Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Зеленая угроза

   Воистину мир изменился! То, чего безуспешно добивался десятилетиями всемогущий КГБ, – удалось движению защитников окружающей среды. Организация воинствующих экологов во главе с таинственным Лазарем сумела парализовать работу спецслужб всего западного мира.
   Сверхсекретная разведывательная служба «Прикрытие-один» поручает военному медику подполковнику Джону Смиту выяснить правду о Лазаре. Всем остальным эта задача оказалась не по зубам. Докапываясь до тайной подоплеки «Движения Лазаря», Смит вскоре узнает, что экологическая организация – всего лишь вершина айсберга, скрывающая чудовищный план, ставящий под угрозу миллиарды жизней и способный навсегда изменить картину мира…


Роберт Ладлэм, Патрик Ларкин Зеленая угроза

Пролог Суббота, 25 сентября.
Район долины реки Тули, Зимбабве

   Последние лучи солнца угасли за горизонтом, и на почти почерневшем небе над сильно пересеченной, засушливой, почти бесплодной землей замерцали мириады еще не очень ярких звезд. Эта область Зимбабве считалась совершенно нищей, даже по ужасающе заниженным меркам населения этой страны, постоянно живущего впроголодь. Здесь, на огромной территории, почти не было электрических лампочек, которые могли бы подсветить непроглядно черные ночные просторы, и имелось лишь несколько мощенных камнем дорог, соединяющих разбросанные на огромные расстояния одна от другой деревни южного Матабелеланда с лежавшим вдали большим миром.
   В темноте внезапно возникли два световых пятна; это были автомобильные фары, освещавшие мимоходом то спутанный низкорослый колючий куст, то рощицу чахлых кривобоких деревьев, то островок высокой, хотя и пожухлой травы. По неровной и не слишком сильно наезженной колее неспешно пробирался, громыхая и подпрыгивая на бесчисленных ухабах, помятый пикап «Тойота». На яркий свет слетались тучи насекомых; они вспыхивали крошечными искорками в лучах фар и разбивались о покрытое густым слоем пыли ветровое стекло.
   – Merde![1] – вполголоса выругался Жиль Ферран, с трудом удерживавший норовившую вырваться из рук баранку. Высокий бородатый француз сидел, подавшись вперед, как будто это могло помочь ему что-то разглядеть сквозь обгонявшее машину облако пыли и тучи летевшей навстречу мошкары. Очки с толстыми стеклами съехали ему на самый кончик носа.
   Он оторвал руку от руля, торопливо поправил очки и тут же снова выругался: за эту секунду пикап чуть не выскочил из извилистой колеи.
   – Нам следовало пораньше выехать из Булавайо! – ворчливо проронил он сидевшей рядом с ним стройной женщине с седеющими волосами. – По этой, с позволения сказать, дороге и днем с трудом можно проехать. А теперь это просто кошмар. Не помню, чтобы самолет когда-нибудь прилетал так поздно.
   Сьюзен Кендалл пожала плечами.
   – Знаете, Жиль, если бы желания обязательно сбывались, то мы с вами давно уже должны были бы умереть, скажем, от ртутного отравления – ведь именно об этом мечтают наши враги. Для проекта позарез нужны новые семена и те инструменты, которые нам прислали. Когда служите матери-природе, волей-неволей приходится мириться с неудобствами.
   Ферран скорчил недовольную гримасу, в который уже раз подумав, что пора бы чопорной американке, его коллеге, перестать читать ему лекции. Они оба давно являлись активистами всемирного Движения Лазаря и трудились, не жалея сил, чтобы спасти Землю от безумной жадности глобального капитализма, не желающего считаться ни с какими ограничениями. И у нее совершенно не было оснований смотреть на него сверху вниз, словно она была учительницей, а он – нерадивым школьником.
   В лучах дальнего света фар вырисовался знакомый контур скопления голых скал, громоздившихся рядом с дорогой. Француз вздохнул с облегчением. Они находились совсем рядом с местом назначения – крошечным поселением, которое Движение Лазаря основало три месяца тому назад. Он не помнил изначального названия деревни. Первым делом они с Кендалл дали деревеньке новое имя – Кушаса, «завтра» на местном диалекте ндебеле. Это название должно было принести с собой успех; по крайней мере, они на это очень надеялись. Жители Кушасы согласились и на переименование, и на помощь со стороны Движения, которое просило их взамен использовать традиционные и природосберегающие методы ведения сельского хозяйства. Оба активиста глубоко верили в то, что их работа здесь приведет к возрождению исконного африканского сельского хозяйства, являвшего собой полную противоположность агрессивной западной агротехнике, базирующейся на ядовитых пестицидах, химических удобрениях и генетически измененных культурах, таящих в себе еще неизвестные опасности. Американка нисколько не сомневалась в том, что деревенских старейшин удалось склонить на свою сторону благодаря ее страстным речам. Ферран, более циничный по своей природе, подозревал, что самыми весомыми аргументами оказались щедрые субсидии (наличными), которые обещало Движение. Ну и что, думал он, пусть даже это и не совсем честно, но цель, когда она будет достигнута, вполне оправдает средства.
   Машина свернула с дороги, уходившей куда-то дальше, и потащилась к деревне – кучке ярко окрашенных хижин, домиков, накрытых ржавыми жестяными крышами, и загонов для скота, огороженных плетнями из колючих веток. Кушаса, окруженная лоскутками полей, лежала в неглубокой долине, замкнутой в кольце холмов, покрытых зарослями кустарника и выпершими из-под земли валунами. Ферран убрал ногу с акселератора и коротко нажал на кнопку сигнала.
   Никто не вышел им навстречу.
   Ферран выключил зажигание, но оставил фары. Француз сидел не двигаясь и прислушивался. В деревне выли собаки. Он почувствовал, что волосы у него на затылке встают дыбом.
   Сьюзен Кендалл нахмурилась.
   – Где же все?
   – Не знаю.
   Ферран аккуратно поставил ногу на землю и выбрался из кабины. К этому моменту вокруг машины уже должна была собраться возбужденная толпа мужчин, женщин и детей, они все должны были радостно скалить зубы и что-то весело выкрикивать при виде пухлых мешков с семенами и совершенно новых лопат, грабель и мотыг, сваленных высокой горой в небольшом кузове «Тойоты». Однако среди темных хижин Кушасы не было заметно никакого движения.
   – Эй! – неуверенно позвал француз. Покопавшись в памяти, он мобилизовал свой незначительный запас слов на языке ндебеле: – Литшоне ньяну! Добрый вечер!
   В ответ лишь громче взвыли собаки в темноте.
   Ферран содрогнулся всем телом и снова просунул голову в салон «Тойоты».
   – Сьюзен, мне это очень и очень не нравится. Свяжитесь-ка с нашими людьми. Сразу же, не откладывая. В качестве меры предосторожности.
   Седая американка с секунду смотрела на него, не понимая, а потом ее глаза вдруг широко раскрылись. Она кивнула и тоже выбралась из машины. Стремительными движениями она раскрыла и включила подсоединенный к спутниковой телефонной сети ноутбук, который они всегда брали с собой в поле. При помощи компьютера они могли поддерживать связь со своим парижским штабом, хотя главным образом использовали его для передачи фотографий и регулярных докладов о своей работе на главный веб-сайт Движения.
   Ферран молча наблюдал за ее действиями. По большей части Сьюзен Кендалл изрядно раздражала его, он считал ее занудой. Но когда припирало, оказывалось, что она обладает немалой смелостью. Возможно, большей, чем у него. Он вздохнул, сунул руку под сиденье и извлек оттуда мощный электрический фонарь. Еще немного подумал и повесил на плечо цифровую фотокамеру.
   – Что вы делаете, Жиль? – спросила она, уже набирая телефонный код Парижа.
   – Хочу пойти посмотреть, что там происходит, – напряженным голосом ответил француз.
   – Ладно. Только дождитесь, пока я установлю связь, – сказала Кендалл. Она на мгновение поднесла к уху трубку спутникового телефона и поджала тонкие губы. – Похоже, что все уже ушли. Никто не отвечает.
   Ферран посмотрел на часы. Во Франции было только на час позже, чем в Зимбабве, но суббота есть суббота. Они были предоставлены сами себе.
   – Попробуйте веб-сайт, – предложил он.
   Женщина кивнула.
   Ферран заставил себя сдвинуться с места. Он расправил плечи и медленно направился к деревне. На ходу он водил лучом фонаря из стороны в сторону, стараясь как можно шире охватить пространство перед собой. В сторону от света рванулась ящерица. Ферран чуть не подскочил от неожиданности, пробормотал сквозь зубы проклятие и пошел дальше.
   Обливаясь потом, несмотря на прохладный вечерний ветерок, он вышел на просторную площадку, расположенную в центре Кушасы. Здесь находился деревенский колодец. Это было излюбленное место, где в конце дня собирались и стар и мал. Он повел лучом фонаря по утоптанной до каменной твердости земле и застыл на месте.
   Жителям Кушасы не придется порадоваться новым семенам и сельскохозяйственному инвентарю, которые он привез для них. Они не примут участие в возрождении исконных африканских методов сельского хозяйства. Они мертвы. Все до единого – мертвы.
   Француз стоял, не в силах сдвинуться с места; в голове у него было пусто, будто все мысли улетучились от ужаса. Повсюду, куда ни падал его взгляд, находились трупы. На деревенской площади кучами валялись мертвые мужчины, женщины и дети. Большинство тел на первый взгляд не имело повреждений, но все они были скрючены так, словно люди умирали в страшных мучениях. Другие трупы казались устрашающе полыми, как будто их частично съели изнутри. От некоторых остались лишь бесформенные клочки надетой на кости плоти, окруженные лужами сгустившейся ярко-красной слизи. По трупам лениво ползали тысячи и тысячи огромных черных мух, успевших обожраться до отвала на этом ужасном пиршестве. Рядом с колодцем собачонка нюхала и толкала лапой извернувшееся в мучительной судороге тело маленького мальчика, безуспешно пытаясь разбудить приятеля.
   Жиль Ферран с трудом сглотнул, заставив отступить подошедшую к горлу горькую волну тошноты. Дрожащими руками он положил наземь фонарь, снял с плеча цифровую камеру и начал снимать. Кто-то должен задокументировать эту ужасную резню. Кто-то должен предупредить мир об этом ужасающем массовом убийстве ни в чем не повинных людей, единственной виной которых было лишь то, что они примкнули к Движению Лазаря.
* * *
   Четверо мужчин неподвижно лежали на вершине одного из холмов, откуда открывался хороший вид на деревню. Все они были одеты в камуфляжные костюмы с «пустынным» узором, бронежилеты и каски. Очки и бинокль ночного видения позволяли им не упустить ничего из того, что происходило внизу, а звукоуловители транслировали в наушники каждый звук.
   Один из наблюдателей смотрел на экран закрытого со всех сторон монитора ноутбука. Он вскинул голову.
   – Они соединились со спутником. А мы перехватили их передачу.
   Командир, огромный рыжий мужчина с ярко-зелеными глазами, чуть заметно улыбнулся.
   – Прекрасно. – Он наклонился к экрану, где одна за другой выплывали те ужасные фотографии, которые лишь несколько минут назад сделал Жиль Ферран – они медленно грузились на сайт.
   Зеленоглазый некоторое время смотрел на изображения, а потом кивнул.
   – Достаточно. Обрубите им связь.
   Оператор, вероятно, ждал этой команды, потому что сразу же забарабанил по клавиатуре. Он набрал ключ доступа и отправил на летевший высоко в небе спутник связи какие-то кодированные команды. Через секунду очередное оцифрованное изображение, передававшееся из Кушасы, остановилось, не раскрывшись до конца, подернулось рябью и исчезло.
   Зеленоглазый гигант посмотрел на лежавших рядом с ним двоих мужчин, не проявлявших интереса к тому, что показывал дисплей. Оба были вооружены снайперскими винтовками «хеклер-кох ПСГ-1», специально разработанными для тайных операций.
   – Теперь убейте их.
   Он снова навел свой бинокль ночного видения на активистов Движения Лазаря. Бородатый француз и сухопарая американка недоуменно смотрели на экран ноутбука, не понимая, почему могло прерваться спутниковое соединение.
   – Цель вижу, – пробормотал один из снайперов. Он нажал на спусковой крючок. Патрон калибра 7,62 мм попал Феррану в лоб. Француза отбросило назад, и он повалился навзничь, запятнав брызгами крови и мозга бок «Тойоты». – Цель поражена.
   Второй снайпер выстрелил лишь мгновением позже. Его пуля угодила Сьюзен Кендалл в середину спины, немного ниже основания шеи. Женщина рухнула рядом со своим коллегой.
   Высокий зеленоглазый предводитель поднялся во весь рост. Его спутники, облаченные в камуфляж, уже двигались вниз по склону, волоча с собой целые горы снаряжения. Он включил закрепленный на шее ларингофон, работавший на кодированной волне через спутник.
   – Это Прим. Поле-один обработано. Оценка, сбор и анализ проведены по плану. – Он взглянул на двух мертвых активистов Движения Лазаря. – Искра подброшена… согласно приказанию.

Часть I

Глава 1
Вторник, 12 октября
Теллеровский институт высоких технологий, Санта-Фе, Нью-Мексико

   Подполковник и доктор медицины Джонатан (Джон) Смит свернул с Олд-Агуа-Фриа-роад, подъехал к главным воротам института и прищурился от яркого света раннего утра. Слева от него солнце только-только поднялось над великолепными снежными пиками горного хребта Сангре-де-Кристо. Оно осветило крутые склоны, покрытые коврами из пожелтевших осин, высоченных елей, могучих сосен с янтарными стволами и дубов, до сих пор сохранявших темно-зеленую листву. Ниже, у подножия гор, толпились не столь высокие, но очень пышные пинии, можжевельник и густые заросли полыни, окружавшей могучие, глинистого цвета саманные стены института, которые все еще прятались в тени.
   Часть демонстрантов, собравшихся на заранее объявленную акцию протеста, ночевала под открытым небом рядом с обочиной дороги; сейчас они выползали из своих спальных мешков и провожали его автомобиль взглядами. Горстка проснувшихся раньше размахивала написанными от руки плакатами с требованиями: «ОСТАНОВИТЬ НАУКУ-УБИЙЦУ», «НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИЯМ» и «ПУСТЬ ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ». Однако большинство отправились ночевать под крыши, не желая терпеть ночной холод. Санта-Фе находился на высоте в семь тысяч футов над уровнем моря, и в октябре, особенно ближе к утру, ночи становились очень холодными.
   Смит почувствовал кратковременный всплеск симпатии к этим людям. Даже при включенном обогревателе он, сидевший в арендованном автомобиле, одетый в коричневую кожаную летную куртку и костюм хаки с отглаженными, как ножи, складками, все равно ощущал резкий утренний холод.
   Стоявший перед воротами охранник в серой униформе махнул рукой, приказывая остановиться. Джон опустил стекло и протянул постовому свое армейское удостоверение личности. На фотографии в документе был запечатлен крепкий мужчина лет сорока с небольшим; благодаря высоким скулам и гладким темным волосам он походил на надменного испанского кабальеро. А вот у живого Смита веселые искорки, мерцавшие в глубине темно-синих глаз, сразу же разрушали иллюзию высокомерия.
   – Доброе утро, полковник, – сказал охранник. Его звали Фрэнк Диас, и он был отставным стафф-сержантом подразделения армейских рейнджеров. Внимательно изучив удостоверение, он наклонился вперед и заглянул в окно автомобиля, желая удостовериться в том, что там нет никого, кроме Смита. Все это время его правая рука неподвижно висела в воздухе рядом с кобурой, где покоился 9-миллиметровый пистолет «беретта». Откидной клапан кобуры был расстегнут, так что Диасу требовались какие-нибудь доли секунды, чтобы выхватить оружие.
   Смит удивленно вскинул брови. Как правило, охрана в Теллеровском институте вела себя куда спокойнее; здешний режим никак нельзя было сравнивать с мерами безопасности, которые предпринимались в сверхсекретных ядерных лабораториях, расположенных совсем неподалеку, в Лос-Аламосе. Но через три дня ожидалось посещение института президентом Соединенных Штатов Самьюэлем Адамсом Кастильей. И сейчас сюда организованно съезжались все новые и новые толпы борцов против технического прогресса, намеревавшихся провести акцию протеста одновременно с речью президента. Демонстранты, ночевавшие у ворот этой ночью, были лишь первой волной из тех многих тысяч, которые, как предполагалось, должны были собраться сюда со всех континентов. Смит ткнул большим пальцем через плечо.
   – Что, Фрэнк, уже погрызлись с кем-нибудь из них?
   – Можно сказать, что нет, – сознался Диас, пожав плечами. – Но мы все равно с них глаз не сводим. Эта толпа нагнала изрядного страху на все начальство. ФБР пугает, говорит, что все это дело возглавляют профессиональные крикуны, из тех, которые устраивают массовые драки, угощают «коктейлем Молотова» и бьют все окна, до которых можно докинуть камень.
   Смит нахмурился. На массовые акции протеста, как мухи на мед, слетались анархисты, испытывавшие непреодолимое стремление все разрушать и ломать. Генуя, Сиэтл, Канкун и с полдюжины других крупных городов в разных концах мира уже видели, как их улицы превращались в поля битвы между мятежниками, затесавшимися в ряды мирных демонстрантов, и полицией.
   Задумавшись над этим, он шутливо отсалютовал Диасу и подъехал к площадке для стоянки автомобилей. Перспектива оказаться в сердце массового бунта нисколько не привлекала Смита. Особенно в Нью-Мексико, где он сейчас проводил нечто вроде отпуска.
   «Отмени его, – сказал себе Смит с кривой усмешкой. – Преврати отпуск в командировку». Будучи военным медиком и специалистом в молекулярной биологии, он, по большей части, трудился в Научно-исследовательском медицинском институте инфекционных заболеваний армии США (НИМИИЗ АСША) в Форт-Детрике, штат Мэриленд. И в Теллеровский институт его направили лишь на короткое время.
   Управление науки и техники Пентагона отправило его в Санта-Фе, чтобы он проинспектировал ход работ в трех нанотехнологических лабораториях института и доложил об этом начальству. Исследователи во всем мире вели между собой нешуточное соревнование по разработке и поиску выгодных практических приложений нанотехнологий. Едва ли не самые заметные успехи были достигнуты как раз здесь, в Теллеровском институте, где работала не только своя группа, но и команды компаний «Харкорт – биологические исследования» и «Номура фарматех». К своему временному назначению Смит относился как к оплаченному Министерством обороны месту в первом ряду зрительного зала, откуда он мог с огромным интересом и удовольствием наблюдать за исследованиями в области самых многообещающих технологий нового столетия.
   К тому же проводимые здесь работы тесно смыкались с кругом его собственных научных интересов. Слово «нанотехнология», или, как ученые говорили между собой, нанотех, обладало невероятно широким диапазоном значений. Первое из этих значений подразумевало создание искусственных устройств наименьшего из вообразимых масштабов. Миллимикрон – миллиардная доля метра, всего лишь десять диаметров атома. Предмет размером в десять миллимикрон окажется в десять тысяч раз меньше толщины человеческого волоса. Нанотехнология предусматривала создание техники на молекулярном уровне, при проектировании которой никак нельзя обойтись без квантовой физики, химии, биологии и сверхсложного компьютерного моделирования.
   Журналисты-популяризаторы рисовали потрясающие воображение словесные изображения роботов, состоящих всего лишь из нескольких атомов, которые будут забираться в самые потаенные уголки человеческого тела, чтобы излечивать болезни и восстанавливать организм после внутренних повреждений. Другие предлагали читателям представить себе устройства для хранения информации, в миллионы раз меньшие, чем кристаллик поваренной соли, но все же способные вместить в себя все знания человечества. Или крохотные пылинки, которые на деле окажутся мощнейшими очистителями атмосферы и будут неспешно плавать в воздухе, извлекая из него загрязняющие примеси.
   За несколько недель, проведенных в Теллеровском институте, Смит увидел достаточно для того, чтобы понять: несколько из этих недоступных воображению чудес уже готовы превратиться в реальную действительность. Он поставил машину, найдя узкую щель между двумя большими, похожими на бегемотов, внедорожниками. Их стекла покрывал иней, а это значило, что их хозяевами были ученые или техники, проработавшие в лабораториях всю ночь. Смит кивнул своим мыслям. Он ощущал искреннюю благодарность к этим людям. Именно эти парни творили реальные чудеса, сидя на диете из крепчайшего черного кофе, газировки с кофеином и черствых сладких булочек.
   Он вышел из автомобиля и поспешно застегнул «молнию» на куртке, почувствовав пронизывающее прикосновение холодного утреннего воздуха. Глубоко вдохнув, он уловил доносившийся со стороны лагеря демонстрантов запах дыма костров, на которых они готовили себе нехитрый завтрак. В этом дыме ощутимо угадывался запах марихуаны. А туда подкатывали все новые и новые минивэны и микроавтобусы, по большей части «Вольво», нанятые автобусы и гибридные газоэлектрические автомобили. Машины сплошным потоком сворачивали с междуштатной автомагистрали № 25 и направлялись по подъездной дороге к институту. Смит нахмурился. Обещанные толпы собирались.
   К сожалению, у нанотехнологии имелись и потенциально опасные качества, которые пробуждали множество страхов в воспаленном воображении активистов и фанатиков Движения Лазаря, собиравшихся сейчас за забором института. Их пугала возможность создания крохотных, свободно проходящих через поры человеческой кожи машин, обладающих, несмотря на свой микроскопический размер, мощностью, позволяющей изменять строение атомов. Радикальные либертарианцы[2] всполошились и талдычили о неизбежном появлении недоступных для обнаружения «молекул-шпионов», которые будут незримо порхать во всех общественных местах и частных владениях. Безумные сторонники теории заговора заполнили дискуссионные чаты Интернета слухами о миниатюрных машинах-убийцах. Кое-кто всерьез опасался того, что наномеханизмы выйдут из-под контроля, разбегутся, примутся за безудержное копирование самих себя и в конце концов, словно взбесившиеся одушевленные метлы ученика чародея, заполонят землю и сметут с нее всех и вся.
   Джон Смит пожал плечами. Этой дикой свистопляске нельзя было противопоставить ничего, кроме реальных результатов. Как только большинство людей получат возможность внимательно приглядеться к тем благам, которые принесет с собой нанотехнология, безрассудные страхи неизбежно пойдут на убыль. По крайней мере, он на это надеялся. Смит резко повернулся на каблуках и зашагал к главному входу в институт. Ему не терпелось узнать, какие новые чудеса сотворили за минувшую ночь работавшие там мужчины и женщины.
* * *
   В двухстах метрах от забора, под можжевельником, на пестром индийском одеяле сидел, скрестив ноги, Малахия Макнамара. Его бледно-голубые глаза были открыты, но он уже давно сохранял абсолютную неподвижность. Последователи Движения Лазаря, в центре лагеря которых он находился, были убеждены, что тощий канадец с обветренной и загорелой кожей занимается медитацией, восстанавливая свою умственную и физическую энергию, готовясь к предстоящей ожесточенной борьбе. Отставной биолог Службы леса из Британской Колумбии уже завоевал их почитание тем, что настойчиво требовал «решительных действий» для достижения целей Движения.
   – Земля умирает, – мрачно говорил он. – Она тонет, захлестываемая валом ядовитых пестицидов и различных загрязнений. Наука не сможет ее спасти. И технология не сможет. Они – ее враги, истинный источник ужаса и заразы. И мы должны бороться против них. Сейчас. Не потом. Сейчас! Пока у нас еще осталось немного времени…
   Макнамара постарался сдержать улыбку, в которую растянулись его губы, когда он вспомнил разгоряченные лица людей, окрыленных его риторикой. Он обладал куда большим талантом оратора и проповедника, чем когда-либо осмеливался себе признаться.
   Он следил за деятельностью, кипевшей вокруг него. Место, в котором он находился, вовсе не было случайным, он тщательно выбирал его. Отсюда он мог без помех рассматривать большую зеленую парусиновую палатку, в которой располагался полевой штаб Движения Лазаря. С дюжину высших функционеров национального и международного масштаба сидели там за компьютерами, связанными с сайтами Движения, регистрируя вновь прибывших, делая рисунки для листовок и плакатов и занимаясь координацией планов предстоящей акции. Штабы других групп, таких, например, как «Коалиция акционеров техники», «Сьерра-клуб», «Главное – Земля!», были разбросаны по всему лагерю, но Макнамара знал, что оказался в совершенно правильном месте в совершенно правильное время.
   Движение было единственной реальной силой, стоявшей за этой акцией протеста. Другие организации защиты экологии и сопротивления техническому прогрессу оказались здесь, не имея никакой отчетливой программы действий; они лишь стремились хоть как-то воспрепятствовать неуклонному падению своего влияния и соответственному снижению численности сторонников. Все больше и больше идейных последователей оставляли их и переходили к Лазарю, привлеченные ясностью формулирования задач, которые Движение ставило перед собой, и его отважным противостоянием самым мощным всемирным корпорациям и правительствам. Даже недавнее массовое убийство его последователей в Зимбабве было воспринято как действенный призыв еще теснее сплотиться вокруг Лазаря. Фотографии резни в Кушасе, размещенные в Интернете, служили доказательством того, насколько «глобальные корпоративные правители» и их марионетки – правительства государств – боятся Движения и его учения.
   Канадец с жестким, словно вырезанным из камня, лицом чуть заметно выпрямил спину.
   К серовато-зеленой палатке направлялись несколько молодых людей спортивного вида. Они целеустремленно протискивались через мельтешащую толпу. Каждый нес на плече длинный мешок из плотного брезента. Все они двигались с непринужденным изяществом хищников.
   Один за другим они подошли к палатке и нырнули под полог.
   – Ну-ну-ну… – пробормотал себе под нос Малахия Макнамара. Его почти бесцветные глаза сверкнули. – Очень, очень интересно.

Глава 2
Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия

   Необыкновенно красивые часы, сделанные еще в восемнадцатом веке, висевшие на одной из изогнутых стен Овального кабинета, мягко прозвонили полдень. Снаружи сплошной стеной хлестал с темно-серого неба холодный дождь, струи сбегали по стеклам высоких окон, выходивших на Южный газон. Что бы там ни говорил календарь, в столице Соединенных Штатов уже явственно проявлялись признаки приближения зимы.
   Огни люстры отражались во вставленных в титановую оправу стеклах очков для чтения президента США Самьюэля Адамса Кастильи, листавшего только что полученную сверхсекретную сводку данных разведывательных служб по поводу степени угрозы национальной безопасности. Его лицо постепенно мрачнело. Он окинул взглядом большой, простой с виду сосновый стол в сельском стиле, который использовал вместо обычного письменного стола, и поднял глаза на людей, находившихся по другую сторону. Его голос прозвучал спокойно, но собеседники знали, что это спокойствие обманчиво.
   – Позвольте мне удостовериться в том, что я правильно понимаю вас, господа. Неужели вы серьезно предлагаете мне отменить мою речь в Теллеровском институте? Причем всего за три дня до назначенного срока?
   – Совершенно верно, мистер президент. Ваша предстоящая поездка в Санта-Фе грозит слишком большой, неприемлемо большой опасностью, – монотонно произнес Дэвид Хансон, недавно назначенный директор Центрального разведывательного управления. Мгновением позже Роберт Зеллер, исполняющий обязанности директора ФБР, энергично подтвердил его слова.
   Кастилья окинул взглядом обоих мужчин, задержавшись на мгновение на лице Хансона. Глава ЦРУ казался более внушительным, несмотря даже на то, что внешне куда больше походил на хрупкого и кроткого профессора колледжа 1950-х годов – это впечатление дополнял галстук-бабочка, – чем на грозного руководителя тайных войн и специальных операций.
   Его коллега Боб Зеллер из ФБР хотя и был вполне достойным человеком, но не имел шансов вынырнуть на поверхность из глубин постоянно бушующего в Вашингтоне моря политических интриг. Высокий и широкоплечий, Зеллер хорошо смотрелся на телеэкране, но ему определенно не стоило переезжать в Вашингтон из Атланты, где он занимал должность генерального прокурора штата. И, пожалуй, даже временно, пока персонал Белого дома искал постоянного человека на это место. Но, по крайней мере, бывший полузащитник футбольной команды ВМФ, проработавший много лет государственным обвинителем, хорошо знал свои слабости. На совещаниях он, по большей части, держал рот на замке и открывал его лишь для того, чтобы поддержать тех, кто, по его мнению, обладал большим влиянием.
   Хансон был совершенно другим человеком. Помимо всего прочего, ветеран Управления имел огромный опыт разыгрывания шахматных партий с участием самых могущественных политических сил. За долгий срок своего пребывания на посту начальника Оперативного отдела ЦРУ он создал прочную базу поддержки из членов комитетов по разведке Белого дома и Сената. Очень многие из влиятельных конгрессменов и сенаторов полагали, что Дэвид Хансон способен удержаться на поверхности в любой ситуации. Это открывало ему широкое пространство для маневра, вплоть до того, что он даже мог позволить себе возражать президенту, который только что поставил его во главе всего ЦРУ.
   Кастилья постучал по сброшюрованной стопке бумаги толстым указательным пальцем.
   – Я вижу в этом документе очень много предположений. А вот чего не вижу, так это твердых фактов. – Он прочитал вслух: – «Полученные из перехватов сведения неконкретного, но существенного характера указывают на то, что радикальные элементы, присутствующие среди демонстраторов в Санта-Фе, могут планировать силовые акции против Теллеровского института или даже против лично президента».
   Он снял очки и снова взглянул на руководителей разведки.
   – Не хотите перевести это на простой английский язык, Дэвид?
   – Мы заметили нарастание количества упоминаний о вашей поездке в Санта-Фе и в Интернете, и в тех телефонных разговорах, которые мы держим под контролем. Вновь и вновь встречаются очень подозрительные фразы, касающиеся запланированного сборища. Идут постоянные разговоры о «важном событии» или «веселье у Теллера», – сказал руководитель ЦРУ. – Мои люди слышат то же самое и за границей. Те же сведения есть у Агентства национальной безопасности. А ФБР получает такую же информацию здесь, дома. Верно, Боб?
   Зеллер кивнул с серьезным видом.
   – Значит, из-за вот этого ваши аналитики исходят такой пеной? – Кастилья покачал головой; слова директора ЦРУ явно не впечатлили его. – Из-за того, что люди по электронной почте пишут друг другу о том, что собираются принять участие в политическом протесте? – Он громко фыркнул. – Помилуй бог, любое мероприятие, на которое могут собраться тридцать-сорок тысяч человек, да еще в такой глуши, как окрестности Санта-Фе, на самом деле можно с полнейшим правом назвать важным событием! В конце концов, Нью-Мексико – это мои места, и я очень сомневаюсь, что хотя бы половина из тех, кто сегодня так яростно протестует, придет слушать мою речь, чему бы я ее ни посвятил.
   – Когда подобные разговоры ведут члены «Сьерра-клуба» или «Федерации девственной природы», я не особенно волнуюсь, – мягко ответил Хансон. – Но даже самые простые слова могут приобретать совсем другие значения, когда их используют некоторые опасные группировки и индивидуумы. Смертельные значения.
   – Вы говорите о так называемых «радикальных элементах»?
   – Да, сэр.
   – И что же представляют из себя эти опасные люди?
   – По большей части они так или иначе связаны с Движением Лазаря, мистер президент, – осторожно подбирая слова, сказал Хансон.
   Кастилья нахмурился.
   – Дэвид, вы опять завели свою старую песню.
   Его собеседник пожал плечами.
   – Что поделать, сэр. Но правда не становится ни на йоту менее верной от того, что она горька. Если рассматривать нашу последнюю информацию о Движении Лазаря в целом, она производит чрезвычайно тревожное впечатление. Движение дает метастазы, и то, что еще недавно представляло собой относительно мирный политический и экологический союз, быстро превращается в нечто гораздо более тайное, опасное и смертоносное. – Он посмотрел через стол на президента. – Я знаю, что вы знакомы со сводками о наблюдении и различных перехватах информации. И с нашим анализом всего этого.
   Кастилья медленно кивнул. ФБР, ЦРУ и другие федеральные спецслужбы держали под неотрывным наблюдением довольно много различных организаций, групп и отдельных людей. С ростом глобального терроризма и распространением технологий, позволяющих создавать химическое, биологическое и ядерное оружие, никто в Вашингтоне не хотел испытывать судьбу и подвергать страну опасности неожиданной встречи с неизвестным врагом.
   – В таком случае позвольте мне говорить прямо, сэр, – продолжал Хансон. – Мы считаем, что Движение Лазаря с недавних пор решило бороться за достижение своих целей путем насилия и терроризма. Его риторика делается все более и более злобной, параноидальной, исполненной глубокой ненависти, нацеленной на тех, кого лазаристы считают своими врагами. – Директор ЦРУ пододвинул к президенту через сосновый стол еще один лист бумаги. – Это лишь один пример.
   Кастилья надел очки и молча просмотрел бумагу. Его губы искривились от искреннего отвращения. Лист являлся распечаткой страницы с сайта Движения Лазаря, и половину его содержания представляли крохотные – чуть больше ногтя большого пальца – фотографии гротескно изогнувшихся и искалеченных трупов. Огромный заголовок-шапка наверху извещал: «ИСТРЕБЛЕНИЕ НЕВИННЫХ ЛЮДЕЙ В КУШАСЕ». Текст между фотографиями утверждал, что в убийстве всех жителей деревни в Зимбабве виновны или «эскадроны смерти», финансируемые корпорациями, или «наемники, вооруженные американским правительством». В статье говорилось, что чудовищное преступление явилось частью тайного плана по срыву попыток Движения Лазаря оживить традиционное африканское сельское хозяйство, поскольку они являются серьезной угрозой для американской монополии на пестициды и генетически измененные культуры. Страница закачивалась призывом расправиться с теми, кто «стремится уничтожить Землю и всех, кто любит ее».
   Президент бросил листок на стол.
   – Это надо же – выдумать такую чушь!
   – Совершенно с вами согласен. – Хансон взял распечатку и убрал ее в портфель. – Однако это очень эффективная чушь. По крайней мере, для заранее избранной целевой аудитории.
   – Вы, надеюсь, послали людей в Зимбабве, чтобы выяснить, что же на самом деле произошло в этой Кушасе? – спросил Кастилья.
   Директор ЦРУ покачал головой.
   – Это было бы чрезвычайно трудно, мистер президент. Без разрешения от их правительства, которое, скорее всего, не дало бы его, поскольку настроено враждебно по отношению к нам, мы должны были бы провести все расследование тайно. Но даже и при благоприятном стечении обстоятельств нам вряд ли удалось бы как следует прояснить картину. Зимбабве – это нищая страна, в которой уже много лет идут гражданские войны. Этих несчастных крестьян мог убить кто угодно – от правительственных отрядов до помешанных бандитов.
   – Черт возьми, – пробормотал Кастилья. – А если бы там поймали наших людей, без разрешения проводящих расследование, то все решили бы, что мы были причастны к этой резне и теперь пытаемся замести следы.
   – В этом и заключается главная проблема, сэр, – спокойно согласился Хансон. – Но независимо от того, что на самом деле произошло в Кушасе, совершенно ясно одно: лидеры Движения Лазаря использовали этот инцидент для того, чтобы передвинуть своих последователей на более радикальную позицию, подготовить их к более прямым и даже насильственным действиям против наших союзников и нас.
   – Проклятье, если бы вы только знали, как же мне все это неприятно, – проворчал Кастилья. Он подался вперед. – Не забывайте, что я знаком со многими из основателей Движения Лазаря. Это уважаемые люди, борцы за сохранение окружающей среды, ученые, писатели… даже несколько политиков. Они хотели сохранить Землю, вернуть ее к жизни. Я не согласен с большей частью их программы, но это были хорошие люди. Благородные люди.
   – И где же они теперь, сэр? – все так же спокойно спросил глава ЦРУ. – Основателей Движения Лазаря было девять. Шестеро из них умерли или от естественных причин, или при подозрительно эффектных несчастных случаях. Еще трое пропали без вести. – Он сделал паузу и посмотрел на Кастилью. – Включая Дзиндзиро Номуру.
   – Да, – твердо ответил президент.
   Он бросил взгляд на одну из фотографий, стоявших в углу его стола. Она относилась к первому сроку его пребывания на посту губернатора Нью-Мексико; на снимке он раскланивался с невысоким пожилым японцем Дзиндзиро Номурой. Номура был видным членом парламента Японии. Их дружба, основой которой явились высокая оценка обоими благородного вкуса солодового шотландского виски и любовь к разговорам напрямую, пережила уход Номуры из политики и переход в куда более крикливые ряды борцов за экологию.
   Двенадцать месяцев тому назад Дзиндзиро Номура исчез во время поездки на спонсируемое Движением Лазаря массовое собрание в Таиланде. Его сын Хидео, председатель правления и исполнительный директор «Номура фарматех», обратился к американцам за помощью в розыске отца. Кастилья не заставил себя уговаривать. На протяжении многих недель специальная группа оперативников ЦРУ прочесывала улицы и глухие переулки Бангкока. Президент подключил к поискам старого друга даже сверхсекретные спутники-шпионы Агентства национальной безопасности, для чего потребовался серьезный нажим. Но выяснить так ничего и не удалось. Никто не потребовал выкупа. Мертвое тело найдено не было. Не нашли вообще никаких улик. Последний из основателей Движения Лазаря исчез без следа.
   Фотография оставалась на столе Кастильи как напоминание о том, что его огромная власть тоже имеет пределы.
   Кастилья вздохнул и снова повернулся к двоим руководителям разведывательных служб, сидевшим перед ним.
   – Хорошо. Я, похоже, понимаю, что вы имеете в виду. Лидеры, которых я знал и которым доверял, мертвы или бесследно исчезли.
   – Совершенно верно, мистер президент.
   – Следовательно, стоящая перед нами проблема заключается в том, что мы не знаем, кто управляет Движением Лазаря теперь, – мрачно сказал Кастилья. – Пожалуй, Дэвид, стоит на этом задержаться. После исчезновения Дзиндзиро я одобрил ваше предложение о создании специальной межведомственной группы для работы с Движением, хотя мне очень не хотелось этого делать. Удалось вашим людям хоть что-то узнать о его нынешнем руководстве?
   – Практически ничего, – неохотно признался Хансон. – Даже после нескольких месяцев интенсивной работы. – Он развел руками. – Мы почти уверены, что власть сосредоточена в руках одного человека, предположительно мужчины, который называет себя Лазарем… но нам неизвестны ни его настоящее имя, ни его внешность, ни его местонахождение.
   – Это неудовлетворительный результат, – сухо прокомментировал Кастилья. – Думаю, будет лучше, если вы перестанете рассказывать мне о том, чего вы не знаете, и сосредоточитесь на том, что вам известно. – Он посмотрел в глаза низкорослому директору ЦРУ. – И это займет меньше времени.
   Хансон кротко улыбнулся. Впрочем, улыбка не затронула его глаза.
   – Мы задействовали на это дело большие ресурсы – и людей, и спутники – и приложили много сил. Параллельно с нами работали МИ6[3], французская DGSE[4] и еще несколько западных спецслужб, но за минувший год Движение Лазаря полностью реорганизовалось, сорвав все попытки установить наблюдение за ним.
   – Продолжайте, – приказал Кастилья.
   – Движение теперь организовано по принципу концентрических кругов с постоянно усиливающимися по мере приближения к центру мерами безопасности, – сказал Хансон. – Большинство его сторонников входят во внешний круг. Они участвуют в открытых для всех встречах, организуют демонстрации, издают информационные бюллетени и работают в различных проектах, спонсируемых движением по всему миру. Они составляют штат различных учреждений Движения во многих странах. А вот более высокие уровни куда малочисленнее и далеко не так открыты. В верхних эшелонах лишь немногие знают настоящие имена друг друга. Они почти не встречаются лично. Руководители общаются между собой в основном через Интернет или же шифрованными односторонними моментальными сообщениями… или при помощи коммюнике, размещаемых на любом из нескольких сайтов Лазаря.
   – Другими словами, классическая конспиративная структура, – подытожил Кастилья. – Приказы свободно проходят по цепи, но никто из тех, кто не входит в группу избранных, не имеет возможности легко добраться до ядра.
   Хансон кивнул.
   – Правильно. И еще именно по этому принципу построено множество очень и очень неприятных террористических групп: «Аль-Каеда», «Исламский джихад», итальянские «Красные бригады», японская «Красная армия». Думаю, дальше можно не перечислять.
   – И вам так и не удалось получить хоть какой-то доступ в их высшие эшелоны? – спросил Кастилья.
   Директор ЦРУ покачал головой.
   – Нет, сэр. Ни нам, ни британцам, ни французам, ни кому-либо еще. Мы пробовали разные пути, но все безуспешно. К тому же мы – один за другим – потеряли наши лучшие источники у Лазаря. Кто-то отказался от работы. Кого-то они без объяснений выставили. Несколько человек просто исчезли; скорее всего, они мертвы.
   Кастилья нахмурился еще сильнее.
   – Похоже, что у людей, связанных с этой организацией, вошло в привычку исчезать.
   – Да, сэр. Это часто случается. – Директор ЦРУ не стал договаривать, и неприятный намек так и остался висеть в воздухе.
* * *
   Через пятнадцать минут директор Центрального разведывательного управления бодрым шагом вышел из Белого дома и спустился по ступеням Южного портика к поджидавшему его черному лимузину. Он опустился на заднее сиденье, подождал, пока одетый в форму сотрудник секретной службы закроет за ним дверь машины, и нажал на кнопку селектора.
   – Отвезите меня в Лэнгли, – приказал он водителю.
   Хансон откинулся на обтянутую прекрасной кожей спинку сиденья. Бесшумно заработал мотор лимузина; машина повернула налево на 17-ю стрит. Директор посмотрел на коренастого мужчину с квадратным подбородком, сидевшего спиной к направлению движения на откидном сиденье рядом с ним.
   – Вы сегодня очень молчаливы, Хэл.
   – Вы платите мне, чтобы я ловил или убивал террористов, – отозвался Хэл Берк, – а не за то, чтобы я изображал из себя придворного.
   Глаза главного разведчика Соединенных Штатов весело сверкнули. Берк был высокопоставленным офицером из контртеррористического отдела Управления. В данное время он возглавлял специальную группу по работе с Движением Лазаря. Двадцать лет полевой работы в качестве тайного агента оставили ему пулевой шрам на шее справа и неизменно циничное отношение к человеческой природе. Это отношение Хансон полностью разделял.
   – Есть успехи? – спросил наконец Берк.
   – Никаких.
   – Дерьмо. – Берк с мрачным видом уставился в залитое дождем стекло лимузина. – Кит Пирсон устроит истерику.
   Хансон кивнул. Кэтрин Пирсон была коллегой Берка из ФБР. Работая в паре, они подготовили ту самую сводку разведданных, которую Хансон и Зеллер только что показывали президенту.
   – Кастилья хочет, чтобы мы развернули расследование по поводу Движения как можно шире, но не согласился отменить поездку в Теллеровский институт. Если не получит более определенного доказательства существования серьезной опасности.
   Берк отвернулся от окна. Его губы сжались в тонкую ниточку, глаза помрачнели.
   – На самом деле это значит, что он боится, как бы «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» и «Фокс ньюс» не назвали его трусом.
   – Вы в этом уверены?
   – Нет, – признался Берк.
   – В таком случае даю вам двадцать четыре часа, – сказал руководитель ЦРУ. – Мне позарез нужно, чтобы вы и Кит Пирсон раскопали что-нибудь такое, чем я мог бы напугать Белый дом. В противном случае Сэм Кастилья полетит в Санта-Фе и отправится прямиком к этим крикунам. Вы же знаете, что из себя представляет этот президент.
   – Упрямый сукин сын, вот кто он такой! – рявкнул Берк.
   – Совершенно верно.
   – Чему быть, того не миновать, – изрек Берк и пожал плечами. – Только надеюсь, что на сей раз упрямство не доведет его до могилы.

Глава 3
Теллеровский институт высоких технологий

   Джон Смит поднимался по широким и низеньким ступеням на верхний этаж института, перепрыгивая через две ступеньки сразу. Бег вверх и вниз по трем главным лестницам этого здания в последнее время оставался единственным физическим упражнением, которое было ему доступно. То время, которое он обычно уделял поддержанию физической формы, сейчас полностью съедала работа в различных нанотехнологических лабораториях, занимавшая все его дни, а частенько и ночи.
   Добравшись до верха, он секунду постоял, с удовольствием убедившись в том, что и дыхание, и сердечный ритм нисколько не ускорились. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие окна лестничной клетки, приятно грели плечи. Смит поглядел на часы. Руководитель исследовательской группы «Харкорт– био» обещал показать ему «кое-что чертовски интересное» из своих самых свежих работ, и до назначенного времени оставалось еще пять минут.
   Наверху не было обычного шумового фона, сопровождающего жизнь любого крупного учреждения. Внизу остались телефонные звонки, пощелкивание клавиатур, жужжание дисководов, людские разговоры, а здесь царила тишина, наводившая на мысль о торжественности кафедрального собора. Административные помещения, кафетерий, компьютерный центр, комнаты отдыха для сотрудников, научная библиотека – все это размещалось на первом этаже Теллеровского института. Верхняя часть здания была полностью отдана под лаборатории, распределенные между разными исследовательскими командами. «Харкорт-био», как и ее конкуренты из штата института и из «Номура фарматех», помещалась в северном крыле.
   Смит повернул направо в широкий коридор, тянувшийся на всю длину здания, имевшего в плане форму среза двутавровой балки. Отполированная множеством ног коричневая кафельная плитка, которой был выложен пол, прекрасно гармонировала со светло-кремовыми саманными стенами. На равных расстояниях размещались nichos, маленькие ниши со сводчатыми потолками, в которых были развешены портреты знаменитых ученых – Ферми, Ньютона, Фейнмана, Дрекслера, Эйнштейна и многих других, – исполненные по заказу института местными художниками. В простенках между nichos были расставлены высокие керамические вазы, в которых красовались желтые цветы чамизы и бледно-лиловые дикие астры. «Если не обращать внимания на длину коридора, – не в первый уже раз подумал Смит, – то можно решить, что находишься в холле частного дома в Санта-Фе».
   Он подошел к запертой двери лаборатории «Харкорт» и вставил карточку в щель замка. Красный свет, горевший над дверью, сменился зеленым, и замок, щелкнув, открылся. Карта Смита была одним из тех относительно немногочисленных пропусков, которые открывали доступ во все закрытые зоны. Ученым и техникам из конкурирующих организаций не разрешалось заглядывать на территорию друг друга. Конечно, нарушителей не расстреливали на месте, но их участь оказывалась лишь немногим лучше – их сразу же выдворяли из Санта-Фе без права вернуться. Институт очень ревностно относился к своим обязательствам по защите интеллектуальной собственности.
   Смит шагнул за порог и сразу же оказался в совершенно ином мире. Здесь полированное дерево и шершавый саман аристократичного старинного Санта-Фе уступили место сверкающему металлу и суровым композитным материалам двадцать первого столетия. Мягкий свет солнца и разнесенных на изрядное расстояние между собой ламп накаливания сменило резкое сияние висевших под потолком длинных флуоресцентных трубок. В их свете была сильная ультрафиолетовая составляющая, настолько сильная, что от нее гибли микробы на коже и одежде людей. Легкий ветерок рванул Смита за рубашку и пригладил темные волосы: в нанотехнологических лабораториях создавалось избыточное давление, что позволяло свести к минимуму опасность попадания внутрь с воздухом любых загрязнений из открытой части здания. Высокоэффективный кондиционер, снабженный фильтром для улавливания самой тонкой пыли, подавал в помещение очищенный воздух, имевший постоянную температуру и влажность.
   Лаборатория «Харкорт-био» состояла из нескольких «чистых» помещений с нараставшими от одного к следующему залу требованиями по чистоте. На первом уровне, куда попал Смит, тесно стояли письменные столы, на которых не только размещались компьютеры, но и громоздились стопки справочников и каталогов оборудования; повсюду валялись бумажные распечатки. В восточной стене было сделано огромное, от пола до потолка, панорамное окно, которое сейчас оказалось задернуто плотными шторами, скрывавшими изумительный вид на горы Сангре-де-Кристо.
   Из первого зала можно было перейти в зал управления и подготовки образцов. Здесь обстановку составляли лабораторные табуреты с черными сиденьями, компьютерные консоли, значительную часть места занимали массивные глыбы двух туннельных сканирующих электронных микроскопов, а также множество другого оборудования, позволявшего наблюдать за ходом проектирования производства нанообъектов.
   Но истинная «святая святых» находилась дальше, за герметическими окнами для наблюдения, прорезанными в дальней стене. За толстыми стеклами сверкали зеркальными боками резервуары из нержавеющей стали, повсюду торчали разнообразные насосы, клапаны, датчики и сенсоры, возвышался диск с набором осмотических фильтров, стояли стопками люцитовые цилиндры, заполненные очистными гелями. Все это было соединено между собой множеством прозрачных силастиковых трубок.
   Смит отлично знал, что туда можно попасть лишь через целую серию воздушных тамбуров и комнат для переодевания. Любой входящий в производственную секцию должен был переодеться в стерильную рабочую одежду – комбинезон, перчатки и туфли – и вдобавок надеть шлем дыхательного аппарата полностью замкнутого цикла. Он криво улыбнулся. Если бы активисты Движения Лазаря, разбившие лагерь за забором института, могли увидеть кого-нибудь из исследователей, обряженных в такой костюм, в котором человек становится похож на пришельца с другой планеты, это подтвердило бы все их худшие опасения о сумасшедших ученых, играющих со смертоносными токсинами.
   Хотя на самом деле все было совсем наоборот. В мире нанотехнологии именно люди были источником опасности и загрязнения. Невидимая простым глазом упавшая чешуйка кожи, волосяная луковица, капельки слюны, неизбежно вылетающие изо рта при разговоре, не говоря уже о таком стихийном бедствии, как чихание, – все это могло и обязательно нанесло бы непоправимый вред сверхмикроскопическим изделиям, привнеся в атмосферу жиры, кислоты, алкалоиды и ферменты, которые погубили бы производственный процесс. Люди являются также неиссякаемым источником бактерий, а эти быстро размножающиеся организмы портят производственные растворы, забивают фильтры и даже нападают на развивающиеся наноустройства.
   К счастью, значительная часть необходимой работы могла быть осуществлена дистанционно, из помещений управления и контроля, находящихся за пределами «ядра». Роботы-манипуляторы, управляемые компьютером устройства для перемещения оборудования и другие новшества позволили почти полностью свести на нет для людей необходимость входить в «чистые» помещения. Трудно представимый уровень автоматизации лабораторий являлся одной из самых важных инноваций, осуществленных в Теллеровском институте; благодаря этому ученые и инженеры имели здесь гораздо большую свободу действий, чем им могли предоставить другие научные центры.
   Преодолев лабиринт столов во внешней комнате, Смит пробрался к доктору Филипу Бринкеру, научному руководителю группы «Харкор-био». Высокий, бледный, тощий как щепка исследователь сидел спиной к входу и был настолько поглощен изучением изображения на мониторе электронного микроскопа, что не заметил почти бесшумного приближения Джона.
   Главный помощник Бринкера, молекулярный биолог доктор Рави Парих, оказался более внимательным. Приземистый темнокожий человек внезапно вскинул голову, открыл было рот, чтобы предупредить своего начальника, но тут же закрыл его и застенчиво улыбнулся, увидев, как Смит подмигнул ему и поднес палец к губам, прося не выдавать его.
   Джон остановился в шаге за спинами исследователей и стоял все так же молча.
   – Черт возьми, Рави, как же мне это нравится, – сказал Бринкер, продолжая рассматривать изображение на экране. – Готов поклясться, что наш любимый призрак – Доктор Д. – будет кланяться нам до земли, когда увидит это.
   Теперь Смит не смог сдержать улыбку. Бринкер часто называл его призраком, а иногда шпионом. Со стороны ученого из «Харкорта» это, разумеется, была шутка, своего рода дружеский намек на роль Смита как наблюдателя от Пентагона, но Бринкер даже не подозревал, насколько его шутка близка к правде.
   Факт заключался в том, что Джон был не только ученым, носящим армейские погоны старшего офицера. Время от времени он выполнял тайные миссии по заданию «Прикрытия-1», сверхсекретной разведывательной структуры, подчинявшейся непосредственно президенту. «Прикрытие-1» было настолько засекречено, что ни один человек не то что из Конгресса, но даже из официальных чинов военной разведки не имел ни малейшего представления о его существовании. К счастью, миссия, с которой Джон прибыл в институт на этот раз, действительно носила чисто научный характер.
   Смит наклонился и заглянул через плечо научного шефа харкортцев.
   – Интересно, Фил, чем это вы собираетесь удивить меня настолько, что я буду кланяться до той самой земли, которой касаются ваши ноги?
   Бринкер от неожиданности подскочил дюймов на шесть.
   – Иисус Христос! – Он резко повернулся. – Полковник, клянусь богом, если вы еще раз сыграете со мной одну из ваших шпионских штучек, у меня не выдержит сердце и я испущу дух прямо у ваших ног. Как вам это понравится, а?
   Смит рассмеялся.
   – Полагаю, я сильно расстроюсь.
   – Да уж, ужасно расстроитесь, – проворчал Бринкер. Впрочем, он тут же отбросил напускную суровость. – Но, поскольку я все-таки жив вопреки всем вашим стараниям, вам удастся увидеть то, что мы с Рави состряпали только сегодня. Удостойте взглядом объект «метка-2» – еще не запатентованный нанофаг Бринкера – Париха, который будет с гарантией убивать раковые клетки, опасные бактерии и прочую подобную гадость. Конечно, в большинстве случаев.
   Смит склонился к экрану и всмотрелся в увеличенное в миллионы раз черно-белое изображение на мониторе. Он увидел сферическую частицу полупроводника, оплетенную множеством сложных молекулярных структур. Масштабная линейка на краю экрана сообщила, что изображенный объект имеет всего лишь двести миллимикронов в диаметре.
   Смит успел познакомиться с основной концепцией харкортовской исследовательской группы. Бринкер, Парих и их соратники были сосредоточены на создании медицинских наноустройств – они называли их нанофагами, – которые должны были отыскивать и убивать раковые клетки и болезнетворные бактерии. Сфера, которую он сейчас рассматривал, была, несомненно, заполнена биохимическими веществами – например, фосфатидилсерином и другими молекулами, выступавшими в качестве ингибиторов одна для другой, – служившими для того, чтобы или провоцировать целевые клетки на ускоренный самораспад, или помечать их для уничтожения силами собственной иммунной системы организма.
   Разработанная ими «метка-1» продемонстрировала свою несостоятельность на стадии первых же экспериментов на животных, поскольку сами нанофаги разрушались иммунной системой раньше, чем успевали проделать свою работу. Джон знал, что после этого ученые «Харкорта» испробовали множество различных материалов и конфигураций оболочки, пытаясь найти комбинацию, которая эффективно обеспечила бы нанофагам невидимость для естественных защитных систем организма. На протяжении многих месяцев волшебная формула ловко ускользала от них.
   Он перевел взгляд на Бринкера.
   – Оно почти не отличается от вашей «метки-1». Не могу понять, что вы изменили?
   – Присмотритесь получше к оболочке, – предложил белокурый ученый.
   Смит кивнул, подсел к консоли микроскопа и легкими прикосновениями к вспомогательной клавиатуре принялся постепенно наращивать увеличение одного из участков оболочки.
   – Так… – протянул он. – Она шершавая, не гладкая. Вижу, что здесь какая-то тонкая молекулярная пленка. – Он нахмурился. – Ее структура кажется мне до отвращения знакомой… только не могу сообразить, где я видел ее раньше.
   – Основная идея посетила Рави, как внезапное озарение, – объяснил высокий белокурый исследователь. – И, как это бывает со всеми прекрасными идеями, кажется невероятно простой и совершенно очевидной. По крайней мере, после того, как все произошло. – Он пожал плечами. – Постарайтесь представить себе такую маленькую стервочку – резистентную бактерию staphylococcus aureus. Ну-ка, вспомните, как скрывается она от иммунной системы?
   – У нее клеточные мембраны покрыты полисахаридами, – быстро ответил Смит. Он снова уставился на экран. – О, ради всего святого…
   Парих кивнул, не скрывая удовлетворения.
   – Наши «метки-2» засахарены самым наилучшим образом. Точно так же, как дорогие пилюли.
   Смит негромко присвистнул.
   – Ну, парни, это блеск. Совершенный блеск!
   – Без ложной скромности скажу, что мы с вами согласны, – отозвался Бринкер. Он положил руку на экран монитора. – Эта красотка – «метка-2», которую вы здесь видите, должна заработать. По крайней мере, в теории.
   – А на практике? – осведомился Смит.
   Рави Парих указал на другой монитор. Этот был размером с широкоэкранный телевизор и показывал стеклянный ящик с двойными стенками, стоявший на лабораторном столе в «чистой» гермозоне.
   – Именно это мы и намереваемся узнать, полковник. Мы почти без перерывов проработали последние тридцать шесть часов – создавали новые нанофаги, чтобы их хватило для опыта.
   Смит кивнул. Наноустройства, конечно же, не собирали по одному при помощи микроскопического пинцета и клея для соединения атомов. Их изготавливали десятками или сотнями миллионов, а то и миллиардами, используя биохимические и ферментативные процессы, точно регулируемые путем контроля водородного показателя, температуры и давления. Различные элементы выращивались в различных растворах при различных условиях. Сначала в одном резервуаре формировалась основная структура, избыток смывался, и полупродукт перемещался в другую химическую ванну, где выращивалась следующая деталь конструкции. При этом требовались постоянный контроль и точнейшее, до долей секунды, соблюдение временного графика.
   Трое мужчин придвинулись поближе к монитору. В ящичке с двойными стеклянными стенкам находилась дюжина белых мышей. Половина из них были вялыми, изнуренными раковыми и еще не достигшими этой стадии опухолями, которые были выращены у них искусственно. Остальные шесть – здоровые, контрольная группа – суетливо бегали по клетке в поисках выхода. Все животные были снабжены цветными метками, позволявшими безошибочно идентифицировать каждое из них. Вокруг контейнера стояли видеокамеры и множество других устройств, дающих возможность зарегистрировать каждый момент эксперимента.
   Бринкер указал на маленькую металлическую канистру, присоединенную толстым шлангом к одной стенке экспериментального контейнера.
   – А вон там, Джон, они и сидят. Пятьдесят миллионов нанофагов «метка-2» – может быть, миллионов на пять больше или меньше, – и все готовы к работе. – Он повернулся к одному из лаборантов, который почти так же бесшумно, как Смит, появился рядом. – Ну, что, Майк, сделали уколы нашим маленьким пушистым друзьям?
   Лаборант кивнул.
   – Конечно, доктор Бринкер. Сделал лично десять минут назад. Один хороший укол для всей банды.
   – Нанофаги получаются инертными, – объяснил Бринкер. – Их митохондрии работают такое непродолжительное время, что приходится предварительно защищать их чем-то вроде чехла.
   Смит кивнул; он отлично понимал смысл такой операции. Молекула АТФ – аденозинтрифосфорной кислоты – поставляла энергию для большей части метаболических процессов. Но АТФ должна была начать вырабатывать энергию, как только вступала в контакт с жидкостью. А все живые существа состояли, главным образом, как раз из жидкости.
   – Значит, инъекция – это нечто вроде шлепка для новорожденного? – спросил он.
   – Совершенно верно, – подтвердил Бринкер. – Мы вводим каждому экспериментальному объекту уникальный химический сигнал. Как только пассивирующий сенсор нанофага обнаруживает его, чехол раскрывается, и окружающая жидкость активизирует АТФ. Наши машинки включают моторы и отправляются на охоту.
   – Выходит, ваш чехол действует еще и как предохранитель, – понял Смит. – На тот случай, если какая-нибудь из ваших «меток-2» окажется не там, где следовало, – например, у вас в животе.
   – Именно так, – согласился Бринкер. – Нет уникальной химической подписи – и активации нанофага не происходит.
   Парих не полностью разделял восторг шефа.
   – Есть небольшой риск, – вмешался в разговор молекулярный биолог. – Во время формирования нанофагов всегда присутствует некоторый процент ошибки.
   – А это означает, что чехол иногда не формируется должным образом? Или датчик отсутствует, или он реагирует не на тот сигнал? Или в оболочке фага накапливаются не те вещества?
   – Нечто в этом роде, – согласился Бринкер. – Но процент ошибки очень мал. Смехотворно мал. Черт возьми, он почти отсутствует. – Биолог пожал плечами. – Кроме того, эти штуки запрограммированы на убийство раковых клеток и вредных бактерий. Если несколько из них собьются с дороги и пару минут постреляют по ложной цели, никакой беды не будет.
   Смит скептически приподнял бровь. Неужели Бринкер говорил серьезно? Может быть, риск и впрямь был очень мал, но все равно рассуждения ведущего ученого «Харкорта» больше подходили для лихого кавалериста. Хорошая наука всегда базировалась на бесконечных кропотливых трудах. И ее правила ни в коей мере не позволяли закрывать глаза на признаки потенциальной опасности, какими бы незначительными ни казались их масштабы.
   Собеседник обратил внимание на выражение его лица и рассмеялся.
   – Не переживайте так, Джон. Я вовсе не сошел с ума. По крайней мере, не совсем. Мы держим наши нанофаги на чертовски крепком поводке. Они надежно контролируются. Кроме того, рядом со мной находится Рави, который ни за что не позволит мне зарваться. Я вас успокоил?
   Смит кивнул.
   – Я лишь уточняю, Фил. Пытаюсь избавить мои шпионские мозги от излишних подозрений.
   Бринкер ответил ему быстрой, немного кривой улыбкой и перевел взгляд на лаборантов, стоявших перед разными пультами и мониторами.
   – Все готовы?
   Сотрудники, один за другим, подняли вверх большие пальцы.
   – Отлично, – сказал Бринкер. Его глаза сверкали от возбуждения.
   – Нанофаг «метка-2», эксперимент на живом материале, серия первая. По моему сигналу… три, два, один… пора!
   Металлическая канистра зашипела.
   – Нанофаги выпущены, – пробормотал один из лаборантов, следивший за датчиком, присоединенным к канистре.
   На протяжении следующих нескольких минут никаких видимых изменений не последовало. Здоровые мыши продолжали свою бесцельную суету. Больные мыши оставались такими же вялыми.
   – Энергетический цикл АТФ завершен, – объявил наконец другой лаборант. – Жизненный цикл нанофагов завершен. Эксперимент на живом материале завершен.
   Бринкер громко выдохнул и торжествующе поглядел на Смита.
   – Вот и все, полковник. Теперь мы анестезируем наших пушистых друзей, вскроем их и увидим, какую часть их разнообразных раковых образований удалось изничтожить. Держу пари, что будет близко к ста процентам.
   Рави Парих, продолжавший наблюдать за мышами, нахмурился.
   – Мне кажется, Фил, что у нас произошел прокол, – вполголоса произнес он. – Посмотрите на объект номер пять.
   Смит наклонился, чтобы лучше разглядеть то, о чем он говорил. Мышь под номером пять относилась к контрольной группе из здоровых животных. Ее поведение резко изменилось. Она двигалась рывками, то и дело тыкаясь головой в своих товарищей, и беспрестанно открывала и закрывала рот. Внезапно она упала на бок, несколько секунд ее корчило – было ясно, что животное испытывало мучительную боль, – а потом дернулась и замерла.
   – Дерьмо! – бросил Бринкер, тупо уставившись на мертвую мышь. – Ничего такого просто не должно было случиться.
   Джон Смит нахмурился и вдруг решил повторно проверить, хорошо ли «Харкорт-био» соблюдает все предписанные меры безопасности. Сейчас же оставалось только надеяться на то, что защита действительно так надежна, как его убеждали Парих и Бринкер, поскольку тому, что у них на глазах убило совершенно здоровую мышь – чем бы оно ни являлось, – лучше было оставаться запертым в недрах этой лаборатории.
* * *
   Время шло к полуночи.
   В миле к северу огни Санта-Фе отбрасывали теплый желтый отблеск в ясное, холодное ночное небо. Впереди, в верхних этажах Теллеровского института пробивался сквозь задернутые шторы свет электрических ламп. Дуговые прожектора, установленные на крыше здания, освещали прилегавшую территорию, и от всех предметов, находившихся на земле, ложились длинные черные тени. Маленькая рощица пиний и можжевельника возле северной стороны забора была полностью погружена в темноту.
   Паоло Понти полз к забору по высокой сухой траве. Он прижимался к земле и следил за тем, чтобы не выбраться из тени, где благодаря черной трикотажной рубашке и темным джинсам он был почти невидим. Итальянцу было двадцать четыре года. Стройный спортивный молодой человек. Шесть месяцев назад, устав от жизни университетского студента-вечерника, обучающегося на благотворительное пособие, он присоединился к Движению Лазаря.
   Движение предложило ему смысл жизни, наличие осознанной цели и такие острые ощущения, каких он прежде даже вообразить себе не мог. На первых порах тайная присяга, в которой он поклялся защищать Мать-Землю и уничтожать ее врагов, казалась ему мелодраматической глупостью. Однако через некоторое время Понти проникся принципами и кредо Лазаря и предался им с таким рвением, которое удивило его знакомых и, едва ли не сильнее всех, его самого.
   Паоло оглянулся и посмотрел через плечо на небольшую тень, двигавшуюся, также ползком, вслед за ним. Он познакомился с Одри Каравайтс на митинге Движения Лазаря в Штутгарте месяц тому назад. Американке был двадцать один год; родители вместо подарка по случаю окончания колледжа отправили ее в путешествие по Европе. Музеи и церкви успели изрядно ей надоесть, и она из пустого любопытства пошла на этот митинг. Любопытство резко изменило всю ее жизнь – Паоло прямо с митинга затащил ее к себе в кровать, а потом и в Движение.
   Итальянец снова повернулся вперед, продолжая самодовольно ухмыляться. Одри не была красавицей, но все выпуклости, которыми природа наделила женщин, у нее имелись. И, что гораздо важнее, ее богатые, но до глупости наивные родители щедро снабжали ее деньгами, так что Одри и Паоло смогли купить билеты на самолет в Санта-Фе и присоединиться к акции протеста против нанотехнологии и развращенного американского капитализма.
   Соблюдая все меры предосторожности, Паоло подполз к забору, прикоснулся кончиками пальцев к холодному металлу и огляделся по сторонам. Кактусы, полынь и какие-то местные дикорастущие цветущие растения, очевидно, оставленные возле забора для красоты за свою нетребовательность, обеспечивали ему хорошее укрытие. Он бросил взгляд на светящийся циферблат своих часов. Следующий патруль охранников института должен появиться здесь не раньше чем через час. Просто замечательно.
   Итальянский активист снова ощупал забор, на сей раз оценив на ощупь толщину металлических прутьев, и кивнул, довольный тем, что он выяснил. Болторезные ножницы, которыми он запасся, легко справятся с этой оградой.
   Позади него раздался громкий треск, словно чьи-то сильные руки переломили толстую сухую палку. Понти нахмурился. Одри не отличалась особым изяществом, а иногда и вовсе передвигалась с ловкостью страдающего подагрой гиппопотама. Он оглянулся, намереваясь сделать своей напарнице строжайший выговор.
   Одри Каравайтс лежала на боку в высокой траве. Ее голова была откинута в сторону под странным, неестественным углом. В ее широко раскрытых глазах навсегда застыл ужас. Ее шея была сломана. Она была мертва.
   Испытав величайшее потрясение, Паоло Понти сел, не в состоянии сразу осознать увиденное. Он открыл было рот, чтобы крикнуть… и тут огромная рука легла ему на лицо, зажала рот так, что он не смог издать ни звука. Последним ощущением молодого итальянца была ужасная боль – это холодное как лед лезвие глубоко вонзилось в его беззащитное горло.
* * *
   Высокий мужчина с темно-рыжими волосами вытащил штык-нож из шеи мертвеца и начисто вытер его о складку черной трикотажной рубашки Понти. Его зеленые глаза ярко блестели.
   Он оглянулся туда, где лежала, вытянувшись на боку, убитая им девушка. Двое мужчин, одетых в черное, рылись в рюкзаке, который она тащила за собой по земле.
   – Ну, что?
   – То, что вы ожидали, Первый, – ответил ему хриплый шепот. – Монтерские кошки. Аэрозольные баллоны с флуоресцентной краской. И флажок Движения Лазаря.
   Зеленоглазый насмешливо покачал головой.
   – Любители.
   Второй спутник опустился на одно колено рядом с ним.
   – Ваши распоряжения?
   Гигант пожал плечами.
   – Очистите этот участок. А потом бросьте тела где-нибудь в другом месте. Там, где их наверняка найдут.
   – Вы хотите, чтобы их нашли поскорее? Или попозже? – спокойно спросил убийцу помощник.
   В темноте сверкнули зубы великана.
   – Завтра утром будет в самый раз.

Глава 4
Среда, 13 октября

   – Предварительный анализ не показал никаких загрязнений в первых четырех химических ваннах. Показатели температуры и уровня кислотности среды также не выходили за пределы расчетной нормы…
   Джон Смит откинулся на спинку кресла, перечитывая только что напечатанный отрывок текста. В глазах чувствовалась сильная резь, будто в них насыпали песку. Он провел половину прошедшей ночи в обществе Фила Бринкера, Рави Париха и прочих ведущих специалистов из их команды за изучением биохимических формул и описания процедур создания нанофага. Но пока что ошибка, сорвавшая первое испытание нанофага под названием «метка-2», оставалась неуловимой. Исследователи из «Харкорт-био», вероятнее всего, трудились сейчас не за страх, а за совесть. Смит все больше и больше утверждался в этом мнении, детально изучая один за другим листки из лежавших перед ним на столе нескольких стопок компьютерных распечаток, описывавших весь ход работы и последнего эксперимента. Сейчас, когда до прибытия президента Соединенных Штатов, который намеревался похвалить их работу – и, впрочем, в равной степени отметить успехи и других лабораторий Теллеровского института, – оставалось менее сорока восьми часов, все испытывали страшную нервную нагрузку. Ни одной душе из штаб-квартиры корпорации «Харкорт» совершенно не хотелось, чтобы в СМИ появились издевки на тему о том, как их «спасающая жизни» новая технология убивает мышей.
   – Сэр?
   Джон Смит отвернулся от монитора компьютера, подавив внезапный приступ раздражения из-за того, что его отвлекли.
   – Да?
   Плотный мужчина с серьезным лицом, одетый в темно-серый костюм с сорочкой и бледно-красным галстуком, стоял в открытой двери его маленького кабинета. В руках у него был какой-то список.
   – Вы доктор Джонатан Смит?
   – Да, это я, – ответил Смит. Он напрягся, заметив небольшую выпуклость под мышкой незваного гостя. Тот носил подплечную кобуру. Это было странно. На территории института оружие разрешалось носить только сотрудникам службы безопасности, одетым в форму. – А вы кто такой?
   – Специальный агент Марк Фарроус, сэр. Секретная служба Соединенных Штатов.
   Что ж, это вполне объясняет скрытное ношение оружия. Смит немного расслабился.
   – Чем я могу быть вам полезен, агент Фарроус?
   – Боюсь, доктор, что мне придется попросить вас ненадолго покинуть кабинет. – Фарроус натянуто улыбнулся и продолжил, не дожидаясь следующего вопроса: – Нет-нет, сэр, мы не собираемся вас арестовывать. Я из отдела охраны. Мы должны провести здесь предварительную проверку.
   Смит вздохнул. Научные учреждения ценили президентские посещения, поскольку они часто означали повышение рейтинга в национальном научном мире, что влекло за собой увеличение финансирования, выделяемого Конгрессом. Но, что греха таить, они приносили с собой также очень много неудобств. Подобные проверки безопасности, во время которых удостоверялись, что какие-нибудь злоумышленники не заложили в здание мины, выясняли потайные места, в которых могли бы укрыться потенциальные убийцы, и старались застраховаться от других опасностей, всегда выбивали из колеи нормальную работу любой лаборатории.
   С другой стороны, Смит отлично знал, что именно Секретная служба несла ответственность за жизнь и безопасность президента. Для агентов, занятых обеспечением этой поездки, задача, заключавшаяся в том, чтобы благополучно провести руководителя нации через эти помещения – здесь было полным-полно ядовитых химикалиев, стояли автоклавы, в которых под высоким давлением бурлили жидкости, нагретые намного выше точки кипения воды, и все это потребляло столько электроэнергии, сколько с лихвой хватило бы для не слишком крупного городка, – представляла истинный кошмар наяву.
   Руководство института уже предупредило всех сотрудников о том, что следует ожидать дотошной проверки со стороны Секретной службы. Правда, все были уверены в том, что она состоится завтра, непосредственно перед прибытием президента. По-видимому, рост численности собравшейся за забором армии протестующих заставил Секретную службу поторопиться с действиями.
   Смит встал, взял свою куртку со спинки стула и вышел вслед за Фарроусом в коридор. Мимо вереницей шли ученые, техники и административный персонал; большинство несли с собой папки с бумагами или ноутбуки, рассчитывая еще немного поработать, пока сотрудники Секретной службы не дадут им разрешения возвратиться в лаборатории и кабинеты.
   – Доктор, мы просим персонал института перейти в кафетерий, – вежливо сказал Фарроус, указывая рукой в ту сторону. – Наша проверка не должна занять много времени. Надеемся, что отнимем у вас не более часа.
   Было около одиннадцати утра. Перспектива торчать целый час в кафетерии, не рассчитанном на такое количество народу, не слишком улыбалась Смиту. Он и так слишком долго безвыходно проторчал в помещении, дыша перенасыщенным углекислотой воздухом и прихлебывая остывший кофе, и теперь решил, что так можно и свихнуться. Поэтому он повернулся к агенту.
   – Думаю, вы не будете иметь ничего против, если я вместо этого подышу свежим воздухом.
   Агент Секретной службы взял его за рукав.
   – Сожалею, сэр, но я буду против. У меня совершенно однозначные указания. Все сотрудники института должны собраться в кафетерии.
   Смит смерил его холодным взглядом. Он нисколько не возражал против того, чтобы люди из Секретной службы занимались своим делом, но не собирался позволять им ограничивать его свободу без очень веских на то оснований. Он остановился и подождал, пока агент не отпустит рукав его кожаной куртки.
   – Значит, полученные вами приказы ко мне не относятся, агент Фарроус, – сказал он, не повышая голоса. – Я не сотрудник Теллеровского института. – Он раскрыл бумажник и показал армейское удостоверение личности.
   Фарроус бросил на удостоверение беглый взгляд и вскинул бровь.
   – Значит, вы подполковник армии? А я подумал, что вы один из этих яйцеголовых.
   – Я и подполковник, и яйцеголовый, – серьезно ответил Смит. – Я выполняю здесь особое поручение Пентагона. – Он кивнул на список, который его собеседник все еще держал в руке. – Если честно, то я удивлен, что эта мелочь не отражена в ваших документах.
   Агент Секретной службы пожал плечами.
   – Похоже, что кто-то в округе Колумбия прохлопал ушами. Это бывает. – Он ткнул пальцем в крохотный динамик радиоприемника, вставленный в его ухо. – Только позвольте мне все же посоветоваться с руководством, ладно?
   Смит кивнул. Каждый агент Секретной службы действовал под непрерывным контролем ответственного руководителя операции. Поэтому он терпеливо ждал, пока Фарроус объяснял ситуацию.
   В конце концов агент махнул рукой.
   – Все в порядке, полковник, вам разрешили прогуляться по территории. Но не отходите слишком далеко. У этих балбесов из Движения Лазаря сейчас, похоже, очень неважное настроение.
   Смит прошел мимо него и вышел в просторный главный вестибюль института. Слева начиналась одна из трех лестниц, ведущих на второй этаж. По обеим сторонам располагались двери различных административных помещений. Поперек вестибюля тянулся невысокий – по пояс – мраморный барьер, отгораживавший стойки регистрации посетителей и справочную. Справа находилась огромная деревянная входная дверь. Сейчас она была распахнута настежь.
   Просторная лестница с невысокими ступенями песочного цвета вела вниз, на широкую подъездную дорогу. Прямо у подножия лестницы были припаркованы два больших черных внедорожника с номерными знаками, говорившими о принадлежности к правительственным службам США. В дверном проеме стоял второй агент Секретной службы в штатском, следивший сразу и за вестибюлем, и за машинами. Он носил солнечные очки и держал в руках зловеще выглядевший 9-миллиметровый автомат «хеклер-кох МП-5». Увидев проходившего мимо Смита, он лишь на мгновение повернул голову и сразу же вернулся к своим обязанностям постового.
   Выйдя наружу, Смит остановился наверху лестницы и несколько секунд стоял неподвижно, наслаждаясь прикосновением солнечных лучей к своему худощавому загорелому лицу. Воздух успел прогреться, по ярко-голубому небу лениво плыло несколько пухлых белых облачков. Стоял изумительный осенний день.
   Смит глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от накопленных за прошедшие сутки токсинов усталости.
   – ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ! НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИИ! ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ! НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИИ! ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ!
   Смит нахмурился. Ритмичный звук скандируемых лозунгов ударил ему в уши, сразу разрушив иллюзию мира. Крики стали намного громче и заметно агрессивнее по сравнению со вчерашним днем. Он обвел взглядом толпы кричащих демонстрантов, стоявших вплотную к забору. Сегодня их гораздо больше. Пожалуй, тысяч десять.
   С каждым выкриком над толпой взмывала и вновь опадала волна ярко-зеленых флагов и плакатов. Организаторы акции протеста мельтешили на разборной эстраде, смонтированной около будки контрольно-пропускного пункта у въезда на территорию института, и кричали в мегафоны, доводя демонстрантов до полного неистовства.
   Главные ворота были закрыты. Небольшая группа охранников, одетых в серую униформу, стояла перед воротами, с тревогой поглядывая на скандирующую толпу. Снаружи, в изрядном отдалении от ворот, на подъездной дороге стояло множество полицейских автомобилей; часть из них имела черно-белую маркировку полиции штата Нью-Мексико, а остальные были украшены белыми, голубыми и золотыми полосами службы шерифа округа Санта-Фе.
   – Похоже, полковник, что здесь заваривается чертова каша, – мрачно произнес у него за спиной знакомый голос.
   Из своей будки рядом с воротами вышел Фрэнк Диас. Сегодня бывший сержант рейнджеров вырядился в массивный пуленепробиваемый жилет. На согнутой руке у него болтался противоударный шлем, а через плечо был переброшен двенадцатизарядный помповый дробовик «ремингтон». Нагрудный патронташ был набит вперемежку патронами со слезоточивым газом и с картечью.
   – Почему эти люди так расшумелись? – спросил Смит. – Ведь президент Кастилья и СМИ появятся лишь послезавтра. Так какой же смысл в этом представлении?
   – Кто-то прошлой ночью укокошил пару типов из Движения Лазаря, – объяснил Диас. – Полицейские из Санта-Фе нашли два трупа в мусорном контейнере. Неподалеку отсюда, за большой аллеей на Серильос-роад. Один зарезан, а другому, точнее – другой, сломали шею.
   Смит чуть слышно присвистнул.
   – Проклятье.
   – Да, все было сделано без всяких шуток. – Армейский ветеран откашлялся и сплюнул. – А эти придурки теперь обвиняют нас.
   Смит повернулся и взглянул в лицо своему собеседнику.
   – О?!
   – По всей видимости, убитые собирались ночью проделать дыру в нашем заборе, – сказал Диас. – Для какой-то особенно нахальной вылазки. Естественно, радикалы утверждают, что это мы поймали двоих из них и прикончили их. Но ведь это сущая чепуха…
   – Конечно, – рассеянно согласился Смит, пробегая взглядом по всей той части забора, которая находилась в его поле зрения. Забор казался совершенно целым. – Но, как бы там ни было, они мертвы, а из вас сделали плохих парней, верно?
   – Черт возьми, полковник, – сказал отставной рейнджер. Его голос звучал почти подавленно. – Неужели вы думаете, что если бы я сломал шеи нескольким балбесам из этих обкуренных экологов, то оказался бы таким дураком, что поволок прятать трупы в мусорный бак за этим дурацким торговым центром?
   Смит покачал головой, но не смог сдержать быстрой улыбки, промелькнувшей на его лице.
   – Нет, стафф-сержант Диас. Я ни в коей мере не думаю, что вы оказались бы таким дураком.
   – Благодарю за прямоту.
   – И теперь мне остается только гадать, кто же мог сотворить такую глупость?
* * *
   Рави Парих пристально вглядывался в изображение на своем мониторе. Сфера из полупроводникового материала, которую он рассматривал, вроде бы по всем параметрам совпадала с проектом. Он еще сильнее увеличил изображение, так что на экране осталась только передняя половина нанофага.
   – Фил, я никак не могу понять, какая же проблема могла возникнуть с этими сенсорами? – сказал он Бринкеру. – Все находится на своих местах.
   Бринкер устало кивнул.
   – Как и у девяноста девяти из последней сотни. – Он устало потер глаза кулаками. – А у той испорченной единицы, которую мы нашли, сенсоры вообще не были сформированы, а это значит, что ее источник энергии просто не мог активизироваться.
   Парих задумчиво нахмурился.
   – Но это не критическая ошибка.
   – Да, по крайней мере, для организма-хозяина. – Бринкер с унылым видом смотрел в монитор. – Но, что бы там ни случилось, для мыши номер пять результат оказался как раз критическим. – Он протяжно, с подвыванием, зевнул. – Рави, будь я проклят, но это все равно что искать одну-единственную иголку в стоге сена размером с Юпитер.
   – А вдруг нам все же повезет? – оптимистично предположил Парих.
   – Да, конечно, у нас же есть еще… чтобы не соврать… Сколько же? Сорок семь часов и тридцать две минуты на то, чтобы во всем разобраться.
   Бринкер резко повернулся на своем вертящемся кресле. Неподалеку от него стоял начальник команды Секретной службы, которая должна была обследовать их лабораторию перед президентским посещением. Это был очень крупный мужчина под два метра ростом и весом фунтов в двести пятьдесят, большая часть из которых приходилась на тренированные мускулы. Он наблюдал за работой двух своих подчиненных, а те аккуратно размещали какие-то штуки, которые они называли на своем жаргоне «жукодавки», – приборы для обнаружения чужеродных технических устройств в помещении и подавления подслушивания.
   Ученый прищелкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя агента. Фицджеральд? О’Коннор? Да, конечно, что-то ирландское.
   – Э-э… Агент Кеннеди?
   Высокий мужчина с темно-рыжими волосами повернулся к нему.
   – Меня зовут О’Нейл, доктор Бринкер.
   – Да, конечно. Прошу прощения. – Бринкер пожал плечами. – Я лишь хотел еще раз поблагодарить вас за то, что вы позволили Рави и мне остаться здесь, пока ваши парни занимаются своим делом.
   О’Нейл улыбнулся в ответ. Улыбка не затронула его ярко-зеленые глаза.
   – Не стоит благодарности, доктор Бринкер. Совершенно не стоит.
* * *
   – ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ! ПЕРЕСТАНЬТЕ УБИВАТЬ! НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИИ! ЛАЗАРЬ УКАЖЕТ ДОРОГУ!
   Малахия Макнамара стоял перед платформой, с которой выступали ораторы, в самом сердце возмущенной орущей толпы. Как и все окружающие, он то и дело вскидывал сжатый кулак и яростно тыкал им в небо. Как и все окружающие, скандировал все лозунги, которые провозглашали ораторы. Но его бледно-голубые глаза все время настороженно изучали толпу.
   Добровольцы из Движения Лазаря непрерывно курсировали в толпе протестующих, раздавая новые значки и плакаты. Нетерпеливые руки вырывали у них драгоценные реликвии. Макнамара протиснулся через толкающуюся взволнованную толпу, чтобы взять сувенир и для себя. На плакатике была напечатана сильно увеличенная и поспешно скопированная цветная фотография Паоло Понти и Одри Каравайтс, которую, вероятно, сделали совсем недавно, потому что несчастные молодые люди стояли на фоне пиков Сангре-де-Кристо. Прямо по небу над молодыми улыбающимися лицами шла броская надпись, сделанная жирными красными буквами: «ИХ УБИЛИ, НО ЛАЗАРЬ ЖИВ!»
   Продолжая скандировать лозунги, мужчина с почти бесцветными глазами кивнул своим мыслям. «Умно, – холодно сказал он себе. – Весьма умно».
* * *
   – Иисус Христос, – пробормотал Диас, прислушиваясь к исполненным нескрываемой ненависти крикам, разносившимся над бесновавшейся за забором толпой. – Полковник, это больше всего похоже на время кормления в каком-нибудь проклятущем зоопарке!
   Смит кивнул, задумчиво поджав губы. На мгновение он пожалел, что у него нет оружия, но тут же отогнал эту мысль. Если дела пойдут совсем худо, пятнадцать 9-миллиметровых патронов в магазине «беретты» не помогут спасти его жизнь. К тому же он вступил в армию США не для того, чтобы стрелять в безоружных мятежников.
   Его внимание привлекли мигающие огни спецмаяков на подъездной дороге. По ней медленно приближался караван из нескольких черных джипов и седанов. Машины упорно и безостановочно протискивались через беснующуюся толпу. Даже на таком расстоянии Джон хорошо видел, что люди сердито грозили машинам кулаками. Он вопросительно взглянул на Диаса.
   – Вы ожидаете подкрепления, Фрэнк?
   Охранник покачал головой.
   – Пожалуй что нет. Черт возьми, да мы уже привлекли все силы, имевшиеся в радиусе пятидесяти миль, не считая разве что национальной гвардии. – Он недовольно уставился на приближающиеся машины. Передний автомобиль уже почти приблизился к воротам. – И я уверен, что это не национальная гвардия.
   Рация, которую ветеран держал в руке, внезапно заорала. Смит, стоявший рядом, слышал каждое слово.
   – Сержант? – произнес голос. – Это Баттаглиа с поста у ворот.
   – Валяй! – рявкнул сержант. – Докладывай.
   – У меня тут еще несколько федералов. Но мне кажется, что происходит нечто странное.
   – О чем это ты?
   – Видите ли, эти парни говорят, что они и есть передовая команда Секретной службы. Единственная. – Охранник запнулся. – И с ними специальный агент О’Нейл, который уже бесится, потому что я не открываю ему ворота.
   Диас медленно опустил руку с рацией и уставился на Смита в полной растерянности.
   – Две команды Секретной службы? Как, черт возьми, такое могло случиться? Две проклятые команды Секретной службы?
   По спине Джона пробежали очень явственно ощутимые мурашки.
   – Такого не может быть.
   Он сунул руку во внутренний карман кожаной куртки и вытащил сотовый телефон. Это была специальная модель, и все входящие и исходящие разговоры надежно шифровались. Он ткнул в особую кнопку, запустив автонабор определенного номера.
   Телефон абонента прозвонил только один раз.
   – Клейн слушает, – спокойно ответил негромкий голос. Голос принадлежал Натаниэлю Фредерику Клейну, совершенно не известному широкой публике руководителю «Прикрытия-1». – Чем я могу быть вам полезен, Джон?
   – Ваши люди могут войти во внутреннюю систему коммуникаций Секретной службы? – спросил Смит.
   – Да, – ответил Клейн после краткой паузы. – Мы это можем.
   – В таком случае сделайте это немедленно! – резко произнес Смит. – Я должен знать точное местонахождение команды по подготовке президентского посещения. Подождите немного.
   Смит прижал телефон плечом к уху, освободив обе руки. Он смотрел на Фрэнка Диаса, который, в свою очередь, уставился на него, словно не верил тому, что перед ним находится неплохо знакомый человек.
   – Ваш босс называл первой группе Секретной службы частоты ваших раций?
   – Да. Естественно.
   – Что ж, стафф-сержант, – холодным голосом произнес Смит, – раз так, то мне, похоже, понадобится оружие.
   Отставной сержант медленно кивнул.
   – Можете быть спокойны, полковник. – Он вынул из кобуры свою «беретту», вручил ее Смиту и теперь смотрел, как тот вынул и осмотрел магазин, хлопком ладони загнал его обратно в рукоять, оттянул затвор, досылая патрон в патронник, и нажал на рычажок плавного спуска курка, чтобы обезопасить себя от случайного выстрела. Все это выглядело как серия слитных, отработанных, плавных, но быстрых движений. Брови Диаса подпрыгнули до самых волос. – Похоже, что из этого можно сделать вывод – вы не простой доктор.
   В телефоне снова послышался голос Фреда Клейна.
   – Команда подготовки визита, возглавляемая ответственным офицером Томасом О’Нейлом, в данный момент находится перед главными воротами института. Они сообщают, что охрана отказалась их впустить. Что там происходит, Джон? – спросил глава «Прикрытия-1» после почти неуловимой паузы.
   – Некогда объяснять подробно, – ответил Смит. – Но здесь та же ситуация, что была с троянским конем. И проклятые данайцы вместе со своими дарами уже за стенами.
   И тут оказалось, что у них с Диасом времени даже меньше, чем он рассчитывал.
   Фальшивый агент Секретной службы, которого он видел на посту около главного входа, вышел наружу. И уже начал поворачивать дуло автомата в их сторону.
   Смит отреагировал молниеносно, бросившись рыбкой в сторону. Он растянулся на ступеньках. «Беретта» уже была стиснута обеими руками и смотрела на цель. Диас прыгнул в другую сторону.
   На долю секунды бандит заколебался, пытаясь решить, кто же представляет для него самую большую угрозу. Потом направил «МП-5» на охранника, одетого в форму.
   «Большая ошибка», – холодно подумал Смит. Он сдвинул пальцем рычажок предохранителя и нажал на спуск. «Беретта» дернулась у него в руках. Он вернул пистолет к прежней точке прицеливания и выстрелил еще раз.
   Обе 9-миллиметровые пули угодили в цель, разрывая плоть и дробя кости. Дважды пораженный в грудь бандит осел на землю. Его автомат с грохотом упал на лестницу; по ступенькам потек расширявшийся с каждой секундой ручеек крови.
   Смит услышал у себя за спиной щелчок замка автомобильной двери и оглянулся.
   Из одного из двух черных внедорожников, припаркованных на дорожке, выскочил еще один мужчина, одетый в темное. Этот мужчина держал в руках пистолет «зиг-зауэр» и целился точнехонько в голову Джона.
   Смит дернулся, в отчаянной попытке развернуться и пустить в ход собственное оружие, заранее зная, что у него ничего не выйдет. Он двигался слишком медленно, ему требовалось слишком продолжительное движение, а палец мужчины, одетого в темное, уже напрягся на спусковом крючке…
   Фрэнк Диас, не целясь, выстрелил из своего дробовика. Тупоносый патрон со слезоточивым газом угодил бандиту под подбородок и почти начисто оторвал ему голову. Не до конца потерявшая энергию пуля ударилась в джип, срикошетила и взорвалась в воздухе, выкинув облачко серого тумана, которое медленно поплыло на восток.
   – Вот дерьмо… – пробормотал Диас. – В заднице я бы видел такие нелетальные… – Отставной рейнджер быстро перезарядил дробовик, на сей раз выбрав патроны с картечью. – И что же дальше, полковник?
   Смит еще несколько секунд лежал плашмя, пристально вглядываясь в широкий дверной проем – нет ли там новых врагов. Но никакого движения так и не приметил.
   – Прикройте меня.
   Диас кивнул, встал на колено и прицелился в дверь.
   Смит по-пластунски пополз вверх по лестнице туда, где лежал первый из бандитов. От убитого исходил горячий медный запах крови и резкое отвратительное зловоние содержимого прямой кишки. «Наплюй на все это, – мрачно приказал себе Смит. – Сначала одержи победу. О погубленных жизнях будешь сокрушаться потом». Он поставил «беретту» на предохранитель, засунул пистолет за пояс сзади и быстро подобрал «МП-5».
   Тут его взгляд упал на маленькую рацию, и Смит решил, что будет очень полезно узнать, что затевают другие плохие парни. Он отцепил приборчик с поясного ремня убитого и вставил крошечный наушник в собственное ухо.
   – Дельта-один? Дельта-два? Ответьте, – сразу же сказал резкий голос.
   Смит затаил дыхание. Это был голос врага. Но кем, черт побери, были эти люди?
   – Секция дельта? Ответьте, – повторил голос. Немного помолчал и заговорил снова, строгим приказным тоном: – Это Прим. Дельта-один и два не отвечают. Всем секциям. Командная секция, работаем. Старт. Старт. Пошли…
   Голос оборвался, теперь в наушнике звучали лишь негромкие статические разряды. Смит понимал, что сейчас случилось. Как только злоумышленники поняли, что их разговоры могут быть перехвачены, они тут же переключились на другой канал. Такая возможность, несомненно, была предусмотрена в их плане, а ему радио ничем не могло помочь.
   Смит чуть слышно присвистнул. Независимо от того, что за чертовщина здесь творилась, одно было абсолютно ясно: они с Диасом столкнулись с хладнокровными, словно арктические айсберги, опытными профессионалами.

Глава 5

   В тихом стерильно чистом помещении лаборатории «Харкорт-био» высокий мужчина с темно-рыжими волосами нахмурился. Раннее прибытие настоящей группы Секретной службы относилось к числу тех возможностей, которые он предусмотрел в своем плане. Потеря двоих человек, которых он оставил охранять главный вход в институт, была лишь чуть более серьезным осложнением. Он наклонил голову и негромко проговорил в маленький микрофон, пристегнутый к лацкану его пиджака:
   – Сьерра, это Первый. Прикройте лестницу. Быстро.
   После этого он повернулся к людям, работавшим под его непосредственным наблюдением.
   – Долго еще?
   Старший техник, коротенький и коренастый, с явными славянскими чертами лица, вскинул голову от большого металлического цилиндра, который он подсоединял к цепи дистанционного управления. Цилиндр располагался на столе, стоявшем прямо перед огромным окном лаборатории.
   – Еще две минуты, Первый. – Он тоже что-то пробормотал в свой собственный микрофон и внимательно прислушался. – Секции из других лабораторий подтверждают, что они тоже почти закончили, – сообщил он.
   – У вас проблемы, агент О’Нейл?
   Зеленоглазый обернулся и обнаружил, что доктор Рави Парих пристально рассматривает его. Его коллега Бринкер был все так же поглощен поиском причин неудачи эксперимента с нанофагом, но у индийского ученого, похоже, пробудились нешуточные подозрения.
   Губы гиганта растянулись в успокаивающей улыбке.
   – Нет, доктор, никаких проблем. Вы можете спокойно продолжать работу.
   Его слова не убедили Париха.
   – А что это за прибор? – спросил он после некоторого колебания, указывая на большой цилиндр, над которым склонялся техник. – Это не очень-то похоже на «детектор опасных веществ» или как там вы его назвали, который вы собирались поместить в нашу лабораторию.
   – Ну, ну, ну, доктор Парих… Вы очень наблюдательны, – не повышая голоса, сказал зеленоглазый. Он шагнул вперед и почти небрежным движением рубанул молекулярного биолога по шее ребром правой ладони.
   Парих рухнул на пол.
   Удивленный внезапным шумом Бринкер резко обернулся и в недоумении уставился на своего помощника.
   – Рави? Что…
   Не прекращая движения, рыжий великан извернулся и со страшной силой выбросил вперед ногу. Его пятка ударила белокурого исследователя в грудь, спиной он ударился о край стола и компьютерный монитор. В следующее мгновение голова Бринкера упала на грудь. Он соскользнул на пол и вытянулся в полной неподвижности.
* * *
   Смит крутил ручку настройки на отобранной у убитого рации, пробегая со всей возможной скоростью как можно больше диапазонов. При этом он внимательно вслушивался в звуки, доносившиеся из наушника. Шипели и хрипели статические разряды. А вот никаких голосов не было. Никаких распоряжений, которые он мог бы перехватить и истолковать.
   Мрачно взглянув в сторону, он выдернул из уха крохотный наушник и отбросил бесполезную теперь рацию. Пришло время сменить позицию. Сидеть здесь означало отдать инициативу врагу. Это было бы опасно, даже если бы он имел дело с любителями. А против обученных боевиков это, скорее всего, обернулось бы верной смертью. Как раз сейчас эти псевдоагенты Секретной службы планомерно устраивают какую-то очень и очень опасную штуку в Теллеровском институте. «Но что за игру они ведут? – думал он. – Терроризм? Захват заложников? Промышленный шпионаж, вышедший за обычные рамки? Диверсия?»
   Он помотал головой. У него не было никакого реального способа узнать это. Пока что. Однако, независимо от того, что делали враги, сейчас был самый подходящий момент, чтобы потревожить их, прежде чем они смогут отреагировать. Он поднялся на одно колено, вглядываясь в казавшийся с улицы полутемным вестибюль института.
   – Куда вы, полковник? – Диас шептал.
   – Внутрь.
   Глаза охранника широко раскрылись от изумления.
   – Это же безумие! Почему бы не подождать помощи здесь? Там же по меньшей мере еще десяток этих ублюдков.
   Смит рискнул кинуть быстрый взгляд назад, в сторону забора и ворот. Снаружи распаленная толпа уже полностью вышла из-под контроля – люди толкали и трясли прутья забора и яростно колотили кулаками по капотам и крышам остановившегося перед воротами каравана машин Секретной службы. Опасаясь спровоцировать разгневанную толпу на какие-нибудь насильственные действия, настоящие агенты заперлись в своих машинах. И если бы даже охранники Теллеровского института открыли ворота, чтобы впустить их, вместе с ними внутрь прорвались бы и демонстранты. Он вполголоса выругался.
   – Посмотрите сами, Фрэнк. Я не думаю, что кавалерия успеет нам на помощь. По крайней мере, сейчас.
   – Тогда давайте останемся здесь, – возразил Диас. Он ткнул большим пальцем в сторону джипов, припаркованных около лестницы. – Это их путь отхода. Вот и устроим так, чтобы они могли уйти только мимо нас.
   Смит покачал головой.
   – Слишком опасно. Прежде всего, эти парни могут быть смертниками, и в таком случае они вовсе не станут пытаться вырваться. Во-вторых, они уже знают, что мы здесь. Эти парни – профи. Они должны были подготовить для себя запасные выходы, а таких отсюда ведет слишком много. У них вполне может быть наготове вертолет, который отлично сядет на эту большую плоскую крышу, или несколько машин за забором. И третье. Это оружие, – он кивнул на автомат «МП-5», взятый у убитого, и на дробовик Диаса, – дает нам слишком мало огневой мощи, так что мы не сможем остановить организованную атаку. Если мы позволим плохим парням начать наступление первыми, они без труда разделаются с нами.
   – Вот дерьмо! – вздохнул армейский ветеран, озабоченно проверяя патроны для своего «ремингтона». – Как же я ненавижу все эти дурацкие истории про Джона Уэйна[5]. Мне платят слишком мало для того, чтобы я корчил из себя героя.
   Смит оскалил зубы в напряженной жесткой усмешке.
   – Мне тоже. Но мы все же влипли в эту передрягу. Так что я предлагаю вам, сержант, заткнуться и воевать. – Он резко выдохнул. – Ну, что, вы готовы?
   Диас, мрачный, но решительный, показал ему два поднятых больших пальца.
   Держа «МП-5» на изготовку, Смит стремительно перебежал к правой стороне огромных главных дверей института. Мышцы его брюшного пресса непроизвольно напряглись в ожидании внезапного болезненного смертельного удара пули из глубины вестибюля. Но все было тихо. Часто дыша, он прижался к нагретой солнцем саманной стене.
   Через секунду к нему присоединился Диас.
   Смит скользнул в дверь; дуло автомата описало четкую дугу. Никого. Огромное помещение казалось совсем пустым. Низко пригнувшись, он перебежал дальше и укрылся за мраморным барьером высотой в половину человеческого роста. Сквозняк сбросил со столов регистрации посетителей и справочной стойки лежавшие там бумаги и вяло тащил их по гладкому кафельному полу.
   Он начал медленно приподнимать голову над балюстрадой.
   – Пригнись! – рявкнул сзади Диас.
   Смит краем глаза заметил движение в коридоре слева от него. Он едва успел броситься ничком на пол, как бандит открыл по нему частую прицельную стрельбу из 9-миллиметрового пистолета. Пули вонзались в мрамор прямо у него над головой, полетели тонкие зазубренные осколки. Один осколок с острым краем оставил тонкий красный порез на тыльной стороне ладони его правой руки.
   Лежа на полу с прижатым к плечу прикладом «МП-5», Джон выпустил в сторону нападавшего короткую очередь из трех патронов. Диас открыл стрельбу через открытую дверь. Картечь оставляла большие выбоины в саманной стене института.
   Смит выкатился из-за ограждения. Пистолетная пуля стукнула в пол совсем рядом с его головой. Проклятье. Он перекатился еще раз и тут же снова растянулся ничком, но теперь ему был прекрасно виден весь коридор от начала до конца.
   Джон увидел, что бандит глядит прямо на него. Их разделяло менее пятидесяти футов. Это был тот самый крепкий мужчина с серьезным выражением лица, который представился ему как Фарроус. Псевдоагент Секретной службы стоял на одном колене, держа пистолет «зиг-зауэр» двуручным стрелковым хватом, и продолжал стрелять. Еще одна пуля ударилась в пол рядом с головой Смита, осыпав его щеку осколками разбитой кафельной плитки.
   Не обращая внимания на болезненные удары по коже, Смит сделал плавный выдох. Мушка «МП-5» наплыла на фигуру бандита. Смит нажал на спусковой крючок. Автомат трижды коротко дернулся. Две пули прошли мимо. Третья попала Фарроусу в лицо и разнесла вдребезги его затылок.
   Смит вскочил на ноги и помчался к подножию подковообразной лестницы, которая вела на второй этаж института. «Трое врагов обезврежены, – думал он. – Но сколько их еще осталось?»
   Диас перебежал через вестибюль и теперь шел, пригнувшись, невдалеке от него, держа первый лестничный марш под прицелом дробовика.
   – Ну, и куда теперь, полковник? – негромко спросил он.
   «Хороший вопрос», – мрачно подумал Смит. Все зависело от того, какие планы были у этих злоумышленников. Если они намеревались захватить исследователей в качестве заложников, то большинство из них сейчас должны находиться в кафетерии института, невдалеке от того самого места, где лежал мертвый Фарроус. Но если речь идет о захвате заложников, то бросаться туда сломя голову ни в коем случае нельзя – погибнет слишком много невинных людей.
   Тем более что Смит очень сомневался, что целью операции был захват заложников. Слишком уж сложно она была организована и слишком точно рассчитана для такой примитивной акции. Появление злоумышленников под видом агентов Секретной службы, разыскивающих бомбы, которые могли заложить в здание, скорее всего, имело своей целью получение беспрепятственного доступа в лаборатории.
   Он принял решение и указал на потолок.
   Диас кивнул.
   Двигаясь по разным сторонам, таким образом, чтобы один человек мог в любую секунду прикрыть огнем другого, устремившегося вперед, Джон Смит и охранник института начали подниматься по центральной лестнице.
* * *
   – ЛАЗАРЬ ЖИВ! НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИЯМ! ЛАЗАРЬ ЖИВ! НЕТ МАШИНАМ-УБИЙЦАМ! ЛАЗАРЬ ЖИВ!
   Малахию Макнамару, подхваченного обезумевшей, непрерывно выкрикивавшей лозунги толпой, все ближе подносило к ограде, окружавшей территорию института. Он нахмурился. Он относился к числу тех людей, которые в высшей степени презирают демонстрацию диких бессмысленных эмоций, которые чувствуют себя гораздо счастливее, находясь в одиночестве в необитаемой пустыне, чем оказавшись в такой вот ситуации – каплей в море, состоящем из человекоподобных особей. Но сейчас ему не оставалось ничего, кроме как двигаться вместе с этим неудержимым приливом. Попытка слишком упорно сопротивляться нажиму могла привести только к одному результату – толпа сбила бы его с ног и растоптала.
   Однако, думал он с ледяным спокойствием, это вовсе не означает, что он должен изображать из себя безропотную марионетку.
   Он несколько раз взмахнул руками, с силой ударив локтями под ребра ближайших к нему людей. Испуганные его холодным гневом, они подались в стороны, освободив немного места, которого как раз хватило Макнамаре для того, чтобы рискнуть оглянуться назад, туда, где возвышалась сцена, с которой выступали вожди акции протеста. Она оказалась пуста. Бледные глаза канадца прищурились, выдавая напряженную работу мозга. Радикалы Движения Лазаря, которые накрутили десяток с лишним тысяч демонстрантов до состояния безудержного гнева, исчезли.
   Куда же они делись?
   Даже отсюда, из самой гущи толпы, рост сухощавого обветренного канадца позволял видеть, что творится за ее пределами. По подъездной дороге медленно отъезжали задним ходом две машины из каравана Секретной службы. Помятые капоты и крыши, сорванные бамперы и разбитые ветровые стекла говорили о том, насколько яростным был человеческий шторм, через который они прошли. Неподалеку сбились в кучку не на шутку встревоженные полицейские штата Нью-Мексико и люди из службы шерифа округа Санта-Фе. Они тоже медленно отступали, несомненно, опасаясь спровоцировать всеобщий всплеск насилия. Зато несколько местных телевизионных команд, привлекаемых перспективой заснять драматический сюжет, который можно будет выгодно толкнуть национальным и международным сетям, держались куда ближе к размахивавшим кулаками и орущим демонстрантам.
   Макнамара снова повернулся. Его пристальный взгляд обшаривал яростную толпу в поисках активистов Движения. Но их нигде не было видно. «Все любопытнее и любопытнее, – холодно думал он. – Крысы удрали с тонущего корабля? Или же хищники перебежали в другое место, чтобы устроить новое убийство?»
   Толпа все сильнее нажимала на забор. Кое-где барьер уже прогнулся внутрь и опасно шатался, готовый уступить столь яростной атаке. Одетые в серую форму охранники уже отодвигались от забора, поближе к главному зданию института, которое представляло собой пусть не очень надежное в этой ситуации, но все же хоть какое-то убежище. Канадец кивнул своим мыслям. В этом не было ничего удивительного. Только дурак мог рассчитывать на то, что кучка подрабатывавших в охране института полицейских решится встать на пути разъяренной десятитысячной толпы. Такой поступок представлял бы собой очень глупую и чрезвычайно мучительную форму самоубийства.
   Вдруг он напрягся, увидев нескольких мужчин, проталкивавшихся с мрачной решительностью через плотную массу искаженных ненавистью лиц, поднятых кулаков, красных и зеленых флажков и плакатов. Все они были молодыми и крепкими, именно их прибытие он видел накануне, каждый нес на плече длинный мешок.
   Огражденные толпой от взоров полицейских, молодые люди добрались до забора. Там они вытащили свою ношу из мешков, и на свет появились мощные болтовые кусачки с длинными ручками. Молодые люди принялись быстро и сноровисто резать металлические прутья. Скоро целые секции ограды института были сорваны с места и с грохотом упали на землю. Сотни, а потом и тысячи демонстраторов влились в образовавшиеся проемы и устремились по открытому месту к огромному, песочного цвета зданию научного центра.
   – ЛАЗАРЬ ЖИВ! ЛАЗАРЬ ЖИВ! ЛАЗАРЬ ЖИВ! – продолжали вопить люди. – НЕТ НАНОТЕХНОЛОГИИ! НЕТ МАШИНАМ-УБИЙЦАМ!
   Лишенный возможности сделать хоть что-нибудь, бледный голубоглазый мужчина по имени Малахия Макнамара бежал вместе со всеми остальными и завывал точно так же, как и окружавшие его люди.
* * *
   Смит двигался в северном направлении, прижимаясь к стене коридора второго этажа Теллеровского института, держа в руках автомат «МП-5», готовый выстрелить в любую секунду. Фрэнк Диас крался по другой стороне.
   Они поравнялись с тяжелой металлической дверью – одной из нескольких выходивших в широкий центральный коридор. Над пультом проверки электронных пропусков горела красная лампа. Табличка на двери извещала о том, что лабораторию арендует «ВОСС. НАУКА О ЖИЗНИ. ОТДЕЛ ГЕНОМА ЧЕЛОВЕКА». Диас указал на дверь стволом дробовика.
   – Будем заходить?
   Смит быстро мотнул головой. В институте базировалось чуть не полтора десятка различных исследовательских групп, все они вели работы в области высочайших из высоких технологий, съедали массу денег и обладали невыразимой потенциальной ценностью. У Смита и Диаса не было никакой реальной возможности прочесать все лаборатории и кабинеты на этаже.
   Поэтому Смит решил положиться на интуицию. В ходе запланированной поездки в Санта-Фе президент должен был обратить особое внимание на исследования в области нанотехнологии, проводимые «Харкорт-био», «Номура фарматех» и независимой группой, выступавшей от имени института. Выдавая себя за сотрудников Секретной службы, злоумышленники гарантированно получали доступ именно в эти помещения. Пока что, думал Смит, они находятся в относительной безопасности, поскольку, что бы злоумышленники ни затевали, их должны были интересовать прежде всего именно лаборатории, находящиеся в северном крыле здания.
   Бесшумно ступая по центральному коридору, они с Диасом добрались до конца, где в обе стороны расходились два коротеньких коридорчика. Прямо перед ними уходила вниз вторая лестница, ведущая на первый этаж. Возле верхней площадки лестницы находилась сделанная из начищенной нержавеющей стали дверь, ведущая в лабораторию, которую арендовала группа из «Номура фарматех». Повернув направо, можно было попасть в помещение, занятое институтской нанотехнологической группой. Слева располагалась лаборатория «Харкорт-био», возглавлявшаяся Филом Бринкером и Рави Парихом.
   Смит задумался. Куда теперь направиться?
   Внезапно красный свет над электронным замком двери лаборатории Номуры сменился зеленым.
   – Внимание! – прошипел Джон. Он и Диас одновременно опустились на одно колено и замерли в ожидании.
   Тяжеленная дверь плавно открылась. В коридор вышли трое мужчин. Двое из них, один светловолосый, другой лысый, одетые в синие комбинезоны техников, чуть ли не сгибались под тяжестью какого-то оборудования. Третий, высокий человек с преждевременной сединой, был одет в темно-серую куртку и слаксы цвета хаки. Он нес лишь маленький автомат «узи».
   Смит почувствовал, как его пульс участился. Они с Диасом могли срезать этих людей несколькими выстрелами. Без сомнения, это был бы самый безопасный и самый простой способ действия. Но мертвые не смогут рассказать ему, что именно происходит в Теллеровском институте. Он бесшумно вздохнул. Хотя это означало сильно увеличить риск, но делать было нечего: пленники, которых можно было бы допросить, требовались ему куда больше, чем три молчаливых трупа.
   – Бросьте оружие! – рявкнул он. – И поднимите руки!
   Застигнутые врасплох бандиты застыли на месте.
   – Делайте, что вам говорят, – спокойно проговорил Фрэнк Диас, тоже направив на троицу толстенное дуло своего помпового дробовика. – А то я размажу вас всех по этой красивой чистой двери.
   Не успевшие прийти в себя после внезапного изменения ситуации, двое «техников» осторожно поставили ящики с оборудованием и подняли руки. Высокий, вооруженный «узи», тоже повиновался. Его оружие с грохотом упало на кафельный пол.
   – Теперь подойдите сюда, – скомандовал Смит. – Медленно. По одному. Ты первый! – добавил он, ткнув дулом автомата в того, кто, как он подозревал, был главным, – высокого седоватого мужчину. Злоумышленник заколебался.
   Намереваясь поторопить его, Джон шагнул в поперечный коридор. И сразу же уловил слева от себя какое-то незначительное движение. Он резко обернулся, его палец уже начал нажимать на спусковой крючок. Но стрелять было не в кого. Он увидел лишь небольшой оливково-серый металлический мячик, летевший по дуге в его сторону. Мячик ударился о ближайшую стену и выкатился в поперечный коридор. Смиту показалось, что время остановилось, он не мог поверить тому, что видел. Но все же рефлексы, вбитые в него годами обучения и прошедшие многократную боевую проверку, сработали вовремя.
   – Граната! – громко выкрикнул он, падая на пол и закрывая голову руками.
   Граната взорвалась.
   Громовой взрыв рванул его за одежду и отшвырнул в сторону по гладкому полу. Раскаленные добела осколки со злобным свистом пронеслись над головой, выбивая уродливые ямы в гладких саманных стенах и разбивая лампы дневного света.
   Со страшным звоном в ушах, чувствуя себя почти оглушенным взрывом, Смит медленно сел, больше всего удивляясь тому, что остался невредим. Его автомат лежал рядом. Он схватил его. На пластмассовом прикладе и рукоятке были видны свежие выщербины, но оружие, похоже, не пострадало.
   Звон в ушах прошел. Теперь Смит отчетливо слышал визгливые крики. Они доносились из соседнего коридора, от двери, ведущей в лабораторию Номуры. Буквально изодранные множеством острых как бритвы стальных осколков, двое мужчин, одетых в комбинезоны, корчились от боли, обильно пачкая кровью кафельный пол. Третий, более везучий или наделенный более быстрой реакцией, не пострадал. И теперь он тянулся к «узи», который только что бросил на пол.
   Смит выстрелил трижды. Седой упал ничком, ударившись лицом о пол, и застыл в неподвижности.
   Только тогда Джон посмотрел на Диаса. Отставной стафф-сержант был мертв. Пуленепробиваемый жилет, который он носил, принял на себя большую часть осколков гранаты, но не тот, который раскроил ему незащищенное горло. Смит вполголоса выругался. Он был зол на себя за то, что втянул постороннего человека в эту заваруху, но еще больше – на судьбу.
   Вторая граната пролетела по коридору, подпрыгнула и подкатилась к началу лестницы. Но взрыва не последовало. Граната зашипела, издала какой-то булькающий звук, и из нее повалил густой клубящийся красный дым. В считаные секунды оба пересекающихся коридора заполнились непроглядным дымом.
   Прижавшись к полу, Смит смотрел вперед, пытаясь уловить в дыму хоть какой-то намек на движение. Стрельба вслепую только выдала бы его местонахождение. Он должен был бить наверняка.
   Откуда-то спереди, из глубины красного мутного облака, начали бить длинными очередями два «узи». Покрытые медной оболочкой 9-миллиметровые пули выбивали все новые и новые щербины в стенах и с визгом рикошетировали от стальных дверей. Красивые керамические вазы разлетались вдребезги. В раздираемом пулями воздухе летали клочья желтых и фиолетовых цветов. Смит снова вытянулся плашмя, пытаясь вжаться в пол, а пули «узи» свистели у него прямо над головой.
   Потом стрельба резко прекратилась, сменившись жуткой тишиной.
   Он выждал еще несколько мгновений, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышит удаляющийся топот ног, сбегавших вниз по окутанной дымом лестнице. Он скорчил недовольную рожу. Плохие парни отступали. Яростный огонь из двух автоматов был предназначен, прежде всего, для того, чтобы лишить его возможности помешать отступлению. Что хуже всего, это сработало.
   Смит поднялся во весь рост и пошел вперед, в красное облако, скрывавшее окружающее. Он щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то перед собой. Его ноги разъезжались на множестве автоматных гильз, усыпавших пол, под подошвами хрустели обломки плитки и кусочки самана. Из дыма показалась вершина лестницы.
   Он пригнулся, вглядываясь вниз. Если злоумышленники оставили кого-то прикрывать их отступление, то лестница превращалась в смертельную ловушку. Но у него не было времени бежать через весь корпус к центральной лестнице. У него имелось лишь две возможности – или рискнуть спуститься, или оставаться здесь и попытаться спрятаться.
   Держа автомат на изготовку, он начал спускаться по широким невысоким ступеням. И вдруг в коридоре у него за спиной вспыхнул ослепительный белый свет. Лестницу затрясло от нескольких мощных взрывов, которые произошли совсем рядом – в нанотехнологических лабораториях «Номура фарматех» и институтской группы.
   Совершенно инстинктивно Смит упал на лестницу и покатился вниз по ступеням, а на втором этаже института вырос фонтан пламени.

Глава 6

   Доктор Рави Парих медленно выплывал из темноты, пытаясь полностью прийти в сознание. Сделав небольшое усилие, ему удалось открыть веки. Он лежал, уткнувшись лицом в пол. Прохладные коричневые плитки, казалось, тряслись от взрывов, которые систематически разрушали остальные лаборатории, находившиеся в северном крыле, превращая их в пылающие руины. Молекулярный биолог застонал, пытаясь подавить волну болезненной тошноты, норовившую вывернуть его желудок наизнанку.
   Обливаясь потом от напряжения, он поднялся на четвереньки. Медленно поднял голову и посмотрел на огромное – от пола до потолка – окно, отделявшее наружную секцию лаборатории «Харкорт» от внешнего мира. Шторы, обычно плотно задернутые, сейчас были открыты.
   Перед ним, на столе, вплотную к стеклу, лежал тот самый странный металлический цилиндр, который вызвал у него подозрение. В торце цилиндра оказалось стеклянное табло, в котором через равные промежутки времени вспыхивали цифры, сменявшие одна другую в обратном порядке: 10… 9… 8… 7… 6… 5…
   Небольшие заряды, приклеенные в нескольких местах к панорамному окну, взорвались серией оранжево-красных вспышек. Стекло разлетелось на тысячи осколков, и находившийся под избыточным давлением воздух хлынул из лаборатории наружу. Внезапный ветер подхватил множество листов бумаги, которые в таком изобилии валялись на столах, и вынес через дыру, окаймленную длинными и острыми, похожими на сабли осколками.
   Все еще не придя в себя, Парих в полной растерянности смотрел на разбитое стекло. Он глубоко, медленно, с дрожью втянул в себя воздух.
   3… 2… 1. Подмигивающее табло потемнело. В цилиндре щелкнуло реле, и что-то негромко зажужжало. А потом, с тихим шипением, похожим на тот звук, который издает раздраженная змея, канистра с нанофагами начала выпускать свое находившееся под высоким давлением смертоносное содержимое во внешний мир.
* * *
   Туча, состоявшая из нанофагов, известных под названием «метка-2», беззвучно и невидимо выплывала через разбитое окно. Их были десятки миллиардов, часть из них инертная, а часть – только ожидающая сигнала, который пробудит их к жизни. Выброшенные из лаборатории «Харкорт» благодаря работе той самой системы циркуляции, которая была предназначена для того, чтобы не допустить их утечки, бесчисленные микроскопические фаги постепенно удалялись друг от друга, а потом начали медленно, очень медленно спускаться к земле.
   Продолжая растекаться, этот невидимый туман опустился на тысячи ошеломленных демонстрантов из Движения Лазаря, наблюдающих в ужасе, как взрывы разносили верхний этаж Теллеровского института. Миллионы нанофагов с каждым вдохом попадали им в легкие. Миллионы проникали в организмы через слизистые оболочки носа и глаз.
   В течение нескольких секунд эти нанофаги оставались пассивными, распространяясь с кровотоком по кровеносным сосудам и внедряясь через клеточные мембраны. Но из каждых приблизительно ста тысяч один более крупный и имеющий более сложную структуру активизировался сразу. Эти управляющие фаги передвигались по телу хозяина по своей собственной «воле», отыскивая одну из тех различных биохимических подписей, которые могло опознать множество их датчиков. Любое положительное опознание влекло за собой немедленный выброс потока уникальных молекул-посыльных.
   Сами же нанофаги, продолжавшие пассивно дрейфовать по человеческим телам, имели лишь один собственный датчик – датчик, способный обнаруживать эти молекулы-посыльные, даже если их было одна-две на несколько миллиардов. Его создатели с холодной образностью назвали эту часть проекта нанофага «акульим рецептором», поскольку такое свойство напоминало поразительную способность больших белых акул чуять издалека даже крошечную капельку крови, растворенную в океанской воде. Но сравнение содержало в себе еще один пласт жестокой иронии. Дело в том, что каждый нанофаг реагировал на слабое прикосновение молекулы-посыльного точно так же, как акула – на свежую кровь, попавшую в воду.
* * *
   Зажатый в глубине толпы поджарый обветренный мужчина первым из всех осознал истинный масштаб того ужаса, который должен был вот-вот начаться. Подобно всем остальным, он перестал скандировать и теперь стоял в мрачной тишине, наблюдая, как один за другим взрываются заложенные заряды. Больше всего взрывов происходило в северной и западной частях Теллеровского института, где вздымались в воздух высоченные столбы пламени и разлеталось множество обломков. Но Малахия слышал также и другие, более слабые взрывы, происходившие где-то в глубине массивного здания.
   Женщина, стиснутая между другими телами совсем рядом с ним, молодая блондинка с суровым лицом, одетая в слишком просторную куртку армейского образца с завернутыми рукавами и жилет-разгрузку, внезапно застонала. Она упала на колени, и ее начало рвать, сначала понемногу, а потом неудержимо. Макнамара взглянул на нее сверху вниз и сразу заметил на ее руках множество следов от иглы. Те, что повыше, казались совсем свежими, только-только запекшимися.
   Наркоманка, понял он, испытывая сложное смешанное чувство жалости и отвращения. Вероятно, ее заманили на акцию Движения Лазаря обещанием острых ощущений и возможности принять участие в чем-то более значительном и важном, чем ее серая повседневная жизнь. Неужели эта молодая дура только что вкатила себе чрезмерную дозу? Канадец вздохнул и опустился на колени, чтобы посмотреть, не сможет ли он чем-нибудь ей помочь.
   Тут же он увидел странную сеть трещин с красными краями, стремительно распространявшуюся по ее испуганному лицу и исколотым рукам, и ему стало ясно, что происходит нечто несравненно более ужасное. Она снова застонала; теперь ее стоны больше походили на звуки, испускаемые страдающим животным, нежели на человеческие. Трещины прямо на глазах становились шире. Кожа девушки быстро покрывалась ни на что не похожими струпьями и сразу же разлагалась в нечто вроде прозрачной слизи.
   С нарастающим ужасом Макнамара увидел, что ткани под кожей – мускулы, сухожилия и связки – тоже разлагались. Глазные яблоки сделались жидкими и понемногу вытекали из глазниц. Из образовавшихся ужасных ран потекла ярко-алая кровь. А под кровавой маской, в которую превратилось молодое лицо, были ясно видны белые кости.
   Моментально ослепшая молодая женщина в отчаянии вскинула руки со скрюченными в агонии пальцами. Из бесформенной впадины, которая только что была ртом, тоже текла красноватая слизь. Почувствовав тошноту и стыдясь собственного страха, Макнамара начал отступать от умиравшей. А ее руки, начиная с пальцев, с неимоверной быстротой разлагались, превращаясь в ажурную конструкцию из пока еще соединенных между собой костей. Она упала лицом вперед и забилась в мелких судорогах на земле. Ее одежда прямо на глазах оседала на землю, превращаясь в кучку тряпья, испачканного кровью и другими жидкостями, изливавшимися из разлагавшегося тела.
   Макнамаре показалось, что он целую вечность смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, не веря своим глазам и испытывая все более и более усиливавшийся страх. Можно было подумать, что эту женщину что-то съедало живьем изнутри. Вскоре она уже лежала неподвижно, вернее, не она, не поддающийся идентификации человеческий труп, а куча костей и пропитанной слизью одежды.
   Он выпрямился во весь рост и лишь теперь услышал ужасный хор голосов страдающих людей – рыданий, стонов, сдавленных криков и воя – в плотной толпе вокруг него. Теперь уже сотни демонстрантов оседали на подгибающихся ногах, хватались за себя и за окружающих, а их плоть что-то разъедало изнутри.
   Какое-то время, показавшееся ему очень долгим, тысячи активистов Движения Лазаря, пока еще не затронутые неведомым недугом, сохраняли неподвижность, вернее, застыли на месте, потрясенные ужасным зрелищем и почти лишившись рассудка. Но в конце концов они опомнились и кинулись разбегаться во все стороны, растаптывая в неудержимом беге мертвых и умирающих, – в безумном, паническом стремлении удрать от неведомой доселе новой чумы, вырвавшейся из разрушенных взрывом лабораторий Теллеровского института.
   И опять Малахия Макнамара бежал вместе с ними, но на сей раз в ушах у него гремел звук пульсирующей крови, а мысли занимал один-единственный вопрос: долго ли ему удастся прожить?
* * *
   Подполковник Джон Смит лежал ни жив ни мертв у подножия лестницы в северном крыле института. В течение нескольких мучительно долгих секунд он не мог заставить себя пошевелиться. Ему казалось, что все кости и мышцы его тела вывернуты, ушиблены или растянуты самым болезненным и неестественным образом.
   Здание Теллеровского института снова вздрогнуло, сотрясенное очередным мощным взрывом, случившимся где-то на верхнем этаже. Град мелких осколков самана, сопровождаемых густым облаком пыли, забарабанил по ступеням. В воздухе лениво плавали клочки бумаги, подожженной взрывами; крошечные пылающие факелы неторопливо дрейфовали в направлении первого этажа.
   «Пора идти, – сказал себе Смит. – Или идти, или оставаться здесь и погибнуть, когда поврежденное бомбами здание наконец начнет обваливаться». Он осторожно поднялся и выпрямился. И сразу содрогнулся. Первые пятнадцать футов его падения по лестнице были ерундой, подумал он с деланой бравадой. А вот дальше начался настоящий костоломный кошмар.
   Он осмотрелся вокруг. Красный туман из дымовой гранаты уже почти рассеялся, но коридоры первого этажа начали заполняться еще более густым, теперь уже темным дымом. По всему зданию бушевали пожары. Смит взглянул на потолок. Спринклеры системы пожаротушения были совершенно сухи, а это могло означать только одно: противопожарная система института, несомненно, разрушена одним из взрывов.
   Смит хмуро поджал губы. Ему очень хотелось держать с кем-нибудь пари, что все это было сделано преднамеренно. Это не было акцией промышленного шпионажа, вышедшей из-под контроля, или же простой диверсией. Это была работа хладнокровных безжалостных террористов.
   Он прохромал туда, где лежал его автомат. Каким-то чудом оружие не потерялось, пока кувыркалось вместе с ним по лестнице, но рассчитанный на тридцать патронов рожок погнулся и торчал под углом, никоим образом не предусмотренным конструкторами. Смит нажал на рычажок замка и с силой дернул поврежденный магазин. Увы, его заклинило намертво.
   Пришлось отложить автомат и вытащить 9-миллиметровую «беретту». Пистолет казался невредимым, зато, судя по боли в спине, которую испытывал Смит, завтра утром ему предстояло обнаружить на пояснице аккуратный синяк в форме «беретты».
   «Если ты доживешь до следующего утра», – холодно напомнил он себе.
   Держа пистолет наготове, он направился к выходу через горящее, поврежденное множеством взрывов здание. Найти путь, по которому отступали злоумышленники, было совсем нетрудно. Они оставили за собой след из трупов.
   Смит шел мимо множества убитых, валявшихся в заполненном дымом коридоре. По большей части это были люди, которых он знал, по крайней мере, в лицо, а с некоторыми был хорошо знаком. Среди них оказался Такаши Укита, руководитель лаборатории «Номура фарматех». Ему дважды выстрелили в голову. Джон с сожалением покачал головой.
   Неподалеку, в том же самом коридоре, лежали Дик Пфафф и Билл Коримонд. Тела обоих были пробиты множеством выстрелов. Они совместно возглавляли нанотехнологическую группу института. Целью их работы было создание маленьких самовоспроизводящихся устройств, которые должны были поглощать нефтяные пятна, не нанося дальнейшего ущерба окружающей среде.
   Чем дальше шел Смит, тем сильнее становилась владевшая им холодная ярость. Парих, Бринкер, Пфафф, Коримонд, Укита и другие – все они были замечательными учеными, искателями научной и житейской истины. Их исследования принесли бы огромную выгоду всему миру. А теперь какие-то сучьи выблядки, какие-то террористы убили их и погубили все, что было достигнуто ими за много лет напряженной работы! Что ж, с холодной рассудительностью сказал он себе, он сделает все, что в его силах, и даже больше, чтобы эти террористы дорого заплатили за свои преступления.
   Теперь он бежал вперед ровной трусцой. Его сощуренные глаза походили на две узкие щелки. Где-то впереди находились люди, которых он должен был убить или захватить.
   Он двигался мимо все новых и новых трупов. Дым с каждой секундой делался гуще. От кислой вони резало глаза и першило в горле. Он чувствовал жар от ничем не сдерживаемого огня, бушевавшего в кабинетах по обе стороны коридора. Кое-где уже начали тлеть деревянные двери. Смит побежал быстрее.
   Наконец он оказался возле входной двери, которая так и была брошена полуоткрытой. Перед нею он быстро опустился на колени и внимательно проверил, не оставили ли убийцы растяжки или еще какой-нибудь ловушки. Ничего не обнаружив, он выскочил за дверь и оказался снаружи.
   Открывшееся перед ним зрелище было, пожалуй, больше всего похоже на изображение ада, дьяволов и проклятых грешников с одной из гротескных картин, столь любимых средневековыми христианами. Тысячи насмерть перепуганных активистов Движения Лазаря опрометью мчались прочь от института, не разбирая дороги, проламывались через рощицы кактусов, полыни и цветущих кустов. А некоторые, на самом деле настигнутые смертью, застывали на месте, качались, не в силах сделать следующий шаг, а потом с громкими, отчаянными воплями падали на колени и один за другим начинали как бы проваливаться внутрь собственных тел. Смит остолбенел; от того, что открылось глазам, его охватил такой ужас, какого он даже представить себе не мог. Сотни людей буквально разлагались на месте, превращаясь в красноватый жидкий студень. А сотни уже превратились в отвратительные кучи перепачканной одежды, из которых торчали ослепительно белые кости.
   Несколько мгновений ему пришлось бороться с нахлынувшим на него стремлением поскорее повернуться и убежать куда глаза глядят. То, что он увидел, было настолько отвратительно, настолько жестоко, что смогло пробудить в нем все страхи, которые он считал давно истребленными, почти смогло переломить всю его дисциплину, силу воли, укоренившиеся навыки и привычки. Никто не должен умирать таким образом, в отчаянии говорил себе он. Ни один человек не должен смотреть на самого себя, разлагающегося заживо.
   Сделав нешуточное усилие, Смит оторвал взгляд от гниющей плоти и жалких останков, валявшихся вокруг Теллеровского института. Держа пистолет в руке, он всмотрелся в охваченную паникой толпу, бегущую к забору в поисках спасения, рассчитывая найти тех, кто не выказывал бы никакого опасения, тех, чьи движения были бы спокойны и уверенны. И почти сразу же разглядел группу из шести мужчин, размеренным шагом шедших к забору. Его отделяло от них более ста метров. На четверых были синие рабочие комбинезоны; они тащили тяжелые ящики с оборудованием. Смит кивнул своим мыслям. Это, несомненно, были технари, которые закладывали бомбы в институте. Еще двое, шагавшие на несколько ярдов позади других, были одеты в одинаковые темно-серые костюмы и держали в руках короткоствольные автоматы «узи». Один из них, с коротко подстриженными черными волосами, был ростом с Джона. А вот второй – вернее, первый, потому что Смит именно на него обратил внимание, – могучего сложения мужчина с темно-рыжими волосами, державшийся как человек, привыкший командовать, был на голову выше своего напарника.
   Смит снова пустился бегом. Он петлял по совершенно открытому месту, следя за тем, чтобы не наступать на жалкие останки умерших, но все же быстро настигал отступавших террористов. До них оставалось еще метров пятьдесят, когда главарь повернул голову, чтобы бросить последний довольный взгляд на разгромленный взрывами, пылающий Теллеровский институт, и увидел, что за ними погоня.
   – Внимание! Сзади! – громко крикнул гигант, предупреждая своих людей, и одновременно повернулся навстречу Смиту, держа автомат в обеих руках. Он не стал тратить время на прицеливание и сразу же открыл огонь. Короткие очереди взрыли землю неподалеку от бегущего американца.
   Джон упал направо, перекатился через плечо и сразу же вскочил на колено, держа «беретту» нацеленной в направлении диверсантов. Тоже не целясь, он выстрелил дважды. Ни одна пуля не достигла цели, но, по крайней мере, он вынудил великана укрыться за куст полыни.
   Прогремел второй «узи»; пули выбили несколько комьев сухой земли совсем рядом за спиной у Смита. Он резко повернулся. Черноволосый бандит пытался обойти его с фланга, стреляя на бегу.
   Джон нарисовал в воздухе широкую дугу дулом пистолета, целясь на волос впереди бегущего противника, спокойно выдохнул и сделал три выстрела. Первая пуля прошла мимо. Вторая и третья попали террористу в ногу и в правое плечо.
   Закричав от боли, черноволосый споткнулся и растянулся на земле. Двое из одетых в комбинезоны бросили свою ношу и кинулись на помощь раненому. Рыжеволосый здоровяк сразу же выскочил из своего эфемерного укрытия и снова открыл огонь.
   Смит почувствовал, как пуля «узи» пробила его кожаную летчицкую куртку. Раскаленный воздух как ножом полоснул по ребрам.
   Он опять перекатился, отчаянно пытаясь уйти из-под прицела рыжего громилы. Новая очередь взбила песок и срезала несколько сухих стеблей совсем рядом с ним. Ожидая, что пуля вот-вот угодит в него, Смит опять несколько раз выстрелил из «беретты», продолжая катиться дальше и рассчитывая лишь на то, что его стрельба заставит рыжего убийцу пригнуться к земле.
   На счастье, Смиту подвернулся небольшой валун, наполовину зарытый в землю около небольшого островка высокого пырея. Он сразу же нырнул в укрытие. Автоматные пули звонко рикошетировали от камня.
   Вдруг к звуку выстрелов прибавился шум мощного мотора. Джон осторожно поднял голову, чтобы взглянуть, что происходит, и увидел гигантский темно-зеленый «Форд-Экскёршн», направлявшийся прямо к одному из проломов в заборе. Впрочем, джип тут же свернул налево, прямо туда, где шла перестрелка. Сотни и без того охваченных неудержимой паникой демонстрантов разбегались буквально из-под колес тяжелой машины, которая, подпрыгивая на ухабах, неслась по неровной земле.
   Взвизгнув тормозами, машина развернулась на ходу и замерла как вкопанная рядом с кучкой террористов. Облако пыли, вылетевшей из-под ее колес, повисло низко над землей и лишь чуть заметно отплывало в сторону, поскольку ветер почти утих. Под защитой громады внедорожника четверо взрывников быстро побросали свои ящики с оборудованием в багажный отсек кузова, запихнули раненого бандита на одно из задних сидений и сами поспешно забрались в машину. Продолжая выпускать короткие прицельные очереди в направлении Смита, рыжий гигант медленно пятился к своему средству отступления. Теперь он улыбался; было видно, что его глаза сверкали от удовольствия.
   Подонок! Убийца! Холодная ярость Джона внезапно сменилась огненным гневом. Смита как будто покинул всякий инстинкт самосохранения. Ни о чем не думая, он поднялся во весь рост, держа «беретту» так, словно стрелял в тире на соревнованиях.
   Удивленный его смелостью, высокий перестал стрелять короткими очередями и перевел «узи» на полностью автоматическую стрельбу. Теперь автомат бился у него в руках, его дуло ползло все выше и выше, поднимаясь с каждым выпущенным патроном.
   Смит почувствовал, как пули разорвали воздух совсем рядом с его головой, но не пожелал обратить на это внимание, полностью сосредоточившись на цели. Пятьдесят метров были почти предельной дистанцией эффективного огня пистолета, поэтому сосредоточиться было жизненно необходимо. Мушка «беретты» легла на широченную грудную клетку великана и осталась там.
   Он нажимал на спусковой крючок, стреляя как можно быстрее, но так, чтобы не сбить прицел. Первая пуля пробила дыру передней пассажирской двери в нескольких дюймах от рыжего гиганта. Вторая разбила окно рядом с его локтем.
   Джон нахмурился. «Беретта» забирала влево. Он перевел точку прицела и снова выстрелил. На этот раз 9-миллиметровая пуля выбила «узи» из рук предводителя террористов. Автомат отлетел в кусты, бандит никак не мог до него дотянуться. Пуля срикошетировала от капота джипа, выбив целый сноп искр.
   Очевидно, переволновавшись из-за того, что пули уродуют машину, водитель с силой нажал на акселератор. Колеса джипа с секунду бессмысленно скребли землю, но потом все же пришли в сцепление с почвой. Темно-зеленый внедорожник сорвался с места, круто повернул и понесся к забору, осыпав высокого темно-рыжего террориста тучей песка и пыли.
   На какое-то мгновение гигант застыл в неподвижности, лишь вскинул голову, чтобы проводить взглядом покидавших его товарищей. А потом он, к великому изумлению Смита, пожал своими широченными плечами и снова повернулся к американцу. Всякое выражение исчезло с его лица.
   Джон шагнул вперед, продолжая целиться в великана.
   – Руки вверх!
   Террорист стоял на месте.
   – Я сказал: руки вверх! – рявкнул Смит. Он продолжал идти вперед, сокращая расстояние, и остановился метрах в пятнадцати от противника. С такого расстояния – Джон это точно знал – он сможет всадить каждую пулю точно туда, куда захочет.
   Рыжий гигант ничего не ответил. Лишь прищурил ярко-зеленые глаза. Их взгляд напомнил Джону взгляд тигра, вышагивающего взад-вперед по своей клетке и рассматривающего двуногую добычу, до которой он пока что не может добраться.
   – А что вы сделаете, если я откажусь? Убьете меня? – нарушил наконец молчание рыжий.
   Его голос звучал гораздо мягче, чем ожидал Джон, и произношение было очень правильным, без малейшего намека на акцент.
   Смит холодно кивнул.
   – Если потребуется.
   – В таком случае попробуйте, – сказал террорист. И с изяществом матерого хищника сделал длинный скользящий шаг вперед. Его правая рука нырнула под пиджак и выхватила оттуда длинный, даже на вид острый как бритва боевой нож.
   Смит нажал на спусковой крючок «беретты». Пистолет дернулся, отдача отбросила затвор, выбрасывая стреляную гильзу. Но на сей раз затвор так и замер в заднем положении. Смит беззвучно выругался. Он только что израсходовал последний из пятнадцати патронов, имевшихся в магазине пистолета.
   9-миллиметровая пуля попала гиганту в верхнюю часть левой стороны груди. Его чуть заметно качнуло назад. Он опустил взгляд к маленькой сразу покрасневшей дырочке в пиджаке. Оттуда медленно выступала кровь, почти незаметная на темной ткани. Рыжий террорист несколько раз согнул и разогнул пальцы левой руки и помахал правой, в которой крепко сжимал нож. Его губы изогнулись в жестокой усмешке. Он издевательски покачал головой.
   – Плохо, плохо… Как видите, я все еще жив.
   Продолжая ухмыляться, зеленоглазый медленно приближался. У него была только одна цель: убить. Прихотливым, размеренным, почти гипнотическим движением он водил ножом из стороны в сторону, описывая в воздухе сложную фигуру. Смертоносное лезвие сверкало на солнце.
   Испытывая чувство, близкое к отчаянию, Смит швырнул бесполезный теперь пистолет ему в лицо.
   Гигант легко уклонился и в следующее мгновение напал. Он ударил невероятно быстрым движением, целясь в горло американца.
   Смит дернулся в сторону. Лезвие ножа сверкнуло менее чем в дюйме от его лица. Джон быстро пятился, чувствуя, что начинает задыхаться.
   Зеленоглазый быстро наступал. Он сделал еще один выпад, на сей раз ниже.
   Джон отскочил в сторону и с силой ударил ребром ладони, рассчитывая сломать правое запястье противника. И чуть не вскрикнул: это было все равно что пытаться перешибить стальную балку. Его рука сразу онемела. Он снова отскочил назад, отчаянно тряся пальцами, пытаясь вернуть в них жизнь. С кем, черт возьми, он столкнулся?
   Великан стремительно шагнул вслед за ним. Теперь он улыбался во весь рот, совершенно явно наслаждаясь происходящим. На сей раз выпад, который он сделал ножом, оказался обманным. Рыжий сразу же ударил Смита кулаком по ребрам в область сердца; ударил, словно кузнечным молотом.
   От страшного удара у Джона сразу прервалось дыхание. Он неуверенно пятился, глотая ртом воздух, которого хватало лишь на то, чтобы не терять сознание и оставаться на ногах.
   – Может быть, вам было бы разумнее сохранить ту, последнюю, пулю для себя, – с издевательской вежливостью заметил зеленоглазый, снова поднимая нож. – Ваша смерть оказалась бы более быстрой и менее болезненной, чем то, что вас ждет.
   Смит продолжал отступать, шаря взглядом вокруг в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Но, как назло, ничего не было – только песок и плотно утоптанная почва. Он чувствовал, что в любую секунду может поддаться панике. «Держись, Джон, – сказал он себе. – Если ты будешь торчать столбом перед этим ублюдком, то можешь заранее считать себя мертвецом. Черт возьми, он, наверно, в любом случае прикончит меня, но по крайней мере я смогу и сам задать ему перцу».
   Ему показалось, что он слышит где-то вдали приближающийся вой полицейских сирен. Но зеленоглазый все так же продолжал наседать на него, охваченный всепоглощающей жаждой убийства.

Глава 7

   В двухстах метрах от места схватки, на краю маленькой рощицы из пиний и можжевельника, невидимые со стороны, лежали в высокой сухой траве трое мужчин. Один из них, заметно крупнее двух других, наблюдал в мощный бинокль за рукопашным боем между худощавым темноволосым американцем и его гораздо более высоким и намного более мощным противником, который происходил на заваленном людскими останками дворе института. Наблюдал и хмурился, взвешивая варианты. Расположившийся рядом с ним снайпер не отрывался от телескопического прицела необычной с виду винтовки, плавно и неторопливо сопровождая цель.
   Третий человек, связист, буквально опутанный множеством проводов, вслушивался в требовательные, то и дело перебиваемые треском статических разрядов голоса в наушниках.
   – Терс, власти взялись за работу, – скучающим голосом произнес он. – Отряд полиции, «Скорая помощь», пожарные – все прямиком мчатся сюда.
   – Понятно. – Мужчина с биноклем, отзывавшийся на псевдоним Терс, пожал плечами. – Прим совершает прискорбную ошибку.
   – Его водитель повел себя неправильно, – пробормотал лежавший рядом с ним снайпер.
   – Водителю нужно будет объяснить, что такое дисциплина, – согласился Терс. – Но Прим нарушил правила выполнения миссии. Эта драка не имеет никакого смысла. Он должен был бежать оттуда, когда у него был шанс, но он позволил своим пристрастиям взять верх над благоразумием. Он может убить парня, за которым гоняется, но самому ему вряд ли удастся скрыться. – Терс принял решение. – Деваться некуда. Кончайте с ним.
   – И второго тоже? – спросил снайпер.
   – Да.
   Снайпер кивнул. Он моргнул и снова прильнул к прицелу, в последний раз наводя его на жертву.
   – Цель вижу. – Он нажал на спуск. Необычная с виду винтовка сухо кашлянула. – Цель поражена.
* * *
   Смиту в очередной раз удалось уклониться от убийственно сильного и хлесткого выпада ножа зеленоглазого гиганта. Он продолжал пятиться, отчетливо сознавая, что время работает против него и что он довольно скоро лишится места для маневра. Рано или поздно этот маньяк попадет в него ножом.
   Внезапно рыжий раздраженно хлопнул себя по шее – как будто его неожиданно ужалила оса. Он сделал еще один шаг вперед и вдруг остановился. Его взгляд исполнился животного страха. Челюсть у него внезапно отвисла, и он полуобернулся, уставившись на что-то невидимое Смиту, очевидно, скрывающееся в ничем не примечательной тихой рощице, находившейся у него за спиной.
   А потом Смит с нарастающим ужасом увидел, как высоченный зеленоглазый мужчина начал разлагаться заживо. По его лицу и открытым кистям рук пробежала сеть красных трещин, которые прямо на глазах делались шире. В считаные секунды его кожа превратилась в мутное полупрозрачное красноватое желе. Зеленые глаза помутнели, вытекли из глазниц и огромными каплями скатились по щекам. Жестокий убийца отчаянно завопил от непредставимой муки. Не переставая кричать, извиваясь в конвульсиях, гигант повалился на землю, отчаянно хватаясь за то немногое, что еще оставалось от его тела, в тщетных попытках защититься от того неведомого врага, который пожирал его заживо изнутри.
   Джон не мог больше переносить это зрелище. Он повернулся, упал на колени, и его вырвало. И в это самое мгновение что-то просвистело совсем рядом с его ухом и выбило фонтанчик песка из почвы около него.
   Повинуясь инстинкту, Смит бросился в сторону и как мог быстро пополз к ближайшему укрытию.
* * *
   В роще снайпер медленно опустил свою необычную винтовку.
   – Вторая цель ушла из поля зрения. Мне ее не достать.
   – Не имеет значения, – холодно проронил мужчина с биноклем. – Одним человеком больше или меньше – это совершенно все равно. – Он повернулся к связисту. – Свяжитесь с Центром. Сообщите им, что работа в Поле-два продолжается и, похоже, идет по плану.
   – Да, Терс.
   – А как насчет Прима? – спокойно спросил снайпер. – Как вы объясните его смерть?
   Несколько секунд мужчина с биноклем сидел неподвижно, обдумывая вопрос. А потом спросил сам:
   – Вы знаете легенду о Горациях?
   Снайпер отрицательно покачал головой.
   – Это очень древняя история, – сказал Терс. – Дело было в Риме еще до образования империи. Трех родных братьев Горациев отправили на бой с тремя героями из соседнего города. Двое смело сражались, но были убиты. Третий Гораций одержал победу – благодаря не столько силе и умению владеть оружием, сколько хитрости и ловкости.
   Снайпер ничего не сказал.
   Мужчина с биноклем вскинул голову и холодно улыбнулся. Пробившийся сквозь кроны деревьев луч солнечного света упал на его темно-рыжие волосы и озарил поразительно яркие зеленые глаза.
   – Как и Прим, я один из Горациев. Но, в отличие от Прима, я намерен выжить и получить ту награду, которую мне обещали.

Часть II

Глава 8
Гуверовский центр, Вашингтон, округ Колумбия

   Помощник заместителя директора ФБР Кэтрин («Кит») Пирсон стояла возле окна своего кабинета, расположенного на пятом этаже центральной штаб-квартиры ФБР, и хмуро смотрела вниз, на блестящий от дождевой воды асфальт Пенсильвания-авеню. Лишь несколько автомобилей стояли перед ближайшим светофором, ожидая, когда же зажжется зеленый свет, и совсем немного туристов торопливо шагали по широким тротуарам, прячась под раскрытыми зонтиками. До обычного вечернего массового исхода федеральных служащих со своих рабочих мест оставалось еще несколько часов.
   Ее так и подмывало еще раз проверить часы, но она заставила себя подавить порыв. Способность ожидать, когда же другие наконец приступят к действиям, никогда не относилась к числу ее сильных сторон.
   Кит Пирсон оторвала взгляд от улицы и случайно заметила свое отражение в тонированном стекле. Секунду-другую она беспристрастно рассматривала себя, в который раз задаваясь вопросом, почему сланцево-серые глаза, глядящие на нее, так часто кажутся ей незнакомыми. Даже в сорок пять лет ее кожа цвета слоновой кости оставалась очень гладкой, а короткие темно-каштановые волосы обрамляли лицо, которое, как точно знала Кит, большинство мужчин до сих пор находили привлекательным.
   Правда, она давала им очень немного возможностей сказать ей об этом, с холодной отстраненностью подумала женщина.
   Неудачный ранний брак и тяжелый развод доказали ей, что она не в состоянии успешно совмещать личную жизнь с карьерой в ФБР. Национальные интересы Бюро и Соединенных Штатов всегда стояли для нее на первом месте – даже те интересы, о которых ее начальники подчас опасались упоминать.
   Пирсон знала, что агенты и аналитики, работавшие под ее руководством, за глаза называли ее Снежной королевой. Она не обращала на это ровно никакого внимания. Она требовала от себя гораздо больше, чем от любого из них. И куда лучше, если тебя считают холодной и отчужденной, чем слабой или неумелой. В контртеррористическом отделе ФБР не было места для чиновников, просиживающих штаны и казенный стул строго с девяти до пяти и больше всего думающих о будущей пенсии, а не о злобных врагах нации, только и мечтающих о том, как бы причинить ей побольше вреда.
   О таких врагах, как Движение Лазаря.
   На протяжении уже нескольких месяцев она и Хэл Берк из ЦРУ предупреждали свое начальство о том, что Движение Лазаря являет собой прямую угрозу жизненным интересам Соединенных Штатов и их союзников. Они подчеркивали во всех своих рапортах, что Движение усиливает накал своей риторики и все ближе подходит к той грани, за которой начинаются насильственные действия. Они предоставляли политикам и информацию из газет, и аналитические сводки, и любые крупные и мелкие доказательства, которые попадали им в руки.
   Но никто из вышестоящих не желал принимать никаких серьезных мер, чтобы разобраться с нарастающей угрозой. Босс Берка, директор ЦРУ Дэвид Хансон, был вообще-то согласен с ними, но даже и он опасался поддерживать их до конца. Большинство политиков вели себя куда хуже. Они смотрели на Движение Лазаря и видели только камуфляж, экологическую организацию, добивающуюся благоденствия человечества. А Кит Пирсон боялась именно того, что пряталось за этим камуфляжем.
   – Представьте себе террористическую группу наподобие «Аль-Каеды», но возглавляемую не арабами, а американцами, европейцами и азиатами, людьми, которые по внешнему виду ничем не отличаются от нас с вами или наших добрых соседей с Мэйпл-лейн, – часто напоминала она своим сотрудникам. – Что, по вашему мнению, мы сможем противопоставить такой угрозе?
   Хансон, со своей стороны, понимал, что Движение Лазаря представляет собой совершенно реальную и серьезную опасность. Но директор ЦРУ настаивал на том, чтобы борьба против этой угрозы велась в рамках закона и в границах, установленных политиками. Тогда как Пирсон, Берк и многие их коллеги знали, что уже слишком поздно играть «по правилам». Они были убеждены, что Движение нужно разрушить агрессивными действиями, независимо от того, какие средства для этого потребуются.
   Телефон на ее столе зазвонил. Она отвернулась от окна, четырьмя длинными изящными шагами пересекла свой кабинет и сняла трубку на втором звонке.
   – Пирсон.
   – Говорит Берк. – Именно этого звонка она ожидала, но голос ее коренастого, грубоватого с виду коллеги из ЦРУ прозвучал необычно резко. – Ваша линия защищена? – спросил он.
   Кит щелкнула выключателем на телефонном аппарате, запустив быструю проверку на предмет любого электронного наблюдения. ФБР тратило много времени и денег налогоплательщиков на обеспечение безопасности своих систем коммуникаций. Индикатор вспыхнул зеленым. Она кивнула.
   – Все в порядке.
   – Отлично, – сказал Берк металлическим тоном. В трубке были слышны звуки уличного движения. Он, должно быть, звонил из автомобиля. – Кит, в Нью-Мексико дела пошли неважно. Вернее, плохо, очень плохо. Гораздо хуже, чем мы ожидали. Включите новости по любому кабельному каналу. Они непрерывно передают повторы репортажей оттуда.
   Озадаченная, Пирсон наклонилась к столу и нажала на кнопку, включавшую показ телевизионных программ на мониторе ее компьютера. И долго смотрела, не находя от потрясения никаких слов, на кадры, снятые «вживую» около Теллеровского института. Пока она смотрела, в горящем здании прогремели новые взрывы. Ясное синее небо Нью-Мексико было обезображено черным клубящимся дымом. Тысячи демонстрантов Движения Лазаря бежали прочь от института, растаптывая в панике упавших, пытаясь спастись от неведомой опасности. Оператор увеличил фокусное расстояние, и на экране появились крупным планом кошмарные изображения людей, тающих подобно окровавленному воску.
   Она резко выдохнула, чтобы вернуть самообладание, и крепче стиснула телефонную трубку.
   – Милостивый бог… Хэл, что там случилось?
   – Пока неясно, – ответил Берк. – В первых сообщениях говорилось, что демонстранты сломали забор и окружили институт и как раз тогда и начался весь этот ад – взрывы внутри здания, пожар, в общем, как хотите, так и называйте.
   – И в чем же причина?
   – Есть предположения о каком-то ядовитом выбросе из нанотехнологических лабораторий, – сказал Берк. – Несколько источников говорят о трагическом несчастном случае. Другие утверждают, что это была диверсия, только неизвестно кем устроенная. Пожалуй, разумнее будет ставить на диверсию.
   – Но пока что ни одна версия не подтвердилась? – не то спросила, не то заявила Пирсон. – Никто не арестован?
   – Пока что никто. Правда, сейчас у меня нет контакта с нашими людьми, но я рассчитываю вскоре кое-что услышать. Через тридцать минут с базы Эндрюс вылетает экстренный рейс ВВС, и Лэнгли забронировало для меня место в самолете.
   Пирсон расстроенно покачала головой.
   – Это не было предусмотрено, Хэл. Я считала, что мы полностью держим ситуацию под контролем.
   – Да, я тоже так считал, – отозвался Берк. Она почти явственно представила, как он пожимает плечами. – Но ведь, Кит, сами знаете, что любая операция рано или поздно отходит от плана.
   Она нахмурилась.
   – Но не настолько сильно.
   – Да, – холодно согласился Берк. – Как правило, не настолько. – Он громко откашлялся. – Но теперь нам придется играть теми картами, которые мы сдали. Верно?
   – Да. – Пирсон протянула руку и отключила телевизионное изображение на своем компьютере. Ей не следовало больше смотреть на это. По крайней мере, сейчас. Она подозревала, что эти кадры она будет долго, очень долго видеть во сне.
   – Кит.
   – Я слушаю, – негромко сказала она.
   – Вы знаете, что должно последовать за этим?
   Она кивнула, заставив себя сосредоточиться на ближайшем будущем.
   – Да, знаю. Я возглавлю следственную группу, которую направят в Санта-Фе.
   – С этим могут быть какие-нибудь проблемы? – спросил офицер ЦРУ. – Я имею в виду согласование с Зеллером.
   – Нет, не должно быть. Я уверена, что он только обрадуется возможности свалить эту работу на меня, – медленно проговорила Пирсон, размышляя вслух. – Ведь я главный эксперт Бюро по Движению Лазаря. И.о. директора это понимает. И еще одно должно быть ясно всем и каждому, начиная от Белого дома и кончая последним патрульным. Что бы там ни произошло, это злодеяние не может не быть связано с Движением.
   – Верно, – согласился Берк. – А я тем временем буду продолжать подталкивать «Набат» со своей стороны.
   – А это разумно? – резко спросила Пирсон. – Может быть, нам будет лучше отключить питание?
   – Уже слишком поздно, Кит, – без всяких околичностей ответил Берк. – Все машины запущены. Теперь нам остается только укротить лошадь или же она нас растопчет.

Глава 9
Белый дом

   Члены президентского Совета по национальной безопасности, которые с трудом разместились вокруг оказавшегося слишком маленьким стола для заседаний в оперативном зале Белого дома, пребывали в мрачном, подавленном настроении. «И, черт их возьми, иначе и быть не могло», – мрачно подумал Сэм Кастилья. Уже первые донесения о бедствии в Теллеровском институте были достаточно плохими. Каждое следующее сообщение оказывалось хуже предыдущего.
   Он поглядел на ближайшие к нему настенные часы. Оказалось, что уже намного позже, чем он думал. В этом тесном подземном помещении с искусственным освещением было трудно правильно оценивать ход времени. Прошло уже несколько часов с тех пор, как Фред Клейн в первый раз доложил ему новости о том ужасе, который начался в Санта-Фе.
   Теперь президент недоверчиво оглядел всех сидевших за столом.
   – Вы хотите сказать, что мы все еще не располагаем достоверными сведениями о реальном количестве жертв ни в здании Теллеровского института, ни снаружи, среди демонстрантов?
   – Да, мистер президент. Не располагаем, – выдавил из себя ссутулившийся на стуле с несчастным видом Боб Зеллер, исполняющий обязанности директора ФБР. – Больше половины ученых и обслуживающего персонала института пока что считаются пропавшими без вести. Вероятно, большинство из них погибли. Но мы не можем даже послать в здание поисково-спасательные команды, пока пожар не будет потушен. Что касается демонстрантов… – Голос Зеллера бессильно осекся.
   – Мы можем вообще никогда не узнать точно, сколько их погибло, мистер президент, – вмешалась советник по национальной безопасности Эмили Пауэлл-Хилл. – Вы видели, что случилось перед зданием. Вероятно, потребуются месяцы, чтобы идентифицировать то немногое, что осталось от этих людей.
   – Ведущие компании говорят, что там самое меньшее две тысячи покойников, – сказал Чарльз Оури, начальник штаба Белого дома. – И предсказывают, что это количество еще увеличится. Возможно, до трех или даже четырех тысяч.
   – А на чем они основываются, Чарли? – резко спросил президент. – Плюют в потолок и строят догадки?
   – На заявлениях, сделанных представителями Движения Лазаря, – спокойно ответил Оури. – Эти люди пользуются гораздо большим доверием со стороны прессы и широкой публики, чем заслуживают. Гораздо большим доверием, чем в данный момент располагаем мы.
   Кастилья кивнул. На эти слова было нечего возразить. Первые кошмарные телерепортажи в натуральном, неотредактированном виде транслировались через спутники сразу несколькими новостными сетями. Десятки миллионов людей в Америке и сотни миллионов во всем мире видели ужасные сцены своими собственными глазами. Теперь трансляции телекомпаний сделались более осторожными, из них старательно вырезали наиболее ужасные сцены гибели поедаемых заживо перепуганных и не понимающих, что с ними происходит, сторонников Движения Лазаря. Но это сделали слишком поздно. Возместить нанесенный первыми передачами ущерб было уже нельзя.
   Теперь все дикие, полностью высосанные из пальца заявления, которые делало Движение Лазаря об опасностях, связанных с нанотехнологиями, казались абсолютно доказанными. А Движение, похоже, готовилось высказать еще более зловещую и параноидальную версию. Вернее, не только готовилось – ее уже можно было обнаружить на их веб-сайтах, а также во многих других крупных порталах Интернета. Утверждалось, что в лабораториях Теллеровского института тайно разрабатывали нанотехнологическое оружие для американской армии. При помощи устрашающе сходных фотографий изуродованных до неузнаваемости трупов в обоих местах лазаристы связывали трагедию в Санта-Фе с недавней резней в Кушасе, деревушке в Зимбабве. Распространители этого обвинения утверждали, будто эти фотографии доказывают, что «кое-кто из американского правительства» истребил мирную деревню в ходе первого испытания этого самого нанотехнологического оружия.
   Кастилья брезгливо скривил рот. В наступившей обстановке истерии никто не собирался обращать ни малейшего внимания на выступления знаменитых ученых, пытавшихся хоть немного успокоить людей. Или на опровержения, которые делали политические деятели, такие, как он сам, напомнил себе президент. Под давлением напуганных избирателей уже довольно много конгрессменов начали требовать немедленного федерального запрета на нанотехнологические исследования. И один только бог мог знать, сколько правительств других стран мира могло купиться на оголтелые вопли Движения о разработке в США секретной «программы по применению нанотехнологии в военных целях».
   Кастилья взглянул на Дэвида Хансона, сидевшего в дальнем конце стола.
   – Хотите что-нибудь добавить, Дэвид?
   Директор ЦРУ пожал плечами.
   – Кроме полной уверенности в том, что происшествие в Теллеровском институте почти наверняка является актом циничного расчетливого терроризма? Нет, мистер президент, мне нечего добавить.
   – А вам не кажется, что вы чересчур поспешно взводите курок? – не без ехидства спросила Эмили Пауэлл-Хилл. Между отставным армейским бригадным генералом и директором Центрального разведывательного управления не было и намека на какую-либо приязнь. Пауэлл-Хилл считала, что Хансон слишком склонен к применению чрезвычайных мер для решения проблем национальной безопасности.
   В глубине души президент соглашался с ее оценкой. Но неприятная правда состояла в том, что самые невероятные предсказания Хансона, как правило, сбывались, а большинство тайных операций, которые он проводил, оказывались успешными. Тем более что в данном случае утверждение руководителя ЦРУ полностью совпадало с тем, что Кастилья успел узнать от Фреда Клейна, возглавлявшего «Прикрытие-1».
   – Вы хотите сказать, что я строю предположения, не располагая исчерпывающими фактами? Да, так оно и есть, – согласился Хансон, смерив советника снисходительным взглядом сквозь очки в черепаховой оправе. – Но я не считаю, Эмили, что мы имеем право тратить массу времени на альтернативные версии. Если, конечно, вы не испытываете глубокой уверенности в том, что злоумышленники, которые ворвались в Теллеровский институт, не имели никакого отношения к бомбам, которые взорвались менее чем час спустя. Если честно, то мне такое предположение кажется немного наивным.
   Эмили Пауэлл-Хилл залилась краской.
   Кастилья вмешался, прежде чем спор успел выйти из-под контроля:
   – Давайте считать, что вы правы, Дэвид. Допустим, что это не просто бедствие, а террористический акт. В таком случае кто же террористы?
   – Движение Лазаря, – твердо заявил директор ЦРУ. – По тем самым причинам, которые я подчеркивал при обсуждении сводки данных разведывательных служб по поводу степени угрозы национальной безопасности, мистер президент. Тогда мы пытались гадать, какое же имелось в виду «важное событие». – Он пожал узкими плечами. – Что ж, теперь мы это знаем.
   – Вы всерьез утверждаете, что лидеры Движения Лазаря намеренно погубили более двух тысяч своих сторонников? – спросил Оури. Начальник штаба был настроен откровенно скептически.
   – Намеренно? – Хансон покачал головой. – Я не знаю. И мы этого не узнаем, пока не получим точных сведений о том, что именно убило всех этих людей. Но я больше чем уверен в том, что Движение Лазаря было причастно к нападению террористов.
   – На каком же основании? – спросил Кастилья.
   – На основании анализа и хронометража событий, мистер президент, – ответил директор ЦРУ и, не дожидаясь просьбы уточнить, начал перечислять свои тезисы, подчеркивая каждый резким взмахом руки, словно профессор, объясняющий свою любимую теорию группе особенно тупых новичков. – Первое: кто организовывал массовую демонстрацию около Теллеровского института? Движение Лазаря. Второе: почему охранники института оказались около периметра, когда прибыли террористы, выдавшие себя за команду Секретной службы, и не имели никакой возможности помешать им? Потому что они не могли отойти от ограды из-за все той же самой демонстрации. Третье: кто не позволил проникнуть в институт настоящим агентам Секретной службы? Те же самые демонстранты Движения Лазаря. И, наконец, четвертое: почему полиция Санта-Фе и шерифы не смогли перехватить злоумышленников, когда те уехали из института? Потому что они были лишены возможности что-либо сделать все из-за того же хаоса, творившегося вокруг института.
   Кастилья кивнул – почти против воли. Аргументы начальника ЦРУ были не такими уж неопровержимыми, но вполне убедительными.
   – Сэр, мы не можем выступить с таким вот голословным обвинением против Движения Лазаря! – нарушил тишину Оури. – Это было бы политическим самоубийством. Пресса заклюет нас, если мы хотя бы намекнем на такое!
   – Чарли совершенно прав, мистер президент, – сказала Эмили Пауэлл-Хилл. Советник по национальной безопасности сверкнула глазами в сторону главы ЦРУ и продолжила: – Обвинив Движение в этом преступлении, мы сыграем на руку каждому поклоннику теории заговора во всем мире. Мы не можем позволить себе снабжать их дополнительным оружием. По крайней мере, сейчас.
   В оперативном зале Белого дома повисло мрачное молчание.
   – Несомненно одно, – холодно проговорил Дэвид Хансон, нарушив тишину. – Движение Лазаря уже получает огромные дивиденды благодаря публичной мученической смерти огромного количества своих последователей. По всему миру сотни тысяч добровольцев вносят свои имена в регистрационные карточки, которые автоматически пересылаются по электронной почте. А миллионы делают электронные пожертвования на его объявленные в Интернете банковские счета.
   Руководитель ЦРУ смотрел прямо на Кастилью.
   – Я понимаю ваше нежелание принимать меры против Движения Лазаря без доказательства его террористических действий, мистер президент. Я знаю, что такое политики. И я искренне надеюсь, что расследование ФБР в Теллеровском институте даст вам те доказательства, которых вы требуете. Но я обязан предупредить вас о том, что задержка может иметь ужасные последствия для безопасности нации. С каждым днем Движение будет набирать все новые и новые силы. И с каждым днем наша способность противостоять ему будет так же неуклонно уменьшаться.

Мобильный командный центр Движения Лазаря

   Человек по имени Лазарь сидел один в маленьком, но изящно обставленном кабинете. Плотно закрытые жалюзи на окнах не пропускали внутрь ни единого отблеска света из оставшегося снаружи большого мира. На экране компьютерного монитора, стоявшего перед ним, мерцали кадры, снятые на месте трагедии около Теллеровского института.
   Он кивнул своим мыслям, чувствуя холодное удовлетворение от увиденного. Планы, которые он так скрупулезно и терпеливо готовил на протяжении нескольких последних лет, начали осуществляться. В очень значительной части работа была трудной, болезненной и крайне рискованной – взять хотя бы выборочное устранение прежнего руководства Движения. Но здесь ему отлично послужили Горации, обладавшие необыкновенной физической силой, наилучшим образом обученные искусству убийства и беспредельно жестокие.
   На мгновение по его лицу промелькнула тень горя. Он искренне сожалел о необходимости устранить так много мужчин и женщин, которыми он некогда восхищался, людей, чьей единственной ошибкой было нежелание понять, что для того, чтобы достичь целей, о которых они вместе мечтали, следовало прибегнуть к более решительным мерам. Но Лазарь тут же пожал плечами. Побоку личные сожаления; события убедительно доказывали правильность именно его видения. За последние двенадцать месяцев под его единоличным руководством Движение достигло гораздо больших успехов, чем за все предшествующие годы, когда его возглавляли эти жалкие конформисты. Восстановление чистоты мира требовало смелых, решительных действий, а не тоскливого краснобайства и безвольных политических протестов, на которые все равно никто не обращал внимания.
   Но ведь из самого названия Движения следовало, что оно предполагает создавать новую жизнь из смерти.[6]
   Его компьютер мягко прозвенел, сообщая о поступлении еще одного шифрованного сообщения, пересланного ему прямо из Центра. Лазарь прочел его в тишине. Смерть Прима представляла собой немалое неудобство, и все же потеря одного из трех Горациев с лихвой уравновешивалась эффектом от нападения на Теллеровский институт и последовавшей массовой смертью его собственных приверженцев. Одураченные дезинформацией, которую он скормил им и которая подтверждала их собственные худшие опасения, чиновники из американских ЦРУ, ФБР и других разведывательных служб сами себя загнали в тупик благодаря этому акту массового убийства. То, что этим жалким глупцам должно было казаться ужасной ошибкой, было на самом деле предопределено с самого начала. Они были виновны, и он использует их вину против них же в своих собственных целях.
   Лазарь холодно улыбнулся. Одним-единственным смертельным ударом он сделал для Соединенных Штатов и для любого другого западного правительства фактически невозможным любое решительное выступление против Движения. Он использовал их собственную силу против них – точно так, как это делает настоящий мастер джиу-джитсу. Хотя его враги этого еще не понимали, но именно он держал в руках рычаги, приводящие в действие самые большие силы.
   Теперь любая акция, которую они могут предпринять против Движения, только усилит его позиции, одновременно ослабляя их способность противостоять ему.
   Пришло время нацелить клыки некогда лояльных союзников на глотки друг друга. Мир и так уже с подозрением относится к военной и научной мощи Америки и к мотивам тех или иных поступков Вашингтона. Если умело подталкивать средства массовой информации в нужном направлении, мир скоро решит, что Америка, единственная сверхдержава, начала играть с краеугольными камнями творения, создавая новое сверхминиатюрное нанооружие и преследуя при этом свои собственные жестокие и эгоистичные цели. Земной шар начнет делиться на две части – тех, кто примкнул к Лазарю, и тех, кто этого не сделал. И правительства, на которые будут оказывать давление свои собственные народы, начнут одно за другим поворачиваться против Соединенных Штатов.
   Итогом явятся беспорядок, хаос и всеобщий кризис, которые он сумеет как следует использовать. Благодаря хаосу он получит время, чтобы довести до завершения свой великий проект – проект, который навсегда преобразует Землю.

Глава 10

   Ночь быстро опускалась на высокогорные пустыни, окружавшие Санта-Фе. На северо-западе сверкали темно-красным огнем самые высокие пики гор Хемес, подсвеченные последними лучами заходящего солнца. Более низкие места на востоке уже погрузились в сгущающуюся темноту. Лишь немного южнее города, на руинах разрушенного Теллеровского института, языки огня все еще продолжали свою страшную пляску, вспыхивая то оранжевым, то красным, то желтым, в зависимости от того, какая пища попадалась ему в данный момент – то ли сломанная мебель, то ли опорные балки, то ли разлитые химикалии, то ли искореженное взрывами оборудование, то ли тела людей, засыпанных в здании. Отвратительный резкий запах гари тяжело висел в прохладном вечернем воздухе.
   Рядом с развалинами находилось несколько пожарных машин с бригадами, но они оставались за пределами зоны, огороженной местной полицией и национальной гвардией. Уже не оставалось никакой реальной надежды на то, что в горящем здании удастся обнаружить кого-нибудь из выживших, и поэтому никто не хотел подвергать новых людей опасности поражения той страшной наномашиной, которая расправилась с таким множеством активистов Движения Лазаря.
   Джон Смит оцепенело стоял около внешнего края кордона, наблюдая, как огонь снова стал разгораться, едва лишь его перестали заливать. Его худое лицо казалось изможденным, а плечи были устало ссутулены. Как это бывает со многими солдатами, он часто испытывал приступы меланхолии после активной операции. На сей раз все было хуже, чем когда-либо раньше. Он не привык к поражениям. Хотя они с Фрэнком Диасом, судя по всему, убили или ранили половину террористов, напавших на Теллеровский институт, бомбы, установленные этими преступниками, все равно взорвались. К тому же Смит не мог забыть ужасного зрелища того, как тысячи людей прямо на глазах превращались в лужицы слизи и кучки костей.
   Сотовый телефон для секретных переговоров, лежавший во внутреннем кармане его куртки, внезапно завибрировал. Он вынул телефон и сказал:
   – Смит.
   – Мне необходимо получить от вас более подробный отчет, полковник, – резко произнес Фред Клейн. – Президент все еще заседает со своей командой национальной безопасности, но я ожидаю, что он вызовет меня очень скоро. Я уже пересказал ему ваше предварительное донесение, но он захочет узнать больше. Мне нужно, чтобы вы точно рассказали мне, что вы видели и что думаете обо всем произошедшем сегодня.
   Смит закрыл глаза, внезапно почувствовав себя донельзя измотанным.
   – Понятно… – вяло протянул он.
   – Вы не ранены, Джон? – В голосе руководителя «Прикрытия-1» прозвучало нечто похожее на тревогу и сочувствие. – В первый раз вы ничего мне не сказали, и я решил…
   Смит покачал головой. От резкого движения все ушибы и ссадины дали о себе знать, будто их обожгло огнем.
   – Ничего серьезного, – ответил он, содрогнувшись всем телом, – несколько синяков и царапин, вот и все.
   – Понятно, – почти так же, как пару секунд назад Смит, протянул Клейн и добавил с сомнением в голосе: – Я подозреваю, это значит, что в данный момент вы не истекаете кровью.
   – Фред, я на самом деле в порядке, – возразил Смит, не скрывая раздражения. – Я ведь доктор медицины, об этом вы помните?
   – Очень хорошо, – миролюбиво откликнулся Клейн. – Тогда перейдем к делу. Прежде всего: вы все так же убеждены в том, что террористы, уничтожившие институт, были профессионалами?
   – В этом не может быть ни малейших сомнений. Фред, у этих парней все шло на редкость гладко. Они знали порядок работы Секретной службы, имели такое же оружие, удостоверения, которые нельзя было отличить от настоящих. В общем, все тип-топ. Если бы настоящая команда Секретной службы приехала на час позже, плохие парни смогли бы удрать, не вызвав ни у кого ни тени подозрения.
   – До момента взрыва бомб, – уточнил Клейн.
   – Совершенно верно, – мрачно согласился Смит.
   – А это позволяет нам перейти к погибшим демонстрантам, – сказал глава «Прикрытия-1». – Общее предположение заключается в том, что взрывы разрушили в одной из лабораторий какое-то хранилище, из которого произошла утечка или ядовитого химического вещества, или, что более вероятно, какой-то нанотехнической разработки, которая и произвела этот жуткий эффект. Вы находились там специально для того, чтобы осмотреть лаборатории и ознакомиться с исследованиями. Что вы думаете по этому поводу?
   Смит нахмурился. С того самого момента, как прекратились стрельба и крики, он ломал голову, пытаясь сложить из обрывочных данных, которыми располагал, достоверный ответ на этот вопрос. Что могло убить так много демонстрантов под стенами института, причем так быстро и так безжалостно? Он вздохнул.
   – Только одна лаборатория вела работы, непосредственно связанные с человеческими тканями и органами.
   – Которая?
   – «Харкорт-био», – ответил Смит. Он быстро изложил суть работы, которую вели Бринкер и Парих, остановившись на их последнем эксперименте с нанофагом «метка-2», в ходе которого погибла совершенно здоровая мышь. – И один из главных взрывов произошел именно в лаборатории «Харкорт», – закончил он. – Ни Фила, ни Рави найти не удалось; они наверняка погибли.
   – В таком случае можно сделать вывод, – с облегчением в голосе произнес Клейн. – Бомбы были установлены преднамеренно. Но смертные случаи снаружи были, по всей видимости, непреднамеренными, а явились, можно так сказать, несчастным случаем на слишком высокотехнологическом производстве.
   – Такую историю не куплю, – твердо ответил Смит.
   – Почему же?
   – С одной стороны у мыши, смерть которой я видел собственными глазами, не было заметно никаких признаков клеточного распада, – сказал Смит. – Ничего даже отдаленно сходного с тем полным распадом, который я наблюдал сегодня.
   – Может ли это объясняться различием воздействия этих нанофагов на мышей и на людей? – продолжал допытываться Клейн.
   – Это в высшей степени маловероятно, – ответил Смит. – Пожалуй, основная причина, по которой лабораторных мышей используют для подобных экспериментов, состоит в их биологическом подобии людям. – Он вздохнул. – Фред, я не могу поклясться в этом, по крайней мере, без дальнейшего исследования. Но нутром чую, что харкортским нанофагам нельзя приписать ответственность за эти смерти.
   В телефоне долго не было слышно ни звука.
   – Вы понимаете, что это должно означать? – наконец осведомился Клейн.
   – Да, – тяжело вздохнув, согласился Смит. – Если я прав и в институте не было ничего такого, что могло убить всех этих людей, следовательно, вещество, что бы оно из себя ни представляло, было доставлено террористами и распылено преднамеренно, в ходе осуществления какого-то плана, предусматривавшего хладнокровное истребление нескольких тысяч активистов Движения Лазаря. А это кажется полной бессмыслицей.
   Он на мгновение закрыл глаза. Его шатнуло от усталости, чтобы встряхнуться, он больно ущипнул себя за запястье.
   – Джон?
   Смит лишь усилием воли заставил себя удержаться на ногах.
   – Да, да, я здесь, – пробормотал он.
   – Ранены вы или нет, но похоже, что вы совсем вымотались, – сказал Клейн. – Вам необходимо отдохнуть и прийти в себя. В каком вы там положении?
   Несмотря на всю физическую и моральную усталость, Смит не смог сдержать кривой улыбки.
   – Не в самом лучшем. Улизнуть куда-нибудь мне удастся очень нескоро. Я уже дал показания, но местные фэбээровцы прихватили здесь всех уцелевших сотрудников института, которые способны держаться на ногах и говорить. Они дожидаются прибытия своего большого белого босса из округа Колумбия, а эта дамочка не сможет добраться сюда раньше завтрашнего утра.
   – Ничего удивительного, – сказал Клейн. – Но и ничего хорошего. Дайте-ка я посмотрю, что мне удастся сделать. Не отключайтесь. – В трубке стало тихо.
   Смит смотрел в полумрак на вооруженных винтовками мужчин в камуфляжных костюмах, кевларовых шлемах и бронежилетах, охранявших ограждение между ним и продолжавшим гореть зданием. Для оцепления территории вокруг Теллеровского института была развернута целая рота национальной гвардии. Солдатам был отдан приказ стрелять на поражение в любого, кто попытается проникнуть за их кордон.
   Смит также слышал, что еще несколько подразделений национальной гвардии разместили в Санта-Фе для защиты учреждений федерального и местного значения и поддержания порядка на шоссе, чтобы обеспечить беспрепятственный проезд всех машин экстренных служб. Один из местных шерифов сказал ему, что несколько тысяч человек из города эвакуировались, вернее, убежали в Альбукерке или даже в горы ближе к Таосу в поисках безопасного места.
   Полиция также собрала полные списки уцелевших участников демонстрации Движения Лазаря. Многие уже сбежали куда подальше, но несколько сотен ошеломленных активистов все еще бесцельно блуждали по улицам Санта-Фе. Никто не мог с уверенностью сказать, действительно ли они все еще пребывали в шоке или под этим предлогом ждали возможности учинить еще какие-нибудь беспорядки.
   В телефоне снова послышался голос Фреда Клейна.
   – Ну вот, полковник, все улажено, – спокойно сказал он. – Вам дано разрешение покинуть охраняемую зону и вернуться в свою гостиницу.
   Смит был очень благодарен шефу. Он отлично понимал, почему Бюро так старательно охраняло место трагедии и стремилось удержать при себе немногочисленных надежных свидетелей. Но он вовсе не горел желанием провести долгую холодную ночь на складной койке в палатке Красного Креста или ворочаться на заднем сиденье какой-нибудь полицейской машины. Как это уже бывало не один раз, он мельком задумался о том, каким образом Клейн – человек, который работал только за кулисами, – мог подергивать за такое множество ниточек, не нарушая тайны своего прикрытия. Но тут же, как и всегда, Джон выбросил эти мысли из головы. Было куда важнее, что это действовало.
* * *
   Через двадцать минут после окончания разговора Смит ехал на заднем сиденье патрульного автомобиля полиции штата, направляясь через центр Санта-Фе на север по шоссе № 84. Навстречу, в южном направлении, ползла сплошная вереница гражданских автомобилей, пикапов, микроавтобусов и джипов, стремившихся к выезду на междуштатную автомагистраль № 25, главную дорогу, ведущую в Альбукерке. Все было совершенно ясно. Многие местные жители не поверили официальному заявлению, согласно которому везде, за исключением относительно маленькой зоны вокруг института, было совершенно безопасно.
   Смит хмурился, глядя на все это, но никак не мог обвинить людей в том, что они боятся смерти. На протяжении многих лет они были уверены, что нанотехнология абсолютно безопасна, – а потом включили свои телевизоры и увидели, как кричат демонстранты Движения Лазаря, разрываемые на части крошечными машинками, слишком маленькими для того, чтобы их можно было увидеть или как-то почувствовать.
   Патрульный автомобиль свернул с 84-го шоссе к востоку, на Пасео-де-Перальта, относительно широкий проспект, огибающий по дуге исторический центр Санта-Фе. Смиту сразу бросился в глаза джип «Хамви» национальной гвардии, перегородивший уходившую направо дорогу. И на всех остальных перекрестках, откуда можно было въехать в центр города, стояли военные и полицейские патрули с несколькими автомобилями.
   Он понимающе кивнул. Власти, отвечавшие за сохранение общественного порядка, должны были наилучшим образом использовать свои ограниченные ресурсы. Им пришлось выбрать один район, который нужно было защищать от грабежей и беззакония, и они выбрали центр. По разным уголкам города было разбросано много других красивых музеев, галерей, магазинов и частных домов, но сердцем и душой Санта-Фе являлся ее исторический центр – лабиринт узких улочек, по которым было возможно только одностороннее движение, окруженная старыми деревьями прекрасная Пласа и выстроенный четыре столетия тому назад дворец губернаторов.
   Улицы старого города были проложены по старым извилистым караванным путям, как, например, Санта-Фе-трэйл и Пекос-трэйл, а не по бездушной ультрасовременной сетке. Многие из зданий, стоявших по сторонам, были выстроены в старинном стиле, возрождающем облик испанских и индейских пуэбло[7], с саманными стенами, плоскими крышами, маленькими, глубоко врезанным в стены окнами и выходящими наружу балками из толстых бревен. Другие, как, например, здание федерального суда, демонстрировали кирпичные фасады и стройные белые колонны в так называемом территориальном стиле, относящемся к периоду американского завоевания 1846 года и последовавшей мексиканско-американской войны. Бо́льшая часть достояний истории, искусства и архитектуры, сделавших Санта-Фе уникальным среди американских городов, находилась в границах этого компактного района.
   Смит все сильнее хмурился, проезжая по полутемным пустынным улицам. Обычно Пласа кишела туристами, фотографирующими все подряд и рассматривающими произведения местных художников и ремесленников. В Портале – крытом участке, начинавшемся от дворца, сидели коренные американцы, продававшие традиционные гончарные изделия, серебряные поделки и украшения из бирюзы. Он подозревал, что эти места так и будут зиять устрашающей пустотой и завтра утром, и еще много дней.
   Он остановился в «Форт-Марси отеле», расположенном в пяти кварталах от Пласа. Когда он приехал в Санта-Фе, только-только назначенный наблюдателем от Пентагона в Теллеровском институте, его немало позабавило, что ему забронировали место в гостинице, название которой было связано с военным делом. В действительности оказалось, что в этом комплексе из крохотных домиков ничего не говорило об армейских традициях или порядках. Восемьдесят номеров, расположенных в одно– и двухэтажных домах, находились на пологом склоне невысокого холма, откуда открывался вид на город и близлежащие горы. Все номера были тихими, удобными и изящно обставленными. В их оформлении удачно совмещались элементы современности и традиционных стилей юго-запада США.
   Полицейский высадил его около гостиницы. Смит поблагодарил и захромал по проходу к своему номеру – домику с одной спальней, укрывшемуся под тенистыми деревьями и окруженному пышными клумбами. Лишь в некоторых из соседних домиков горел свет. Смит подумал, что, вероятно, многие из постояльцев давно уже уехали, умчались из города со всей возможной скоростью.
   Джон откопал в бумажнике ключ-карту и вошел в номер. Закрыв за собой дверь на замок, он впервые за долгие часы почувствовал, что можно расслабиться. Он аккуратно снял пробитую пулей кожаную куртку и прошел в ванную. Там он плеснул на лицо холодной воды и взглянул в зеркало.
   Глаза, смотревшие на него, казались измученными и полными печали.
   Смит отвернулся от своего отражения.
   Больше по привычке, чем испытывая настоящий голод, он заглянул в холодильник, стоявший в кухне. Ничего из завернутых в фольгу остатков блюд, принесенных на днях из ресторана, не показалось ему привлекательным. Он вынул лишь бутылку ледяного «Текэйта», открыл пробку и поставил пиво на стол в столовой.
   Там он минуты две смотрел на бутылку. Потом отвернулся и слепо уставился в окно, видя перед собой только те ужасы, свидетелем которых ему пришлось оказаться несколько часов назад, зрелище которых раз за разом повторялось в его переутомленном мозгу.

Глава 11

   Малахия Макнамара позволил себе остановиться, лишь оказавшись в дверях церкви Христа. Несколько секунд он стоял неподвижно, осматривая помещение. Бледный лунный свет сочился сквозь высоко расположенные окна, прорезанные в толстенных саманных стенах. Перед ним тянулся большой высокий неф. Далеко впереди, в алтаре, возвышалась запрестольная перегородка, состоявшая из трех секций, сложенных из белого камня, покрытого изящными резными изображениями цветов, святых и ангелов. На скамейках и прямо на полу кучками сидели измученные мужчины и женщины. Некоторые плакали, никого не стесняясь. Другие сидели тихо, уставившись в пространство; они никак не могли отойти после того кошмара, свидетелями которого им привелось оказаться.
   Макнамара медленно шел по боковому проходу, внимательно глядя вокруг и прислушиваясь к разговорам. Он склонялся к мысли, что тех людей, которых он выслеживал, здесь не было, но следовало доподлинно удостовериться в этом, прежде чем отправляться дальше. Его ноги не на шутку разболелись. Он уже потратил несколько часов, шляясь по городским улицам в поисках рассеявшихся групп оставшихся в живых участников Движения Лазаря. Конечно, намного быстрее и эффективнее было бы вести эти поиски на автомобиле. Но, в очередной раз напомнил он себе, это чертовски не соответствовало бы тому образу, которым он пользовался. Автомобилю, на котором он прибыл в Нью-Мексико, придется еще некоторое время оставаться брошенным.
   К нему торопливо приблизилась женщина средних лет с приятным открытым лицом – по-видимому, одна из тех прихожанок церкви, которые открыли свой храм для людей, нуждающихся в помощи, решил он. Не все жители Санта-Фе ударились в панику и бросились спасаться в горы.
   – Я могу чем-нибудь помочь вам? – спросила она. – Вы ведь были на этом злосчастном митинге около института?
   Макнамара мрачно кивнул.
   – Был.
   Она осторожно положила руку ему на рукав.
   – Мне так жаль… Это было немыслимо страшно даже для тех, кто смотрел издалека, я хочу сказать, по телевизору. Я даже не могу себе представить, что должны были чувствовать те, кто… – Ее голос вдруг осекся, глаза широко раскрылись.
   Макнамара внезапно поймал себя на том, что выражение его лица сделалось холодным и, вероятно, очень жестким. Ужасы, которые он видел, все еще находились слишком близко. Сделав над собой усилие, он прогнал из головы вновь возникшие там ужасные картины.
   – Простите меня, – негромко проговорил он, тяжело вздохнув. – Я вовсе не хотел вас пугать.
   – Я решила, что вы поте… – Женщина заколебалась, очевидно, подыскивая слова, чтобы выразить свою мысль с максимально возможной деликатностью. – Вы это… Вы кого-нибудь ищете? Кого-то определенного?
   Макнамара кивнул.
   – Я действительно кое-кого ищу. Даже нескольких человек. – Он описал женщине их внешность.
   Она внимательно выслушала его, но в конце концов лишь помотала головой.
   – Боюсь, что здесь нет никого, похожего на них. – Она вздохнула. – Но вы могли бы посмотреть в Упайе – это буддистский храм, расположенный дальше в горах по Серро-гордо-роад. Монахи там тоже решили предоставить убежище тем, кому довелось пережить этот кошмар. Если хотите, я объясню вам, как туда добраться.
   Худощавый голубоглазый мужчина кивнул, постаравшись придать лицу благодарное выражение.
   – Это было бы очень мило с вашей стороны. – Он заставил себя выпрямиться. «Прежде чем лечь спать, тебе придется прошагать еще много миль, – мрачно сказал он себе. – И, по всей вероятности, напрасно». Люди, которых он пытался отыскать, несомненно, уже залегли на дно.
   Женщина посмотрела на его стоптанные, густо покрытые пылью ботинки.
   – Знаете, я могла бы подвезти вас туда, – нерешительно предложила она. – Вы, наверно, совсем из сил выбились – ходите весь день.
   Малахия Макнамара улыбнулся – впервые за несколько последних дней.
   – Да, – мягко произнес он. – Я и впрямь изрядно устал. И буду очень благодарен, если вы подвезете меня.

Окрестности Санта-Фе

   Конспиративная точка, которую охраняла боевая группа «Набата», располагалась довольно высоко в предгорьях Сангре-де-Кристо, неподалеку от дороги, ведущей в Лыжную долину Санта-Фе. Узкий проезд, перегороженный цепью, вдобавок к которой рядом красовался плакат с надписью «Проезда нет», уходил в рощу из осин с покрытыми осенней позолотой листьями, медно-красных дубов и елей и сосен, которые своей грубой зеленью неприятно напоминали о зиме.
   Хэл Берк свернул с главной дороги, опустил окно «Крайслера Ле-барон», который он арендовал, как только сошел с самолета в международном аэропорту Альбукерке, и сидел неподвижно, предусмотрительно держа обе руки на рулевом колесе, чтобы их было хорошо видно.
   Из-за толстенного ствола большого дерева показалась темная фигура. В тусклом отсвете автомобильных фар он увидел худое лицо с резкими чертами и подозрительным взглядом. Одна рука демонстративно лежала на торчавшей из набедренной кобуры рукояти 9-миллиметрового «вальтера».
   – Это частная дорога, мистер.
   – Да, – согласился Берк. – А я – частное лицо. Меня зовут Набат.
   После того как Берк правильно назвал пароль, часовой подошел поближе. Он включил крохотный фонарик и посветил сначала в лицо офицера ЦРУ, а потом на заднее сиденье «Крайслера», удостоверяясь, что, кроме Берка, в машине никого не было.
   – Хорошо. А теперь покажите мне документ.
   Берк неторопливо вынул из кармана пиджака служебное удостоверение ЦРУ и передал охраннику.
   Тот внимательно изучил фотографию, кивнул, возвратил удостоверение и отстегнул цепь, загораживавшую дорогу.
   – Можете ехать, мистер Набат. Вас ждут в доме.
   Дом, находившийся в четверти мили от поворота, был довольно большим и походил на швейцарское шале с бревенчатым первым этажом и высокой крутой крышей, построенной так, чтобы огромные массы снега, выпадающего зимой, легко скатывались вниз. Обычно зимой в этой части хребта Сангре-де-Кристо выпадало более ста дюймов снега за сезон, а зима здесь частенько начиналась уже с конца октября. На более высоких склонах, в районе горнолыжного курорта, снега, как правило, накапливалось вдвое больше.
   Берк остановил машину на растрескавшейся от непогоды бетонной площадке, немного не доезжая до нижней ступени лестницы, ведущей к парадной двери шале. Уже стемнело, и ярко-желтый свет, падавший из окон, слепил глаза. В окружающем дом лесу было очень тихо и, по-видимому, безлюдно.
   Дверь шале открылась даже раньше, чем он успел захлопнуть за собой дверцу машины. Вероятно, у часового была при себе рация. На верхней ступеньке крыльца стоял высокий мужчина с темно-рыжими волосами, смотревший сверху вниз ярко-зелеными глазами.
   – Вы быстро добрались, мистер Берк.
   Офицер ЦРУ посмотрел на стоявшего перед ним очень крупного мужчину и кивнул. Каждый раз в подобных ситуациях ему приходилось, испытывая почему-то тревогу, гадать, с кем же из странного трио, известного под общим именем Горациев, он имеет дело. Трое гигантов не были братьями-близнецами, их не связывали вообще никакие кровные узы. Их абсолютно идентичная внешность, огромная сила и исключительная ловкость, а также широчайший круг умений являлись, как говорили, результатом целого ряда исключительно смелых хирургических операций, многих лет продуманной тренировки и интенсивного обучения. Берк поставил их во главе бригад «Набата», как это и предусматривал их создатель, но все равно не мог полностью подавить смешанное чувство благоговения и страха, которое охватывало его всякий раз, когда он имел дело с кем-нибудь из Горациев. К тому же он так и не научился различать их.
   – У меня были основания для спешки, Прим, – наугад сказал он, когда решил, что пауза слишком уж затягивается.
   Зеленоглазый мужчина покачал головой.
   – Я Терс. Третий. К сожалению, Прим умер.
   – Умер? Как это произошло? – резко спросил Берк.
   – Он был убит во время операции, – спокойно ответил Терс и отступил в сторону, пропуская Берка внутрь. Застеленная ковровой дорожкой лестница вела на второй этаж. В глубину дома уходил длинный и широкий вымощенный камнем коридор, облицованный панелями из темной сосны. Из открытой двери в дальнем конце лился яркий свет. – Не могу не заметить, что вы прибыли как раз вовремя, чтобы помочь нам решить маленький вопрос, связанный с его смертью.
   Берк прошел за рыжеволосым великаном через открытую дверь в большой застекленный вестибюль, занимавший всю ширину дома. Легкий наклон бетонного пола от стен к середине, где имелся сток с металлической решеткой, и стойки вдоль стен говорили о том, что в обычных обстоятельствах помещение использовалось для хранения и сушки обуви и инвентаря туристов – лыж, ботинок и снегоступов. Ну, а новые владельцы шале приспособили вестибюль под тюремный застенок.
   На табурете, установленном прямо посреди комнаты над стоком, неловко сидел маленький сутулый мужчина с оливковой кожей и аккуратно подстриженными усами. Рот у него был заклеен полоской пластыря, руки связаны за спиной, а ноги привязаны к ножкам табурета. Широко раскрытые темно-карие глаза с отчаянным испугом смотрели на вошедших.
   Берк повернулся к Третьему, вопросительно вскинув бровь.
   – Вот этот наш друг – его зовут Антонио – был запасным водителем штурмовой команды, – спокойно пояснил великан. – К сожалению, когда началось отступление, он запаниковал. Он бросил там Прима.
   – Это значит, что вы были вынуждены устранить Прима, – полувопросительно произнес Берк. – Чтобы он не попал в плен.
   – Не совсем так. Прим оказался… поражен, – ответил Терс, мрачно мотнув головой. – Вам следовало предупредить нас о том, что наши бомбы выпустят на волю такую чуму, мистер Берк. Я искренне надеюсь, что вы не сделали этого лишь по оплошности и ни в коем случае не намеренно.
   Офицер ЦРУ нахмурился, услышав в голосе собеседника не слишком хорошо замаскированную угрозу.
   – Никто не знал, что эти проклятые наномашины могут быть настолько опасны! – поспешно заявил он. – В секретных отчетах, которые я получал и от Номуры, и от Харкорта, и из института, не было даже предположений о том, что может случиться нечто подобное!
   Терс нескольких мгновений всматривался ему в лицо, а потом кивнул.
   – Очень хорошо. Я принимаю ваши объяснения. На сей раз. – Гораций пожал плечами. – Но миссия повлекла за собой и определенные негативные последствия. Движение Лазаря сделалось гораздо сильнее, а не слабее. Желаете ли вы, учитывая это, продолжать разработку плана? Или лучше будет, так сказать, сложить шатры и удалиться, пока еще есть время?
   Берк нахмурился. Он зашел уже слишком далеко, для того чтобы можно было отступить. Это сейчас значило гораздо больше, чем первоначальная цель – любыми средствами разрушить Движение. Он решительно тряхнул головой.
   – Мы продолжаем работу. Скажите, ваша команда готова активизировать маскировочный план?
   – Мы готовы.
   – Хорошо, – твердо произнес высокопоставленный офицер ЦРУ. – В таком случае у нас еще есть шанс полностью перевалить то, что случилось в институте, на Лазаря. Начинайте маскировочный план этой же ночью.
   – Будет сделано, – спокойно ответил Терс и указал на связанного человека. – А пока что у нас есть время, чтобы разобраться с одним дисциплинарным вопросом. Как, по вашему мнению, нам следует поступить с Антонио?
   Берк снизу вверх посмотрел ему в лицо.
   – Разве ответ не очевиден? – спросил он. – Если этот человек сломался однажды в опасной обстановке, то, несомненно, сломается и в другой раз. Мы не можем этого допустить. «Набат» и без того подвергается серьезной опасности. Поэтому прикончите его, выбросьте тело куда-нибудь, где его обнаружат не раньше чем через несколько недель.
   Сквозь повязку на лице водителя донесся невнятный слабый звук. Его плечи совсем повисли.
   Терс кивнул.
   – Ваши рассуждения безупречны, мистер Берк. – В зеленых глазах гиганта читалось удивление. – Но, поскольку это ваши рассуждения и ваш приговор, мне кажется, что будет лучше, если вы сами и приведете его в исполнение. – Не дожидаясь ответа, он протянул офицеру ЦРУ рукоятью вперед боевой нож с длинным лезвием.
   Проверка на вшивость! Берк выругался про себя. Громила решил посмотреть, насколько далеко он согласен зайти и решится ли сам замараться в той грязной работе, которую заказывает. Что ж, иметь дело с наемниками во время «черных» операций всегда было непросто, а ему уже не раз приходилось убивать людей, чтобы выдвинуться при исполнении других миссий. Правда, эти убийства он тщательно скрывал от чистоплюев-начальников, которые умели только просиживать штаны в кабинетах. Стараясь не показать отвращения, офицер ЦРУ снял пиджак и повесил его на одну из стоек для лыж. Потом он аккуратно засучил рукава и взял кинжал.
   Не теряя времени на дальнейшие раздумья, Берк обошел сидящего, зайдя сзади, откинул голову связанного водителя назад и с силой резанул ножом по его горлу. Струей хлынула ярко-алая в свете мощной лампы кровь.
   

notes

Примечания

1

   Дерьмо (фр.).

2

   Либертарианство – политическая философия, выводящая принципы устройства общества из аксиомы самопринадлежности – права собственности человека на собственное тело. Исходя из убеждения, что человек сам должен распоряжаться своей жизнью и имуществом и имеет право самостоятельно решать, как ему жить, при условии, что он признает такое же право за другими людьми, либертарианцы отстаивают максимально широкие права личности и требуют сведения роли государства к необходимому минимуму – защите жизни и собственности граждан. (Здесь и далее – прим. перев.)

3

   МИ6 (Эм-ай-6), военная секретная разведывательная служба Великобритании (Military Intelligence – MI).

4

   Главное управление внешней разведки (Direction Generale de la Security Exterieure).

5

   Уэйн, Джон (1907—1979) – американский киноактер, прославившийся исполнением многочисленных ролей героических ковбоев и солдат.

6

   Намек на евангельскую историю о воскрешении Иисусом Христом человека по имени Лазарь (Иоанн, XI).

7

   Пуэбло – индейские деревни или поселения на юге США и в Мексике. Получили название от большого индейского племени, обитавшего в этих местах.
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать