Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Борьба за свободу

   Рим, 61 год до нашей эры. Жизнь юного Марка Корнелия внезапно и круто меняется. Его отец, бывший центурион, убит, а сам Марк и его мать проданы в рабство. Судьба разлучает его с матерью, и Марк попадает в школу гладиаторов. Вот первый урок, который ему преподают: «Забудь о своей прежней жизни. Теперь твой дом здесь. Все, что тебе остается, – это учиться драться и выживать. Если ты преуспеешь в учебе, то будешь драться на арене и, быть может, умрешь как настоящий мужчина. Или же будешь вознагражден славой и богатством». Марк решает во что бы то ни стало выжить в этой суровой жизни. Ведь у него есть цель: отыскать свою мать и отомстить убийцам отца…
   Впервые на русском языке!


Саймон Скэрроу Гладиатор. Борьба за свободу

   GLADIATOR: FIGHT FOR FREEDOM
   by Simon Scarrow
   Text copyright © Simon Scarrow, 2011
   First published in Great Britain in the English language by Penguin Book Ltd

   © А. Кострова, перевод, 2013
   © В. Аникин, иллюстрация на обложке, 2013
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013
   Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

   Розмари Сатклифф, вдохновившей многих из нас на любовные истории

Пролог

   Центурион Тит Корнелий Поллений вытер пот со лба и обвел взглядом поле битвы. Склон холма был усеян телами, нагроможденными друг на друга в тех местах, где сражение было особенно ожесточенным. Его люди искали раненых товарищей и собирали скудные трофеи у поверженного противника. Тут и там раненые жалобно звали на помощь, корчась от боли среди кровавого побоища. Между убитыми лежали римские легионеры в красных туниках и кольчугах, залитых кровью. По прикидкам Тита, в этом бою погибли тысячи его товарищей. Но потери римлян были ничтожны в сравнении с потерями противника.
   Он поражался мужеству этих людей, с которыми ему пришлось схватиться. Многие из них были вооружены только ножами, топорами и вилами, у большинства не было даже щитов. И, несмотря на это, они бросались на Тита и его товарищей с яростными криками, а в их глазах горела отчаянная храбрость. Но ничто не спасло их от поражения, ведь им противостояли тренированные, хорошо вооруженные солдаты генерала Помпея, командующего римскими армиями, который преследовал врага и загнал в ловушку.
   – Рабы, – удивленно пробормотал Тит, глядя на убитых. – Всего лишь рабы.
   Кто бы мог подумать, что мужчины и женщины, к которым большинство римлян относились как к ходячим орудиям, способны так сражаться? Восстание рабов началось почти два года назад, и с тех пор они уничтожили пять легионов, выставленных Римом против них. Они сожгли много вилл и разграбили имения наиболее могущественных семей в Риме.
   А однажды, припомнил Тит, рабы даже пошли на сам Рим.
   Взгляд его упал на тело мальчика чуть старше десяти лет. Голова мальчика покоилась на кольчуге мертвого легионера. Волосы цвета соломы, тонкие черты лица. Глаза устремлены в яркое небо, рот приоткрыт, словно мальчик вот-вот заговорит. При виде ребенка Тит почувствовал тупую боль в сердце. «Не должно быть места детям на поле битвы, – подумал он. – И нет чести в том, что ты победил их или убил».
   – Центурион Тит!
   Он обернулся на крик и увидел небольшую группу военачальников, пробиравшихся к нему между мертвыми телами. Впереди шел крупный широкоплечий человек в сверкающем серебряном нагруднике. Красная лента, повязанная на талии, указывала на его статус. В отличие от погибших в самой гуще схватки, на генерале Помпее и его спутниках не было ни крови, ни грязи, а некоторые командиры, кто помоложе, брезгливо морщились, прокладывая себе путь среди мертвецов.
   – Генерал. – Тит выпрямился и склонил голову перед полководцем.
   – Настоящая бойня, – сказал генерал Помпей, широким жестом обводя поле битвы. – Кто бы мог подумать, что простые рабы устроят такую драку, а?
   – И в самом деле, генерал.
   Помпей сжал губы, нахмурился:
   – Их вожак, этот Спартак, наверное, был настоящим мужчиной.
   – Он был гладиатором, – ответил Тит. – Это особая порода. Те, кто способен выживать на арене, по крайней мере какое-то время.
   – Ты что-нибудь знал о нем, центурион? В смысле, до того, как он стал мятежником.
   – Только слухи. Кажется, он успел всего несколько раз выступить на арене.
   – И тем не менее в роли вожака он был как рыба в воде, – усмехнулся Помпей. – Жаль, что мне так и не удалось познакомиться с этим человеком, Спартаком. Возможно, я восхищался бы им.
   Он вдруг поднял голову и посмотрел на своих офицеров. Его взгляд задержался на высоком узколицем юноше, и на губах мелькнула улыбка.
   – Расслабься, Гай Юлий. Я не перешел на сторону врага. В конце концов, Спартак всего лишь раб. Наш враг. Теперь он сокрушен, и опасности больше нет.
   Молодой командир пожал плечами:
   – Мы выиграли сражение, генерал. Но слава о некоторых людях живет и после их гибели. Если он действительно погиб.
   – В таком случае нужно найти его тело, – резко ответил Помпей. – Если мы найдем его и выставим на всеобщее обозрение, это положит конец даже мыслям о мятеже в сердце каждого проклятого италийского раба.
   Он повернулся к Титу:
   – Центурион, где мог пасть Спартак?
   Тит указал на невысокий холм в сотне шагов от них, где тела громоздились особенно густо.
   – Вон там я видел его штандарт во время битвы, и именно там уцелевшие дрались до конца. Если мы его и отыщем, то только там.
   – Хорошо, тогда пойдем и посмотрим.
   Генерал Помпей направился к холму, перешагивая через мертвецов, а то и наступая на них. Тит и другие поспешили за ним. Попадавшиеся им на пути солдаты застывали на месте, когда небольшая группа проходила мимо. Они дошли до холма, и Помпей остановился, глядя на открывшееся перед ним ужасное зрелище. На этом месте произошло самое яростное сражение, и тела убитых были сплошь покрыты ранами. Тит содрогнулся, вспомнив, что многие из рабов дрались голыми руками и даже зубами против мечей легионеров. Большинство лежащих здесь были изуродованы так, что утратили всякое сходство с людьми.
   Генерал разочарованно вздохнул и прошел немного вперед, всматриваясь в убитых.
   – Ну, если Спартак пал здесь, будет очень сложно опознать его. Думаю, пленные нам в этом не помощники. – Он кивнул в сторону окруженной легионерами группы людей неподалеку от поля битвы. – Проклятье. Нам нужно его тело…
   Тит следил за тем, как его командир осторожно перешагивает через искалеченные останки. Помпей был на полпути к вершине холма, как вдруг Тит заметил какое-то движение. Среди убитых чуть приподнялась чья-то голова. Мгновение спустя за спиной генерала рывком вскочил на ноги окровавленный человек, которого Тит считал мертвым. У раба были прямые темные волосы и жидкая борода. Он зарычал, показывая кривые зубы. Зажав в руке короткий меч, он неуклюже побежал по телам к римскому генералу.
   – Помпей! – крикнул Гай Юлий. – Осторожно!
   Помпей обернулся. Глаза генерала расширились, когда он увидел раба, бегущего к нему с клинком наперевес. Тит выхватил из ножен меч и кинулся наверх, не разбирая дороги. Он чувствовал, как его ботинки, подбитые гвоздями, вонзаются в человеческую плоть. Раб сделал выпад мечом, целясь в горло Помпея. Генерал отпрянул, чтобы избежать удара, и зацепился каблуком за тело. Он тяжело рухнул, издав тревожный крик. Раб шагнул к генералу и вскинул меч.
   Тит скрипнул зубами и с отчаянием бросился вперед. В последний миг раб почуял опасность и обернулся через плечо. И тогда Тит обрушился на него всей своей тяжестью. Клинок выпал из руки раба. Оба упали на землю, чуть не задев Помпея.
   Тит попытался вытащить свой меч из-под раба, но это ему не удалось. Тогда он отпустил рукоять и нащупал горло противника. Раб забился под Титом и схватил его за руку, рыча почти с животной яростью. Центурион сильнее сжал горло раба и заставил его замолчать. Почувствовав, что ему нечем дышать, раб опять стал сопротивляться. Одной рукой он схватил Тита за запястье и попробовал разогнуть его пальцы, а другой потянулся к его лицу, царапая ломаными ногтями щеку врага. Тит крепко зажмурился и усилил хватку на горле раба. В ответ тот лягнул его коленками и с выпученными глазами попытался вцепиться в глаза Тита. Центурион отвернул голову в сторону.
   Движения раба стали судорожными, и внезапно он затих, руки его опустились, голова запрокинулась. Тит еще несколько секунд не ослаблял хватку, чтобы убедиться, что раб мертв, а потом открыл глаза и увидел высунутый язык мертвеца. Отпустив противника, Тит скатился с его тела и с трудом встал, тяжело дыша. Он посмотрел вниз и обнаружил, что его клинок вонзился между ребер раба – вот почему не удалось его вытащить. Раб умер бы в любом случае.
   Рядом с кряхтением поднялся на ноги генерал, сгибаясь под тяжестью изысканно украшенного нагрудника. Он огляделся и увидел мертвого раба и Тита, который, наклонившись над телом, высвобождал застрявший меч.
   – Клянусь богами, еще бы немного, и… – Помпей посмотрел на раба. – Он убил бы меня, если бы не ты, центурион Тит.
   Тит промолчал, грязной туникой раба вытирая кровь со своего меча. Затем он вложил его в ножны и выпрямился. Генерал слабо улыбнулся ему:
   – Я обязан тебе жизнью. Я этого не забуду.
   Тит кивнул.
   – Ты заслужил награду. – Генерал в раздумье потер подбородок и затем показал на рабов, взятых в плен. – Выбирай себе одного от моего имени. Это подобающая награда за спасение моей жизни. И еще знай, центурион: если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, даю слово, что я сделаю для тебя все, что смогу.
   – Ты слишком добр, мой генерал.
   – Нет. Ты спас мне жизнь. За это никакая награда не будет слишком велика. Теперь выбери себе раба из пленных – скажем, здоровую женщину.
   – Спасибо. А что с остальными? Их раздадут другим воинам?
   Генерал Помпей покачал головой:
   – Вообще-то, я был бы рад так поступить. Но каждому рабу в империи надо преподать урок. Показать им, что ожидает тех, кто поднимется против своих хозяев. – Он помолчал. Лицо его окаменело. – После того как ты сделаешь свой выбор, отдай распоряжение, чтобы тех, кто был схвачен с оружием, распяли. Они будут висеть на крестах вдоль дороги от Рима до Капуи – города, в котором начался мятеж.
   Получив жестокий приказ генерала, Тит почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Какое-то мгновение он боролся с желанием возразить. Рабы разбиты. Их восстание подавлено. Есть ли нужда в столь варварском наказании? Но потом воинская выучка и дисциплина взяли верх, Тит салютовал генералу и направился через все поле сражения к пленным, чтобы выбрать того единственного, кто избежит долгой и мучительной смерти.

I

   Остров Левкадия,
   10 лет спустя
   Тем ранним весенним утром, когда старый Аристид вбежал во двор, Марк понял: их ждут неприятности. В это время Марк весело играл с Цербером – жесткошерстным охотничьим псом, пытаясь научить его садиться и ложиться по команде. Но Цербер только тупо смотрел на своего молодого хозяина, склонив голову набок и высунув язык. Завидев старого Аристида, он бросился к нему и завилял хвостом.
   Козопас, тяжело дыша, оперся на посох и несколько раз сглотнул, прежде чем смог заговорить.
   – Трое… – Он указал дрожащим пальцем на дорогу, идущую вверх по холму из Нидри. – Крупные мужчины… солдаты, я думаю.
   Отец Марка сидел за длинным обшарпанным столом в тени шпалеры, увитой виноградными лозами, толстыми, как его запястье. Тит Корнелий работал над счетами фермы, но он тут же положил стило на восковую дощечку, поднялся со скамьи и направился к старику:
   – Солдаты, говоришь?
   – Да, хозяин.
   – Понимаю. – Тит чуть заметно улыбнулся и спокойно продолжил: – А что ты знаешь о солдатах, старик? О животных – да. Но о солдатах?
   Аристид выпрямился и в упор посмотрел на хозяина:
   – У двоих из них копья, и у всех мечи.
   Марк взглянул на отца и заметил, как на его лице промелькнула тревога. Прежде мальчик ни разу не видел, чтобы отец был чем-то встревожен. Его грубое, морщинистое лицо было покрыто шрамами – следами его службы в легионах генерала Помпея. Он был центурионом, закаленным в боях офицером, когда демобилизовался и ушел из армии. Купив ферму на острове Левкадия, он осел там с матерью Марка, которая за несколько месяцев до того родила ему сына. С тех пор Тит получал стабильный доход от небольшого стада коз, которых пас Аристид, и от виноградника, растущего на его земле. Когда Марк был маленьким, ферма знавала счастливые времена. Но последние три года совсем не было дождей, засуха и болезни растений губили урожаи. Тит был вынужден брать деньги в долг. Марк знал, что занять пришлось много: он слышал, как его родители шептались об этом, думая, что он спит, а он еще долго с беспокойством размышлял об услышанном, когда они засыпали.
   Мягкое шарканье ног заставило Марка обернуться. Его мать вышла из своей комнаты во двор. Она вязала для него новую тунику, но оставила вязальный станок, как только услышала слова Аристида.
   – У них копья, – прошептала она и взглянула на Тита. – Может, они идут в горы охотиться на медведя?
   – Сомневаюсь, – покачал головой старый центурион. – Если они будут охотиться на медведя, то зачем им мечи? Нет, тут что-то другое. Они идут на ферму.
   Он подошел к Аристиду и похлопал его по плечу.
   – Ты хорошо сделал, что предупредил меня, старый друг.
   – Старый? – Глаза козопаса сверкнули. – Да я всего-то на десять лет старше тебя, хозяин.
   Тит засмеялся. Этот низкий сердечный смех был хорошо знаком Марку, он всегда успокаивал и ободрял мальчика. Несмотря на тяжелую жизнь в легионах, отец был человеком добродушным. Иногда он бывал строг с Марком, требуя, чтобы тот сам разбирался с мальчишками в Нидри, но Марк никогда не сомневался в его любви.
   – Почему они сюда идут? – спросила мать. – Что им нужно?
   Отец Марка посерьезнел.
   – Неприятности, – проворчал он. – Вот что они несут с собой. Наверное, их послал Децим.
   – Децим? – Ливия в ужасе прикрыла рот рукой. – Я же говорила тебе, что с ним нельзя иметь никаких дел.
   – Поздно уже, Ливия. Я вынужден иметь с ним дело.
   Марк удивился реакции матери. Прочистив горло, он спросил:
   – Кто такой Децим, отец?
   – Децим? – Тит усмехнулся и плюнул на землю. – Просто кровожадная свинья, которую давно надо было хорошенько проучить.
   Марк ничего не понял. Тит хохотнул и с любовью взъерошил темные кудри сына.
   – Он еще тот тип, наш Децим. Самый богатый ростовщик на Левкадии, а благодаря своему авторитету у римского губернатора он теперь к тому же и сборщик налогов.
   – Плохое сочетание, – тихо добавила Ливия. – Он уже разорил нескольких фермеров в Нидри.
   – Но эту ферму он не разорит! – проворчал Тит. – Аристид, принеси-ка мой меч.
   Козопас удивленно поднял брови, но поспешил в дом, а Цербер посмотрел ему вслед и вернулся к Марку. Мальчик нежно потрепал пса по голове.
   Ливия схватила мужа за руку:
   – О чем ты думаешь, Тит? Ты слышал, что сказал Аристид. Их трое, и они вооружены. Это солдаты. Ты не можешь с ними драться, даже не думай об этом.
   Тит покачал головой:
   – Я сражался и в худших условиях и побеждал. Тебе-то это хорошо известно.
   Лицо Ливии посуровело.
   – Это было давно. Ты уже больше десяти лет не участвовал ни в каких битвах.
   – Я не стану с ними драться, если удастся этого избежать. Но Децим послал их, чтобы забрать деньги. Они не уйдут с пустыми руками.
   – Сколько денег?
   Тит уставился в землю и поскреб в затылке:
   – Девятьсот сестерциев.
   – Девятьсот?!
   – Я пропустил три платежа, – неохотно признался Тит. – И ожидал чего-то подобного.
   – Ты можешь заплатить им? – с тревогой спросила Ливия.
   – Нет. В ящике не так уж много. Только чтобы прожить зиму, а там… – Он покачал головой.
   Ливия сердито сдвинула брови:
   – Потом все объяснишь. – Она повернулась к сыну. – Марк, иди и принеси ящик с деньгами из-под алтаря в атрии. Быстро!
   Марк кивнул и побежал в дом.
   – Стой, мальчик! – крикнул Тит, да так громко, что слышно было за сто шагов вокруг. – Оставь ящик там, где он лежит. Они не получат от меня ни одной монеты до тех пор, пока я не буду готов платить.
   – Ты с ума сошел? – воскликнула Ливия. – Один ты не справишься с несколькими вооруженными людьми.
   – Посмотрим, – отрезал Тит. – А теперь возьми парня и иди в дом. Я разберусь с ситуацией.
   – Тит, тебя ранят или даже убьют. Что тогда станется со мной и с Марком?
   – Идите в дом, – приказал Тит.
   Марк видел, что мать собирается возразить, но оба они отлично знали этот стальной взгляд. Она сердито тряхнула головой и протянула сыну руку:
   – Пойдем со мной.
   Марк посмотрел на нее, потом на Тита и не двинулся с места, решив показать своему отцу, на что он способен.
   – Марк, идем со мной. Быстро!
   – Нет. Я остаюсь здесь. – Он выпрямился и упер руки в боки. – Мы с Цербером сумеем помочь отцу, если надо будет драться.
   Он хотел, чтобы его слова прозвучали решительно, но голос предательски дрогнул.
   – Что такое? Остаешься? – с изумлением спросил Тит. – Ты еще не готов занять место в боевом строю, мой мальчик. Иди с матерью.
   Марк замотал головой:
   – Я тебе нужен. Мы тебе нужны. – Он кивнул в сторону Цербера.
   Услышав свое имя, пес навострил уши и завилял хвостом.
   Не успел Тит возразить, как Аристид вышел из дома. В одной руке он держал свой посох, в другой – меч в ножнах, с которых свисала кожаная перевязь. Тит взял у него оружие, надел перевязь и пошевелил плечами, чтобы убедиться, что меч занял правильное положение и до эфеса легко дотянуться. Аристид прошел к воротам и стал наблюдать за дорогой, идущей вниз по склону в направлении к Нидри. Внезапно Тит ухватился за эфес и одним махом выдернул меч из ножен, да так быстро, что Марк с криком отшатнулся, а Цербер зарычал.
   Отец с улыбкой взглянул на сына и вложил меч в ножны:
   – Успокойся, я всего лишь проверял, легко ли выходит меч. Вот почему я смазываю и ножны, и меч. На всякий случай.
   Марк нервно сглотнул.
   – На какой случай, отец?
   – На такой вот, как сейчас. А теперь предоставь это дело мне. Иди в дом и сиди там, пока я тебя не позову.
   Марк дерзко посмотрел на отца:
   – Мое место рядом с тобой, отец. Я могу драться. – Он схватился за кожаную сумку и ремень пращи, заткнутой за пояс. – Я попадаю в зайца с пятидесяти шагов.
   Мать, наблюдавшая за ними все это время, крикнула:
   – Марк, мое терпение лопнуло! А ну-ка быстро в дом!
   – Ливия, – перебил ее Тит. – Ты иди. Спрячься в кухне. Я поговорю с Марком. Он сейчас придет к тебе.
   Она хотела возразить, но наткнулась на сердитый взгляд мужа и пошла в дом, шаркая сандалиями по плитам. Тит повернулся к Марку и улыбнулся:
   – Мальчик мой, ты еще слишком мал, чтобы участвовать в моих сражениях. Пожалуйста, иди к матери.
   Но было уже поздно. Не успел Тит договорить, как Аристид яростно зашипел, привлекая внимание. Козопас приложил ладони рупором ко рту и прокричал сдавленным голосом:
   – Хозяин! Они идут!

II

   Отец показал на вход в дом:
   – Марк, стой там и не двигайся.
   Марк кивнул и щелкнул пальцами, призывая собаку:
   – За мной!
   Они встали так, чтобы их не было видно от ворот, – притаились в тени небольшой прихожей, ведущей в скромный атрий дома. Аристид, крепко держа свой посох, стоял у ворот, готовый к встрече.
   На какой-то момент все затихло. У Марка сильно билось сердце, во рту пересохло. Потом он услышал приглушенные голоса троих мужчин, приближавшихся по дорожке к воротам. Один из них что-то сказал, другие засмеялись. Смех был грубый, неприятный, и Марк обругал себя. Он ведь говорил, что может помочь отцу, а камней-то для пращи у него не было, и к тому же ему необходимо было пространство и время, чтобы подготовить оружие.
   Марк знал, что стрелок он меткий. Аристид хорошо обучил его. Настолько хорошо, что мальчику удалось убить одну из диких собак, которые ранней весной нападали на коз. Но в данной ситуации его оружие было бесполезным.
   Вдруг он увидел в углу у входа отцовскую палку из виноградной лозы – знак власти центуриона. Он ухватился за нее и приготовился нанести удар сучковатым концом, если начнется схватка.
   Голоса смолкли, когда солдаты приблизились к воротам, скрипя подошвами по гравию, и вошли на ферму. Марк выглянул из-за угла и осмотрел непрошеных гостей. Впереди шел высокий мускулистый мужчина. У него были всклокоченные волосы с проседью, повязанные кожаной лентой. Марк догадался, что этот человек ненамного моложе его отца. Он выглядел достаточно крепким, а шрам, рассекавший по диагонали его лицо, доказывал, что человек побывал во многих передрягах. По обе стороны от него остановились двое других, тоже крепкого сложения. У каждого было копье в дополнение к мечу, свисающему с пояса.
   Тит посмотрел на них сверху вниз, кашлянул и резко спросил:
   – Кто вы? Говорите, что вам надо, и уходите.
   На лице старшего появилась улыбка. Он поднял руки вверх, успокаивая Тита.
   – Спокойно, господин! Не стоит демонстрировать нам сурового центуриона. Мы пришли с сообщением от Децима. – Улыбка исчезла.
   – Сначала назови свое имя.
   – Зачем?
   – Хочу знать, с кем разговариваю, – спокойно ответил Тит, положив руку на эфес.
   – Ну хорошо. Меня зовут Термон. Я имею дело с самыми трудными клиентами моего хозяина.
   – Говори, какое сообщение, Термон, и уходи.
   – Погоди, погоди. Не надо быть таким негостеприимным. Причина, почему мы здесь, достаточно проста. Ты должен нашему хозяину некоторую сумму денег. Точнее, тысячу пятьдесят сестерциев. Он послал нас, чтобы получить долг.
   – Девятьсот, – невозмутимо поправил его Тит.
   – Прости, господин?
   – Я должен девятьсот сестерциев, а не тысячу пятьдесят.
   Старший хрустнул костяшками пальцев.
   – Видишь ли, проблема заключается в дополнительных процентах. Как я уже сказал, ты должен Дециму тысячу пятьдесят. Мой хозяин хочет получить деньги. Немедленно.
   Тит устало вздохнул:
   – У меня их нет, и Децим об этом знает. Я говорил его агенту, что заплачу в следующем году, как только соберу хороший урожай. Вернись к Дециму и растолкуй ему это, чтобы не было недопонимания. Скажи, что он получит свои деньги, как только они у меня появятся. – Тит перевел дыхание. – Но дополнительных процентов не будет. Он получит столько, сколько я занимал, не больше. А теперь я в последний раз предлагаю вам покинуть мою ферму.
   Старший надул щеки и покачал головой:
   – Извини, центурион, так не пойдет. Мы уйдем или с деньгами, или с ценностями, достаточными, чтобы покрыть долг – полную сумму, которую ты должен Дециму. Только так.
   Тит посмотрел на него тяжелым взглядом, и тут же двое солдат слегка наклонили копья, направляя их на бывшего центуриона. Марк понял, что в любой момент спор может перерасти в насилие. Он крепко ухватил палку обеими руками. Цербер тоже почуял опасность. Щетина поднялась на хребте пса, он зарычал, показывая блестящие белые клыки.
   Прежде чем Тит и его незваные гости перешли к действиям, у ворот внезапно возникло движение – это Аристид вышел вперед, держа посох в своих хилых руках.
   – Хозяин велел вам уходить! – крикнул он. Голос у него был тонкий, дребезжащий, но в глубоко посаженных глазах под густыми седыми бровями горела решимость. – Уходите!
   Термон удивленно заморгал и разразился громким смехом. Его спутники вторили ему, нервно переводя взгляд с Аристида на Тита.
   – Центурион, где ты откопал такую древность? – Термон покачал головой и быстро оценил Аристида. – Сомневаюсь, что мы можем включить его в опись. Он ничего не стоит. Тебе лучше избавиться от него.
   Слыша, как этот человек оскорбляет Аристида, Марк вскипел от гнева. Его отец помрачнел, скрипнул зубами и прорычал:
   – Мой раб не продается. И вам лучше прислушаться к его словам. Уходите с моей земли.
   Термон мгновенно стал серьезным. Он вынул меч и кивнул своим спутникам, которые тут же взяли копья на изготовку. Термон снова обратился к Титу:
   – Выбирай, центурион. Плати, иначе…
   Тит усмехнулся, тоже вынул меч и принял боевую стойку.
   – Думаю, что выберу иначе.
   Марк с тревогой посмотрел на отца. У него задрожали ноги. Титу не справиться одному с тремя вооруженными воинами. Нужно что-то делать!
   В этот миг Аристид с пронзительным криком бросился к ближайшему от него человеку Термона, описывая в воздухе дугу своим посохом. Солдат повернулся и выставил копье, блокируя удар. Послышался треск дерева о дерево. Козопас с усилием надавил на посох. Но солдат был моложе, сильнее и привык обращаться с оружием, поэтому легко отразил нападение. Он сделал ответный выпад, и Аристид отлетел назад и со стоном упал на спину. Его противник встал над ним, подняв копье, словно для удара.
   – Цербер! Лови! – крикнул Марк и кинул в солдата палку из виноградной лозы.
   Собака стремительно бросилась вслед за палкой, и вся эта масса шерсти и зубов налетела на человека. Тот упал на спину и выронил копье. Аристид откатился в сторону и с трудом встал, отчаянно стараясь оказаться как можно дальше от противника, пока он не пришел в себя.
   Тем временем Тит с рычанием ринулся на второго солдата, чтобы не дать ему бросить копье. Медной гардой своего меча он ударил его в лицо. Голова солдата откинулась назад, он потерял сознание и повалился на землю.
   Но прежде чем Тит смог переключиться на Термона, тот успел напасть. Его меч был направлен прямо в грудь Тита. Центурион вовремя парировал удар. Клинок просвистел в нескольких дюймах от его головы. Термон снова сделал выпад. На этот раз Тит был недостаточно быстр, и лезвие вонзилось в рукоять его меча.
   – А-ах! – вскрикнул Тит, инстинктивно ослабив захват.
   Термон воспользовался преимуществом и звонким ударом выбил меч из руки Тита.
   Холодный ужас сжал сердце Марка. Мальчик сделал глубокий вдох, выскочил во двор и прыгнул на спину Термона, обхватив его за шею своими тонкими руками и сдавив горло.
   – Гадес побери, что еще такое? – рявкнул Термон.
   Марк вцепился в него что есть сил, он был испуган, но отпускать добычу не собирался. Раздался возбужденный лай, и Цербер в прыжке вонзил свои клыки в рукоять меча Термона. Термон в ярости сыпал проклятия в адрес обоих. Он выпустил из рук меч, и тот с грохотом упал на плиты.
   – Молодец! – крикнул Тит, схватил свой меч и направился к солдату, дравшемуся с Аристидом.
   – Берегись! – прохрипел Термон.
   Внимание солдата было обращено на старого козопаса, и он не успел отреагировать на предупреждение. Тит ударил его по руке, разрубив плоть до кости. С громким криком солдат уронил копье и прижал руку к груди. Тит ударом ноги отбросил копье к Аристиду:
   – Возьми копье. Если он попытается сделать что-нибудь еще, проткни его.
   – Хорошо, хозяин! – усмехнулся козопас. – С удовольствием.
   Тит повернулся и поднес меч к горлу Термона.
   – Отпусти его, Марк, и отзови собаку.
   Марк ослабил захват и спрыгнул на землю. Сердце его бешено колотилось. Он щелкнул пальцами:
   – Цербер! Отпусти!
   Собака неохотно разжала челюсти, с прощальным рыком обошла вокруг Термона и встала рядом с Марком. Марк гордился своей собакой. Он погладил Цербера по голове:
   – Молодец!
   Термон потер рукой горло. По другой руке текла кровь от укуса собаки. Он уставился на Тита со злостью и ненавистью.
   Тит улыбнулся:
   – Думаю, тебе лучше забрать своих людей и вернуться к Дециму. Скажи ему, что он получит свои деньги при первой возможности. Скажи ему, что, если он снова пришлет своих головорезов, с ними обойдутся так же, как с вами.
   Он указал на солдата, лежащего на земле:
   – А теперь подберите его и покиньте мою землю.
   Термон и солдат с раненой рукой кое-как подняли своего товарища. Он обхватил их за плечи, и они потащились к выходу. Термон остановился и обернулся через плечо:
   – Центурион, это еще не конец. Предупреждаю: я вернусь. Со мной будет больше людей. Ты дорого заплатишь за неповиновение Дециму.
   – Ха! – Тит плюнул на землю.
   Непрошеные гости ушли, и остался только звук их шагов по дорожке.
   Марк посмотрел на отца и на Аристида. Все трое тяжело дышали. Вдруг Тит крикнул «Ура!», и Марк подхватил его клич. Он был рад, что все они остались живы-здоровы, и горд тем, что они побили своих врагов. Тит хлопнул сына по плечу:
   – А ты пошел в своего старого отца, это точно!
   Марк засиял от счастья, довольный похвалой.
   – И Цербер тоже, отец. Он помог.
   – Он и правда помог! – Тит ласково погладил собаку по голове.
   Аристид отбросил в сторону копье и присоединился к ним. Хоть старик и был рабом, Тит обнял его и похлопал обоих по плечу.
   – Победа не хуже тех, какие я знал. Молодцы, мужики!
   Марк и Аристид весело засмеялись. Тит присоединился к ним. И они смеялись, пока Тит не заметил фигуру, стоявшую у входа в дом и холодно наблюдавшую за ними.
   – Надеюсь, ты доволен собой, – произнесла Ливия.
   Тит гордо выпрямился:
   – Да, доволен.
   – Правда? Ты думаешь, это конец? Я слышала, что он сказал. Он сказал, что вернется и приведет еще людей.
   Тит махнул рукой:
   – Сомневаюсь. Мы преподали урок и ему, и Дециму. Вот увидишь. Он уже понял, что если он попытается что-то сделать римскому гражданину, к тому же заслуженному центуриону, то получит по шее. Но для твоего спокойствия мы выставим часового.
   Мать Марка покачала головой, повернулась и скрылась в доме. И хотя сердце мальчика переполняла гордость оттого, что он сражался рядом с отцом, он не мог не думать о том, что мать, возможно, права. Что, если Децим пошлет еще людей? В следующий раз они наверняка лучше подготовятся к встрече с бывшим центурионом.
   – Ну что ж, повеселились! – усмехнулся Тит. – Стоит это отпраздновать. Аристид!
   – Да, хозяин?
   – Забей твою лучшую козу. Сегодня мы празднуем нашу победу – устроим пир!
   Марк и Тит с улыбкой переглянулись. Тит похлопал сына по щеке и удовлетворенно кивнул:
   – Мой маленький солдат. Однажды из тебя получится настоящий боец. Вот увидишь.

III

   Спустя несколько дней после того, как Децим и его люди ушли, Марк и Аристид сидели на камне, следя за козами.
   – В тот день Цербер хорошо тебе послужил, – улыбнулся Аристид и добавил серьезным тоном: – Однако тебе надо еще позаниматься, чтобы собака была отлично натренирована.
   Марк посмотрел на Цербера. Пес почувствовал его внимание и поднял голову, с преданностью глядя на Марка и весело виляя хвостом.
   – Он кажется достаточно ручным.
   – Он ручной, но не тренированный, – твердо сказал Аристид. – Он быстро среагировал на брошенную палку, но ты не можешь быть уверен, что это сработает в следующий раз.
   – В следующий раз? Ты и впрямь думаешь, что те люди опять придут?
   – Это возможно. – Аристид заставил себя улыбнуться. – Но даже если они не придут, все равно нужно закончить обучение Цербера. Он уже многому научился с тех пор, как ты нашел его, хозяин Марк.
   Марк кивнул. Прошло больше года с того дня, как возле их дома появился разносчик с повозкой, груженной старыми горшками, ножами, чашками и другой утварью. Цербер, привязанный цепью к заднему борту повозки, сторожил ее содержимое. Его морили голодом, били, чтобы он стал злым и никто не посмел бы украсть что-нибудь из повозки. Мать Марка лишь взглянула на товар и уже хотела попрощаться с разносчиком, когда вмешался Марк. Ему стало очень жаль пса.
   – Мама, можно, я куплю его? – шепотом спросил он.
   – Купишь? – удивилась Ливия. – На что?
   У тебя нет денег.
   – Тогда ты купи его. Пожалуйста.
   Она покачала головой:
   – Это бесполезное дикое животное, Марк. Ни на что не годное.
   Марк взглянул на собаку и увидел за свалявшейся шерстью и оскаленными зубами замученное и испуганное существо.
   – С ним плохо обращались. Он нуждается в заботе. Дай мне его, и я обещаю, что научу его и сделаю полезным на ферме. Пожалуйста. – Он схватил мать за рукав и умоляюще посмотрел на нее. – Если этому человеку оставить собаку, она умрет.
   Мать опустила взгляд на сына и нахмурилась, словно что-то вспомнив. Потом отрывисто спросила:
   – Сколько за собаку?
   Разносчик хитро прищурился:
   – Двадцать сестерциев, учитывая, что это для мальчика.
   – Десять. И не больше.
   – Десять? – Разносчик притворился удивленным. – Но Цербер – первоклассная охотничья собака. Хорошая родословная и все такое. Стоит состояния.
   – Десять, – твердо повторила Ливия.
   Разносчик помолчал, словно взвешивая предложение, и кивнул:
   – Ну хорошо, но это грабеж.
   Он отвязал собаку и протянул поводок Марку.
   – Нет, – возразила Ливия. – Привяжи его вон к тому столбу за амбаром.
   Как только собака оказалась в безопасности, Ливия сходила в дом за деньгами и отсчитала монеты в ладонь разносчика. Тот крепко зажал монеты в кулак и поспешил к повозке.
   – Удачи вам с этой собакой. Она вам понадобится.
   Он взмахнул кнутом, и повозка тронулась в путь, а Марк смотрел на собаку, которая прижалась к стене амбара и с подозрением следила за новым хозяином.

   У Аристида был особый талант к дрессировке животных, и все свое свободное время он делился опытом с Марком. Вместе они занимались с Цербером в отгороженной кладовой позади оливковой давильни. Марк помнил тот первый вечер. Старик дал Церберу снотворное, потом они тихо вошли и обмыли раны собаки. После этого собаку накормили кашей из молотого ячменя с кусочками мяса из кухни. Прошла неделя, и скоро собака поправилась, пролысины покрылись шерстью, закрывая прежние шрамы и синяки. Под наблюдением Аристида Марк стал предлагать собаке кусочки мяса. Сначала он давал мясо с палки, и Цербер медленно подходил, быстро хватал мясо и убегал в кладовую, где и съедал его. Потом как-то раз Аристид и Марк вошли в кладовую. Аристид тихонько подтолкнул Марка, чтобы тот предложил мясо с руки. Марк собрал всю свою смелость, сделал шаг вперед и протянул руку.
   – Не отступай, – подбодрил его козопас. – Ты не должен показывать ему, что боишься.
   Поначалу Цербер быстро хватал мясо и отбегал назад, но через несколько дней он спокойно взял мясо и съел его тут же, на месте. Еще через несколько дней, проглотив мясо, он осторожно подошел к Марку и обнюхал его руку. Ощутив теплое дыхание на коже, Марк занервничал, но руку не отнял и вдруг почувствовал, что собака лижет его пальцы. Сердце его было готово выпрыгнуть из груди от гордости за себя и от любви к животному. Улыбнувшись, он посмотрел на Аристида:
   – Ты видел?
   Старый козопас кивнул и тоже улыбнулся, погладив мальчика по голове:
   – Вот видишь, я ведь говорил тебе, что, если будешь терпелив, мы приручим его.
   Вскоре Цербер с удовольствием разрешал Марку гладить себя, а еще через месяц они вывели пса из кладовой и погуляли с ним вокруг фермы. Сначала собака вела себя осторожно, но потом, словно опьяненная окружающими ее запахами, она засуетилась, нюхая землю, однако не отбегая от Аристида и Марка. Вскоре Марк стал сам выгуливать собаку и проводить первые простые уроки послушания. Через три месяца после появления Цербера на ферме Марк продемонстрировал собаку отцу и матери во дворе.
   – Что ж, он сделал большие успехи! – с удивлением заметила Ливия. – Шерсть стала лучше, и в весе он прибавил.
   – Действительно, – согласился Тит и опустился на корточки, чтобы ближе рассмотреть собаку.
   Он потрогал мышцы, проверил зубы. Цербер не шелохнулся. Тит взглянул на сына:
   – Ты хорошо поработал, мой мальчик.
   Марк с гордостью улыбнулся и показал на козопаса:
   – Аристид помогал мне, отец. Я ничего бы не смог сделать без него.
   – Да, он умеет обращаться с животными. Всегда умел. А теперь вопрос: что мы поручим этой собаке? Интересно, ее можно чему-нибудь научить?
   – Смотри, – улыбнулся Марк.
   Он щелкнул пальцами и показал на землю возле себя:
   – Сидеть!
   Цербер подбежал к Марку и сел. Марк протянул ладонь параллельно земле:
   – Лежать!
   Цербер вытянул передние лапы и лег. Марк помолчал, потом ладонью очертил в воздухе круг:
   – Умри за Рим!
   Цербер лег на спину, безжизненно свесив лапы. Ливия весело захлопала:
   – Какая умная собака!
   – Умная? – нахмурился Тит. – Это просто трюк. Умная собака ни ради кого не умрет. Если ее удастся научить чему-нибудь полезному, чтобы она помогала нам на ферме, тогда собака твоя, сын. Иначе от нее придется избавиться.
   Марк и Аристид попытались научить Цербера помогать пасти коз, но собака всегда относилась к урокам как к игре и бегала за козами с громким лаем, пока ее опять не сажали на привязь. Большего успеха они добились в охоте. У Цербера был отличный нюх, и частенько он мог загнать зайца, не дав ему скрыться в норе. Тит, ворча, разрешил оставить собаку.
   Теперь, после визита людей Децима, Марк был намерен завершить обучение Цербера, научив его более серьезным и опасным вещам. Когда он объяснил Аристиду свою идею, козопас надул щеки и почесал голову:
   – Я не уверен, что это разумно, Марк. Сейчас эта собака добродушная. Она любит людей. Если я буду делать то, что ты просишь, и мы научим ее нападать на людей, она может утратить это качество. Станет совсем другим животным.
   Марк уже давно решил. Если, а вернее, когда Децим пошлет на ферму больше людей, отцу понадобится вся помощь, какую он сможет получить. Мальчик с серьезным видом взглянул на Аристида и кивнул:
   – Мы должны это сделать.
   Аристид вздохнул, посмотрел на собаку и печально потрепал ее за ухо.
   – Ну ладно. Сегодня же и начнем.

   Пока они обучали собаку, Тит велел всем следить за каждым, кто будет приближаться к ферме. Он составил для себя и Аристида график дежурств по ночам. Себя он поставил первым и последним в списке. Каждую ночь, уходя спать, Марк видел, как отец садится на стул у ворот, положив на колени расчехленный меч. Рядом со стулом стояло большое медное блюдо на случай, если придется бить тревогу. Марка это беспокоило, но никто не приходил. Шли дни, затем дни сложились в месяц, а Децим все не посылал ни людей, ни каких-либо сообщений.
   Жизнь на ферме продолжалась по заведенному порядку. Выполнив свои дневные обязанности, Марк приступал к обучению Цербера. Как и предупреждал его Аристид, собака стала настороженной к другим людям, явно предпочитая Марка и козопаса.
   Однажды поздно вечером, когда Марк уже засыпал при бледно-желтом свете масляной лампы, падающем на простой сундук – единственную мебель в комнате, вошла его мать и присела на постель.
   – Последнее время я почти не вижу Цербера, – сказала она, гладя сына по волосам. – Во дворе его совсем не видно. Раньше мне приходилось следить, чтобы этот плут не стащил чего-нибудь из кухни.
   – Я опять держу его в кладовой.
   – Зачем? Его вполне можно держать в доме.
   – Это из-за обучения, – объяснил Марк. – Аристид сказал, что лучше, чтобы некоторое время Цербер не общался с другими людьми.
   Ливия подняла брови и пожала плечами:
   – Наверное, старик прав. Он хорошо знает животных.
   Марк кивнул, улыбнулся матери. Она посмотрела на него, и ее рука вдруг замерла у него на голове. По ее лицу промелькнуло что-то похожее на боль, и Марк внезапно забеспокоился:
   – Мама, что случилось?
   Ливия быстро отняла руку:
   – Ничего. Правда. Просто ты на миг напомнил мне твоего отца. Вот и все.
   Она погладила его по щеке и наклонилась поцеловать. Потом поднялась, собираясь уйти, но Марк удержал ее за руку.
   – С нами все будет хорошо? – тихо спросил он.
   – Ты о чем?
   – Те люди опять придут?
   – Не беспокойся, – помолчав, ответила она. – Тит защитит нас. Он всегда защищал.
   Марк успокоился, о чем-то ненадолго задумался, а потом спросил:
   – Отец был хорошим солдатом?
   – О да. Одним из лучших. – Ливия закрыла глаза. – Я поняла это, едва увидела его.
   – Когда ты познакомилась с ним?
   Она взглянула на сына и помолчала, прежде чем ответить:
   – Я познакомилась с Титом после подавления восстания.
   – Восстания рабов? Того, которое возглавлял гладиатор?
   – Да. Спартак.
   – Отец однажды рассказывал мне об этом. Он говорил, что Спартак и его соратники были самой большой угрозой для Рима. Они были самые стойкие и самые храбрые люди, с какими ему приходилось сражаться. Он участвовал в том последнем бою с рабами. – Марк припомнил историю, рассказанную отцом. – Он говорил, что это было самое ожесточенное сражение, в котором он когда-либо участвовал. У рабов было очень мало оружия, но они сражались до конца. Лишь небольшую горсточку удалось взять в плен.
   – Да…
   – Если отец сумел победить Спартака и рабов, тогда он должен победить и людей Децима.
   – С тех пор прошло более десяти лет, – сказала Ливия. – Тит тогда был моложе. И он больше не центурион.
   – Но он защитит нас, да?
   Она слабо улыбнулась и погладила его по щеке:
   – Да, конечно. А теперь спи, дорогой.
   – Хорошо, мама, – сонно ответил он и повернулся на бок, удобно устраиваясь на подушке.
   Ливия продолжала гладить его волосы, пока глаза его не закрылись и дыхание не стало ровным. Тогда она поднялась и тихо направилась к двери. Остановилась там. Марк чуть приоткрыл глаза и посмотрел на мать, размышляя о том, с каким странным выражением на лице она слушала его, когда он говорил о Спартаке. При бледном свете лампы он заметил странный блеск ее глаз и слезу, покатившуюся по щеке. Ливия шмыгнула носом и резко смахнула слезу рукавом, а потом задула пламя. Комната погрузилась в темноту. Марк слышал ее шаги по коридору.
   Его охватило беспокойство. Почему мама плакала? Неужели ей тоже страшно? Он всегда думал о своем отце как о крепком, сильном человеке. Тит никогда не болел, работал на ферме зимой на ветру и под дождем, летом на жаре, никому не жалуясь. Марк знал, что он старше матери. Намного старше. Лицо его было испещрено морщинами и шрамами, в редеющих волосах виднелась проседь. А мать была стройная, темноволосая и очень красивая, по мнению Марка. Как же получилось, что она вышла за него замуж? Чем больше он думал об этом, тем больше вопросов возникало в его голове. Странно, как мало он знает о своих родителях. Они никогда не расставались, всегда были вместе, и он воспринимал их как само собой разумеющееся. Но теперь он задумался о том, насколько они разные. У него зачесалась спина, правая лопатка. Он протянул руку, чтобы почесать, и нащупал странной формы рубец, который был там с тех пор, как он помнил себя. Марк почесал это место.
   Повернувшись на спину, он стал разглядывать в темноте потолочные балки. Он решил, что отныне все свободное время посвятит обучению Цербера. Если те люди вернутся (а мать уверена, что так и случится), нет гарантии, что отец снова побьет их. Марк должен быть рядом с ним. Он достаточно высокий и сумеет управляться с ножом для рубки мяса или с одним из охотничьих дротиков отца, что полегче. Еще у него будет Цербер. При этой мысли он улыбнулся, уверенный, что Цербер защитит их. И забылся тревожным сном. Ему снились неясные темные силуэты, крадущиеся в ночи к их ферме.

IV

   Утром опять было жарко, но появился туман, скрывающий горы на материке, отделенном узкой полоской моря от Левкадии. Ветра не было, и, кроме слабого ритмичного стрекотания цикад, все было тихо. Сотни ворон перелетали с дерева на дерево, словно кружащиеся куски черной материи.
   – Дождь будет, – заметил Аристид, щурясь на небо. – Я чувствую.
   Марк кивнул. Он помогал Аристиду отобрать десять молодых коз на продажу в Нидри. Сделать это было нелегко: животные почему-то вели себя беспокойно и приходилось быть очень осторожным, чтобы не спугнуть ягнят. Как только удавалось накинуть аркан на шею, животное отводили в загон рядом с фермой. Они как раз поймали последнюю козу и теперь отдыхали в тени оливковой рощи.
   – С Цербером надо погулять, – продолжил Аристид. – Он все утро сидит в кладовой.
   Марк согласился. Он закрыл собаку, чтобы она не мешала отбирать коз.
   – Сейчас я его выведу.
   Он взглянул на склон холма. В миле от них виднелись красные крыши и белые стены домов Нидри. Легкий бриз рябил поверхность моря, придавая ему металлический блеск. Марк вытер пот со лба.
   – Правда, красиво здесь?
   Аристид посмотрел на него с удивлением:
   – Ну да, наверное.
   – Иногда я думаю, что хотел бы жить здесь всегда. На ферме со своей семьей. И с тобой тоже, Аристид.
   Старик улыбнулся.
   – Ты добрый мальчик. Но через несколько лет ты станешь взрослым, тебе захочется покинуть родной дом и посмотреть мир. Ты думал о том, чем будешь заниматься в жизни?
   Марк кивнул:
   – Я бы хотел стать дрессировщиком. Как ты.
   Аристид тихо засмеялся:
   – Я просто раб, Марк. Я родился рабом. Всю свою жизнь я был собственностью других людей, и никогда у меня не было шанса сделать то, что я хотел бы, или пойти туда, куда хотел. Я был собственностью других, и со мной обращались так, как они хотели. Не все хозяева так добры и справедливы, как твой отец. Поверь мне. Ты бы не захотел быть рабом.
   – Да, не захотел бы. – Марк снова посмотрел на море. – Отец хочет, чтобы я стал солдатом. Он говорит, у него сохранились добрые отношения с генералом Помпеем и меня могут зачислить в легион. А если я буду хорошим солдатом и докажу свою храбрость, то смогу стать центурионом, как он.
   – Понимаю, – кивнул Аристид. – А ты этого хочешь?
   – Наверное. Он рассказывал мне разные истории о службе в легионе. Я был бы горд, если бы смог походить на него. И он гордился бы мной.
   – Наверняка гордился бы. А что думает твоя мать?
   Марк нахмурился:
   – Не знаю. Всякий раз, как я заговариваю об этом, она становится очень тихой. Не понимаю почему. Мне казалось, она хотела бы, чтобы я был таким же, как отец.
   Он почувствовал, как что-то легонько стукнуло его по плечам, и взглянул на небо:
   – Дождь пошел.
   Упало еще несколько капель, небо над горами за фермой затянулось темными облаками. Со склона к ним приближалась стена дождя.
   – Иди в дом, – сказал Аристид. – Я останусь здесь, присмотрю за козами. Еще не хватало, чтобы они запаниковали и выбежали из загона.
   Марк быстро поднялся. Дождь усилился. Кроны деревьев уже не защищали их. Марк поспешил к кладовой, откинул засов и нырнул внутрь. Сразу послышался стук когтей по мощеному полу. Цербер кинулся к нему, подпрыгнул, стараясь лизнуть мальчика в лицо.
   – Хватит, дружок! – засмеялся Марк, но, вспомнив, что Аристид советовал ему быть строгим с собакой, сменил тон: – Сидеть!
   Цербер мгновенно сел, разок махнул пушистым хвостом и затих, глядя вверх на Марка в ожидании следующей команды.
   – Молодец.
   Марк погладил пса по голове, и Цербер опять завилял хвостом.
   На улице дождь лил как из ведра, барабаня по черепице и стекая из всех щелей. Сквозь просветы в двери вдруг сверкнул яркий свет. Марк выглянул наружу. Дождь был похож на тысячи серебряных нитей, на расстоянии сотни шагов ничего не было видно. Ужасный треск грома потряс воздух, и Цербер попятился, испуганно взвизгнув.
   Марк опустился на колени и положил руку на спину собаки. Пес дрожал.
   – Успокойся, дружок, это скоро пройдет.
   Но время шло, а дождь не прекращался. Марк стоял в кладовой и смотрел, как вода заливает ферму. Время от времени сверкали молнии, и гром разрывал небеса. Марк не мог укрыться от капель, просачивающихся сквозь старую крышу, а Цербер все больше пугался. Наконец Марк решил, что лучше перебраться в дом. В кухне теплее, и там найдется что-нибудь из еды, чтобы успокоить Цербера. Он похлопал пса по боку:
   – Пошли, дружок.
   Открыв дверь, Марк собрался с духом и побежал вдоль стены кладовой к воротам. Цербер следовал за ним. Пока они бежали через двор к дому, туника Марка вся промокла, а шерсть Цербера повисла с боков мокрыми прядями. Марк сразу понял, что сейчас произойдет.
   – Цербер, нет!
   Но было поздно. Собака стала отряхиваться, разбрызгивая воду по атрию, и в этот момент из комнаты появилась Ливия, чтобы посмотреть, кто вошел в дом.
   – О боги! – Она подняла руки, защищая лицо.
   Цербер перестал отряхиваться и уставился на хозяина, высунув язык. Ливия опустила руки и, сверкнув глазами на сына, прошипела:
   – Что делает в моем доме эта мокрая собака?
   В дальнем конце коридора появилась другая фигура. Увидев сцену, представшую перед его глазами, Тит засмеялся:
   – Похоже, от дождя не укрыться ни на улице, ни в доме!
   Жена повернулась к нему:
   – Я рада, что это кажется тебе смешным.
   – Конечно смешным. – Тит почесал в затылке. – И даже очень смешным.
   Он подмигнул сыну, и оба захохотали. Ливия сердито посмотрела на них:
   – Взрослый и ребенок. Не знаю, кто хуже. Была бы моя воля…
   Вдруг от ворот раздался панический крик. Марк и отец сразу замолчали.
   – Хозяин! – дико закричал Аристид.
   Ливия схватилась за щеку и ахнула.
   Тит побежал по коридору во двор, Марк последовал за ним. Козопас медленно оседал вниз, прислонившись к воротам, из его груди торчала стрела. Кровь заливала тунику. Он запрокинул голову и стонал. Дождь хлестал его по лицу и лохматой бороде. Когда Марк и Тит подбежали и склонились над ним, он открыл глаза и схватил Тита за рукав:
   – Хозяин, они вернулись!
   Он закашлялся, и на губах выступила кровавая пена. Аристид снова застонал, отпустил рукав Тита, и по его телу пробежала дрожь. Марк кинул взгляд вдоль дороги, по которой текли ручейки дождя, и заметил под оливами какое-то движение. При вспышке ослепительно-белой молнии он разглядел нескольких человек с пиками и мечами, замерших словно статуи. У одного был лук, и он целился в сторону дома. Даже в темноте, наступившей после вспышки, Марк видел, как летит стрела, и услышал глухой стук еще до того, как раздался гром. Он опустил взгляд – Аристид широко открытыми глазами смотрел на него. Стрела ударила его в шею навылет, окровавленный наконечник вышел наружу на ширину ладони. Козопас открыл рот, но не произнес ни слова, только кровь хлынула – и он повалился на бок.
   Тит немедленно начал действовать:
   – Принеси мой меч!
   Марк метнулся в атрий, где на деревянном колышке висело оружие. Оглянувшись через плечо, он увидел, что отец пытается закрыть тяжелые ворота. Сквозь узкое отверстие Марк смутно видел, как люди из укрытия под кронами деревьев бегут к воротам по узкой полоске не залитой водой земли. Он вбежал в атрий, скользя по камням. Мать схватила его за руку.
   – Что случилось? – Она заметила козопаса, лежащего на земле. – Аристид?
   – Он мертв, – коротко ответил Марк, вырвался из рук матери и выхватил меч отца из ножен.
   – Что ты делаешь? – испуганно спросила Ливия.
   Марк не ответил. Он хлопнул себя по бедру, глядя на Цербера:
   – За мной!
   Они выбежали во двор под дождь. Отцу Марка почти удалось закрыть ворота. К тому времени, как мальчик подбежал к нему, первый из атакующих пробовал протиснуться через щель.
   – Отец! Твой меч! – Марк протянул оружие рукоятью вперед.
   Тит схватил меч, левым плечом навалился на ворота и ударил клинком прямо в щель. Кто-то закричал от боли, и натиск на ворота мгновенно ослаб, позволив Титу задвинуть ворота еще чуть-чуть. Марк собрал все свои силы и тоже навалился на ворота.
   – Марк, уйди! – сквозь стиснутые зубы прошептал отец. – Беги. Возьми мать, и бегите. Нигде не останавливайтесь.
   – Нет! – Марк тряхнул головой. – Я не оставлю тебя.
   – Ради всех богов! Делай, как я говорю! – Гнев Тита сменился страхом. – Умоляю, бегите, спасайтесь!
   Марк упрямо покачал головой. Ноги его скользили по мокрой земле, но он упорно старался помочь отцу. С другой стороны ворот нападавшие прикладывали все усилия, чтобы войти во двор. Цербер стоял за своим хозяином и яростно лаял. Марк и отец постепенно сдавали позиции. Тит попытался повторить маневр с мечом, но на этот раз противник подготовился, и удар его был отбит со звоном металла о металл. Тит быстро отдернул руку и посмотрел на Марка:
   – Нам их не остановить. Мы должны отступить. Возьми посох Аристида и будь готов драться, когда я отойду от ворот.
   – Да, отец.
   Марк чувствовал, как сердце бешено колотится в груди. Несмотря на струи дождя, стекавшие по лицу, во рту у него пересохло. «Неужели солдаты чувствуют то же самое в сражении?» – мелькнула у него мысль. Мальчик пригнулся, быстро обошел отца и схватил посох, валявшийся рядом с телом Аристида. Он поймал взгляд ближайшего к нему солдата за воротами. Солдат злобно усмехнулся и протянул руку к Марку.
   – Цербер! Взять его!
   Собака мгновенно отреагировала на команду, кинулась в щель и впилась в руку солдата мощными челюстями. Хрустнула кость, человек вскрикнул и попытался отдернуть руку, но не смог освободиться. Марк снова скомандовал:
   – Цербер! Отпусти!
   Собака ослабила хватку и с рычанием разжала зубы. Оставив последнюю попытку закрыть ворота, Тит отступил, встал рядом с сыном и приготовился отразить нападение.
   – Держи посох, как копье, – торопливо наставлял он. – Бей их в лицо.
   Марк кивнул и крепче сжал посох. Не встречая больше сопротивления изнутри, створки ворот внезапно разошлись. Двое солдат плашмя рухнули на землю во дворе. Тит подскочил и нанес одному из них рубящий удар в плечо. Кость хрустнула. Высвободив клинок, Тит с силой ударил второго в лицо. Солдат схватился за голову, завывая от боли. Но через щель в воротах во двор уже протискивались другие люди, и один из них направил меч в сторону Тита. Старый воин вовремя парировал вражеский выпад, но потерял равновесие и отступил на шаг.
   Марк подбежал и ударил посохом в лицо солдата, который пытался нанести удар. Отдача была сильной, он почувствовал толчок до самого плеча. У солдата запрокинулась голова, и он свалился на землю без сознания, с разбитым носом.
   – Хорошая работа! – похвалил Тит, оскалив рот в страшной усмешке.
   На миг нападавшие остановились в нерешительности, но тут позади них раздался голос Термона:
   – Чего вы ждете, трусы? Возьмите их!
   Солдаты бросились вперед, и Марк крикнул:
   – Цербер! Взять их!
   Пес подскочил и стал хватать солдат за ноги и за руки. Но их было слишком много для него. Они шли сплошной массой. Титу удалось нанести еще один удар, ранив солдата в живот, но потом его ударили копьем в плечо. Он отшатнулся, и другой солдат разрубил до кости его руку, в которой он держал оружие. Меч выпал из непослушных пальцев. Другой удар пришелся в колено, и Тит со стоном упал.
   – Отец!
   Марк быстро оглянулся, чуть опустив посох, и в замешательстве уставился на отца.
   – Подними оружие! – взревел Тит. – Смотри вперед!
   Его громовой голос остановил нападавших, они отступили, образовав перед ним полукруг и направив на него оружие. Марк встал рядом с отцом, он снова крепко держал посох, бросая им вызов. Цербер вонзил клыки в другого солдата и сжимал его руку до тех пор, пока солдат, у которого была длинная дубинка, не размахнулся и не ударил собаку по голове со всей силой. Цербер рухнул на землю и остался лежать на боку, головой в луже, поливаемый дождем.
   – Цербер! – в ужасе крикнул Марк.
   Но собака не шевельнулась. Марк хотел подойти к ней, но в этот момент Термон растолкал своих людей и подошел к Титу.
   Он противно улыбался, похлопывая клинком по ладони.
   – Ну что, центурион, кажется, ситуация поменялась? Каково чувствовать себя побежденным? Испытать поражение в решающей битве?
   Тит поднял голову и сморгнул капли дождя:
   – Ты поплатишься за это. Когда губернатор услышит о твоих злодеяниях, он прикажет тебя распять. Тебя, твоих людей и Децима.
   Термон покачал головой:
   – Только если кто-то останется, чтобы рассказать губернатору о том, что случилось.
   Тит несколько секунд молча смотрел на него, затем пробормотал:
   – Ты не посмеешь.
   – Правда? – с притворным удивлением произнес Термон.
   Внезапно он сделал резкий выпад и со всей силой нанес колющий удар. Острие меча вошло в грудь Тита, пронзило сердце и натолкнулось на ребра на спине. Тит ахнул, потом издал глубокий вздох. Термон уперся ботинком в плечо Тита и вытащил клинок.
   – Отец!
   Марк не верил своим глазам. Тело старого центуриона лежало у его ног лицом вниз.
   – Отец! – пронзительно закричал Марк. – Не умирай! Не оставляй меня! Пожалуйста… Пожалуйста, не умирай.
   Кто-то вырвал у него посох, грубо схватил его за руки и прижал их к бокам.
   Послышался крик. Марк повернулся и увидел мать. Она держалась за голову, словно защищая уши от громкого звука.
   – Тит! О боги! Тит…
   – Схватите ее! – приказал Термон. – Посадите их на цепь. После обыщите дом. Найдите какие-нибудь ценности. Децим хочет забрать все, что можно продать.
   Марк смотрел на тело отца, онемев от этого зрелища. Но когда один из солдат Термона направился к Ливии, у мальчика в груди словно что-то щелкнуло. Он укусил солдата за руку, тот вскрикнул и ослабил хватку, а Марк зарычал, пытаясь еще раз укусить его и лягнуть ногами.
   Термон повернулся к нему:
   – Кто-нибудь, уймите это маленькое отродье.
   Солдат с дубинкой, тот, что убил Цербера, кивнул и повернулся к Марку. Не раздумывая, он ударил мальчика по голове. Марк даже не почувствовал удара. Просто мир вокруг внезапно взорвался ярким белым светом – и все исчезло.

V

   Сначала возникла тупая боль в голове. Затем в сознание Марка проникли толчки и тряска и неумолчный пронзительный визг колесной оси. Он ощутил свет и тепло на лице, медленно шевельнулся и открыл глаза. Все вокруг было как в тумане и дрожало. Его затошнило, и он опять закрыл глаза.
   – Марк.
   Чья-то рука нежно коснулась его щеки.
   – Марк, ты слышишь меня?
   Он узнал взволнованный голос матери. Марк открыл рот, но язык и губы были совсем сухие, и он не смог выговорить ни слова.
   – Сейчас, – сказала она, потом что-то коснулось его губ, и он почувствовал вкус воды.
   Он сделал несколько глотков, отвернул голову в сторону и облизал губы.
   – Мама, я в порядке, – прохрипел он.
   Марк открыл глаза и попробовал сфокусировать взгляд. Когда это ему удалось, он увидел над собой металлическую решетку. Приподнявшись на локтях, он осмотрелся и понял, что находится в большой клетке на повозке, запряженной несколькими мулами. Клетка была покрыта грязным кожаным лоскутом, дававшим тень. Кроме Марка и его матери, здесь находилось еще четверо человек, двое из которых были высокие худые мужчины с черной как уголь кожей. Двое других были юноши лет на пять-шесть старше Марка.
   – Не делай резких движений, – предупредила Ливия. – Ты получил сильный удар по голове.
   Марк потрогал место, где болело, и поморщился, нащупав большую твердую шишку. Он стал вспоминать, что же с ним произошло. И вдруг перед ним возникла ужасная картина: Аристид, Цербер… и его отец. Он страдальчески взглянул на мать:
   – Отец…
   Она обняла его и прижала к груди, гладя по голове:
   – Да, Тит ушел от нас. Его убили.
   Марку показалось, что все его тело пронзила острая боль, словно из него вырвали сердце. Никогда прежде так не нужен был ему отец. Он нужен был ему здесь и сейчас. Марк хотел почувствовать себя защищенным в его сильных руках, услышать снова его добрый смех. Боль была невыносимой. Он спрятал лицо в складках одежды матери и зарыдал.
   – Успокойся, дитя, – сказала мать немного погодя. – Ты ничего не сможешь сделать. Он умер. Его тень соединилась с товарищами в подземном ми-ре. Титу там хорошо. Он теперь смотрит на нас, и ты должен показать ему, что ты сильный. Поэтому вы-три глаза. – Она помолчала, потом продолжила: – Сделай так, чтобы отец гордился тобой. Ты должен чтить его память, даже если ты еще не знаешь…
   Она вдруг замолчала и слегка отстранила сына от себя. У него щипало глаза от слез, головная боль не утихала, в висках стучала кровь. Ливия пристально смотрела на него, и он кивнул в ответ на ее слова.
   С большим трудом подавив свое горе, он снова оглядел клетку.
   – Куда мы едем?
   – Нас везут в Страт.
   Марк нахмурился. Он никогда не слышал о таком городе.
   – Это далеко от дома?
   Ливия кивнула.
   Марк выглянул наружу через прутья решетки. Повозка громыхала по широкой дороге. С одной стороны возвышались холмы, покрытые густыми зарослями сосны и дуба. С другой стороны простирались оливковые рощи. Сквозь просветы вдали виднелось сверкающее море. Местность была незнакомая.
   – Как долго мы были в этой… клетке?
   – Три дня. Ты был без сознания, когда нас посадили в лодку, увезли на материк и поместили в эту клетку.
   Три дня! Наверное, они уже сейчас находятся намного дальше от дома, чем ему когда-либо приходилось бывать. Эта мысль испугала Марка.
   – Послушай, сын, нас везут на рынок рабов, – осторожно заговорила Ливия. – Децим приказал продать нас в рабство, чтобы покрыть долг. Я думаю, Децим пытается увезти нас как можно дальше от Левкадии, потому что боится, что кто-нибудь узнает, как он поступил, чтобы вернуть свои деньги.
   Марк с трудом воспринимал ее слова. Мысль о том, что его продадут в рабство, стала для него еще одним ударом. Из всех судеб, какие могли выпасть на долю человека, рабство было наихудшей. Раб не считался человеком, он был просто предметом. Марк посмотрел на мать:
   – Они не могут продать нас, мы свободные люди. Мы – римские граждане.
   – Могут, если мы неспособны выплатить долг Дециму, – печально ответила она. – В этом отношении он действует по закону, но он знает, что если кому-нибудь станет известно, что он убил одного из ветеранов Помпея и продал в рабство его семью, то его жизнь может стать очень трудной, если Помпей услышит об этом. – Она приподняла голову сына за подбородок и посмотрела ему в глаза. – Нам нужно быть осторожными, Марк. Термон сказал, что побьет нас, если мы хоть намекнем кому-нибудь о случившемся. Ты понимаешь?
   Марк кивнул и спросил:
   – Что мы можем сделать?
   – Сделать? В данный момент ничего. – Она отвернулась и вновь заговорила дрожащим от отчаяния голосом: – Боги покинули меня. После всего, что случилось, возвратить меня в рабство – это жестоко. Слишком жестоко.
   Марку вдруг стало холодно. Что она хочет этим сказать? Возвратить ее в рабство?
   – Мама, ты что, была рабыней?
   Не поворачивая головы, она ответила:
   – Да.
   – Когда?
   – Когда я была ребенком, Марк.
   – Не может быть!
   – Когда мне было четыре года, меня продали хозяину в Кампании, это южнее Рима. Больше шестнадцати лет я была рабыней, пока Спартак и его мятежники не пришли и не освободили нас всех.
   – Ты присоединилась к Спартаку?
   Марк припомнил все истории, которые отец рассказывал ему о большом восстании рабов. И все это время мать хранила молчание! Он кашлянул:
   – Отец знал?
   Она повернулась к нему, горько улыбнулась.
   – Конечно, Тит знал. Он был там, в последнем сражении. Он нашел меня в лагере рабов, когда легионеры грабили его. Он заявил, что я – его военный трофей, – сказала она с горечью. Потом сглотнула и продолжила спокойнее: – Вот как мы встретились, Марк. Я была его рабыней. Его женщиной. Первые два года, пока он не дал мне свободу при условии, что я стану его женой.
   Марк молчал, обдумывая услышанное. Ему и в голову не могло прийти, что его родители встретились подобным образом. Они всегда были рядом с ним, не меняясь, и мысль о том, что у них могла быть совсем разная жизнь, никогда не возникала у него. Правда, отец рассказывал о своей жизни в легионе, но в глазах Марка герой этих рассказов был не молодым Титом, а просто другим человеком. Марк всегда воображал отца таким, каким видел теперь. Он поправил себя: каким был отец, когда был жив. Потом он еще что-то вспомнил и снова взглянул на мать:
   – Мятеж рабов был десять лет назад, верно?
   – Да.
   – И мне десять лет. Если ты вышла замуж за отца через два года, значит я родился рабом.
   Она покачала головой:
   – Тит объявил тогда, что ты – его сын и поэтому свободный с момента рождения.
   – Ясно.
   Марк не знал, что и думать. Эта новость и сама по себе была достаточно болезненной для него, а если прибавить все то, что случилось после прихода солдат на ферму… Горький смех матери прервал его мысли. Он озабоченно посмотрел на нее. В темных глазах матери было что-то такое, словно она сходит с ума.
   – Мама! Что тут смешного?
   – Смешного? Ничего. – Губы ее дрожали. – Просто я родилась свободной во Фракии, а еще ребенком стала рабыней. Спартак освободил меня, потом я опять стала рабыней, пока твой отец не освободил меня. А теперь? Опять рабыня.
   Она опустила голову и замолчала. Марк заметил, что она плачет, придвинулся и положил руку ей на плечо.
   – Мама! – Он нервно сглотнул. – Я буду заботиться о тебе. Я клянусь. Своей жизнью.
   – Ты мальчик. Мой маленький мальчик, – пробормотала она. – Это я должна заботиться о тебе. Но что я могу сделать? Я – рабыня… Я ничего не могу сделать. – Она подняла голову, и он увидел горе в ее глазах. – После всего, что боги сделали со мной, я думала, что они наконец дали мне несколько лет покоя на той ферме. Покоя, где я могла стареть вместе с Титом и растить чудесного сына, который никогда бы не узнал ужасного ига рабства.
   – Мы недолго будем рабами, мама. Децим не может так поступить с нами. – Марк решительно нахмурил брови. – Я не позволю ему остаться безнаказанным.
   Ливия с жалостью посмотрела ему в глаза, потом обняла его и крепко прижала к груди.
   – Марк, ты – это все, что у меня осталось.
   Она снова заплакала, и Марк почувствовал, что тоже вот-вот заплачет. Он скрипнул зубами и, взглянув через плечо на остальных людей в клетке, сдержал слезы. Они смотрели на него безразлично, слишком уставшие и отчаявшиеся, чтобы реагировать. Марк молча произнес священную клятву, что он никогда не примет рабства. Никогда.

VI

   Прошло еще четыре долгих дня, прежде чем фургон достиг места назначения. И наконец вечером последнего дня они въехали в Страт.
   Расположенный на главном торговом пути, проходящем через горные области Греции, город уже давно не вмещался в стены, воздвигнутые в те дни, когда возникали небольшие города-государства, почти постоянно воевавшие друг с другом. Теперь стены города окружали лабиринт узких улиц, где жили и вели свои дела более зажиточные семьи. За стенами простирались ветхие строения бедных.
   Во время путешествия Марк и Ливия почти не общались с соседями по клетке, которые знали только несколько слов по-гречески и не понимали латыни. Они говорили на неизвестных варварских языках.
   Повозка громыхала по главной дороге в центр города, направляясь на рынок рабов. Марк, который всю жизнь прожил на ферме и знал лишь, что существует рыбацкая деревня в Нидри, чувствовал себя в городе неуютно. Резкие крики уличных торговцев и попрошаек оглушали его, воздух был наполнен вонью мусора и отходов. Мальчик сморщил нос:
   – Фу! Неужели все города так воняют?
   – Насколько я знаю, – ответила Ливия с тем же выражением брезгливости на лице.
   Повозка въехала на большую рыночную площадь в центре Страта и свернула через ворота в узкий двор. Во дворе стояли два дородных охранника, вооруженные дубинками. Когда-то здесь была конюшня, но теперь каждое стойло было загорожено железной решеткой. Марк увидел одетых в лохмотья мужчин, женщин и детей всех возрастов, толпившихся за решетками. Под ногами у них был тонкий слой грязной соломы.
   – Тпру! – крикнул возница и резко натянул поводья.
   Мулы мгновенно остановились. Большой человек в простой коричневой тунике вразвалку подошел к повозке. Кивком поздоровался с возницей, когда тот с трудом слез со скамьи и разогнул затекшую спину.
   – Кто это там? – Человек ткнул большим пальцем на пленников в клетке.
   – Рабы, – зевая, ответил возница. – Собственность Децима. Хочет выставить их на следующий аукцион.
   Марк схватился за прутья решетки и подтянулся:
   – Мы не рабы!
   – Заткнись!
   Возница метнулся к мальчику и ударил кнутом по пальцам. Марк с криком отпрянул.
   – Еще одно слово, и я исполосую тебя.
   Возница со смехом повернулся к человеку:
   – Мальчишка – прирожденный лгун. Как и все рабы. Не обращай на него и на его мать внимания. Как я и сказал, их надо выставить на аукцион. Ясно?
   Аукционист кивнул и указал на единственное свободное стойло:
   – Загони их туда. Я внесу их в список на завтра.
   – Хорошо.
   Аукционист, не торопясь, направился в свою контору, а возница подошел к повозке, расправил кнут. Нащупав ключ, висевший у него на шее, он открыл дверь и, отступив на шаг, распахнул ее.
   – Выходите! – И ткнул пальцем в землю, чтобы стало ясно, что он имеет в виду.
   Один за другим все спустились на землю. Марк и Ливия вышли последними. Возница показал на стойло и подтолкнул к нему первого из пленников. Все они были голодны, тела их одеревенели от долгого пребывания в ограниченном пространстве, если не считать коротких перерывов во время ежедневной смены грязной соломы. А кормили их два раза в день черствым хлебом и водой. Все медленно направились в стойло. Возница втолкнул Марка внутрь с такой силой, что он налетел на мать. Потом захлопнул дверь, повернул ключ в замке и направился к аукционисту.
   В стойле Марк и Ливия сели на солому, прислонившись к грязной оштукатуренной стене. Ливия пустыми глазами уставилась на противоположную стену, а в голове Марка теснились пугающие мысли о грядущем аукционе. Что, если их купит владелец рудника? Мальчик слышал об ужасных условиях, в которых рабы трудятся на рудниках. Это было похоже на живую смерть. Потом он вдруг подумал о худшей из всех возможностей и в ужасе повернулся к матери:
   – А что будет, если завтра нас продадут разным хозяевам?
   Ливия вздрогнула, словно проснулась от тревожного сна.
   – Прости, Марк, что ты сказал?
   – Что будет, если на аукционе нас разделят?
   Она посмотрела на него и заставила себя улыбнуться:
   – Не думаю, что это случится. Аукционисты обычно не разделяют семьи. Это снижает цену.
   – А если разделят? – Марку стало очень страшно. – Я не хочу, чтобы нас разделили.
   Она сжала его руку:
   – Мы будем вместе. Вот увидишь. А теперь постарайся уснуть. Положи голову мне на колени.
   Он свернулся калачиком и положил голову на длинную тунику матери. Ливия стала нежно гладить его по темным кудрям. Таким образом она успокаивала его с тех пор, как он помнил себя. Однажды она заметила, что у Марка такие же волосы, как у отца. Марк вспомнил, что тогда он засмеялся, потому что к тому времени на голове у отца осталась лишь редкая поросль жестких волос. И сейчас, когда она гладила его волосы, он стал постепенно расслабляться, и еще некоторое время, как во сне, перед ним возникала ферма с Аристидом и Цербером, словно те были еще живы. Но больше всего он думал об отце, сильном и гордом. Как хотел бы Марк, чтобы сейчас Тит оказался рядом и защитил их! Образ отца, лежавшего мертвым под дождем, возник перед ним, и прошло еще немало времени, прежде чем он забылся тревожным сном.
   Ночью его разбудили громкие крики из соседнего стойла. Там была драка. Аукционист и охранники вбежали с факелами и дубинками. Марк слышал, как они били дерущихся, пока те не затихли. Он попытался снова уснуть, но был слишком потрясен этим насилием, и его мысли снова вернулись к ужасной ситуации, в которой они с матерью оказались. Что с ними будет?

   Послышался оглушительный лязг – это охранники били дубинками по железным решеткам, и Марк проснулся в испуге.
   – Вставайте, рабы! – орали охранники, переходя от стойла к стойлу. – Просыпайтесь, просыпайтесь!
   Начали со стойл, ближайших к главным воротам. На пленников надевали ножные оковы и вели на рынок. По оценке Марка, на продажу готовили не меньше ста человек, и пока медленно тянулись утренние часы, на аукцион то и дело выводили небольшие группы людей. И все это время Марка мучила тревожная перспектива быть оторванным от матери.
   Наконец охранник пришел в их стойло с дубинкой в одной руке и тяжелой цепью с оковами в другой. Он выпускал их по одному, надевая на ногу каждому оковы и закрепляя их с помощью особого штыря. Это была последняя группа из шести человек.
   На рыночной площади собралось множество народу. Сквозь толпу они шли к возвышению, где их ждал аукционист. Чьи-то руки из толпы схватили Марка, и какой-то человек с силой открыл ему рот, чтобы посмотреть на зубы. Охранник оттолкнул любопытного:
   – Ты получишь возможность проверить товар, как только купишь его.
   Они поднялись по ступеням на возвышение, и их поставили в линию, подальше от края помоста. Потом охранник взял небольшой молоток и выбил штырь из кандалов первого пленного, одного из чернокожих. Охранник выдвинул его вперед, к аукционисту. С утра аукционист уже достаточно поработал, солнце стояло высоко. Пот катил по его жирным щекам, волосы прилипли к скальпу. Глубоко вдохнув, он поднял руки, чтобы привлечь внимание толпы, и крикнул:
   – Имею честь предложить шесть рабов от имени Децима, старейшины города Страта, известного во всей провинции. Первые два – нубийцы. Оба молодые, здоровые и сильные. – Он схватил нубийца за руку и поднял вверх. – Посмотрите на эти мускулы. Немного потренировать – и они будут экзотическими домашними рабами. Или, если захотите, можно использовать этих силачей для работы в поле либо в качестве борцов. Может быть, даже гладиаторов. В любом случае это будет хорошим вложением денег. А теперь – с какой суммы начнем?
   – Двести сестерциев! – послышался голос.
   – Двести? – Аукционист повернулся на голос. – А, это ты там, господин? Хорошо. Итак, двести!
   – Двести пятьдесят! – выкрикнул другой голос.
   – Триста! – раздалось с другой стороны.
   Цены росли с молниеносной быстротой. Аукционист едва успевал их фиксировать. Наконец предложения иссякли. Последнее предложение было тысяча двести сестерциев.
   – Тысяча двести… Это окончательная цена? Тысяча двести? Уважаемые дамы и господа, такие образцы редко попадают на рынок. Может быть, тот, кто чувствует выгодную сделку, предложит больше? – Он с надеждой огляделся вокруг, но ответа не последовало. Аукционист подождал немного и хлопнул в ладоши: – Продано!
   Нубийца провели с помоста в небольшое помещение, где писарь записал на восковой табличке все детали продажи и получил деньги от покупателя. Второй нубиец ушел за такую же цену. Еще двух мальчиков за гораздо меньшую цену купил худощавый мужчина с тщательно умащенными волосами и накрашенными глазами. Аукционист вытер лоб куском материи и показал на Марка и его мать:
   – Последний лот на этой утренней продаже, досточтимые дамы и господа. Мать и сын. Женщине еще нет и тридцати. Она может готовить, вязать и еще несколько лет может рожать. Мальчику десять лет. Он здоров. Умеет читать, писать и считать. Немного подучить – и его можно использовать в торговле.
   Марк опустил голову. Ему было стыдно слышать, как о нем и о его матери говорят словно о животных.
   – Я уверен, вы согласитесь, что вместе они составят очень выгодную сделку, – продолжал аукционист. – Конечно, любой опытный покупатель сможет продать мальчика, когда он подрастет. И если женщина окажется плодовитой, кто знает, какую выгоду она может принести?
   – Нет! – громко крикнул Марк. – Ты не можешь продать нас! Нас похитили!
   Аукционист кивнул охраннику, и тот сильно ударил Марка по лицу, сбив его с ног. Толпа захохотала. Охранник схватил Марка за волосы и поднял на ноги, шипя ему в ухо:
   – Еще одно слово – и я сделаю очень больно не тебе, а твоей матери. Понял?
   Марк кивнул, стараясь не заплакать от боли. Охранник еще некоторое время подержал его за волосы, потом отпустил.
   – Мальчик нуждается в твердой руке, как видите, – пояснил аукционист, выдавив усмешку. – Итак, кто первый предложит цену?
   Последовала пауза, и наконец поднял руку крупный мужчина со злым лицом. Но прежде чем он заговорил, позади толпы раздался крик:
   – Остановитесь! Они не продаются!
   Аукционист и толпа повернулись на голос. Марк тоже попытался рассмотреть, кто это кричит. Мелькнула слабая надежда. Вот, наверное, тот момент, о котором он молился. Наверное, они спасены…
   Человек пробирался сквозь толпу. Когда он приблизился к помосту, у Марка упало сердце.
   Термон.
   Он поднялся на помост. Аукционист, положив руки на толстые бедра, строго посмотрел на него.
   – Что все это значит? Ты хочешь сказать, что они не продаются?
   – Я говорю от имени Децима. Я – его управляющий, – надменно ответил Термон. – Мой хозяин говорит, что эти двое не будут проданы.
   – Не будут проданы? – удивился аукционист. – Почему?
   – Я не обязан объяснять тебе почему. Такова воля моего хозяина. Понял?
   Аукционист кивнул:
   – Как хочешь. – Он повернулся к охраннику: – Уведи их обратно в стойло.
   Толпа глухо переговаривалась, удивленная таким поворотом событий. Термон подошел к Марку и Ливии.
   – Децим передумал. – Он холодно улыбнулся, и у Марка волосы зашевелились на затылке, когда Термон добавил: – Он придумал для вас кое-что другое.

VII

   Вскоре после того, как их вернули в стойло, во двор пришел человек. Он был худой и высокий, а узкое лицо делало его еще выше. За исключением бахромы седых волос, он был совершенно лысый, его скальп блестел, словно отполированный. Марк заметил, что он прихрамывает и старается скрыть этот недостаток медленной походкой. На нем были шелковая туника, светлая кожаная обувь и по золотому браслету на каждом запястье. Подойдя к решетке стойла, человек слегка улыбнулся:
   – Очаровательная жена центуриона Тита и его сын, если я не ошибаюсь. Думаю, вы догадываетесь, кто я.
   Ливия взглянула на пришедшего, и на ее лице не отразилось никаких чувств. Он пожал плечами и чуть наклонил голову набок:
   – О, я разочарован. Я надеялся, что жена одного из лучших центурионов генерала Помпея будет вежливее. Но ничего. Итак, я – Децим. Старейшина Страта и сборщик налогов в Греции.
   Он склонил голову в шутливом приветствии. Несколько секунд он молча смотрел на пленников, потом с насмешкой продолжил:
   – Теперь ваше положение не такое высокое и влиятельное, не правда ли? Ни ваше, ни этого дурака Тита. Вечно высокомерный, он считал, что может игнорировать свой долг и прогонять моих людей. Это продолжалось долго, но теперь я ему отплатил его собственной монетой.
   Он вдруг притворился удивленным и щелкнул пальцами:
   – О! Мне кажется, ты не знаешь, что твой муж и я были старыми друзьями. Ну, может быть, не друзьями, но определенно товарищами.
   Марк посмотрел на мать, но она продолжала молчать.
   – Мы служили в славном шестнадцатом легионе в Испании под командованием Помпея. Мы были помощниками центуриона. Ты знаешь, что это значит? Мы были теми, кто ждет шанса стать центурионом. И шанс появился. Один из центурионов был убит в сражении. Старина Тит и я ждали, кого из нас выберут. Это должен был быть я. Как солдат, я был лучше его. Все знали это. Но за день до того, как генерал должен был сделать свой выбор, мы с Титом решили немного выпить. Потом добавили еще и еще. И наконец он предложил немного пофехтовать, чтобы доказать, кто лучше владеет мечом. Просто ради смеха, ты понимаешь. Только уже не было смешно! Тит даже не опьянел, он притворился пьяным. Мы делали выпады, парировали удары – и вдруг он притворился, что поскользнулся, шагнул вперед, и его меч пронзил мое бедро.
   Децим подошел ближе к решетке. Казалось, он забыл о Ливии и теперь в упор смотрел на Марка.
   – Несчастный случай, понимаешь? Поэтому я не донес на него. – Децим горько усмехнулся. – Рана была достаточно серьезная, и меня отчислили из легиона, а Тит стал центурионом. Конечно, он всегда утверждал, что это был несчастный случай. Подожди, я покажу тебе.
   Децим поднял угол туники и обнажил правое бедро. Марк затаил дыхание, увидев толстый, белый, узловатый шрам от колена до бедра.
   – Ничего себе шрам, да, мой мальчик? – Децим опустил тунику. – Думаю, твой отец сделал мне своего рода одолжение. Если бы я оставался в армии, я бы закончил свои дни на захудалой маленькой ферме на берегу уединенного острова, как он. А так вышло, что я сколотил состояние, поставляя зерно в легионы. Я дал взятку нужным людям и получил контракт на сбор налогов в этой провинции. Можешь представить мое удивление, а потом даже радость, когда Тит обратился ко мне с просьбой одолжить ему денег! Наверное, он считал, что время лечит. Но это не мой случай. Я дал ему некоторую сумму на льготных условиях, чтобы поощрить его занимать у меня еще. И вскоре он был по уши в долгу, а я имел законное право отомстить ему. – Децим вскинул руки. – Конец истории ты знаешь.
   Ливия кашлянула и твердо сказала:
   – Ты имел законное право получить долг, но не убивать Тита и обращать в рабство его семью.
   – В самом деле? Но я просто послал людей получить то, что он был должен мне. Не моя вина, что твой муж отчаянно сопротивлялся и, к несчастью, умер из-за этого. Любой суд в этом городе согласится со мной.
   – Интересно, согласится ли с тобой генерал Помпей, когда узнает обо всем этом?
   – Генерал Помпей никогда ничего не узнает.
   Я не дурак, Ливия. Если до Помпея дойдет, что одного из его ветеранов постигла такая судьба, то, конечно, его гнев обрушится на человека, виновного в этом. Вот почему вас сняли с торгов. – Децим улыбнулся. – Это было небольшое представление мне на радость, чтобы выжать еще каплю мщения из ситуации. Я никогда не позволил бы, чтобы вас купил кто-то, кто мог услышать вашу историю и поверить, что с вами поступили несправедливо.
   – А как же тогда ты поступишь с нами? – тут же спросил Марк.
   Децим посмотрел сквозь прутья решетки:
   – Я мог бы приказать убить вас, молодой человек. Без всякого шума задушить и сбросить ваши тела с утеса в море. Я мог бы это сделать.
   Он помолчал, чтобы дать им осознать сказанное. Марк сжался от ужаса.
   – Но поскольку я живу, не забывая о том, что сделал со мной твой отец, ты будешь жить, помня, как заставили тебя заплатить за то, что сделал отец. – Децим потер свой острый подбородок. – На Пелопоннесе, в небольшой долине, окруженной горами, у меня есть ферма. Летом там очень жарко, а зимой лютые морозы. Я стараюсь проводить на этой ферме как можно меньше времени. Но тамошняя земля подходит для ячменя, и рабы там много трудятся, чтобы увеличить мое состояние. Туда я и пошлю вас, чтобы вы целыми днями работали на моих полях под ударами кнута, как рабы. Там вы и умрете, забытые и никому не нужные. Генерал Помпей никогда не узнает о вашей судьбе и о судьбе Тита.
   Он сделал глубокий вдох и слабо улыбнулся:
   – Хорошая месть, не так ли?
   Сначала Марк почувствовал ужас, но потом его охватил гнев и желание схватить сборщика налогов за горло. Взвизгнув, как животное, он протянул руку через прутья и схватил его за тунику.
   – Марк! – крикнула Ливия. – Это нам не поможет!
   Она оттащила его от решетки и крепко схватила за руки. Децим захихикал:
   – Ну и темперамент! К тому же он еще и смел. Нет сомнения, что он сын солдата.
   Ливия сверкнула глазами:
   – Он… мой сын!
   Децим был озадачен ее реакцией, но прежде, чем он что-то сказал, Ливия обратилась к нему умоляющим тоном:
   – Что бы ни случилось между тобой и Титом много лет назад, теперь он мертв, и ты отомстил. Нет нужды отыгрываться на мне и мальчике.
   – Ах, если бы это было возможно! Взгляни на это с моей точки зрения, моя дорогая. Если я сейчас отпущу вас обоих, притом что Тит мертв, мальчик рано или поздно найдет способ отомстить за отца. Разве не так?
   Он улыбнулся Марку, и тот медленно кивнул:
   – Когда-нибудь я найду тебя и убью.
   Ливия сникла.
   – Децим! Ему всего десять лет. Он не знает, что говорит. Будь с ним милосерден, и он будет помнить о милосердии.
   – Если я буду милосерден с ним, я просто подпишу себе смертный приговор. Он должен исчезнуть, как его отец, и ты тоже.
   Ливия лихорадочно думала, что сказать.
   – Отпусти его. Возьми меня на свою ферму. Пока я буду твоей заложницей, он ничего с тобой не сделает. Ведь правда, Марк?
   Марк посмотрел ей в глаза и понял, что она просит его согласиться. Однако он ни на секунду не усомнился в том, что должен исполнить свой долг, чтобы в память об отце восторжествовала справедливость. Конечно, он до ужаса боялся той судьбы, которую Децим приготовил для них. Но в груди его бушевала холодная ярость сильнее, чем страх, сильнее, чем горе или жалость к матери. Он покачал головой:
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать