Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Поход клюнутого

   На стылых и суровых склонах Железных Гор, где спокон века селятся кланы горных гоблинов, можно иногда встретить редкую птицу гобломинго цвета ультрамарин, если не врут упыханные гоблинские орнитологи. Бытует легенда, что поймавший ее обретет небывалую удачу и сможет с легкостью выходить из самых страшных переделок. Однако лихих охотников за удачей осаживает продолжение той же легенды: тот, кого гобломинго клюнет (а клюнет она непременно – склочная скотина, куда там индюкам и эльфам), навеки поражен будет ужасным проклятием, от которого покоя не будет ни ему самому, ни тем, кто вокруг него, да и на дальних задворках мира будет аукаться. Потому никто в здравом уме за птичкой этой не охотится, а встретив в горах случайно, бежит сломя голову, потому что никакая удача не искупит ауры возмутителя спокойствия.
   Но порою находится долбоклюй, между ушами которого народные поверья не задерживаются. Это – история одного из них.


Сергей Чичин Поход клюнутого

1

   Лошадь была большая. Ну просто до неприличия здоровенная зверюга. Ткнувшись своим хищным крючковатым шнобелем в ее яростно раздутые кожистые ноздри, Бингхам поприкинул мощь и грузоподъемность твари, оценил грозный разворот грудной клетки, толстые ножищи, перевитые сухими плотными мышцами, не без содрогания заставил себя заглянуть в налитые кровью свирепые зенки и подвел промежуточный итог осмотра со свойственной гениям краткостью:
   – Ого!
   – Пфе! – ответила лошадь с давно заготовленным презрением и метко уронила клочок мутной белесой пены на носок Бингхамова сапога.
   То есть уронила-то она метко, но гоблин с неподдельной, непредумышленной грацией разгильдяя-везунчика как раз убрал сапог, и в кровавых глазищах страшилы промелькнуло что-то типа уважения. Черные тугие губы раздвинулись в зловещем оскале, должном обратить наглеца в паническое бегство, но Бинго был парень простой, труса не праздновал, по крайней мере на базаре, где паниковать себе дороже, и на улыбку ответил улыбкой. Зубы у него были ничуть не хуже лошадиных, правда, располагались в причудливом порядке – через один, но тех, что еще не были выбиты, вполне хватило бы, чтобы перегрызть кочергу. Коняга обескураженно схлопнула губы и тоскливо пристукнула в землю могучим копытом, словно бы раздумывая, не испытать ли на любопытном субъекте этот последний аргумент.
   Гоблин, напротив, свою пасть растянул до ушей и ненавязчивым жестом подал лошади под нос кулак. От кулака крепко несло копотью, железом и желанием с размаху врезаться во что-нибудь достойное. Шкура на костяшках ороговела так, что никаких латных перчаток не надо – верный признак того, что обладатель кулака не какой-то там придворный теоретик, мастер писать антраша по банкетному залу, изячно взмахивая платочком и опустивши долу томные с поволокою глаза. Нет, этот малый знает жизнь во всех ее проявлениях! – кричал кулак. Мы с ним с длинных стругов на плоский берег!.. В седых океанах, с высоких башен, и до сих пор по свету, трубим в трубы и бьем… и бьем, и бьем, и не только в барабаны, но и, скажем, в иной бубен треснуть тоже вполне себе состоятельны. Я всегда впереди, а гоблин следом волочется – не бросать же, право слово, растяпу, сгинет без меня! О, он о многом говорил понимающему, этот напоенный свирепой поэзией битвы кулак, и лошадь, будучи существом как раз понимающим, с легким всхрапом уступила: чуть осела крупом и сделала два крошечных, чисто символических шажка назад. На морде ее отчетливо нарисовались скука и высокомерие – не задираться же, мол, с каждым побродяжником; но базар, преисполненный личностей тертых, было на мякине не провести. Залился обидным прерывистым ржанием какой-то весельчак, предусмотрительно укрывший свою персону за овощным рядом, лихо свистанула в два пальца дородная личность в кепке и полосатом халате, а кряжистый орк с двумя мечами поперек окольчуженной спины одобрительно кхекнул и наградил Бингхама дружественным шлепком промеж лопаток. Гоблин с великим трудом устоял, и то, видимо, сугубо из боязни, что, влипни он мордой в лошадиный анфас, потом от насмешек всего базара ему будет не отмыться. Так что фыркнул со старательно подпущенным смущением, распустил кулак-аргумент в свободную ладошку с весло размером, привычно вытер ее о штаны и пояснил орку, как ближе всех случившемуся:
   – Анимал эмпатия.
   Подумал и добавил без очевидной нужды:
   – Гад буду.
   – Однако шаман! – благоговейно догадался полосатый халат, под чьей задравшейся кепкой обнаружились буйная заросль пышных черных усов, несокрушимый кряж мясистого носа и череда мощных подбородков на целое семейство лесорубов.
   Народ кругом загалдел возбужденно. Не то чтобы никогда не видели живого шамана, более того, шаманов кругом – завались, уж и не плюнешь, не угодив в шамана и не получив от него ответного плевка, а там и до драки недалеко, прямо уже поперек глотки у честного обывателя эти шаманы! Но не каждый день у тебя на глазах такой вот окаянный деятель заводит толковище – и не абы с кем, а с самим господином капитаном городской стражи!
   Ну ладно, пусть с его лошадью. Тоже зрелище.
   Кстати говоря, на самого господина капитана анимал эмпатия не подействовала ну вот ничуточки. То ли зря его обзывали в народе собакой бессердечной и свиньей шелудивой, то ли просто из-за глыбы лошадиной башки его благородие не углядело гоблинского кулака. Во всяком случае, обнаружив, что лошадь его, дорогостоящая боевая кобыла из знаменитых табунов Белых Степей, проседает и пятится перед каким-то неряхой самого разбойного облика, капитан Малкольм Амберсандер немедля вскипел и позорное отступление пресек самым решительным образом.
   От чувствительного пыра колючими колесиками шпор с двух сторон под бока кобыла содрогнулась, но глупостей делать не стала. Бросаться на гоблина ей показалось неважнецкой идеей, сбрасывать седока – тоже. Так что она испустила протяжное обиженное скуление и развернулась боком, предоставляя капитану самому разбираться с нежданной оказией.
   Так, собственно, и состоялась первая историческая встреча Малкольма Амберсандера, полного рыцаря Араканского Трона, и Бингхама по прозвищу Бинго, полного гоблина.
   Надобно сказать, что гоблин поначалу не понравился капитану – ну просто оторви и брось. Волоча шестой год бессменную лямку блюстителя столичных законов, сэр Малкольм давно вывел для себя и подал к законодательному утверждению ряд примет, по которым можно было вычленить потенциальную угрозу для вверенного ему, сэру Малкольму, города. При совпадении в единственном лице более трех из этих примет лицо подлежало немедленному выдворению из города. Если лицо ухитрялось совместить в себе пять примет, ему надлежало, по итогам собеседования, либо выплатить некую сумму, чтобы оно отныне и впредь по-хорошему обходило город седьмой дорогой, либо переломать за воротами все кости, дабы так или иначе не могло вернуться. Лицо, в котором бы совпали семь и более черт возмутителя спокойствия, очень просил доставить к нему канцлер Аракана сэр Фридрих Бампер – для подготовки из него достойной бомбы экономико-подрывного действия, которую надлежало затем заслать в традиционно неприятельский Порвенир. Может ли на свете существовать образина, в которой совпадут десять роковых примет, было вопросом настолько неочевидным, что сэр Малкольм однажды в подпитии даже побился на этот счет об заклад с неуклонно выживающим из ума верховным королевским магом Фильдеперсом Амбре. Больше всего смущал тот факт, что ни сэр Малкольм, ни престарелый Фильдеперс не могли с тех пор припомнить, кто же из них на что ставил. А тот, кто разбивал руки спорщикам, затерялся в тумане неопределенности и признаваться не спешил: видимо, опасался, что за битье по рукам столь важных особ с ним обойдутся немилостиво.
   Так вот, в Бингхаме чудесным образом совпало как минимум тридцать восемь примет из пятидесяти возможных, причем, чтобы быть уверенным насчет тридцать девятой, предстояло еще поскрести его родословную на предмет – не восходит ли она к мятежным князьям Дуппаненам. Это, согласитесь, на морде далеко не всегда написано. А щита с фамильным гербом при гоблине не было, что, кстати, значилось в списке примет неблагонадежности под номером двадцать четыре.
   – Кто таков?! – сурово осведомился сэр Малкольм, пронзая подозрительную личность двойным копьем взгляда – близорукого и оттого (если верить словам юной леди Коринны Амберсандер, дамы исключительной впечатлительности и душевной пылкости) порой прорастающего туманом благородного безумия. Что бы это ни значило,кроме супруги, никто не решался отметить во взоре капитана каких-либо психических отклонений: будучи рыцарем в неисчислимом колене, военным человеком до мозга костей, капитан скор был на действия энергичные и время от времени опрометчивые.
   Не отметил ничего подобного и Бинго, тем более что после лошадиных лупеток, увитых сетью кровавых прожилок, капитанский взор и впрямь не впечатлил бы даже и леди Коринну. Что гоблин отметил с недоумением, перетекающим в неудержимое злорадство, так это тот занятный факт, что человек в роскошных доспехах, восседающий на побежденной лошади, ростом не то что невелик, а попросту безнадежно короток. Да, капитан лишь слегка перерос пять футов – ну и что, спрашивается?! Когда это рост был мерилом доблести и достоинства? Иной вон с каланчу вымахает, как сам Бингхам, а издалека видно, что редкий разгильдяй и личность, лишенная всякой куртуазности. А капитан, промежду прочим, не только знатный рубака, но и кадриль водить умеет, и в грамоте сведущ, и на спор, с завязанными глазами, различит осьмнадцать сортов светлого пива, подаваемого в столичных тавернах! И за советом к нему иной раз обращаются особы вовсе августейшие, не всуе будь помянуты.
   Невоспитанный Бинго, однако, о таких тонкостях осведомлен не был, а если бы и был, то, поди, полез бы в баклагу, упирая на то, что он-де тоже мастер в хороводе покружиться. И через костер сигал, и польку-бабочку умеет (ну, думает, что умеет), и насоветовать горазд с три короба, а пиво на то и пиво, чтоб дуть его, а не пробовать с завязанными глазами, рискуя, чего доброго, пронести кружку мимо пасти. Однако за спиной капитана гоблин опытно разглядел целую вереницу суровых конных молодцов самых строевых габаритов, и всякое желание задирать коротышку испарилось быстрее, нежели оставленный без присмотра кошель в трущобном районе.
   Решив для начала опробовать тактику, известную как «работа под дурачка», Бинго хлюпнул носом, кокетливо ковырнул землю приметой потенциального возмутителя спокойствия номер девять (новейший, задиристого фасону ботфорт, очевидно с чуждой ступни съятый и на собственную подозреваемого конечность со скрипом натянутый). Поскреб могучую грудь обгрызенными ногтями, задвинув поглубже под расстегнутую рубаху признак номер тридцать пять (талисман в форме наконечника стрелы, премногими коварного вида зазубринами снабженного, яко символ Скорпиона Огнивца, нощных татей и иного мошейного люда покровителя). И ответствовал тоном, в котором в должных пропорциях переплелись оскорбленная невинность, возмущение произволом властей, тяжелое детство, потенциальное предложение слезть с лошади и помахаться, назойливый призыв не замать сироту и здоровое любопытство праздного зеваки:
   – А чиво?
   И тем, сам того не ведая, облегчил висящее над ним обвинение на пункт номер четырнадцать, обличающий врага государства во всяком, кто начинает речь словами: «Слюшай, да?!»
   – А ничиво! – рявкнул сэр Малкольм, который за свою многолетнюю армейскую карьеру научился говорить, как резать, – по крайней мере, на тех, кто ниже по рангу, это его умение всегда действовало, а с теми, кто выше, таким тоном разговаривать в просвещенном Аракане принято не было: так и до суда недалеко.
   – Ну и все! – обрадовался Бинго и, сделав сэру ручкой, ловко развернулся на месте, выглядывая направление, в каком было бы интересно припуститься, оставив озадаченную кавалерию с носом, но без добычи.
   Направления не сыскалось. Окружающие лица горели предвкушением зрелища, а тела, любопытными лицами увенчанные, застыли плотными рядами. Продираться сквозь такие – все равно что бегать по плечи в густом киселе! Себе дороже, не только догонят и по башке звезданут, но и в толчее последнюю мелочь из карманов выгребут.
   – Двэ сэрэбрушки – продэржится три раунда! – запоздало приглушая голос, просипела личность в полосатом халате; поймав негодующий взгляд Бинго, слегка смутилась, обвесив усищи до самой груди, и пояснила не без достоинства: – Тэбэ что, наваляют, и ладно, а у мэня сэм дэтэй нэкормленых, мамой клянусь! Папой клянусь! Его папой и папой его папы, совсэм нэкормленый, видишь, сам с голоду пухну!
   «Прохиндей!» – возмущенно смекнул Бинго.
   «Сообщник!» – решил капитан, но размениваться на сообщника не стал, тем более что знал его давно – пройдоха вот уже три года балансировал на грани, обнаруживая за собой каждый раз новые приметы нежелаемого гостя, но никогда не больше двух единовременно. С ним как-нибудь в другой раз, а вот этот, с корягой вместо дорожного посоха и физиономией такой, что хоть портрет Скорпиона пиши с него…
   – А ну, представься по всей форме, олух! – гаркнул сэр Малкольм на Бинго и сурово сдвинул косматые рыжие брови под стальной кромкой шлема.
   – А какая тут у вас форма? – опасливо уточнил Бинго, вяло почесывая загривок. – Главное, чтоб без этих, знаешь… атласов да лампасов. Или лампадасов? В общем, звать меня Бингхам, из рода Занги, ежли вдруг не видно. Из колена Гого, сына его Драго, его сына Браго, его сына Грого…
   – А сам ты каким образом не «го»? – хмуро уточнил сэр Малкольм, с неудовольствием вычеркивая пункт двадцать один – «обормот неприкаянный, родства не помнящий, никоими устоями не повязанный, готовый едино на благо натуры своей подлой каверзничать». Этот, если уж будет каверзничать, то в полном соответствии с заведенными его родом традициями. Эх, лучше бы все-таки родства не помнил! – Приемный, что ли?
   – Самый что ни на есть родной! Можно и меня – Бинго, – благодушно предложил Бинго и сам подивился такому удачному раскладу, ранее за ненадобностью не обнаруженному.
   – Гхм… – Капитан потер подбородок латной рукавицей. – Бинго, говоришь? Что-то очень мне знакомое… постой-ка… эдак орут, ежели память мне не изменяет, пеорские лучники, когда стрелу удачно положат! Стало быть, ты у нас эдакий везунец получаешься?
   – А то не видно. – Гоблин невинно развел руками. – Не успел в город войти, как уже это самое… «Бинго» на одном нашем горном наречии и впрямь типа как «попадалово» будет. В самом что ни на есть добром смысле.
   И склонил голову с намеком: мол, не будем новомодничать, оспаривать добрый смысл? А то мало ли какие еще устои осыплются, как жухлая осенняя листва! Потом и всей гвардией не восстановишь, что один огорченный гоблин с корнями навыворачивает.
   Капитан внимательно его оглядел. Бинго приосанился, постаравшись выглядеть как мог достойно, но в результате только выкатил на обозрение примету номер восемнадцать: пояс ременный, плотной кожи, заклепами металлическими для вящей тягости усаженный, для сокрытия в нем прутов отмыкательных замечательно пригодный, и с бляхою цельностальною, размерами вельми кулачный щит-баклер напоминающей. Ношение коего пояса пристойному обывателю токмо в тягость, а на благо лишь мерзавцам да негодяям неблаговидным, доспехов рыцарских снискать не способных и вынужденных пробавляться латами суррогатными. Но на пояс капитан внимания как раз не обратил. Его скорый на решения ум, не раз швырявший звено рыцаря Амберсандера в самую беспощадную сечу и с триумфом из нее выводивший, вгрызся в случайно встреченную удачу, как бойцовый пес в глотку соперника.
   – А пойдем-ка со мною, друг Бинго, – изрек сэр Малкольм тоном непререкаемым, как трубный сигнал, призывающий к бою. – Угощу тебя в честь приезда в город, о делах наших потолкуем, за жизнь, что называется…
   По притихшему базару прокатился завистливый вздох. Не с каждым капитан стражи изволит трапезничать! На большинство так вовсе глянет пронзительно – и сразу палками за ворота, возвращайся потом окольными тропами, суй стражам на воротах мзду в кулак, чтоб в сторону глядели, когда будешь тихой мышкой обратно прошмыгивать... А тут – пять минут как с гор спустился, а уж за жизнь беседовать зазывается!
   Бинго же, хоть и желал жрать до остервенения, как-то не уразумел сразу своего счастья.
   – Я это… как лошадь жру, – предупредил он тревожно, углядел, как капитанова лошадь умыкает пучок лука с прилавка, и спешно поправился: – И мясо еще. Без мяса что за обед? И пиво! И пряники.
   – Пошли, я ж сказал, – вздохнул капитан, прикидывая свои покупательные таланты. Получалось, что одного гоблина, жрущего как лошадь и еще пряников жаждущего, он может прокормить, даже не давя авторитетом невезучего трактирщика. Впрочем, надавить все равно надо будет – для острастки. В этом мире никакие личные качества так не ценятся, как грозная вредоносная репутация.
   – Денег нету, – уточнил Бинго и даже для наглядности вывернул специальный боковой карман, который всегда держал пустым для таких вот демонстраций. – Последнее отдал, чтоб в город пустили. Одним глазком посмотреть!
   В город, надо заметить, он проник, приставши к процессии исключительно вонючих богомольцев, протолкавшись в самую их гущу, накрывшись с головой плащом и с шипением ковыляя на сильно подогнутых ногах. Богомольцы, как назло, еле тащились, так что только исключительно могучие икроножные мышцы могли выдержать столь долгое пребывание в напряжении. Выпрямиться же означало неминуемо спалиться, ибо большинство паломников от общей аскезы сильно усохло и едва доставало головами до гоблинского плеча. Стража, взимающая на воротах пошлину, брезгливо разбежалась от толпы во все стороны, махнувши предводителю паломничества, чтоб ссыпал горсть медяков – сколько есть, не считая, – в сборную кубышку. Бинго как раз эту кубышку собирался прихватить, проходя мимо, но она оказалась мудро присобачена к воротам цепью. Вот она, цивилизация!
   – Да заплачу я! – вскипел сэр Малкольм, долготерпением от природы обделенный (во всех без исключения аспектах, к немалому разочарованию леди Коринны).
   Бинго помялся, сделал шажок и наконец обнародовал свой главный аргумент:
   – И мне, это… Мясо нравится, мечи нравятся, деньги, обратно, нравятся, блестят оченно симпатишно. Нравятся еще лошади и женщины, а дядька Кондратий, допрежь чем хватить меня посохом вдогон – народная традиция, «на посошок» называется, – предрек, что должен непременно понравиться еще и некий теятр. А это… мужики в доспехах… не того. Понял? Чтоб мне без этого всякого… наслышан я про городские нравы!
   – Всякого – какого? – опешил доблестный сэр Малкольм. – Ты о чем, башка два уха? Чем тебе доспехи не угодили?! Да на тебя самого б навьючить хороший комплект, а то и все два, даром, что ли, перерос даже королевскую гвардию!
   – О! – успокоился Бинго, не обнаружив ни намека на неискренность. – Тогда ладно. Тогда пошли. Только ты не забудь, что пиво обещал. И пряники!
   И, распихав полдюжины зазевавшихся зрителей, двинулся в фарватере взламывающей толпу капитанской коняги. Мужики в доспехах, по его независимым наблюдениям, если уж громогласно, при всем честном народе, дают какие-то обещания, то выполняют их обычно неукоснительно. Правда, потом могут и в морду стукнуть или даже в мечи попытаться взять, особенно если об иной даме порассуждать возьмешься, но такие бытовые мелочи померкли перед радужной перспективой вдоволь натрескаться медовых пряников. В конце концов, в этом загадочном мире проще от рыцарей отмахаться, нежели снискать бесплатного пряника.
   Толпа разразилась за спиной гоблина гулким приливным рокотом, решительно не желая верить в мирный исход исторического события. Кто-то решительно доказывал стоящим сзади, что только что из глаз капитана шибали молнии, а гоблин встречал их на подступах огненными шарами, также офтальмологического происхождения[1]. Другие начали компенсировать недостаток зрелищности за свой счет, пустив в ход припрятанные под полой дубинки, литые кастеты и намотанные на руку предосудительные приметы №18. Более практичные базарные деятели, не теряя зря времени, припустились резать у зевак кошельки. Некая перспективная юная воровка тренировки ради увела с прилавка полупудовую тыкву, но тут же с разочарованием вернула, ибо тыква ей была вовсе не нужна, а таскать ее было неудобно. Под шумок кое-кому даже сунули под ребро заточенную полосу скверной стали, с пожеланием возвращать долги вовремя, а по паре особо назойливых голов со стуком прошлись древки копий капитанской свиты.
   Итак, базар жил своей бурной и яркой жизнью, и покидающий его Бинго, отвлекшись от вдумчивого созерцания лошадиного крупа, ошеломленно потряс головой: нигде еще его персона не вызывала такого ажиотажа. Разве что на том постоялом дворе, где он провел прошлую ночь и узнал, что «а чиво?» проходит далеко не всегда. И еще в родном клане, когда взятый им на посмотреть посох Мастера Зазеркалья внезапно разразился чудными разрядами, от которых осыпалась добрая треть замковой стены. А самого Мастера, предусмотрительно заблокированного в сортире посредством подпирания дверцы колом, завалило обрушившейся кровлей. Хотя Бинго и бросил тут же окаянную палку, и принял самое деятельное участие в разборе завала, благодаря чему колдуну пришлось провести по уши в выгребной яме всего каких-то полдня, смотрел он зверем, грозился издалече злополучным посохом и половину клана настропалил против бедолаги Бингхама. Правда, клан по большей части воспринял происшествие адекватно и со смеху покатывался, но тоже, согласитесь, не предмет для восторгов, когда над тобой днем и ночью раздается гогот. Сосредоточиться не дает и спать мешает. Одно утешение, что над Мастером смеялось на одного гоблина больше (ну не мог Бинго побороть в себе приступов неудержимой веселости).
   Тем не менее никак Бингхам не мог привыкнуть находиться в центре внимания. Что-то в его сумрачной душе восставало всякий раз, как народ вокруг, притихая, начинал к нему разворачиваться. Говорят, у иных хумансов принято в таких случаях страстно желать стать махоньким и шмыгнуть куда-нибудь в норку. Бинго, однако, всякий раз преисполнялся стремлением обратным – вырасти до размеров огра, горного великана-людоеда, или вовсе до драконьих габаритов. Он давно уяснил для себя занятный парадокс: чем ты заметнее, тем меньше ненужного внимания привлекаешь. Но цивилизация, видимо, не только ослабила мускулы хумансов, но и поголовно отшибла им нюх, ибо, собираясь кучей, они нахально попирали закон природы, беззастенчиво таращась на здоровенного гоблина. А Бинго как раз был крупным парнишкой – с макушки любого другого гороподобная капитанская лошадь походя ощипала бы торчащие жестким ежиком волосы.
   Над королевским гвардейцем, как метко заметил наблюдательный сэр Малкольм, гоблин возвышался бы на добрых полголовы, даром что гвардию подбирали из вояк, славных выправкой и никак не менее шестифутового росту. Добавьте к этому шею толщиной с годовалый дуб, размашистые от природы плечи, на которые при нужде с кряхтением взваливается лосиная туша, и грудную клетку, какой крайне удобно блокировать двустворные дверные проемы. Теперь отправляйтесь в дикие джунгли Мкаламы, наловите там толстых пустоглазых полозов, чьи гибкие бескостные тела на ощупь напоминают слегка шершавое железо, и обвейте ими полученное ранее представление о гоблинском костяке.
   В ряде мест, как, например, на ручищах, знатных своей загребущестью, скрепите змей плотными тугими узлами, чтобы не расползлись (это у нас будут бицепсы и трицепсы). Наденьте формованный анатомический панцирь из меди, которая хоть и мнется под ударом, но при этом и костяшки дерзнувшего плющит, как похмелье – жреца Кейджа после ритуальной оргии. Нахлобучьте шлем-армэ из доброго дварфийского мифрила, славно держащий даже удар троллиной палицы. Обтяните полученное слегонца позеленевшей парусиной, какая не пропускает не только любой дождь и ветер, но и иную стрелу и даже аспидное драконово дыхание. Произвольно разместите на лице нос-клевец, уши-кинжалы, глаза-буравчики и пасть-капкан. Увенчайте композицию плотной грядкой жесткого бурого волоса. Ах да, и не забудьте щедро посыпать релизную версию везением. Что говорите? Слишком хорошо? Так, говорите, не бывает? Ну, ваша взяла. В плане компенсации выкиньте, что там у него в черепе. Все равно не пригодится. У эстетствующих эльфов, знаете, бытует мнение (может, и шутка, кто их разберет), что гоблины – диплодоки. Непонятно, что это значит, но отрубить гоблину голову у них считается недостаточным. Да и правильно, это не самое слабое гоблинское место.
   Вот такой у нас получается Бинго, который с гор спустился и теперь идет запросто трескать с господином капитаном пряники.
   Все вышеописанное, надо заметить, единой картиной ухватил сэр Малкольм – муж ума воистину государственного. Честно говоря, он заметил и несравненно больше. Наметанным глазом старого вояки оценил длинный шрам, тянущийся со лба через бровь и скулу. Чтобы с такого удара да не выбило глаз? Один случай на добрую тысячу! А хвост татуировки, уползающей с раздутой речным валуном плечевой мышцы под безрукавку? Не всякий знает гоблинские ритуалы, но он, сэр Малкольм, полжизни проведший в походах, хаживал и на них, и бок о бок с ними; тут уж поди не нахватайся! Малый в одиночку дракона завалил, а дракон, господа хорошие, тот еще противничек, против него три исконно народных средства: катапульта, быстрые ноги и «а, да хрен с ним!». Такую наколку рыцарь Амберсандер видел в жизни единственный раз, на теле лихого берсерка, коего и полное рыцарское звено ухитрилось не свалить, налетев коронным своим копейным ударом. И хорошо, что не сумело: свой оказался, в смысле – союзный, а что голый на дорогу выскочил, распевая в голос эльфячий гимн, так кто из нас без придури? Ну, переел мухоморов в ожидании, ну, раскидал налетевших так, что одного невезучего кутильера потом вшестером из развилки между парой деревьев вытаскивали. Зато оказался полон познаний и занимательных историй, к примеру, поведал, что картину такую при полном собрании клана накалывают тому, кто самолично упупил дракона и принес неоспоримое тому доказательство. Почитай, даже по гоблинским меркам подвиг. А как этот малый застращал Клепсидру, капитанову лошадь, которая в свое время троих опытнейших конюхов копытами своими сокрушительными отправила на пенсию! Определенно гоблин заслуживал внимательного рассмотрения; тем более что и нужда ныне была – как раз по его размеру. Как бы только его к этой нужде подвести?..
   Размышляя таким образом, капитан вдруг поймал себя на том, что собирается свернуть в сторону городской ратушной площади. С тех пор как леди Коринна благосклонно изъявила согласие составить личное счастье сэра Малкольма, он решительно оставил старые добрые кабачки на окраине, удел холостого солдата, и, будучи в патруле, столовался исключительно в респектабельных заведениях в самом центре. Они, конечно, сжирали не только его скромное жалованье, но и изрядную часть фамильной ренты, зато надежно избавляли от опасности быть доставленным домой под утро в состоянии, близком к мебельному: один взгляд на цифру под счетом протрезвлял лучше, чем ведро ледяной воды и оплеуха законной супруги. Но ныне, имея на попечении голодного гоблина, можно было подумать и о заведении более демократичном. А то ни мэтр Джакоб не оценит такого посетителя, как готовый грызть доски Бингхам, ни Бингхам, в чьем животе кишки дерутся с хорошо различимым опытным ухом ожесточением, не воздаст должного изящной сервировке и деликатно крошечным порциям мэтра Джакоба. Да и проведать тутошние базарные харчевни не помешает. Небось, с тех пор, как перестали каждый вечер видеть капитана, расслабились, пиво разбавляют, торгуют из-под прилавка хмель-травой, что есть примета номер два из списка нехороших, и иным порочным страстям покровительствуют.
   – Давай-ка вон туда двинем, – предложил сэр Малкольм и указал на торчащую из стены ближнего дома вывеску с большой пенящейся кружкой. – Чтоб далеко не ходить.
   – Это ты верно придумал! – одобрил Бинго, успокаивающе похлопывая себя по сильно запавшему брюху. – Ходить – здоровью вредить. Хотя тебе что, ты вон на каком лосе!
   – Это лошадь!
   Бингхам двинул плечами. Никогда не понимал таких тонкостей! Но почему-то и южные ездоки на лошадях, и тундровые лосеводы очень трепетно относились к этим тонкостям, лезли на откровенный рожон, отстаивая несколько откровенно неважных букв, и вообще… А впрочем, их дело. Не ссориться же с мужиком, который грозится накормить, из-за прозвания его верховой животины?.. Все равно ж, хоть драконом обзови, а не полетит!
   Вывеска надвинулась и оказалась принадлежащей заведению под броским названием «У Золатова Рытсаря». Сэр Малкольм нахмурился. Помимо иных достоинств, он был ревнителем чистоты речи и за подобные ошибки склонен был корить и карать. В его бытность холостым и исправно обходящим дозором наиболее криминогенные районы столицы такого безобразия не встречалось. Определенно расслабился корчмарь, заведение которого не изведало тяжелой поступи капитанских сапог с бренчащими шпорами! Прикормил, видать, местный патруль… а впрочем, стражу нынче набирают из пехтуры, какая и мыслит-то такими образами, что даже спина краснеет, этим разве есть дело до грамотности? Им лишь бы дубинками пройтись по иной нарушающий закон анатомии, дождаться жалованья и немедля спустить его в таких вот кабачках. Что ж поделать, старые добрые времена ушли безвозвратно, ныне охрана порядка – рутина, заниматься которой благородное сословие, разумеющее толк в прекрасном, брезгует. Эх, все самому приходится!
   Раздраженно оглянувшись, капитан нахмурился еще пуще. Вот ведь старый дурень! Из головы вовсе вылетело, что за ним следом тащится хвост из отборной дюжины стражи. Ясное дело, отряд растянулся на весь базар, сурово расталкивая лошадьми торгово-покупательный люд. Этих-то с собой с какой стати волочь? Заставить и их наслаждаться сомнительной базарной кухней, чтоб до хозяина дошло, почем отмеренный щедрой капитанской рукой фунт лиха? Вот уж они не обрадуются, это не патрульная шушера, это вояки с пониманием, на двойном жалованье и при иных радостях жизни, их в казармах кормят как на убой, а здешнее обугленное, непонятно из кого напластанное мясо – удел разве что вконец проторговавшихся горе-коммерсантов, заезжих варваров с тощими кошельками да исключительно везучих гоблинов.
   – Возвращайтесь в казармы, Филоний! – Капитан чуть повысил голос, чтобы перекрыть рокот толпы и заодно чтобы отбить у означенного Филония охоту переспрашивать и иным образом уточнять детали приказа. – На сегодня у нас все.
   Вообще-то планы у Амберсандера были самые обширные, включающие в себя визит без предупреждения в квартал красных фонарей и проведение там показательного выяснения, кто из бандерш не гнушается содержать и эксплуатировать не указанных в налоговом перечне девиц. Однако отправлять отряд без присмотра – значит искушать безмерно и самих стражей, и собственно бордельных заправил. Это его, сэра Малкольма, знают как взяток не берущего и на удар замечательно крепкого, а с воинством его, без централизованного руководства и вполовину не таким страшным, непременно попытаются договориться. Для начала добром, а там и как получится. Задерживать отряд при себе тоже смысла не имеет: Бингхам, судя по его подведенному брюху, насыщаться будет долго. На неделю вперед, из совершенно разумного расчета, что второго такого сердобольного капитана не сыщешь до самой Замзибилии. А потом еще учудит чего-нибудь, что до ночи придется расхлебывать.
   Филоний, справный служака, не стал раздражать отца-командира. Покладисто кивнул, отсалютовал пикой и принялся, действуя удилами, шпорами и сопутствующими идиомами, разворачивать коня, что в толкотне оказалось фокусом еще тем. Народ воспринял эти его телодвижения как повод выразить властям свое несогласие с общей политикой правящего класса. Власти ответили утверждением политики тоталитаризма (древками пик по народным головам). Бинго высморкался двумя пальцами себе под ноги и прикинул, чего ему хочется больше: поглазеть на развитие событий или скорее напихать в себя дармовых харчей. Вышло, что питаться хочется больше. А на драку всегда можно посмотреть, причем вблизи и даже с наиболее выгодного ракурса – изнутри. Достаточно всего лишь расслабиться: драка от него никогда далеко не отходила. Так что гоблин со вздохом отвратил лик от преступлений против человечности и двинулся дальше, к двери в корчму. Сэр Малкольм, как раз с воинственным бряцанием свалившийся с седла, оказался на пути, и Бинго, проявив совсем негоблинскую деликатность, силой стер с физиономии ухмылку: купол капитанского бургиньота пришелся ему по плечо. Все у этих хумансов странно! Эдакие малыши снаряжаются, словно в жестокую битву, а здоровущие бугаи в лохмотьях сидят рядком вдоль стен и, протягивая ковшиком ладонь, жалобно гнусят что-то о врагах, спаливших родную хату. Это, наверное, влияние экономически озабоченных гномов: на маленького-то железа уходит вон насколько меньше! А что он, такой несолидный, навоюет…
   А может, и навоюет. Да так, что никакому мордовороту мало не покажется.
   На эту глубокую, как большинство Бингхамовых мыслей, сентенцию навело гоблина движение, которым капитан снял с седельной луки меч. Вроде и ничего особенного, просто взял за ножны и отцепил от крюка… но Бинго, с малолетства тершегося возле знатнейших клановых витязей, недобрым холодком по спине продрало от небрежной элегантности этого движения. Коротышка-то далеко не лыком шит! Недаром, видать, за ним как привязанные мотались те здоровилы с копьями. С таким лучше не сцепляться, по крайней мере, когда у самого в руках всего лишь напрочь кривая ольховая коряга, и посохом-то служащая через пень-колоду. Меч же малорослому достался весьма впечатляющий, для его роста двуручный, в одну руку вполне подошедший бы самому Бингхаму. Хоть клинок и вдвинут был в ножны по самую крестовину, но уже по тому, как меч лег рыцарю в руку, ясно стало, что и оружие непростое, как минимум под руку владельца подогнанное хорошим мастером. А то и само себя подогнавшее; кому, как не чистокровному гоблину, знать полную телегу историй о таких случаях! Неспроста о старом гоблинском оружии ходят байки как о грубом и неудобном. Вовсе не оттого оно таким кажется, что оружейники горных кланов не знали своего дела. Напротив, был у них секрет, ныне ушедший с Маркой кланов в неведомые края, – секрет, как создавать оружие, которое само себе выбирает хозяина, под его руку себя подгоняет, в бою всячески помогает и даже, пуская цепкие корни в жизнь воина, порою за эту жизнь с ним беседует. Эх, много всего было в стародавние времена!
   А этот короткий, с подернутыми проседью усами и глазами, из которых глядела сама усталость, всей своей сутью как раз и олицетворял для небогатого годами Бинго те самые мифические стародавние времена, когда и герои были героичнее, и подвиги подвижнее, и хрен хреновее.
   – Гляди, до чего дошли, – буркнул сэр Малкольм, оценивший Бингхамову чуткость по достоинству. Он-то давно привык, что каждый, волею судеб вымахавший хоть на несколько дюймов выше, так и норовит этим козырнуть. С того, собственно, и началась его рыцарская карьера, что приходилось насмешников на лишнее окорачивать, сперва детским деревянным мечиком, потом фамильным неуклюжим эспадоном, а потом и этот взял с боя, прирастил к ладони, вернул на стену семейную реликвию, и с тех пор желающих задраться с ним сильно поубавилось. От гоблина, однако, не ждал! Тем вроде бы и за счастье схлестнуться с воином умелым, поучиться мастерству на собственной дубленой шкуре. Даже поприкинул уже, как подрезать верзилу с боков, не особо и покалечив, чтоб в дело годен остался; а тот возьми да и удиви…
   – Видал? – Капитан небрежно поднял меч, гулко стукнул навершием рукояти по вывеске. Рассохшееся дерево ответило гулким треском, клочьями осыпалась под рыцарские сапоги облупившаяся краска.
   Бинго покладисто возвел глаза, склонил голову набок и наконец озадаченно двинул плечами.
   – Доска вроде.
   – Читать не умеешь? – Сэр Малкольм слегка покривился. Ничто не бывает бесконечным, даже гоблинские странности!
   – А ты от горшка два вершка, – огрызнулся Бинго уязвленно. – Ты это… чего обещался? Накормить, вон тебе полное поле свидетелей! А не грамоту выведывать. Я, может, супротив тебя вдвое грамотнее!
   – А читать не умеешь! И площадь полем обзываешь, деревенщина!
   Бинго независимо передернул плечами. Всякое просторное, плоское и с овощами, по его мнению, определенно считалось полем. Если, конечно, не было сковородкой.
   – А чего там написано?
   – «У ЗолАтоВА РыТСаря», – прочел капитан нехотя, выделив нажимом возмутительные описки. Хоть и не надеялся, что гоблин смекнет, в чем соль. Бинго и впрямь не смекнул, про себя уличил железного доброхота в какой-то записной ненормальности и разочарованно протянул севшим голосом:
   – Я думал, тут ко-о-ормят!
   – Вроде должны.
   – Да когда это у вас, рытсарей, кормили? Бока намять или в кости объегорить – это да, не спорю. Ну, пойдем глянем? Ежли что, ты того… – Бинго замялся. – У тебя меч, так что я хватаю и бегу, а ты прикрывай.
   – Отставить! – Голос сэра Малкольма заморозил бы даже дварфийское неугасающее горнило. – Я как капитан городской стражи строжайше тебя упреждаю: ежели совершишь какое неправомочное деяние, отвечать придется по всей строгости!
   – Не… какое? – насупился Бинго, с неудовольствием обнаружив, что его ноги, повинуясь парализующим ноткам капитанского голоса, пытаются подогнуться и усадить тушу прямо на булыжник. – Правое? А если я эт самое… налево? И огородами? Есть у вас тут огороды?
   – Цыц мне! Ничего не хватать! Никуда не бежать! Садись и сиди смирно, не дергайся! – Капитан угрожающе потряс под носом гоблина перекрестьем меча. – Я кормить обещал, так мне и предоставь добывать!
   – Много ты добудешь, – очень тихо пробурчал на сторону Бинго, но в споры пускаться не решился: в чужом доме ноги там вытирают, где хозяева указывают. А этот коротышка явно был тут хозяином, и определенно выше рангом, чем ростом!
   Капитан счел урок пройденным и затвержденным, развернулся к двери и отворил ее, к вящему изумлению Бингхама, без пинков: попросту потянув на себя медную ручку.
   – Колдун! – охнул гоблин с уважением. Сам он никогда бы не догадался, что двери могут открываться на себя, но сейчас, присмотревшись, углядел в этом глубокий сакральный смысл: пока трезвый идешь туда, можно это и в уме держать, а вот когда пьяный выбираешься оттуда, не грех и запамятовать, и тут-то как раз дверь окажется отворяемой пинком![2]
   Неспешно вдвинувшись в душное, скверно проветренное помещение, сэр Малкольм наперво потянул носом плавающий по залу серый дымок, но остался разочарован. Крепко тянуло пригорелым мясом со стороны очага, а из толстой глиняной трубки в зубах толстого бородача за ближним столиком буйно валили клубы дыма, порожденного, однако, не хмель-травой, а вполне законным курительным зельем – тобакко, хотя и поганого качества. По левую руку в дальнем углу капитан углядел двух рыцарей при полном параде – сидели, привольно развалившись, за глиняными кружками грубой лепки. Не всякому по карману «Феникс» и иные заведения с дутой из стекла посудой… Что ж, такая публика «Золатому Рытсарю» только в плюс. Капитан отсалютовал рыцарям поднятой ладонью, те ответили вяло, но бестрепетно, а Бинго успел протиснуться мимо капитана, мигом ухватил с чужого стола обгрызенную корку и запустил ею в необъятную спину, склонившуюся над одним из двух тутошних очагов.
   Начинается, понял капитан с тоской. Вот за это их, гоблинов, и не любят. Копается себе человек в груде пепла, а его – коркой. О времена, о нравы!
   – Это кто такой борзый? – визгливо осведомилась спина, со скрипом разворачиваясь в сторону обидчика и являя миру лоснящееся блинообразное лицо. – Еще раз пхнешь…
   – Гости в дом! Жрать давай! – объяснился Бингхам и радостно ткнул перстом в толстую свинячью тушу, как раз медленно вращающуюся на вертеле над вторым очагом. – Это нам подойдет. На закуску! А чего, если пхну?
   На безбрежной маслянистой физиономии нарисовались два опасливых глаза, измерили гоблина вдоль и особенно поперек.
   – Нет-нет, ничего. Хотя можно и просто позвать. Меня Блоп звать, всяк знает! А можно и хозяином, я, хе-хе, на правду не обижаюсь.
   – А я Бингхам! Эт здорово, что ты не обидчивый, жирный тефтель!
   Лунообразная физиономия Блопа несколько затуманилась, а сэр Малкольм рассерженно пихнул локтем в бок чрезмерно разгулявшегося гостя столицы.
   – Как ты узнал, что это он тут хозяин?
   – Дык же ты сам сказал – у «Золатова Рытсаря», – удивился Бинго. – Вон зола в очаге, а кроме него, в ней никто рыться не собирался. Да так он и позволил кому чужому в своей золе копаться, хых, хых!
   – Разобраться с ним, босс?
   Из угла поднялась массивная глыба дурного мяса, размерами с самого Блопа, разве что в плечах еще потяжелее. Не иначе как бывший призовой борец-рестлер, таких охотно берут в кабаки вышибалами, машинально отметил капитан, закатывая глаза к потолку. Гоблины – это что-то, как ни крути. Говорят, вокруг праведных жрецов всегда сияет сильнейшая аура бога-патрона, но куда им до гоблина! Вокруг Бингхама само пространство закручивается в какой-то дикий, эксцентричный хоровод и словно ускоряется в ритме лихой мазурки! Интересно, если заткнуть ему рот куском свинины, он перестанет наконец возмущать спокойствие?
   Неугомонный гоблин радостно выплыл навстречу верзиле, оказавшись на голову выше и сходной плечевой мощи, но в подведенной голодом средней части безнадежно проигравши габаритное состязание. Поглядел, расплываясь в улыбке, на блестящую выскобленную лысину противника, сделал широкий шаг в сторону и приземлился на тяжеленную лавку за ближайшим пустым столом.
   – Переведайся сперва с моим меньшим братом, – пожелал он вышибале и – сэр Малкольм не поверил своим глазам – добродушно махнул рукой в сторону…
   В сторону его, капитана Амберсандера.
   Вот же гаденыш!
   А здоровенный, как медведь, бритоголовый бугаище принял гоблинскую выходку за чистую монету и впрямь сделал к капитану два перевалистых шага. Со своих мест начали приподниматься рыцари, наверняка сэра Малкольма узнавшие, а нет – так готовые составить протекцию всякому своему брату-рыцарю. С уважением присвистнул кто-то в уголку, а Блоп разинул было рот для пронзительного верещания… Но тут терпение капитана окончательно лопнуло, и почтенная публика получила представление, почему, собственно, он считается в городе непререкаемым авторитетом.
   Третьего шага вышибала сделать не успел: стремительно мелькнувший в руке капитана меч, так и удерживаемый за ножны, подцепил крестовиной могучий рестлерский окорок и выдернул его из-под неподъемной туши. С удивленным кваканьем верзила опрокинулся и под азартный посвист Бингхама ляпнулся на доски всей своей раздобревшей тестообразной сущностью. Сэр Малкольм решительно припечатал каблуком его толстенное бедро, плюща мышцы: борцы к такому привычны, через неделю и не вспомнит, но сейчас ему небо с овчинку примерещится, какое там встать! Лежи да охай. А капитан, раз уж все равно начал, счел возможным и продолжить: выпростал клинок из ножен и одним филигранным ударом перерубил у самых губ курильщика трубку, чтоб не отравлял воздух – некоторые им, между прочим, еще дышать собираются. Продолжая менуэт, перевернул ножнами столик, на котором четверо оборванцев шлепали картами.
   Среди вскрытых взяток замелькали козырные тузы в совершенно шокирующих количествах, сами оборванцы зашипели разъяренными кошками не столько на буяна, сколько друг на друга. На хитром извороте метнул самый кончик клинка к широкому кожаному поясу прыщавого рыжего обалдуя, огладил острием, не задев тела, но пояс вскрыв на половину ширины. Из его недр с освобожденным звяканьем посыпались разномастные золотые монеты, кольца, серьги и прочая ювелирщина. Обалдуй тихонечко взвизгнул, провожая полными слез глазами разлетающееся имущество. А вот будешь скупать краденое! Меч мелькнул дальше, срывая капюшон со скорбной фигуры у стеночки; явил общественности образину без ушей, напрочь срезанных палаческим лезвием, и с клеймом пожизненного заключения на морщинистом лбу. А кто тут не слышал о статье за пособничество беглым каторжникам, под каковую подпадает всякий рядом сидевший, да не донесший куда сказано?! Волшебный меч-разоблачитель развернулся эфесом и хватил тяжелым навершием промеж глаз потянувшегося было из-за стола записного душегуба; того перекатило через табурет и оставило лежать рядом с ярким лоскутным платком-удавкой, не в добрый час выдернутым из кармана. В финальной точке своего танца-всплеска сэр Малкольм не удержался, перерубил надвое стол перед невзрачным дядькой в мятой кофте, которого не нашел в чем уличить, ухватил дядьку за ворот, вздернул с лавки, подтянувши носом к носу, и выдохнул знаменитым командным голосом:
   – Признавайся! Ты небось растлитель?!
   – Никак нет, сударь мой рыцарь! – выдохнул ошеломленный таким обвинением дядька и преизрядно спал с землистого и без того лица.
   – Гм... Фальшивомонетчик?
   – Да ни в жисть! Настоящей-то ни одной не видел, откуда ж фальшивым…
   – Хмелевод?!
   – Да боже ж упаси!
   – А чего тут делаешь?
   – Поесть зашел…
   – О! Ну ешь.
   Сэр Малкольм выпустил дядьку, в три широких шага добрался до гоблина, восторженно скалящего зубы на своей лавке, и сурово ткнул его под челюсть устьем ножен, кои так и держал в левой руке.
   – А ты у меня…
   Бинго, однако, ленивым движением откачнулся, так что ножны его уязвимую гортань миновали и пырнули его в самую персоналию, а точнее – в район пасти. Челюсти свои, как медвежий капкан могучие, гоблин предусмотрительно раздвинул и сомкнул снова прямо на устье ножен. Скрипнуло сминаемое железо, Бинго отплюнулся, едва не выбив ножны из руки капитана, и нахально осклабился вновь. Сэр Малкольм развернул покалеченную сбрую к себе и убедился, что мечу проще будет подобрать новую походную одежку, нежели расправить эту, раздавленную в тончайшую двойную лепешку, на которой к тому же отпечатался для истории примечательный Бингхамов прикус.
   С дробным топотом бросился к дверям беглый, до сих пор сидевший ни жив ни мертв, и канул в толчее и сутолоке, заполнявшей базарную площадь. Никто ему не возразил. Капитан Амберсандер и гоблин Бингхам увлеченно ломали друг друга взглядами. Вернее, ломал сэр Малкольм. А еще вернее – пытался ломать, потому что взор его, ощетиненный праведным негодованием, соскальзывал с невозмутимого гоблина, как с густо смазанного тугим жиром ледяного шара. А все остальные, за исключением разве что судорожно шарящего по полу скупщика, наблюдали во все глаза за незримой дуэлью.
   О, поединок сердец, давняя добрая традиция настоящих героев! Тех, кому опротивели бесчисленные кровавые реки и хруст отчленяемых суставов; тех, кто не считает себя вправе развернуться во всю мощь, во всю ширь, размахнуться во все плечо свое, страшась… о нет, не страшась! Но брезгуя праздным членовредительством. Всякий может выйти в поле с мечом и встать против равного, и даже против сильнейшего встать с холодным железом, дабы сложить голову не сдавшись – удел мелких и тривиальных личностей. Но только постигший саму суть доблести горазд открытым сердцем оборотиться к стоящему напротив, сойтись не меч на меч, но душа на душу, не из железа безвольного вышибая снопы искр, а самую потаенную суть своего нутра скрещивая с супостатской! Ибо неопасных ран не бывает в таких поединках, не бывает также милосердия, честной ничьей и полюбовного примирения; бывают победитель и побежденный, вознесенный под небеса превосходства и ввергнутый в ад поражения. И редко кому выпадает на роду более одного такого поединка, ибо единожды подпаленный запал за раз выжигает весь пыл, скопленный в сердце достойнейшего, и выходить на следующий такой поединок уже не с чем. Хрупко оружие духа, и в том великое благо, ибо обрети оно возможность крушить без разбору… – страшно подумать!
   Но чем ярче пылала в глазах сэра Малкольма ярая праведность, тем шире ухмылялся ей в ответ дикий гоблин Бинго, никакущего представления о героических повадках не имеющий, да иметь и не желающий. Чем суровее и одухотвореннее делалось лицо капитана королевской стражи Амберсандера, тем отчетливее виделось ему в насмешливых гранитно-серых глазах Бингхама собственное отражение с гротескно мясистым носом над разлапистой щеткой усов. В придачу Бинго начал вдруг пошевеливать ушами, да так потешно, что от самого живота сэра Малкольма поднялась волна неудержимой веселости, в таком серьезном деле, как игра в переглядки, вовсе неуместная.
   – Ты смотри!.. – выдавил сэр Малкольм наконец, бессильно швырнул искалеченные ножны под стол, а сам гулко брякнулся своим тяжеленным доспехом на лавку напротив гоблина, старательно стараясь более глаз на него не поднимать. Не то еще разгогочешься, как гусак, потеряешь лицо… Вот не было печали! – Эй ты, который хозяин! Ну ты и развел притон! Таких даже в порту не сыщешь. Стану-ка я к тебе с отрядом стражи заглядывать через денек – ты как, не против? Контроля ради. Народ у тебя, вижу я, лихой собирается: душители, воры, каторжники…
   – Не губите, сударь! – возопил смекалистый Блоп, проворно подламывая ноги-колонны во внезапно обозначившихся коленях. – Кто ж их знал, по виду вроде люди приличные! Вы-то и сами вона какую орясину притащить изволили, это, что ли, норма жизни?
   – Норма жизни – трезвость! – вложил в беседу свои два медяка Бинго, поскреб в загривке и поделился сокрушенно очередным своим тонким наблюдением: – Вот такая она, жизть, к нам беспощадная.
   – А орясину тебе накормить душевно советую, пока он не начал пробавляться своими варварскими методами. – Сэр Малкольм аккуратно поставил меч рядом, прислонивши к стене эфесом. – Уж поверь, я гоблинов повидал в различных формах, они своего не упускают! Ты вон какой телесами изобильный, пожалуй что, первым же ему на зуб и попадешь.
   Бинго решительно замотал головой.
   – Мечом умеешь, а в готовке ни бельмеса! Этот – сало, его прикоптить для начала и в поход прихватывать пайком. А вон того, – узловатый гоблинский палец с широким облезлым когтем уставился на кряхтящего на полу вышибалу, – того хучь сейчас на уголья подсадить. В собственном, ежли только это так позволительно назвать, соку... Подавать с бобами, острый соус по вкусу.
   Блоп, однако, намек поймал на лету, открыл было рот – спросить, чего изволят грозные посетители, но у Бинго в животе заурчало так, что стены ходуном заходили, а собранные было незадачливым скупщиком побрякушки вновь высыпались из его трясущейся пригоршни и раскатились по полу, норовя застрять в каждой щели. Хозяин расшифровал сигнал верно и, не издавая лишних звуков, припустился метать на стол что бог послал, дабы утихомирить свирепствующего городского чина и его еще даже не начинавшего гостя.
   Первым делом появился на столе пузатый кувшин, наглухо забитый обернутой в чистую ткань пробкой, и пара кружек – не глиняных, а деревянных, с потертой лакировкой и фигурно вьющимися медными ручками. Сэр Малкольм хотел было возразить сурово, что он-де здесь не для того, жрать будет только вон тот здоровый, причем за двоих, да еще и, как обещался, за лошадь в придачу. Однако Бинго, не говоря ни слова, выдернул пробку и, блаженно втянув носом мощный дрожжевой аромат, живо разлил по кружкам темную густую жидкость, в которой трудно было не распознать знаменитый гоблинский эль. Контрабандный, к слову, товар. Но это уже дело не городской стражи. Ее удел – проследить, чтоб в черте города не убивали за такие кувшины кого ни попадя… А уж отказываться от такого угощения разве придет в нормальную рыцарскую голову?
   Бинго выглотал первую кружку в ровном ритме дварфийской насосной станции, только кадык заходил вверх-вниз, а когда отставил опустевшую емкость в четверть галлона объемом, то выяснилось, что глазки его заволокло блаженным туманом еще не опьянения, но некой предрасположенности к задушевной беседе. Надо отметить, что вести беседы с гоблинами вообще под силу только исключительно талантливому дипломату, который тонко чувствует те рубежи, между которыми неуклонно надирающийся гоблин уже утратил драчливость существа недобравшего, но еще не впал в буйное состояние существа перепившего. Именно таким дипломатом-практиком и был сэр Малкольм. Он, может быть, не мог бы безошибочно истолковать жест, которым собеседник промокает лоб, не угадал бы всех вариационных оттенков слова «возможно» и, как истинный рыцарь, отродясь не понимал женского «нет»; зато у него был немалый опыт общения с такими вот грубиянами, кое, общение, обыкновенно переходило на середине в ожесточенную жестикуляцию. Найти контрдовод на гоблинский любимый аргумент со всего плеча ему удавалось хоть и далеко не всегда, но все же с большей вероятностью, нежели это получилось бы у любого дипломированного королевского посла. И первым правилом успешной работы с гоблинами было – проявлять терпение и не совать в страждущую душу свои идейки поперек востребованного ею шницеля.
   Блоп не подкачал и быстро заполнил стол всем, что только обнаружил в своих закромах. Появилась здоровенная коврига ноздреватого серого хлеба, пучки самой разнообразной зелени – слегка подувядшей ввиду невостребованности, но вполне годной для заполнения пространства. Полоски копченого деликатесного мяса, сочные ломти спешно нарубленной ветчины, несколько наспех оторванных от висящей в углу связки кровяных колбасок заняли ближние подступы к гоблину. А на самый центр стола радушный и осознающий толщину волоса, на котором завис его бизнес, хозяин энергично вбросил основное блюдо – ту самую свиную тушку, наспех содранную с вертела. Бинго, заполняющий кружку по новой, немедля ее отодвинул и приступил к основному блюду. Ухватил его за судорожно притиснутые к бокам лапы, энергичным рывком разодрал на продольные половинки, одну уронил обратно на блюдо, от второй отломил еще половину и, сочтя порцию такого размера вполне приличной, вгрызся в нее по самые уши. Сегодня утром позавтракать Бингхаму не удалось – постоялый двор, где он провел ночь, управлялся вконец прожженным жадиной, и вместо утренней каши Бинго получил счет за услуги, уже оказанные, как то: ужин, ночлег и… ну, остальные радости вроде как оплаты не требовали и предоставлялись смешливой подавальщицей по обоюдному интересу. Состоялось что бы вы думали? Драка.
   А потом еще пришлось со всех ног удирать. Не от хозяина с прихвостнями, надежно застрявших в единственном зале постоялого двора в виде кучи-малы, а от девицы, которая как одержимая гналась за гоблином, требуя немедля вернуться и составить ее семейное счастье. Бегала она на зависть, и оторвался Бинго, только когда она посулила вдогонку, что убедит хозяина предоставить ему шанс отработать задолженность на колке дров. Эта блестящая перспектива придала Бингхаму дополнительное ускорение, так что он обогнал по пути верхового гонца и чуть не прошиб лбом не догадавшееся уступить дорогу дерево. Когда же дыхалка подсела и гоблин вынужден был сбавить скорость, уже и до ворот Драмбурга было всего ничего. Так что Бинго осталось только отдышаться и двигаться дальше, утешая свой возмущенный желудок надеждой, что в большом городе люди наверняка добрее.
   Пока что надежда сбывалась.
   Добрый человек хмуро таращился поверх кружки на набирающую обороты жральную машину, производительностью своей заставившую бы Белдрура Азигена, легендарного дварфийского конструктора механизмов, в бессильной ярости шваркнуть шапкой о землю. Мясо давно пережарилось и местами даже поблескивало хрупкими угольными гранями, но Бингхама это ничуточки не смущало: он трескал с исступлением святого, изничтожающего грехи. Перегретые и размякшие косточки гоблин тоже размалывал за милую душу, время от времени выплевывая случайно сохранившиеся куски под стол, дабы не портить мусором царящий на нем натюрморт. То и дело, не глядя, цапал пару длинных перьев лука или вялый салатный лист, пихал в пасть прямо поверх мяса, энергично тряс головой, отрывая кусищи свинины, и порой багровел ликом от натуги при попытках заглотнуть нажеванное, но пока неизменно выходил победителем из поединка с собственной жадностью: сказывался опыт. Не успел сэр Малкольм возразить, как Бинго высвободил одну руку, цапнул за эфес его меч и мигом перетянул к себе. Мельком взвесил в лапе, пробурчал что-то неразборчивое, ибо рот его занят был уже изрядно обглоданной четвертиной туши, и немедля применил оружие по назначению – развалил хлебную ковригу на несколько толстенных неровных ломтей.
   – А нож твой где? – возмутился капитан, отбирая меч. Гоблин выпустил эфес, ничуть не сопротивляясь, пожал плечами и промычал нечленораздельно:
   – Ы-о-у-а...
   – Пропил? – не поняв, уточнил сэр Малкольм. Да чтоб гоблин поясной ножик пропил? Скорее уж без штанов останется, нежели без универсального инструмента. Как оружие такой нож не очень-то и считается, его даже не отбирают с остальным оружием в подобающих ситуациях. Да и кто прилично проставится за грубую железную поковку? Но гоблин без ножа – это ни в какие ворота! Это как рыцарь без щита, как шулер без рукавов, как король без короны!
   – А-а! – Бинго радостно замотал головой и обеими руками отодрал от пасти оковалок, оставив, однако, в зубах приличный его фрагмент. – Фрю, ефофуфа!
   – А по-людски? – сдвинул брови капитан. – А ну, проглоти или выплюнь, вот же жадюга неуемная! Тебя не учили, что с набитым ртом разговаривать неприлично?
   Бингхам патетично закатил глаза к потолку, задвигал челюстями вдвое энергичнее, еле справился с отхваченным куском и, наконец сглотнув, объяснил раздраженно:
   – Не-а. Меня учили не отвлекать кушающего, а то мало ли какой костью метнет! А тут, говорю, не подумал. Уж больно неочевидное решение. Ты б еще это самое… рыбу – ножом! Кстати, хозяин, а рыбки нет?
   – Соленая, – тоскливо прокряхтел Блоп, только-только собравшийся явиться на помощь своему стонущему вышибале. – Сей момент. А тебе так и надо, дурила бестолковая, будешь знать, каково грозить защитнику нашему, капитану Амберсандеру! И запомни мне, высшие должностные чины отродясь не бесчинствовали! Что б они ни вытворя… в смысле, что б они ни предпринимали, все для нашего блага! А стал быть, завидев господина капитана за работою, ты должон ему не препятствовать, а предложить услуги свои в помощь и пребывать тише воды и ниже травы!
   – Да я ж разве препятствовал?! – возопила бестолковая дурила, с тихим кряхтением ощупывающая пострадавшую ногу, но хозяин уже убыл в кладовку во исполнение заказа. Тем временем посетители, опасливо жмущиеся по стеночке и полностью обделенные капитанским и хозяйским вниманием, тихонько начали пробираться к выходу и довольно проворно освободили помещение – все, за исключением скупщика, все еще со скулением шарящего по щелям в полу, и тихонько постанывающего душителя, коему встать не светило еще довольно долго. Зато поднялись и подошли засвидетельствовать свое почтение рыцари. Капитан махнул рукой – мол, пустое, сидите, не при параде, а Бинго косо глянул на двух верзил, пошире растопырил локти, обозначая свое жизненное пространство за столом, схватил пару колбасок и совершенно естественным жестом отправил их за пазуху.
   – Сэр капитан, – загудели рыцари хором.
   – Без чинов, господа, – отбуркнулся сэр Малкольм. – Я здесь как лицо частное.
   – Если чем можем... – Ближайший, с вышитой на джупоне красной оленьей головой, гербом Унгартов, обширного клана с самого побережья, оборотил взор на единственную не добитую капитаном подозрительную личность, прямо-таки олицетворяя готовность что-либо смочь именно в ее отношении. Личность хихикнула, не отрываясь от истребления мяса. Весело ей было, понимаете ли.
   – Чего ржешь? – цыкнул капитан, стынущим нутром начиная ощущать, что надо было этого красавца все-таки из города выставлять, а не пытаться приспособить на службу обществу. Этот так наслужит, что хоть сейчас в отставку подавай.
   – У него баран на брюхе, – пояснил Бинго охотно, тыча обглоданной свиной деталью в сторону рыцаря. – У нас бы засвистали… Вы тут то ли совсем добрые, то ли вовсе мышей не ловите.
   – Что-о-о?! – Обширное лицо рыцаря набрякло дурной кровью, аккуратно подстриженная светлая борода встопорщилась жесткой конской щеткой. – Какой… кто тут баран?! Да это, чтоб ты знал, неотесанный чурбан, благородный олень Араззорус, принесший на своих рогах волшебный меч самому барону Адальберту Унгарту!..
   – Мужик, это – муфлон... – Бинго обрисовал обгрызенной костью контур рога, который на плотной ткани джупона и впрямь завивался лихой спиралью. – Оленя видал хоть раз? У него такие, это самое… вот как у тебя.
   – Что-о-о???!!!
   Гоблин тягостно вздохнул, указал костью через плечо на стол рыцарей, где остался шлем Унгарта, и впрямь увенчанный ветвистыми оленьими рогами. Ох ты ж, – промелькнуло в голове сэра Малкольма, а ледышка в животе выросла раза в полтора, – да такие рога носить кичливые Унгарты позволят не каждому! Не иначе как полный полевой лидер, водящий под рукой конное «копье»!
   А что вышивка на брюхе и впрямь подкачала, так это верно. Поползла краями, завернув развесистые рога. Когда с шести лет зубришь геральдику, получая порой розгой по филейным частям за отсутствие прилежания, невольно научишься этого самого Араззоруса узнавать не то что по красной, как с перепою, морде, а вовсе по разрезу глаз, хоть напрочь с него рога спили. Но от гоблина, с гор только что слезшего, такого знания ждать в упор не приходится. Так хоть бы промолчать догадался, хам неученый! Ему-то и горя мало, что дипломатический скандал провоцирует. Заступиться за него сейчас – значит попрать все нормы рыцарства, за оскорбление герба предписывающие… ох, немало предписывающие! И добро еще, если этот рыцарь рога свои отхватил не только милостью супруги, а заслужил честно и готов право на них в любой момент отстоять с мечом; ну а если гоблин его заломает? Бингхам безмятежно жрал, но не бывалого ветерана было дурить этим спокойствием. Видывали, как бросаются в бой с места! Силищи ему не занимать, и даже сам капитан едва ли успеет встрять, прежде чем обжора голыми руками вытряхнет дух из спесивого рыцаря…
   – Приношу извинения, сэр рыцарь! – Предвидение дипломатического инцидента метнуло капитана со скамьи, заставив вытянуться в рост и жестоко пожалеть, что не вырос до размера Бингхама: тогда бы точно кто угодно прислушался! – Этот дикарь понятия не имеет о такой благородной науке, как геральдика, он впервые в городе и, я уверен, не имел в виду ничего дурного. Более того, насколько мне известно, у гоблинов обозвать бараном – значит похвалить…
   – Точно, – признал Бинго не моргнув глазом. – Баран круторог и это… мудр! Да ваши менестрели сами, вслед за эльфами, взяли моду наших волхвов называть баранами. А дварфских, если не путаю, – ослами. Каждому, это самое, по тотему.
   – Сэр капитан! – В голосе рыцаря прорезались неприятные, скрежещущие нотки. – Что связывает столь достойного слугу короны с этим диким, невоспитанным, не сведущим в вопросах, имеющих первоочередное…
   – И жрущим, как чудо-зверь баргамот, – добавил Бинго невинно, притянул свою кружку и лихо приложился к ней. Забулькало, как в малом фонтанчике в королевской оранжерее, снова энергично запрыгал мощный кадык, тоненькие струйки темной жидкости побежали из углов гоблинской пасти на грудь: как ни жаль пива, но, буде пито иначе как залпом, оно вполовину не так вкусно!
   То ли совсем дурной, то ли прикидывается. И неизвестно еще, что хуже. Но мерзавец однозначно. И надо ж было именно ему попасться под капитанову руку, когда высокие круги как раз лихорадит необходимость в таком вот крупном пройдохе по важнейшей надобности, разглашению не подлежащей…
   Пусть бы сэр рыцарь его и вывел в расходную статью, и никакого тебе риска, принятия на себя ответственности за эту, как ни крути, сомнительную кандидатуру. Да вот только еще кто из этих двоих кого выведет… И если от пропажи гоблина никакого вреда, кроме пользы, не предвидится, то клан Унгартов достаточно силен и своеволен, чтоб выставить, сложись дело не в их пользу, самому его величеству ноту протеста. Так, мол, и так, непотребно предосудительный гоблин в компании с капитаном столичной стражи… Еще не хватало на старости лет загреметь под королевский трибунал, пусть даже будучи невинной жертвой обстоятельств. Особенно – будучи невинной жертвой!..
   А гоблину и горя мало. Его, самое худшее, вздернут. А честное имя не пострадает, ибо его, честного имени, и не было отродясь. Ишь, Бинго! У приличных людей даже собак зовут уважительнее.
   – Неотложные государственные нужды, сэр рыцарь! – веско отчеканил сэр Малкольм, словно клевцом методично накернивая вражий «белый» доспех в жестокой битве.
   – Да ну? – опешил рыцарь вполне искренне.
   – Ну да?! – присоединился к нему и Бинго, от изумления забыл, что как раз поглощает пиво, захлебнулся им и облился остатками. – Кхе-кхе! Ты так не пугай!
   – Если кто-то желает обвинить меня во лжи… – Голос капитана обратился в негромкое мертвенное завывание свирепого самума над безводной дэмальской пустыней, и кровь враз отлила от рыцарской физиономии. Какой там клан за спиной ни стой, а наматывать на клинок сэра Малкольма собственные кишки – радость невеликая!
   – …тот козел! – радостно закончил Бинго. – То есть баран. Или этот, как его… который меч принес твоему деду, сэр лыцарь.
   – Молчать! – гаркнул капитан на него в полный голос. Кряхтящий вышибала, как раз начавший подниматься, опираясь о скамью, поспешно плюхнулся обратно на пол и замер, а пробирающийся к выходу с пригоршней своего товара скупщик подскочил от испуга и вновь рассыпал добычу.
   – Просто помочь хотел, – проворчал гоблин, сконфуженно обкусал со своего обломка свиной туши остатки мяса, уронил оголившийся скелетик под стол и решительно цапнул с блюда следующую четверть свиньи.
   – Сэр рыцарь, – глаз капитан не поднимал, отчего выглядел особенно опасным, даром что едва доставал макушкой до рыцарского наплечника, – я вторично приношу вам извинения за фривольное поведение моего… сотрудника. Обещаю приложить все силы к его воспитанию. Однако же, покуда он еще недостаточно отесан, всякие претензии прошу предъявлять через мою, как его непосредственного сюзерена, голову. А также и ответ получать от меня.
   – Мясо пережарено! – пискнул Бинго.
   – И что?! – Глаза капитана сверкнули в его сторону оголовками бронебойных стрел.
   – И ничего. Это я толстому! Ты ж сам сказал – претензии через твою голову…
   – Оставь, Эрих! – Второй рыцарь, в ходе напряженного общения забытый, махнул рукой, привлекая внимание светлобородого. – Сэр капитан прав, глупо обижаться на варваров, не познавших блага пребывания в сени рогов Араззоруса!
   – Ты назвал меня глупцом?! – набычился Эрих немедля.
   Эх, прав был Бинго, ох как прав, сообразил капитан. Баран и есть. У них, Унгартов, это фамильное. Поскрести историю, и впрямь окажется, что барон Адальберт с перепою принял за благородного оленя соседскую овцу, с которой попирал нормы морали. А рога, что до сих пор украшают церемониальный клановый зал, небось Адальбертовы собственные. На эту тему легенд ходит побольше, чем об олене-благодетеле.
   Гоблин поганенько ухмылялся в мясо. Умяв за один присест порцию, какой хватило бы паре гвардейцев, чтобы в изнеможении отвалиться от стола, он лишь чуток сбавил темп, но челюстями по-прежнему работал в ровном ритме камнедробилки. Толстенный слой мяса на реберной решетке таял, как брусок льда, брошенный на раскаленную сковороду. На рыцарей, готовых сцепиться прямо над ним, Бинго и ухом не вел. И не таких видывал. Зато косился на капитана и озадаченно хмурился, силясь понять, что такое «сюзерен» и когда это он, Бингхам, успел поступить к усатому коротышке в воспитание. И не имеет ли выражение «покуда он еще недостаточно отесан» отношения к стамеске. Применения к себе ремесленнических инструментов ни один здравомыслящий гоблин отродясь не поощрял.
   Эрих буравил товарища бешеными глазами человека, которому срочно требуется выпустить излишки пара, но второй рыцарь (кстати, не несущий на себе клейма круторогих Унгартов; герб на его джупоне был знаком капитану очень смутно – верный признак совсем захудалого рода) отличался хладнокровием и разумностью.
   – Успокойся, Эрих, – вещал он голосом, совершенно лишенным подобострастия, но и без столь любезных Бингхаму мажорных ноток. – Ты ведь знаешь, куда приложить свою силу с большим толком, не так ли? Предоставь господину капитану решать его проблемы… как я вижу, проблемы довольно большие. И прожорливые. А мы с тобой займемся собственными делами. Я ведь прав?
   Запомнить герб, отметил себе капитан. Герб достаточно заурядный: фрагмент плетения кольчуги и под ним простая серая, не золотая, как у высших родов, шпора. Прояснить, что за род, навести справки… и, возможно, рекомендовать канцлеру Бамперу для деликатных поручений. А то нынешнее рыцарство – как один такие вот Эрихи. Умеющий же складно говорить обычно только тогда в это презираемое искусство и ударяется, когда схватывает какое-либо увечье, несовместимое с карьерой мечемаха и заправилы на балу. А этот вроде бы по всем вопросам вполне состоятелен…
   Эрих проворчал что-то неразборчивое, окинул ритмично ходящий гоблинский загривок последним возмущенным взглядом и, то ли кивнув, то ли коротко поклонившись капитану, вернулся к своему столику.
   А если б вы тут промеж собой схлестнулись, я б вас за это задержал, запоздало подумал сэр Малкольм, устало опускаясь обратно на свое место. Это вам не правомочное возмущение рыцаря оскорблением герба, которое проходит исключительно по статье Высшего Суда Чести, это заурядная склока, и тут-то я в своем праве блюстителя столичных порядков. Я б вас, петухи юные, согнул в тот самый загибистый араззорусов рог, и хрена с два вам ваши лошадиные габариты помогли бы. И в каталажку до выяснения. А там уж пусть ваши Унгарты разбухают хоть до трескотни по швам. Морда кирпичом, я при исполнении. Вот как этот… гоблин.
   И опять холодышка в капитанском желудке напомнила о себе. Эх, а ведь не поздно еще вывести этого субъекта, на которого организм сэра Малкольма, невосприимчивый ни к каким иным видам угроз, реагирует столь бурным образом, за ворота и пинком отправить прочь из города в частности и мировой истории вообще!
   Хотя жалко ту ногу, которая будет пинать. Вон ножнам уже не поздоровилось. А ведь служили верой и правдой двадцать лет! Если подумать, то разбрасываться такими, как этот Бинго, кадрами – идея прескверная. Не приведи боги, перехватят в каком-нибудь Порвенире и настропалят действовать во вред Араканской короне! Потом всего рыцарства не хватит от его вредоносных действий отмахаться. Да он одним своим аппетитом подорвет экономику любой державы, даже исключительно аграрно развитой.
   От случившихся переживаний сэра Малкольма обуял приступ аппетита. Он отхватил кус от полутуши, что еще валялась посреди изрядно прореженного банкетного стола, придвинул свою кружку и снова уставился на гоблина. Бинго таращился навстречу честными и искренне недоумевающими глазами. Чего ж не подрался? – отчетливо читалось во взгляде. Вон сколько с них можно было понаснимать трофейного железа! И перековать. Не на орало, так хоть на мангал. Или его не это интересует?..
   – Что еще не так? – осведомился сэр Малкольм совсем уж хмуро.
   – Я вот не понял, что за ботва с воспитанием, – признался Бинго тревожно. – Ежели, это самое, за пожрать придется дырки на штанах заштопать и в носу не ковыряться, так я такого согласия не давал. Лучше жрать не буду!
   И поспешно заправил в рот такой кальмот мяса, какого хватило бы на гуманитарную помощь небольшому королевству, при этом чуть не порвав себе щеки и сделавшись похожим на запасливого байбака.
   – Не придется, – хмуро уверил Амберсандер. – Кому там важны твои штаны. Ты вот чего лучше скажи, Бингхам из рода Гого: этого вот дракона, – палец капитана нацелился на хвост, вьющийся по крутому гоблинскому плечу, – тебе ведь не за хороший аппетит накололи? Ты ж его честно одолел?
   Бинго истово закивал: ответить иначе ему не давал туго набитый рот. Пожадничал и столько в него запихал, что ни назад ни вперед! Напрягся, перекосился от натуги, словно бы рассчитывая выдавить излишки через нос… Хорошо, если именно через нос!.. А руками тем временем принялся ткать в воздухе рассказ о победе над драконом. Объяснял он проворно, энергично, и то ли много врал, то ли использовал какие сугубо гоблинские сурдоидиомы, человеческому разуму недоступные, но скоро сэр Малкольм совершенно перестал улавливать суть рассказа. Окончательно запутался он примерно на том моменте, когда Бинго приложил дракона шеей о колено (шея дракона выходила толщиной с городскую колокольную вышку, но Бинго это не смущало). Попутно на поле боя появились еще то ли трое, то ли четверо крылатых ящеров, а некая дама, достоинств ну просто феноменальных, очутившаяся посреди разборки непонятно как и зачем, предприняла попытку избавиться от того единственного, что на ней еще было надето. То есть от тюрбана. Наверное, это должно было значить, что стало жарковато.
   Врет? Было бы странно. Во-первых, татуировка – самая всамделишная, не шутка, не наспех масляной краской намалеванная картинка. Сэр Малкольм честным именем своим мог бы поручиться, что наколото рукой кланового умельца, Мастера Красоты. Какой еще народ мог эдак обозвать парня, исключительно умелого с иглами, пробойником и многочисленными кривыми ножами? В Аракане таких обычно палачами величают. Так вот, ни одному гоблину и в голову бы не пришло присваивать чужие заслуги: мало того, что каждому хватает своих, так еще и прибьют за присвоение! Во-вторых, ни один горный гоблин, виденный капитаном доселе, не умел врать, будучи поглощен едой. Вранье требовало какого-никакого, а полета фантазии, думать же в двух направлениях сразу гоблин не способен ни физиологически, ни ментально – у него вся сила разума уходит на то, чтобы определить, куда девать зубы при жевании. А учитывая, что приходится перемалывать Бингхаму, впору будет поразиться уже и тому, что он хоть что-то осмысленное ухитряется изобразить. По крайней мере, тюрбан у него получился вполне натуральный. И девица, в целом, живописная. Видимо, иностранка, раз все время руки в сторонке заламывала. Гоблинши, они такие, им только дай в потасовке поучаствовать…
   Принесший тарелку с несколькими скорбномордыми селедками Блоп остановился у стола, зачарованно наблюдая за бешеной пляской Бингхамовых граблей.
   – Ты это… запей, – посоветовал он благоговейно. – Легче провалится. И чего там потом было? Так и утащил оба сундука?
   Сэр Малкольм возвел на него потерянный взор (он-то до сундуков не досмотрел), а Бинго решительно замахал руками и даже возмущенно запрыгал на лавке, и хозяин счел за благо ретироваться в безопасное отдаление. Гоблин же запоздало прислушался к мудрому совету, нацедил еще кружечку эля и с усилием влил малость в свою набитую пасть. Жевать сразу стало веселее, Бинго помахал рукой – мол, я свое, как мог, изложил, продолжай дальше ты. А сам приспособил лапы для запечатывания пасти. Не из деликатности – просто чтобы драгоценная жвачка не вывалилась.
   – Хочу тебе предложить… совершить подвиг... – Сэр Малкольм на миг представил себе Бинго в добротных рыцарских латах, с осиянным лицом проезжающего по улицам столицы и салютующего горожанам лэнсом. Что характерно, под седлом гоблина состояла собственно его, сэра Малкольма, Клепсидра – и вела себя так покладисто, как с ней случалось только во сне. Горожане приветствовали героя. Мужчины кланялись ему навстречу, ломали шапки и высоко вздымали пивные кружки, а дамы, восторженно повизгивая, выглядывали с балконов и из окон и кидали гоблину букеты, надушенные платки, кружевные чепчики… и почему-то увесистые чугуны, норовя угодить ему точно по башке. Да и кому ж не захочется именно что тяжкой гирей в это грызло! Еще б арбалетчиков по крышам, тогда бы точно не ушел…
   Физиономия Бинго, наполовину прикрытая ладонями, отразила встречный скептицизм. То ли он тоже напрозрел эти утюги и даже теоретических арбалетчиков, то ли посчитал, что в доспехах париться – как-то оно не по-гоблински, то ли попросту имел свое понимание слова «подвиг», и было оно далеко не радужным.
   – Ну, понятное дело, хорошо оплаченный подвиг, – пояснил Амберсандер раздраженно. Уж чего-чего, а такого откровенного неприятия с самого начала он никак не ждал. Обычно эти горы мускулов хлебом не корми, дай куда-нибудь вломиться, кому-нибудь настучать по шее, отобрать мелкую, но ценную пакость и после похвастаться на всю деревню. А этот еще не послушал, какие условия, а уже в кусты!
   Может, он эльф наполовину? У тех вообще такая военная доктрина: уклониться от призыва, порскнуть врассыпную по кустам и мелко пакостить из засады, в основном из луков. Называется «партизанская война». Потому бытует мнение, что хороший эльф – видимый эльф. Во-первых, если эльф видим – это уже значит, что он не выцеливает тебя из-за дерева. Во-вторых, видимого эльфа бить куда проще.
   На эльфа, конечно, Бинго смахивал ничуть не больше, чем сэр Малкольм на болотного тролля, но поведение его все-таки было решительно не назвать каноническим.
   Заслышав про оплаченный подвиг, Бинго призадумался, чем навел Амберсандера на мысли о возможных гномьих корнях. Опять же большинство известных капитану до сих пор гоблинов ко всякому ратному делу, даже и к армейской контрактной службе, подходило с позиции «дали дрын – крутись как хочешь». А остальные еще и сами порывались приплатить за возможность получить по тыкве от кого-нибудь поздоровее.
   Только вот те лихие парни давным-давно повывелись, самым что ни на есть натуральным образом. А самому отправляться в горы на поиски желающих отколоть героическое коленце во славу Араканской короны – глупее занятия не придумаешь. Проще уж самому двинуться на те героические деяния! По крайней мере, шанс вернуться не такой эфемерный. До замков горных кланов в Железных Горах добраться – само по себе приключение, достойное не менее чем трех баллад и пары дуэлей из-за чрезмерно восторженного щебетания чужих жен. Зато обратно спуститься куда проще, даже сами гоблины порой справляются. Тут главное – надеть вязаный поддоспешник потолще и споткнуться на нужном склоне.
   – Подвиг сопряжен с немалыми опасностями, – осторожно добавил капитан, но опытно обнаружил заползающие на физиономию Бинго зачатки неприятия и спешно изменил курс увещеваний: – Но принесет тебе великую славу.
   Неприятие окрепло, набрало завидную массу и показало Амберсандеру большую дулю вкупе с охвостьем полупережеванной свинины, от возмущения полезшей из гоблинской пасти наружу. Слава, совершенно очевидно, не грезилась Бингхаму в мечтательных сновидениях. Вот и ангажируй таких, для которых ничего святого! Что ему, спрашивается, сулить? Может, право безнаказанного разбойничания на араканских дорогах от заката до рассвета? Он бы, поди, и не отказался.
   – Такой шанс – раз в жизни! – закончил капитан не так чтоб сильно уместно, ибо весьма на себя рассердился за такое количество промахов. – Ты мне смотри, не хочешь – не надо, только ведь потом сам будешь плакаться, когда твой подвиг из-под носа уведет какой-нибудь ухарь… Вроде вон того Эриха!
   И скорее почувствовал, нежели разглядел, как рассекла откованную из прочнейшего цинизма маску Бинго первая тоненькая трещинка.
   – Хэхо?.. – уточнил Бингхам с откровенным недоверием, обозначив головой движение в сторону рыцарей.
   – Этот самый, – злорадно подтвердил капитан. – Он, понятное дело, не справится, иначе бы я тут с тобой время не терял. А только возьмется все равно, во славу этого самого своего Араззоруса и какой ни на есть страхолюдной Дамы Сердца. Вот сгинет бесследно, а народ что скажет? Что герой! А ты, здоровый бугай со всеми задатками, струсил.
   Бинго энергично заглотнул пережеванное, даже забыв подавиться, поскреб в макушке и озадаченно полюбопытствовал:
   – А как народ узнает?
   – Рыцари даже бесследно исчезают с большим грохотом, – объяснил капитан туманно, чувствуя себя на верном пути. – А уж от этого такое пойдет!..
   – Да и Кейдж с ним. Как народ обо мне узнает? Что, мол, отперся?
   – А чего ему узнавать? Народ у нас такой – хлебом не корми, дай возвести напраслину. А ежели еще и заслуженно, так вовсе до седьмого колена с грязью смешают, не отмоешься.
   Бинго тревожно хлюпнул носом и покосился почему-то под стол.
   – Коленков-то у меня лишь два да вот еще два, ежли на руках тоже считается, – счел он должным упредить нанимателя. – А про «не отмоешься» эт ты зря… как хлынет иной раз с неба, не то что грязь – башку, того гляди, смоет. Ну, ты давай подробнее! Что такое припас, с чем этот блестящий дядька не совладает? Ежли вдруг какое грязное дело затеял, типа там некромантии, политической измены или экономического мониторинга, так я тебе прям сразу скажу, честно и без этих всяких экивоков, – приосанился, развернул плечи так, что в корчме стало тесно, и метнул из-под бровей горящий благородным презрением взор. – Оченно жаль, но ни хренища не умею. Вот ежли, наоборот, кого-нить промеж ушей дубьем причесать, то это мы с пониманием, только б желательно на чесомого колодки набуть потяжельше, чтоб не сильно дергался вопреки процедуре.
   Рыцари, на которых сэр Малкольм немедля рефлекторно обернулся ни жив ни мертв, – позорит же, адский аспид, перед всем честным миром позорит! – глаза выкатили с силою несусветной, словно мечтая рассеять заклинание смены личины и на его, капитана, месте разглядеть самого что ни на есть порвенирского гильдийского шпиона-провокатора. Зашли, что называется, червячка заморить! Как бы отсюда самого в колодках не вывели и не подставили эдакому вот Бинго под хороший дубовый гребень с колоду весом.
   – Ты мне тут заткнись! – рявкнул капитан на гоблина не очень-то и громко, но душевно. Бинго немедля прервал свой косноязычный поток красноречия и для верности припер его селедкой, презрев всяческие кости и плавники. – Я тебе сам говорить, что надо, буду, а ты жри да на ус мотай, а спрашивать будешь, когда велю! Понял?
   Гоблин озадаченно двинул плечами.
   – Отвечай теперь: понял?!
   – Не-а. Ежли ты потом не велишь спрашивать, скажем, забудешь или обожрешься, и брюхом хвор сделаешься, а я чего недопойму – тогда как? К примеру, сговоримся на свержение монаршей династии, а какой – ты сказать и запамято…
   Бабах!
   Грохот капитанского кулака по столу совпал с залпом кашля, одолевшим понятливого Блопа. Очень уж того не радовала перспектива частых инспекций – спешил утвердить свою лояльность, чем только мог, предложи Амберсандер ему, сам бы с восторгом двинулся совершать подвиги, если бы не рисковал застрять в городских воротах, парализовав всякое сквозь них движение.
   – Я тебе все скажу, – процедил сэр Малкольм сквозь зубы. – Ничегошеньки не забуду.
   – О, – Бинго просиял чистой золотой монеткой, – тады давай далее, непременно со всеми подробностями.
   Лицедей он, что ли? – подумалось капитану мельком. Не может же взаправду быть чистой души идиотом? Тех периферийные ушлые вербовщики еще две кампании назад всех под корень повыбрали, и на развод вроде бы не оставалось.
   Сэр Малкольм перевел дух и приложился к кружке. Хорошее, паразиты, пиво варят! Им с души словно камни смывает, и ярость моментально утихла, и мысли враз устаканились, должным порядком построившись в искомую цепь.
   – Так вот, есть на севере море, величаемое иными землепроходцами Внутренним; по-вашему же, по-гоблински, будет Фигасе-озеро. Слыхал, наверное?
   Бинго опасливо покивал, не рискнул отвечать вербально и взамен того потыкал вилкой растопыренных пальцев в свои наглые очи. Дескать, и видеть довелось, не совсем темный, куда там вашим землепроходцам.
   – А посреди того моря есть остров Дэбош. Тоже видел?
   Гоблин ощутимо поежился, скривил рожу в духе «не соврать бы» и приложился руками к оттопыренным ушам. За капитанской спиной опять гневно охнул Эрих, не иначе заподозрив Бингхама в очередном приступе неуважительного гримасничанья на геральдическую тематику; однако в бутылку не полез – и то хорошо.
   – Вот и я слыхал, но не видал. – Капитан воздел перст, концентрируя на нем внимание Бинго. – Туда-то тебе и предлагаю отправиться с заданием государственной важности. В некие времена там, если ведаешь, было пиратское гнездовье, основанное беглыми каторжниками с рухуджийских приисков.
   Судя по физиономии Бинго, он как-то сильно сомневался в правильности примененного капитаном прошедшего времени и с большим удовольствием выждал бы еще лет пятьсот, прежде чем отправиться проверять Дэбош на предмет пиратского вымирания.
   – Пиратов, уж мне-то можешь поверить, там давно не осталось, – заверил Амберсандер с категоричностью турнирного герольда. – Я сам по молодости в патрульные рейды плавал, будучи в тех краях на наемной службе… С тех пор как пиратскому самозваному конунгу Хампальду Громобою сняли голову по приговору объединенного трибунала – а было это лет тому полста, – поселению острова вышла полная амнистия, по той причине, что оттуда их выковыривать стало бы себе дороже. Но вот боевые суда им держать вовеки запрещено, так что живут они там исключительно рыбным промыслом, да еще, может, какими мелкими делишками – бог их весть, мне своих забот хватает. Нас же с тобой должен заботить тот факт, что более не будет там знаменитой братии с абордажными мечами и крючьями… А причалить к острову запросто можно на любой их рыбацкой фелюке, благо в рухуджийских портах их немало швартуется.
   – Я б не сказал, что только этот факт меня заботит, – робко возразил Бинго и красочно отразил на физиономии закономерное опасение встречи с бывшими пиратами, которые уже полста лет не развлекались, снимая проезжим купцам головы знаменитыми абордажными мечами. Мечи-то у них под шумок от амнистии никто не изъял!
   – А мне наплевать, что там тебя заботит, – вконец уже рассердился капитан. – Я сказал, что ДОЛЖНО заботить, а каких ты себе еще чудачеств напридумываешь – то твое частное дело! И вообще, не стыдно ли тебе? Мало того что из рода самого Гого, этого столпа грубости и членовредительства, так еще и вымахал с тролля, как только ухитрился не стать знаменитым воином, повергателем и сокрушителем?! Да будь у меня ручищи твоей длины, я б только и делал, что мотался с мечом по перекресткам да искал боевой славы! А ты простой туристической поездки трусишь, словно изнеженная барышня.
   Бинго насупился. Брови его сшиблись с такой силой и в такие гармошки, что капитан поежился, чуть ли не воочию ощутив треск и хруст. Ошметок селедочного хвоста трепетно задрожал в углу гоблинского рта и в конце концов обреченно заполз в него целиком. Блоп и его наконец поднявшийся вышибала затаили дыхание в ожидании грозы, а сэр Малкольм услышал за спиной осторожный кольчужный шелест. Это не Эрих, на нем пластинчатый доспех, это тот, второй, сообразительный… хорошо бы, сообразил еще не кидаться очертя голову при первых проблесках грозы! Не так уж капитан опрометчив, чтобы позволить гоблину проломить себе голову, – точно знает, докуда гнуть можно, а где и отпустить следует, дабы все в наилучшем виде. Ну, поорет громила, порвет на пузе свое рубище, поломает чуток мебель – лишь бы дело было сделано!
   Тем более рубище собственное Бингхамово, а мебель казенная.
   – А будешь обзываться – вообще никуда не потащусь, – обиженно объявил гоблин и тоже приник к кружке – заливать пожар, разожженный в душе несправедливыми обвинениями. И заливал довольно долго, всячески демонстрируя, сколько всего там было огнеопасного, и по обыкновению поливая грудь обильными черными струйками.
   – А ты не корчи из себя, – предложил сэр Малкольм миролюбиво. – Ишь, заботит его. Ты вон по башке с разбегу – и никаких более забот, кроме радостей жизни. Ладно, вернемся к нашим бара… – вовремя осекся, затылком восприняв взгляд, жалящий почище арбалетного болта. – К нашим делам. Вот надобно тебе очутиться на этом самом острове. В те времена, когда галеры Хампальда еще гуляли по морю, они перехватили немало кораблей, везших всеразличное имущество – да только того добра и видели. А мне… нам… в общем, кое-что из сундуков, давным-давно сгинувших, ты и должен раздобыть и привезти.
   – Хорошенькое дело! – возмутился Бинго и хлопнул кружкой о стол. – Вы, стал быть, сто лет тут думу думали, а я теперя поди и восполни пробелы в образовании? Да кто ж знает, на какие нужды те сундуки ноне пущены? Бывал я в северных краях, голодно там! Ежли злата в изобилии, так либо его на жратву сменяешь, либо само его трескать научишься.
   – Не в злате дело, – возразил на это капитан с уверенностью, которой не испытывал. – Ты это… не хватит ли уже хозяина разорять? Пойдем-ка потихоньку, я тебе по дороге остальное обскажу.
   – Эрих, нам надо бы поспешать! – подал голос деликатный рыцарь, на лету поймав капитанский намек. – Не хотелось бы потемну через лес…
   – А чего нам бояться? – Эрих, в отличие от товарища, то ли понятливостью не страдал, то ли попросту вреден был, как большинство Унгартов – что значит оленьи корни. – Засад какой-нибудь трусливой нелюди? Хех! Да кто не разбежится, отведав моего…
   – А пошли! – согласился Бинго с неожиданной покладистостью. – Это я прихвачу, оно мне завсегда пригодится, а то вдруг не столкуемся?
   Остатки свиной туши мигом перекочевали в тощий Бингхамов заплечный мешок. Кувшин же, в котором плескалось еще не менее трети содержимого, гоблин не моргнув глазом пристроил под мышку.
   – Все равно бы разбил, – доверительно пояснил он Блопу и воздвигся из-за стола, явив миру моментально округлившееся пузцо. – Спасибо этому дому и добрым людям, даром что с рогами, за то, что сразу не упупили… а теперь уж и не догонят. И тебе спасибо, рытсарь золатой, а ты, лысый, от головных болей пользуй чаговый отвар посредством компресса.
   – От каких болей? – озадачился вышибала и даже макушку пощупал, словно не доверяя собственным ощущениям.
   – Да вот от этих, – пояснил Бинго любезно и без размаха влепил кулак ему под челюсть.
   Чего-то в этом роде капитан от него ожидал, ибо отлично знал, что драка входит в состав гоблинских трапез на правах десерта. Потому и сам, поднимаясь, специально постарался оказаться между гоблином и Эрихом – о чем теперь и пожалел. Спесивому рыцарю не помешало бы полюбоваться, как туша, весящая поболее, чем он со всеми своими латами, невесомой мошкой кувыркнулась через стол и влипла в стену огромным комом мокрого теста. Затылок, влекомый инерцией удара, которой хватило бы на сдвиг с места доброй телеги с мукой, гулко хряснулся о бревна. Да, теперь, пожалуй, только чаговыми компрессами бедняге и пробавляться!
   – Не шали, – приказал сэр Малкольм строго. – Вот до острова доберешься, там и… Хотя нет. Вот доберешься до острова, вернешься обратно с искомым, сдашь с рук на руки, получишь награду, провалишь из города, вот там и тогда и… Уразумел?
   – Не-а, – признал Бинго легкомысленно. – Очень ты сложно изъясняешься.
   – Еще раз так сделаешь – мясо отберу.
   – Уж пошутить нельзя!
   Спасая добычу, Бинго стремительно вылетел вместе с нею за дверь, и капитан инстинктивно рванулся следом, всеми фибрами почетного блюстителя закона прозрев, что единственный способ найти экспрессивного гоблина во вверенном ему городе – это не терять его из виду вовсе. Оттого прощальный жест рыцарям вышел крайне неуважительным, а при известной мнительности, свойственной носителям рогов, даже оскорбительным. Ну и хрен с ними, пустятся вдогонку – разберемся.
   Бингхам, однако, убегать не спешил. А может, и спешил, но у коновязи забуксовал, обуян очередною вредоносною идеей. Клепсидру он проигнорировал, как старую и никчемную знакомую, а вот пара столь же тяжеловесных рыцарских скакунов привлекла его внимание и вызвала из запасников одну из самых пакостных ухмылочек. За такие вот рожи, не в добрый час скорченные на переговорах, гоблинским маркграфам неоднократно объявляли то торговое эмбарго, то локальную войну. А те, вместо того чтобы объяснить, что лица у них от природы столь выразительные, а натягивать на них ничего, кроме вежливости, намерений не было, охотно принимали брошенный вызов. Дети гор, чтоб их, и их отцов, и самого их прадеда, Занги Непосредственнейшего…
   – Как я уже сказал, сэр гоблин, все претензии через мою голову!
   – Чего? – озадачился Бинго не на шутку.
   – Я говорю, все, что хочешь сказать им… коням… – сэр Малкольм смекнул, что совсем уже хорошо двинулся с глузду в компании этого оболтуса, – скажи сперва мне!
   Бингхам пожал плечами, осторожно поставил кувшин наземь, оборотился к капитану и, растянув пальцами уголки своей щербатой пасти, свирепо выкатил глаза и заулюлюкал, перекрыв базарный гул.
   Капитан Амберсандер только и успел, что прикрыться латным рукавом от слюней, в изобилии брызнувших из Бингхамова рта. Подобных рож не видел с тех самых пор, как был представлен принцессе – существу ангельской внешности и демонического темперамента, что, в общем, свойственно пятилетним девочкам. Только надо признать, что у ее высочества подобные рожи, страшным дядькам корчимые, выглядели умильно и безобидно, от гоблинской же мимики чрезвычайно захотелось рвануть куда-нибудь, где побезопаснее. Например, в порвенирские пыточные казематы. Кони, созерцания рожи не удостоенные, вполне удовлетворились и производимыми Бингхамом звуками – все трое рванули: Клепсидра на правах близкой знакомой истерично заржала, а под серым в яблоках бугаем, лишь чуточку уступающим ей в росте, споро образовалась нерукотворная кучка, намекающая на сильные переживания.
   – Отставить! – гаркнул капитан и дал себе честное слово, что еще одна такая выходка – и зеленошкурый подлец пойдет своею дорогой… если, конечно, сможет ходить после того, как сэр Малкольм обкорнает его на совершенно излишнюю деталь, зачем-то торчащую над плечами. – Молчать! Никого не задирать! Ничего не хватать! Никуда не пялиться! Иди за мной, бандитская морда, ибо!
   – Ваистену! – согласился Бинго благоговейно и подхватил кувшин, всем своим видом олицетворяя готовность следовать инструкциям.
   Тоже, мерзавец, имеет чутье на общение, отметил Амберсандер той остаточной частью рассудка, которая еще сохраняла армейскую выправку и олимпийское спокойствие.
   Клепсидра с горькой тоской отвела глаза от хозяина, когда тот отцеплял ее от коновязи. Ишь, мол, завел себе новую игрушку! Да еще какую похабную. И на успокаивающее похлопывание по холке не отозвалась. Это плохо, рассудил капитан, обиделась, теперь глаз да глаз, чтоб не скинула. Она ж тоже с пониманием, нутром чует, где и что, никогда не сделает пакости в безлюдном месте, а непременно на глазах у высокопоставленных особ или, упаси боги, у леди Коринны, которая и так-то уже неоднократно высказывала свою печаль по поводу неидеальности сложившейся у нее партии… Да хоть бы и посреди базара – это они только вид делают, что глаза отводят, а случись оказия, так каждый тут запишется в свидетели того, как лошадь на пару с гоблином капитана стражи вожжами мутузили и по булыжнику евонной мордой елозили. Скоты скотские.
   Придется пешком следовать, во избежание.

2

   Ходить взапуски с длинноногим и шустрым, к тому же не отягощенным доспехами гоблином – радости оказалось мало. Хорошо хоть, Бинго вынужден был делить большую часть своей избыточной энергии между созерцанием предлагаемых с лотков чудес цивилизации и обереганием драгоценного кувшина от прикладного внимания встречных. Единственный, кого гоблин ненароком покалечил, сам был виноват – кто же лазает в карман верзиле, топающему бок о бок с капитаном стражи? В кармане, как видно, была прореха (или же сам карман оказался удачной прорехой), рука незадачливого воришки увязла в ней, и локоть Бингхама выстрелил в его сторону движением, с восхитительной непосредственностью вплетенным в перекладывание кувшина под другую руку. Сэр Малкольм оценил по достоинству деликатное поведение гоблина, который не стал прыгать на поверженном, исполняя варварский победный танец, как наверняка хотел, и наградил свеженанятого сотрудника леденцом на палочке. Растроганный Бинго сгрыз и леденец, и палочку, а в миг, когда сэру Малкольму отсалютовали стражники ратуши, как раз вылизывал ладонь и вид имел самый гуманный.
   – Здесь-то уж нам не помешают, – заверил капитан, проводивши гостя к массивной двери в полуподвальное помещение. – Это, чтоб ты знал, одно из немногих мест, где можно по душам побеседовать, не опасаясь подслушивания.
   – Это каждый раз, как приспичит, ты сюда бегаешь? – сочувственно откликнулся Бинго, изучая суровую каменную кладку стен. – У нас с этим проще – выбери елку по вкусу да выкладывай ей... под нее... А кто подслушал, тот сам себе совершенно виноватый.
   – Попрошу без варварских идиом! – Сэр Малкольм извлек из поясного мешочка большой ключ и отомкнул тяжкий замок на двери. – Это вовсе не то, что ты подумал. Тут у меня оружейная. Наша служба и опасна и трудна – вот и приходится о собственной безопасности заботиться. Заходи, будь как дома.
   Бинго горестно вздохнул, то ли по дому, которого давненько не видал, то ли от перспектив взаправду поселиться в оружейной, но башку послушно пригнул и проник в полутемное помещение, только через решетчатые окошки на уровне мостовой и освещаемое.
   О безопасности своей и своих подчиненных сэр Малкольм и впрямь заботился серьезнее некуда. Первое, чем он озаботился, приняв в руки бразды правления безопасностью города, – это тренировками стражи, враз отсеяв сотни опузыревших дармоедов, отродясь не справлявшихся с противником грознее жареной курицы. Набрал ветеранов, перемежил их молодыми здоровяками, которым за счастье и развлечение ежедневно образцово пометелить друг друга тупыми мечами; и под них выбил внушительный госзаказ на служебные нужды, включая доспехи армейского образца, лично Амберсандером перелицованные на городские нравы, чтоб от заточенного прута или бритвенного лезвия, а равно и от любимых в известной среде сап защищали надежнее, нежели от редких тут мечей да копий, и оружие, тоже из армейского перекроенное. Оружейная по сию пору ломилась от перепробованного и забракованного капитаном инвентаря – богаче и разнообразнее разве что частные коллекции да королевский арсенал. Не зря сэр Малкольм вел сюда Бингхама – знал, как проникаются такие вот здоровяки беспорочной страстью ко всяким членовредительным агрегатам, начинают хвататься то за то, то за другое, порою совсем теряют голову, зарываясь с нею в груды вожделенных грозных игрушек!..
   Бинго, однако, опять удивил – мимо колюще-режущего великолепия, выставленного вдоль стен, прошел мало что не оплевавши, даже на великолепный люцерн-хаммер, гордость капитана, бровью не повел. Тыркнул пальцем надетый на доспешный стояк бацинет, осторожно подвинул разложенное на скамье семейство дубинок и усадил на освобожденное место собственную персону, с комфортом разместив промеж колен драгоценный кувшин.
   – Чего везти-то будем, хозяин? – осведомился он с интонацией, совершенно передающей тон разъездного купца-коммивояжера, принимающего заказ на следующий свой визит. – Ты уж не мнись, как там, в кормежне. А то уж скоро за полдень!
   – А ты хотел до вечера на Дэбош смотаться? – уточнил капитан язвительно, но не без опаски. Эдак ведь окажется, что и впрямь собирался… а то и правда смотается. Уж не из легендарных ли он гоблинских Мастеров Зазеркалья?
   – Не до сегодняшнего, – успокоил его Бинго, широко зевнувши. – Просто опосля полудня у меня по режиму здоровый крепкий сон. Слаб я здоровьем, к тому же ночью не всегда оно удается… А вот после полудня – самое то! Я так думаю, ежли с тех полатей мечи смести, то вполне можно там прикорнуть. Ты не против? Чтоб мне не искать тут, в чужом незнамом городе, иных убежищ. Сироту-то всяк норовит обидеть!
   Сэр Малкольм ощутил легкий дискомфорт – там, где волосы на его загривке, вставши дыбом, прокололи поддоспешник и начали проделывать путь сквозь пластины доспеха. Вот же нахлебника добыл на свою голову! Избавляться надо, как есть избавляться, а то дальше – больше, таким же слезным тоном сюда девок запросит и начнет из копий костры палить для своих диких оргий!
   – Так вот, добыть тебе надобно одну книгу, – объявил он, как со скалы в воду, раскрывая, между прочим, государственную тайну, за что при случае и на плаху можно проследовать. – О чем та книга, тебе знать незачем, да и как прознаешь, читать не умеючи? А если даже и придурился безграмотным или из вредности по дороге грамоте выучишься, так ждет тебя облом превеликий: написана книга та на языке, что ныне мертвым почитается, всех его знатоков по пальцам единой руки счесть можно. Дам, однако, тебе приметы книги. Переплетена она в коричневую кожу с золотой чеканкой по ободу; не так чтоб велика, в мой локоть высотой, а самое простое, как тебе ее узнать – так на обложке золотая же пластина с араканским гербом. Герб-то наш знаешь, сирота?
   Бинго озабоченно потер переносицу, огляделся и без большой уверенности указал на растянутый на стене джупон. На выцветшей ткани и впрямь распластался араканский герб – изображение Каменного Трона с короной поверху.
   – Так и есть, – одобрил его капитан. – Книга таковая там на весь остров... да что остров, на весь мир, может быть, всего одна, а главное – известно, где она… была. Хампальд Громобой, буде пред казнью допрошен, смеялся и всяческими оскорблениями… это пропустим. Однако поелику скотина он был ни разу неграмотная и этого упущения не стеснялся, по глупости признал, что все книги, им добытые за время предосудительной его деятельности, передавал без разбору своему преступному сообщнику, грамоте обученному. Оный сообщник сам в море никогда не выходил, так что и прихвачен с Хампальдом не был, а обретался он, по слухам, ото всех отдельно и промышлял варкой неких зелий.
   – То бишь колдун, – с негодованием уличил Бинго скрытного капитана. – Где это видано, чтоб еще кто-нить зелья варганил!
   – Да мне-то откуда знать – колдун, не колдун? Книги все Хампальд ему сплавлял, а жил тот в пещере где-то, в отдалении от Хампальдова поселения. Вот, собственно, и все, что ведаю. Книга та – собственность, как из герба понятно, нашей монаршей фамилии, и ежели раньше на ее отсутствие смотрели сквозь пальцы, то ныне она очень понадобилась… Даже хотели награду объявить официальным путем, да только решили: чего зря народ баламутить? Опять же полезут всякие грамотные, а вдруг в той книге какие вольности описаны?
   – Награду? – Острые уши не подвели Бинго, позволив выудить из капитанской повести наиболее значимое слово.
   – Награду, ну да. Произведение в полные рыцари Араканского трона – как я! Эдакое звание на дороге не валяется, оно порой кровью нескольких поколений заслуживается и влечет за собой множество раритетнейших привилегий – и поместье навечно в ленное владение.
   Бинго стремительно скис. Чего, в общем, и следовало опасаться. До какого места ему раритетнейшие привилегии, сэр Малкольм побоялся и представить, да и поместья ему на один поджог… Ну, не открывать же страшную тайну – что в действительности награда куда как посущественнее! С такой, как этот Бинго, паршивой овцы надлежит выдрать тот еще клок шерсти – за претерпленные моральные издержки. Да и в тех кругах, где эти награды дают, с посторонним гоблином разговаривать никому не восхочется.
   – Со званием помочь ничем не могу – в денежном эквиваленте не выражается, а что до поместья, так продать его можно с замечательной выгодой, – утешил Амберсандер опечаленного гоблина. – Достань книгу, а уж сам внакладе не останешься, в том тебе мое слово – человека, офицера и рыцаря!
   Бинго слегка просветлел ликом и приложился к кувшину – для вящей рассудительности. Альтернативных дел у него в принципе на примете все равно не было. Не считая того теятра, предреченного дальним родственником. Правда, выметаться из города, куда только что внедрился и где еще не успел учинить ничего такого, за что все тутошние обитатели станут за ним гоняться с граблями и вилами, как-то непривычно. С другой стороны, по-любому возвращаться с искомой книгой. Или уж не возвращаться. Еще не хватало – в лыцари! Забьют, как этого беднягу, в сплошняковое железо, ни почесаться, ни руки в карманы запихать независимым образом, уж о нуждах низменных и упоминать без толку – сплошное огорчение.
   – В рыцари необязательно, – угадал его мысли искуситель-капитан. – Подпихнем заместо тебя кого-нибудь, кого не жалко.
   Например, самого его, капитана Амберсандера. Продвижение по карьерной лестнице давно его интересовало, но без звания Магистра рыцарского ордена представлялось достаточно туманным.
   – Книга так книга. – Бинго пожал плечами. – Удумаете тоже… ну да ваше дело. Книга – это такое, там внутри еще листы замаранные… Знаем, как же, видели. А что, обложка ценная? Так я знаю одного умельца, он хоть какие сапоги стачает, авось и с обложкой не подведет!
   – Важно нутро, – отрезал капитан. – Обложка – это тебе, для наведения. А вот содержимое – вынь да положь!
   – А в разных книгах разное содержимое? – усомнился Бинго на всякий случай. – Ладно, ладно, ты не рычи. Что в обложке будет, то и привезу, а там уж не обессудь. Так мне ж это… в дорогу бы как-то снарядиться надобно! А то придешь к колдуну с голой задницей, и ни пугнуть его, ни поторговаться как-либо.
   – Так для того и привел! – Капитан широким жестом объял оружейню. – Выбирай, что душе угодно.
   Бинго обвел тоскливым взором обилие железа и тоненько, с присвистом, вздохнул.
   – Лося бы мне, – рассудил он, завидя в окошке Клепсидрино копыто.
   – Найдем, – заверил сэр Малкольм благонравно. – Еще что?
   Гоблин вторично обследовал оружейню и вернулся взглядом к копыту.
   – И еще одного лося.
   «Ишь ты, а кто бы подумал, что такой наездник!» – по-доброму удивился капитан и кивнул в знак согласия. Скакать в две смены, пересаживаясь, чего доброго, на ходу с коня на коня, – это удел настоящих детей степи, рожденных в седле, в его, к примеру, латах не попрыгаешь… Да и от гоблина никак не ждешь такой прыти.
   Бинго огляделся снова, поднялся, отставив звонко стукнувший об пол кувшин, бочком подобрался к торчащему из бочонка оркскому копью-ассегаю и неуверенно его потрогал. Потянул из соседней стойки бердыш, чуть не уронил на ногу, нервно впихнул обратно. Со стола поднял широкую у основания чинкуэду, взмахнул на пробу, к чему-то прислушался, пожал плечами и бросил назад, в груду коротких мечей.
   – И еще одного лося.
   – Третьего-то зачем?! – опешил сэр Малкольм, от неожиданности даже не сумев оформить язвительную мысль об ограниченности даже гоблинского седалища.
   – Поеду на нем, – объяснил Бинго терпеливо, как идиоту.
   – А зачем тогда первые два?!
   – Один – добычу везти. Мало ли, где что обломится… Да и с книгой не на одном же лосе ехать. А второй – это… как свинина кончится…
   – А четвертого – на поболтать – не возьмешь?! Или с провиантом будешь беседовать?
   – Кто ж с провиантом беседует? Я, по-твоему, что – моральный урод какой? Конечно же для бесед пойдет тот, что с добычей. Кстати, это... можно, чтоб он случился женщиной?
   Хоть и ждал сэр Малкольм какой-нибудь гнусной безнравственности в этом роде, но тут только и сумел, что инстинктивно плюнуть под ноги аморалу.
   – Чего плюешься?! – окрысился Бинго. – Я что, виноват, что с мужчинами у меня все разговоры к драке сводятся? А случись мне с ним, с лосем, подраться – на ком книга дальше поедет?! О, кстати, насчет подраться…
   Оттер капитана плечом в сторонку от ряда доспехов, пару из которых отпихнувши в сторону самым пренебрежительным образом, и ткнул пальцем в толстый стеганый панцирь, обильно изукрашенный многими рядами металлических блях.
   – Такой есть поболее?
   – Поищем. – Капитан окинул гоблинские габариты прицельным взглядом.
   – Три штуки.
   – Тьфу, перемать! Ты и с ними, что ли, собрался беседовать?
   – В дороге всякое случается, – ответствовал Бинго уклончиво. – А лошади – они здоровые, им не в тягость.
   – Ты б о себе подумал! Лошадей уж как-нибудь снарядим – мы, рыцари, уж о конях-то своих думать привычны в первую голову. А тебе мало ли с кем там дело иметь доведется. Возьми вон оглоблю какую-нибудь да доспех по росту!
   – За лошадей вы думаете, хоть у них головы и здоровенные, а я опять крутись, как хочешь, – расстроился Бинго и даже рукавом утерся с натуральнейшим хлюпом. – Почем я знаю, на какую брань мне собираться, что мне там злая судьба уготовила?! Всего как есть не утащишь, а утащишь – так в рукоятках запутаешься.
   Сэр Малкольм с изумлением поймал себя на сочувствии бедняге. Определенно пора на заслуженный отдых – гоблинские суждения стал находить разумными! Тем более эдакие еретические. Ишь, оружие ему на каждый день и случай, комплект «неделька»! Да он сам, до мозга костей военный человек, четырнадцати видам оружия обученный, и то не перебирал никогда, а гвоздил неприятеля тем, что подворачивалось под руку! А тут какой-то дикий прохиндей будет ему сложности оного нехитрого дела обрисовывать.
   – Бери меч! – рявкнул капитан, сердясь больше на себя, а поскольку Бинго оглянулся с видом затравленным, словно бы отыскивая незнамое, сам шагнул к стене, сдернул с нее длиннющий массивный клинок и швырнул его в гоблинские лапы. – Это вот оружие на любой момент, чтоб ты знал. Хочешь – руби, хочешь – коли, хочешь – плашмя промеж ушей или там рукояткой. Чего тебе еще?
   Бинго с тоской потянул меч за рукоять, выволакивая на ладонь из ножен. Показалось лезвие – массивное, заточенное грубо, как колун, – скорее на раскалывание, нежели на разрезание. Гоблин скривился, и капитан скрепя сердце скривился с ним за компанию. Такими мечами охотно оперируют тяжелые латники, которым плевать на защиту и тяжкий удар коих с легкостью рассекает броню, отделяет члены и сбивает наземь. С другой стороны, легкие воины, пудовых панцирей не носящие и ставящие на личную подвижность, таких тяжеленных орудий бегут как огня, предпочитая штуки более управляемые. А панцирь на Бингхама не то что напялить – отыскать-то выглядело задачей не из простых.
   – Не подвернись, – предупредил Бинго, длинным взмахом выпростал меч и описал им круг. Другой, третий – управляясь, между прочим, с увесистым и неважно сбалансированным мечом как с десертной вилкой, – совершил замысловатое па... и следующим взмахом внес тяжелое лезвие в одну из стоек, битком набитых оружием. Под клинком сухо треснуло, доска раскололась, даже не замедлив полета меча, лес длинномерных копий и алебард немедля высыпался наружу; капитан с унизительной поспешностью сдал назад, а Бинго испуганно завопил и панически махнул мечом навстречу опасности. Добрых полдюжины срубленных наконечников разлетелись в стороны, и не успел сэр Малкольм как-либо выразить свое порицание происходящему, как падать начало уже все со всех сторон. Валились стойки с доспехами, сыпались с полок любовно разложенные на них арбалеты, чудесным образом вылетел из стены гвоздь, державший планку с мечами, уронив всю коллекцию, а зловредный гоблин, уворачиваясь и отмахиваясь от сыплющегося на него, неумышленно (ой ли?) задел еще клинком и выставку щитов, размещенную под другой стеной оружейной... Меч в руке Бингхама порхал с целями, казалось бы, совершенно оборонительными, однако попавшему под него ускорение придавалось самое нешуточное; раз сэру Малкольму даже пришлось шарахнуться, давая кривому гвиенальскому кинжалу пролететь и впиться в дверь за его спиной. Большего бедлама капитану не доводилось видеть даже в собственном фамильном замке в пору своего сватовства, хотя, казалось бы, худшего безобразия вообразить было трудно: носились, сталкивались и роняли несомое добрых два десятка постоянных слуг и нанятых по особому случаю помощников. Два комплекта парадных лат успели рассыпать по лестницам и затерять, прежде чем дошел слух, что свататься в латах все равно не ездят, и ронять начали уже платье цивильное, исключительно золотым шитьем утяжеленное...
   Так вот, Бинго мигом превратил кошмарные капитанские воспоминания в золотую мечту, показавши, каков он на деле – настоящий-то хаос. Без жертв обошлось только потому, что себя разить он был решительно не согласен, а иных желающих не приключилось – один из стражников сунулся было в дверь, привлеченный грохотом, убедился, что бьют тут не капитана, и от греха ретировался. А оружие падало и падало, пока не кончилось вовсе.
   Последним со звоном повалился на кольчугу, оказавшуюся под ним, топор на кривом древке, позаимствованном от косы. Единственное, что устояло во время общего погрома, но не выдержало сфокусированных на нем изумленных взглядов капитана и гоблина.
   – Если подумать, – рассудил Бинго, аккуратно вкладывая меч в ножны, – то к мечу я не очень способен. Тем более что у него, кажется, раковина где-то в верхней трети – слышал, как загудел, когда я вон тот горшок откидывал?
   Амберсандер молчал. Это было лучшее, что он мог сейчас сказать – потому что даже подобающие ситуации эмоции решительно отказывались оформляться в слова. Бингхам на это молчание, расцененное им как одобрительное, сам себе кивнул, меч в ножнах на руке взвесил в последний раз и небрежно запустил в кучу обрушенной экипировки.
   – Если не добудешь книгу, – выдохнул наконец капитан, разворачиваясь к двери и ухватываясь за торчащую из нее кинжальную рукоять, – я для тебя другую работу знаю. В поганом Порвенире пожить недельку. А после того, как они прибегут сдаваться на нашу милость, лишь бы тебя уняли, сможешь отдохнуть, пока мы себе нового заклятого врага выбираем.
   И дернул. Пальцы бессильно скользнули по чуть завибрировавшей рукояти. Капитан нахмурился и повторил попытку. Невзирая на недостаток роста, слабаком он никогда не был... тем не менее кинжал торчал в толстом брусе, как прибитый хорошими гвоздями.
   – Пожить – это здорово, – демократично согласился Бинго. – Чего ж не пожить-то. Жить – оно это... хорошо. Вот это мне, пожалуй, больше по руке будет!
   И со скрежетом выволок из-под громоздящихся вокруг завалов длинную граненую палицу. Как же, как же... была и такая идея предложена, да только не нашлось среди стражи охотников таскать этот обитый толстым железом шипастый лом. А гоблин – ничего, легко взмахнул, сэр Малкольм даже позволил себе сардонически фыркнуть – мол, что еще собираешься порушить? Осталось только стены снести! Однако до стен не дошло – из-под чиркнувшего под ногами Бингхама оголовка палицы стремительно выбросился и едва не пришиб капитана тяжелый топфхелм.
   – Легковат, но сойдет, – определился Бинго. – По пути всякое налипнет – станет совсем что надо. Вот еще это, пожалуй...
   За окованный железом край был ухвачен и извлечен из свалки круглый щит – по счастью, без опознавательных знаков. Бог бы с ней, с политически корректной анонимностью, но не хватало только ставить араканское клеймо в виде росписи: дескать, за проделки сего вандала счета просим представлять араканской короне... как обыкновенно делается, но данный случай уж никак не в заурядных рамках. За то, что он накрушит, потом три поколения королей не расплатятся.
   – Ну что ж, хоть на приличного бандюгана стал похож, – мрачно одобрил его капитан. – На благородного воина – едва ли, но на это я б и не надеялся, хоть бы и в доспех тебя забить по самые уши. Но уже и не базарный побирушка.
   – А так? – с надеждой осведомился Бинго, ссутулился и постарался свернуть плечи, чтоб прекратили дискредитировать. Плечи не так чтоб свернулись, зато резко ушли вниз, вздув неумеренными валунами мышцы трапеции, а на раздавшейся спине треснула и расползлась по последним целым швам куртка, составлявшая доселе неотъемлемую часть имиджа бывалого разбойника. Бингхам вяло помянул Стремгода и кланового Мастера Боя Громелона, чтоб ему вовеки к хрену мяса не подавали, – не дал вырасти чахлым хлюпиком, каким Бинго себя всегда чувствовал в глубине души!
   – И так. Надо бы тебе кольчугу... И это безобразие занавесишь. – Сэр Малкольм ткнул пальцем, имея в виду то ли чрезмерную гоблинскую мышцастость, то ли змеящегося по коже дракона. – И вопросов в дороге меньше будет... И вот это примерь!
   Мстительно подцепил ножнами меча и с натугой метнул в гоблина прямо от пола давешний неподъемный шлем-ведро. Нормальный-то рыцарь его только с турнирным доспехом и надевает, ибо и на плечи давит, и обзора никакого, но гоблину, чего доброго, и пригодится – напялит в нужный момент и проедет неопознанным. Бинго принял снаряд на брюхо, в нем утробно чавкнуло давеча поглощенное, гулко икнул и, подхватив шлем одной лапой, залихватски нахлобучил на башку, нимало не заботясь подшлемником и иной ересью. Наделось – ничего так, сразу и метко, ни ушей не оторвав, ни глазные прорези не пустив на затылок. Бинго мигом перехватил дубину и пристукнул себя по бронированной макушке. Сэр Малкольм лишь досадливо крякнул – мог бы и ему предложить, никогда еще не испытывал капитан такого страстного желания воспользоваться простолюдинской палицей.
   – Пахнет плохо, видно плохо, – прогудел Бинго из дыхательных отверстий. – Зато смешно, будто спрятался. И кашу варить можно. Уболтал, возьму. А кольчуги тут по мне не водится... маломерки сплошь.
   «Не в королевскую же оружейню его волочь! – мелькнула трусливая мыслишка, пробившая капитана на озноб. – Там, конечно, и на гвардейцев есть снаряжение, и даже на такого бугая сыщется, однако ж, если он и там так разгуляется... А он же и разгуляется безо всяких...»
   – Поехали. Отвезу тебя в одну лавку... там авось подберем чего ни на есть.
   – Тоже никогда в одну корзину все не валишь, – одобрил Бинго. – Хитро придумано. Как ни старайся, а все сразу не поломаешь! Хотя, ежли поднапрячься, так город у вас не такой и большой...
   – Я тебе поднапрягусь! Шагай на выход да вынь эту железку из двери!
   Бингхам спешно допил из кувшина остатки и независимо протрусил к двери, походя же шарахнул дубиной снизу по рукояти кинжала. Клинок с сухим треском вышел из дерева и, отчаянно кувыркаясь, убыл в потолок. Где и задержался, столь же надежно впившись в балку перекрытия. Гоблин попытался задрать голову и проследить его путь, но шлем на такие вольности был не рассчитан – выше, чем до дверной притолоки, взгляд возвести не дал. Бинго виновато пожал плечами и вывалился за дверь... А кинжал выпал из балки и обидно стукнул двинувшегося следом сэра Малкольма рукояткой по куполу бургиньота. Капитан воспринял этот подарок судьбы стоически. Мысль, что всего ничего осталось, а потом этот басурманин исчезнет из поля зрения как минимум на какое-то время, грела душу, как хорошо протопленный камин промозглым осенним вечером. И пусть лучше сгинет, чем даже вернется с дурацкой книгой; хоть и драгоценная реликвия, но вовсе того не стоит, чтобы лишний раз с таким ходячим гнусом якшаться. Пожалуй, пора вписать в знаменитый перечень очередной пункт: «Ежели же зовут опрошаемого Бинго и родом он из гоблинов, то немедля его зарядить в наибольший из доступных требушетов и в дальний полет отправить, насколько хватит машинной мощности». Хотя, чего доброго, вокруг него и требушет осыплется, и стража скурвится, и, того гляди, даже бумага не выдержит одного упоминания...
   Покинув оружейню, капитан первым делом завернул на казенную конюшню, где и убедился, что лошади номер три для Бингхама тут, пожалуй, не сыщешь. Лошади считались для городской стражи оснащением опциональным, а потому закупались все больше дешево и особой муштре не подвергались. Один только хороший корм не в состоянии был сделать из смирных трудяжек боевых тяжеловозов, годных под седло латнику или такому вот гоблину, безо всяких доспехов способному передавить непрочный хребет. Вот для задушевных бесед – хоть целый хор набрать можно, добычу возить тоже сгодятся (если, конечно, он не собирается тибрить целые замки, чего можно опасаться), а самому ехать… Пожалуй, уселся бы на том, кауром жеребце, не особо поджимая ноги, но через полдня бедолага перейдет в чисто мясную категорию. Конечно, беспокоиться о гоблинских проблемах – пусть хоть пешком шляется! – не капитанское дело, ну а вдруг ему придет в голову вернуться и потребовать замены по гарантии? Пока будет страже на входе втолковывать, в чем тут дело, стены города обрушатся, не выдержав его всесокрушающих эманаций.
   Лошадь с королевской конюшни даже сэру Малкольму, личности весомой, так просто не одолжить. Да еще без возврата – разве ж можно заподозрить, что Бинго не перепутает, от какой собирался откусывать? Наскоро купить, припугнув авторитетом, тоже не получится. Во-первых, поставщики хороших боевых коней пугаются туго, имеючи чем возразить на любую декларацию производственной необходимости. Во-вторых, капитанская заначка со времен женитьбы сильно усохла – всякие неотложные нужды леди Коринны, вынуждающие сэра Малкольма тянуться изо всех сил, дабы не ударить в грязь лицом, крепко ее поизвели. Вряд ли даже одолжит лошадь кто-либо из добрых знакомых – вот только глянут на эту переминающуюся с ноги на ногу оказию и моментально откажут. Неужели… капитанский взор уперся в Клепсидру и отдернулся, словно бы палец, неосторожно ткнувшийся в лезвие бритвы. Нет, свою любимую лошадь он не уступит! Всему должен быть предел, иначе дальше и меч пойдет, и жена, и… да какое еще «и»?! В общем, не видать гоблину Клепсидры, все равно бы передрались. Но в собственных капитанских стойлах стоит и еще парочка весьма серьезных коней, выдрессированных на славу, и к бою приученных, и к долгим тяжелым переходам, и к холодящей тяжести доспехов-ладр. Что ж, сочтем это ставкой в игре, призом в которой может стать неоценимая услуга августейшей фамилии – услуга, от каких не принято отмахиваться или забывать их.
   – Ты серьезно, что ли, лошадь жрать собрался? – уточнил капитан на всякий случай, хоть и не сомневался, что гоблин не то что лошадь, а и человека-провожатого сожрет при первых признаках голода.
   – Жрать не жрать, – рассудительно донеслось из шлема, – а ездовой зверь лишним не бывает… я так думаю, ибо не пробовал. На крайний хрен, в тех северных краях его и сменять на нужное можно. Единственно, что берут охотнее – так это баб, но те и ходят медленнее, и в питании куда как привередливы. Хотя, ежели дашь в нагрузку парочку…
   – Пинка я тебе дам в нагрузку! – вскипел сэр Малкольм, уязвленный подобной ясностью мышления, в которой гоблина заподозрить было трудно. – Дежурный! А ну, заседлай мне пару – этого и вон того, да по-серьезному, со всеми потниками и попонами, торбы с овсом для дальнего перехода, и всякое такое.
   – Для дальнего? – вытаращился заполошный дежурный конюх, причем не на капитана, а на чудо в глухом шлеме рядом с ним. – Так у нас весь город из конца в конец час на рысях!
   – Будешь ты меня учить! Живо, я сказал!
   – И мешков пустых побольше навесь, – добавил Бинго деловито, почесывая макушку шлема дубинными шипами. – Даже и не пустых можно, я не гордый и ценю изъявления доброй воли, порой даже не бью за них, ежели полезно получается или, к примеру, сильно недосуг.
   – Для дальнего так для дальнего, – признал неоспоримую правоту начальства конюх и засуетился по конюшне, стаскивая седла и иную упряжь.
   В ожидании капитан вышел на свежий воздух. Гоблин потащился за ним, как прибитый гвоздями, а оказавшись под открытым небом, стащил наконец с головы ведро, установил его на землю куполом кверху и с комфортом на него уселся. Самое время для дипломатической беседы, рассудил Амберсандер, ибо потом, как ни крути, поздно будет.
   – Слушай меня опять, и внимательнее! – обратился он к гоблинской макушке, лишь чуть не достающей до его подбородка. – Знаю, свойственно тебе некое свободомыслие.
   – Неверно знаешь, – перебил Бинго, блаженно щурясь на солнышко. – Никакого мыслия вовсе мне не свойственно. Еще в родном клане подметили и ценили чрезвычайно, хотели даже клановым мудрецом назначить за непредвзятость.
   – Чего ж не назначили?
   – А тот, который ноне мудрец, не пожелал с теплым местечком расставаться и придумал зловредное уверение, что, мол, Бинго вовсе на должность сию не подходит. Какой это, дескать, мудрец, что медведей голыми руками ломает?
   – Типа сила – уму могила?
   – Типа мудрец бы рогатину взять додумался.
   – Так вот и не сбивай меня! Ты, поди, полагаешь, что вот сейчас наберешь всякого, что я тебе от щедрот выдам, вывалишься за ворота – и хоть трава не расти, коней пропьешь, доспех встречному купцу сбагришь, а сам со всех ног в бега на солнечные курорты Мариого, пленять тамошних доверчивых пастушек. Так ведь?
   Бинго задумчиво потер нос.
   – Почти. Про Мариого, правда, не думал, это ты только что подсказал, за что большое спасибо. Да и доспех зачем сбагривать? Когда весь в железе, и не пристанет никто, и тем же пастушкам, говорят, нравится. А что, правда доверчивые? Ежли наврать, что очень храбрый, так и доказывать не придется?
   – Доказывать всегда и все приходится, – с тоской поделился наболевшим капитан. – Им, женщинам, особенно, причем порой странные вещи еще более странными способами. Но это мы опять отклоняемся. Сказать тебе хочу следующее: я тебе доверие оказываю, а доверие в нашем цивилизованном мире подрывать – величайшее дело. Не марай кредитную историю! Не такое уж сложное дело тебе поручено.
   – Это как посмотреть!
   – Да как ни смотреть! Ты вон какой здоровый бугай, тебе небось на подносе любую книгу вынесут, только бы не психовал особенно. Со своей же стороны обещаю, что буду ждать твоего с книгою возвращения с большим нетерпением, наводить справки и собирать новости, и коли узнаю, что оказанного тебе доверия ты не оправдываешь, ух, приятель, я тебе не завидую.
   – Догонишь и побьешь? – огорчился Бинго вполне искренне.
   – Для начала ославлю на весь мир! – свирепо угрозил капитан. – И начну с того, что сам лично, не доверяясь гонцам, возьму отпуск и съезжу в ваши Железные Горы, где и расскажу всем, что ты гзурскую веру принял со всеми диктуемыми ею несуразными принципами.
   Бинго пробурчал что-то неразборчивое, в том духе, что, мол, этим там никого не удивишь и тем паче репутацию особо не угробишь. Капитан не понял только, так ли он уверен в несокрушимости своего реноме или полагает, что падать ему все равно некуда.
   – Ну и, конечно, придется за книгой отправлять Эриха.
   – Этот и до полпути не доберется!
   – А плевать. Этих Унгартов столько расплодилось – давно пора поистребить дюжину-другую. Ежели еще на благо короны – так вовсе разлюбезное дело. Замостят дорожку, по которой очередной таки до книги дотянется, выслужится при дворе до чина маршала, да и заключит союз с гномами.
   Наконец попал по больному. Просто удивительно, сколь болезненны гоблинские отношения с гномами, хоть те и прилагают немалые старания, чтобы казаться безобидными. Бинго засопел, как буйвол в грязи, ожесточенно двинул раскосыми скулами и обозначил решительное намерение такого не попустить, устранить злокозненных Унгартов от важных государственных постов хоть бы и ценою собственного живота... и даже не лишиться оной решимости в ближайшие пятнадцать минут.
   – Вот этим и утешайся, перенося тягостные лишения, – наставительно поручил капитан, но на физиономии Бинго немедля воцарилось столь откровенное замешательство, что пришлось скорректировать посул: – Не очень тягостные, так, чепушенция, ты и не заметишь.
   Бингхам смекнул, что ему тут забивают баки, и хотел было возразить, но так и не придумал чем. Отчасти потому, что перед внутренним его оком соткалась насыщенная неприятным реализмом картина: рогатый Эрих и бородатый абстрактный, но в то же время очень конкретный гном, нависши над пирогом в форме Гобляндии, азартно тычут в него столовыми ножами и вилками. Сосредоточиться на чем-либо, кроме генетически заложенной ненависти, у него не получалось отродясь. Да и вообще редко что получалось по умыслу – все больше с оказий приходилось пробавляться. Медведя и правда с перепугу задавил в обнимку, а как случилась нужда зарезать к столу годовалого поросенка – гонялся за ним полдня по двору и потом еще три недели по окрестным лесам.
   – А чтоб тебе путешествовать было легче и безопаснее, я подумываю спутника тебе сосватать. Эй, придержи-ка свои возражения... да хоть бы и восторги, мне до них дела нету. Четыре руки завсегда сильнее двух, а две головы... впрочем, тебе бы с одной справиться.
   Особого неприятия Бинго не выразил. По его опыту, спутники и впрямь случались полезными – у них и каша не подгорала, а если подгорала, так было кому попенять, при охоте ажно до кровавых соплей. А которые нежелательные, те надолго не приживались, норовя отстать то на постоялом дворе, то на лесной стоянке, один назойливый сумел трижды нагнать, а отвязался, только будучи позабыт в пересохшем колодце.
   – Лосей пускай своих заводит, – оградил гоблин свое жизненное пространство. – И всенепременно его упреди, что у меня свои походные правила. Не пить перед дорогой – суеверие, яма по отхожей надобности – пижонство, а вздумает ляпнуть лишнего в глаза несметному вражьему полчищу – каждый сам за себя.
   – Столкуетесь, – посулил капитан, как ему самому почудилось – зловеще, но Бингхам не внял, будя погружен в носовое ковыряние.
   А тут и конюх вывел требуемое – двух крепких коняг во вьючной упряжи, украшенных туго набитыми чресседельными сумками.
   Бинго радостно подскочил, напугав до судорог как конюха, так и лошадей, и в ближайшую суму немедленно сунулся – и с превеликой скорбью обнаружил в жадной пригоршне всего лишь горку овса.
   – Ежли вы так же награждаете... – просипел гоблин изобиженно.
   – А лошадям оно за то же самое счастье, – хладнокровно отрезал сэр Малкольм, до самого уже предела набитый гоблинским привередничаньем.
   – А доспехов что же, пожалел? А ну как их какой злопыхатель стрелами истыкает?
   – А ты не берись за лук, авось больше и некому станется. В другом месте доспехи! Тут не турнирная оружейня, тут исключительно для служебных нужд имущество. Давай влезай... пока без лишнего груза, авось и такая лошадь тебя свезет – тут недалеко.
   Бинго охотно приступил к влезанию и даже проявил в этом деле неожиданную (в том числе и для самого себя) сноровку, вмиг оказавшись на спине ошарашенной лошади. Конюх болезненно крякнул, да и самого капитана поморщило: уж больно натужно лошадь приняла здоровущую тушу. Самые массивные седоки, ей доселе достававшиеся, и в трех слоях кожи да стали больше не весили. Ну, допустим, это он с пережору... одного пива на полпуда, и ведь, жадина, ни каплей покамест с природой не поделился. Свежепоглощенная тяжесть через полдня так или иначе улетучится, – но до тех пор добавится другая, куда более благородная, однако же для коняги и гоблинских недоброжелателей нерадостная. Эх... придется старине Рансеру, старому боевому другу, отставленному в пользу Клепсидры, вспомнить лихие годы – да как бы на этом точку в карьере не поставить, такой седок не всякому рыцарскому тяжеловозу выпадает, гоблин небось и не слышал о благородстве в конной схватке, где укрыться за конем – низость, ударить же чужого – подлость, и противники, поди, ему выпадут тоже не самого деликатного воспитания! До слез жалко коня... но, с другой стороны, все равно гниет заживо в конюшне, ибо всю жизнь провел в походах и сечах, от нонешней праздной тишины совсем оглох, бедолага.
   – Ведерко б мне, коли можно, – стеснительно пожелал с седла Бинго, указуя перстом на позабытый далеко внизу шлем. – А нет, так и перебьюсь.
   Ну уж совсем нюх потерял! Потомственного рыцаря и боевого офицера – в денщики настропалить думает?! Потом еще и штаны постирать попросит! Во взоре сэра Малкольма вновь затеплилось темное, мрачное пламя, а Бинго опять спешно состроил дурацкую рожу... А разрядил ситуацию конюх, стремительно нырнув за стальным горшком и вручивши его гоблину совершенно без всяких комплексов. Когда жизнь твоя на добрую часть состоит из выгребания конских стойл, тут уж не до непонятных офицерских счетов с субординацией, знай успевай пошевеливаться, пока от господской ругани с гоблинами собственный чуб не затрещал!
   Бинго невозмутимо приспособил шлем на кочан – как сильно подозревал сэр Малкольм, немедля начал корчить изнутри невидимые рожи и похабно дразниться высунутым языком, но поди докажи! Капитан сердито взгромоздился в седло многообещающе косящей на него прицельным глазом злопамятной Клепсидры и поддал ей пятками в бока.
   – Эй! Где рулевое весло?! – обеспокоенно взвыл за его спиной гоблин, успевший наспех разместить в креплениях упряжи щит и палицу. Уздечка лошадиная, из потертого кожаного ремешка сооруженная, закономерно показалась ему недостаточно мощным средством управления такой крупной зверюгой, а никаких иных рычагов не предоставили; Бинго от безысходности подергал за переднюю луку седла, чуть не своротив его вместе с собой и вызвав у конюха приступ панического хихиканья. – Чего ржешь, лосевый прислужник? Ты не ржи, ты помоги, а то как дам больно!
   От подобных перспектив лошадь решила сама проявить понимание и снялась с места энергичным, но тряским аллюром. Буде приучены перемещаться по городу исключительно шагом (всякий форсированный темп неизбежно выбивал из мощеных улиц булыжники, так что дозволялся исключительно лицам высокого полета), ни к какому более режиму скачки лошади приспособлены, увы, не были. Бинго этого не знал, но как-то интуитивно смекнул, что здесь что-то не так; а потому, как и положено было в критических ситуациях, скорчился в седле, уцепился всеми лапами за что пришлось и тоскливо завопил, призывая на помощь. Лошадь, над ухом которой вдруг взвыла эта иерихонская труба, немедленно наддала, дабы оторваться подальше и побыстрее. Вторая коняга, гоблинским вниманием обойденная, тут же рванулась вослед, выгодно оттеняя Бингхамов рев тревожным ржанием. Не будь дурак (хотя вопрос сей остается открытым), Бинго сообразил, что, если еще и вторая такая неправедная скотина догонит, вовсе станет не до лебедев и не до ив, и завопил еще энергичнее, доводя эту свою печальную догадку до всеобщего сведения...
   Положение спасла заклятая Бингхамова подруга Клепсидра – будучи повернута сэром Малкольмом навстречу горланящей процессии, она решительно вплела в трели свое тонкое пронзительное ржание и, поднявшись на дыбы, искусно произвела копытами угрожающее мельтешение перед самой мордой лошади Бинго, к великому капитанскому унынию, ни разу не зацепив седока. И гоблин и лошадь немедля оборвали истерику, и даже третья, по инерции пролетающая мимо них, не нарушила установившегося порядка: Бингхам машинально вытянул лапищу и изловил ее за гриву.
   – Ты б хоть показал, как ее... таво! – возмущенно попенял он капитану. – Не в смысле – «таво» таво, это сам бы сообразил, даром ли с детства... гм... а разгонять и останавливать! Я ж отродясь на таких не катался, да и с дракона через раз падаю! Если на то пошло, то и на скамье-то не очень... А скамью-то погонять не приходится!
   – Да ну? – саркастически откликнулся сэр Малкольм, из которого этот недотепа уже выкачал все запасы свирепения.
   – Ну, у нас не приходится. У вас тут все как у людей. – Похоже, Бинго пренебрежительно сплюнул, но из глухого шлема, ясное дело, не вылетело ничего, кроме тихой ругани.
   – Ехать тебе на другой лошади. А вернее – на коне. Который сам прекрасно разумеет, как тебя везти... и едва ли не лучше тебя – куда именно. А этих, главное, в поводу держи, из виду не теряй... и пропить не вздумай. Имей в виду, из причитающейся тебе в случае успеха награды я взыщу стоимость всего, тебе авансом выданного! Так что лучше верни лошадей и прочее в целости и сохранности.
   – Хорошенькое дело! Это ж и не надкусить теперь!
   – Чужих кусай!
   – А что, тоже идея! Сознанием Бинго овладела очередная заманчивая картинка, на которой он догоняет Эриха, улепетывающего верхом на толстой сочной отбивной в обнимку с давешним толстым бородатым гномом; а он, легконогий и стремительный, настигает их и ну клевать верховое блюдо то с той, то с другой стороны. Именно что клевать, с сочным чавком влипая в мясо дырчатой гладью шлема... Откидного забрала, как у капитанского бургиньота, топфхелм не имел и башку накрывал по самые ключицы, так что вгрызться не получилось даже в мечтах. У иных в мечтах фигурируют всякие приятные невозможности, а вот Бингхама фантазия сызмалу стабильно макала мордой в суровую правду жизни.
   Клепсидра тем временем с достоинством особы королевских кровей вышла во главу маленькой процессии, бросила косой взор на пролетариат, отряженный ей в свиту, и мерной рысцой направилась, согласно еле заметной хозяйской указке, домой. Оробелые Бингхамовы жертвенные коняги безвольно пристроились ей в хвост и даже ухитрились не отстать до самой вотчины Амберсандера, расположенной в квартале, где им и по служебной-то надобности бывать отродясь не доводилось – центр города патрулировался особыми элитными силами. Силы эти, облитые отличными кольчугами и увенчанные гладкими стальными шишаками, немедля случились на пути, как только Клепсидра царственной поступью вступила в Белый Город. С уважением стражи отсалютовали капитану и мягко, но настойчиво осведомились о природе его достойного спутника, в частности же и в особенности – о причинах высокохудожественной небрежности в его туалете. Бинго опасно засопел из шлема и постарался загородить локтями наиболее живописные прорехи (вот будто им не все равно!), но на все сразу локтей ему не хватило, к тому же ручищи от активного жестикулирования взялись ненужными буграми, и вежливая стража, продолжая ожидать ответа, ненавязчиво принялась его обтекать неплотным, но цепким кольцом.
   – Это со мной, – пояснил сэр Малкольм, начавший было ухмыляться, видя прихватившее гоблина замешательство, но вскоре прекративший это занятие, ибо гоблин ощутимо даже под стальной маской насупился и с недоброй ленцой принялся озирать окрестные крыши, живо смахивающие на столь привычные для него родные горные кручи. А предводитель стражи, сэру Малкольму прекрасно известный по двум военным кампаниям ветеран, к делу своему всегда подходящий с великим тщанием, аккуратно поправил на поясе ножны полуторного меча и вовсе перестал обращать на Амберсандера внимание, явно ожидая рывка подозрительного субъекта, из которого его и надо будет снять, по возможности – не забрызгав кровью все окрестные постройки, а то здешние обитатели ничто так не ценят, как комфорт и спокойствие.
   – Да что ты, Сигурд, в самом деле, – процедил капитан, по итогам взвинченности во всем склонный узревать нарушение субординации. – Я же говорю – это со мной. А я, если забыл, есть капитан Малкольм Амберсандер, капитан городской стражи!
   – Это я разумею прекрасно, – безмятежно откликнулся Сигурд, еле различимо придвигая руку все ближе к рукояти меча. – А еще помню превосходнейше, как, нанимая меня на сию должность, капитан Амберсандер мне оказал высокое доверие доверительной беседою на тему: «Выполняй, Сигурд, свои обязанности добросовестно, ни с какими чинами не считаясь, коли имеешь подозрение, что оно может пойти во вред делу твоему. С пути не сворачивай, от дела не отвлекайся, слабины не давай».
   – Тебе тож такое говорил?! – возопил Бинго радостно, даже оглядываться перестал. – Ну как есть зануда, подтверди, служивый!
   – Вы меня уж простите, сэр Малкольм, а только тое подозрение я имею по полной программе, – заключил Сигурд тоном категоричным, как стук Большой Печати.
   А ведь все так и есть, запоздало сообразил капитан. Именно такой разговор и проводил он с доверенными людьми, которых ставил старшими над участками, и благодаря сей накачке сумел крепко приструнить в городе бесчинства, творимые зачастую людьми, привыкшими, что громкое имя защищает лучше щита; сам имел не раз головомойку от вышестоящих, но и сам не гнулся, как сейчас этот вот Сигурд. Что значит – старая школа!
   – Что ж, благодарю за бдительность. Это, Сигурд, мой гость. – Слово еле удалось спихнуть с языка и протолкнуть между самопроизвольно сцепившимися зубами. – Звать его сэр Бингхам Драгонслейер, как видишь, попал он в передрягу, изо всех лат один лишь шлем и сохранил. Так что мы ненадолго – я обещался помочь ему подобрать доспех у Крейга и одолжить боевого коня.
   – И накормить! – встрял Бинго, за что получил ошеломляющей силы плюху разгневанным капитанским взглядом, и уточнил примирительно: – К этому уже приступил.
   – Вона как, – миролюбиво протянул Сигурд, сделал малозаметный жест «отбой» своей бригаде, уже готовой пустить гоблина в топоры. – Да, это бывает. Так сэр Бингхам, как я разумею, к нам ненадолго, и компанию ему предлагать, дабы ни в какой корчме не затерялся и не подвергся новым нападкам, не следует?
   – В корчме? – мечтательно откликнулся Бинго и вдумчиво завалил шлем на плечо.
   – Не следует, – спешно перебил его сэр Малкольм. – Я проведу, я и выведу. Будь уверен, Сигурд, я уж дорогого гостя и на миг без внимания не оставлю. И таковы мои теплые чувства к сэру Бингхаму, что, коли ты его вдругорядь без меня завидишь в этих ли окрестностях, или вообще в городе, так ты немедля отправляй ко мне гонца, где б я ни был, и тогда уж одного его не бросай. А то он такой... его любой может обидеть.
   – Совершеннейше любой! Хоть пеший, хоть конный, а единожды даже с летучего корабля обгадили, – признал Бинго сокрушенно. – Бабы тряпками, дети огрызками... я это... лыцарь я пострадавшего образа.
   Сигурд едва не прослезился от сочувствия и даже лошадь Бингхамову, пропуская мимо, по крупу похлопал дружелюбно. Понятливый малый – даже рожу означенного сэра Бингхама не попросил продемонстрировать, справедливо полагая, что такого никогда ни с кем не спутаешь. А вот относительно представления Бинго странствующим рыцарем – эта мысль достаточно интересна, к таким отношение в близких Амберсандеру кругах обыкновенно на порядок лучше, нежели к праздношатающемуся гоблину, а стало быть – и путей побольше будет открыто... До того Дэбоша дороги вовсе не такие уж дикие – рухуджийские бароны, сами из вольного рыцарства, славны своими запутанными кодексами и со всяким, кого почитают недостойным, обходятся порой грубовато. Рыцарю среди них повольготнее было бы. Правда, налагает свои стереотипы и обязанности, навроде ломания копий во имя Дамы Сердца... Навряд ли у него не то что дама, а и само сердце-то есть, а копья ломать он небось станет попросту о коленку. Нет, даже и думать нечего – не продержится в такой роли нисколько. Пусть уж лбом дорогу торит, как у их племени заведено.
   – А вот у нас все просто, – нарушил капитанские суждения глухой голос из горшка. – Ежели заехал на клановую землю, то тебе сразу в грызло. А потом пиво пить. Если же ты сам в грызло первый – то сразу пиво, минуя первую стадию. Такие дела, и никаких вопросов.
   – Полагаю, спрашивать «зачем в грызло» – бессмысленно?
   – Ага. Это ж всяк знает! Ежли ты вдруг инкорпореальное создание, то бишь бесплотная субстанция, то пиво скрозь тебя протекет и на землю выльется. Кому оно надо? А вот ежели в грызло – так бесплотные мигом отсеются. А ежели ты, к примеру, эльф, то, почитай, – все едино бесплотный. Ну а ежели ты плотный, то тебе и не привыкать.
   Сэр Малкольм досадливо потряс головой, отгоняя гоблинскую социологию, и указал на обширное подворье:
   – Здесь у нас резиденция купца Крейга, который имя себе сделал на торговле воинским снаряжением. Большинство наших городских оружейников на него работает, да и по части привозного он мало что не монополист... Дерет втридорога, зато товар свой знает, и ежели у кого в закромах найдется доспех на тебя, так только у него. Ты держи рот на замке – говорить буду я. На Крейга где сядешь, там и слезешь, вроде как у тебя с лошадью, но попробовать стоит.
   – Чей-та я молчать буду?! – возмутился Бинго. – А ежли вы мне какое непотребство сторгуете, в оборках да рюшечках? Или там ежели в груди жать будет, а оно завсегда жмет, я тогда так скажу, что затыкайте ухи. Может, и не надо мне вовсе доспехов ваших. Может, мне и книг ваших не надо и других доблестей! И гномы пускай все на свете забирают – не жалко, все равно, куда ни сунься, везде уже все чье-то. И горшок свой забирай, подумаешь, щедрость он проявил!
   Амберсандер в великом изумлении вытаращился на неожиданную истерику. Бинго аж на стременах привстал в напряженной позе. Вот уж чего от гоблина никак не ожидал, так это таких фортелей, более подходящих кисейной барышне.
   – Да что с тобой стряслось?! Вроде только что был бугай как бугай, секирой не обидишь.
   – Жопу натер, – пояснил Бинго стеснительно. – Я-то думал, оно так просто. Сел – поехал. А оно – сплошные неприятности. Разве это правильно? Вот так же ты и за книжкой меня... вроде просто, а потом небось ни встать ни сесть станется!
   Сэр Малкольм безнадежно попытался обжечь его очередным пламенным взором, но за осознанием бесполезности не очень старался и даже лошадь не напугал. Слез с Клепсидры, метнул поводья выскочившему из пристройки младшему приказчику и направился, звякая доспехами, к парадному входу. Бинго ничего не осталось, кроме как поспешить за ним; щит и палицу он по врожденной лености оставил на седле, посох посеял еще в оружейне, так что руки имел непривычно свободные, а потому на первых же шагах успел почесаться в четырех местах, показать Клепсидре обидный кукиш и стащить с башки шлем, явив миру похабную свою рожу, с непривычки покрытую обильной испариной.
   Хозяин, поднятый по тревоге бдительными сотрудниками, встретил сэра Малкольма сразу за дверью со старательно наведенной на жестком узкоглазом лице радушной улыбкой. На городских заказах, этим самым Амберсандером сделанных, он в свое время заработал немалые деньги, а вопросы персональной безопасности его собственности в опасных районах капитан всегда принимал близко к сердцу и пониманию, так что мог со всеми основаниями величаться гостем дорогим и важным; правда, и сам сэр Малкольм периодически обращался к торговцу по своим специфическим нуждам, ни одному истинному рыцарю не чуждым, – латы ли подобрать для турнира, редкий привозной меч заказать и всякое такое. В общем, паритет был в отношениях меж двумя столпами общества – административным и экономическим, добрый такой паритет, без камня за пазухой и сдавленного зубовного скрежета. Потому и направился сэр Малкольм к нему напрямую – знал, что уж этот-то старый лис никогда не станет требовать немедленного расчета. Другое дело, что и самому одалживаться – поперек горла, ну да порой не до выбора. Из собственного снаряжения, которого у капитана, как у всякого приличного рыцаря, не один подвал, Бинго разве что балластные мешки сооружать, чтобы не очень шустрил.
   – Приветствую, мой добрый друг, – расплылся Крейг навстречу посетителю и почтил взглядом следующего, за ним вошедшего. – Вот эту мать!.. Кто пустил сюда гоблина?
   – Он, – накляузничал Бинго, обозначая перстом капитана и бодро ухмыляясь в сторону качнувшихся к нему дюжих приказчиков. – Везде за собой таскает! В кабак, в оружейную палату, в лавку вот... Верите, ночи жду с содроганием.
   – Сэр Малкольм... – Крейг растерянно развел руками. – Ну что вы, право слово! Нешто в нашем замечательном городе уж и спутника другого не найти?
   Тут только капитан запоздало сообразил, что отношение Крейга к гоблинам едва ли можно назвать беспристрастным. Водя свои караваны через Гобляндию, купец неизменно претерпевал там убытки попросту безобразные; пробовал ходить с караванами сам, не доверяя компетенции наемников, потом долго ходил, кривясь от боли в сломанных ребрах и осторожно баюкая руку с распухшими пальцами... черен шестопера, как оказалось, постоянно норовит вывернуться из руки от удара по гоблинской башке. С тех пор маршруты свои Крейг строил в обход Гобляндии, входя в лишние расходы, и на лихих обитателей горных круч затаил самое натуральное хамство. Окажись сейчас Бинго прикручен к столбу на площади, в связку хвороста под ним Крейгов факел прилетел бы вторым. Обогнать старого рыцаря какой-то купчишка нипочем не сумел бы.
   – Сам бы с радостью его разменял на двух помельче, – ответствовал капитан степенно, выдерживая полыхающий обидой взор купца. – Да не ко времени такие торги. Дела наши, господин Крейг, серьезные, дела служивые – не стал бы иначе беспокоить столь мною ценимого предпринимателя. Нужно мне этого малого одоспешить в путь, да так скоро, чтоб уже вчера на полпути отсюда оказался. Кто еще во всем городе с такой задачей справится?
   Бинго подозрительно всхрюкнул и, возведя очи к потолочным балкам, начал вычислять. По первой прикидке вышло, что вчера он и так был на полпути отсюда, и недобрый пузан в богато шитом поясе казался тут ни при чем. По прикидке же второй мысли в голове гоблина плотно сцепились извилистыми тентаклями вокруг понятий «отсюда» и «досюда», потом еще нарисовалось некое «сюдо в пейях» (личное изобретение малолетней племянницы) и клюнуло «досюда» в загривок... На этой ноте Бинго от общей увлеченности покачнулся и рефлекторно повел локтем в сторону выставочного доспеха, неосторожно случившегося поблизости.
   Сэр Малкольм, однако, был начеку и преступный разрушительный локоть перехватил на полпути стальной хваткой старого бойцового пса.
   – Сказать, что малый слаб на голову и движений своих не контролирует, означало бы жестокое приукрашательство действительности, – пояснил капитан насупившемуся еще пуще Крейгу. – Вот потому, почтенный Крейг, его и не след выпускать без должной экипировки.
   – Да я сколь с их братом знаком – они нашими-то поделками брезгуют, – пробурчал купец недоброжелательно, хотя взор его уже обрел свойства мерной рулетки.
   – Так то брат! – охотно признал Бинго. – Брат у меня тот еще милитарист и агрессор, ему для дела нужна вся эта амуниция, по нему тролли, бывает, мутузят, и иные другие огры на зуб пробуют. Ему ваши хумансовые доспешки, кривыми руками из сырого железа насилу выгнутые, и впрямь не по ранжиру... тут гузно всамделишно прикрывать приходится. Ай!
   – Пасть завали, не то пособлю! – вышипел сквозь усы капитан, с наслаждением пытаясь вдавить Бингхамову ступню поглубже в доски пола... и с тоской понимая, что получается это из рук вон плохо – гоблинская нога и пол по твердости отличались друг от друга мало, и даже непонятно, с чьим преимуществом. – Не марайте слух, друг мой, он не имел в виду ничего обидного, просто несет его безостановочно...
   – Только когда кабачки молоком запиваю!
   Крейговы приказчики, дюжие молодцы ростом аж по Бингхамов клюв, недоуменно переминались с ноги на ногу – хозяин гнать не велел, а за самодеятельность еще и самим по первое число напесочит, но и терпеть это кошмарище в родной лавке... Хозяин же только фыркнул, заправил за пояс большие пальцы, мельком бросил взгляд на Амберсандера (и хороший же счет прозорливый капитан углядел представленным в этом взгляде) и уточнил непосредственно у гоблина:
   – А тебе, стало быть, доспех не для дела, а для похвальбы?
   – Для маскировки, – попытался было ответить капитан за Бинго.
   Но тот и сам себе имел представление, которое к тому же никогда ни от кого не скрывал, и немедленно вывалил:
   – Мне б главное, чтоб не дуло ветрами в стыки, а тако же, чтоб всякие оглоеды поостереглись мне на пути чинить препоны. Ты это, слыхал байку про Цепного Демона или там иномировых существов спайкеров? Вот таких бы мне дрючек и прибамбасов зловещих, и чтоб звякало да скрежетало противно, навевая мысли о грядущих неприятностях! Чтоб паника и опасение обуяли каждого, который задумает путь преградить!
   – Гм! – только и ответствовал Крейг, переводя внимательный взор на безудержно краснеющего Амберсандера. – И, поди, шлем со злобной личиной, чтобы зубами клацала, и щит с башкой медузы, что в камень взглядом оборачивает?
   – Толковый ты дядька, не то что... – Бинго деликатно зажевал продолжение, ибо заметил, как рука капитана ползет к эфесу, – другие всякие. А ежели эта конструкция еще и без меня внутри обойдется, а будет самочинно на лошади трюхать и оскорблять мимохожих, так я тебе спасибо скажу от всего сердца, а как вернусь, так и пивком проставлюсь с премии!
   – Хороший латный доспех по нему, верю, найдется в вашем хозяйстве, да вряд ли ему понадобится. – Сэр Малкольм решительно попятил гоблина, пихая его стальным шарниром локтя в твердое брюхо, из Крейгова поля зрения. – К тому же без оруженосца его не вздеть и не снять – я-то уж это знаю доподлинно. Потому, думаю, надо ему что-нибудь навроде бригантины, чтоб через голову влезать, да чтоб шнуровки на боках поменьше – из него тот еще, чувствую, рукодельник. Или, может, кольчугу? Да уж больно он габаритный, откуда на такого бугая кольчугу сыскать, а задерживаться, чтоб мастер надставил, не резон – не на один день работы.
   – Кольчугу не обещаю, хотя посмотреть можно. – Крейг кивнул одному из подручных: – Принеси-ка ту, верзильную, что на болотного тролля собирались мерять. Но и бригантину его размеров не очень-то сыщешь. Умеете, сэр Малкольм, озадачить. Кабы день-другой...
   – Нету ни дня, ни тем паче другого! – истово заверил Амберсандер, затылком чувствуя недоуменный гоблинский взор. Ну да, не он же ответственен за сохранение городского покоя! – Дела срочные, неотложнейшие, с самого верху, – многозначительно обозначил перстом отмытые дочиста потолочные балки, – по наши души переданные. Да и удовольствие с ним нянчиться, то еще, поверьте уж, врагу пожелать не решусь.
   – Очень ты много нянчишься, – оскорбился Бинго. – Только и того, что корчмаря запугал – да я бы и сам справился! А то ишь, грузит, обязывает, настропаливает и авторитетом давит, ну чисто клановый шаман. Вот в детстве голожопом бабка со мною нянчилась – чтоб со всеми так! И сюсюкнет, и потетешкает, а что со скалы уронит через раз – так не со зла же, а по наскрозь благородному пьяному делу!
   И в запале попробовал случайным пируэтом внестись в витрину с золоченой кольчугой, но бдительный Амберсандер и здесь случился на дороге.
   – Еще раз дернешься, пойдешь у меня по совсем другому этапу! – свирепо упредил капитан, отпихивая гоблина в относительную безопасность посреди лавки. – Ну, может, какие кожи найдутся, а, мастер Крейг? Все равно доспехи растеряет, дурила, а в самом удачном случае пропьет за четверть стоимости.
   – Кожи, капитан, на него растягивать придется, это тоже небыстрый процесс. А погоду обещают солнечную, начнет растянутое подсыхать – прикипит намертво, дышать не сможет.
   – Дышать мне важно для жизни, – встревожился Бинго и в подтверждение этого факта запыхтел показательно, так что шлемы на полках задребезжали. – Не хочу этих ваших кож, сами их напяливайте! Слышь, усатый, а может, ну его к лешему? Давай я вон в то завернусь, дырок там накручу для рук и иных надобностей – красиво будет и представительно.
   И обозначил перстом роскошную занавесь, которой Крейг с претензией занавесил примерочную кабинку.
   – Это не отдам, это самому надо, – отрезал купец. – Можно вон кирасу какую ни на есть приспособить, там на ремешках все, подтянуть, где тесно... Стремгод его побери, да ему везде тесно будет. Сэр капитан, а может, его правда завернуть в какую рогожу? У меня мешки от добра на складу есть. Хорошие мешки, большущие, жать нигде не будут, и надеть при известном усилии сам сумеет.
   – А ну как шальная стрела или еще какая оказия?
   – Шальная? Да окститесь, сэр Малкольм, шальная небось и не протолкнется среди нарочитых. Вы уж поверьте старому доспешнику, я всякую природу изучил – если б их, гоблинов, только латы и защищали, так повывелись бы они еще задолго до наших времен. Я так полагаю, кольчуги свои они начали на драконариев навьючивать, сугубо чтоб прыть их поумерить, а что до противоударности – так она где-то в самой их природе.
   – Расовый natural armor, – подтвердил Бингхам самодовольно и постукал себя по груди кулаком, это понятие иллюстрируя. – А от доспехов есть тот великий толк, что они о колючки почти не рвутся, вопреки нормальным штанам. По грибы ходить – кто ж откажется!
   Приказчик с натугой выволок из подсобки свернутый рулон, тускло отсвечивающий металлическими кольцами, и встряхнул его, разворачивая. Массивное полотнище кольчуги с бряком стукнуло по полу.
   – М-дя, – только и выразился Амберсандер, и не чаявший воочию увидеть доспех, который на Бингхама придется подгонять не растягиванием, но ужатием. Болотные тролли все-таки поздоровее гоблинов всеми статями, так что при наличии должных распорок из этой кольчуги получилась бы для Бинго неплохая палатка. Правда, плетение оставляло желать лучшего, дуть сквозь крупные ячеи наверняка станет адски, от дождя тем паче не укроешься.
   – Не-э-э-э, – решительно возразил гоблин. – Это что? Это мне? Не сезон для тулупа, я так скажу. В нем разве убежишь?
   – А ты убегать собрался?
   – Ну да. Панически, это самое. Я ж не какой-нибудь там ухарь типа рыцаря, чтоб все вопросы решать пиханием железными пузами! Наш путь благ – добро, любовь, вранье и кражи со взломом.
   – Да умолкни ты уже! – Сэр Малкольм потряс сжатыми кулаками, не будь в гостях – не сдержался бы и отоварил ближайшую стену, а так пришлось ограничиться жестом бессильной ярости. – Мастер Крейг, прошу как друга, дайте хоть мешок, лишь бы быстрее. Ежели он тут еще пять минут проведет – гроша ломаного не поставлю на то, что все вокруг не осыплется.
   – Хозяин, еще доспех мамонтовой шкуры есть куда как немаленький, – тихо прогудел в сторону Крейга приказчик.
   – Волоки, – откликнулся Крейг, начавший проникаться паническим настроением сэра Малкольма. – Тащите также клепаную кожу оркской серии, какая есть поболе, и панцирь амазонского фасону... у него допуски большие, есть что выгнуть и что выпрямить.
   – Не надо прямить, так возьму, на привалах время коротать, – мечтательно возжелал Бинго, острым взором приметив оный панцирь, оснащенный по фасаду парой сферических выгнутостей на полгаллона каждая.
   – Тогда отдавай разговорную лошадь, – мстительно потребовал капитан. – А то слишком насыщенный досуг как бы не сказался плачевно на твоем слабом здоровье.
   – Твоя правда, – скрепя сердце признал Бингхам. – Непременно между ними растеряюсь, неудобняк получится. Забирай свою лошадь, у железной полутетки хотя бы нет копыт для моего обижания.
   Доспех из мамонтовой шкуры приказчикам пришлось тащить вдвоем – толстая косматая шкура и сама по себе весила немало, а тут еще скрепляющие все ее перегибы металлические пластины, крючья и заклепки... Бинго сразу скептически покачал головой, а капитан все-таки попытался себе представить, как гоблин будет выглядеть в этом дикарском ансамбле и с турнирным топфхелмом на голове. Вышло смехотворно даже с поправкой на совсем несмешные гоблинские стати, а в этом суровом мире над шутами принято назойливо потешаться, вместо того чтоб дать дорогу. Ну, или пытаться потешаться. Тяжела доля проходного персонажа в приключенческой истории! Появляешься на страницах мимоходом, облучаешься с невыгодной стороны, представляясь ограниченным и недалеким, и, вместо того чтобы излить наболевшее и нащупать в зыбком море жизни брод к счастью, вынужден подгрести к нахально жизнерадостному главному герою с надуманной придиркой, схлопотать от него по шее и вылететь далеко на обочину истории... Несправедливость, а что поделать – каноны жанра, в котором все уже придумано до нас, гибкостью не отличаются.
   – А поцивильнее бы. – Капитан с трудом отогнал мрачные думы, уверив себя, что он-то уже не проходной, он важная фигура, его вот так просто из повествования уже никакой Бинго не выдвинет! – Чтоб не дикарем с горных круч смотрелся, но воином грозным и опытным, какового задирать себе дороже...
   – Чтоб не дикарем с круч – тут без магии трансмутации не обойтись, – сварливо отрезал Крейг. – Вы, капитан, от меня чудес-то не дождетесь. Вам ли не ведать, что доспех мало напялить... это и на манекен можно. А чтоб смех не вызывать, его надо уметь носить, чтоб ни ногами не загребать, ни плечи не натирать, и чтоб локти в нужную сторону гнулись.
   – В нужную?.. – Бинго задался самоочевидным вопросом и погрузился в изгибание локтей. То, что обе руки охотно согнулись в одну сторону, его не порадовало, ибо с детства он накрепко помнил, что одна из них левая, а другая правая, и соответственно в действии их должны быть какие-то различия, желательно доходящие до противоположности. Городские нравы! Из очевидного сложное состряпали.
   – Вот такое могу еще предложить. – Крейг принял у приказчика увесистый доспех из толстой кожи, усаженной крупными железными бляхами. – Орки делают, среди них и крупные бывают... В наших краях популярностью не пользуются, но работа хорошая, добротная и аккуратная. Все на боковых ремнях, в комплекте поножи, оплечья по локоть, даже сапоги для рукопашной... или ногодрыжной? Воинственный народ, эти орки, у них все в дело идет.
   – Сапоги-и-и! – В голосе гоблина прорезалось неподдельное счастье. Капитан и купец машинально опустили взгляды на его обувку – вроде не сношенные опорки, замены которым нищий владелец уж и подобрать не чает, а новенькие, еще пахнущие просмоленной ниткой ботфорты. Что ему не так? Шипов да подковок для грозного битья не хватает или же опасается, что свои засмеют, величая модником? – Чего лупитесь? Размер малость не мой, брал в спешке... очередь стояла... – Бинго очень постарался засмущаться, но не преуспел. Очередь, к слову, в тот раз и впрямь стояла – и даже не стояла, а двигалась уверенной поступью бывалых облавщиков, не то бы помимо сапог одолжил у их былого обладателя еще чего-нибудь из вычурной его амуниции. Ботфорты пришлись не то что не впору, а начали лопаться сразу после того, как гоблин на передышке остервенело вколотил в них свои заскорузлые пятищи. Обманулся с размером на добрых полдюжины, до какой-то степени спасла нынешняя нелепая мода носить обувь непомерно длинноносую, но в жмущих сапогах какие уж подвиги! – Давай, добрый господин из торгового сословия, оркский наборчик! Я раз видел орка – потом штаны стирал, а при ближайшем рассмотрении пришлось и штопать. Сапоги размеру пятнадцатого, который эльфийскому полусотенному соответствует.
   – Снегоступы отстегнуть не пробовал? – ворчливо отозвался Крейг, кивая приказчику.
   – Со второго раза получилось, – похвалился Бинго с гордостью. – Ходить легче стало, это ты прав. Ушлый ты дядька, как я погляжу! Все в жизни попробовал, все знаешь, тебе небось и книги всякие без надобности, не то что некоторым.
   «Некоторые» разразились предупредительным кашлем, за что и огребли от бдительного и услужливого Бингхама промеж лопаток. Пятерня гоблина, размером с хорошее весло, жахнула в панцирь с гулким отзвуком погребального колокола. На миг капитан Амберсандер осознал, что мир-то – вот он, с овчинку, к тому же быстро движется навстречу... а потом на какое-то время его мироощущение помрачилось вовсе, и только сковавшая члены контузийная вялость воспрепятствовала обращению капитана в безудержного берсерка. Она да еще жестокое осознание, что порубить он тут, пожалуй, ухитрится всех, кроме того единственного, по которому и впрямь плачет разящее лезвие.
   – Да ты буян, братец! – укорил Бингхама купец, проследивший, однако, за миграцией дорогого гостя через половину лавки не без удовольствия. – Ты хоть ведаешь, почем ныне покушение на должностное лицо при исполнении?
   – Два пейсят, я слышал, – не очень уверенно предположил Бинго, потрясая отбитой дланью. – Это если покушение с пивом, но без крепких напитков. На столько одно должностное это лицо при мне покушествовало. Не лицо, по сути, а ряха – в три дня не обхаркать! Мы-то попроще, нам и на полтинник питаться не привыкать.
   Капитан, буде остановлен в своем полете нежными объятиями пары дюжих приказчиков, на некоторое время затих, собирая силу духа, что позволила бы ему обернуться, не вытягивая попутно меч. Дышал, как сам учил молодых рыцарей, через нос, пропуская мощные ровные волны через все тело, вымывая с ними слепой гнев и всесокрушающую ярость, заминая инстинкты прирожденного рубаки, вспоминал доброе, успокаивающее: резню в городских притонах, пыточные застенки безумного колдуна, бессонное ожидание жены с бала, куда сопроводить ее не мог по причине ранения. Все, что было до появления этого ходячего кошмара, расцветало яркими, сочными красками. Так вот что имел в виду престарелый наставник, когда повторял, что крепиться надо всю жизнь, ибо чем дальше – тем круче будет каша! Каждый раз, когда кажется, что худшее уже пережито и больше уж ничего стрястись не может, заходит в город совершенно сторонняя образина и враз эту иллюзию прерывает. Поспеть бы помереть до тех пор, как жизнь зайдет на новый виток и случится нечто, с чем рядом гоблин покажется приятным воспоминанием!
   Впрочем, есть такое мнение, что всякое неприятное воспоминание на деле приятно – если сравнивать его с еще не исчерпанными обстоятельствами. И пожалуй, приятно будет щекотать капитанские нервы память о том, как боролся он с собой, стальною волей обуздывая ползущую к эфесу руку, и как в конечном счете победил, одолел, не дал низменному инстинкту возобладать над несокрушимым воззванием разума!
   Или дал?
   – Че-то он пыжится недобро, – посетовал Бинго, осторожными шажками сдвигаясь за Крейга. – Вы б у него железку приняли, служивые. Я ж чего? Я ж по добру, я ж помочь! Кабы хотел обидеть, нешто бы стал об евоное железо лапу портить? Которые в жесткой оковке – тех свалить проще, нежели продубасить скрозь скорлупу.
   Разумность этого аргумента Амберсандер отмести не смог. В самом деле, заподозрить гоблина в нарочитом оскорблении действием сложно. Чтоб субординацию нарушить умышленно, в ней хотя бы разбираться надо! А этот что ни делает – все невзначай, чихнет ненароком – так непременно угодит в монаршую лысину.
   – Надевай-ка ты скорее доспех, покуда господин капитан благодарственную речь готовит, – хмуро посоветовал ему Крейг, смекнув, что тут и жареным пахнуть может. – Что ж, сэр Малкольм, покуда он тут модничает, мы можем пройти поглядеть на новые образчики, что вполне могут подойти вашему ведомству. Не хотелось бы, понимаете ли, чтоб кто-либо пострадал. Кровь опять же замывать повсеместно – забота та еще, никому не пожелаю, да и вы, верю, того же мнения.
   

notes

Примечания

1

   Забегая вперед, скажем, что чрезмерно пылкий разумом менестрель Полиартрит Фуфлыжник, сам при событии не присутствовавший, но прослышавший о нем час спустя в «Орбусе», богемном ресторанчике при балагане старого Копьетряса, немедля сложил на эту тему балладу. Называлась она «Последняя битва», начиналась со слов «Один был суров, ему имя – Закон; вторым был гогочущий Хаос» и вскоре получила памятный приз Ложи Бардов как самое кровавое произведение в истории авторской песни. Победителей в балладе не случилось: благородный Закон с хрустом провернул свой блистающий меч в теле коварного Хаоса, но и сам отдал концы на рогатине последнего. В общем, все умерли. Баллада получила широкую популярность в кругах порвенирских анархистов и даже какое-то время служила им революционным гимном, пока... Впрочем, это уже совсем другая история.

2

   На родине этому научиться Бинго не мог по вполне очевидной причине: содержатели гоблинских кабаков быстро смекнули, что посетителей их все равно никакая дверь не удержит, а потому для вящей сохранности ее лучше при открытии заведения снимать с петель и прятать в подсобку.
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать