПРЕЗИДЕНТ, РЕСПУБЛИКА ГРУЗИЯ – ПОРАЖЕН.
   СОСТОЯНИЕ: ПРЕДСМЕРТНОЕ.
   САНДКВИСТ П., СТАРШИЙ ПОЛИТАНАЛИТИК, ЦРУ, ЛЭНГЛИ, США – ПОРАЖЕН.
   СОСТОЯНИЕ: МЕРТВ.
   ГАМИЛЬТОН Д., ГЛАВА А2 (РОССИЙСКАЯ ГРУППА), АНБ,[3] ФОРТ-МИД, США – ПОРАЖЕН.
   СОСТОЯНИЕ: ПРЕДСМЕРТНОЕ.
   В целом больных либо уже простившихся с жизнью насчитывалось тридцать человек, мужчин и женщин. Блондин, не скрывая удовольствия, прочел письма до конца. На разработку биологического оружия под названием ГИДРА – эффективного бессловесного убийцы – ушли годы кропотливого труда. Первых жертв выбирали несколько месяцев, затем продумывали безопасные пути доставки. Еще какое-то время тайно закупали требуемые материалы и создавали для каждого отдельного случая определенный вариант ГИДРЫ. И вот теперь наконец-то дождались и первых результатов.
   Предварительные испытания в Москве были совсем ни к чему, спокойно размышлял Блондин. Только лишние деньги потратили и нарушили правила безопасности.
   На проведении испытаний настоял создатель ГИДРЫ. По его словам, экспериментами в стерильной лаборатории опробование на живых людях заменить невозможно. Только проверив новое творение на случайно выбранных жертвах, можно было убедиться в том, что его не разоблачат другие врачи и что пораженные обречены на гибель.
   Человек с кодовым именем Москва-1 покачал головой. Вольф Ренке работал гениально, был беспощаден и шел к цели, как обычно, с завидным упорством. Спонсоры проекта ГИДРА, жаждавшие убедиться, что оружие будет в точности таким, как с уверенностью заявлял Ренке, приняли в конце концов все его условия. Не предусмотрели одной детали: что некоторые из врачей, а именно Петренко и Кирьянов, заподозрят неладное и со всех ног бросятся предупредить Запад.
   Блондин пожал плечами. Стоило ли чего-то опасаться? Кирьянов и Петренко отдали богу душу. Всполошившийся американец тоже доживает последние часы.
   Москва-1 протянул руку к телефону и набрал внутренний номер.
   Бесстрастный звучный голос ответил после первого гудка.
   – Слушаю?
   – Первая фаза практически завершена, – невозмутимо произнес Блондин.
   – Иванова уведомили?
   – Дал ему вчера поздно вечером предварительный отчет, – сообщил Москва-1. – Он как раз уезжал на встречу с Дударевым, на учения «Зимний венец». Когда вернется в столицу, побеседую с ним еще раз.
   – Полагаю, наш друг из Тринадцатого управления остался доволен? – спросил голос.
   – Алексей Иванов был бы доволен вдвойне, если сумел бы занять ваше или мое место, – язвительно заметил Москва-1.
   – Несомненно, – ответил голос. – По счастью, его босс более благоразумен и сговорчив. Итак, когда перейдем к следующей фазе? Наши друзья желают знать, по какому графику им продолжать военную подготовку.
   Блондин проверил отчет о состоянии в последнем письме, от самого Вольфа Ренке. Следовало лично посовещаться с ученым, прежде чем отправлять следующие варианты.
   – Сегодня вечером я должен вылететь из Шереметьево-2.
   – Самолет подготовим.
   – Значит, рано утром буду в лаборатории ГИДРЫ.

Глава 6

   Прага
   Повесив на плечо дорожную сумку и портфель с ноутбуком, Смит протолкался сквозь толпу патрульных и инспекторов дорожного движения, возвращавшихся к работе после небольшого перерыва. Через раскрытые двери участка врывался внутрь холодный ветер, неся с собой вонь бензина и выхлопных газов – постоянных обитателей на узких улочках Старого города.
   Джон шагнул на тротуар и вновь стал пленником зимней пражской непогоды. Остановился, подышал на руки и с тоской вспомнил кожаную куртку, сгубленную пулей и водами Влтавы. Перед выпиской из участка он переоделся в джинсы, черный свитер с высоким воротом и тонкую серую ветровку, почти не защищавшие от собачьего холода. Не убирая рук ото рта, внимательно осмотрелся.
   Есть, подумал он.
   На противоположной стороне улицы, прислонившись к дверце такси, седану «Шкода» чешского производства, будто убивая время, стоял высокий, крепкий бородач. Сквозь толстый слой грязи на боку машины проглядывали вмятины и царапины – свидетельства многочисленных столкновений и прочих мелких аварий. Какого машина цвета, определить было сложно. Водитель оглядел Смита с головы до ног, кашлянул, сплюнул к обочине и медленно выпрямился.
   – Эй, мистер! – крикнул он на английском с сильным акцентом. – Такси требуется?
   – Пожалуй, – осторожно ответил Смит, пересекая дорогу. Неужели этот здоровяк и есть обещанная подмога? – Мне в аэропорт. Сколько возьмете?
   Законный вопрос. Независимые пражские таксисты для наивных и доверчивых туристов увеличивали плату вдвое, а то и втрое. Даже когда довезти просили всего-то до Рузине, единственного в городе международного аэропорта. Сумма получалась, само собой, кругленькая.
   Здоровяк во весь рот улыбнулся, оголив пожелтевшие от курева зубы.
   – С состоятельного бизнесмена взял бы тысячу крон. – Он понизил голос. – А с ученого типа вас? С бедного профессора? Нисколько. Вас довезу задаром.
   Смит позволил себе немного расслабиться. Слово «ученый» Клейн выбрал для встречи как кодовое. Это означало, что, невзирая на сомнительный вид, грубый громогласный таксист содействовал «Прикрытию» и приехал сюда, чтобы помочь Смиту выбраться из Чешской Республики целым и невредимым. Подполковник кивнул.
   – Хорошо. Воля ваша. Поехали.
   Еще раз осмотревшись, Смит сел на заднее сиденье. Водитель втиснулся за руль, «Шкода» покачнулась.
   Прежде чем завести мотор, здоровяк повернулся и взглянул американцу в глаза.
   – Мне сказали, везти вас следует крайне осторожно, – прогрохотал он.
   – Правильно.
   – И что кое-кто, вероятно, не желает, чтобы вы благополучно добрались до аэропорта. Так?
   Смит опять кивнул.
   Здоровяк снова широко улыбнулся.
   – Не волнуйтесь, ученый. Все будет в ажуре. Вацлав Масек никого не подводит. – Он расстегнул ярко-красную лыжную куртку ровно настолько, чтобы Джон мог увидеть рукоятку пистолета в наплечной кобуре, и театрально подмигнул. – В случае чего обратимся за помощью к моему маленькому приятелю.
   На душе у Смита было неспокойно. Глава «Прикрытия» предупредил его, что на подмогу не стоит слишком рассчитывать.
   – Я пришлю всего одного человека, Джон, – сказал Клейн. – Он связной, работает с нами по контракту, но достаточно надежен.
   Смит подумал, надо бы сказать Клейну, чтобы внес в личное дело Масека кое-какие поправки. Бородатый верзила слишком хвастлив и с мальчишечьей радостью демонстрирует оружие. Что попахивало бедой. И означало одно из двух: либо водитель прячет за болтовней страх, либо чрезмерно агрессивен и так и норовит ввязаться в переделку.
   Смит молчал, пока «таксист» вез его по узким улочкам Старого города, по берегу Влтавы и вверх по извилистой дороге восточнее дворца Тыршув, места заседания чешского парламента. Масек же все это время не закрывал рот – указывал на достопримечательности, слал проклятия в адрес других водителей, многословно уверял пассажира, что все будет прекрасно.
   Определенно нервничает, заключил Смит. Несмотря на всю внешнюю мощь и напускную храбрость, внутри он перепуганный человечишка. С обязанностями связного, может, справляется и неплохо, но выходить из тени ему не следовало.
   «Не преувеличивай, Джон, – холодно одернул его голос разума. – Очевидно, парню известно, что на твою жизнь уже покушалась группа убийц и что они могут напасть еще раз».
   Смит вздохнул. Черт! Ему самому было жуть как тревожно. Немного успокаивал лишь вид ухоженных садов по обе стороны дороги. Да восхитительная крыша Бельведера, летнего королевского дворца в стиле ренессанса, возвышавшаяся над верхушками деревьев.
   Спустившись с очередного холма, «Шкода» проехала три четверти заполненного машинами транспортного кольца и свернула на широкую дорогу, устремляясь на запад. Смит напрягся. Это была улица Европска, главная артерия, ведущая прямо к аэропорту. Впереди слева вырисовывались силуэты разношерстных особнячков, школ и промышленных сквериков. Справа тянулась цепь из трех холмов: поросшие елями, дубами и буковыми деревьями вершины, у подножий – опять дома и магазины.
   Масек нажал на газ, и такси помчалось сначала на предельно допустимой, потом на недозволенно высокой скорости. Проносившиеся мимо дорожные сигналы свидетельствовали о том, что до аэропорта остается каких-то несколько километров.
   Джон рассмотрел сквозь голые ветви деревьев плавающие огни искусственного озера. За озером темнел лес, высились известняковые утесы.
   – Это Divoka a Ticha Sarka, долина дикой Сарки, место страшное и опасное, – с важностью объяснил таксист, кивая здоровой головой в сторону чернеющего за серо-зеленой водой ущелья. – Рассказывают, будто много лет назад, в доисторические времена, мужчины и женщины вели тут жестокую кровавую войну. Бились за абсолютную власть и господство. Молодая красавица по имени Сарка якобы заманила предводителя мужчин в лес, соблазнила его, напоила чем-то крепким, а когда он уснул, убила.
   Смит усмехнулся.
   – Жутковато.
   Масек пожал мощными плечами.
   – Сейчас сюда приезжают из Праги отдохнуть и искупаться, летом, в жару. Мы, чехи, бываем и романтиками, хоть и всегда остаемся людьми практичными.
   Машины перед ними вдруг стали замедлять ход. Смит увидел впереди выставленные в ряд ярко-оранжевые конусы – движение по первой полосе было перекрыто. Сбоку мигал переносной знак: какое-то сообщение на чешском.
   – Черт! – пробормотал Масек, убирая ногу с педали газа и ударяя по тормозам. Скорость резко упала. Водитель, хмурясь и ворча, крутанул руль вправо, перешел на внезапно наводнившуюся машинами правую полосу и устремился в сужающееся пространство между «Вольво» и новенькой «Ауди». Зазвучали протестующие сигналы.
   Смит наклонился вперед.
   – Дорогу ремонтируют? – спросил он спокойно. – Или авария?
   – Ни то ни другое, – ответил здоровяк, нервно покусывая нижнюю губу. – Полиция устроила дополнительный проверочный пункт, возможно, придется остановиться.
   – Кого ловят? – услышал Смит собственный голос.
   Масек досадливо мотнул головой.
   – Понятия не имею. Пьяных водителей? Наркодельцов? Грабителей? Или, может, тех, у кого на шинах изношен протектор либо не работают задние габаритные огни. – Он так крепко вцепился в руль, что костяшки его пальцев побелели. – Причину они всегда найдут. Им доставляет удовольствие выписывать квитанции и взимать штрафы.
   Такси медленно продвигалось вперед. Смит уставился на дорогу сквозь лобовое стекло. До выезда, обозначенного «Divoka Sarka», оставалось около сотни метров. Гораздо более узкая дорога, в которую за ним превращалась трасса, уходила в лес. Патрульный в черной зимней куртке и синих брюках ритмично махал ярко-оранжевой дубинкой, регулируя движение. Время от времени он делал шаг вперед, поднимал руку и знаком велел той или иной машине, а то и двум за раз свернуть и остановиться.
   Американец напряженно наблюдал, стараясь вычислить, по какой системе выбирают автомобили. Ничего не получалось. Полицейский большинство легковушек и грузовиков пропускал со скучающим видом, останавливал лишь некоторые, будто наугад. По-видимому, это была просто плановая проверка.
   По-видимому.
   – Черт! – снова выругался Масек, когда дубинка указала на его «Шкоду». Помрачнев, водитель резко повернул вправо и встал за разъездом в короткую очередь из автомобилей, тоже выдернутых с Европской.
   Смит посмотрел в окно назад. Следом за ними на второстепенную дорогу свернул черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Нахмурившись, Смит отвернулся.
   Их окружали деревья. Свет пробивался сюда сквозь голые ветви. Контрольно-пропускной пункт располагался впереди. Смит рассмотрел две машины, тоже «Шкоды». Они стояли у обочины, рядом со второй линией оранжевых конусов. Возле них еще двое полицейских беседовали с водителями, наверное, задавали им какие-то дежурные вопросы.
   Один из патрульных приблизился к такси. Для своего звания выглядел он слишком старым. У него было узкое лицо и ничего не выражающие глаза. Наклонившись, полицейский громко постучал в окно.
   Масек быстро опустил его.
   Патрульный протянул руку.
   – Предъявите права. И разрешение на работу таксистом, – приказал он на беглом чешском.
   Здоровяк торопливо извлек из кармана и протянул полицейскому требуемые документы. Не найдя, к чему бы придраться, патрульный презрительно бросил права и разрешение Масеку на колени, взглянул на заднее сиденье и поднял темную бровь.
   – А это кто? Иностранец?
   – Так, обычный пассажир. По-моему, американский бизнесмен. Я везу его в аэропорт, – промямлил Масек. От тревоги он весь взмок. По лбу стекали капли пота. Смит чувствовал, как внутри водителя разрастается страх, разъедая остатки его уверенности и самообладания. – У него утром самолет.
   – Только без паники, – произнес патрульный, равнодушно пожав плечами. – Успеет.
   – Можно ехать? – с надеждой в голосе спросил таксист.
   Полицейский покачал головой.
   – Пока нет, приятель. Видно, сегодня не твой день. У правительства очередной заскок: обеспечим, говорят, безопасность на дорогах. Особое внимание уделим такси. Это значит, мы должны проверить вас по полной. – Он повернулся и окликнул коллегу. – Эй, Эдуард! Берем вот этого.
   Смит прищурился. Профиль полицейского всколыхнул в его подсознании какое-то тревожное воспоминание. Он присмотрелся попристальнее. И заметил дырочку, прокол в ушной мочке патрульного.
   Странно, мелькнуло в мыслях. Неужели чешские стражи порядка средних лет в выходные украшают себя сережками?
   Полицейский снова взглянул на Масека.
   – Отъезжайте туда, – распорядился он, указывая на пространство у обочины между двумя другими «Шкодами».
   – Да. Конечно. – С кривой улыбкой на губах таксист закачал большущей головой, завел двигатель, отогнал машину, куда приказали, и протянул руку выключить зажигание. Пальцы у него дрожали.
   – Не надо, – внезапно сказал Смит, все еще глядя в окно. – Двигатель пока не глуши.
   Оба полицейских наклонились и о чем-то заговорили с водителем черного «Мерседеса». Других машин для осмотра не останавливали. Трехполосная дорога опустела.
   Смит покачал головой, злясь на самого себя. Тревога разрасталась. Пора подстраховаться, пронеслось в голове.
   – Дай мне пистолет, Вацлав, – негромко произнес он. – Быстрее.
   – Пистолет? – Глаза здоровяка расширились от изумления. Он осторожно посмотрел через плечо в окно. – Зачем?
   – Допустим, чтобы избежать неприятных неожиданностей, – ответил Джон, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Нагонять на водителя больше страху не имело смысла, во всяком случае, до поры. До того момента, пока не удалось определить, почему подсознание так настойчиво бьет тревогу. Мысль работала быстро. – Разрешение на пистолет у тебя есть?
   Масек нехотя покачал головой.
   – Прекрасно. Лучше некуда. – Смит нахмурился. – Послушай, копам только и нужно – найти, к чему бы придраться. Перегоревшая лампочка в фонаре тормоза – нам и этого хватило бы с лихвой. Хочешь, чтобы тебя сцапали за незаконное ношение огнестрельного оружия?
   Бородач сильнее побледнел и сглотнул.
   – Не-а, не хочу, – признался он. – Наказывают за такие дела очень… строго.
   – Тогда отдай пистолет мне, – более требовательно попросил Смит. – Я беру на себя всю ответственность.
   Масек с готовностью расстегнул куртку, вытащил оружие из кобуры и протянул пассажиру. Ручищи таксиста сильно дрожали.
   Смит поспешил взять пистолет, пока тот не выпал из водительских пальцев. Это был «43–52» калибра 7,62 мм, аналог советского «Токарева» времен Второй мировой войны. В свое время тысячи армейских «43» распродали частным лицам – законно и незаконно. Смит удостоверился, что предохранитель в среднем «безопасном» положении, и нажал на кнопку выброса магазина. В нем было восемь патронов, стандартный для этого пистолета набор. Вернув магазин на место, Смит снова выглянул из окна.
   Полицейские как раз окончили разговор с водителем «Мерседеса», выпрямились, перекинулись парой слов и опять направились к такси.
   Смит замер в напряжении.
   Лица обоих патрульных смахивали на маски. Ни на одном, ни на другом не отражалось и тени чувств. Создавалось впечатление, будто некая жуткая сила вытянула из них все, что присуще человеку, выкачала жизнь и личные особенности, оставив лишь оболочку. Первый, постарше, тот, что проверял документы Масека, поднял руку и словно между прочим извлек из кобуры на поясе пистолет.
   До Джона внезапно дошло, где он встречался с этим типом.
   На Карловом мосту! Он стоял перед Валентином Петренко, когда тому в живот уже вогнали нож. В ухе этого и обоих его дружков поблескивали крохотные серебряные черепа, эмблемы смерти. Вот для чего проколы в ушах.
   Контрольный пункт был ловушкой, прекрасно подготовленной ареной убийства.
   На бесконечно долгое мгновение время как будто остановилось, но необходимость действовать вернула Смита в явь.
   – Едем! – крикнул он Масеку. – Мы в западне! Быстрее! Поехали!
   До смерти перепуганный здоровяк включил передачу и нажал на газ. Смит снял пистолет с предохранителя и отвел назад затвор, отправляя патрон в патронник.
   Внезапно его бросило вперед: такси врезалось в пустую машину позади и резко остановилось. Послышался скрежет металла и звон бьющегося стекла. Двигатель «Шкоды» заглох.
   Масек в панике задергал рычаг передач, стал судорожно включать и выключать зажигание, пытаясь оживить замолкшую машину.
   Слишком поздно, осознал Смит, увидев, как полицейский с узким лицом, двигаясь словно в режиме замедленного воспроизведения, навел на жертву ствол «Макарова». В руке второго лжеполицейского тоже темнел пистолет. Проклятие!
   Джон уже нырнул в сторону правой дверцы, когда слева зазвенело лопнувшее от нескольких выстрелов окно. Внутрь хлынул дождь осколков.
   Одна пуля на скорости более тысячи футов в секунду вошла в голову Масека над левым ухом. Голова взорвалась, передние сиденья «Шкоды» и приборную доску залило кровью, засыпало костными обломками.
   Другая пуля рассекла обшитое тканью сиденье прямо возле Смита, оголив пружины, ударилась о корпус машины и вылетела назад с фонтаном искр, тлеющих обрывков материи и раскаленных металлических щеп.
   Боже! Смит схватился за ручку, распахнул дверцу и бросился на землю.
   Двигаясь быстро и четко, он перекатился на правый бок, вскочил, не разгибая спины, на ноги, спрятался за задним правым колесом и рискнул быстро взглянуть через плечо. За его спиной, буквально в нескольких футах, земля резко уходила вниз, в глубь леса. Вековые дубы и буковые деревья стояли голые, мрачно чернея на фоне хмурого, затянутого облаками неба. Подлеска практически не было, лишь несколько молоденьких деревцев и жухлая трава.
   Приличного укрытия не найдешь, подумал Джон хладнокровно. Разве что ствол потолще. Ненадежно. Надо убежать подальше.
   Еще несколько выстрелов. «Шкоду» затрясло. Опять звон стекла. Скрежет металла. Пули отскочили от блока двигателя и со свистом отлетели к деревьям, расщепляя ветви.
   Смит глубоко вдохнул. Раз. Два. Три. Пошел!
   Держа пистолет обеими руками, он стал медленно обходить машину сзади. Взгляд прищуренных глаз быстро устремлялся то вправо, то влево, ища людей, задумавших его убить. Вот! Один из лжеполицейских, самый старший, стоял в нескольких шагах, методично обстреливая такси.
   Смит резко повернулся к нему, наводя прицел на грудь, и спустил курок. Пистолет рявкнул и дернулся, когда затвор ушел назад и дослал в патронник очередной патрон. Смит, не теряя ни секунды, снова прицелился и выстрелил.
   Высоко в воздух взметнулось кровавое облако. Узколицый с двумя пулями в груди качнулся в сторону пристрелившего его американца с раскрытым в немом вопле ртом. Медленно опустился на колени и упал лицом на дорогу. По черному асфальту разлилась лужа крови.
   Дружок убитого, более молодой и крепкий парень, припал к земле и выстрелил в Смита, не потрудившись как следует прицелиться. Наверное, решил просто подогнать его назад к прикрытию.
   Первая выпущенная из «Макарова» пуля рассекла воздух возле уха Смита. Вторая прошла сквозь крышу такси, оставив в ржавеющем металле с облупившейся краской огненную дорожку.
   Смит, не обратив на них внимания, опустил руку с пистолетом, взял на мушку лежащего. И выстрелил еще дважды. Первая пуля пролетела мимо, зацепив лишь асфальт. Вторая врезалась прямо парню в лоб.
   Воцарилась зловещая тишина.
   Смит медленно выдохнул, почти не веря, что до сих пор жив. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Что теперь? – подумал он.
   Безмолвие внезапно нарушил шум раскрывающихся машинных дверец. Кто-то выходит из черного «Мерседеса», сразу понял Смит. Спрятавшись за изрешеченным пулями такси, он осторожно взглянул туда, откуда слышались звуки. И увидел двоих человек. Оба в теплых коричневых пальто и меховых шапках, с пистолетами-пулеметами «Хеклер-Кох МП-5К» в обтянутых перчатками руках. И тот и другой, выйдя из большого роскошного седана, притаились за ним.
   Смит поморщился. У одного из противников на худом лице белел пластырь. Под ним наверняка заживали остатки носа, разбитого вчера Смитом на Карловом мосту. Итак, сразиться предстояло с серьезными врагами. Застать их врасплох, перехитрить почти невозможно.
   Смит взглянул на пистолет, который до сих пор держал обеими руками. Четыре патрона. В магазине оставалось всего четыре патрона. Он покачал головой. Слишком мало. Почти ничего в сравнении с двумя пистолетами-пулеметами, при помощи которых несчастное такси можно за считанные секунды превратить в груду изуродованного металла.
   Остаться значило умереть. Следовало уходить.
   Смит осторожно переместился за «Шкоду». Низко склоняясь к земле, перебежал к краю и помчался вниз, в затененную Divoka Sarka, долину Сарки.

Глава 7

   Георг Лисс осторожно поднялся из-за «Мерседеса», внимательно наблюдая за окрестностями поверх короткого ствола пистолета-пулемета «МП-5К» и держа палец на спусковом крючке.
   Все безмолвствовало на узкой дороге и вокруг изувеченного пулями, замершего в неестественном положении такси. Лицо Лисса потемнело. Двое из числа его лучших агентов лежали распростертые на земле. Оба мертвые, убитые проклятым американцем. Уголки его рта дрогнули в приступе негодования. Сначала неприятность на Карловом мосту, теперь настоящая беда. Прекрасная засада, которую он лично организовал, обещала увенчаться быстрым убийством безоружного, точно овцы на бойне. Закончилась же полным провалом, потерей истинных знатоков своего дела. Где чертов Смит раздобыл оружие?
   Пристально всматриваясь в изуродованное такси, Лисс ждал. Кого-нибудь, чего-нибудь, во что можно было выстрелить. Внезапно до него донесся отдаленный звук: где-то в лесу за дорогой зашуршали опавшие листья. Американец сбежал, был уже в проклятой долине Сарки.
   «Что скажет начальство в Москве, когда узнает, что Смит ушел? Более того, – размышлял Лисс в ужасе, – что сделают со мной?»
   – Драгомир! – рявкнул он водителю. – Подай знак Евгению, пусть идет сюда, не торчит больше на главной дороге. Положите тела в багажник и возьмите вещи американца. Потом оба дуйте в аэропорт. Увидите Смита, пришейте, если сможете. Если нет, отправляйтесь на квартиру. Я позднее с вами свяжусь.
   – А с машинами что делать?
   – Оставьте здесь, – процедил Лисс. – Они чистые. На нас никого не выведут.
   – Понял. – Илинеску закивал. – А ты?
   Человек с кодовым именем Прага-1 метнул в него злобный взгляд.
   – Я? – Он кивком указал на пистолет-пулемет. – Пойду поохочусь. Может, посчастливится-таки выловить чертова доктора Смита.
* * *
   Джон Смит бежал вниз по крутому лесистому склону. Выкладываясь на все сто, едва не врезаясь в стволы деревьев и низкие ветви, возникающие на пути. Он знал, что и так движется с приличной скоростью, но чувство опасности заставляло его все время увеличивать темп.
   Внезапно ноги выскользнули из-под него, и, пролетев через гору сухих листьев, Смит упал и кубарем покатился вниз. Негромко зачертыхался, стал судорожно впиваться пальцами в грязь, пытаясь остановиться или хотя бы замедлить падение. И в конце концов налетел на старый сучковатый дуб. Всю левую часть тела опалила адская боль. От удара из легких словно выскочил воздух.
   Несколько бесконечных минут он лежал на месте, не двигаясь, отчаянно стараясь привести в порядок мысли. Вставай, велел ему внутренний голос. Поднимайся, если хочешь выжить.
   Все еще жадно хватая ртом воздух, Смит медленно сел. Сморщился, когда перетруженные мышцы запротестовали, рассылая по нервным окончаниям разряды жуткой боли. Усилием воли заставил себя подняться на ноги. Сжал и разжал грязные, расцарапанные, кровоточащие пальцы и вдруг замер.
   Пистолет! Где?
   Смит быстро развернулся и уставился вверх на крутой склон, по которому только что скатился. С громко бьющимся от волнения сердцем начал взбираться назад, внимательно исследуя каждый участочек земли, невольно очищенной им самим от опавшей листвы.
   Слава богу! Пистолет лежал у подножия другого дерева, исполина-бука, до сих пор украшенного несколькими красными, оранжевыми и коричневыми листами. Смит наклонился, схватил и стал осматривать оружие, торопливо очищая дуло и курок от налипших комьев грязи.
   Откуда-то сверху послышалась очередь. Град девятимиллиметровых пуль, просвистев мимо Смита, обрушился на ствол дерева; землю вокруг усыпало неровными обломками коры. Смит упал на живот и спрятался за деревом.
   Вторая очередь вошла в почву правее.
   Держа пистолет в вытянутой руке, Джон отклонился влево, наугад выстрелил вверх, скатился вниз. И притаился за другим деревом. Пистолет-пулемет опять загрохотал. Снова запели пули, затрещали покалеченные ветки, где-то ниже застучали осколки камней.
   Смит рискнул выглянуть из-за прикрытия. И мельком увидел человека в коричневом пальто и меховой шапке, осторожно, шаг за шагом приближавшегося к нему. На узком лице противника белел пластырь.
   Смит снова спрятался. Черт! Расстояние до мерзавца метров сто. Слишком далеко для пистолета – особенно если в магазине всего-то три патрона. Следовало продолжать спуск и спасаться от пуль за деревьями до тех пор, пока условия не позволят вступить в бой. Хмурясь, Смит посмотрел через плечо назад, оценивая свои возможности. Перспективы не радовали.
   Склон внизу становился круче, до отдаленного дна ущелья было еще далеко. Смит покачал головой. Станешь спускаться быстро, снова упадешь и покатишься кубарем. Недопустимо – преследователь идет по пятам.
   Оставался единственный шанс.
   Смит сделал глубокий вдох, выскочил из-за дерева и метнулся по склону влево. Противник от неожиданности замер на месте, громко выругался. И снова открыл огонь: выпустил в сторону Смита три очереди.
   Тот увидел, как прямо перед ним пули взметнули облако пыли, обогнул дерево, едва не споткнулся о небольшой валун и помчался дальше.
   Преследователь прекратил пальбу.
   Джон несся по лесу, огибая могучие дубы, сосны и группки совсем молоденьких деревьев так, чтобы его невозможно было взять на мушку. Слева склон был гораздо круче, а вскоре превратился почти в вертикальную стену; дно ущелья таилось в тени на расстоянии более сорока метров. Деревьев становилось все меньше, тут и там на пути Смита вырастали из-под земли потрескавшиеся, побитые ветром и дождями глыбы песчаника.
   Он продолжал путь, изо всех сил стараясь не задохнуться. Споткнулся, едва не потерял равновесие, выпрямился и побежал дальше. От того, что ему все время казалось: противник вот-вот настигнет его и всадит в спину пулю, между лопатками жгло.
   Вскоре Смит очутился на широкой поляне – лужайке, устланной побуревшей травой. Деревья, за которыми можно было спрятаться, высились на удалении примерно трехсот метров. Справа поляна простиралась до самой долины. Слева серела крутая и неровная скала – откос, заканчивавшийся в ущелье.
   Смит наморщил лоб. Попытка перебежать лужайку грозила смертельной опасностью. Преследователь мог настигнуть его раньше и беспрепятственно убить. Получалось, Смит сам выбежал на другую прекрасно подходящую для убийства арену. Молодец, Джон, прозвенело в мыслях. Ухитрился перепрыгнуть с раскаленной сковородки прямо в печь.
   Он повернул голову и посмотрел назад. Редкие сосны и тонкие низкие деревца совсем без листьев. Ни одного булыжника, спрятаться негде.
   Оставался только утес.
   Под громкий стук собственного сердца Смит повернулся, подбежал по поляне к краю обрыва и стал искать глазами дорожку или хотя бы опору для рук и выступы, по которым можно было спуститься вниз. Присмотревшись внимательнее, он заметил тут и там кусты и даже молоденькие деревья, растущие прямо в скале, в извилистых расселинах. Из других трещин сочилась вода; по стене в ущелье медленно стекали ручейки.
   Смит еще раз задумался, взвешивая свои возможности. Их почти не оставалось. Ползти вниз по скале либо остаться здесь и проститься с жизнью – третьего варианта не было. Вздохнув, Джон убедился, что пистолет на предохранителе, засунул его за пояс джинсов и взглянул вниз, готовясь к спуску. Деревья на дне ущелья и поросшие мхом камни казались крошечными, как будто удаленными на несколько миль. У Смита пересохло во рту. Ну же, гневно велел он себе. Времени почти нет.
   Внезапно времени не стало совсем.
   Снова загрохотала очередь, и на воздух и землю вокруг обрушился свинцовый град.
* * *
   Георг Лисс сидел метрах в пятидесяти, когда американец вскрикнул и упал с края обрыва. Лисс обнажил зубы в злорадно-удовлетворенной улыбке. Допрыгался, доктор Смит, подумал он, торжествуя.
   Медленно, крайне медленно темноглазый Лисс опустил дымящийся ствол «МГТ-5К», выпрямился, поднимаясь из-за глыбы песчаника, которую использовал как заслон. Осторожно двинулся вперед, на ходу вынимая из пистолета-пулемета практически пустую обойму и вставляя полную. И снова положил палец на спусковой крючок, приготовившись, если понадобится, стрелять.
   Было тихо, но вдруг где-то вдалеке завыли сирены приближающихся автомобилей.
   Лисс нахмурил брови. Пора сматываться, пока не явилась чешская полиция и не принялась прочесывать лес. В том, что американец мертв, сомнений не было: рухнув с такой высоты, не выживет никто, даже самый подготовленный. И все же Лисс решил удостовериться. Хотя бы на тот случай, если Москва-1 потребует подтверждения убийства.
   Продолжая довольно улыбаться, человек с кодовым именем Прага-1 подкрался к краю обрыва. Наклонился и взглянул вниз, сгорая от желания поскорее увидеть на дне ущелья изуродованный труп Смита.
* * *
   Джон Смит лежал на узком выступе всего в нескольких метрах от края скалы. В спину его впивался ствол молоденькой сосенки – она-то и остановила быстрое внезапное падение. Прищурившись, он смотрел вверх сквозь прорезь прицела, держа пистолет в вытянутых руках. И ждал, просто ждал.
   Наконец над краем обрыва показались голова и плечи. С такого расстояния можно было различить даже пятнышки засохшей крови на пластыре, приклеенном к сломанному носу.
   Прощайся с жизнью, подумал Смит. И выстрелил дважды.
   Первая пуля вошла мерзавцу в шею, пробила позвоночник и вылетела сзади. Вторая – аккурат между глаз.
   Уже мертвый, темноглазый опустился на колени и головой вниз упал с обрыва. Тело с глухим звуком ударилось о каменный выступ, отпрыгнуло в сторону и, кувыркаясь и кружа в зловещей тишине, полетело на дно ущелья.
   С несколько секунд Смит лежал не двигаясь, глядя в затянутое тучами небо. Каждая кость и мышца болела, но он был жив. Когда грянула последняя очередь, ему пришлось пойти на самый большой в жизни риск – упасть спиной на узкий каменный уступ, который он как раз выбрал как начало для сравнительно безопасного спуска. Каким-то чудом план сработал – удача в конце концов улыбнулась ему.
   Смит медленно опустил пистолет, поставил на предохранитель и положил в карман ветровки. Руки слегка затряслись, когда адреналин в крови пошел на убыль.
   Изможденный, дрожа от перенапряжения, Джон перевернулся, сел и осторожно взглянул вниз. Там, в сорока метрах, на вершине крупного камня лежал изувеченный труп человека, которого Смит убил. От удара тело сплошь покрылось пятнами крови.
   Вдали гудели сирены. Надо уходить, устало подумал Смит. Хоть мы и союзники по НАТО, вряд ли чешское правительство одобрит военврача-американца, который участвовал в бандитской перестрелке на окраине Праги.
   Он еще раз взглянул на труп внизу и нахмурился. Прежде чем уйти, следовало внимательнее рассмотреть убитого, попытаться выяснить, кто он такой. Джон ведь до сих пор не имел представления, что происходит. Не сомневался только в одном: кто-то жаждал его убить.
   Поначалу медленно и осторожно, но мало-помалу набирая скорость и двигаясь более уверенно, Смит при помощи опор и выступов спустился по скале. Когда до дна Сарки оставалось около метра, он спрыгнул и решительно направился к мертвецу на камне.

Часть II

Глава 8

   Багдад, Ирак
   На Багдад опустились сумерки. Западную часть города озаряли огни широких современных улиц, свет в окнах министерских зданий и фонари все еще оживленных базаров. Район Адхамия на восточном берегу реки Тигр, заселенный в основном суннитами, тускло освещали лишь лампы мелких магазинчиков, чайных и оконца жилых домов. В прохладном вечернем воздухе пахло пролившимся недавно дождем. Мужчины в традиционных арабских куфиях, уборах в виде платка, держащегося на голове благодаря специальной повязке, стояли группками возле чайных, куря сигареты и негромко обмениваясь новостями да сплетнями.
   Абдель Калифа Дулаими, полковник в отставке некогда наводившей на мир страх иракской разведслужбы «Мухабарат», нетвердой походкой шел по узкой аллее. Теперь он был значительно худее, чем когда служил, в волосах и усах серебрились прожилки седины. Руки у полковника дрожали.
   – Сумасшествие, – прошипел Дулаими по-арабски, обращаясь к следовавшей за ним женщине с корзиной для покупок в руках. – Здесь все еще царят моджахеды. Если нас сцапают, лучше сразу умереть. Но тогда о быстрой смерти придется только мечтать.
   Стройная женщина, укутанная с головы до пят в бесформенную черную абайю, приблизилась на шаг.
   – Значит, постараемся, чтобы нас не сцапали, так, Абдель? – спокойно проговорила она на ухо спутнику тоже на арабском. – Закрой рот и делай, что велено. Об остальном позабочусь я.
   – Не понимаю, почему я согласился, – понуро проворчал Калифа.
   – А мне кажется, понимаешь, – произнесла женщина. Ее голос звучал холодно и жестко. – Или, может, передумаешь и ответишь перед судом за совершение военных преступлений? Что предпочтешь: виселицу, расстрел или инъекцию?
   Бывший офицер «Мухабарата» сглотнул и притих.
   Женщина осмотрелась поверх его плеча. Они приближались к крупному двухэтажному зданию, построенному в традиционном иракском стиле вокруг внутреннего двора. У ворот стояли два молодых араба с суровыми лицами и «Калашниковыми» в руках. Оба внимательно изучали прохожих.
   – Я Рейд-1, – пробормотала по-арабски женщина в шейный микрофон, спрятанный под абайей. – Приближаемся с Источником-1 к месту. Все готовы?
   Голос ответившего прозвучал в миниатюрном радиоприемнике, установленном в ее ухе.
   – Снайперы готовы. Держат объекты на прицеле. Команда нападения готова. Десантники готовы.
   – Принято, – негромко отозвалась женщина. Теперь до главных ворот оставались считанные метры.
   Один из солдат преградил им путь, с подозрением сузив глаза.
   – Что это за женщина, полковник? – прорычал он. – Генерал ждет на собрание вас. Вас одного, никого больше.
   Калифа поморщился.
   – Она двоюродная сестра моей жены, – не вполне уверенно пробормотал он. – Побоялась идти с рынка домой одна. Услышала, что американцы и их прислужники иракцы, которые поддерживают шиитов ловят на улицах женщин и насилуют. Я согласился сопроводить ее только сюда.
   Женщина скромно опустила темные глаза.
   Военный сделал шаг вперед, все еще хмурясь.
   – Вы заставляете нас рисковать, – тихо процедил он. – Об этом непременно должен узнать генерал. Проходите.
   – Рейд-1, на связи Главный Снайпер, – послышалось в ухе женщины. – Подайте сигнал.
   Женщина взглянула на охрану и едва заметно улыбнулась.
   – Действуйте, Главный Снайпер, – тихо произнесла она. – Огонь!
   Глаза военного расширились от испуга. Он начал было поднимать «Калашников».
   Раздалось два глухих хлопка. Оба охранника осели на землю, убитые в голову выстрелами с крыши, удаленной отсюда более чем на сотню метров. Тела еще не успели растянуться на земле, когда группа из шести человек, якобы прохлаждавшихся у ближайшей чайной, рванула к воротам. Из-под свободного пиджака каждый достал по пистолету-пулемету «Хеклер-Кох МП-5СД-6». Тела оттащили в глубь двора, в густую тень у стены. Двое из группы заняли у ворот посты убитых. Если кто-нибудь выглянул бы из окон здания, он не заметил бы ничего странного.
   Женщина тоже достала из-под продуктов в корзине оружие – пистолет с глушителем, девятимиллиметровую «беретту». И перебежала с Калифой и четырьмя вооруженными бойцами к зданию, где все шестеро затаились в тени. Женщина взглянула на часы. Прошло менее тридцати секунд. Изнутри лились звуки музыки – жутковатые завывания популярного певца-араба.
   Вполне довольная ходом операции, женщина указала группе на парадную дверь.
   Разделившись на пары, четверо бойцов помчались вверх по ступеням. Под прикрытием товарищей наиболее сноровистый исследовал массивную деревянную дверь. Она была не заперта. Боец единожды кивнул остальным и поднял три пальца, начиная отсчет.
   Приготовились. Один. Два. Три.
   Командир выбил ногой дверь и ворвался внутрь. Остальные трое вбежали вслед за ним. Послышались сдавленные крики, но их тотчас оборвали оснащенные глушителями пистолеты-пулеметы.
   Прокралась к двери, держа наготове пистолет и пригибаясь к земле, и женщина. Дрожащий Калифа, уже не стыдясь своего страха, проследовал за ней. Полковник «Мухабарата» отчаянно молился себе под нос. Не обращая на него внимания, женщина слушала краткие отчеты, поступающие через приемник.
   – Коридор свободен, кабинеты слева свободны. Уничтожено два противника.
   – Кабинеты справа свободны.
   Выстрел.
   – Лестница свободна. Уничтожен один неприятель.
   Где-то в глубине здания снова закричали, раздалась очередь, и все смолкло.
   – Верхний этаж свободен, – прозвучал по связи ровный уверенный голос. – Убито еще двое. Одного взяли в плен. Рейд-1, говорит Набег-1. Здание очищено. Потерь нет.
   Женщина выпрямилась и негромко сказала в спрятанный под абайей микрофон:
   – Принято. Вхожу с Источником-1 в здание. – Она указала «береттой» на дверной проем, предлагая Калифе войти первым.
   Выложенные плиткой полы в коридорах устилали тела и стреляные гильзы. Жизнь многих оборвалась в ту секунду, когда они схватились за оружие – автоматы советского производства либо пистолеты. К отдававшему металлом запаху крови примешивались другие: низкопробного табака, дешевого лосьона после бриться и вареной курятины. Из радиоприемника где-то в глубине все еще звучала музыка.
   Таща за собой Калифу, женщина взбежала по лестнице, перепрыгивая за раз через две ступени, и направилась в богато обставленный кабинет в дальней части здания.
   Столы и стулья из тика, негромко гудящий ноутбук. Машина была целая и невредимая. Женщина улыбнулась.
   На покрытом коврами полу лежал лицом вниз человек в халате и тапочках. Его руки были крепко связаны за спиной. Двое бойцов стояли рядом, держа единственного пленного под прицелом.
   Женщина дала сигнал, и захваченного перевернули. Она внимательно рассмотрела его лицо, сравнив с изображениями на фотографиях, которые тщательно изучила и прекрасно помнила. Перед ней лежал генерал-майор Хусейн Азиз Аль-Доури, некогда возглавлявший восьмой отдел «Мухабарата» – подразделение, которое отвечало за разработку, исследования и производство иракского биологического оружия.
   – Добрый вечер, генерал, – улыбаясь краем рта, любезно поприветствовала пленного женщина.
   Тот окинул ее злобным взглядом.
   – Кто, черт возьми, ты такая?
   Женщина скинула с головы капюшон абайи, представляя на обозрение короткие светлые волосы, прямой нос и твердый подбородок.
   – Я та, что следила за тобой весьма и весьма долгое время, – заявила ледяным тоном агент ЦРУ Рэнди Рассел.
* * *
   Дрезден, Германия
   Крупные хлопья мокрого снега медленно падали с темного, затянутого тучами неба. Снежинки лениво кружили в безветренном холодном воздухе и мягко приземлялись на Театральной площади, в центре которой красовался освещенный прожекторами оперный театр Земпера.
   Пряча головы в воротники пальто, высоко держа над собой зонтики, люди торопливо пересекали площадь и присоединялись к взволнованной толпе, собиравшейся у центрального входа в театр. Согласно развешанным по городу афишам и рекламным вывескам, сегодня вечером была премьера. Ультрасовременная версия «Вольного стрелка» Карла Марии фон Вебера – первой немецкой оперы.
   Джон Смит стоял у памятника давно почившему саксонскому королю, внимательно наблюдая за потоком страстных поклонников искусства, движущимся по площади. Подполковник то и дело нетерпеливо стряхивал с темных волос снежинки и ежился от холода.
   Он приехал на окраину Дрездена примерно час назад на грузовике, направлявшемся в Гамбург. Двухсот евро наличными оказалось достаточно – заполучив их, водитель и не подумал спрашивать, почему американскому бизнесмену понадобилось пересекать чешско-немецкую границу столь странным способом. Смит улегся на спальное место в задней части кабины, где всевидящие хранители порядка его не потревожили. В Германию въехали без приключений. Чешская Республика входила теперь в Европейский Союз, поэтому контрольно-пропускных пунктов между двумя государствами было совсем немного.
   Для поездки же в глубь Германии, тем более для перелета в Соединенные Штаты или куда бы то ни было, требовалась далеко не только удача. Борясь за жизнь по дороге к пражскому аэропорту, Смит лишился дорожной сумки и ноутбука. Европейские хозяева гостиниц и служащие аэропортов на людей, путешествующих без багажа, смотрели с подозрением. Главное же, в чем Смит нуждался, были новые документы, другое имя. Чешские власти наверняка уже намеревались заняться более тщательными поисками американского военного врача, который не сел на самолет и таинственно исчез. И, возможно, даже догадались, что в перестрелке близ аэропорта он принимал непосредственное участие.
   Взгляд Смита упал на невысокого человека с бородой, в строгом пальто и ярко-красном шарфе. Тот медленно приближался к памятнику. На носу незнакомца сидели очки с толстыми стеклами, в них отражались огни прожекторов. Под мышкой он держал программку к моцартовской опере «Дон Жуан».
   Джон пошел ему навстречу.
   – Спешите на премьеру? – негромко осведомился он по-немецки. – Маэстро, говорят, в прекрасной форме.
   Он заметил, что невысокий расслабился. Слово «маэстро» было кодовым для этой экстренной встречи.
   – Да, – ответил незнакомец, прикасаясь рукой к программке. – Но я предпочитаю Веберу Моцарта.
   – Какое совпадение, – многозначительно произнес Смит. – Я тоже.
   Невысокий натянуто улыбнулся. Глаза у него, спрятанные за толстыми линзами, были светло-голубые.
   – Почитателям величайшего европейского композитора надо держаться вместе, мой друг. Возьмите, с наилучшими пожеланиями. – Он протянул американцу программку к «Дон Жуану». Не добавив ни слова, развернулся, удалился к театру и слился с толпой у центрального входа.
   Смит пошел в противоположном направлении. На ходу раскрыл программку, увидел прикрепленный к одной из страниц желто-коричневый конверт. А в нем обнаружил американский паспорт, оформленный на имя Джона Мартина, с печатями немецких таможенников и собственной фотографией, кредитную карту, билет на поезд до Берлина и номерок из камеры хранения с вокзала Нойштадт.
   Джон улыбнулся, в который раз удивляясь поразительной расчетливости и основательности Фреда Клейна. Убрав документы в карман и выбросив программку в урну, он бодро зашагал к ближайшей трамвайной остановке.
   Через полчаса Смит с легкостью спрыгнул с подножки желтого трамвая. Впереди возвышался вокзал Обогнув парочку такси, мерзших на заснеженной улице в ожидании пассажиров, он вошел в почти безлюдный Нойштадт.
   Ночной дежурный в камере хранения взял у него номерок, скрылся в дальнем помещении для багажа и, что-то ворча себе под нос, вынес новенькую дорожную сумку и портфель. Джон расписался в журнале и отошел в сторону исследовать свои новые принадлежности. В сумке оказалась одежда его размера, в том числе и теплая шерстяная куртка. Преисполненный чувства благодарности, Смит надел ее, тут же скинув с себя ветровку. В портфеле лежали высокоскоростной ноутбук и портативный сканер.
   До следующего поезда на Берлин оставался почти час. У Смита свело желудок, и он вспомнил, что ел в последний раз много часов назад в пражском полицейском участке. Закрыв сумку и портфель, он повесил их на плечо и направился в небольшое кафе у платформ. Вывески на немецком, французском и английском языках предлагали клиентам побродить по просторам беспроводного Интернета за чашкой кофе с бутербродами или тарелкой супа.
   Убить двух зайцев одним выстрелом время Смиту позволяло. Усевшись за столик в дальнем углу, он заказал чашку черного кофе и тарелку Kartoffelsuppe – густого картофельного супа с кусочками свиных сосисок, приправленного душицей.
   Когда официантка удалилась, Смит включил новенький ноутбук и сканер. Потягивая кофе, рассмотрел удостоверение личности, которое забрал в долине Сарки у убитого человека со сломанным носом. Имя ненастоящее, решил он. А фотография если действовать грамотно, может вывести кое на какую информацию.
   Открыв телефон и нажав единственную кнопку, он связался с центральным управлением «Прикрытия» в Вашингтоне, округ Колумбия.
   – Слушаю, подполковник, – прозвучал спокойный голос Клейна.
   – Все отлично, – доложил Смит. – Сижу на вокзале, жду поезда.
   – Замечательно, – ровным голосом ответил глава «Прикрытия». – На твое имя зарезервирован номер в отеле «Асканишер-Хофф» на Курфюрстендам. Отдохни там денек, не привлекая к себе внимания, а мы пока решим, как действовать дальше.
   Смит кивнул. Улица Курфюрстендам, некогда сердце Западного Берлина, и теперь была центром торговли и туризма. Даже сейчас, зимой, затеряться в толпе посетителей ее ресторанов и магазинов не составляло труда.
   – Кем мне теперь называться? – спросил он.
   – Торговцем медикаментов, который решил ненадолго задержаться в Берлине после посещения конференции, – сказал Клейн. – Сумеешь войти в образ?
   – Конечно, – с уверенностью произнес Смит. – У меня еще кое-что.
   – Выкладывай.
   – Я отсканирую и отправлю тебе фотографию, – проговорил Смит. – Этот тип убил Валентина Петренко и дважды пытался прикончить меня. Теперь он сам мертв.
   – Отлично, – кратко ответил Клейн. – Жди указаний.
* * *
   Близ российско-грузинской границы
   Город Алагир располагается в горах Большого Кавказа, при выходе реки Ардон из Алагирского ущелья на Осетинскую наклонную равнину. Примерно в семидесяти километрах к югу высится покрытый снегом, ведущий в непризнанную Южную Осетию перевал высотой в девять тысяч метров.
   Горы – зубчатые толщи камня, снега и льда – тускло поблескивали под восходящей луной, тянулись мощной стеной вдоль всего южного горизонта.
   Железнодорожную станцию Алагир освещали дуговые лампы, и черная ночь казалась жутковатой острокромочной копией дня. Взмокшие, несмотря на страшный холод, российские военные инженеры в зимней камуфляжной одежде суетились у товарного поезда. Работали группами: одни быстро открепляли от открытых вагонных платформ танки «Т-72», 122-мм самоходные гаубицы, колесные БТР-90 и гусеничные БМП-2.
   Другие оперативно грузили орудия на огромные автомобили, специализированные перевозчики танков, которым предстояло доставить машины в назначенное место. Впереди ждали снегоочистители, оснащенные разбрасывателями соли и песка, готовые в любую минуту тронуться во главе колонны в путь по обледенелым горным дорогам.
   Российский генерал-полковник Василий Севалкин, командующий Северо-Кавказским военным округом, тоже в зимней камуфляжной куртке, наблюдал за операцией с нескрываемым удовлетворением. Взглянув на часы, он поднял руку в перчатке, подзывая одного из подчиненных, майора.
   – Ну и? – спросил Севалкин.
   – Закончим минут через сорок-пятьдесят, товарищ генерал, – твердо заявил майор.
   – Чудесно, – пробормотал Севалкин, довольный, что его расчеты подтверждаются. До появления очередного американского спутника танки и бронетранспортеры планировалось увезти из Алагира. А поезд, груженный заранее приготовленными для отвода глаз орудиями, отправить в сторону Беслана, якобы для российских войск, сражающихся с чеченцами.
   Генерал улыбнулся, представив, как вскоре возглавит на территории Грузии две полностью укомплектованные секретные мотострелковые дивизии.
   Небрежно махнув майору рукой, Севалкин сел в машину.
   – Во Владикавказ, в главный штаб, – велел он водителю, откидываясь на спинку сиденья и в предвкушении событий предстоящих дней предаваясь мечтам. Согласно официальным источникам нынешняя сверхсекретная операция называлась «специальными учениями; проверкой подвижности и боеготовности».
   Генерал негромко фыркнул. Только дурак мог поверить в то, что Кремль задействует почти сорок тысяч человек и более тысячи единиц техники в обыкновенных учениях. Во всяком случае, сейчас, среди суровой кавказской зимы: в метель, при минусовой температуре.
   Нет, заключил Севалкин. Дударев и его окружение затеяли нечто более грандиозное, что-то такое, отчего целый мир раскроет в изумлении рот. Скорее бы, подумал он с мрачным ликованием. Слишком уж долго мы молча наблюдаем за угасающей мощью России. Еще немного, и унижениям конец. Когда выйдет приказ: «Вернем страну на отведенное ей в мировом сообществе место», я и мои подчиненные тотчас начнем выполнять свой долг.

Глава 9

   Белый дом
   Сэм Кастилья сидел за большим столом из сосны, выполненным в деревенском стиле, просматривая отчеты по аналитическим и политическим анализам с пометкой «срочно». Со значительной частью бумаг разбирались прочие высококвалифицированные работники Белого дома, но многие документы требовали непосредственного внимания президента, поэтому бумажной работы у него всегда было невпроворот.
   Сделав несколько кратких пометок в одном из отчетов, он тут же перешел к следующему. От усталости уже все болело – глаза, шея, плечи.
   Он улыбнулся краешком рта. Президентствовать – нелегкий труд. Передашь слишком много полномочий помощникам, и газетчики тут же тебя засмеют или усердные подчиненные разожгут скандал. Возьмешь все и вся под личный контроль – утонешь в море незначительных дел, с которыми быстрее и лучше справились бы младшие служащие. Следовало найти золотую середину. А она вечно вихляла.
   В приоткрытую дверь Овального кабинета негромко постучали.
   Кастилья снял очки в титановой оправе, потер утомленные глаза и ответил:
   – Войдите.
   На пороге появилась ответственный секретарь.
   – Во-первых, уже почти шесть, господин президент. Во-вторых, вас ждет мистер Клейн, – произнесла она многозначительно, выражая всем своим видом неодобрение. – Я провела его в ваш кабинет, как вы и просили.
   Кастилья едва не улыбнулся. Мисс Пайк, его многострадальная личная помощница, следила за тем, чтобы президент соблюдал режим, с чрезмерной строгостью. По ее мнению, работал президент слишком много, двигался непростительно мало и чересчур часто тратил драгоценное свободное время на встречи с приятелями-политиками, прикидывавшимися его давними друзьями. О существовании «Прикрытия-1» ей, как и остальным обитателям Белого дома, ничего не было известно. Это бремя нес на плечах только президент. Потому-то мисс Пайк и отнесла бледнокожего длинноносого предводителя шпионов к армии ненавистных ей «дружков».
   – Спасибо, Эстелла, – с серьезным видом поблагодарил секретаршу Кастилья.
   – Первая леди ожидает вас дома на ужин, – напомнила секретарша недружелюбно. – Ровно к семи.
   Кастилья кивнул. Его губы медленно растянулись в улыбке.
   – Не беспокойся. Передай Кэсси, я приду, что бы ни стряслось.
   Эстелла Пайк хмыкнула.
   – Надеюсь, так оно и будет.
   Кастилья дождался, пока секретарша уйдет, и улыбка растаяла на его губах. Он быстро поднялся из-за стола и перешел в прилежащий офис, обставленный удобной мебелью и книжными шкафами. Только здесь и в кабинете наверху, в личных апартаментах президентской семьи, все было устроено так, как хотелось именно ему.
   Лысеющий человек среднего роста, в мятом синем костюме, стоял у камина, с восхищением созерцая одну из картин с видом Дикого Запада, украшавших стены. В руке он держал потертый кожаный портфель.
   Услышав шум раскрывающейся двери, Натаниэль Фредерик Клейн оторвал взгляд от полотна. Картину взяли на время из Национальной галереи. На ней были изображены кавалеристы, стреляющие из карабинов «спрингфилд» из-за груды собственных убитых лошадей.
   – Это нам знакомо, так ведь? – спокойно спросил Кастилья. – Врагов слишком много, а помощников катастрофически не хватает.
   – Наверное, Сэм, – ответил глава «Прикрытия», пожимая весьма худыми плечами. – С другой стороны, все по справедливости: раз уж мы называемся сверхдержавой, то не должны ожидать легкой жизни.
   Президент наморщил лоб.
   – Что верно, то верно. – Он кивнул на черный кожаный диван. – Присаживайся, Фред. Творится нечто из ряда вон выходящее, нам надо срочно побеседовать.
   Клейн сел, Кастилья расположился в обитом материей кресле по другую сторону кофейного столика.
   – Видел список внезапно заболевших служащих? Разведчиков и политиков?
   Клейн с пасмурным видом кивнул. За последние две недели более дюжины экспертов по России и бывшему советскому блоку слегли с тяжелой болезнью.
   – Я целый день следил за последними событиями, – печально произнес президент. – Трое больных уже умерли. Остальные в реанимации в крайне тяжелом состоянии. Ужасно. И что самое страшное, врачи – в больницах, в центрах санитарно-эпидемиологического надзора, в НИИ инфекционных заболеваний Армии США – понятия не имеют, ни что это за недуг, ни, тем более, как с ним бороться. Перепробовали все, что могли, – антибиотики, противовирусные препараты, антитоксины, радиационную терапию. Безрезультатно. Что бы ни вызывало болезнь – наша медицина с этим еще не сталкивалась.
   – Прескверно, – пробормотал Клейн. – Но жертв больше, Сэм.
   Кастилья удивленно вскинул бровь.
   – Что?
   – За последние сорок восемь часов к нам поступили сигналы о гибели еще нескольких человек – от ранее неизвестной миру болезни, с одинаковыми симптомами, – негромким голосом сообщил Клейн. – Скончались несчастные в Москве. Более двух месяцев назад. На Западе об этом не знают – Кремль держит информацию под строгим контролем.
   Квадратный подбородок президента напрягся.
   – Продолжай.
   – На связь с двумя из моих лучших агентов. Фионой Девин и Джоном Смитом, независимо друг от друга вышли российские врачи, которые наряду с коллегами обследовали жертвы. К сожалению, ни первый, ни второй не успели передать нам копии важных медицинских документов и прочие данные. Одного убили позавчера на улице в Москве. Другого – в Праге, вчера.
   – Убили россияне?
   Клейн нахмурился.
   – Вероятно. – Он открыл портфель, достал и протянул Кастилье черно-белую копию фотографии, которую накануне прислал по электронной почте Смит. На снимке был изображен человек с худым лицом и ледяными глазами. – Этот тип возглавлял команду убийц в Праге. Я проверил разведывательные и правоохранительные базы, встретил эту физиономию раз шесть. Везде с пометками: «разыскивается» и «особо опасен».
   Президент прочел вслух отпечатанное внизу имя.
   – Георг Дитрих Лисс. Немец? – удивленно спросил он.
   – Восточный немец, – уточнил глава «Прикрытия». – В момент падения Берлинской стены его отец работал в «Штази», службе госбезопасности ГДР. Сейчас Лисс-старший отбывает длительный срок по обвинению в многочисленных преступлениях против немецкого народа.
   Кастилья кивнул, продолжая изучать фото.
   – А сын?
   – Тоже член тайной полиции, – ответил Клейн. – Служил в охранном полку имени Феликса Дзержинского. Возможно, даже был агентом отряда, который уничтожал политических диссидентов и даже неугодных иностранных журналистов.
   – Замечательно, – с отвращением проговорил президент.
   Клейн кивнул.
   – Судя по всему, порядочной этот Лисс был скотиной. Хладнокровным психопатом. Вскоре после воссоединения в Берлине выписали ордер на его арест, но Лисс успел сбежать.
   – Чем же он промышлял в последующие пятнадцать лет? – спросил Кастилья.
   – В последнее время, по нашим сведениям, Лисс работал на организацию «Группа Брандта», – сообщил Клейн. – Независимую разведывательно-охранную контору со штаб-квартирой в Москве.
   – Опять Москва. – Президент бросил фотографию на кофейный столик. – И кто же этой конторой заведует?
   – У нас крайне мало сведений, – признался Клейн. – Об источниках финансирования организации мы ничего не знаем, хоть и догадываемся, что денег у них немало. Согласно неофициальным данным, «Группа Брандта» работает время от времени и на российское правительство, по контракту. Проворачивает сомнительные разведывательные операции, даже, когда требуется, совершает убийства.
   – Проклятие! – с негодованием проговорил Кастилья.
   – И еще кое-что, – произнес Клейн, наклоняясь вперед. – Как мне сообщили, похожая болезнь подкосила ведущих специалистов по России во всех основных разведслужбах Европы: в британской МИ-6, германской БНД, французской ДГСЕ и других.
   – Как же мы сразу не догадались! – воскликнул вдруг Кастилья. – Болезнь – оружие. Кто-то надеется, что, лишившись лучших разведчиков, мы совсем перестанем понимать, что в России происходит.
   – Возможно. Точнее, скорее всего, что так, – согласился Клейн. Он снова открыл портфель и достал листок бумаги со списками имен и географических названий. – Теперь мы просматриваем материалы новостных служб и медицинские базы по всему миру, ищем другие сообщения об этом же заболевании. Времени убили порядочно, но раздобыли немаловажные сведения.
   Президент взял лист и, молча его изучив, негромко свистнул.
   – Украина. Грузия. Армения. Азербайджан. Казахстан. Почти все бывшие советские республики, соседи России.
   Клейн опять кивнул.
   – Все пораженные болезнью – ведущие военные и политические деятели. И обрати внимание: те, кем их заменяют, – гораздо менее компетентны и защищают интересы Кремля.
   – Сукин сын! – выругался Кастилья, сильно хмурясь. – Виктор Дударев, чертов проныра! В ходе прошлых выборов на Украине Россия уже сделала попытку устроить все по-своему. Ни черта у них не вышло. Неужели Кремль опять затевает игру, на сей раз глобальную?
   – Похоже на то, – медленно произнес Клейн.
   Президент взглянул давнему приятелю в глаза. Его губы тронула кривая улыбка.
   – Рассчитывают на то, что мы в отсутствие убедительных доказательств будем сидеть сложа руки?
   – Назови так. – Клейн кашлянул. – На сегодняшний день у нас в самом деле слишком мало доказательств. Представить не могу, как отреагирует мир, если Америка, авторитет которой и так-то подорван, выступит против России со столь серьезными обвинениями.
   – Да уж, – ответил Кастилья. Его широкие плечи вдруг опустились, словно под тяжестью незримого груза. – Справедливо или нет, но в нас теперь видят мальчика, который за последние несколько лет слишком часто и без нужды кричал «волки». Поэтому наши бывшие единомышленники и союзники по НАТО склонны верить, что мы вечно сгущаем краски.
   Президент вновь сдвинул брови.
   – Ни Лондон, ни Париж, ни Берлин, ни Варшава не поддержат нас, если узнают, что мы снова развязываем «холодную войну». – Его взгляд упал на антикварный глобус в углу кабинета. – А без войск, кораблей, самолетов, которые мы убрали со всех своих бывших баз в разных точках чертовой планеты, в открытом столкновении с Россией мы мгновенно проиграем.
   Несколько секунд Кастилья молча размышлял. И внезапно покачал головой.
   – Ладно, тут уж ничего не поделаешь. Изменить недавнее прошлое нам не под силу. Значит, надо отыскать доказательство, которое, в случае необходимости, заставит союзников встать на нашу сторону. – Он расправил плечи. – Первой зацепкой послужит вспышка заболевания в Москве.
   – Одобряю, – сказал Клейн. – Только тех, кто задумывает с нами связаться, тотчас уничтожают. Надо иметь это в виду.
   – И еще кое-что, – добавил Кастилья. – Нельзя полагаться в этом деле на ЦРУ. Для проведения операции в Москве, во всяком случае секретной, они не готовы. – Он фыркнул. – Слишком усердно мы в последнее время старались угодить России, чересчур бурно обрадовались, что объединили с ней усилия в борьбе с терроризмом. ЦРУ угробило уйму средств и времени, налаживая контакты с их службами безопасности. Лучше бы внедрило в Кремль своих агентов. Если я отдам сейчас людям, которые занимаются Москвой, приказ резко изменить тактику, они, скорее всего, растеряются, наделают ошибок. И тогда уж начнется сплошная неразбериха, и никто не поверит ни единому нашему слову.
   Его глаза на миг озарились.
   – Вся надежда на тебя и твоих ребят. Фред. Пусть «Прикрытие» займется тщательным расследованием.
   Важно не терять времени и действовать крайне осторожно.
   Клейн понимающе закивал.
   – Небольшая, но прекрасно подготовленная группа наших агентов уже в Москве. – Он напряженно о чем-то задумался, достал из кармана пиджака носовой платок, снял очки, протер их, снова надел и взглянул на президента. – Еще один человек – выносливый, находчивый, с опытом работы в России – временно отдыхает и ждет распоряжений. Главное его преимущество в том, что он медик, занимается наукой. И сможет разобраться в сведениях, которые, дай бог, раздобудет.
   – Кого ты имеешь в виду? – спросил Кастилья заинтересованно.
   – Подполковника Джонатана Смита, – невозмутимо ответил Клейн.
* * *
   17 февраля, Полтава, Украина
   Полтава раскинулась на трех холмах, посреди просторной украинской степи, на пути из промышленного центра Харьков в столицу Украины Киев. Главные улицы и проспекты расходятся в Полтаве в разные стороны от площади, в центре которой высится железный монумент – Колонна Славы. Колонну окружают небольшие пушки и венчает орел. Возвели ее в 1809 году в честь победы царя Петра Великого над шведами и их союзниками-казаками, одержанной столетия назад. Победы, положившей начало полному господству России над Полтавой.
   Парк опоясывали правительственные здания, построенные в девятнадцатом веке. Окна верхних этажей смотрели прямо на Колонну.
   Леонид Ахметов, глава областной группы парламентских представителей, плотный седовласый человек, олигарх, задумчиво посмотрел в окно, задержался взглядом на золотом орле, внезапно отвернулся и, бормоча себе под нос ругательство, опустил жалюзи.
   – Не нравится вид? – сардонически осведомился его посетитель – стройный человек с впалыми щеками, в темно-коричневом костюме. Он сидел в кресле по другую сторону витиеватого стола.
   Ахметов сдвинул брови.
   – Когда-то Колонна радовала мне глаз, – сурово пробасил он. – А теперь только лишний раз напоминает о нашем позоре. О том, что мы повернулись лицом к бестолковому Западу.
   Говорили оба на русском – первом языке почти половины украинцев, большинство которых проживало на востоке страны, в крупных промышленных центрах. После прошедших президентских выборов население разделилось на два противоборствующих лагеря: сторонников авторитарной власти, горячо выступающих за возобновление связей с Россией, и более демократичную группировку, ориентированную на Европу и Запад. Ахметов и его окружение были преданы России и держали под контролем большинство полтавских промышленных предприятий и коммерческих фирм.
   – Россия-матушка никогда не оставляет верных сыновей, – спокойно произнес посетитель. Его взгляд стал вдруг более жестким. – И не прощает предателей.
   Лицо олигарха вспыхнуло.
   – Я не из этой породы, – прогремел он. – Я и мои люди несколько месяцев назад уже было приготовились выступить против Киева. Как раз в тот момент, когда ваш президент Дударев «нашел общий язык» с нашим новым правительством. Кремль ни с того ни с сего выбил почву у нас из-под ног. Что нам оставалось? Единственное: смириться с положением.
   Человек в коричневом костюме пожал плечами.
   – Это был всего лишь тактический маневр. Мы решили: еще не время выступать в открытую против Америки и Европы.
   Ахметов прищурился.
   – А теперь? Время настало?
   – Скоро настанет, – невозмутимо ответил гость. – Очень скоро. И вы нам поможете.
   – Что я должен делать?
   – Для начала? Организуйте демонстрацию, двадцать третьего февраля, в День защитника отечества. Массовое народное собрание с главным требованием: полностью отделиться от Киева и примкнуть к России-матушке…
   Москвич принялся излагать распоряжения Кремля. Олигарх внимательно слушал, приходя во все большее волнение.
* * *
   Час спустя человек из Москвы покинул административное здание и спокойно направился к Колонне Славы. Другой россиянин, более высокий, с широким приветливым лицом и фотоаппаратом на шее, отделился от группки рассматривавших монумент школьников и присоединился к товарищу из Тринадцатого управления российского ФСБ.
   – Как дела? – спросил он.
   – Ахметов согласился. Через шесть дней соберется со своими сторонниками на этой самой площади, прямо у Колонны, – доложил человек с впалыми щеками.
   – Сколько их будет?
   – В худшем случае двадцать тысяч. В лучшем – вдвое больше. В зависимости от того, как много рабочих и членов их семей выполнят указание.
   – Отлично, – воскликнул широколицый, открыто улыбаясь. – Мы заявим, что примем их с распростертыми объятиями, а Европа полюбуется, как среагирует на протест этнических русских Киев.
   – А ты? Всю информацию получил?
   Высокий кивнул, проводя рукой по цифровому фотоаппарату.
   – Изображения, которые мне понадобятся для разработки подробного плана, здесь. Остальное – математические расчеты.
   – Ты уверен? Иванов требует абсолютной точности и аккуратности. Ему нужна кровавая резня, а не жалкая, обреченная на провал попытка.
   Широколицый улыбнулся.
   – Не волнуйся, Геннадий Аркадьевич. Не волнуйся. Главное – достаточное количество взрывчатки, особенно гексагена. И так называемая Колонна Славы подлетит у меня к самой луне.

Глава 10

   Близ Орвието, Италия
   Восхитительный древний Орвието построен на холме вулканического происхождения в долине Палья, примерно на полпути из Рима во Флоренцию. Отвесные скалы, опоясывающие город, столетиями служили ему природным укреплением.
   От шоссе под скалами отходила и сворачивала на запад, к невысокому горному хребту, второстепенная дорога. Вдоль хребта тянулся ряд ультрамодных зданий из стали и стекла. Постройки окружала ограда из цепей и колючей проволоки.
   Согласно вывескам у главных ворот располагалось в этом месте Главное подразделение Европейского центра демографических исследований. Подразделение якобы изучало перемещения народов Европы и происходящие в них генетические изменения. Деятели науки из различных лабораторий разъезжали по континенту и Северной Америке, собирая образцы ДНК представителей тех или иных этнических групп, и проводили многочисленные исторические, генетические и медицинские исследования.
   В это серое туманное утро в ворота въехал и затормозил у стоявшего особняком здания черный седан «Мерседес». Из него вышли двое мужчин в меховых шапках и темных пальто. Оба высокие и широкоплечие. Первый, славянской наружности, голубоглазый и скуластый, остался нетерпеливо ждать у машины, второй направился к закрытому главному входу здания.
   – Имя? – послышался голос с сильным итальянским акцентом из интеркома у стальной двери.
   – Брандт, – отчетливо произнес посетитель, поворачиваясь к охранным мониторам сначала лицом, потом боком.
   Изображения некоторое время проверял системный компьютер. Интерком снова щелкнул.
   – Пожалуйста, введите идентификационный код, синьор Брандт, – сказал тот же голос.
   Широкоплечий набрал на клавиатуре у двери код из десяти цифр. Защелкали один за другим открывающиеся замки. Человек вошел внутрь и очутился в ярко освещенном коридоре. Два суровых, вооруженных пистолетами-пулеметами охранника на посту внимательно рассмотрели его. Один кивнул на вешалку для одежды.
   – Пальто, шапку и оружие можете оставить здесь, синьор.
   Брандт едва заметно улыбнулся, довольный тем, что правила проверки, установленные им же, строго соблюдаются даже по отношению к нему. Это в некоторой степени послужило утешением после печальных новостей, полученных из Праги. Он быстро скинул с себя пальто и наплечную кобуру с «вальте-ром». Повесил их на крючок и снял шапку, под которой скрывалась копна светлых волос.
   – Доктору Ренке уже сообщили о вашем прибытии, – сказал один из охранников. – Он ожидает вас в главной лаборатории.
   Эрих Брандт, человек с кодовым именем Москва-1, спокойно кивнул.
   – Замечательно.
   Главная лаборатория занимала почти половину здания. В ней повсюду пестрели компьютерные мониторы, ДНК-синтезаторы, хроматографические камеры, оборудование для электропорации, закупоренные пробирки с реактивами, ферментами и различными химикатами. К лаборатории прилегали специализированные помещения, в которых культивировали для исследований вирусы и бактерии. Тут и там суетились ученые и лаборанты в стерильных халатах, перчатках, хирургических и прозрачных пластмассовых масках, скрупулезно выполняя все, что требовалось для производства очередного варианта ГИДРЫ.
   Брандт остановился у двери и, почти ничего не понимая, принялся с интересом наблюдать таинственное действо. Вольф Ренке неоднократно пытался объяснить ему, как осуществляется процесс, но Брандт каждый раз тонул в море научного жаргона.
   Он пожал плечами. А надо ли мне в этом разбираться? Бесстрастно убивать я умею, а ГИДРА – оружие, как и все остальные. Только гораздо более совершенное и не простое в применении.
   В самом начале требовалось раздобыть образец ДНК потенциальной жертвы – волосинку, кусочек кожи, каплю слюны, носовой слизи или хотя бы жир с отпечатка пальца. Затем искали генетические последовательности, готовили отдельные цепочки ДНК – комплиментарной ДНК – и создавали точные зеркальные отображения последовательностей.
   На следующем этапе занимались изменением сравнительно маленького вируса однонитевой ДНК. Удаляли из него все, кроме генов, отвечающих за протеиновую оболочку, и тех, благодаря которым вирус проникал в самое сердце, ядро человеческой клетки. И добавляли умело созданные участки кДНК, полученные из генома жертвы. Видоизмененный вирус помещали в плазмиду, самовоспроизводящуюся кольцевую молекулу ДНК.
   Плазмиду внедряли в бактерию Е. коли, распространенную обитательницу человеческого кишечника. Когда количество материала достигало требуемых пределов, вариант ГИДРЫ был готов отправиться к тому, кого планировали убить.
   Невидимая, без вкуса и запаха ГИДРА с легкостью примешивалась к любому питью или еде человека. Проникнув внутрь, бактерии поселялись в кишечнике, начинали быстро размножаться и выбрасывать генетически измененные вирусные частицы, которые с кровью распространялись по всему организму.
   Брандт знал, что ключевой компонент в ГИДРЕ – эти самые вирусные частицы. Попадая в клетку, каждая из них вводила в ядро обработанные кДНК. Если бактерия попадала в организм другого человека, ничего не происходило. В жертве же начинались смертоносные процессы. Клеточное ядро делилось, и зеркальные отображения последовательностей автоматически прикреплялись к выбранным заранее участкам хромосомной ДНК. Дальнейшее воспроизведение становилось невозможным. Необходимое для продолжения жизни деление клеток и размножение прекращалось.
   

notes

Примечания

1

   РРТР – радиоразведка и радиотехническая разведка. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

   ШПС – штаб правительственной связи.

3

   АНБ – Агентство национальной безопасности.
Купить и читать книгу за 89 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать