Назад

Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Подземелья Хейвена

   Хейвен не самое лучшее место в Нижних королевствах, город, где насилие является образом жизни. Но и в этом городе есть добрые люди. Люди, у которых столько забот, что им просто не хватает времени делать гадости. Именно ради них, простых жителей Хейвена, Хок и Фишер супруги, партнеры и неподкупные капитаны Стражи бросают вызов силам куда более могущественным, чем простые колдуны, демоны и воры. Силам, стремящимся разрушить город до основания.
   Детективы-фэнтези о Хоке и Фишер стали бестселлерами во многих странах мира.


Саймон Грин Подземелья Хейвена

   Эта книга посвящается Гранту Моррисону и группе «The Waterboys», sui generis. Без вдохновения, которое они подарили, этот роман не был бы написан.
* * *
   Хейвен – старый город, но он все еще растет. Новые дома возводятся на старых фундаментах. Некоторые кварталы Хейвена построены очень давно, но, к несчастью, они стоят на проклятой земле.
   Внизу останкам древних строений неуютно. Они видят кошмары о прошедших временах. В Хейвене много новых зданий, но некоторые из них стоят на растревоженных могилах…

1. Преисподняя

   Вместе с весной в Хейвен пришли дожди и резкие порывы ветра, стремительно налетавшие с моря. Яростные потоки низвергались с неба и вырывались из водосточных желобов. Вода струилась по черепице, хлестала из водостоков, изображающих пасть дракона. Ливень продолжался неделями, городские заклинатели погоды были бессильны, и несчастные сограждане от души проклинали их. Дождь врывался в дымовые трубы, наполнял комнаты сырым чадом. Без особой нужды никто не решался выходить на улицу. Люди сжимали зубы и старались не замечать промокшей одежды и бесконечного стука капель по крыше. Наступил сезон дождей, и народ терпеливо встречал его, как встречал уже много раз – с упрямой бессильной злобой.
   Но хейвенский порт в эти дни был празднично украшен. Над улицами лениво колыхались многоцветные намокшие флаги. Гирлянды и украшения яркими красками брали верх над сыростью и серостью будней. В Хейвене находились два короля, и город спешно примерял на себя радостную улыбку, веселился как мог. Потребовалось бы нечто большее, чем какой-то поганый дождичек, чтоб подмочить настроение Хейвена, когда он готовился к празднику. Город гулял, улицы были заполнены восторженной толпой, в кабаках и тавернах не оставалось свободных мест. Чтобы хоть как-нибудь укрыться от непогоды, между домами натягивались тенты. Под ними кипели ярмарки, кричали лоточные торговцы, кувыркались акробаты, вырастали балаганы и аттракционы.
   Конечно, не все могли позволить себе отдых даже сейчас. Городская Стража, как обычно, находилась на посту, охраняя закон и защищая честных граждан от бандитов, карманников и хулиганов, а чаще всего от них самих. Хейвен слыл суровым, жестоким городом, жаждущим крови даже во время, казалось бы, всеобщего праздника. И поэтому Хок и Изабель Фишер, капитаны городской Стражи, вышагивали по серым улицам Северной окраины, совершая свой будничный обход. Они закутались в плотные плащи и натянули на головы капюшоны, прикрывая лица от дождя.
   Люди почтительно расступались перед Стражами и отводили глаза, не рискуя встретиться с ними взглядом, словно опасались привлечь к себе излишнее внимание. Хока и Фишер боялись и уважали как самых грозных и самых честных слуг закона в Хейвене, особенно здесь, на Северной окраине, где почти каждому было что скрывать. Таковы были нравы этого райского уголка. Хок мрачно поглядывал на Изабель и быстро шел вперед, размашисто переступая через лужи. Изабель тихо рассмеялась.
   – Гляди веселей, Хок! Месяц-другой этого свинства, и сезон дождей кончится. А там уж придется подумывать, как вынести палящий летний зной. В Хейвене всегда надо заглядывать чуть вперед.
   – Вот уж чего я терпеть не могу! – фыркнул Хок.
   – Кого ты терпеть не можешь, меня или дождь?
   – Да вас обоих. – Хок осторожно перешагнул через комок тряпья, выброшенный из окна стоящего рядом дома. – В голове не укладывается, как люди могут что-то праздновать в таком болоте.
   – Праздники нужны всем, – пожала плечами Фишер. – К тому же их и так долго откладывали, верно? Короли пробудут здесь чуть больше двух дней. Затем все успокоится, и Северная окраина вернется к своей привычной жизни.
   Хок что-то промычал про себя, ничуть не убежденный ее словами. Их работа была тяжела и без дополнительных трудностей. Хейвен, несомненно, самый опасный город в Нижних королевствах, а его Северная окраина – сердце этого темного мира. Не существовало преступлений, которые не совершались бы здесь, и каким бы грязным делом вы ни занялись, вам в любом случае пришлось бы столкнуться с толпой соперников. Обмануть своего партнера считалось привычным делом. Люди со спокойной обреченностью относились ко всякому унижению личности, от изнасилований и убийств до вымогательства. Все делалось украдкой, жители говорили шепотом, прячась за запертыми дверями и закрытыми ставнями. Впрочем, во всем Хейвене городская Стража выбивалась из сил и каким-то образом ухитрялась поддерживать хотя бы внешнюю видимость порядка. При этом Стражи вели себя ничуть не лучше тех, с кем они боролись. По-другому они поступать не могли. Вот почему горожане не понимали, зачем парламенты как Нижних королевств, так и Аутремера решили провести встречу уважаемых своих высокочтимых монархов для подписания мирного договора между двумя государствами именно в Хейвене.
   Переговоры, в результате которых появился этот договор, с самого начала велись в Хейвене, но Стражам пришлось изрядно потрудиться, чтобы защитить дипломатов от наемников и террористов. В обоих державах было немало негодяев, заинтересованных в провале переговоров, и они без малейших колебаний готовы были превратить Хейвен в поле боя.
   Хоку и Изабель удалось пресечь заговор и спасти переговоры, об этом знали все. Все, кроме депутатов парламентов. Они как будто не были знакомы с ситуацией в Хейвене и не хотели о ней говорить. Видимо, поэтому они просто пропускали мимо ушей все, что их советники докладывали о городе.
   Обалдев от дарованной Хейвену чести, городской Совет в панике начал издавать один за другим приказы. Декрет следовал за декретом. Стражам было велено очистить улицы от преступников как можно быстрее, швыряя их в тюрьму под любым предлогом или без оного. Суды заработают позже. Гораздо важнее в данный момент схватить побольше негодяев и держать их за решеткой, пока короли не покинут Хейвен. Управляющий тюрьмами едва не сошел с ума и почти с пеной у рта доказывал в городском Совете, что камеры и так переполнены и ему некуда девать новых заключенных. А это, коротко отвечали ему, ваша проблема. Стража вышла на улицы города. Подтягивались воинские части. Совет делал все, что мог, преступников хватали сотнями. Никто не обращал внимания на протесты адвокатов. Слухи быстро ползли по городу, и те, кто еще не был схвачен, не сговариваясь решили, что умнее притихнуть на время. Количество преступлений резко уменьшилось.
   Нельзя сказать, что улицы, как по волшебству, стали мирными и безопасными. Ведь это был Хейвен. Однако мелкая рыбешка и обыденное насилие более или менее контролировались Стражами и были спрятаны подальше от взоров королей и их свиты, которым Совет старался пустить пыль в глаза. Никому не хотелось думать, что город станет прежним, едва лишь короли покинут его, а большинство преступников будет освобождено за недостатком доказательств. Честно говоря, немногие в Хейвене заглядывали так далеко вперед.
   А пока Хок и Изабель обходили свой участок Северной окраины, удивляясь произошедшим переменам. Вот уже в течение часа никто никого не пытался убить.
   – Что ты думаешь об этом мирном договоре? – мрачно спросил Хок. – Будет ли от него прок?
   – Возможно, – ответила Изабель. – Насколько я поняла его суть, обе стороны пришли к заключению, что хотя они и ненавидят друг друга, но им придется жить вместе; и это лучшее, на что можно надеяться. Впервые за несколько веков договорились о проведении границы, а значит, прекратятся вечные пограничные конфликты. Сколько хороших людей погибло, защищая расплывчатую черту на старых картах, ради удовольствия кучки знатных господ!
   – Да, – кивнул Хок. – Но я бы предпочел, чтобы для церемонии подписания выбрали другое место. Короли просто притягивают неприятности. Все фанатики, наемники и террористы торопятся сюда, стараясь не упустить такой шанс, бегут прямиком в Хейвен, с глазами, налитыми кровью, и кинжалами за пазухой.
   – Ну что ж, – возразила Изабель, – не забывай, что у королей сильная охрана. Они взяли с собой четырех могущественных магов, целую армию телохранителей и почетную гвардию Стального Братства. С такими силами можно завоевать целую страну.
   – Ничего ты не понимаешь! – фыркнул Хок. – Охрана не всегда может справиться со своей задачей. Достаточно одного фанатика с кинжалом или кучки смертников в нужное время в нужном месте, и у нас появятся два коронованных покойника. И готов держать пари, что обвинят в этом жителей Хейвена, а не королевскую охрану. Не надо было им приезжать сюда, Изабель. Я чувствую, что это не кончится добром.
   – У тебя всегда недобрые предчувствия.
   – И обычно я оказываюсь прав.
   Изабель взглянула на мужа с затаенной усмешкой.
   – Ты выходишь из себя, потому что никого из хейвенской Стражи не взяли в охрану.
   – Да будь они прокляты! Мы же знаем все, что здесь творится, лучше них. Но мне трудно упрекать парней из охраны. Им известно, что в Хейвене вся Стража подкуплена, и после того случая, когда в измене обвинили нас, никто никому не верит. Если даже мы оказались под подозрением…
   – Но ведь мы смогли оправдаться и нашли настоящего изменника.
   – Ты очень легко смотришь на вещи. – Хок медленно покачал головой. – А я вот до сих пор не могу забыть, с какой охотой люди поверили обвинению против нас. После всего, что мы сделали для города… Да что говорить, даже сейчас найдутся те, кто станет показывать на нас пальцем вслед и шептаться – дескать, нет дыма без огня.
   – Если кто-то укажет на меня пальцем, – холодно произнесла Изабель, – я оторву этот палец и заставлю негодяя проглотить его. Хватит, Хок, перестань беспокоиться о королях, не ты их охраняешь!
   Некоторое время они шли молча, отшвыривая ногами всякий мусор. Дождь, казалось, еще усилился. Время от времени в них чем-то бросали с крыш, но Хок и Изабель не обращали на это внимания. Благодаря тому, что верхние этажи домов нависли над нижними, попасть в Стражей было почти невозможно, а пытаться преследовать хулиганов не имело смысла: к тому моменту, когда Стража поднималась на крыши, преступники исчезали. Куда неприятнее были помои и содержимое ночных горшков, которые выплескивались из окон, что на Северной окраине являлось приятным обыкновением. Вы всегда могли ожидать этого, будь вы даже знаменитыми Хоком и Фишер.
   Хок, нахмурившись, быстро шел вперед. Его одолевали мрачные мысли. Вот уже целый год весь Хейвен считает его берсеркером, убивающим всех на своем пути, плюющим на закон. Формально он доказал, что это было неправдой, но дело заключалось в другом. Хок знал о своей репутации головореза, он сам приложил немало усилий, чтоб создать ее. Такая репутация заставляла бандитов и грабителей прятаться в страхе, а на мелкую сошку он даже не обращал внимания. Но его угнетала легкость, с которой все остальные сограждане обвинили его в беспредельной жестокости. Часто ему приходилось смотреть на себя со стороны, и открывающаяся его взору картина не очень-то нравилась Хоку.
   – Мы никогда не избавимся от этого проклятья, – тихо пробормотал он. – Глядя на этих людей, я всегда думал, что смогу изменить их жизнь, сделать ее хоть чуть-чуть лучше. Для всех, даже для тех, кто ненавидит меня. Но что бы я ни говорил себе, что-то внутри меня смеется над таким самообманом и нелепостью. И чем дальше, тем больше я склоняюсь к мысли, что раз на тебе лежит подозрение, значит, ты виновен. Разумеется, если не сможешь доказать обратное.
   – Здесь, на Северной окраине, нет невиновных.
   – Не в этом дело! Я никогда и пальцем не тронул честного человека, никогда никого не убивал без крайней необходимости. А теперь я уже и в этом не уверен. Я же не святой, я тоже могу ошибаться. Только моя ошибка может стоить кому-то жизни. Когда мы с тобой принялись за эту работу в Страже, я в самом деле думал, что мы сможем сделать мир чуточку лучше, защитить беспомощных, покарать негодяев… А сейчас все смотрят на меня как на врага, и я трачу больше сил на защиту от мерзавцев, чем на помощь их жертвам. Да, Изабель, мы изменились. Проклятая работа сломала нас… Иногда мне хочется покинуть Хейвен, уйти из него куда глаза глядят. В кого же мы здесь превратились!
   Изабель с грустью взглянула на него.
   – Мы всего лишь исполняем наш долг. В городе рыщут двуногие волки, и они разорвут нас на части, как только почувствуют, что мы ослабели. Их удерживает лишь страх, так как они хорошо знают нашу силу. Помнишь, что было, когда мы начинали? Нам приходилось отстаивать себя каждый день, истребляя нечисть огнем и мечом, только чтобы защитить право спокойно пройти по улице. Теперь они поняли, что лучше нас не трогать, что само по себе немало. Пойми, мы немногим отличаемся от других. Если все начнут жить по справедливости и соблюдать законы, я тотчас вложу меч в ножны. А пока мы должны исполнять свой долг.
   – А для чего, Изабель? Какой смысл в нашем долге? Что от этого изменится? На каждого убитого негодяя приходится дюжина новых, которые только и ждут, чтобы занять освободившееся местечко. Мы сжигаем себя, а ничего не меняется. Кроме нас самих.
   – Неправда, Хок! Кое-что мы изменили. Конечно, дела по-прежнему плохи, но до нас было еще хуже. И если мы уйдем, все полетит к чертям. Неужели ты хочешь за какие-нибудь несколько лет расчистить грязь, которая накапливалась веками? Мы делаем все, что в наших силах, не жалея жизни, для защиты честных граждан. Большего от нас требовать нельзя.
   – Да… Может быть, – тихо произнес Хок, неотрывно глядя вперед сквозь пелену дождя. – Но я потерял себя, Изабель. Я противен самому себе, мне противно то, что я делаю; я прихожу в ужас, когда понимаю, в кого превращаюсь. Не бойся, я не собираюсь накладывать на себя руки, просто я не знаю, как жить дальше. Ты права, мы нужны здесь. Но иногда, посмотрев в зеркало, я не узнаю себя. Я слышу, что люди говорят о наших подвигах, но не радуюсь. Мне тяжко сознавать, сколь сильно изуродована моя душа. Я потерял себя и не знаю, как обрести вновь.
   Изабель закусила губу и решила отвлечь Хока от мрачных мыслей.
   – Я знаю, что тебя гнетет. Ты бесишься, потому что я посадила тебя на диету.
   Хок невольно улыбнулся.
   – Да, твой муженек становится старым и жирным. Сколько себя помню, никогда не был таким толстым. Ты не поверишь, но сегодня утром мне пришлось сделать на поясе еще одну дырочку. А ведь в молодости я сколько угодно объедался вареньем, не прибавляя в весе ни грамма. Сейчас стоит мне лишь взглянуть на сласти, и мой животик растет сам собой. Мне не надо признаваться, что стукнуло уже тридцать, в этом возрасте становятся развалинами.
   – Глупости, дорогой, – улыбнулась Изабель, – когда мы придем домой, я набью тебе трубку и подам старые туфли. Мы будем сидеть рядышком в кресле у камина.
   Хок покосился на нее.
   – Это было бы прекрасно, Изабель. Она рассмеялась.
   – Эх ты, бедняжечка! Послушать тебя, так ты едва держишься на ногах и ковыляешь прямой дорожкой к могиле. Но я-то знаю, что для тебя нет ничего лучше хорошей схватки перед ужином. Кстати об ужине, сегодня у нас будет бифштекс и великолепный салат. И не смей налегать на сладости, слышишь?!
   – Но почему все твои изысканные блюда такие отвратительные на вкус? – пожаловался Хок. – Мне плевать, что шпинат полезен для здоровья. Если он мне не понравится, я не стану его есть. Это годится разве что для кроликов.
   Они шли дальше по Северной окраине, заглядывая во все укромные уголки. Хок, казалось, немного повеселел, но не стал более разговорчивым.
   Изабель решила не приставать к нему, боясь растревожить старые раны.
   У Хока и раньше случались приступы тоски, но со временем они всегда проходили.
   В этот день им пришлось разбираться с тремя взломами и объяснять одному из лавочников, что задвижки так же необходимы, как замки на дверях и ставни на окнах. Обычные взломы, ничего особенного. Воров уже и след простыл. Но рано или поздно они попадутся с поличным и признаются во всех грехах сразу.
   После того как они разобрались со взломом, Стражам пришлось усмирять драку в трактире, ловить хулиганов, а впереди была еще бытовая ссора. Хок не любил ввязываться в семейные скандалы. В них нет правых, и что бы ты ни делал, все к худшему.
   Хок и Изабель подходили к месту, где разгорелась ссора, с опаской. В таких случаях всегда приходилось опасаться летящей посуды, а то и брошенных в тебя ножей. И вот они уже у порога жалкого покосившегося доходного дома. Его обитатели молча глазели на двух Стражей. Хок первым осторожно переступил порог развалюхи. Люди неохотно расступились перед ним. Стражи были исконными врагами окраины – они олицетворяли закон и власть, которые загнали бедноту в эту дыру. Любой Страж мог подвергнуться здесь нападению какого-нибудь мерзавца или сумасшедшего; и одним из очаровательных сюрпризов тех дней был хейвенский «грязевой пирог» – жуткая смесь из глины и извести. Последствия удачного броска могли стать просто ужасными. Известь обжигала даже сквозь одежду, а если попадала на гладкую кожу, разъедала тело до самых костей. Глина связывала известь не хуже клея. Даже небольшой «пирог» мог отправить Стража в больницу на целые недели, если его товарищ не сможет вовремя отыскать доктора. А докторов на окраине становилось все меньше и меньше. Последний, кто решился бросить в Хока «грязевой пирог», остался без обеих рук, но на этих улицах было достаточно полусумасшедших, которым требовался всего лишь легкий толчок, чтобы опрокинуться в темную бездну безумия. Хок и Фишер держались вместе, зорко осматриваясь и стараясь не приближаться к широко открытым дверям.
   Они без приключений прошли по узкому коридору и начали подниматься по лестнице. Какая-то нищенка со своими маленькими детьми молча смотрела на них, а сверху доносились звуки скандала. Мужчина и женщина орали, пытаясь перекричать друг друга, но Хок и Изабель не торопились. Пока парочка кричит, она не хватается за ножи или еще за что-нибудь острое. Когда шум внезапно стихает, вот тогда надо беспокоиться. Оказавшись на втором этаже, Стражи двинулись дальше, перешагивая через чумазых детишек, как ни в чем не бывало игравших на полу. Нужную дверь легко было найти по неумолкаемым воплям. Хок постучался, в ответ хриплый мужской голос изнутри предложил ему убираться к дьяволу.
   Хок постучал вновь, и ругань полилась нескончаемым потоком. Он пожал плечами, вынул топор и с силой ударил в дверь ногой.
   Мужчина и женщина удивленно уставились на Хока и Изабель, внезапно появившихся на пороге. Женщина была маленького роста, истощенная, с опухшим лицом и окровавленным носом. Она безуспешно пыталась остановить кровь грязным носовым платком. Мужчина был почти вдвое крупнее ее. Мускулистый, как дикий зверь, он стоял, сжимая огромные кулаки. Его лицо было смуглым от загара, глаза при виде форменных плащей налились кровью.
   – Какого черта? Нечего вам делать в моем доме, проваливайте отсюда! А за сломанную дверь я заставлю вас заплатить!
   Хок холодно улыбнулся.
   – Если женщина пострадала, заплатишь ты. Отойди от нее, опусти кулаки, и мы вместе побеседуем по-семейному.
   – Это наше личное дело! – заорал мужчина, не давая вмешаться женщине. Он разжал кулаки, но не сдвинулся с места.
   Изабель шагнула вперед, чтобы поговорить с несчастной, и мужчина невольно отшатнулся в сторону. Не обращая на него внимания, она мягко спросила:
   – Часто у вас такое происходит?
   – Довольно часто, – ответила женщина, зажимая нос платком.
   Изабель нахмурилась.
   – Вам стоит сказать лишь слово, и мы заберем его в тюрьму. Вы не должны оставлять это так. Он ваш муж?
   – И да, и нет, – женщина вяло улыбнулась, – в общем-то он не очень уж плохой, но из-за своего характера всегда теряет работу. Вот и сегодня его выгнали.
   – Тогда он пришел домой и решил отыграться на вас, – понимающе кивнула Изабель.
   – Хватит! – внезапно рявкнул мужчина, взбешенный тем, что о нем говорят так, словно его здесь и не было. – Ничего она вам больше не скажет, ищейки, если подумает, чем все это кончится для нее. А теперь убирайтесь, или я вас вышвырну!
   Хок с интересом посмотрел на него.
   – И как же ты собираешься это проделать?
   – Я считаю, что вам следует подать на него жалобу, – продолжала Изабель. – В другой раз ссора может не ограничиться разбитым носом. Несколько суток в тюрьме немного успокоят его, а потом он дважды подумает, прежде чем ударить вас.
   – Правда ваша, – робко согласилась женщина. – Придется пожаловаться.
   – Ах ты, чертова сука!
   Мужчина бросился вперед, угрожающе подняв руки.
   Изабель развернулась и коротко ударила его между глаз. Пошатнувшись, мужчина шагнул назад и, изумленно мигнув, свалился на пол. Изабель посмотрела на Хока.
   – Придется взять его с собой. Ты бери за одну ногу, а я возьму за другую.
   – Ладно, – сказал Хок, – мы прикуем буяна к перилам крыльца, пусть посидит там, пока не найдется констебль, который сдаст его в тюрьму.
   Они подхватили мужчину за ноги и поволокли к дверям, как вдруг Хок услышал за спиной сдавленный крик. Он оглянулся и увидел, что женщина с ножом в руке бросилась на него. Хок отпустил тело и метнулся к стене; Изабель сильным ударом сбила женщину с ног, и она тяжело грохнулась на пол, выронив нож, который Хок ногой отбросил в угол. Женщина, лежа на полу, судорожно разрыдалась. Хок взглянул на жену.
   – Какого дьявола она это сделала?
   – Она любит его, – ответила Изабель, печально покачав головой. – Несмотря на побои, она любит его. Когда она увидела, что мы тащим ее мужа в тюрьму, то забыла обо всем… Теперь придется забрать обоих. Никто не может безнаказанно напасть на Стража, иначе мир никогда не наступит.
   Хок угрюмо кивнул, и они поволокли обоих на улицу. К счастью, поблизости оказался констебль, который принял арестованных, а капитаны отправились дальше по своему участку. Дождь ничуть не ослабел. Время тянулось медленно. Северная окраина завершала свой трудовой день. Стражи разогнали какую-то поножовщину, пригрозили двум подозрительным типам с факелами и смогли отговорить самоубийцу от прыжка с крыши двухэтажного дома. Вообще-то городской Страже были безразличны такие прыгуны, но частенько они бросались с крыш прямо на головы важных особ. Официальная политика по отношению к прыгунам была следующей: перекрыть улицу с двух сторон и дать самоубийце исполнить свое желание. Таких бродяг презирали во всем городе, но Хок и Изабель не жалели времени на уговоры, стараясь действовать не криком, а спокойствием и терпением, и часто им удавалось убедить человека спуститься вниз не по воздуху, а по лестнице. После этого редко кто из передумавших вновь оказывался на крыше. В Северной окраине невозможно работать, если вы не умеете радоваться маленьким победам.
   – Знаешь, – заметил Хок с мрачной улыбкой, – порой, когда мы находимся на крыше с очередным «прыгуном», я испытываю почти непреодолимое желание подкрасться к нему сзади и заорать прямо в ухо: «Бу-у!». Интересно, что тогда может получиться?
   – Ты просто невыносим, Хок, – вздохнула Изабель.
   Хок собирался возразить, но не успел. Рождаясь как бы сама собой, в их сознание вплыла нежная музыка флейт, в которую вплетался резкий скрипучий голос колдуна Стражи:
   «Всем Стражам, находящимся в Северном секторе, немедленно направиться к Жилищу проклятых, там вспыхнул бунт. Данный приказ отменяет все прежние распоряжения. Запрещается сообщать кому-либо о бунте до тех пор, пока вы не свяжетесь с комендантом. Это все».
   Хок угрюмо сдвинул брови. Кивнув жене, он развернулся и быстро пошел, чуть сутулясь под тугими струями дождя. Изабель следовала за ним. Жилище проклятых по праву считалось самой старой и самой надежной тюрьмой в Хейвене. Громадное приземистое здание, сложенное из грубо отесанных базальтовых блоков, со всех сторон окружали высоченные каменные стены, укрепленные магическими заклинаниями. В Нижних королевствах знали, что еще никому не удавалось бежать из Жилища проклятых. В тюрьме никогда не слышали о бунтах, волнениях или о чем-нибудь подобном. Неудивительно, что теперь сообщение было приказано держать в тайне. Жилище проклятых сильно не только своими стенами, но и мрачной славой. К тому же стоило сказать слово – и на улицу высыпали бы толпы людей, стремящихся помочь узникам освободиться. У каждого жителя Хейвена за черной стеной были друзья или родственники.
   Тюрьма стояла на краю города, в дальнем конце Северной окраины. Хок и Изабель часто видели жутковатые очертания тюрьмы сквозь пелену дождя, но никогда не входили в ее знаменитые ворота. Внешняя стена, черная громадина, закрывающая собой почти весь мир, одним своим видом отбивала охоту у бандитов всех мастей совершать преступления. У ворот Хок нетерпеливо дернул за шнурок сигнального колокольчика, вызывая охранника. Ему было любопытно взглянуть на Жилище проклятых изнутри: так ли там скверно, как рассказывают. Судя по байкам заключенных, условия содержания в тюрьме были просто ужасными. Хейвен безжалостно мстил тем, кто оказывался настолько неловким или настолько невезучим, что угодил за решетку. Считалось, будто пребывание в тюрьме послужит для преступников таким страшным уроком, что они предпочтут лучше исправиться, чем вновь вернуться туда. В Жилище проклятых была налажена великолепная система регистрации, которая содержала сведения о всех опасных маньяках, чародеях, сбившихся с пути, государственных изменниках и еретиках. Город твердо верил, что так проще всего справиться с врагами, со всеми до единого.
   Хок позвонил еще раз, затем постучал в ворота кулаком, пнул их ногой как следует, но только отшиб себе пальцы. Изабель тихо рассмеялась. Наконец заслонка глазка приподнялась, показалась угрюмая физиономия привратника. Тот долго и придирчиво изучал их лица и форму, потом глазок захлопнулся и калитка в воротах со ржавым скрипом повернулась на петлях. Едва Хок и Изабель назвали себя, их сразу повели через дворик в кабинет коменданта. Повсюду царил беспорядок, охранники метались туда-сюда, выкрикивая какие-то приказы, которых никто не слушал. Откуда-то издалека слышался приглушенный стенами и расстоянием рев сотен глоток и грохот ударов железом по железу.
   Кабинет коменданта тюрьмы был обставлен с некоторой долей изящества, но никто не принял бы его за место отдыха – здесь только работали. Стены были обклеены объявлениями о розыске и описаниями преступников, которые заменяли обои. Простой, почти грубый стол завален бумагами, поделенными на две примерно равные груды. На одних стояла пометка «Срочно», а на других – «В общем порядке». Филипп Декстер, комендант Жилища проклятых, стремительно пожал руки капитанам, жестом предложил им садиться и рухнул в кресло так, словно силы его вдруг иссякли.
   Знаменитый комендант оказался маленьким человечком лет пятидесяти со слащавым выражением лица, которое так часто встречается у придворных. Одет он был несколько более изыскано, чем требовала его должность. Но сейчас комендант выглядел измотанным и усталым, и Хок, пожимая руку Декстера, почувствовал, как дрожат его пальцы. Стражи сняли свои промокшие плащи, повесили их сушиться над камином и подсели к столу. Комендант покосился на тяжелые капли, стекавшие с плащей на дорогой ковер, и закрыл глаза, будто потеряв на миг сознание.
   – Сколько времени продолжается бунт? – начал разговор Хок.
   – Почти четыре часа, – комендант скорбно нахмурился, но голос его оставался холодным и спокойным. – Сначала мы надеялись справиться сами, но быстро поняли, что наших сил не хватит. Тюрьма всегда переполнена, у нас в одиночках сидели по два, а то и по три человека. С того времени, как построено это здание, Хейвен вырос почти вдвое. Но мы не жаловались, нам, как и вам, полагается исполнять свою работу молча. Жилище проклятых – единственная тюрьма для серьезных преступников, все остальные построены для кляузников и несостоятельных должников, хотя и там теперь приходится несладко. Еще и городской Совет в последние дни постарался, спасибо ему: преступники поступают сотнями, только на прошлой неделе прибыло триста человек, а за все в ответе я и мои люди. В одиночки приходится заталкивать по четыре-пять арестантов, а нам даже продуктов не выделяют в достаточном количестве.
   Декстер помолчал.
   – Сегодня утром, – продолжал он, – заключенным показалось, будто их никогда еще не кормили такой гадостью, и во время завтрака они, словно волки, набросились на стражников. Бунт стремительно разрастался, и у нас не хватило сил подавить его. Теперь захвачена уже половина тюрьмы. Заключенные построили баррикады и ловушки на подходах к ее главным крыльям. Они швыряют чем попало в каждого, кто пытается приблизиться к ним. Они даже подожгли здание в нескольких местах, но, слава Богу, чары, наложенные на стены, не дали огню разгореться. Никто еще не сумел сбежать, наша тюрьма надежна.
   – Вы пытались вступить с ними в переговоры? – спросила Изабель.
   – Да, пытались, но они и слушать ни о чем не желают. Только что мне прислали приказ из городского Совета занять оба крыла силой, пока слух о восстании не дошел до королей. Но поверьте, это не самое страшное. К тем двум крыльям примыкает Преисподняя, флигель, где мы держим наших… не совсем обычных заключенных. Там у нас дожидаются суда порождения тьмы и злых чар. Преисподняя – это тюрьма в тюрьме, на нее наложены могущественные заклятья – единственное, что может удержать демонов. А сейчас мне сообщили, что среди бунтовщиков находится несколько колдунов, и если они сумеют проникнуть в Преисподнюю и освободить содержащихся там тварей, боюсь, вся городская Стража будет бессильна.
   Хок и Изабель переглянулись.
   – Но если дело так серьезно, – спросил Хок, – то зачем вы тратите время на нас? Вам нужен кто-то посильнее, например люди из отряда с улицы Богов.
   – Да, – кивнул комендант, – я уже послал за этими бойцами, но они сейчас сражаются с кем-то на улице Богов. Послали также за специальной группой волшебной тактики и отрядом стражей особого назначения, они уже в пути. Когда они прибудут сюда, вы поможете им. Мне известно, что вы умеете находить выход из самых запутанных ситуаций. Положение такое отчаянное, что впору цепляться за любую соломинку.
   В дверь постучали и, прежде чем комендант успел ответить, в комнату вошла женщина и вслед за нею трое мужчин. Дверь захлопнулась за ними сама собой. Женщина властно взглянула на Декстера.
   – Вы призвали ОСОН. Мы здесь. – Ее взгляд остановился на Стражах. – Что они тут делают?
   – Они будут работать с вами, – твердо произнес комендант, пытаясь овладеть ситуацией. – Отряд с улицы Богов, а эти двое…
   – Я знаю их, – женщина холодно кивнула Хоку и Изабель. – Я Джессика Винтер,[1] начальник отряда. Вот мои помощники: Стюарт Барбер, воин, Джон Макреди, парламентер, Шторм, мой маг. Позвольте считать церемонию представления оконченной, формальности этикета подождут. У нас много дел впереди, а время летит быстро. Нет, комендант, вы останетесь. Не волнуйтесь, через несколько часов порядок в тюрьме будет восстановлен. Да, если прибудут другие Стражи, пусть они не путаются под ногами.
   Она одарила Декстера ледяной улыбкой и покинула кабинет, сопровождаемая своими людьми. Хок и Изабель кивнули ему на прощание и поспешили следом. Джессика уверенно шла по запутанным тюремным коридорам, а Хок, пользуясь случаем, исподволь изучал своих новых товарищей. Он знал их понаслышке, но никогда не встречал лично.
   Винтер была маленькой коренастой женщиной с холодными, спокойными манерами, напоминавшая Хоку дружелюбного бульдога. Она великолепно выглядела в свои тридцать два года, и Хок знал, что Джессика уже дважды была замужем, а теперь ходит в невестах в третий раз. Двигалась и говорила она отрывисто и повелительно, и могла быть очаровательной или грозной в зависимости от настроения. Джессика носила простую одежду Стража, ее грубые полотняные штаны были вытерты на боку до блеска от постоянного соприкосновения с кожаными ножнами меча. В отряде она состояла уже семь лет, из них два года начальником. Винтер умела добиваться победы и делать выводы из неудач, превращая даже их в бесценный опыт. Ее ОСОН обычно вызывали тогда, когда уже не оставалось никакой надежды поправить дело, но Джессика смогла сделать на этом имя, находя решение в самый последний момент. О ней ходила слава дерзкого и отважного командира – как раз такого, подумал Хок, который необходим сейчас. Хок подозревал, что положение даже серьезней, чем казалось вначале.
   Он перевел взгляд на Барбера, воина, и невольно почувствовал легкую зависть. Даже вышагивая по пустому коридору, среди друзей и соратников, Стюарт всем своим видом напоминал о битвах и опасностях. Высокий, крепко сложенный, не старше двадцати пяти лет, с руками, перевитыми мускулами, так что те четко вырисовывались на его теле, даже когда Барбер расслаблялся. Широкий, угрожающего вида меч в кожаных ножнах и изрубленная кольчуга, кое-как починенная в нескольких местах, дополняли его портрет. Удлиненное лицо Стюарта обрамляли черные, коротко подстриженные на военный манер волосы. Барбер постоянно хмурился, но это делало его скорее задумчивым, чем свирепым.
   Парламентер Джон Макреди походил на милого старого дядюшку. Его работой было беседовать с людьми, а если он оказывался бессилен, Джессика спускала с цепи Барбера. Макреди, казалось, излучал спокойствие и доброжелательность. Со своей неизменной улыбкой он мог убедить кого угодно и обладал даром приковывать к себе всеобщее внимание. Макреди уже начинал лысеть и старался скрыть это, изобретая замысловатые прически. Со всеми он был вежлив, ласков, и казалось, ничто не может рассердить парламентера. Хок, однако, поклялся про себя взбесить при случае этого невозмутимого толстяка, потому что не очень-то верил тем, кто все время улыбается.
   Шторм, главный маг отряда, оказался высоким и худым человеком лет двадцати восьми. В нем было почти шесть с половиной футов роста, а худоба делала его еще выше. Туника мага, видимо, давно не была в стирке, а длинные черные волосы никогда не знали гребня. Все вокруг заставляло Шторма недовольно хмурить брови, он ворчал, даже когда к нему обращалась Джессика. Маг то и дело беспокойно сжимал и разжимал кулаки и все время вытягивал подбородок вперед, как будто выискивал повод с кем-то поссориться. Больше всего Шторм напоминал отшельника, который потратил целые годы, живя в пещере и постигая сущность человечества и мироздания, и в конце концов получил на свои вопросы весьма неудовлетворительные ответы. Шторм вдруг заметил, что Хок внимательно разглядывает его.
   – Ты что так уставился?
   – Да нет, ничего. Просто у тебя очень интересное имя, – ответил Хок с невинным видом.
   – Имя? Что ты хочешь этим сказать?
   – Такое имя нечасто встречается у магов. У заклинателей погоды – да, но не…
   – Мне оно нравится, – медленно произнес Шторм. – Что еще тебя интересует?
   Хок окинул его взглядом и покачал головой:
   – Больше ничего, это было лишь любопытство. Шторм раздраженно фыркнул и отвернулся.
   Джессика чуть поотстала и теперь шла рядом с Хоком.
   – Не обращай внимания, – сказала она, коротко улыбнувшись Хоку и даже не заботясь о том, чтобы понизить голос. – Он ужасно противный тип, но знает свое дело.
   – А куда мы идем? – спросила Изабель, спешно приблизившись к мужу с другой стороны. – Насколько я понимаю, вы получили какое-то особенное задание, и мы с Хоком действуем под вашим началом.
   – Верно, – кивнула Джессика. – Дело намного сложнее, чем кажется. Уж очень внезапно вспыхнул бунт и очень уж успешно продолжается. Чувствуется твердая и опытная рука, которая дергает за ниточки и направляет восставших туда, куда нужно. Попытки начать переговоры провалились, потому что мятежники не смогли договориться о том, кто будет их представителем. Следовательно, кто бы ни стоял за ними, он предпочитает оставаться в тени. А значит, у него есть на то причины, как и причина для того, чтобы поднять мятеж.
   – Например, под шумок устроить кому-то побег? – предположила Изабель.
   – Возможно, – согласилась Винтер. – Но пока что никто не выбрался за стены, тюремные стражники следят за этим. А нам, кажется, придется расхлебывать последствия паники, в которую впало здешнее начальство. Но самая главная проблема – это Преисподняя, куда мы сейчас и направляемся. Если кто-нибудь из заключенных сумеет пробраться туда и освободить демонов, всем нам придется туго. Поднявшийся хаос позволит сбежать кому угодно. Ну а если на волю вырвутся те твари… Нам останется только эвакуировать весь город.
   – Неужели все так опасно? – удивился Хок.
   – Да, опаснее, чем вы можете представить себе. Хок задумался.
   – А не будет ли разумнее вернуться и подождать, пока не явится отряд с улицы Богов?
   – Вернуться? – Шторм снова фыркнул. – В нашем словаре нет такого слова.
   – Оно есть в моем, – буркнул Хок.
   – А насколько тщательно охраняются демоны? – поспешила задать вопрос Изабель.
   – Предельно тщательно, – ответила Джессика. – Преисподняя находится в специально созданном измерении. Из Жилища проклятых туда ведет единственная дверь, охраняемая вооруженной стражей и сильнейшими заклинаниями. Каждый узник заключен в отдельный каземат за толстой стальной решеткой и связан магическими оковами, которые не позволят ему бежать. Из Преисподней не было побегов, система охраны абсолютно надежна.
   – Пока ее не разрушит кто-нибудь снаружи, – усмехнулся Хок.
   – Точно.
   – Все говорит о том, что мятеж хорошо продумывался с самого начала, – нахмурилась Изабель. – Но ведь тюрьма раньше не была переполнена?
   – Легко догадаться, что тюрьму набьют под завязку, – пожала плечами Винтер, – как только станет известно о прибытии королей. Возможно, наш таинственный враг знал об этом заранее.
   Откуда-то сверху донеслись торжествующие крики и быстро смолкнувшие вопли боли и отчаяния.
   – С этого мгновения мы должны быть вдвойне осторожны, – тихо проговорил Макреди. – Сейчас мы находимся рядом с крылом, которое уже занято мятежниками; чтобы попасть в Преисподнюю, мы должны миновать его. Комендант должен отвлечь внимание бунтовщиков новой попыткой вступить в переговоры, но трудно сказать, надолго ли этого хватит. Похоже, там наверху настоящий ад.
   Снова кто-то закричал, словно от нестерпимой боли, и сразу затих. Слышны были только топот ног и звериный рев сотен глоток. Изабель невольно содрогнулась:
   – Какого черта они там вытворяют?
   – Думаю, они добрались до насильников, – объяснил Макреди. – Среди преступников тоже есть своеобразная иерархия, даже в Жилище проклятых, и насильники находятся в самом низу ее. К ним относятся как к животным, унижают и избивают. Чаще всего насильников содержат в отдельных камерах, для их же собственной безопасности. Видимо, сейчас заключенные пытают и убивают насильников – одного за другим. Когда с ними будет покончено, найдутся политические и религиозные группировки, которые пожелают свести старые счеты. А после того как бунтовщики разнесут все тюремные постройки, какие только смогут, они вспомнят о семнадцати захваченных надзирателях и попытаются использовать их в качестве заложников для облегчения побега. Когда же у них ничего не получится, пленные тоже будут убиты.
   – Мы не должны допустить такого развития событий! – воскликнула Изабель. – Нужно остановить кровопролитие.
   – Нам придется допустить это, – возразила Винтер. – Прежде всего надо убедиться, что Преисподняя надежно изолирована. Я понимаю, тебе хочется ринуться наверх и спасти несчастных, но ты останешься здесь. Часть нашей работы, и, может быть, самая трудная часть, состоит в умении повернуться спиной к меньшему злу, чтобы сосредоточить все усилия на большем.
   Стало совсем тихо. Хок недовольно нахмурился.
   – Надо было наложить на демонов заклятие. Тогда, может быть, не пришлось бы сейчас беспокоиться.
   – Такое предложение делалось уже не раз, – отозвалась Винтер. – Но когда городской Совет узнал, сколько стоят такие заклятия, то отказался. Там полагают, что камеры и решетки намного дешевле магии.
   – Замрите, – внезапно произнес Шторм так резко, что все остановились как вкопанные. Маг пристально вглядывался в пустой коридор впереди, делаясь все мрачнее и мрачнее. – Мы почти у цели, – наконец тихо произнес он. – За поворотом начинается Сектор Колдунов, в нем заключены чародеи. Их держат в камерах по одному, связав каждого особым заклятием. Лишь этот сектор отделяет нас от Преисподней.
   – Почему мы остановились? – негромко спросила Джессика. – Что-то не так?
   – Я не знаю. Я не могу использовать Внутреннее око, здесь слишком сильны защитные чары. Но я должен ощутить присутствие множества колдунов, а я не чувствую ни одного. Только присутствие какой-то могущественной силы. Здесь что-то случилось, кто-то использовал здесь очень сильную магию. Мне это не нравится, Джессика.
   – Оружие к бою! – приказала Винтер. Послышался тихий скрежет стали, Стражи обнажили мечи. Хок покрепче ухватился за топор и лишь теперь заметил, что Макреди безоружен.
   – Где твой меч? – шепотом спросил он у парламентера.
   – Мне он не нужен, – отозвался тот. – Я и без него доволен жизнью.
   Было очевидно, что Макреди ждет следующего вопроса, и Хок решил назло ему ни о чем больше не спрашивать. Спокойно кивнув, он приблизился к Джессике и Шторму.
   – Мне не нравится торчать здесь, Винтер. Тут мы представляем собой отличную мишень. Если в Секторе Колдунов что-то неладно, давайте пойдем и проверим.
   Джессика холодно взглянула на него.
   – Командую здесь я, капитан Хок, а значит, я принимаю решения. Нам нужно быть осторожными. Я не верю в благородный риск.
   – Ну что ж, – пожал плечами Хок, – у тебя есть план?
   – Возможно, бунтовщики освободили чародеев, хотя я в этом сомневаюсь, заклятия должны надежно удерживать их, – медленно проговорила Винтер. – Поэтому мы сделаем так. Вы, Хок, и вы, капитан Фишер, разведайте, что там творится. Барбер, ты поможешь им в случае опасности. Все остальные остаются здесь. Имейте в виду, Хок, не надо лишнего героизма. Осмотритесь и сразу возвращайтесь назад. Ясно?
   – Ясно, – усмехнулся Хок.
   Он медленно двинулся вперед, сжимая в руке топор и держа его перед собой. Изабель бесшумно следовала за ним, Барбер замыкал шествие. Присутствие Барбера было Хоку не совсем по душе, так как задание могло потребовать полного напряжения сил и ему не хотелось бы отвлекаться на непредсказуемые действия постороннего. Хок не стал возражать Джессике лишь из опасения с самого начала испортить с ней отношения. Равно как и со Стюартом, который, судя по всему, умеет обращаться с мечом. Хок еле слышно вздохнул и сосредоточился на темном коридоре впереди. Часть факелов на стенах кто-то погасил, и его взгляд, пока он подбирался к повороту в Сектор Колдунов, метался от тени к тени. Тишина становилась все более гнетущей. Хок почти физически чувствовал, что за углом его уже ждут.
   Он замер у самого поворота и оглянулся на Изабель и Барбера. Жестом приказав им оставаться на месте, Хок покрепче сжал топор и прыгнул вперед. Слабо освещенный полудюжиной факелов, перед ним открылся Сектор Колдунов. Здесь никого не было, но двери всех казематов лежали на полу, сорванные с петель. В камерах было темно и тихо, их зияющие полости напоминали Хоку рты с выбитыми зубами. Он выпрямился и махнул рукой товарищам. Барбер и Фишер подбежали к нему. Взглянув на выбитые двери, Изабель прошептала:
   – Мы опоздали. Все кончено.
   – Может, еще не все, – угрюмо произнес Хок. – Надо проверить казематы. Изабель, прикрой меня сзади, а ты, Стюарт, понаблюдай за коридором. Будьте осторожны, эта дыра мне совсем не нравится.
   – Здесь пролилась кровь, – тихо сказал Барбер, – много крови. Она еще свежая.
   – Я не вижу никакой крови, – удивилась Изабель.
   – Я чувствую ее запах.
   Хок и Изабель переглянулись и осторожно двинулись к первому проему. Изабель сняла со стены факел, чтобы посветить мужу. Тот в благодарность кивнул головой, и его взгляд упал на тяжелую стальную дверь, лежащую на полу. Искореженная дверь была толщиной в два дюйма, и Хоку не хотелось думать о силе, перед которой не смогла устоять толстая сталь.
   Из камеры доносился легкий, едва ощутимый запах крови. Хок шагнул в темноту, готовый в любой момент отразить нападение, но, когда пламя факела осветило каземат, опустил топор. Ее обитатель был здесь, пронзенный двенадцатью кинжалами. Кровь покрывала весь пол, очевидно, он просто истек ею и смерть его была долгой. Хок быстро переходил из камеры в камеру – все заключенные были мертвы. Их убивали по-разному, но ни один не умер легкой смертью. Это были колдуны, но магия не смогла защитить их. Хок приказал Барберу привести сюда товарищей, а сам тем временем вместе с Изабель стал осматривать тела. Вскоре появилась Джессика, а за ней Макреди и остальные. Шторм внимательно исследовал казематы, что-то бормоча себе под нос. Барбер стоял молча, скрестив руки на груди, его меч был в ножнах, он казался расслабленным, но Хок не сомневался, что Стюарт по-прежнему зорко наблюдает за коридором. Шторм, более мрачный, чем обычно, подошел к Джессике. Хок и Изабель приблизились к ним.
   – Что тут произошло? – спросил Хок. – Ты говорила, что здесь содержались колдуны. Почему же они не смогли защитить себя?
   – Они были связаны заклятиями. – Шторм покачал головой. – Увы, чародеи оказались беспомощными перед убийцами.
   – Но для чего кому-то понадобилось их убивать? – Изабель была в недоумении. – Неужели бунтовщики так ненавидят колдунов?
   – Дело вовсе не в ненависти, – снова ответил Шторм. – Здесь отсутствуют эмоции, только холодный расчет. Есть такой священный ритуал, торжественное жертвоприношение. Если один маг приносит в жертву другого, то к нему переходит сила погибшего. Кто-то убивал колдунов одного за другим, и сейчас он достаточно могуществен, чтобы проникнуть в Преисподнюю и проделать новый выход из нее.
   – Постой, – прервал его Хок, – ведь всех магов держали здесь, в Секторе, и все они мертвы.
   – Тем не менее здесь побывал колдун. Кто-то из бунтовщиков помогал ему.
   – Сюда проник кто-то другой, не из числа заключенных, – сделала вывод Джессика. – Возможно, охрану подкупили. Похоже, бунт продуман до мелочей.
   – Выходит, – нахмурилась Изабель, – бунтовщики уже в Преисподней и выпускают чудовищ на свободу.
   – Не знаю, – вздохнул Шторм, – может быть. Рядом находится дверь в другое измерение, но не могу сказать, когда ее открывали в последний раз.
   – Прекрасно! – воскликнул Хок. – Чего нам как раз не хватало, так это новых неприятностей.
   Он вопросительно взглянул на Джессику: – Что будем делать, командир?
   – Мы должны войти в Преисподнюю и выяснить, что же там произошло, – решительно произнесла Джессика. – Нам было приказано сделать все возможное, чтобы чудовища не вырвались на свободу, и приказ еще не отменен.
   – Но никто не предполагал, что нам придется иметь дело с самым могущественным магом в Хейвене, а также с толпой мятежников и довольно неприятными созданиями, которые заперты там, – Хок кивнул на дверь, за которой начиналась Преисподняя. – Они мне и раньше не нравились, а теперь нравятся еще меньше. Если я захочу покончить с собой, то придумаю более простой способ, чем этот.
   – Я тоже так думаю, – поддержала его Изабель.
   Джессика холодно взглянула на Хока.
   – Поскольку в данный момент вы входите в ОСОН, вы будете делать все, что я сочту нужным. Если вы не согласны, то сейчас самое подходящее время для того, чтобы покинуть нас.
   – Мы останемся, – Хок мрачно улыбнулся. – Пока.
   – Это не совсем тот ответ, который я хотела бы услышать, капитан.
   Изабель решительно встала между Хоком и Джессикой, взгляд ее был полон негодования.
   – Прекратите! Вы что, забыли, какая работа нам предстоит? Если вам хочется перегрызть друг другу глотки, занимайтесь этим в свободное время.
   Джессика несколько секунд яростно смотрела на нее, затем медленно кивнула.
   – Ваша жена права, капитан Хок. Мы продолжим наш спор позже. Могу ли я, по крайней мере, рассчитывать на вас?
   – Конечно, – ответил Хок. – Никто не может сказать, что я когда-нибудь бросил товарищей, спасая свою шкуру.
   – Хорошо. – Джессика не смогла сдержать вздох облегчения. – Положение не такое скверное, как кажется. Несколько бунтовщиков проникли в Преисподнюю, чтобы освободить демонов и увеличить общую сумятицу. Если они были настолько глупы, что сняли с тварей связывающие заклятия, то, я уверена, эти несчастные уже мертвы. Значит, нам надо сосредоточить внимание на тех тварях, которых они успели освободить.
   – А эти… твари так опасны? – спросила Изабель.
   – Я не знаю демонов опаснее, – ответил ей Шторм. – По мне, лучше было бы замуровать навеки вход в Преисподнюю и забыть, что он существовал.
   – У нас другая задача, Шторм, – отрезала Джессика, – участь тварей решит суд.
   – Думаю, что наши власти держат их здесь совсем для других целей! – фыркнул Шторм. – Демоны из Преисподней могут оказаться весьма полезным оружием в умелых руках, если мирный договор так и не воплотится в жизнь…
   – Шторм! – воскликнула Винтер. – Это не наше дело!
   – Погоди! – прервал ее Хок. – По вашим словам, мы собираемся брать тварей живьем?
   – Да, если получится, – ответила Джессика. – А вы сомневались?
   – Неважно, в чем я сомневался, – проворчал Хок. – Но прежде чем идти дальше, я хотел бы знать, с кем нам придется столкнуться. Объясните мне, какого типа чудовища заключены в Преисподней?
   – Во-первых, бледные существа, – начала Джессика. – Они не облечены в плоть, но от этого еще опаснее. Бледные существа принимают вид людей, которых вы когда-то встречали. Чем дольше они соприкасаются с вами, тем реальнее становится иллюзия, а вы сами превращаетесь в призрак, фантом. Бледные существа созданы темными магами, они использовали старые любовные письма, кровь любовников, убитых ревнивыми супругами, обручальные кольца для свадеб, которые так и не состоялись, а также детские туфельки, купленные для не родившихся детей. Бледные существа прекрасно угадывают, что именно затронет вашу душу сильнее всего. Остерегайтесь их. Они отыщут в вашей броне такие изъяны, о которых вы можете и сами не знать.
   – А сколько их тут? – спросила Изабель.
   – Неизвестно, да их и невозможно точно подсчитать. Кроме них в Преисподней содержится Джонни Никто. Когда-то он был человеком, возможно, волшебником, погибшим на дуэли. Он сохранил человекоподобную форму и состоит из кишок и мышц, причем кровь не разливается, благодаря поверхностному натяжению. У него нет ни кожи, ни костей, но Джонни способен держаться прямо. Он все время кричит, но говорить не в состоянии. Когда мы изловили его, Джонни убивал людей, чтобы забрать у них кожу и кости. Ему удавалось принять прежний вид на некоторое время, потом чужая плоть отторгалась, и Джонни вновь выходил на охоту. Он постоянно испытывает страшные мучения.
   – Но почему он не убьет себя сам? – удивилась Изабель.
   – Он пытался уже несколько раз, – ответила Джессика. – Проклятие не позволяет ему умереть. Но и это еще не все… В Преисподней находится портрет Мессершманна, дьявольская ловушка, оставленная магом Войдом – тем самым чародеем, который появился в Хейвене много лет назад и был вынужден бежать, спасаясь от преследования Верховного Суда магов. Мы до сих пор не знаем, чем он рассердил их, но полагаем, выходка была из ряда вон выходящая. Магов Верховного Суда расшевелить сложно. Сейчас портрет хранится здесь, в Преисподней. Тварь, заключенная в портрете, когда-то была человеком, но превратилась в страшного демона. Опытные чародеи говорили мне, что чудовище, заключенное в портрете, удерживает мощная сила, природу которой они так и не смогли понять. Однако они предупредили, что если достаточно долго смотреть на портрет, демон вырывается наружу, а вы оказываетесь на его месте. Рядом с портретом нужно быть предельно осторожным.
   – Тебе нечего бояться, Хок, – улыбнулась Изабель. – Ведь тебе трудно смотреть в оба.
   Хок подмигнул ей своим единственным глазом. Джессика кашлянула, чтобы привлечь их внимание.
   – Следует упомянуть и Ползучую Дженни. Это сплошная загадка. Живая смесь из паутины, плесени и мха, в которой спрятаны выпученные глаза и зубастые пасти. Когда мы доставили гадину с улицы Богов, она была величиной примерно пять или шесть футов. Дженни нападала на туристов, и нас попросили ею заняться. Теперь она, должно быть, занимает половину своей камеры. Если какие-нибудь болваны освободили Дженни, то тварь уже успела недурно ими позавтракать, так что я даже не берусь определить, насколько она выросла. Кроме того, там находятся Бримбстонские демоны, искусственно созданные человеком существа – не живые, но и не мертвые. От них исходит запах тления и серы, а глаза всегда кровоточат. Их сила разрушает реальность, и рядом с ними искажаются пространство и время. Их всего двое, благодарение Богам, но они, пожалуй, опаснее всех остальных. Когда их удалось захватить, мы потеряли пятерых констеблей и двух магов. Мне бы не хотелось, чтобы список продолжился. Наконец, Нечто. Мы не знаем его сущности, не знаем, как оно точно выглядит. Известно лишь то, что тварь огромна, крайне свирепа и совершенно невидима. И, судя по тому, в каком состоянии находили тела ее жертв, у нее дьявольски острые и длинные зубы. Чудовищную тварь поймали в сети и затолкали в камеру длинными шестами, с тех пор к ней никто не подходил. Она не жрала уже несколько месяцев, но, надо полагать, еще жива.
   – Знаете, о чем я подумала? – с усмешкой произнесла Изабель. – Давайте-ка вернемся назад и заявим под присягой, что не смогли отыскать вход в Преисподнюю.
   – Тогда я пойду туда один, – неожиданно заявил Барбер.
   – Твое предложение соблазнительно, Изабель, – губы Джессики слегка скривились, – но неприемлемо. Мы отряд стражей особого назначения и должны выполнить задание. Так говорится в нашей присяге. Слушайте меня! Сделаем так: Шторм откроет дверь и останется здесь, первыми войдут Барбер, Хок и Изабель. Если заметите что-нибудь живое – убейте его. Шторм последует вслед за вами, чтобы поддерживать вас своей магией. Я пойду позади всех. Макреди останется здесь и будет охранять вход. Возможно, на нас попытаются напасть с тыла.
   – Ты никогда не берешь меня туда, где горячо, – с досадой произнес парламентер.
   – Конечно, – ответила Винтер, – неужели ты не благодарен мне за это?
   – О, весьма.
   – Всем занять свои места! – скомандовала Джессика. – Шторм, открывай дверь.
   Маг опустился на колени и начал что-то бормотать. Барбер шагнул вперед, а Хок и Изабель встали рядом. Стюарт оглядел их и нахмурился:
   – Вы, похоже, не доверяете доспехам? Мы направляемся не на посиделки в таверну.
   – В броне я чувствую себя черепахой, – поежился Хок. – В Страже время от времени вводили подобную амуницию, но безуспешно. При такой работе, как у нас, намного важнее быстро двигаться и везде поспевать. Попробуй поймай карманного вора в толпе, если на тебя напялен стальной панцирь. И кроме того, в наши плащи вшиты металлические нити.
   – Только ты никогда не надеваешь плащ, пока я не заставлю, – заметила Изабель.
   – Да не люблю я его, – пожал плечами Хок, – вечно он путается в ногах во время драки.
   – А я всегда полагаюсь на свои доспехи, – твердо заявил Барбер, поигрывая мечом. Его глаза были устремлены на Шторма. – Как бы вы хорошо ни владели оружием, чувствуешь себя уверенней, когда на плечах кольчуга.
   Его речь прервал громкий голос мага. По полу пробежала легкая дрожь, проникшая в самое сердце Хока. Громадная стальная дверь оторвалась от стены и повисла в воздухе в двух-трех дюймах над землей. Железная махина почти восьми футов высотой, поблескивая в свете ламп, отходила в сторону, открывая проход, из которого вязко сочилась непроницаемая темнота. Оттуда пахнуло холодом, и издалека донеслись неясные, странные звуки. В них слышались то плач, то истерический смех, но ни один человек не смог бы так хохотать и плакать.
   – Идите же, – глухо произнес Шторм. – Я не знаю, как долго сумею удержать дверь открытой. Слишком сильны наложенные на нее чары.
   – Вы слышали? – воскликнула Джессика. – Скорее вперед!
   Барбер шагнул в проход, и тьма сомкнулась за ним. Хок и Изабель, держа оружие наготове, бросились следом. В темноте внезапно вспыхнуло серебристое сияние. Стражи мгновенно заняли оборонительную позицию, прижавшись друг к другу спинами и стараясь угадать, откуда приближается угроза. Они стояли в узком коридоре, уходящем, казалось, в бесконечность. Стены и низкий потолок покрывал толстый слой грязной паутины. Пол был выложен из плит шершавого песчаника, забрызганных в нескольких местах уже засохшей кровью. Тьма раздвинулась и пропустила к ним Шторма и Джессику.
   – Здесь чисто, командир, – тихо сказал Барбер, – никого и ничего.
   – Если это действительно Преисподняя, в ней не может быть чисто, – произнесла Изабель. – Разве что демоны уже убрались отсюда.
   – Я не знаю, где мы, – проговорил Шторм. – На Преисподнюю не похоже. Воздух пронизан магией, но я не чувствую обычных защитных заклятий, как ожидал. Все здесь… выглядит странно.
   – Уж не хочешь ли ты сказать, что завел нас не туда? – спросил Хок подозрительно.
   – Нет, конечно, – ответил маг. – Преисподняя должна быть как раз тут. А перед нами то… что заменило ее. Боюсь, демоны уже на свободе. Это место – огромная ловушка, расставленная специально для нас.
   – Возможно, – кивнула Джессика, – но еще рано дрожать, верно? Непосредственной угрозы пока нет. Шторм, куда ведет коридор?
   Шторм сердито тряхнул головой:
   – Не знаю. Здесь мое внутреннее зрение бессильно. Но я ощущаю присутствие чего-то впереди. И, кажется, оно наблюдает за нами.
   – Что ж, давайте это проверим, – повелительно произнесла Винтер. – Барбер, вперед! Всем действовать предельно осторожно. Помните, что помимо чудовищ тут должны быть мятежники. Если мы встретимся с ними, то не надо изображать из себя героев, ясно? А если бунтовщики решат сдаться – прекрасно, но будьте с ними поосторожнее. Ну, вперед, настоящая работа только начинается!
   Они двинулись по коридору, рассеивая тьму тем самым колдовским серебряным сиянием, которое зажег Шторм. С потолка свисали клочья паутины, слабо шевелившиеся от холодного воздуха, шедшего из глубины. Шум то приближался, то затихал вдали, замораживая кровь в жилах и заволакивая разум плотной пеленой страха. Хок стиснул рукоять топора так, что пальцы побелели. Все внутри его кричало об опасности, но Хок уже не мог уйти, не мог проявить слабость перед Джессикой. Ведь Винтер все-таки права – даже если им подстроена ловушка, отряд должен делать свое дело.
   Темнота окружала людей, и лишь крохотный участок коридора освещался волшебным светом. Хоку иногда начинало казаться, что они очутились в желудке какого-то чудовищного зверя, который проглотил их живьем и вот-вот начнет переваривать.
   Барбер внезапно остановился, и его спутники едва не налетели друг на друга. Воин протянул руку и молча указал на рваную дыру в ковре паутины, покрывавшем стену справа. В прорехе виднелась грубая деревянная дверь, чуть поскрипывающая на несмазанных петлях. Дерево было исцарапано и выщерблено каким-то острым предметом или когтями, внизу темнели пятна свежей крови. Джессика жестом приказала всем отойти назад.
   – Кажется, я был не прав, – тихо произнес Шторм. – Здесь действительно Преисподняя, но замаскированная заклинаниями. Замок на двери разбит, однако я вижу на нем клеймо Жилища проклятых. Дверь, конечно, ведет в одну из камер.
   – А что там внутри? – спросила Джессика.
   – Нечто сверхъестественное, ничего больше я утверждать не могу. Возможно, оно живое, а может быть, и нет. Проклятая защитная магия затмевает мое внутреннее зрение.
   – Так почему бы нам не открыть дверь и не посмотреть самим? – резко вмешался Хок. – Лично мне сейчас просто необходимо прикончить кого-нибудь, так на меня действует эта ваша Преисподняя. Нужно только распахнуть дверь и ворваться в камеру, прежде чем гадина успеет что-то сообразить.
   – Хорошо сказано! – согласилась Винтер. – Кто же откроет дверь?
   Я, – вдруг сказал Барбер. – Не забывайте, что я поставлен во главе отряда.
   Джессика пристально посмотрела на него, затем кивнула. Барбер молча подошел к проему, остальные встали у него за спиной. Стюарт сжал меч покрепче и изо всех сил ударил ногой в дверь. Раздался жалобный скрип, с потолка посыпалась пыль. Барбер ударил еще раз, и дверь распахнулась настежь. Все рванулись в темную камеру, но замерли на пороге, словно скованные тишиной. Ни звука, ни шороха. Хок недоуменно озирался, стараясь понять, почему же ничего не происходит. Каземат был чуть больше одиночки, но неприятный запах в нем чувствовался даже сильнее обычного. Шторм осветил камеру серебристым сиянием, и этого хватило, чтобы убедиться, что она совершенно пуста. Не было ни лежанки, ни какой-либо иной мебели – только вязанка соломы на грязном полу.
   Хок медленно опустил топор.
   – Похоже, мы не вовремя, Шторм, никого нет дома. Кто бы или что бы ни было заперто здесь, оно уже далеко.
   – Просто удивительно, капитан, что вы еще живы при вашей доверчивости, – фыркнул маг. – Обитатель камеры находится тут, он просто невидим. Его связывают заклятия, хотя замок на двери и сорван.
   Все невольно отшатнулись назад. Хок споткнулся и взглянул себе под ноги с внезапно возросшим интересом, а затем перевел взгляд в дальний угол.
   – Верно, я чуть не забыл про ваше Нечто. А заклятия до сих пор держат его?
   – Конечно, иначе тварь давно бы на нас напала.
   – Это не совсем так, – вмешалась Джессика. – Может, демон просто ждет, когда мы немного расслабимся. Если его уже не связывает заклятие, то мы не можем просто повернуться и уйти, потому что он последует за нами. Не забывайте, мы имеем дело с очень хитрой, сильной и злобной тварью.
   – Один из нас должен осмотреть камеру, – решительно сказал Барбер. – Нужно проверить, что там на самом деле.
   – Отлично, – воскликнула Изабель, – Хок, сходи-ка, мы подождем тебя.
   Хок насмешливо покосился на нее.
   – А почему бы не сходить тебе? Я что, похож на сумасшедшего?
   – А разве нет?
   – Хватит, – прервал их Стюарт, – пойду я.
   – Нет, – твердо заявила Джессика. – Никто туда не пойдет. Я не собираюсь рисковать чьей-то жизнью. Барбер, дай-ка мне «дух огня».
   Воин мрачно улыбнулся и извлек из кармашка на поясе маленький гладкий камешек, который сразу засветился тусклым красным светом, напоминая раскаленный уголек. Стюарт осторожно протянул камешек Джессике, и та подхватила его и стала перебрасывать с ладони на ладонь, глядя в темноту казалось бы пустой камеры.
   – Не думаю, что вы раньше с этим встречались, – обратилась Винтер к Хоку и Изабель. – Наши маги создали «дух огня» совсем недавно. Мы будем первыми, кто испытает его в деле. В каждом камешке содержится частичка силы извергающегося вулкана. Всепожирающий огонь, дикая разрушительная сила, мощь земных недр заключены в них. Мне нужно лишь произнести заклятие и бросить камешек как можно дальше. Через несколько секунд сдерживающие чары ослабнут, освобождая неистовую стихию. Тому, кто окажется рядом с «духом огня», здорово не повезет. Если Нечто находится в камере, его ожидает неприятный сюрприз. А теперь приготовьтесь: как только я брошу камешек, дверь надо побыстрее захлопнуть и отбежать на безопасное расстояние.
   – А какое это расстояние? – осведомился Хок.
   – Сейчас узнаем, – ответила Джессика.
   – Другого ответа я от тебя и не ожидал.
   Джессика поднесла камешек к губам, что-то прошептала и, размахнувшись, швырнула его в темный проем. Хок и Стюарт бросились вперед, захлопнули дверь и прижались спинами к стене по обеим сторонам косяка. В следующий момент дверь снесло с петель и отбросило, как соломинку. Хок закрыл лицо руками, чтобы спастись от обжигающей волны ярко-красного света, хлынувшего в коридор. Языки пламени лизали деревянные панели, паутина вспыхивала и тлела. В самом центре этого моря огня вдруг раздался пронзительный визг, что-то бесформенное билось там внутри пылающей камеры. Неожиданно крик оборвался, только жар стал еще нестерпимее. Хок, шатаясь, отступил назад, чувствуя, как стягивается кожа на щеках. Ему показалось, что сама преисподняя рвется из камеры.
   Пламя исчезло так же внезапно, как и возникло. Жар тут же пропал, погасло багрово-красное сияние. В воздухе висел запах гари. Но кругом было тихо, лишь потрескивали язычки огня на обугленном косяке. Хок медленно повернулся, вглядываясь в пустой проем. Стены камеры обгорели дочерна, с потолка падала копоть, однако по-прежнему не было и следа ее обитателя, живого или мертвого.
   – Думаешь, мы достали его? – спросила Изабель, заглядывая через плечо мужа.
   – Откуда я знаю? – вздохнул Хок. – Надеюсь, что так. Если огонь не убил демона, то, боюсь, сейчас он в самом отвратительном настроении.
   – Тварь мертва, – произнес Шторм. – Я это чувствую…
   – Хорошая штука «дух огня», – заметил Хок, поворачиваясь к Изабель. – Как ты думаешь, когда эти камешки появятся у Стражей?
   – Надеюсь, никогда, – вмешался маг, – о вас и так говорят как об отъявленных головорезах.
   – А ты не верь всему, что говорят, – усмехнулся Хок.
   – Вздорные сплетни! – поддержала Изабель. Хок насмешливо смотрел на Шторма.
   – Довольно, – резко сказала Джессика. – Мы идем дальше, впереди еще много работы. Всем занять свои места.
   Окруженные серебристым сиянием, они двинулись дальше по коридору. Хок оглянулся, чтобы бросить последний взгляд на тлеющий косяк двери, но позади была лишь непроглядная тьма. Хок вздохнул и больше не оборачивался. Коридор уходил в темноту, туда, где нет ни конца, ни начала. Хок потерял ощущение времени, ему казалось, что они идут уже несколько часов, распугивая тишину звуком шагов. Барбер обратил их внимание на то, что слой паутины на стенах и на потолке вырос, от чего коридор стал еще более узким. Шторм вынужден был пригибаться, чтобы не касаться головой мерзкой массы.
   Наконец они обнаружили вторую дверь; как и первая, она не была заперта. Шторм попытался сосредоточиться, но так и не смог преодолеть чары, ослепившие его Внутреннее око. В конце концов Стюарт опять ударил в дверь ногой, и Хок ринулся внутрь с оружием наготове. Камера ничем не отличалась от предыдущей, кроме мольберта, стоящего посреди нее и повернутого к стене. Стараясь не смотреть на мольберт, Хок и Барбер обшарили комнату, но ничего не обнаружили. Джессика приказала всем оставаться в коридоре, а Хоку обследовать портрет. Если бы это оказался портрет Мессершманна, одноглазый Хок смог бы успешнее других сопротивляться проклятию. Барбер стоял рядом, внимательно следя за Хоком, чтобы чары не овладели им. Но Стюарт и сам не знал, чем он мог бы помочь в этом случае.
   Хок подмигнул жене, и та улыбнулась в ответ. Хок подошел к мольберту и впервые взглянул на знаменитый портрет. Полотно было написано безжизненными, холодными красками. На их фоне сразу бросалась в глаза человеческая фигура на переднем плане. Человек пристально смотрел с полотна на Хока; изображение было объемным, и человек выглядел так живо, что казалось, до него можно дотронуться рукой, ухватиться за лохмотья тюремной робы, прикрывавшей его тело. Лицо, искаженное злобой и безумием, стремительно становилось все объемнее, все ближе!..
   – Проклятие! – Хок хотел крикнуть, но губы лишь беззвучно шевельнулись. – Он выходит оттуда…
   Задний план портрета будто надвинулся на Хока и вдруг обрел ужасающую реальность. Темные фигуры возникли из ниоткуда, они приближались к Хоку, угрожающе протягивая руки… В следующее мгновение Хок полетел на пол. Сработал рефлекс, и он успел выставить руки перед собой. Ладони больно врезались в каменный пол, и этот удар вернул Хока к реальности, в низкий темный каземат. Тщательно отводя взор от портрета, Хок пополз прочь, пока не наткнулся на стену. Изабель бросилась к нему.
   – Все хорошо, – срывающимся голосом произнесла она. – Барбер заподозрил неладное, заговорил с тобой, а когда ты не ответил, оттолкнул тебя от портрета и сбил с ног. Как ты себя чувствуешь?
   – Прекрасно, – пробормотал Хок. – Просто великолепно. Помоги-ка мне встать.
   Изабель и Стюарт подняли его на ноги, но он улыбнулся и мягко отстранил их. Стараясь не смотреть в сторону мольберта, Хок подошел к Джессике.
   – Тварь, сидевшая раньше в портрете, уже освободилась и сейчас бродит по Преисподней. На ее месте оказался один из бунтовщиков. Интересно, можно ли его оттуда достать?
   – Только заменив беднягу кем-нибудь другим, – мотнул головой Шторм. – В этом-то и заключается проклятие.
   – Здесь больше нечего делать, – произнесла Джессика. – Если вы уже оправились, капитан, нам пора идти.
   Хок кивнул, и отряд двинулся вперед. Внезапно Хок коротко рассмеялся.
   – Теперь одним бунтовщиком стало меньше, – объяснил он, видя, что все обернулись к нему. – Надо во всем находить светлые стороны.
   – Чудесно, – иронически скривила губы Винтер. – Оптимизм висельника. Но, может быть, вы станете серьезнее, если я скажу, что предпочитаю встретиться с дюжиной вооруженных мятежников, чем с демоном из портрета. Раньше он был человеком, но пребывание в портрете изменило его. Теперь он стал порождением ночных кошмаров во плоти и крови, живым злом, а сейчас эта тварь рыщет вокруг нас. Мы не сможем уйти, если не сумеем выследить и уничтожить его. Похоже, он все-таки смертен.
   – Ты всегда надеешься на лучшее? – спросила Изабель.
   – Если бы была хоть какая-то надежда, нас бы не звали, – отрезала Джессика.
   – Тише! – внезапно крикнул Шторм. – Кто-то приближается. Я не вижу его, но чувствую. Сила… у него огромная сила…
   Винтер отрывисто скомандовала, и Барбер, Хок и Изабель приготовились к бою, подняв оружие. Хок мельком взглянул на Барбера. Именно в последние секунды перед смертельной схваткой воин оживал. Темные глаза его сверкали, улыбка становилась похожей на волчий оскал. У Хока зародилось странное подозрение, что точно так же Стюарт будет улыбаться, если ему прикажут убить его или Изабель. Барбер не придавал значения речам о законе и справедливости. Это был прирожденный убийца, ожидающий знака своего повелителя, палач, для которого жертвы ничем не отличались друг от друга. В его душе не было места человеческим чувствам.
   Тихий звук отвлек Хока от философских мыслей и заставил насторожиться. Кто-то приближался к ним из темноты. Хок невольно покрепче сжал рукоять топора. Шаги отчетливо раздавались во мраке. Шли двое. Хок улыбнулся и чуть-чуть расслабился: здорово же их напугала парочка бунтовщиков. Но чем больше он вслушивался, тем сильнее в его душу закрадывалось сомнение. Шаги были слишком медленными, а эхо неестественно долго повторяло их в тишине. В воздухе струилась невидимая энергия, и Хок почувствовал, как волосы на его голове стали подниматься. Во тьме пряталось что-то злое, смертельно опасное. Легкий ветерок пробежал по коридору. Он принес запах пыли и серы.
   – Они идут, – прошептал Шторм, – демоны Хаоса, повелители невозможного. Пыль и тлен реальности. Бримбстонские демоны.
   Хок оглянулся на мага и вновь всмотрелся в темноту. Шторма сотрясала нервная дрожь. Если одно лишь приближение демонов повергло в трепет закаленного чародея, подумал Хок, то его топор здесь совершенно ни к чему. Он отступил назад и повернулся к Джессике:
   – Кажется, самое время испытать еще один камешек?
   Та молча сделала знак Барберу. Воин вынул мерцающий «дух огня», прошептал заклинание и швырнул его в темноту. Хок сжался, ожидая взрыва, но ничего не произошло. Шторм засмеялся жутким безнадежным смехом.
   – Это их не остановит. Они управляют реальностью, искажают пространство и время вокруг себя. Причина и следствие меняются местами. Определенность превращается в вероятность.
   – Сделай же что-нибудь! – Джессика еле сдерживалась. – Используй свою магию! Ты же могущественный маг, черт тебя побери! Почему ты не предупредил нас с самого начала?!
   – Я не знал, – прошептал Шторм, невидяще вглядываясь в темноту. – Не знал. Они слишком сильны… Ничего нельзя сделать…
   Джессика трясла его за плечи, но Шторм не издавал ни звука. Винтер оттолкнула его.
   – Поздно, – глухо проговорила она. – Демоны завладели его душой. Мы безоружны перед этими ублюдками.
   – Не забудь, – ядовито напомнила Изабель, – мы должны взять их живьем.
   – К черту! – Джессика скрипнула зубами. – Если демоны так сильны, что легко разделались со Штормом, то они даже не обратят внимания на наши мечи.
   Хок и Изабель встали рядом с Барбером. Воин слегка дрожал, словно гончая на сворке или боевой конь под седлом, но его рука крепко сжимала меч. Хок посмотрел вперед и внезапно отшатнулся. Пол под ногами мягко колебался, растягивался и собирался в складки, как полотно. Ноги медленно погружались в камень, неожиданно ставший мягким, как глина. Хок хотел что-то сказать Стюарту и Изабель, но они вдруг оказались далеко от него, будто коридор расползался в стороны. Отчаянным усилием Хок вырвал ноги из вязкой массы. Коридор вдруг совершенно преобразился. Потолок ушел ввысь, паутина исчезла со стен, из трещин сочился кипяток. Где-то резко и пронзительно пели птицы, кричали в агонии дети. Лился яркий солнечный свет, окрашивая воздух в цвет дикого меда. Запахи тлена и серы стали такими сильными, что почти удушили Хока. А из темноты медленно и торжественно надвигались Бримбстонские демоны.
   Они напоминали людей, но невероятно, чудовищно старых. Их тела ссохлись и скрючились. Кое-где в них зияли страшные дыры – там, где плоть истлела и превратилась в прах. Серая выцветшая кожа сморщилась и рвалась при каждом движении. Но ужаснее всего были лица. Губы исчезли, и черепа, лишенные покровов, в отвратительной улыбке скалили длинные черные зубы. Кровь тонкой струйкой бежала из грязно-желтых глаз, капала с гнилых клыков на покрывающуюся все новыми трещинами кожу.
   Барбер что-то выкрикнул и бросился к ближайшей фигуре. Лезвие меча сверкнуло над ее головой, но так и не коснулось древней плоти. Стюарт судорожно старался дотянуться до существа, стоявшего лишь в двух футах от него, но они словно находились в разных мирах. Изабель, будто очнувшись ото сна, выхватила нож из-за голенища и метнула его во вторую фигуру. Нож, кувыркаясь, медленно поплыл в воздухе и опустился на пол, так и не поразив цели. Обе твари повернулись и уставились на Изабель кровавыми глазницами. Она закричала, чувствуя, что погружается в пол. Изабель изо всех сил пыталась высвободиться, но каменные плиты, словно предательская трясина, засасывали ее. В отчаянии женщина ударила по ним мечом, и из-под лезвия брызнули синие искры.
   Хок рванулся к ней, но она все удалялась и удалялась от него, как ни ускорял он свой бег. Хок задыхался, грудь его работала, словно кузнечный мех, а Изабель по-прежнему звала на помощь там, вдали. Где-то между ними беспомощно стонал Барбер, тщетно пытаясь поразить Бримбстонских демонов сталью. Что-то кричала Джессика, но Хок думал совсем о другом. Каменные волны уже смыкались у самых плеч Изабель. Свет стал еще ярче. Не умолкая, звучало эхо. И тут что-то пролетело рядом с Хоком, оставляя в воздухе мерцающий золотой свет, и упало у ног древних существ. Хок, будто завороженный, не отрываясь, смотрел на странный предмет. Это оказались песочные часы.
   Наступила тишина, такая глубокая, что был слышен шорох пересыпающихся в часах песчинок. Каждая из них несла в себе частичку времени, перегоняя секунды из прошлого через настоящее в будущее. Демоны подняли головы, их беззубые рты раскрылись в мучительном немом крике. В золотом свете танцевали пылинки. Пол вновь обрел твердость, выбросив Изабель наружу. Стены, по-прежнему покрытые ковром из паутины, сдвинулись. Откуда-то сверху опустился потолок, Бримбстонские демоны рассыпались в прах и исчезли.
   Хок оглянулся: коридор приобрел обычный вид. Серебряное сияние рассеивало мглу. Хок топнул, и пол отозвался глухим каменным гулом. Изабель подобрала свой нож, недоуменно посмотрела на него и сунула за голенище. Стюарт опустил меч и тяжело вздохнул.
   Хок подошел к Джессике и Шторму, который уже пришел в себя и с трудом скрывал улыбку.
   – И как нам это понимать? – мрачно спросил Хок.
   Улыбка Шторма стала еще шире.
   – Все очень просто, – самодовольно ответил он. – Бримбстонские демоны разрушают реальность вокруг себя, но сами они тоже неустойчивы. Милые малыши проделывают все что угодно с пространством, вероятностью, законами природы, но время побеждает их, ибо естественный ход событий смертелен для их существования. Время всегда точит их, вот почему они выглядят такими старыми. Я просто ускорил процесс, добавив кусочек реального времени, который оказался сильнее их чар.
   – А чего же ты валял дурака? – сердито напустилась на него Изабель. – Мы в самом деле подумали, что разум покинул тебя.
   – Здорово получилось, правда? – рассмеялся маг. – Демоны решили, что я не представляю угрозы, и перестали обращать на меня внимание. Так я выиграл время, чтобы подготовить фокус с часами. Я мог бы стать неплохим актером, не правда ли?
   Шторм вытянул руку, и песочные часы, проплыв по воздуху, мягко легли ему на ладонь. Волшебник сдул с них пылинки и сунул часы себе в карман.
   – Внимание! – неожиданно поднял руку Барбер. – У нас появился гость.
   – Кто же на этот раз? – простонал Хок, поворачивая голову, и вдруг почувствовал, как его спина покрывается ледяной коркой.
   На краю пространства, освещенного серебряным сиянием, стояло человекоподобное существо, лишенное кожи, покачивающееся на дрожащих ногах, сотканных из мышц и сухожилий, но без каких-либо признаков костей. Немигающие глаза тупо смотрели из спекшейся ярко-красной массы, когда-то бывшей лицом. Тварь тяжело дышала, легкие мягко шевелились в ее груди.
   – Джонни Никто, – проговорил Хок. – Бедный ублюдок. Мы должны его убить?
   – Нет, – отозвалась Джессика, – у нас и так будет много неприятностей из-за Нечто и Бримбстонских демонов. Если повезет, мы вернем его в камеру. Джонни смел и быстр, но не очень сообразителен.
   Вдруг что-то бросилось на Джонни сзади и свалило его на пол. Напавший вырвал из тела Джонни кусок мяса и проглотил. Брызнула кровь. Пришелец посмотрел на людей и оскалился. Руками он терзал тело несчастного Джонни, отправляя в рот ломтями чужую плоть.
   Что разозлило Хока, так это заурядный вид существа. Это был человек, одетый в лохмотья, с остановившимися глазами. Только посмотрев в них, можно было почувствовать крайнюю степень безумия их обладателя. От одного такого взгляда Хоку сразу стало не по себе.
   Тело Джонни извивалось и дергалось, но не могло умереть, несмотря на страшные раны. Напавший на него безумец жадно заглатывал мышцы и внутренности, алые струйки стекали у него изо рта.
   – Что за черт? – тихо спросила Изабель. – Кто он? Бунтовщик?
   – Не думаю, – ответила Джессика, – похоже, это обитатель портрета Мессершманна.
   – Но он же стал настоящим чудовищем! – воскликнул Хок.
   – А чего ты ожидал?
   Хок не нашелся что ответить. Винтер посмотрела на Барбера.
   – Схвати его, Стюарт. Может, нашим магам удастся вернуть ему разум.
   – Хорошо, – пожал плечами воин, – хотя захват пленных – не то, чему я учился всю жизнь.
   Он неторопливо двинулся к безумцу, который, словно зверь, неотрывно следил за ним. Стюарт остановился и обнажил меч. Он медленно опустил руку в карман и извлек маленький стальной шарик, не больше дюйма в диаметре, подбросил его на ладони, взглянул на сумасшедшего и неожиданно выбросил руку вперед. Шарик мелькнул в воздухе и угодил людоеду в переносицу. Тот, не издав ни звука, опрокинулся на спину. Барбер склонился над ним, нащупал пульс, удовлетворенно кивнул и подобрал шарик. Джонни по-прежнему корчился, выхаркивая кровь и зеленоватую жидкость; было видно, как стремительно стягиваются края его ран. Стюарт поспешил вернуться, волоча безумца за собой.
   – Иногда нам везет, – усмехнулась Джессика. – Джонни Никто уже не причинит нам неприятностей, а наш бесчувственный друг будет ценным трофеем. Теперь у нас есть чем похвастать перед Декстером.
   – Командир, – звенящим шепотом произнесла Изабель. – Кажется, у нас новые неприятности.
   Все головы повернулись в одном направлении. С потолка опускались толстые нити паутины, опутывая бьющееся в судорогах тело Джонни. Он отчаянно сопротивлялся, но серые щупальца неумолимо тащили его в темноту, оставляя за собой кровавый след. Хок взглянул на толстый слой паутины на стенах и потолке и наконец понял то, о чем уже давно следовало догадаться.
   – Это Ползучая Дженни, не так ли?
   – Долго же ты соображал, – бросила Джессика. – Бунтовщики открыли ее камеру и освободили тварь. Вот почему мы так и не встретили ни одного из них. Я слышала, будто Дженни всегда необычайно голодна.
   – Ты хочешь сказать, что она сожрала всех мятежников? – спросила Изабель, недоверчиво осматривая стены.
   – Видимо, так оно и есть. Иначе как бы эта тварь смогла так сильно разрастись? Даже не хочется думать, какой она стала огромной.
   – Ты не могла бы предупредить нас пораньше? – сердито спросил Хок. – Мы бросились очертя голову неизвестно куда, целиком полагаясь на благосклонность красотки Дженни. Она же могла слопать нас в любой момент.
   – Не могла, – вмешался Шторм. – Об этом я позаботился. Тварь и не подозревает, что мы здесь.
   – Гадину надо поразить в самое сердце, – решительно произнесла Джессика. – Иначе ее не убьешь. Главное – найти саму Дженни. Она сейчас тащит добычу к своему брюху, если оно у нее есть. А я думаю, что есть. Мы пойдем вслед за телом несчастного Джонни.
   Она, не оборачиваясь, зашагала по коридору, путь ей указывали кровавые пятна и громкий шорох впереди. Остальные, переглянувшись, последовали за Джессикой. Барбер нес на плечах бесчувственное тело пленника, даже не пригибаясь под его тяжестью. Хок внимательно рассматривал паутину на стенах, но она, казалось, была совершенно безобидна. Хок про себя порадовался этому, так как понимал, что против такой массы паутины топор будет бесполезен.
   Наконец они догнали тело Джонни и последовали за ним на почтительном расстоянии. Заклятие Шторма делало их невидимыми для Дженни, но все-таки никто не чувствовал себя в безопасности. Хок старался идти по середине коридора, подальше от стен. Ему то и дело чудились сотни продолговатых теней, нитей, свисающих с потолка и неожиданно опутывающих жертву, превращая ее в беспомощный кокон и уволакивая в ненасытное чрево.
   Серые щупальца втянули тело Джонни в темный провал в стене. Джессика жестом приказала всем остановиться. Стюарт опустил свою ношу на пол и выпрямился. Он даже не запыхался. Джессика сделала шаг вперед и, напрягая зрение, попыталась проникнуть взглядом сквозь тьму. Ее спутники встали чуть поодаль – так, чтобы не мешать друг другу, если придется спешно отступать. Серебряный свет усилился, и Хок почувствовал, как у него перехватило горло от отвращения.
   Небольшой каменный мешок был заполнен мягкой пульсирующей массой грязно-зеленоватой плесени, из которой смотрели лишенные век, горевшие жуткой ненавистью глаза. Чудовище висело, прикрепившись к стене и потолку тысячами тонких нитей. Не обращая внимания на отряд, два щупальца швырнули содрогающееся тело Джонни в самую середину гнилой массы; жадно разинулась дюжина усеянных острыми желтоватыми клыками чавкающих пастей. В несколько секунд они разорвали свою добычу на части и проглотили.
   – Проклятье, – выругалась Джессика. – Мы его потеряли!
   – Для Джонни так будет лучше, – промолвил Барбер. – Бедный Джонни, мы едва успели познакомиться с тобой!
   – Мне кажется, – тихо сказал Хок Джессике, – меч и топор ничего не сделают с этой кучей мусора. Ее можно рубить целый час без всякого результата.
   – Ты прав, – согласилась Винтер. – К счастью, у нас должен остаться еще один огненный камешек.
   Она быстро взглянула на Барбера, тот кивнул и достал из кармашка на поясе «дух огня». Джессика обернулась к пульсирующей массе.
   – Когда будешь готов, Стюарт, брось его прямо в один из ртов. Как только тварь проглотит наживку, разворачивайтесь и бегите прочь со всех ног. Я не знаю, как огонь подействует на Дженни, и не очень хочу это проверять. Не промахнись, Стюарт, иначе мы погибли.
   Воин зловеще улыбнулся, прошептал заклинание и метнул светящийся камешек в чавкающую пасть. Масса колыхнулась и проглотила маленький предмет. Весь отряд стремглав бросился назад по коридору к выходу, только Барбер задержался, чтобы вскинуть на плечи бесчувственное тело. Звук приглушенного взрыва, похожий на раскат отдаленного грома, настиг их и замер. Сзади нарастал пронзительный визг, тварь вопила, раскрыв все свои пасти. Волна раскаленного воздуха настигла бегущих людей, но магия Шторма защитила их.
   Языки пламени заметались по стенам и потолку, жадно поглощая толстую паутину. Тлеющие куски сыпались на голову Хоку. Пол был усеян извивающимися в огне нитями. Коридор заполнился едким удушливым дымом. Внезапно Шторм остановился как вкопанный.
   – Что там? – прокричал Хок, стараясь заглушить визг твари и гудение огня за спиной.
   – Выход впереди, – заорал в ответ Шторм, – но там кто-то есть.
   – Что значит «кто-то»? – Хок поднял топор и вгляделся, но ничего не различил сквозь плотную пелену дыма. Сзади неумолимо подбиралось пламя.
   – Они… – Руки Шторма сжались в кулаки. – Они нашли нас… Бледные существа.
   Призраки выплывали из тьмы один за другим, смутные дрожащие силуэты, почти на грани реальности. Дым свободно проходил сквозь них. Хок медленно опустил топор, ставший вдруг слишком тяжелым. В глазах потемнело, жар и рев пламени отодвинулся куда-то вдаль, превратившись во что-то малозначительное и неопасное. Хок стремительно погружался в прошлое, за грань…
   Воспоминания струились сквозь него. Он увидел мужчин разного возраста. Одни печально улыбались, другие указывали на него обвиняющим жестом или отворачивались с отвращением. Хок узнал в этих людях себя, сознание медленно уплывало, растворяясь в забытых мечтах, надеждах, обрывках отзвучавших слов. Губы Хока беззвучно шевельнулись.
   – Нет, – прошептал Хок, – нет, нет, не-е-е-е-т…
   И этот немой крик словно разорвал цепи, сковывавшие разум, прояснил мысли. Он останется самим собой, со всеми своими недостатками, назад пути нет. Он заплатил слишком высокую цену за полученные уроки, чтобы вернуться к началу пути. Хок из последних сил вцепился в ускользающую память, и призраки прошлого стали таять, растворяться на глазах. Он снова стал Хоком, и у него никто не сможет этого отнять. Даже он сам.
   Хок опять очутился в узком коридоре, задыхающийся в газу, опаляемый пламенем, подкравшимся почти вплотную. Его товарищи застыли, словно статуи, с затуманенными неподвижными глазами. У некоторых уже начали стираться черты лица, их силуэты бледнели по мере того, как бледные существа высасывали из них прошлое. Хок быстро взглянул на теряющиеся в дыму фигуры, а затем вцепился в Шторма и изо всех сил встряхнул его за плечи. На мгновение Хоку показалось, будто его пальцы проваливаются сквозь плоть, но тут тело мага вновь обрело твердость, как если бы прикосновение Хока вернуло ему реальность. Выражение лица чародея опять стало осознанным, он помотал головой, словно просыпаясь от глубокого сна. Шторм посмотрел на Хока, на бледных существ и стиснул зубы:
   – Прочь отсюда, мерзавцы!
   Он протянул руки к зыбким фигурам, и магическая энергия наполнила воздух. Светлый луч, подобно полету хищной птицы, пронзил темноту, и бледные существа внезапно исчезли, будто их и не было.
   Хок вопросительно воззрился на мага:
   – Что?! Взмаха твоей руки было достаточно, чтобы они убрались?
   – Конечно. Они реальны настолько, насколько ты позволишь сам. Но поговорим после, сейчас помоги мне вывести отсюда наших товарищей.
   Хок и Шторм стали подталкивать остальных к выходу. Их лица почти прояснились, освободившись от оков прошлого. Дым колыхался плотной завесой, гудящие языки огня подбирались к ним. Маг пробормотал заклинание, резко вскинул руку, и тяжелая стальная дверь медленно отворилась перед ними. Как только последний человек перешагнул через порог, она с лязгом захлопнулась, отделив пылающий коридор Преисподней.
   Некоторое время все лежали без сил на холодном каменном полу, откашливаясь и вдыхая полной грудью свежий воздух. Поднявшись, они едва стояли на ногах от слабости, но на лицах светились торжествующие улыбки. Хок понимал, что глупо скалиться вместе с другими, но ничего не мог с собой поделать. Надо коснуться смерти, чтобы осознать, как прекрасна жизнь.
   – Простите, – неожиданно раздался вежливый голос, – но, может быть, кто-нибудь объяснит мне, зачем я здесь?
   Хок резко обернулся. Безумец, принесенный Барбером, сидел, прислонясь к стене, и смотрел на них ясными, слегка удивленными глазами. Шторм вдруг рассмеялся:
   – Что ж, нет худа без добра. Бледные существа невольно сделали полезное дело: оживив ему память, они вернули бедняге разум.
   Человек изумленно озирался.
   – Я догадываюсь, что мои вопросы сейчас некстати, – произнес он, – но скажите, разве мы не в тюрьме?
   – Не беспокойтесь, – усмехнулся Хок, – это ненадолго. А кто вы?
   – Вульф Саксон… кажется.
   Джессика, пошатываясь, приблизилась к Макреди, стоявшему у стены и терпеливо ожидавшему, когда его заметят. Хок готов был поклясться, что парламентер не сдвинулся ни на дюйм с тех пор, как они оставили его.
   – Задание выполнено, – с трудом проговорила Джессика. – А у тебя были проблемы?
   – Никаких.
   Макреди оглянулся. Хок проследил за его взглядом и увидел семь трупов в тюремных робах, лежащих вповалку у дверей камер. Хок внимательно посмотрел на невооруженного посредника, и тот таинственно улыбнулся.
   – Я уже говорил вам, что доволен жизнью. «Я не собираюсь тебя ни о чем спрашивать», – подумал про себя Хок, а вслух тоном человека, желающего сменить тему разговора, произнес, обращаясь к Джессике:
   – Вас можно вас поздравить с новым успехом.
   – Вы шутите, – горько проронила Джессика. – Твари, которых нам велели водворить на место, мертвы. Преисподняя превратилась в пылающий костер. Вы представляете, сколько стоит отстроить ее заново? И вы еще говорите об успехе!
   – Но ведь мы живы. – Изабель покачнулась. – Неужели этого недостаточно?

   В кабинете коменданта тюрьмы отряду пришлось долго терпеть, ожидая, пока Декстер хоть чуть-чуть успокоится. Бунт был уже подавлен, но мир в Жилище проклятых воцарился лишь ценой огромных потерь с обеих сторон. Материальный ущерб от мятежа оказался весьма существенным, но на это никто не обращал внимания. Теперь, во всяком случае, для заключенных нашлось занятие, не дающее им предаваться разлагающему безделью. Основательный ремонт, как ничто другое, убивает свободное время. Узники будут так выматываться, что просто не смогут думать о новом бунте.
   Тем не менее комендант без особой радости встретил известие, что его бесценные подопечные из Преисподней погибли, а сама Преисподняя превратилась в пылающие руины.
   В конце концов Декстер перестал кричать (отчасти потому, что потерял голос) и нырнул на свое любимое кресло. Стискивая подлокотники, он с ненавистью взирал на Стражей. Хок осторожно откашлялся, и комендант резко обернулся к нему – он напоминал кобру перед броском.
   – Вы, кажется, что-то хотели сказать, капитан Хок? Говорите! Быть может, ваши слова объяснят позорный провал миссии и заставят меня отказаться от намерения запереть вас в самую грязную, мерзкую камеру, какую я только смогу найти, а ключ от нее выкинуть в сточную канаву!
   – Все могло быть гораздо хуже, – возразил Хок. Лицо Декстера приняло занятный зеленоватый оттенок, и Хок торопливо продолжил: – В соответствии с вашими указаниями нашей главной задачей являлось предотвратить освобождение узников Преисподней и их проникновение в город. По-моему, теперь можно с полной уверенностью сказать, что они больше не угрожают Хейвену. Готов признать, что сама Преисподняя в удручающем состоянии, но ее толстые каменные стены прекрасно выдерживали огонь. Небольшая уборка, маленький ремонт – ваша тюрьма будет выглядеть как новенькая. Кроме того, нам удалось спасти из портрета Мессершманна некоего Вульфа Саксона и вернуть ему разум. Кажется, мы все-таки поработали неплохо.
   Хок умолк и с осторожным любопытством взглянул на коменданта. Как правило, дерзость нравится сильным мира сего, но, увы, не всякая. Декстер сделал несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки, и с нескрываемой ненавистью уставился на Стража.
   – Вульф Саксон уже исчез! Однако нам удалось кое-что узнать о нем. Следы обнаружились в тюремном архиве. В свое время, двадцать три года назад, Саксон был видной фигурой в городе. Это вор, мошенник, фальшивомонетчик. Он служил в Страже, числился в городском Совете, а затем основал три секты, из которых две до сих пор процветают на улице Богов. Саксон – законченный смутьян, мятежник, головная боль всего Хейвена, а вы отпустили его с миром!
   – Мы его захватили, – Хок с улыбкой покачал головой, – выпустили негодяя ваши люди.
   – Саксон – один из самых опасных людей в Нижних королевствах, но нам удалось его изолировать, все было в порядке, пока не появились вы! – продолжал Декстер, пропустив слова Хока мимо ушей.
   – Постойте. – Изабель выступила вперед. – Если этот человек так опасен, то за его поимку полагается награда, верно?
   – Правильно, Изабель. – Хок подмигнул жене и выжидательно обернулся к коменданту. – Как там насчет вознаграждения?
   Декстер почувствовал, что ради собственного спокойствия ему лучше не обращаться больше к Стражам, и заговорил с Джессикой:
   – Честно говоря, мне ничего не остается, как поблагодарить вас и ваш отряд за оказанную помощь. Я делаю это официально. Городскому Совету уже доложено обо всем, и мне приказано поздравить вас с успехом. Вы великолепно вели себя в критической ситуации. – Декстер слегка нахмурился. – Хорошо сработано.
   – Мы всего лишь выполняли свой долг, – церемонно ответила Джессика. – Спасибо. А что еще стало известно о бунте?
   Комендант тяжело вздохнул и принялся рыться в бумагах на столе.
   – Как ни странно, но весь мятеж был затеян для того, чтобы облегчить побег одному из заключенных по кличке Жрец. Он исчез в самом начале бунта, и у нас появляется все больше доказательств, что у него были помощники в самой тюрьме и за ее стенами.
   – Как?! – Винтер обеими руками ухватилась за свой пояс. – Такой неистовый, кровавый мятеж ради того, чтобы освободить одного человека? Кто такой этот Жрец? Я никогда не слышала о нем.
   – Потому что не должны были слышать, – усмехнулся Декстер, бегло просматривая бумаги. – Жрец – лесной колдун, он может повелевать животными. Никак не пойму, что ему делать в городе, разве что выступать с дрессированными крысами, но, по нашим данным, Жрец уже три года живет в Хейвене. Этот ловкач был связан с видными людьми города, но богатства себе так и не нажил. В тюрьме он ждал суда за неуплату налогов, вот почему его не сторожили так, как следовало бы.
   – Видимо, кто-то из высокопоставленных знакомых и помог ему бежать, – медленно проговорила Джессика. – Вероятно, Жрец знал нечто очень важное и мог открыть это на процессе. Почти все подсудимые становятся разговорчивыми, когда им светит большой срок в Жилище проклятых.
   – Мои люди сейчас идут по его следу, Винтер, – резко бросил комендант. – Они знают свое дело. Ну а теперь мне остается сказать вам несколько слов, после чего мы расстанемся, и, надеюсь, навсегда. Те, кто охраняет королей на все время подписания договора, пронюхали о бунте, и они считают, что побег Жреца связан с заговором против их величеств. Мне кажется, что это бред, но моим мнением, как обычно, не интересуются. Отряд стражей особого назначения вместе с капитанами Хоком и Фишер должен дать отчет начальнику телохранителей в королевской резиденции. Отправляйтесь туда немедленно. А сейчас освободите мой кабинет и позвольте мне вернуться на развалины, в которые ваши люди превратили мою тюрьму.
   Все поклонились, но Декстер даже не соблаговолил кивнуть, перебирая документы с подчеркнутой тщательностью. Хок и Изабель переглянулись и двинулись на коменданта. Они ухватились за края стола, подняли его над головами и опрокинули на Декстера. В воздухе, как бабочки, закружились листы бумаги. Комендант с выпученными глазами попытался встать, но опять рухнул в кресло. Хок наклонился к нему.
   – Не надо кричать на нас, – произнес он с холодной угрозой в голосе. – Мы устали за день.
   – Не надо, честное слово, – поддержала его Изабель, недобро усмехаясь.
   Декстер затравленно смотрел на них, не в силах вымолвить ни звука. Он начинал верить всему тому плохому, что рассказывали об этих двух Стражах.
   – Если вы считаете, что уже достаточно напугали высокого чиновника, то нам, наверно, пора идти, – сказала Джессика. – Люди из охраны не любят ждать. К тому же, если нам очень повезет, мы сможем увидеть королей.
   – Тогда другое дело, – согласился Хок и вместе с Изабель неторопливо направился к двери.
   – Да, – весело улыбнулась Изабель. – Может, нам и их удастся напугать?
   – Надеюсь, вы шутите, – вздохнула Винтер.

2. Возвращение в никуда

   Тот, кто не видел дождя в Хейвене, не видел ничего. Тугие струи безжалостно стегали по лицу, тяжелые капли бешено бились о крыши и стены домов, наполняя воздух тончайшей водяной пылью; шум дождя сливался со свистом ветра, создавая неистовую и зловещую музыку стихий. Человек, которого все звали Жрец, – лесной чародей, бывший узник Жилища проклятых – с восторгом вслушивался в звуки этой симфонии, следуя за Горном, своим неразговорчивым провожатым. Заклинание чародея защищало их от дождя, но все остальные прохожие, жмущиеся по краям улиц, напоминали жалких вымокших крыс. Жрец вспомнил, что когда его сажали в тюрьму, то дожди только начинались. Теперь они набрали силу, став неотвратимыми, как смерть или уплата налогов. На мостовой стояли лужи глубиной до трех дюймов. Жрец с каким-то ребяческим восторгом топал прямо по воде, весело улыбаясь людям, которых обрызгивал. Он не обращал внимания на их сердитые взгляды и глухие ругательства, чувствуя себя в безопасности под надежной защитой Горна.
   Он снова на улицах Северной окраины… Ему было все равно, куда они идут, ведь теперь бывший узник опять дышал воздухом свободы. Даже кривые, мрачные закоулки окраины казались освобожденному заключенному широкими светлыми бульварами после грязной камеры, в которую его затолкали в Секторе Колдунов вместе с тремя другими чародеями. Счастье так переполняло Жреца, что он готов был убить любого из этой равнодушной толпы, не желающей разделить радость преступника на свободе. Впрочем, для этого еще найдется время.
   Жрец изучающе взглянул на своего спутника. Горн почти ничего не произнес за все время с того момента, когда расторопные парни, пожелавшие остаться неизвестными, воспользовавшись суматохой бунта, вытащили чародея из Жилища проклятых. Видимо, Горн считает себя молчаливым, крутым типом. Слов нет, так и есть. Жрец с наслаждением провел ладонью по мокрому лицу. Тем легче будет им управлять. Но об этом колдун сейчас не думал. Горн вел его к Даниелю Мэдигану, а убивать курицу, несущую золотые яйца, глупо, по крайней мере, пока яичко еще не у вас в руках.
   Уже не в первый раз Жрец думал о Мэдигане. Даниель Мэдиган слыл королем террористов. Но что же потребовалось столь могущественному человеку от вполне заурядного волшебника? На этот вопрос Жрец ответить пока не мог. Бунт в тюрьме наверняка обошелся Мэдигану в кругленькую сумму, и взамен Даниель потребует от него нечто большее, чем возмещение расходов. Жрец передернул плечами. О чем волноваться, ведь иного выбора не было. Жрец попал в тюрьму как дурак, за неуплату налогов, над ним висел суд; а на суде могла всплыть правда об экспериментах, которые он проводил не только над кроликами, но и над людьми. За подобные вещи неминуемо полагалась виселица, пусть даже Жрецу удалось бы убедить суд, что опыты ставились исключительно в научных целях. Да, Мэдиган спас его в последний момент, возможно, сам того не зная.
   Мысли чародея обратились к другому предмету. От имени Мэдигана Горн обещал ему много денег, если Жрец согласится принять участие в одной затее знаменитого преступника. А денег Жрецу всегда не хватало. Непосвященные даже не догадывались, как дорого обходятся научные исследования магов, особенно если подопытные слишком часто умирают. Но в глубине души Жрец чувствовал, что Даниель не тот человек, с которым ему хотелось бы иметь дело. Мэдиган – террорист, фанатик разрушения, враг любого государственного порядка. Он умен, решителен, абсолютно безжалостен; убийство и насилие возведены у него в степень искусства. Жрец вздохнул. Что же нужно Мэдигану от него? Хорошо бы задание оказалось безопасным, пусть даже и не совсем приятным. В любом случае, большую часть денег надо потребовать вперед, на случай, если придется поспешно скрыться.
   

notes

Примечания

1

   Винтер (англ. winter) – зима.
Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать