Назад

Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Заговор против Стражей

   Хейвен не самое лучшее место в Нижних королевствах, город, где насилие является образом жизни. Но и в этом городе есть добрые люди. Люди, у которых столько забот, что им просто не хватает времени делать гадости. Именно ради них, простых жителей Хейвена, Хок и Фишер супруги, партнеры и неподкупные капитаны Стражи бросают вызов силам куда более могущественным, чем простые колдуны, демоны и воры. Силам, стремящимся разрушить город до основания.
   Детективы-фэнтези о Хоке и Фишер стали бестселлерами во многих странах мира.


Саймон Грин Заговор против стражей

1. Шакал

   Есть города просто плохие и города похуже. Но есть еще и Хейвен,[1] объявленный людской молвой столицей злодеев и взяточников всех Нижних королевств.
   В середине зимы после обильного снегопада город одевается в чистейшие белые одежды.
   Его башни, покрытые инеем, сверкают, словно колонны хрусталя. Но таким он видится только издалека. Все его очарование исчезает, стоит только миновать городские ворота. Трубы от многочисленных фабрик безостановочно изрыгают тучи дыма, от которых снег, лежащий на земле, становится серым. Через сугробы, забившие улицы, медленно бредут люди с серыми лицами.
   Если присмотреться, Хейвен уродливый город. Даже в предрассветные зимние часы, когда мороз сковывает все своим ледяным дыханием, он не знает мира и спокойствия. Череда преступлений нескончаема. В любое время дня и ночи на узких улицах слышатся стоны и проклятия, льется кровь.
   Смерть – образ жизни Хейвена. Насилие – пульс его улиц-артерий.
   И только городская Стража, всегда работающая на пределе, не позволяет волне кровавого хаоса окончательно захлестнуть Хейвен.
   В тот день семейная пара, капитаны Стражи Хок[2] и Изабель Фишер,[3] конвоировали арестованного. Несмотря на все усилия магов – повелителей погоды, зима все-таки пришла в город. Под ногами чавкал грязный снег, с крыш свисали сосульки. Свинцовые тучи предрекали снежную бурю.
   Но толпы мужчин, женщин и детей, несмотря на погоду, заполняли улицу. Они суетливо сталкивались, торопясь по своим делам. Разумеется, никто не пытался толкнуть Хока или Фишер. Это было небезопасно.
   Пробило уже восемь утра, но день, казалось, и не думал начинаться. На каждом углу горели фонари, но их янтарный свет едва разгонял темноту. Хок искренне ненавидел зиму. И не только потому, что недавняя эпидемия гриппа свалила с ног добрую половину Стражей, а ему с Фишер пришлось три дня подряд работать в две смены. Зима в Хейвене – трудное время, особенно для бедных и больных. По утрам на всех улицах в любом районе города находили замерзшие трупы несчастных бродяг – им некуда было податься и их убила зима. Бездомные умирали на ступеньках богатых домов или под навесами магазинов. Каждый день повозка сборщиков мусора объезжала город, собирая свой страшный урожай. Однажды Хок обнаружил маленькую девочку, пяти-шести лет не больше, свернувшуюся клубочком на мостовой. Ее глаза были широко распахнуты, кулачки сжаты – она была мертва. Ее тоже убила зима… Хок ненавидел зиму. Иногда он ненавидел и Хейвен.
   Капитан Хок был высок, черноволос и когда-то красив. Несколько старых шрамов на правой половине лица и черная шелковая повязка через глаз придавали ему зловещий вид. Друзьям он рассказывал немало историй о том, как заработал эти шрамы. Правда, многие из этих историй не были лишены вымысла. Хок носил волосы до плеч, перехваченные кожаным обручем, чтоб не лезли в глаза. В своем черном форменном плаще он казался олицетворением грубой физической силы; но на самом деле Хок был не столько мускулист, сколько жилист и гибок, хотя был большим любителем поесть. Ему недавно исполнилось тридцать, но в волосах уже поблескивала седина. Словом, на первый взгляд Хок походил на обыкновенного наемника, прошедшего и огонь и воду. Но только на первый взгляд. Было в Хоке нечто, заставлявшее кровь застывать в жилах и принуждавшее задуматься самых закоренелых нарушителей спокойствия. На правом бедре Хок носил вместо меча топор с короткой рукояткой. Многолетняя практика позволила ему в совершенстве овладеть мастерством обращения с этим оружием.
   Его супруга, капитан Изабель Фишер, машинально подстраивалась под широкий шаг Хока; она успела привыкнуть к этому за годы их долгой совместной службы. Несмотря на высокий для женщины рост – около шести футов, – она поражала по-кошачьи изящными и легкими движениями. Свои длинные светлые волосы Фишер заплетала в косу, доходившую до талии. На конце косы раскачивался полированный стальной шар. На ней была потертая, почти бесформенная меховая шапка, которую Изабель натянула на уши, чтобы защитить их от холода. Резкие черты ее лица чуть смягчались глубокими синими глазами и полными губами. Она была скорее привлекательна, чем красива. Ее взгляд был спокоен и прям, улыбалась она мало, а прожитые годы избавили ее от человеческих слабостей. Плащ Изабель носила такой же, как у мужа, но сидел он на ней гораздо лучше. Вооружение ее составляли меч и кинжал. Об искусстве фехтования Изабель в Хейвене, в городе, населенном скептиками, ходили легенды.
   Хока и Фишер боялись и уважали, как самых крутых и честных в команде Стражей. Но именно поэтому у них накопилось немало врагов, к сожалению, даже среди коллег.
   Пленник Стражей, маленький, тощий, безобидный на вид человечек, кутался в длинную меховую накидку с пушистым капюшоном. Его редкие черные волосы лоснились, глазки постоянно бегали, словно выискивая что-то, сам он все время хмурился. Короче, Хорек Бенни явно не относился к категории счастливых и уверенных в себе людей.
   – Вы совершаете большую ошибку, – в десятый раз повторил он заискивающим тоном. – Подумайте, пожалуйста, еще раз.
   – Прости, – притворно вздохнул Хок. – Я думаю только по праздникам, а Фишер вообще не любит этим заниматься, она считает, что в результате портится фигура.
   – Точно, – подтвердила Фишер, сурово взглянув на монашку, не успевшую вовремя убраться с их дороги.
   – Произошло недоразумение, – упрямо твердил Бенин. – Я – честный торговец.
   Хок недобро усмехнулся.
   – Бенни, ты мелкий жулик, делающий грязные деньги на рэкете. Я знаю, о каких ужасах ты рассказываешь владельцам магазинов, когда они отказываются платить. Но сейчас ты оказался настолько слеп, что проделал это прямо у нас под носом. Кстати, где твои качки-телохранители? Неужто полегли от гриппа?
   Бенни вздохнул.
   – Нет правды в этом мире. Я уважаемый человек. У меня есть права, как у любого гражданина. Я плачу налоги. По сути дела, вы работаете на меня.
   – Вот и радуйся, дурачок, что твои деньги пошли на доброе дело, – заметила Фишер. – Мы арестовали преступника на месте преступления, что тебе еще надо?
   – Вам это не сойдет с рук! – прошипел Бенни, отбросив заискивающий тон. – У меня куча влиятельных друзей. Ваши обвинения беспочвенны. Не успеете и глазом моргнуть, как меня выпустят.
   Хок искоса взглянул на него.
   – Бенни, дружище, ты действуешь мне на нервы. Будь послушным мальчиком и заткнись, не то я попрошу Фишер завести тебя в ближайшую темную подворотню и заняться там твоим воспитанием.
   Бенни посмотрел на Фишер и, заметив ее зловещую улыбку, потупился. Хорек слышал немало интересного о методах воспитания, используемых ею. Рассказывали, что когда воспитательный процесс проходил в квартире, при этом сильно страдала мебель. От этой мысли Бенни затих, и остаток пути тройка преодолела молча.
   Они подходили к Штабу Стражи, массивному каменному зданию с дубовыми дверями и стрельчатыми окнами-бойницами. Казалось, Штаб постоянно находился в осаде, что, впрочем, было довольно близко к действительности. Нападения и попытки поджогов случались довольно часто. Но еще ни разу работа Штаба не прерывалась больше чем на несколько часов. В здании были свои маги, а все сотрудники – от писаря до майора – носили оружие и умели им пользоваться. Требовались большие усилия, чтобы нарушить работу Штаба, однако в последний год они едва не достигли цели.
   Парадный вход Штаба был всегда открыт, но все знали, что в случае опасности ситуация изменится за считанные секунды. Охранное заклинание мгновенно закрывало двери, и хорошо, если никого не попадалось на пути.
   Люди потоком входили и выходили из Штаба. Констебли, осведомители, родственники недавно арестованных, адвокаты и, конечно, те, кто пришел в Стражу за помощью. Таких было легко узнать по страху и отчаянию на лицах. Большинство обращалось сюда только в крайних случаях, потерпев неудачу в других местах. Закон был быстр и суров и обычно благоволил богатым и сильным. Конечно, Стражи помогали, как могли, попавшим в беду, но бедняки в большинстве случаев не доверяли служителям закона. На Стражей не всегда можно было положиться – как и все в Хейвене, правосудие можно купить. Каждый имел свою цену. Но только не Хок и Фишер.
   Бенни раздумывал о том, как бы ухитриться улизнуть, но, заметив, что рука Фишер лежит на рукоятке меча, лишь вздохнул и покорно поплелся за обоими Стражами через главный вход в переполненный коридор Штаба. В огромном, переполненном людьми помещении с низким потолком стоял оглушающий шум. Сидящие вдоль стен матери и бабушки болтали, сплетничали и одергивали детей, которые путались у всех под ногами. Ни у кого из них не было причин находиться здесь, но никто их не выгонял. Штаб был единственным местом, где дети могли играть в относительной безопасности. Кроме того, констебли, подслушивая женскую болтовню и сплетни, иногда получали очень ценную информацию.
   У стола регистрации десятки людей кричали, лили слезы, размахивали руками, а три сержанта-регистратора, давно привыкшие к такому столпотворению, спокойно делали свое дело и никого не пропускали без очереди. Сказать доброе слово взволнованным родственникам, отогнать адвокатов, записать имя преступника, приведенного констеблем, не обращая внимания на бедлам, который творится вокруг, – такая работа требовала поистине железных нервов.
   Хок и Фишер решительно протолкались сквозь человеческое море. Хок принялся стучать кулаком по столу, пока один из сержантов не обратил на него внимания. Бенни передали с рук на руки. Сержант злорадно ухмыльнулся арестованному.
   – О-хо-хо! Не часто нам выпадает честь приветствовать у себя такую персону. Чем же ты огорчил Хока и Фишер?
   – Ничем! Я занимался своими делами.
   – Значит, твои дела незаконны. Если ты настолько туп, чтобы заниматься ими на глазах у этой парочки, ты заслуживаешь всего, что сейчас с тобой случится.
   Сержант позвонил в медный колокольчик, и резкий звук на мгновение заглушил людской гомон. Через минуту появился молчаливый констебль и увел Хорька Бенни, продолжавшего громко вопить, доказывая свою невиновность.
   – Нам недолго удастся продержать его за решеткой, – мрачно проронил сержант.
   – Как так? Мы оба будем свидетельствовать против него на суде! – возмутилась Фишер.
   – А до суда и не дойдет, – заявил сержант. – У Бенни полно могущественных друзей. Скоро нам намекнут, что неплохо бы его выпустить.
   Фишер сплюнула.
   – Интересно, зачем тогда вообще кого-то арестовывать? Теперь каждый жулик обзавелся покровителями наверху, судьи куплены, а присяжные запуганы.
   – Я здесь ни при чем, – пожал плечами сержант. – И нечего на меня так таращиться, Хейвен есть Хейвен.
   Фишер вполголоса выругалась, но все-таки позволила Хоку оттащить себя от стола. Они протолкались к огромному камину, чтобы передохнуть и согреться.
   Хок приветливо поздоровался с полудюжиной знакомых констеблей, которые грелись у огня. Им уже давно следовало идти дежурить на улицу, но мерзнуть никому не хотелось. Хок снял плащ, повернулся спиной к огню и с любопытством принялся оглядываться вокруг…
   Несколько улыбающихся проституток, выглядевших нисколько не окоченевшими в своей легкой и яркой рабочей одежде, терпеливо ждали, когда их зарегистрируют, оштрафуют и отпустят. На улице их, как и констеблей, тоже ждала работа. Какого-то политикана или газетчика внезапно замучила совесть, и он сделал громкое заявление о том, что всем надо подняться на борьбу с волной порока, которая захлестнула Наш Прекрасный Город. Поэтому Стражи хватали всех, кто попался им под руку. Стражи приводили арестованных, а сутенеры платили штрафы за своих девочек. Все шло как обычно. Хоку стало противно. Однако все это его не касалось. Но вдруг он заметил, как один из сутенеров со злобой ударил проститутку. Хок подошел к нему и похлопал по плечу. Тот резко обернулся и побледнел, когда понял, с кем имеет дело. Сутенер был молод и мускулист, одет с иголочки и носил тоненькие крысиные усики. Видно было, что он гордится своей внешностью. Он настороженно взглянул на Хока.
   – Что вы хотите, капитан? Я чист.
   – Ты не можешь быть чист, даже если будешь умываться каждый день серной кислотой. Ты сутенер, Себастьян, а значит – подонок. Я знаю тебя давно и уже предупреждал насчет плохого обращения с девочками.
   – Я плохо обращаюсь с моими девочками?! – Себастьян оглянулся вокруг, как бы призывая окружающих выступить на защиту оскорбленной невинности. – Да я люблю их, как родных сестер! Кто, спрашивается, следит, чтобы они были нарядно одеты, чтобы у них было все, что им нужно? Мы как одна семья. Иногда им просто нужна твердая мужская рука.
   – Твой дружок Бешеный попал под суд. Он сам и его твердая мужская рука, порезавшая лицо одной девушки бритвой, – сказал Хок. – Я тебя насквозь вижу. Если еще раз замечу твою твердую руку, я обижусь. Помнишь, что было, когда я обиделся на Бешеного?
   Сутенер торопливо кивнул:
   – Ему уже лучше. Через месяц его выпишут из больницы.
   – Да ну? Наверное, я старею… Не бей девочек, Себастьян, или я повыдергиваю тебе пальцы.
   Себастьян улыбнулся, кивнул и поспешил исчезнуть в толпе. Хок посмотрел ему вслед, вежливо кивнул проституткам (те не обратили на него никакого внимания) и вернулся к огню. Фишер ползала на коленях, играя с детьми, которые были еще слишком малы, чтобы бояться формы Стража. Хок грустно улыбнулся, глядя на жену. Они часто говорили друг другу, что неплохо бы завести своих собственных детей, но для осуществления этой идеи у них почему-то постоянно не хватало времени.
   В толпе внезапно раздались крики, завизжали женщины, люди подались к стенам, давя друг друга. Кто-то из арестованных, оттолкнув охранников, выхватил нож, который не обнаружили при обыске, и схватил одного из детишек, с которыми играла Фишер, решив использовать ребенка в качестве заложника. Не поднимаясь с колен, Фишер ударила преступника локтем в пах. Тот согнулся от боли. Фишер неторопливо встала на ноги и ударила его сверху вниз по ушам. Арестованный упал. Фишер ногой отбросила нож подальше и снова занялась детьми. Двое констеблей уволокли потерявшего сознание преступника. Все вернулись к своим делам, как будто ничего не произошло.
   Хок раздраженно подумал, что им снова пора на улицу. Они не отдежурили еще и половины своей второй смены.
   Хок ненавидел зиму. Он попытался помечтать о заработанных отгулах, это не помогло. Он промочил ноги, у него болела голова, в пояснице стреляло, но работа есть работа. Он позвал Фишер, помахал на прощание детям, кивнул их матерям и обреченно вышел на мороз. Первое, что он увидел на улице, был Хорек Бенни, уже успевший где-то раздобыть плащ, а теперь подзывавший носильщиков с портшезом. Хок и Фишер переглянулись и подошли к нему. Бенни заметил их, и на его лице ясно отразилось желание убежать, но он пересилил себя и даже смело выпрямился во весь свой непрезентабельный рост.
   – Бенни, – скучным голосом произнес Хок. – Как ты думаешь, что ты здесь делаешь?
   – Меня отпустили, – торопливо ответил Хорек, перебегая взглядом с Хока на Фишер и обратно. – Все обвинения сняты. Официально. Я же говорил вам, что у меня есть дру…
   Хок и Фишер взяли Бенни под белы ручки и понесли его в ближайшую темную подворотню. Бенни дрыгал ногами и пытался кричать, что, однако, мало помогало ему.
   Когда Хорька поставили на землю, он попробовал бежать, но Хок взял его одной рукой за шиворот, поднял и прижал к стене. Бенни вытаращил глаза и, казалось, потерял дар речи – Хок прижал еще сильнее.
   – Никто не избежит наказания, когда обвинение выдвигаем мы, Бенни. Мне плевать на твоих друзей. Ты виновен, и суд состоится.
   – Ваши обвинения не будут приняты, – пискнул Бенни. – Судьи отпустят меня, вот увидите.
   Хок вздохнул.
   – Ты не понимаешь, Бенни. Если мы тебя отпустим, остальные подонки подумают, что им тоже все сойдет с рук, а ведь это плохо, правда? Вот почему ты сейчас же вернешься в Штаб и признаешь себя виновным, ну, а если нет, мы с Фишер будем наперебой изобретать способы, как бы сделать тебе побольней.
   – Обвинение не может строиться на основании одного признания.
   – Тогда надо подумать о дополнительных доказательствах.
   Бенни посмотрел на неумолимое лицо Хока, потом взглянул на Фишер. Она равнодушно чистила ногти огромным ножом. Бенни с трудом сглотнул. Он внезапно поверил во все страшные слухи о Хоке и Фишер. Хок вежливо кашлянул, и Бенни чуть не вскрикнул от неожиданности.
   – Бенни…
   – Я хотел бы сделать признание, капитан Хок.
   В голосе Хорька Бенни слышались истерические нотки.
   – Ты можешь отказаться…
   – Нет, нет, я признаюсь.
   – Но ведь юридически это вовсе не обязательно.
   – Пожалуйста, разрешите мне сознаться! Я хочу сделать признание! Правда!
   – Молодец, – сказал Хок, опуская его на землю. – Всегда приятно встретить законопослушного гражданина, который верит в справедливость правосудия. Теперь иди и сделай это, пока мы все еще в хорошем настроении.
   Бенни опрометью бросился обратно в Штаб. Фишер улыбнулась и убрала такой страшный нож. Двое Стражей неторопливо направились патрулировать свой район на Северной окраине.

   Северная окраина была черствой душой Хейвена, в глубине которой, как осадок в отравленном вине, скопилась вся городская грязь.
   Образ жизни Северной окраины определяли преступность и нищета. Стычки между наркобандами из-за сфер влияния, в которых погибали случайные прохожие, бытовые убийства, изнасилования, ограбления были здесь обычным делом. Шпионы замышляли заговоры за закрытыми ставнями. Двери домов открывались только по паролю. Воздух, пропитанный дымом многочисленных фабрик, раздирал горло. Добавляли ароматов и помои, которые выплескивались прямо на улицу. Непривычный человек с трудом мог дышать в такой атмосфере. Некоторые утверждали, что здесь обитают люди с особым состоянием духа, но душа обычно так дурно не пахнет.
   Хок и Фишер шли по узким улицам, кивая знакомым, то и дело мелькавшим в толпе. Темп жизни на Северной окраине был бешеным, конкурент всегда сопел в затылок, но Хок и Фишер редко торопились. Они старались не пропустить ничего из того, что творилось вокруг. На Северной окраине они работали уже пять лет, но, несмотря на их усилия, здесь мало что изменилось. На место одного посаженного преступника вставало два новых, а выжигающая душу нищета – причина большинства преступлений – оставалась неискоренимой. В глубине души и Хок и Фишер знали, что зло победить невозможно, и лучшее, что они могли сделать – выжить бандитов из этого района. В присутствии Стражей все шло более или менее прилично, но они не могли находиться одновременно везде. Хок и Фишер часто говорили о том, что хорошо бы бросить эту собачью работу, но на самом деле никто из них так не думал. Они не могли сдаться. Лучше маленькая победа, чем большое поражение.
   Здания в этом районе стояли так близко, что казалось, они хотят согреть друг друга. Верхние этажи домов, стоящих напротив, нависали над улицей так, что почти соприкасались.
   Кучи мусора были едва прикрыты снегом, и Хоку и Фишер нередко приходилось раздумывать, куда поставить ногу. Сборщики мусора приезжали всего лишь раз в месяц и то только под охраной. Нищих, питавшихся отбросами, сейчас не было видно. Зима согнала их с улицы. Но уличный бизнес, несмотря на холод, процветал. Бизнес и еще кое-что.
   В неверном свете мерцающей жаровни ангел с улицы Богов играл в кости с полудюжиной чудовищ. Говорун-коммивояжер пытался всучить браслеты с фальшивой позолотой, большая пятнистая собака пробовала раздобыть огонька для своей сигары. Две громадные крысы с человеческими руками стаскивали сапоги с покойника, а две монашки избивали скомороха. В общем, это был обычный вечер на Северной окраине.
   Внезапно Хок и Фишер услышали телепатический звук флейты, это звучал сигнал колдуна – глашатая Стражи. Они остановились послушать, что еще стряслось плохого. Это должны были быть плохие вести. Срочные новости всегда плохие. Все приятное могло подождать до их возвращения в Штаб. Нежная мелодия резко оборвалась, и в их головах зазвучал пронзительный голос колдуна из Штаба:
   «Внимание Стражам Северного сектора. Беспорядки в таверне "Скрещенные копья" в Соляном переулке. Много убитых и раненых. Пострадали по крайней мере двое констеблей. Соблюдать чрезвычайную осторожность, зачинщики беспорядков приняли шакал».
   Хок и Фишер побежали, борясь с мокрым снегом, липшим к сапогам. Соляной переулок находился в четырех кварталах от них, и могло произойти немало нежелательного, если Стражи промедлят с подмогой. Впрочем, судя по сообщению, многое уже произошло. Хок мысленно чертыхнулся. Беспорядки опасны и сами по себе, даже если их участники не наркоманы.
   Шакал был новинкой на улицах Северной окраины. Его относительно дешево мог произвести каждый, кто хоть немного знал алхимию. Наркотик обладал способностью пробуждать в человеке животные инстинкты. Он обострял восприятие и одновременно отключал все центры контроля за поведением. Шакал освобождал зверя, дремлющего в подсознании у каждого, животное, стремящееся удовлетворить любую прихоть, не рассуждая и не испытывая при этом ни малейшего угрызения совести. Кроме того, он увеличивал физическую силу, разжигал свирепость и ускорял реакцию, делая принявшего наркотик человека практически непобедимым. При длительном использовании шакал полностью разрушал нервную систему, приводя к параличу, сумасшествию и смерти. Но на Северной окраине многие отказывались от безнадежного будущего в пользу жестоких радостей настоящего.
   Хок и Фишер свернули за угол и оказались в Соляном переулке. Зеваки запрудили узкую улицу, и Стражам пришлось, забыв о правилах хорошего тона, прокладывать себе дорогу сквозь толпу. Любопытные наблюдали за происходящим с безопасного расстояния. Таверна «Скрещенные копья» за исключением разбитых стекол выглядела совершенно мирно. На ее ступеньках сидел констебль, прижимая платок к скверно выглядевшей ране на голове. Половина его лица была залита кровью. Увидев капитанов, констебль попытался подняться на ноги, но Хок жестом разрешил ему сидеть.
   – Что случилось?
   Констебль облизал сухие губы.
   – Мы с напарником первыми примчались сюда по тревоге. В таверне кипела драка, но снаружи нельзя было ничего разглядеть. Из толпы нам кричали, что внутри уже находятся двое констеблей, и мой товарищ пошел туда, а я остался сдерживать любопытных. Я долго ждал, но он не вернулся. Потом внутри все стихло, и я решил заглянуть туда. Как только переступил порог, кто-то ударил меня по голове, кровь залила глаза, и мне пришлось выбежать наружу. Сейчас остановлю кровь, отдышусь и пойду снова. Мой напарник все еще там, внутри.
   Хок похлопал его по плечу.
   – Ты, приятель, лучше посиди здесь, мы с Фишер сами заглянем туда. Если появятся наши, скажи, чтоб не входили, пока мы не выясним обстановку. Ты уверен, что там принимают шакал?
   – Так говорили в толпе. Сам я знаю лишь то, что из таверны не выходил никто, кто мог бы это подтвердить.
   Хок успокаивающе похлопал констебля по плечу, а потом отошел с Фишер на пару шагов.
   – Ну, что скажешь? – спросил Хок.
   – Надо быть поосторожнее. Трое Стражей исчезло, один ранен, число преступников, находящихся под воздействием шакала, неизвестно. Дело плохо. Ну почему нам не попадается работа поспокойнее?
   – В Хейвене нет спокойной работы. Придется идти, Изабель, там могут быть заложники.
   – Скорее всего, их там уже нет.
   – Все равно, надо проверить. Фишер безнадежно кивнула.
   – Ладно, идем, пока я не передумала. У тебя есть хоть какой-нибудь план?
   – Если они там накурились шакала, подкрасться незаметно не удастся, нас моментально учуют. Поэтому высадим дверь и будем рубить все, что движется.
   – Глупый план, Хок.
   – У тебя есть другой?
   – К сожалению, нет.
   – Тогда сойдет и мой, – ухмыльнулся Хок. – И не надо надувать губки, дорогая, ведь мы бывали в переделках и похуже.
   Он взял в руки топор, Фишер вытащила из ножен меч, и они осторожно подошли к двери таверны. Дверь оказалась приоткрытой, внутри было темно. У порога натекла лужа крови. Косяк двери был исцарапан, словно кто-то точил об него когти. Хок прислушался – ни звука. Он распахнул дверь ударом ноги. Ничего не случилось. Хок взглянул на Фишер, и она кивнула. Стражи одновременно проскочили в таверну и, оказавшись внутри, прижались к стене по обеим сторонам от двери, чтобы не выделяться на светлом фоне. Хок выставил топор. Прошло несколько мучительных секунд, пока их глаза привыкли к темноте. Кое-какой свет внутри все же был. На противоположной стороне комнаты тлели угли камина. Сквозь щели в ставнях просачивались тоненькие белые лучики. Вскоре Хок уже мог различить стулья и столы, изломанные и разбросанные по углам. Среди исковерканной мебели виднелись какие-то темные бесформенные силуэты, и Хок понял, что это трупы. Он насчитал их четырнадцать. Убийц же нигде не было видно. Хок сделал шаг вперед, держа перед собой топор. Под ногами захрустело битое стекло. Фишер бесшумно встала рядом с мужем. Он достал спички и осторожно зажег стенную лампу. Нелегко было проделать это одной рукой, но Хок так и не выпустил из рук оружия. Желтоватый свет разогнал темноту, и Стражи смогли оценить полную картину побоища. Кровь была везде – на полу на стенах, на исковерканной мебели. Почти все трупы страшно изуродованы, лишены голов, рук или ног. На одной из ламп висели розовые кишки, в камине лежала обуглившаяся человеческая рука. Некоторые тела оказались выпотрошенными, разрезанными от горла до паха. Причем эта операция была проделана явно без помощи ножа. Фишер тихо ругнулась, даже в тусклом свете лампы Хок заметил, как побледнели костяшки пальцев на рукоятке ее меча. Хок поставил лампу в стенную нишу. В таверне царила мертвая тишина, пахло кровью и смертью.
   Стражи осмотрели все тела, пытаясь отыскать признаки жизни, но, увы, их не было. Хок и Фишер нашли трех обезглавленных констеблей, опознав их по алым туникам. Оставалось непонятно, куда исчезли преступники. Хок был уверен, что они все еще здесь. Интуитивно он чувствовал неведомую опасность. Знакомое ощущение щекотки между лопатками, словно от чьего-то ненавидящего взгляда, не покидало его.
   Стойка с бутылками разбита. Из посуды на полках ничто не уцелело, пол покрывал слой битого стекла. Поверхность стойки бара была иссечена царапинами вдоль и поперек, что заставило Хока подумать о когтях. Хок поглядел на Фишер, та медленно кивнула.
   – Ты думаешь о том же, что и я, Хок? – прошептала Фишер.
   – Возможно. Это уже нечто большее, чем просто обкуренные шакалом. У человека нет таких клыков или когтей. Мы имеем дело с оборотнем.
   Фишер наклонилась, вынула из-за голенища серебряный кинжал и зажала его в левой руке, так, на всякий случай, затем быстро зашла за стойку и махнула Хоку. Он встал рядом с ней. Из-под стойки виднелась верхняя часть туловища бармена. Его горло разорвано, руки искусаны – он пытался защищаться.
   – Оборотень? – полувопросительно произнесла Фишер.
   – Может быть, – отозвался Хок. – Хотя следы укусов не такие. У них они больше, но уже…
   Откуда-то послышалось приглушенное рычание. Хок и Фишер моментально выскочили из-за стойки и огляделись по сторонам. И снова в полуосвещенной, залитой кровью комнате раздалось рычание, на этот раз более громкое, и что-то тяжелое, набросившись на Хока сверху и сзади, сбило его с ног. Существо обхватило Хока ногами, прижав его руки к туловищу, и когтистой лапой попыталось добраться до шеи. Хок упал. Они покатились по битому стеклу. Капитан тщетно пытался вырваться. Он с ужасом почувствовал, как острые зубы вонзаются ему в затылок. Сделав отчаянный рывок, Хок сумел встать на ноги и ударил тварь, висевшую на спине, о стойку бара. Ужасная хватка ослабла. Хок сбросил со спины неведомого врага и отскочил в сторону. В ту же секунду Фишер пригвоздила существо мечом к деревянной стойке.
   Какой-то миг Хок стоял в оцепенении. Пронзенная мечом тварь оказалась человеком. Его изорванная одежда пропиталась кровью, скрюченные руки тряслись в судорогах. Кисти тоже были покрыты свежей кровью, словно алыми перчатками. Из страшной сквозной раны на животе вывалились кишки. Умирающий, выкатив глаза и скаля окровавленные зубы, зарычал на Стражей и попытался прыгнуть, но лезвие меча помешало ему. Однако он почти дотянулся когтистыми руками до горла Фишер. Фишер не отступила и завороженно смотрела, как к ней тянутся руки с зазубренными когтями. В голове у нее мелькнула сумасшедшая мысль: как преступнику удалось довести ногти до такого состояния. Хок подскочил к убийце, высоко подняв топор, но ударить не успел – наркоман снова рванулся вперед. Фишер, задыхаясь, полоснула серебряным кинжалом по горлу негодяя. Кровь одурманенного потоком залила ее руки. Глаза безумца помертвели, и он безжизненно повис на лезвии меча. Изабель вытащила клинок, и мертвое тело мягко осело на пол.
   – Он сидел все это время на антресолях, – пробормотал Хок, рассматривая труп. – Сидел и следил за нами.
   Фишер посмотрела вверх.
   – Больше там никого нет. Трудно поверить, что все это сделал один человек, даже если он находился под воздействием шакала.
   Носком сапога Хок толкнул мертвого наркомана.
   – Зря мы его убили. Он многое мог бы рассказать.
   – Он не оставил нам выбора, – сухо заметила Фишер. – Кроме того, ему не дали бы говорить. Когда они под воздействием наркотика, из них и слова не вытянешь, а пока он приходил бы в себя в тюрьме, наркомафия убила бы его даже там. Он был обречен.
   Хок нахмурился.
   – Надо сказать, что служба безопасности Штаба никуда не годится. Особенно если в дело замешаны наркотики. Помнишь, когда мы начинали, такого не было.
   – Нет, было, – возразила Фишер. – Просто из-за нашей неопытности мы ничего не замечали. Наркотики – это очень большие деньги, а за большими деньгами и Стража в очередь выстроится.
   – День начался погано, а заканчивается еще хуже, поэтому давай выбираться отсюда. Теперь нам нужно еще и рапорт составить. Если один наркоман смог отправить на тот свет столько людей, то в Хейвене скоро наступят веселые времена.
   Глухое ворчание раздалось у них за спиной. Стражи мгновенно обернулись и обнажили оружие. В разгромленной таверне ничего не изменилось, не пошевелилось ни одно тело. Они услышали ворчание снова. На этот раз оно было более низким и походило скорее на стон. Звук шел из-за перевернутого стола, стоявшего у стены. Это был большой стол, за ним могли спрятаться по крайней мере два человека. Ворчание и стоны прекратились, но Хоку показалось, что он что-то слышит. Что-то… похожее на чавканье.
   Хок жестом показал Фишер на стол, и они бесшумно подкрались к нему. Хок осторожно отложил в сторону топор и взялся обеими руками за столешницу. Фишер встала рядом с ним, занеся над головой меч. Они мысленно досчитали до трех, и Хок, крякнув, отбросил стол от стены, а Фишер подалась вперед, чтобы дать время безоружному напарнику схватить свое оружие.
   У стены сидела девушка лет восемнадцати. С первого взгляда было видно, что она находится под воздействием шакала. Бледное лицо, широко раскрытые бессмысленные черные глаза, скрюченные, покрытые свежей кровью руки. Она не пыталась напасть на Стражей. Кто-то – наверное, только что убитый наркоман – разодрал ей живот. Страшная рана была смертельной, но наркотик не давал ей умереть. Она сидела, прислонившись спиной к стене, в луже собственной крови. Хок и Фишер в оцепенении смотрели, как девушка погружает руку в свой разорванный желудок, отрывает окровавленный кусочек плоти, засовывает его в рот и начинает ее жевать.
   Она пожирала свое тело!
   Хок склонился над девушкой и осторожно дотронулся до ее плеча.
   – Не надо. Пожалуйста, не надо.
   – Отойди от нее, Хок! Она все еще опасна. Неизвестно, скольких людей она уже убила здесь.
   – Приведи врача, – сказал Хок, не оглядываясь.
   – Хок…
   – Приведи врача!
   Фишер торопливо пошла к выходу. Хок положил руки девушки ей на колени, отбросил спутанные, длинные волосы, закрывающие лицо. Она взглянула на него.
   – Что-то пошло не так… – медленно прошептала она.
   Хок наклонился к ее лицу, с трудом разбирая слова. Дыхание девушки пахло кровью и чем-то отвратительным. Ее мертвенно-белая кожа была покрыта испариной.
   – Они говорили, что это сделает нас богами. Мне холодно.
   – Я послал за доктором, – сказал Хок. – Все будет в порядке. Береги силы.
   – Они… обманули.
   – Можешь рассказать, что случилось? Ты говоришь, что-то произошло не так. Что именно?
   – Новый наркотик… Лучше шакала, сильнее. Мы должны были стать как боги… Мы упаковывали его на фабрике, готовили для отгрузки. Леон взял немножко себе… Мы попробовали его здесь. А потом…
   – Расскажи о фабрике, где она?
   Рука девушки снова потянулась к ране. Хок осторожно удержал ее.
   – Мне холодно, – еле выговорила она непослушными губами, умоляюще взглянув на него снизу вверх.
   Хок снял плащ и осторожно накинул девушке на плечи. Она дрожала, по ее мертвенно-бледному лицу градом катился пот. Трясущиеся губы посерели. Ее дыхание участилось, и речь стала совсем неразборчивой.
   – Это «Голубой дельфин» Моргана, в Западне, – прошептала она.
   – Хорошо, хорошо, теперь я доберусь до него. А ты успокойся. Все будет в порядке. Сейчас придет врач.
   – Пожалуйста, поднимите мою руку.
   Хок снял перчатку и нежно взялся за кисть девушки. По его запястью заструился теплый ручеек крови.
   – Так хорошо?
   – Поднимите так, чтобы я могла ее видеть… Я ничего не чувствую.
   Хок приподнял руку девушки к ее глазам, но в этот момент они закатились, дыхание оборвалось. Он еще держал ее за руку, когда Фишер возвратилась с врачом.
   – Я даже не знаю ее имени, – сказал Хок, набрасывая плащ на плечи.
   Констебли и капитаны Стражи, вызванные колдуном из Штаба, суетились около Хока и Фишер.
   Они вынесли тела из таверны и уложили их рядами на снег. Вскоре должна была приехать труповозка. Доктор, как опечаленный родственник, суетился вокруг убитых, делая заметки о причине смерти. Прибыл судебный маг. Собралась огромная толпа, с трудом сдерживаемая двумя констеблями. Хок внезапно схватил горсть снега и принялся яростно счищать кровь со своей руки. Фишер, пытаясь успокоить, тронула его за плечо.
   – Ты сделал все возможное.
   – Я знаю.
   – Она убила по крайней мере дюжину. Может быть, даже больше.
   – Я знаю и это.
   Хок отряхнул руки и натянул перчатки.
   – Перед смертью она сказала мне, что работает на фабрике, где производится новый наркотик. Фабрика принадлежит Робби Моргану и находится в Дьявольской западне.
   При этих словах Фишер пристально посмотрела на мужа.
   – По инструкции следует связаться со Штабом и сообщить о фабрике. Если ты не сообщил до сих пор, значит, у тебя есть причины. Так какие же?
   – Я хочу крови этих ублюдков. Они создали новый наркотик, но еще не успели пустить его в продажу. Представляешь, во что превратится город, когда супершакал появится на улицах! Надо остановить их, пока не поздно.
   – Пусть ими занимается отдел по борьбе с наркотиками. Им за это деньги платят.
   – Ну уж нет! Я не могу рисковать. Вдруг что-нибудь пойдет не так. В Страже полно предателей, которые за подачку намекнут Моргану о предстоящей операции. Ребята из отдела по борьбе с наркотиками, как положено, чуть-чуть опоздают и не найдут ничего, кроме пустого склада. Так уже не раз бывало. Нам придется сделать все самим.
   – Нам? То есть мне и тебе?
   – Я не сумасшедший. У Моргана там, в «Голубом дельфине», армия охранников, но и у нас тут тоже собралась неплохая команда. Десяток констеблей, четверо капитанов, есть даже маг. Оставим здесь пару человек для поддержания порядка и пойдем.
   – По чьему приказу?
   – По моему. Если все пройдет гладко, никто не станет задавать вопросы.
   – А если нет?
   Хок порывисто схватил ее за руку.
   – Изабель, это очень важно для меня. Девушка умерла у меня на руках, ей было больно и страшно. А я, я ничем не мог ей помочь. У нас есть единственный шанс отомстить. Нельзя его упускать.
   – Хорошо, но как ты уговоришь остальных участвовать в незаконном обыске?
   – Очень просто: мы не скажем, что он незаконный.
   Фишер слегка улыбнулась.
   – А мне нравится твой образ мыслей, Хок.
   И они бессовестно обманули десятерых констеблей, двух капитанов и колдунью по имени Мистика.[4] Все они не ведали, что грубо нарушают все мыслимые инструкции, что было к лучшему. В случае неудачи ответственность легла бы только на Хока и Фишер. Кроме того, дело было крайне опасным, и никто, находясь в здравом уме, не ввязался бы в него. Шансы Стражей на удачу весьма невелики, но Хок решил не думать об этом и не поддаваться унынию. Главное – разгромить наркофабрику и захватить Моргана.
   Хок не раз слышал о Моргане. Известная фигура в Хейвене.
   Он контролировал наркобизнес, проституцию, гильдию наемных убийц. На кровавые деньги Морган купил себе положение в обществе. Его можно было встретить в самых престижных клубах города. Стражи знали все или почти все о его темных делах, но улик против Моргана не было никаких. Играл он всегда по-крупному и старался не рисковать. Вряд ли Морган стал бы связываться с таким опасным наркотиком, как супершакал. Обычные наркотики не привлекали такого внимания Стражей, а у наркоманов вызывали не менее сильную зависимость, следовательно, приносили не меньшую прибыль. Но в конце концов каждый преступник когда-нибудь ошибается, видимо, настало и время Моргана.
   Хок и Фишер быстрым шагом вели свой отряд через Северную окраину к Дьявольской западне. Маленькая армия Стражей выглядела внушительно, прохожие расступались перед ними. Происходящее напоминало небольшой парад. Правда, приветственных кликов со стороны зрителей не было. Блюстители закона в Хейвене не пользовались всенародной любовью.
   Хок посмотрел на своих людей и улыбнулся. С такими ребятами можно рассчитывать на успех. Констебли были из самых опытных Стражей, иначе они не работали бы на Северной окраине. Капитанов Хок знал лично.
   Капитан Эндрю Дафти, средний вес и рост, сорок лет от роду, настоящий Страж, мужественный и осторожный. Красавец-мужчина с голубыми глазами и светлыми волосами. Неплохо управляется с мечом. Работал когда-то в паре со многими Стражами, но ни с кем не сработался. Дафти не верил никому, кроме себя, и привык рассчитывать только на собственные силы.
   Капитан Говард Бернс – около тридцати, высокий и тощий, его бледное лицо обрамляла густая борода и нечесаная шевелюра темных волос. Он специалист по вопросам коллективной и персональной охраны. В основном он работал в западной части города, обеспечивая перевозку денег и других ценностей. К делу относился очень серьезно и имел несколько благодарностей от начальства за храбрость. По слухам, у него совершенно отсутствовало чувство юмора, но никто не совершенен, особенно в Хейвене.
   Хок когда-то работал с ними обоими и был рад, что, помимо Фишер, в его отряде появились такие надежные ребята. Единственной темной лошадкой в их компании была колдунья Мистика. Новый человек в Страже, она еще не успела показать себя. Чуть за тридцать. Высокого роста, костлявая и худая, Мистика одевалась в черную униформу магов, сшитую по последней моде и оставлявшую открытой большую часть тела. Но если колдунье и было холодно, она не показывала этого. Ее длинное лицо то и дело озарялось зубастой, дружелюбной улыбкой, делавшей ее моложе. Правда, улыбаясь, колдунья напоминала счастливую лошадь. Манера говорить выдавала хорошее воспитание. Впрочем, о своих родителях Мистика предпочитала не распространяться. У нее была тяжелая грива густых темных волос, которые она постоянно отбрасывала со лба. Она считалась хорошим специалистом, а магическая поддержка в предстоящей операции могла оказаться очень полезной. Склад Моргана, без сомнения, охранялся и защитными заклинаниями в том числе. Единственный существенный недостаток Мистики – чудовищная болтливость – пока не очень беспокоил Хока. Кроме того, при ходьбе на ней звенело множество браслетов, ожерелий и другой бижутерии. Хок решил, что с таким звуковым сопровождением ее не следует посылать в разведку.
   Они пришли в Дьявольскую западню, и Мистика наконец замолчала. Приумолкли все. Западня была самым грязным и опасным районом Северной окраины. Квадратная миля трущоб, примыкавшая к городскому порту, – средоточие преступности и нищеты. Здесь, в полуразвалившихся домах, ютились мастерские, в которых платили гроши за поделки, продававшиеся за хорошие деньги в центре города. Детский труд, недоедание и болезни были здесь в порядке вещей. Никто не осмеливался выходить на улицу ночью в одиночку и без оружия. Стражи редко совали сюда нос, и преступники открыто правили этим районом. Раньше со здешними бандами успешно боролся колдун Гонт, но он уехал из Хейвена, и для Западни опять настали плохие времена. Если ты попадал в этот район, обратной дороги не было. Твой путь лежал только в общую могилу.
   Теперь этот район как нельзя лучше подходил для фабрики наркотиков.
   «Голубой дельфин» – так назывался небольшой склад, находившийся в одном из жилых домов. Стены дома были изъедены ядовитыми испарениями от дыма ближайших фабрик. Окна забиты грязными досками – это обходилось дешевле, чем навешивать ставни. Хок остановил свой отряд у двери склада. Улица была пустынна, но чувствовалось, что за ними наблюдают. Фишер спросила его тревожным шепотом:
   – Ты твердо знаешь, что здесь то самое место? На таком занюханном складе вряд ли хватит места для большого предприятия, принадлежащего Моргану.
   – Должно быть здесь, – не очень уверенно ответил Хок. Он вспомнил слова умирающей девушки. Должно быть здесь, или она останется неотмщенной.
   – Везде охранные заклятья! – радостно объявила Мистика.
   Хок подскочил от неожиданности, не услышав, как она подошла.
   Колдунья застенчиво улыбнулась:
   – Учитывая обстоятельства, нам надо быть поосторожнее.
   Хок жестом отдал приказ двум констеблям, и Стражи осторожно подергали дверь. Она была заперта, что, впрочем, никого не удивило. Один из констеблей опрометчиво ударил в дверь ногой. В тот же миг на нем вспыхнула одежда, и он с пронзительным криком заметался, объятый пламенем. Его товарищ хладнокровно сбил коллегу с ног и стал катать его по снегу. Хок был слегка ошарашен. Капитан не ожидал, что наткнется на такую мощную защитную магию. Он подошел к пострадавшему констеблю и осмотрел его ожоги. Ничего опасного. Хок подозвал колдунью.
   – Дело за вами, Мистика. Торопитесь, теперь-то они точно знают, что мы здесь.
   Мистика энергично закивала головой, мелодично звякнув при этом серьгами, и молча уставилась на дверь. Вокруг ее головы появилась легкая дымка, которая, постепенно сгущаясь, превратилась в серый туман. Языки тумана, словно потревоженные змеи, потянулись к двери. Летучая серая муть, казалось, обладала собственным разумом и волей. Она окутала дверь, проникла в щели. Мистика резко взмахнула рукой, и дерево треснуло, дверь сорвало с петель, в Стражей полетели щепки. Хок едва успел прикрыться плащом.
   Мистика обернулась и кокетливо взглянула на Хока. Языки тумана вокруг ее головы медленно таяли.
   – Я тебя не очень задержала, красавчик?
   – Впечатляет, – признал Хок, пытаясь говорить небрежно. – Можешь сказать, что там внутри?
   – Ничего хорошего, – ответила Мистика. – Дверь ведет в другое измерение, так что склад внутри гораздо больше, чем снаружи. Я разрушила защиту, и мы можем войти, но я не представляю, что нас ждет там. Тот, кто это соорудил, специалист в своем деле.
   – Спасибо и на этом, – проворчал Хок. – Ладно, всем приготовиться! Морган мне нужен тепленьким и живым, я хотел бы задать ему парочку вопросов. С остальными – как хотите. Трупы нам, разумеется, ни к чему, но брать живыми особенно не стремитесь, старайтесь не рисковать и не устраивайте слишком уж большого погрома, чтобы не уничтожить доказательства. Вперед!
   Он поднял топор и пошел первым, по обеим сторонам от него – Фишер и Мистика. Послышался шорох вынимаемых из ножен мечей. Хок стиснул зубы, миновал дверной проем, и его обдало невыносимым жаром, но через секунду все прошло. Он оказался на фабрике Моргана. Первым его желанием было броситься бежать обратно, но Хок заставил себя пройти еще несколько шагов вперед, чтобы освободить место для остальных.
   Склад представлял собой невообразимую мешанину плоскостей и углов, возможную только в искусственном измерении. Здесь не было ни верха, ни низа, гравитация странно менялась в зависимости от положения тела. Можно легко ходить, словно таракан, по любой поверхности с обеих сторон. При каждом новом шаге потолок, стены и пол могли поменяться местами. Деревянные лестницы загибались, вились, переворачивались, соединяя различные уровни и плоскости.
   Хок увидел вооруженных охранников, бегущих к нему со всех сторон, и сразу же позабыл о своем недавнем замешательстве. С первого взгляда было видно, что маленький отряд стражи в предстоящей драке не получит численного преимущества.
   – Мистика! – закричал Хок. – Обрушь лестницу, пусть переломают себе шеи.
   – У нас неприятности, красавчик, – ответила колдунья, глядя куда-то вверх. – У Моргана здесь есть собственный маг, и в данный момент я сдерживаю его умерщвляющее заклинание.
   – Может быть, если ты не будешь мешать и сумеешь защитить меня от охранников Моргана.
   Хок бросил Стражей в бой и приказал капитанам Дафти и Берн су охранять Мистику. Фишер с беспокойством взглянула на Хока.
   – А что будем делать мы?
   – Искать Моргана, – угрюмо ответил Хок. – Мистика, как только представится возможность, не жди приказа, громи здесь все.
   Колдунья молча кивнула в ответ, полностью поглощенная магической дуэлью. Язычки тумана, как собаки на привязи, извивались вокруг ее тела. Хок подбежал к ближайшей лестнице, Фишер бросилась за ним. Они не сделали и нескольких шагов, как позади зазвенели мечи – Стражи схватились с людьми Моргана. Хок не стал оглядываться.
   В центре хаоса лестниц и плоскостей находилась большая площадка. Хок решил начать поиски оттуда. Ступеньки изгибались и переворачивались под ногами, но Хок и Фишер быстро научились смотреть прямо перед собой, игнорируя окружающее. Навстречу им попался охранник в кольчуге; он самоуверенно, но неумело размахивал мечом. Хок срубил его одним ударом, даже не замедлив темп бега. Тело убитого перевалилось через перила и долго летело, изменяя направление падения, прежде чем скрылось из виду. Впереди появились шестеро других охранников. Шаткая деревянная лестница – не очень удобное место для боя. Хок быстро огляделся по сторонам, справа внизу он заметил большую гладкую плоскость. На ней двое рабочих складывали бумажные пакеты в два больших стоящих на столе ящика. Хок взглянул через плечо на Фишер и махнул рукой в сторону плоскости. Им пришлось карабкаться по узкой приставной лестнице, угрожающе заскрипевшей под ногами. Достигнув следующего уровня, они прыгнули вниз, пытаясь приземлиться на плоскость. Притяжение внезапно резко усилилось, и Стражи прямо-таки врезались в твердую деревянную поверхность.
   Хок и Фишер вскочили на ноги, потирая ушибленные места, пол закачался. Рабочие уже куда-то исчезли. Хок подобрал один из пакетов и прикинул его размеры в сравнении с ящиком; там могла уместиться уйма наркотиков. «Если только в пакете действительно наркотики!» Похолодев от этой мысли, он торопливо разодрал бумагу и осторожно понюхал содержимое. Серый порошок с резким кислым запахом невозможно было с чем-нибудь спутать. Это был шакал. Хок облегченно перевел дух и понюхал снова. Да, это шакал. Фишер что-то кричала, он отшвырнул пакет и взглянул вверх. На вышерасположенной плоскости вниз головой стоял охранник и уже замахивался мечом. Хок неуклюже отбил удар. Достать врага он не мог, для удара его коротким топором было слишком высоко. Он отступил, и охранник пошел по своей плоскости вслед за ним. Сражаться с перевернутым вверх ногами человеком было очень непривычно, но у Хока не было времени подумать об этом. Надо как-то изловчиться и добраться до врага, иначе – гибель; невозможно обороняться долго против длинного меча, тем более что топор не приспособлен для парирования ударов. Хок сделал еще шаг назад и наткнулся на угол стола. Его осенила спасительная мысль. Схватив открытый пакет с наркотиком, он швырнул его в лицо врага, охранник взвыл и выронил меч, бешено протирая руками глаза.
   – Хок! – раздалось сзади.
   Он резко повернулся и увидел, что Фишер рубится с охранниками, спрыгнувшими с лестницы вслед за Стражами. Двое были уже мертвы. Хок бросился на помощь, по дороге пригнулся, уворачиваясь от меча своего первого врага, высоко подпрыгнул, взмахнул топором и со всего маху рассек кольчугу и грудь противника. Тот сдавленно вскрикнул, рухнул на колени и захлебнулся кровью. Его труп упал вверх и скрылся из виду.
   Изабель тем временем успела расправиться еще с одним охранником, теперь их было двое против нее одной, и она держалась очень неплохо, все время атаковала, делая короткие, жалящие выпады. Это было столкновение силы и мастерства. Хок побежал к жене, но увидел, что слева появились другие враги, и остановился. Фишер их тоже заметила. Она изловчилась, ударила одного из сражавшихся с ней ногой в пах и закричала, не оборачиваясь:
   – Беги отсюда, отыщи Моргана! Я их задержу.
   В подтверждение своих слов она полоснула охранника по горлу, увернувшись от хлынувшей крови.
   – Быстрее, Хок!
   Хок побежал по какой-то новой лестнице. За его спиной звенели мечи, но Хок боялся оглянуться. Он мчался по плоскостям и лестницам, сметая всех, кто попадался на пути. Морган должен быть где-то здесь. Он не мог убежать, здесь была его территория, он надеялся на своих людей и своего мага. Сверху донесся пронзительный вопль. Хок поднял на бегу голову и увидел человека в черной мантии мага. Лицо его было страшно искажено, изо рта и ушей вылетали язычки пламени. Маг пошатнулся, и в этот момент его голова взорвалась облаком красной пыли. Обезглавленное тело колдуна, скрюченное судорогой, рухнуло на пол с последним эхом его предсмертного крика.
   Хок ухмыльнулся. Вот и нет у Моргана мага. Молодец, Мистика! Хок был уже близок к цели: среди суетящихся рабочих и охранников он увидел знакомую фигуру в коричневом плаще с капюшоном. Это и есть Морган. Хок бросился к нему, по дороге прикончив двоих охранников, которые были настолько глупы, что пытались его остановить. Их кровь брызнула Хоку в лицо, но он даже не остановился, чтобы стереть ее. Морган. Не дать ему уйти! «Поднимите мою руку так, чтобы я могла ее видеть…» Морган лихорадочно засовывал какие-то бумаги в сумку. Он мельком взглянул на залитого кровью Стража и продолжил свое занятие. Путь Хоку преградили три телохранителя. Он расправился с ними тремя ударами топора. Его ранили, но он даже не заметил этого. Переступив через убитых, Хок медленно направился к Моргану.
   Вблизи тот не производил особого впечатления – среднего роста, с обыкновенным лицом, слегка полноват, кроткий взгляд, невинная улыбка – ничего особенного; даже не верилось, что этот человек так безжалостно шел к успеху по трупам. Хок, не торопясь, приблизился к нему. Кровь из раны на бедре хлюпала в сапоге. Морган понял, что бежать бессмысленно. Они стояли, глядя друг другу в глаза, не обращая внимания на царивший кругом хаос.
   – Кто вы? – наконец спросил Морган.
   – Я твой самый страшный сон. Я Страж, которого нельзя купить.
   Морган укоризненно покачал головой, как отец, отчитывающий сына, допустившего пустяковую оплошность.
   – У каждого есть своя цена, капитан. Если не удастся купить вас, куплю кого-нибудь из вашего начальства. Я неуязвим. Я слишком много знаю о важных людях. У меня есть высокопоставленные друзья, я часто оказываю им услуги, поэтому, боюсь, вся пролитая вами кровь была напрасной. Вам не удастся возбудить дело против меня.
   Хок зло оскалился в ответ:
   – Знаешь, ты уже второй придурок, который сегодня говорит мне подобное. Первый уже сидит, представляешь, он тоже ошибался. Ты будешь висеть, а я приду посмотреть на тебя.
   Справа из-за ширмы донесся сдавленный стон. Морган украдкой бросил туда взгляд. Впервые за время разговора с Хоком он занервничал. Хок, прихрамывая на раненую ногу, подошел к ширме.
   – Что там, Морган?
   – Экспериментальные животные. На них мы проверяем препараты и устанавливаем дозы. Ничего интересного для вас.
   Хок отбросил ширму и оцепенел. Там была стальная клетка, буквально набитая трупами мужчин, женщин и подростков. Тела их были изуродованы. Похоже, что перед смертью они рвали друг друга на куски. Рука одного из мужчин была погружена почти по локоть в разодранный живот другого. Женщина вырвала себе глаза. Страшные раны, кровь, внутренности на полу, восковая бледность лиц – все говорило о том, что они принимали шакал. Хок повернулся и посмотрел на Моргана.
   – Откуда эти люди?
   Морган пожал плечами.
   – Из долговых тюрем, некоторые – добровольцы. Всегда найдутся глупцы, готовые рискнуть жизнью.
   – Ублюдок! Ты же знал, как действует этот наркотик, зачем ты вообще связался с ним? Теперь тебе не хватит денег на взятки Стражам, чтобы они закрыли на это глаза. Даже другие дельцы наркобизнеса ополчатся на тебя.
   – Когда такое случится, меня здесь не будет. Я сделаю на моем супершакале большие деньги, миллион дукатов. Более чем достаточно, чтобы оставить Хейвен и неплохо устроиться на новом месте. Вы тоже не останетесь внакладе, капитан. Назовите вашу цену.
   – Цену! – Хок схватил Моргана за шиворот, затряс, как собака крысу, и подтащил к стальной клетке. – Моя цена! Оживи их, Морган. Хоть одного из этих несчастных, и я отпущу тебя.
   – Вы совершаете ошибку, капитан, – спокойно произнес Морган. – Очевидно, вы неисправимо глупы.
   – А вы арестованы, – парировал Хок. – Прикажите своим людям бросить оружие и сдаться, или…
   – Или что? Хок оскалился.
   – Поверьте, Морган, вам лучше не знать этого.
   – Я должен сначала посоветоваться со своим магом.
   – Не трудитесь. Он мертв.
   Морган ошалело уставился на него, побледнев от страха.
   – Надо немедленно спасаться. Если он мертв, это измерение может свернуться в любую минуту. Только его магия поддерживала внутреннюю структуру склада!
   Хок выругался, понимая, что Морган не врет.
   – Прикажите своим людям поскорее сдаться.
   Морган подчинился, и битва затихла. Стражи повели людей Моргана к выходу. А Хок потащил преступника за шиворот. Лестницы стали рассыпаться, ближайшая плоскость у них на глазах развалилась на куски. Откуда-то сверху посыпалась пыль. Под рукой у Хока исчезли перила. Морган умолял его поторопиться. Послышалось звяканье браслетов, и появилась запыхавшаяся Мистика.
   – Ага, поймал крысеныша. Отлично поработал, красавчик.
   – Не называй меня так в присутствии других, – проворчал Хок. – Ты можешь удержать это измерение, пока мы не выберемся отсюда?
   – Я пытаюсь, красавчик, но пока что не очень удачно.
   Наконец они приблизились к выходу, но там было полно людей Моргана, спешивших покинуть фабрику. Морган заорал на них, приказывая освободить ему дорогу, но Хок стукнул его по затылку, чтобы зря не шумел. Стражи пинками торопили пленников. Тем временем с грохотом обрушилась последняя лестница. В воздухе вспыхивали искры освобождающейся магии. Последний из людей Моргана исчез в проходе, Хок, Морган и Мистика последовали за ним.
   На улице холод обрушился на Хока, и тот почувствовал, что ранен и теряет силы. Он тряхнул головой и попытался сконцентрироваться. Сейчас не время расслабляться. Хок поручил конвоирование Моргана двум констеблям, пообещав оторвать им ноги, если пленник сбежит, затем огляделся по сторонам. Фишер была жива и более или менее невредима. Они посмотрели друг на друга и осторожно обнялись. Капитан Бернс тоже находился здесь. Он был бледен, окровавлен и с трудом держался на ногах.
   – Скольких мы потеряли? – спросил Хок.
   – Убиты пятеро констеблей и капитан Дафти. Могло быть хуже. Не знаю, что я скажу вдове капитана. Что с Морганом?
   – Он повстречался с Хоком, – сказала Фишер.
   В это мгновение затряслась земля, и все здание с грохотом обрушилось. Полетели камни и доски, на месте дома поднялась туча пыли. Из-под обломков послышались крики и стоны заваленных людей. Туча пыли накрыла всю улицу.

2. Под землей

   Хок отчаянно пытался сдвинуть с места обломок стены, и тот наконец поддался. Острые края камня разодрали перчатки и ладони Стража, но он не чувствовал боли из-за холода и усталости. Он уже не помнил, сколько времени он и другие пробивались сквозь завалы, пытаясь спасти уцелевших. Казалось, прошли века с того момента, когда свернулось искусственное измерение и дом обрушился, но в воздухе все еще оставалось полно пыли, от которой першило в горле и слезились глаза. Под обломками погибли не все. В глубине руин то и дело раздавались стоны и крики о помощи.
   Хок подумал, что им еще повезло, – обвалилось всего одно здание. Он с трудом выпрямился и огляделся. По стенам домов змеились трещины, но пока все было спокойно. Стража уже вывела оттуда жителей, многие из которых охотно согласились принять участие в спасательных работах. Даже в Дьявольской западне люди иногда помогают друг другу в беде.
   Никто не мог сказать, сколько людей погребено под обломками. Владельцы доходных домов не вели учетных книг, им было наплевать, сколько людей они втискивали в одну маленькую каморку. Стражи пытались опознать тела, извлеченные из-под развалин, но они оказались так изуродованы, что в большинстве случаев это оказалось невозможно. Тела были разорваны на куски. Время от времени слышались радостные крики, когда раскапывали кого-то из оставшихся в живых. Стражи и арестованные работали бок о бок. Всякая вражда была забыта. На время.
   Но не все оказались столь покладистыми. Морган, например, наотрез отказался шевельнуть даже пальцем. У Хока не осталось лишних людей, чтобы сторожить его, поэтому он просто оглушил Моргана, чтобы тот хоть не мешал, и приковал к ближайшей ограде. Возражений со стороны Стражей и арестованных не последовало. Некоторые даже не скрывали своего удовольствия. Хок улыбнулся и вернулся к работе.
   Никаких инструментов у спасателей не было. Приходилось действовать голыми руками, передавая обломки по цепочке. Все работали как одержимые, подгоняемые криками и стонами, доносившимися из-под земли. Но скоро все поняли, что лучше работать медленнее и осторожнее. Не стоило рисковать: некоторые обломки, случайно лишившиеся необходимой опоры, могли упасть.
   Большинство безжизненных тел принадлежало женщинам и детям. Ведь в тесных мастерских работали именно они. Не многие уцелели, и именно из-за них надо было продолжать спасательные работы.
   Хока мучила одна мысль – он виноват в происшедшем. Он пытался не думать об этом, но бесполезно. Если бы измерение не свернулось, все погибшие были бы живы…
   Вскоре, воодушевленная присутствием Стражей, приехала пожарная команда. Обычно она никогда не появлялась в Дьявольской западне без вооруженной охраны и оплаты за риск. Очевидно, пожарные посчитали, что присутствие такого количества Стражей послужит им достаточной защитой. Они быстро взяли все в свои руки, и дело пошло более организованно. Из ближайшей благотворительной больницы прибыла бригада медиков. Они принялись осматривать раненых и оказывать помощь самым тяжелым из них. Изабель воспользовалась случаем и настояла, чтобы Хоку обработали раны. У него даже не осталось сил протестовать.
   Появились новые добровольцы в сопровождении небольшой армии мародеров. Хок с трудом дождался, пока доктор произнесет целебное заклинание. Почувствовав себя намного лучше, он вскочил и вместе с Фишер направился к ближайшей группе грабителей. Те побледнели и внезапно вспомнили о каких-то неотложных делах. Добровольцы, которые тоже были не прочь вознаградить себя за труды, решили немного повременить с этим.
   Работа продолжалась, изредка прерываемая, когда кому-нибудь казалось, что он слышит стоны засыпанных. Люди останавливались и прислушивались. Если все было тихо, работа возобновлялась. Если же стон повторялся, все бросались растаскивать камни и обломки досок в этом месте, пока не находили пострадавшего. В завале погибли сотни, спасшихся было всего несколько десятков. Но каждая спасенная жизнь вливала новые силы в измученных добровольцев. Монахини поили работавших горячим бульоном и подогретым элем. Из соседних районов, куда уже долетела весть о трагедии, приходили люди.
   Прибыли новые Стражи, чтобы принять меры против возможных беспорядков, бунтов и массовых грабежей. Они с удивлением наблюдали, как дружно работают жители Западни рядом с их коллегами. Изабель приказала половине новоприбывших Стражей очистить улицы от зевак, а второй половине отряда присоединиться к раскопкам, чтобы дать отдохнуть первым добровольцам. Некоторые из констеблей пытались увильнуть от грязной работы, но взгляда Хока оказалось достаточно, чтобы они передумали.
   Вскоре появился Кувалда, главарь местной банды, в сопровождении самых накачанных телохранителей. Он настоятельно требовал встречи с начальством. Хок втайне был даже рад передохнуть, хотя и стыдился этого. Переговоры происходили в атмосфере, далекой от дружелюбия.
   Кувалда оказался молодым парнем среднего роста в пижонском костюме. С его лица не сходила презрительная усмешка.
   – Какого черта вы здесь делаете? – жестко спросил он. – Тут моя территория, и работать здесь нельзя, если не заплатите. Поэтому либо давайте деньги, либо мои люди не оставят от вас и мокрого места.
   Хок удивленно посмотрел на него.
   – Там раненые, им нужна помощь. – Это ваша проблема.
   Хок вздохнул и ударил бандита ногой в пах. С лица Кувалды сбежала краска, он переломился пополам, выпучив глаза, и упал на колени, схватившись руками за причинное место.
   – Ты арестован, – сказал Хок. Он злобно поглядел на ошеломленных телохранителей. – А вы либо проваливайте, либо разгребайте развалины, не то я лично обрублю вам ноги.
   Телохранители – здоровенные ребята с тупыми рожами – поглядели на Хока, взглянули на поверженного в снег главаря, одновременно пожали широкими плечами и пошли работать. Местные жители приветствовали возвращение Хока аплодисментами и снова принялись за дело. Кувалду, свернувшегося в клубок, Хок приковал за лодыжку к металлической ограде.
   Прошло несколько часов. Живых находили все меньше и меньше. Инженеры пожарной бригады установили подпорки, чтобы покосившиеся соседние здания не рухнули до прибытия строителей. Хок отослал большую часть Стражей назад в Штаб – сдать Моргана, его подручных и коробки с супершакалом. Капитан Бернс лично конвоировал Кувалду. Сам Хок остался, и Фишер тоже. Хок не мог уйти, не убедившись, что под развалинами никого не осталось.
   Кому-то из спасателей почудился слабый стон из-под обломков. Он жестом приказал остальным не шуметь, и все замерли, слыша лишь стук собственных сердец. Стон повторился. Он донесся из узкого, темного хода, который, словно шахта, вел в глубину развалин.
   – Похоже, там ребенок, – заявил человек, который первым поднял тревогу. – Он застрял где-то довольно глубоко.
   – Плохо, что нельзя расширить лаз, – хмуро произнесла Фишер. – Тут все и так еле держится.
   – Но мы же не можем оставить там ребенка! – взволнованно воскликнула бедно одетая женщина, стоявшая на коленях перед шахтой. – Пусть кто-нибудь спустится туда на веревке и поднимет малютку.
   – Полезу я, – твердо заявил Хок, боясь, что его опередят. – Мне нужна веревка и лампа.
   Он сбросил плащ. Фишер осторожно подошла к мужу и тихо сказала:
   – Слушай, ты вовсе не обязан это делать, Хок.
   – Обязан. – Он отвечал односложно, сосредоточенно глядя себе под ноги.
   – Кто мог знать, что все так обернется?
   – Мне надо было думать, прежде чем затевать это дело.
   – Нора может осыпаться в любую секунду.
   – Я знаю. Посторожи мой плащ и топор, ладно? Мне не хотелось бы лишиться их. Хейвен это Хейвен, сопрут, не успеешь моргнуть.
   Хок в рубашке и брюках стоял, дрожа от холода, у черного отверстия. Он не любил темноты и замкнутых помещений, особенно подземных, более того, он даже боялся их. Подобные вещи живо напоминали ему об одном неприятном случае, приключившемся с ним когда-то в шахте. Он вовсе не обязан никуда лезть. Добровольцы найдутся и без него… Но если он не сделает этого, его замучает совесть… Кто-то тем временем принес веревку. Фишер надежно обвязала ее у него под мышками. Другой конец прикрепили к тяжеленному обломку камня. Хок и Фишер несколько раз по очереди дернули за веревку, чтобы убедиться, что она выдержит. Хоку вручили лампу, и он направил свет в отверстие. Дна, конечно, он не увидел. Из глубины не доносилось ни звука. Диаметр тоннеля был около трех футов, его стены не внушали никакого доверия. Хок вздохнул. От того, что он будет медлить, лучше не станет. Хок сел на край, свесив ноги, и, тяжело вздохнув, осторожно начал спускаться вниз, упираясь спиной, ногами и руками в стены. Лампа при каждом движении болталась у него на груди.
   Острые края камней и досок сразу же изодрали его спину, колени и руки в кровь, но Хок продолжал спускаться, почти не чувствуя боли. Белое пятно света наверху становилось все меньше. Он часто останавливался и звал малыша, слыша в ответ лишь эхо собственного голоса. Наконец Хок достиг дна. В желтом свете лампы среди обломков досок и каменных глыб он увидел множество ходов, ведущих еще дальше под развалины. Большая часть ходов была слишком узка для него, но одно отверстие – около двух футов в диаметре можно было осмотреть. Хок снова окликнул ребенка и прислушался. Ни единого звука, только его собственное тяжелое дыхание. Он с тоской посмотрел вверх и на четвереньках пополз по узкой норе. Ползти было нелегко, проклятая веревка все время за что-то цеплялась, то и дело попадались места, где едва удавалось протиснуться. Ребенок должен быть где-то здесь, иначе все его усилия окажутся напрасными. Хок представил себе массу камней над собой и покрылся холодным потом. Туннель опять сузился, и ему пришлось лечь на спину и дюйм за дюймом проталкиваться вперед, таща лампу за собой. Выступающий камень сдавил его грудь, как гигантская рука, пытающаяся выдавить воздух из легких. Он выдохнул и медленно миновал препятствие.
   

notes

Примечания

1

   Хейвен (англ. haven) – убежище, приют, пристанище

2

   Хок (англ. hawk) – ястреб; в переносном смысле – хищник.

3

   Фишер (англ. fisher) – рыболов.

4

   Мистика (англ. Mist) – туман
Купить и читать книгу за 49 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать