Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Кто такие русские

   Как пишет С. Г. Кара-Мурза: «Сейчас мы опять втянулись в большую Смуту – или сорвались в ту же Смуту, что началась в России с начала XX века. Есть предчувствие, что эта новая Смута подвела нас к опасной черте. Кое-где распад подбирается к жизненно важному, и этого никакими нефтедолларами не замаскировать. А главное, сам по себе этот процесс не останавливается, какие-то защитные механизмы всего организма России повреждены».
   В своей книге автор отвечает на самые острые вопросы, касающиеся русского народа и России. Какие трещины разделяют русский народ, какой национализм нужен русским, какие болезни разъедают российское общество, что такое ксенофобия и русофобия применительно к современной России, – эти и многие другие актуальные темы затрагиваются автором в его политическом расследовании.


Сергей Кара-Мурза Кто такие русские

   ©Кара-Мурза С.Г., 2011
   ©ООО «Алгоритм-Издат», 2011
   ©ООО «Издательство Эксмо», 2011

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Введение

   Мы начинаем упорядочивать разговор о России. Он идет непрерывно, но беспорядочно, с большой страстью. Попробуем усилить в нем рациональную струю, усилием воли умерим чувства.
   Это – разговор со своими и для своих, поэтому разговор самый трудный. Тут нам не нужны ни похвалы, ни порицания, мы хотим разобраться в самих себе. Что такое мы из себя представляем – русские и все те, кто вместе с русскими строит и защищает, как может, Россию? И что такое из себя представляет сама эта Россия, без которой мы, похоже, жить не можем?
   Тут всплывают и мрачные тени этих же вопросов: почему с такой страстью множество великих и малых мира сего век за веком стараются стереть эту нашу Россию с лица земли? А если не стереть, то хотя бы изменить ее так, чтобы она утратила наши черты? И почему к этим старателям век за веком тянется часть самих русских, почему от нас отщепляются бескорыстные клеветники и ненавистники России? Что за червь нас грызет и многих соблазняет?
   Вопросы эти опасные, всуе болтать на эти темы нельзя. Много в этих вопросах невысказанного и, может быть, даже невыражаемого. Кто дал нам право высказывать и выражать? Не повредим ли мы какой-то невидимый нерв? Разве можно говорить вслух о сокровенных тайнах матери? Не разрушим ли мы те тонкие связи, что скрепляют людей в большую семью народа? Ведь мы так мало знаем о природе этих связей.
   Эти опасения и удерживали нас от такого разговора и наверняка удерживают очень многих. И все же приходится решаться. Мы опять втянулись в большую Смуту – или сорвались в ту же Смуту, что началась в России с начала XX века. Понадеялись, что кровь Гражданской войны, подвижничество индустриализации и общее самопожертвование в Великой Отечественной настолько укрепили нас, что путь наш стал нам ясен, а бес раздора из России изгнан навсегда. Ошиблись, советский порядок лишь подморозил и на время отодвинул сомнения, но потом бесы вырвались на свободу с удвоенной яростью.
   Есть предчувствие, что эта новая Смута (или новый виток старой) подвела нас к опасной черте. Кое-где распад подбирается к жизненно важному, и этого никакими нефтедолларами не замаскировать. А главное, сам по себе этот процесс не останавливается, какие-то защитные механизмы всего организма России повреждены. Сверкают витрины супермаркетов, громко звучат скрипки «Виртуозов Москвы», торжественно скачут гусары кремлевского полка, а тревога все сильнее. Вот-вот упустим что-то важное, не услышим тихого крика о помощи – и потеряем главное.
   Поэтому данная нам сейчас передышка и должна быть использована, чтобы понять это главное и договориться о нем. Сразу все не договорятся, но хотя бы небольшая часть должна собраться в виртуальное духовное ополчение – перестать толкаться друг с другом в бессмысленных раздорах по вопросам, которые сегодня ничего не решают, начать движение по пути, выводящем нас хотя бы из той трясины, где мы завязли здесь и сейчас. Как только это движение начнется, наше ополчение начнет прирастать людьми, идеями, силами.
   Ошибки, которые мы сделаем на первых шагах, будут искуплены и исправлены новым пополнением. Главное сейчас – собрать ядро, центр кристаллизации сил. Это видно уже потому, как тщательно и неустанно трудятся «творцы Смуты» над тем, чтобы разрушить, растворить возникающие зародыши таких ядер и центров. Но их успехи нас уже не могут остановить. Время жизни этих ростков с каждым днем удлиняется, наработанный ими материал не пропадает, а питает следующие проекты, паутина взаимодействия уже стала неразрушаемой. Близится скачок на новый уровень, на котором зародится лавина русского возрождения.
   Эта книжка составлена из маленьких главок. В каждой из них рассмотрен какой-то один частный вопрос обозначенной в заглавии темы, и рассмотрен предельно просто – в силу краткости. Простота, конечно, таит в себе опасность – нет места для рассуждений и уточнений. Значит, неизбежно огрубление, можно скатиться и в недопустимое упрощение. Но все же краткие утверждения полезны, для нас сегодня важнее ухватить суть, чем разобраться в тонкостях. Нам надо вспомнить азбучные истины и вернуться от идеологических привидений к языку жестких земных понятий.
   Эта книжка – не научный трактат и не учебное пособие. В ней – попытка небольшим числом небольших «мазков» обозначить контуры нынешних размышлений о русских и России. Каждый увидит в этой картине множество изъянов и упущений, будет недоволен беспорядком россыпи поставленных вопросов. Но приходится начинать с малого. Смута, в которую мы погрузились, поставила множество вопросов, на которые пока что нет хорошего ответа. Но эта книжка, надеемся, даст хотя бы грубую канву для раздумий над ответами.

Кто такие русские

Каков источник русскости?

   Когда заходит разговор о русских, сразу встает вопрос: «А кто такие русские? По каким признакам мы отличаем от иных, нерусских?» И сразу начинается спор, мы забредаем в лабиринт, из которого трудно выбраться. Нужна общая нить рассуждений и добрая воля собеседников – желание найти общий язык, а не победить в споре.
   Вообще, вопрос о том, что такое этничность (в нашем случае русскость), очень сложен. Здесь нет жестких границ и определений, здесь очень много уровней, так что надо почаще пояснять, в каком смысле мы применяем это слово.
   В обыденном сознании мы относим людей к тому или иному народу по родству («по крови»). Родился от русских родителей – значит, русский. В большинстве случаев верно, потому что с первого дня жизни ребенок омывается волнами русского мира – слышит русский язык и манеру речи, мать напевает ему русскую колыбельную, с кухни доносятся запахи русской еды. Он начинает подрастать и сам уверен что «родился русским». Труднее в этом разобраться, если отец и мать из разных народов, тут уж приходится выбирать, по общему согласию (и в зависимости от обстановки).
   Другое дело, когда народ переживает кризис, а то и бедствие. Здесь к обыденному сознанию полезно добавить хоть немного научного, разобраться в вопросе пожестче. Тут оказывается, что ничего такого ни в крови, ни в генах нет. Помести новорожденного в семью другого народа, и он примет его «душу». Даже если он другой расы. Это установлено досконально. Предок Пушкина ребенком попал к Петру I и вырос русским человеком, ничего эфиопского, кроме темной кожи, у него не осталось. Так что объективно русские это те, кто воспитан в русской культуре. Их «сделали» русскими усилия всего русского народа, всеми его предыдущими поколениями – языком и музыкой, сказками и преданиями, попами и царями, Разиным и Менделеевым, Сталиным и Горбачевым, всей бурлящей и противоречивой жизнью русских и влезающих в эту жизнь «чужих», и друзей, и врагов. Все они лепили и закаляли (или растлевали) нашу русскость.
   Ее воспитывало и наше пространство, освоенное и созданное русскими и братскими нам народами. Ведь наша земля – это давно уже творение нашей культуры, она покрыта городами и селами, дорогами и линиями электропередачи, полями культурных растений и космодромами. Все это несет в себе наш взгляд на мир, наше знание и ошибки, нашу точность и безалаберность. Как дом любой семьи и земля любого народа. Во все это мы непрерывно вглядываемся, обдумываем, переживаем и питаем свою русскость.
   Но не менее важна сторона субъективная. Чтобы быть русским, надо себя осознавать как русского. Это – четкий водораздел. За несколько веков совместной жизни в России очень многие люди по своей культуре и языку перестали отличаться от русских. Но они сохранили самоосознание и имя своего народа и считают себя, например, чувашами или мордвинами. Это не только их право, это достойно уважения, так как этническое разнообразие при общем культурном ядре – большая ценность, хотя и усложняет многие общественные отношения.
   Так что, быть русским значит добровольно и четко принять на себя это звание – и счастье, и крест. Тут заставить никого нельзя, и если для кого-то крест покажется тяжелым, он всегда найдет повод от него отодвинуться. Один вдруг вспомнит про свою еврейскую бабушку, другой откопает свои латышские корни. Говорят, какой-то депутат Госдумы даже утверждал, что он печенег.
   Так что вот два первых критерия: к русским надо причислять людей русской культуры, которые сами считают себя русскими.
   Сложнее проблема с дискриминацией. В трудные моменты у одной части народа возникает желание изгнать из него другую часть своих соплеменников (это именно рецидив племенного сознания, отзвук тех времен, когда такое изгнание было равносильно смертной казни). Мол, такие-то и такие-то – не настоящие русские, а только притворяются. Если партия националистов такого толка приобретает влияние (духовное, экономическое или политическое), то в народе возникают трещины и расколы, а в пределе – гражданские войны. Но об этом надо говорить особо.

Чья русскость под вопросом?

   Будем договариваться, снимая противоречия слой за слоем.
   С основной массой нашего народа проблем нет. Это люди, как говорится, славянской внешности, родившиеся от русских родителей и воспитанные ими. У них русские имена и фамилии, они говорят на родном для них русском языке и сами считают себя русскими. Это для них так привычно, что вопросу удивились бы и они сами, и окружающие.
   Сомнения возникают относительно небольших групп. Надо ли о них говорить – или можно просто не обращать внимания? Говорить о них надо, потому что некоторые из них очень влиятельны.
   Первая проблемная группа, с которой осложняется дело, это те, кто сам себя считает русским, а в среде русских возникают сомнения. Вот, недавно в Петербурге похоронили прах императрицы Марии Федоровны. Она была датской принцессой по имени Дагмар, вышла замуж за Александра III и переехала в Россию. Считаем ее русской? Видимо, да – ведь сам Патриарх Московский и всея Руси вел службу на похоронах. Но почему, все же, мы ее признаем за русскую? Из уважения к Патриарху? А может, из уважения к ее титулу – все-таки царица? Если бы наш сосед Васька Петухов привез себе жену-турчанку, в Стамбуле на рынке познакомился – признали бы мы ее за русскую? Возникли бы сомнения, даже если бы она сносно заговорила бы по-русски.
   Значит, звание русского не всегда дается от рождения, его можно и чем-то заслужить? Именно так. И ничего в этом нет странного. Суворов был родом из финских дворян, но о себе сказал: «Я не немец, а природный русак». Его приняли в русский народ и полюбили. Таких среди нас очень много, это и говорит о силе народа и русской культуры.
   Почему же нас удивляет, что русским можно стать? Потому, что мы смотрим на дело из гущи тех, для кого их принадлежность к русским так очевидна, что кажется их природным свойством. Чем же человек может заслужить, чтобы его признали русским, даже без подвигов, как у Суворова? Тем, что ведет себя соответственно общепринятым нормам русской культуры – не лезет в наш монастырь со своим уставом. Мало того, он своими словами и делами показывает солидарность с русскими, радуется с нами и «плачет нашею слезой».
   Долго обсуждая, и так, и эдак, этот непростой вопрос, один видный ученый в этой области дал такой краткий вывод:
   1. Два человека принадлежат к одной нации, если, и только если, их объединяет одна культура, которая понимается как система идей, условных обозначений, связей, способов поведения и общения.
   2. Два человека принадлежат к одной нации, если, и только если, они признают принадлежность друг друга к этой нации. Обычная группа людей (скажем, жителей определенной территории) становится нацией, если и когда члены этой группы твердо признают определенные общие права и обязанности по отношению друг к другу в силу объединяющего их членства. Именно взаимное признание такого товарищества и превращает их в нацию, а не другие общие качества, какими бы они ни были.
   Кажется, тут сказаны вещи простые и очевидные. Но мы увидим, какие из них вытекают важные следствия. Вот, например, «новые русские». Вроде бы они – такая же часть русского народа, как и большинство. Но ведь они явно не признают своих обязанностей по отношению к большинству русских и не проявляют почти никакого товарищества (об отдельных приятных исключениях не говорим, речь идет о социальной группе). Тут уже пролегла трещина, и они мало-помалу уплывают от нас, становятся отщепенцами. Это для многих из них станет трагедией, если вовремя не одумаются. Но ведь и мы все должны помочь им одуматься, для нас каждый русский – брат, пока не перешел грань.
   Но об этом будет особый разговор. А сейчас – о другом важном следствии из этой формулы. Когда человек, в чем-то отличный от основной массы русских, заявляет, что сам он себя считает русским, он делает очень важный шаг. Он просит «принять его» в русский народ. Это особенно важно, когда Россия переживает трудные времена, когда русским приходится туго – как сейчас. Таких людей нельзя отталкивать, их надо поддерживать. Надо помогать им осваивать нашу культуру и язык, понимать правила жизни и сигналы, которыми без слов обмениваются русские. Как к подозреваемым надо подходить с презумпцией невиновности, так и к ним надо относиться с презумпцией добрых намерений.
   Такое отношение как раз и является частью русской культуры, потому и прирастал такими людьми русский народ. Другие народы России и даже дальних стран питали наш народ своими людьми, которые по разным причинам осознали себя русскими и захотели встать в наш строй. Поэтому русские стали одним из десяти больших народов мира, хотя в момент нашествия Наполеона нас было в полтора раза меньше, чем французов.
   Сейчас, под давлением бедствия, кое-кто из нас желал бы изменить эту установку нашей культуры, оборвать связи, замкнуться русским в себе. Это было бы большой ошибкой, и этого никак не поддержит большинство. Наоборот! Русские не выживут без России, а ее надо укреплять, наращивая притяжение к русскому ядру. Хотя сегодня это очень и очень трудно.

Как быть с отщепенцами?

   Мы уже говорили о том, по каким признакам принимают в русский народ тех, кто сам хочет стать русским. Но гораздо сложнее дело с теми, кого мы считали русскими, а они от этого звания открещиваются. Как с ними быть?
   Можно, конечно, рвать на груди рубаху и потрясать кулаками: «Отступники! Отщепенцы!» Иной раз надо отвести душу, но делу это не помогает. Тут или надо найти способ вернуть «отщепляющихся» в лоно русского народа, или найти способ ужиться с ними как «братским народом» – да, отделились как народ, но ведь братский! Или, если не справимся с этими задачами, ограничиться пока «добрососедскими отношениями», хотя оголтелые с обеих сторон могут и этого не дать.
   Мы должны смотреть на эти вещи трезво. Объединяться с одними, звать в братский союз других, искать взаимовыгодные соглашения с третьими, понимать намерения враждебных нам четвертых.
   Национальность – не клеймо, поставленное навеки. Мы признаем, что выходцы из других народов могут влиться в число русских. Вот, первый крупный русский поэт, царедворец Державин. Пушкин сказал о нем: «сей гений думал по-татарски и русской грамоте не знал». Вот Борис Годунов, умный и трагический русский царь – «по крови» чистый татарин. Вот Лев Толстой, потомок татарского княжеского рода. И так – поныне. Народ – живая система, поток, чьи струи сливаются и расходятся. Как ни прискорбно расхождение!
   Глянем вокруг и увидим, что это и есть реальная жизнь народов. Был на Балканах большой народ. Но при расколе христианства часть его стала католиками и даже писать стала на латинском алфавите – назвала себя хорватами. А сербы остались православными и пишут на кириллице, как русские. Другая часть не выдержала кнута и пряника турок и приняла ислам, отделилась от сербов в Боснии. Казалось бы, разницы никакой – язык тот же, хлеб едят одинаковый. И можно, если постараться, собрать их в одну страну и уже почти в один народ – через общую партизанскую армию, общий проект жизнеустройства. Но рухнул СССР, рухнула и Югославия – и эти части поджигателям опять удалось растащить до страшной войны. Одна сербка сказала тогда ученому-этнологу: «Теперь все ненавидят Тито, потому что он был хорватом. До того, как все это началось, я даже и не знала, что он хорват. Но даже если бы я и знала об этом, это бы меня никак не волновало. До того, как все это началось, никого бы это не волновало».
   Из этого видно, что объединение – сложная вещь, она требует ума, сердца и воли. Надо понимать, какие условия ведут к объединению, а какие – к отщеплению. Пытаться загнать кого-то в свой народ силой бесполезно.
   Мы старались не думать о расщеплении русских – тяжело. Но если уж заниматься делом, а не в чувствах копаться, то такие случаи надо знать и извлекать уроки. Когда наш знаменитый генерал Ермолов успешно завершил Кавказскую войну, царь сказал: «Проси, чего хочешь, все для тебя сделаю». Тот ответил: «Ваше Величество, сделайте меня немцем». Сказал дерзость, указал царю на засилье немцев в верхах, невмоготу стало. А в 1790 г. бухтарминские старообрядцы, выходцы из центра России, просили царицу даровать им статус инородцев, это дало бы им многие льготы (и царица их прошение удовлетворила).
   Да и сегодня. Вот, мы считаем казаков частью русского народа, а ведь среди них сильна партия, которая требует признать казаков «репрессированным народом» (как чеченцев и крымских татар). Льгот захотелось, и предпочитают объявить себя особым народом. И основания для этого при желании всегда можно найти. Ведь беглые рязанские крестьяне, создавая свои ватаги на Дону, всех к себе принимали, анкет не требовали. А жен себе привозили из набегов, турчанок да персиянок. Кто читал «Тихий Дон», помнит, что дед Григория Мелихова привез себе жену-турчанку из похода. С точки зрения науки, казаки – субэтнос русского народа, то есть его региональная часть со своими особенностями. Но если они решат назвать себя особым народом, спорить будет бесполезно, наука тут бессильна.
   То же и с русскими в Латвии. Они сейчас живут в другом государстве, с другим народным хозяйством, другими возможностями, другими бедами. Очевидно, отдаляются от ядра русских, но отрываться не собираются. Будут «в чем-то иными» русскими.
   В том-то и искусство объединения, чтобы понять, в чем отделившаяся часть «иная». А поняв, разумно решить, какую «инаковость» надо уважить, а какую попытаться преодолеть или изжить. Наломать дров легко, но своему народу добрую службу сослужат только те, кто умеет собирать людей и земли «светлым путем», то есть умеют добиться цели, наломав дров поменьше.

Ипостаси России

   Когда мы думаем и говорим о таких больших вещах, как народ и страна, полезно сначала мысленно охватить целое, а потом представить себе его строение и уточнить, о какой именно части этого целого идет речь. Иначе всегда будем спорить до хрипоты и рассуждать, как семеро слепых о слоне – один схватил его за хвост, другой за хобот, третий за ногу. И вот спорят каждый о своем. Эта слабость нашего мышления типична, но все же удивляешься, как долго нас ухитряются удерживать в этой ловушке.
   Первым шагом в подходе к строению образа страны как целого может быть рассмотрение ее в двух ипостасях: страна как пространство и страна как народ. Скажешь Россия – и сразу возникает образ ее пространства и образ народа, который это пространство соединил и одухотворил. Ведь страна – это не просто часть земной поверхности, не территория в ее физическом смысле, это обитаемое народом пространство, почти буквально созданное людьми, соединенными в народ с его культурой.
   Сразу, конечно, мы думаем и о государстве, которое соединяет пространство и народ. Оно «держит» территорию, охраняет границы «нашей» земли, вод и неба, бережет ее недра и воды, леса и воздух, защищает наше духовное пространство. Оно устанавливает порядок, по которому народ пользуется всеми этими богатствами, а люди уживаются друг с другом. Государство вместе с обществом соединяет и организует все ипостаси страны. И народ, и государство, и даже само пространство страны – явления исторические, изменчивые. Они были не всегда, когда-то возникли, с течением времени меняли свои формы и свойства. Когда-то, говорят, они «отомрут», то есть, преобразуются в какие-то новые формы, совсем непохожие на нынешние.
   Но это – за пределами того «длинного» времени, за которое мы отвечаем. А сейчас мы переживаем критический период, нам довелось посетить сей мир в его минуты роковые. За то, как мы проведем страну через эти опасные перекаты, с нас спросят потомки. Для нас первая задача – понять, что происходит здесь и сейчас, какие угрозы стране вызревают в окружающем нас тумане и куда они протянут из тумана свои страшные лапы.
   Сначала кажется, что пространство мы знаем лучше, чем свой народ – изучали в школе географию, что-то помним даже из экономической географии. Но и эти знания очень скудны – смотрите, какие споры снова начались по сравнительно простому вопросу: является ли Россия частью Европы, Евразией или вообще особым целостным пространством. В школе нас не учили глядеть на страну сверху, «с небес».
   Но уж о народе знаем мало. Странное дело, кого ни спросишь, когда и при каких обстоятельствах возник русский народ, вопрос приводит в замешательство. Как-то люди привыкли думать, что русский народ был всегда. Спросишь, а что нам про это в школе говорили, – не могут припомнить, чтобы эта тема вообще поднималась. Так не годится. Наш народ переживает трудные времена – недомогает, поправляется, снова болеет, а мы даже возраста его не знаем.
   Может быть, это неважно? Ведь вот он, русский народ, как на ладони. Надо просто любить его, каков он есть, и не мудрствовать. Любить надо, а не мудрствовать нельзя, заведут в ловушку. Тема народа – вечный хлеб демагогов и отравителей духовных колодцев. Да и не на ладони наш народ, а живет в очень сложных пространствах и временах, в нем бушуют огромные силы и раздирают сильные страсти. Минимум знаний нам необходим. С лица земли исчезло множество народов, даже больших и развитых, отчасти потому, что не осознали они сами себя, не было у них к этому тяги, не нашлось таких мудрецов. У нас с мудрецами тоже не очень-то, так давайте понемногу сами наверстывать, в разговоре «между собой». Трудно это, тема для всех нас жгучая, но надо постараться.

Миссия русского народа

   О русских говорят, что у них мессианский дух. Кто говорит с неприязнью, кто с уважением. Мессианский дух – значит общая забота о том, что русские скажут миру, какую мысль несут они человечеству. Это забота не о том, родится ли у нас гений, к которому прислушается мир (как, например, Лев Толстой или Ленин). Миссия народа – выстрадать общее народное мнение, безымянное и, быть может, даже явно не высказанное. Но выраженное так, чтобы люди в разных уголках Земли подумали: «А русские считают, что так нельзя».
   Мессианским духом обладают не все народы. Скорее, даже мало таких, что захотели бы взвалить на себя этот крест. Большинство хочет иметь «свою хату с краю». Часть народов слишком уж впала в либерализм – здесь люди считают себя свободными индивидами, гражданами мира, и ни о каком народном мнении и слышать не хотят.
   Те народы, в которых такая забота зародилась и живет, самобытны. Они по-разному видят свою миссию. Образ каждой из них можно собрать по крупицам из песен, сказок, литературы и философии. И хотя век от века этот образ меняется, в нем есть постоянное ядро. То англичане гордились, что Англия – «новый Израиль», создала капитализм с его духом наживы, то Англия – «мастерская мира», то пели «правь, Британия, морями» и говорили о «ноше белого человека» – по морям они несли цивилизацию индусам и китайцам.
   Что же русские, как они сами ощущали свою миссию, что думают сейчас? Были горькие мысли, с самоотрицанием. Вот, духовный отец наших западников, Чаадаев. Он считал, что Россия создана, чтобы давать миру отрицательные уроки – «как не надо делать». Так расписал, что его отправили в сумасшедший дом. Чаадаеву поверила небольшая часть интеллигенции, ее слушали с интересом, но это не был голос России.
   Через века прошла другая мысль: «Москва – третий Рим». Западников она возмущает, они стараются ее оболгать – мол, русские тянутся к мировому господству. Вранье, с самого начала речь шла о миссии духовной, о России как хранительнице христианства. Первой державой с царями-христианами была Римская империя, потом Византия (второй Рим). Оба пали, и хранить православие взялась Россия.
   Какая же из этого выводится идея для человечества? Как она звучит без религиозных одежд? Смысл ее в том, что мироустройство должно быть справедливым, что человечество должно быть семьей народов, в которой надо заботиться обо всех и не обижать слабых. Эта идея в русском сознании постоянна, меняет лишь форму. Она не задана официальной идеологией – иногда ей противоречит, иногда совпадает. Иногда обретает силу, иногда приглушается. Но жила и живет.
   Старые помнят – в войну все знали, что русские выполняют мировую миссию – «отребьям человечества сколотим крепкий гроб». Когда сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, люди были возмущены: «Зачем! И так война кончалась. Сколько народу погубили!» Когда французы вторглись во Вьетнам, говорили с презрением: «Какая подлость! От японцев убежали, бросили колонию. Вьетнамцы сами воевали, выгнали японцев, так теперь нечего лезть». А как радовались Кубе – еле на карте видна, а не побоялась монстра. И это мнение русских ощущалось во всем мире.
   Кто-то скажет, что в советские времена это мнение навязывала идеология. Это неверно, скорее идеология питалась этим мнением. Ведь так же было дело и в царской России. Уж как не хотели принимать Грузию под свою руку, но пожалели – сожрут ее Турция и Иран. Жалели африканцев, которых увозили в рабство. Русские военные моряки, даже в научных экспедициях, гонялись за кораблями работорговцев – вспомним рассказ Станюковича «Максимка». Жалели болгар и шли добровольцами на турецкую войну. Жалели буров, потому что с англичанами у них были неравные силы. Русские добровольцы ехали помогать бурам, но никто – англичанам.
   А еще нагляднее – сейчас. Русские сегодня расколоты по идеологиям, по доходам. Но происходит в мире нестерпимая подлость – и мнение их практически едино. Так было, когда НАТО бомбило Сербию. Скажут – православная солидарность. Не только! То же самое было, когда США стали бомбить, а потом вторглись в Ирак. Единодушное мнение! Да, сил у нас сейчас нет, но все знают: русские против!
   И вот, в 2001 г. социологи провели большой опрос – что граждане Российской Федерации думают о русском народе, о его роли в мире. Ответы удивили тем, что одинаково думают и молодые, и старые. Вот первые позиции в большом списке:

   Доля оценок русского народа (в % от количества опрошенных)

   Народ-освободитель, защитник народов! Тут нечего добавить.

Что такое «русское самосознание»?

   Человек – существо общественное. Как сказал Аристотель, вне общества могут жить только звери и боги. Сознание человека, с момента рождения и до смерти, строится и перестраивается. В этом строительстве важны его личные усилия, его сугубо интимные переживания, озарения, открытия. Но они происходят в «поле» коллективных представлений, которое задает личной работе ума и совести руководящую нить, слова и понятия, признаки различения добра и зла.
   Человечество возникло не как однородная масса, а в виде «сгустков» культуры. Эти «сгустки» – сплоченные множеством связей умы и души людей, собранных в народы. Поэтому в сознании человека есть ядро, в котором «записаны» коллективные представления его народа. Это самая устойчивая часть «культурного ядра» того общества, в оболочку которого «упакован» народ.
   Общество меняется довольно быстро, а ядро культуры народа прочно. Так, русский народ существовал в формах сословного феодально-общинного общества, пережил вторжение капитализма с попыткой разделить народ на классы, прошел через чрезвычайные периоды Гражданской войны и военного коммунизма, передохнул во время НЭПа, совершил рывок и военную мобилизацию в рамках тоталитаризма. Потом расслабился и пожил спокойно в «почти неклассовом и почти несословном» советском обществе – и тут его тряхнула перестройка и реформа, породившие общество аномальное, ни в каких учебниках не предусмотренное. Но за все это время ядро русского самосознания принципиально не изменилось. В чем-то оно повреждалось, какие-то его блоки в новых условиях заменялись, но «генетический код» сохранялся. Была попытка в 90-е годы вырастить в пробирке реформы «новых русских», но провалилась. Кишка тонка оказалась.
   Вот эту «сохраняемую вечно» часть самобытного культурного ядра называют иногда «центральной мировоззренческой матрицей» народа. Грубо говоря, на этой матрице собирается народ, а затем на ней штампуется каждое последующее поколение. Обрамление ее может меняться, так что части народа могут даже разодраться, но и при такой катастрофе хорошо слаженная матрица выдерживает взрыв и затем соединяет расколотые части народа. Так срастились эти части после раскола XVII века и после Гражданской войны, так же мы обязаны их срастить после нынешней Смуты. Не сумеем – позор на наши головы. Хотя, конечно, отравители колодцев поднаторели за XX век, много новых ядов наварили в своих лабораториях…
   Ниже идеологии лежат слои сознания, в которых умозаключения делаются быстро, исходя из готовых установок. Это запас традиционного «неявного» знания. Чтобы его применить, человеку не надо задумываться. Есенин писал:
Мы многого еще не сознаем,
Питомцы ленинской победы,
Но песни новые по-старому поем,
Как нас учили бабушки и деды.

   На этом уровне сознания расположены, например, стереотипы хозяйственного поведения. Мы видим, что массовое сознание отвергает неправедно нажитое богатство и не слишком торопится навесить на себя обузу частной собственности. Инерция? Да, но и «проверенная временем» осторожность, а вовсе не фанатизм.
   Пожалуй, можно назвать три устойчивых составляющих русского самосознания. Частично мы уже говорили об этом, но надо повторить еще. Первая составляющая народного самосознания – православные представления о добре и зле, о мире и человеке. Они проходят с нами через века, вопреки ересям и расколам, революциям и реакции, атеизму и новым вспышкам религиозности. Они прочно вошли в мировоззренческую матрицу русских, и никаким реформаторам их из нее не выбить.
   Вторая – коллективная память об исторических выборах, которые России пришлось сделать, находясь, по словам Менделеева, «между молотом Запада и наковальней Востока».
   Третья – русский тип мышления, соединяющий крестьянский здравый смысл с космическим чувством. Как сказал поэт о русском уме, «он трезво судит о земле, в мистической купаясь мгле».
   Это сочетание блоков русского сознания дает ему устойчивость и гибкость. Конечно, не ко всем ударам оно готово, иначе бы задубело. Но после ударов восстанавливается быстро (ох, хотелось бы побыстрее!).
   Особый вопрос – как в этом нашем типе сознания видимся себе мы сами, русские?

Русская идея: рубежи обороны

   Наш народ в состоянии смуты. Длится она уже целый век. Лишь на короткое время прямой угрозы с Запада и большой войны XX века народ соединился в одну семью. Но для этого каленым железом выжгли инакомыслие – угроза заставила. Нам льстят, когда называют то время «казарменным социализмом». Это был «социализм окопный»! Но когда в тебя стреляют, окоп – самое лучшее место. Вокруг чего же мы тогда соединились в нашей земной жизни? В том, вокруг чего соединились, видимо, и была главная идея народа – она и есть русская идея.
   Мы говорим о земной жизни, только в ней народ – главное лицо. А перед Богом все люди – братья. Души уже не принадлежат народу, они не носят ни сарафана, ни пиджака, ни даже бренного тела. Конечно, совесть каждого народа задана его религией, но не сливается с нею. Мы получаем «сигналы свыше», но за свои идеи, слова и дела отвечаем сами.
   Почему же только перед лицом угрозы уничтожения появилась в нас острая потребность соединения? Такая острая, что приняли и жертву коллективизации, и перегрузки индустриализации, и даже кровь ГУЛАГа. Здесь – одно из свойств русских, часть нашей идеи. Это свойство – потребность мыслить, быть духовным странником и землепроходцем. Мы постоянно отрицаем свое состояние, принимаем, хотя бы в мыслях, состояние «другого». Для такого перемещения мы всегда имели пространство. «Россия – избяной обоз», – сказал поэт. Крестьяне убегали от власти в казаки, а казаки становились государственниками и осваивали Сибирь и Америку. И никто не становился «человеком массы».
   Мы отказываемся от этого лишь в самый крайний момент. Даже когда пришлось русским собраться в тоталитарное общество, это был тоталитаризм военного отряда, а не лагерного барака. Прошла смертельная опасность – и мы снова странники. Понятно, как дорого обходится всем нам эта роскошь – ничто так не губит наше благополучие, как всеобщее инакомыслие, эта наша свобода. Посмотришь, как удобно живет средний европеец и как он по-куриному мыслит, – и порой возникает соблазн: хоть бы какой-нибудь черт вышиб из наших голов это постоянное «отрицание отрицания». Поменял бы радость и мучение непрерывной мысли и сомнений на сытый комфорт.
   Сохраним ли мы эту главную русскую волю? Гарантии нет. Уж очень большие силы нас подтачивают и соблазняют – и нужда, и телевидение, и учебники Сороса. Гарантии нет, но надежда есть. Пока что человек держится – Пушкин помогает и нужда ведь не только отупляет, но и просвещает. Да и Церковь православная подставила плечо, хотя, вроде, не ее это дело – поощрять свободомыслие. Но такую уж вырастила она на нашей земле культуру, что сделала русского человека соборной личностью, а не индивидом, не механическим атомом человечества. Самой Церкви, видно, трудно приходится с таким человеком, но, спасибо ей, не снижает духовного требования, не укорачивает человека.
   Вот первая ипостась русской идеи: человек – личность. Поднявшись до соборности, осознав ответственность, ограничив свободу любовью, он создает народ. А значит, он не станет человеческой пылью и в то же время не слепится в фашистскую массу индивидов, одетых в одинаковые рубашки («одна рубашка – одно тело»).
   Мы не замечаем даже самые великие ценности, когда они привычно нас окружают. Не замечаем же мы, какое это счастье – дышать воздухом. Так же жили мы среди наших людей и не замечали этого их чудесного свойства – каждый из них был личность. Он все время о чем-то думал и что-то переживал. Посмотрите на лица людей в метро. Не боясь окружающих, люди уходят в себя, и на лице их отражаются внутренние переживания. В метро Нью-Йорка все лица похожи на полицейских – все одинаковы, все вежливы и все настороже. Они как будто охраняют хозяина.
   Сейчас многие русские хлебнули Запада и начинают трезветь, понимать то, что скрывали от нас реформаторы: главный смысл их дела – чтобы перестала наша земля и наша культура с детства растить человека как личность. И тогда устранена будет из человечества русская идея, к которой так тянутся люди, пока их не оболванят.
   Угрозы для этой идеи сегодня очень велики. Сегодня разрушают условия ее сохранения и развития – хозяйство как материальную базу для жизни народа и культуру как матрицу, на которой народ воспроизводится в каждом новом поколении. Подтачивают те неброские вещи, которые хранят и передают детям смыслы нашей сущности – школу, литературу, песни. От нашей чуткости, ума и воли зависит, удержим ли мы оба эти фронта, пока вновь соберется с мыслями и силами народ.
   Должны удержать, даже если какие-то отдельные стороны русской идеи мы понимаем по-разному. Возможно, мы вообще ее в словах никогда и не выразим. Одно ясно: эта идея жива, пока жив ее носитель – русский народ.

Что нас соединяет

Народ и страна

   Человеческим «наполнением» страны является не население, не совокупность индивидов, подобная куче песка, а народ. Он может быть организован по-разному – и как гражданское, и как сословное, и как кастовое, и как советское общество. Связи объединения людей в социальные группы более слабые, чем связи этнические в народ или нацию. Большие общие дела типа отечественной войны делает народ в целом (не считая отщепенцев – дезертиров и предателей). Да и большие революции совершают не классы, а народы. Просто они на время раскалываются, и расколотые части относятся друг к другу, как к разным народам.
   В конце XX века Россия как страна вошла в тяжелый кризис и оказалась на грани гибели. Ее уже расчленили, оторвав (скорее всего, на время), большие земли, издавна сложившиеся в одну страну. Ядро России, русский народ, также оказался расчлененным, и какой-то части русских, возможно, даже придется служить в армии государств изначально враждебного России военного блока НАТО. Это – национальная трагедия, надо смотреть на это прямо.
   Согласно привычным представлениям, страны ликвидируются или уродуются вследствие поражения в войне. Однако непосредственной причиной их гибели или расчленения может быть исчезновение народа, слом или порча механизма, воспроизводящего те связи, которые соединяют людей в народ. Население при этом сохраняется и, бывает, даже не вымирает, но народа нет – есть «куча песка» из индивидов, мелких групп, кланов и шаек. Часто именно это бывает и предпосылкой поражения в войне.
   Распад народа может происходить незаметно, так что страна и государство слабеют с необъяснимой скоростью и становятся легкой добычей внешних сил (как это произошло в Китае в конце XIX века, когда там реально стал властвовать Запад и высасывать из страны все соки). В других случаях углубление кризиса наблюдается и даже изучается, но он представляется как накопление социальных противоречий (как было в Российской империи в начале или в СССР в конце XX века).
   Механизм соединения людей в народ поддается анализу и изучению. Раньше этим занимались жрецы и мудрецы, теперь профессиональные ученые в больших научных центрах. Раз объект можно изучить, значит, можно создать и эффективные технологии воздействия на него. Так за последние десятилетия были найдены методы, которые приводят к поломкам механизма собирания и сохранения народа, к отказам этого механизма или даже его переподчинению заданным извне программам, заставляющим этот механизм работать на разрушение скрепляющих народ связей.
   За последние десятилетия это и произошло с Россией. Уже с начала 70-х годов стратеги «холодной войны» посчитали именно этнические связи между народами и внутри каждого народа самым слабым местом Советского Союза. Сюда и были направлены главные усилия, но ни властвующие в СССР старики, ни общество в целом этого не заметило и не поняло.
   Период «перестройки» стал большой спецоперацией холодной войны, целью которой был демонтаж советского народа. К 1991 г. этот демонтаж был проведен на глубину, достаточную для ликвидации Советского Союза при полной недееспособности всех защитных систем государства и народа. После 1991 г. стало нарастать стихийное, неорганизованное сопротивления «контуженного» перестройкой народа и патриотической части государственной власти. Поэтому программа «разборки» народа продолжалась с некоторой потерей темпа, особенно после 2000 г. Но параллельно велось и совершенствование технологии, так что ее обновленная версия была с успехом применена в Сербии, Грузии и на Украине в форме «цветных» революций. Готовятся штабные карты и для подобной операции в Российской Федерации. Чем быстрее мы освоим современное знание о том, что такое народ, чем он скреплен и какие есть слабые места в его конструкции, тем меньшие потери понесем в ближайшие десятилетия XXI века. А они обещают быть очень бурными.

Образ земли в национальном сознании

   Народ – это общность людей, скрепленная не отношениями господства и собственностью, а отношениями «горизонтального товарищества», чувством принадлежности к одной большой семье. Это чувство порождается общим языком, общей памятью и общими символами, преданиями, взглядом на мир. Но под этим должно лежать что-то жесткое, материальное, принадлежащее всему народу. Среди таких народных достояний особое место занимает земля. Для соединения народа она служит и священным символом, и животворным источником (дает «хлеб земной»).
   Священным для народа является то место, где он возник – его родина. Мы говорим родная земля, имея в виду землю, породившую наш народ. Иногда говорят о «почве» (отсюда название одного из течений в национализме – почвенники). Куда бы ни забрасывала судьба русского человека, он знает, что у него есть «свое место» – Родина, междуречье Оки и Волги. Здесь с XIII века стал складываться великорусский этнос. Это его «месторождение» (точнее «месторазвитие»).
   Конечно, не только в земле дело, возникали и существовали в одном и том же ландшафте разные племена, которые не сливались в один народ и сохраняли свою самобытность. Но обладание «своей землей», территориальная целостность – условие возникновения народа. Это – «колыбель» народа. В историческом времени связь народов с землей подвижна, народы перемещались по земле (иногда даже происходили их массовые «переселения»).
   В своем развитии народы осваивают новые ландшафты и новые способы ведения хозяйства, наполняют землю своей культурой, и она становится им родной. Можно сказать, что земля и народ создают друг друга. Народы складывались, коллективно думая о своей земле и земле значимых иных («там, за рекой, немецкая земля»). Земля – не безучастное физическое пространство, а пространство человеческое. Породнение с землей – важная часть культуры народа (а также обычаев и права). Немного погодя мы приложим усилия для расширения познаний в этом вопросе, поскольку демагоги выработали способы стравливать народы, совместно проживающие в одних ландшафтах.
   А в каждый момент связь народа с «его» землей настолько привычна, что воспринимается как нечто естественное, природное. Народы, оторвавшиеся от родной земли, вызывают недоверие (таков был удел евреев и цыган). Представление о родной земле – важная часть мировоззрения каждого народа как основы его культуры.
   На развитие русского народа повлияли два разных типа восприятия земли. Первый (статический) складывался в сознании земледельцев. Земля воспринималась как серия кругов, затухающих к границам неведомого. В центре находится дом (деревня) человека, дальше пояс полей и выгонов, еще дальше лесные угодья общины. За ними – дальние пространства. Другой тип (динамический) представляет землю как путь-дорогу. Это сеть маршрутов движения – воинов, купцов, паломников. Образ дальней дороги очень важен для русского сознания. Поэт Клюев даже сказал: «Россия – избяной обоз».
   Движение русских землепроходцев – особое порождение нашей культуры. Его связывают с особым взглядом православного богословия, с поиском «Преображения», при котором земное странствие связано с обожествлением мира. Так было с движением на Север. Еще важнее этот мотив был в движении к Тихому океану и в освоении Америки, которая находилась «за морями-океанами».
   Образ земли относится к числу главных этнических символов, его надо оберегать и противодействовать попыткам его разрушить или осмеять. Судьба «родной земли» затрагивает самые глубокие структуры национального чувства, и экономические критерии здесь почти не играют роли. Этого не понимают российские реформаторы или делают вид, что не понимают.
   В информационно-психологической войне, которая ведется уже двадцать лет против русского народа, образ нашей земли является одним из главных объектов атаки. У нас пока нет достаточных средств для контратак, но мы уже можем организовать оборону и понимать смысл приемов вражеской пропаганды.

Земля и граница

   Мы говорили, что людей связывает в народ чувство общего владения родной землей. Помимо самой земли влияние на здоровье народа оказывает и такая символическая вещь, как граница. Граница уже в самых древних государствах приобретала священный смысл – она определяла пространство родной земли и часто становилась этнической границей. Внутри ее живет наш народ. Некоторые ученые считают, что граница – это перешедший в культуру присущий животным инстинкт гнезда, норы («периметра безопасности»). Замкнутая ограда, даже символическая, есть условие «морального и физического комфорта» – как для отдельной семьи, так и для народа.
   Сейчас, когда развал СССР разрушил границы России, русский народ живет в тревоге, часто неосознанной. Лучше это положение осознать разумно, оценить угрозы трезво и не позволять демагогам создавать психозы. При уязвимости границ в национальном сознании всегда возникает болезненная тревога, а иногда и фобии – страх перед иными народами, представляющими угрозу целостности «своего» пространства. К числу таких укорененных страхов относится и русофобия Запада, представление русских как «варвара на пороге».
   Сильнейшее потрясение для русских вызывает вторжение (нашествие) врагов и иностранная оккупация их земли. Объяснить это европейцу непросто, их междоусобные войны угрозы гибели народам не несли. Например, французы из наполеоновской армии искренне не понимали, почему их с такой яростью поднимают на вилы русские крестьяне. Ведь они несли им прогресс! Это чувство было точно выражено в главном лозунге Великой Отечественной войны: «Смерть немецким оккупантам!» В нем было указано главное зло – оккупация родной земли и главный признак злодея – этнический. Не буржуй и не фашист оккупирует нашу родную землю, а немец. Буржуй бы завладел землей как средством производства, фашист – как идеологический враг советской власти. Немец оккупировал русскую землю и землю братских русскому народов. А эту землю «не смеет враг топтать».
   Сегодня связность нашего народа ослабевает не только от того, что границы родной земли оказались плохо защищены, что на морях орудуют контрабандисты и браконьеры, а ПВО не прикрывает воздушное пространство. В уныние приводит отношение государства к своей обязанности охранять границу и территорию. Даже звание пограничника, которое раньше было высоким символом, утратило этот смысл. Говорят, что у нас теперь нет врагов, но ведь не в этом дело! Граница организует пространство, внутри которого господствует наш язык, наше право, наши национальные традиции. Все это и связывает нас в народ, и граница – символическая оболочка нашей целостности. Это азбука национального государства.
   Особое обострение чувства территории и границы вызывает нынешняя волна глобализации. Во всем комплексе угроз, которые она несет странам и культурам, надо выделить ощущение угрозы самому существованию народа. Резкое ослабление защитной силы национальных границ несет для русского народа опасность утраты контроля не только над землей («почвой»), но и над ее недрами. Обладание природными богатствами уже в первую волну глобализации (колониальные захваты) стало для многих народов бедствием.
   Идеологи глобализации представляют человечество как «человеческую пыль» из индивидов, исключают понятие народ как субъект права (при этом превращают свои государства в неприступную крепость). Глобализация открыто декларируется как переход контроля над естественными и природными ресурсами Земли в руки финансовой элиты мира и хозяев «мирового рынка». В ослабевших странах они создают свои «пятые колонны», которые ведут подрыв национального сознания народов. Угроза утраты недр «родной земли» имеет не только экономическое, но и символическое значение.
   Ослабление национальной границы устраняет тот барьер, в рамках которого личная безопасность определялась понятиями «своего» права. От преступника тебя защищало государство, и ты знал его правила и способ действий. Глобализация привела к транснационализации насилия. Было, например, заявлено право США как единственной оставшейся сверхдержавы «изымать» граждан других государств с их территории для наказания их на территории США. Было заявлено и право США на «гуманитарные» интервенции в страны под любым надуманным предлогом, даже очевидно лживым. Национальное сознание подрывается не только самими этими угрозами, но и тем, что внутри страны собственные СМИ на русском языке нам внушают, что этот новый мировой порядок как раз и есть демократия и мы должны его поддерживать.
   Сегодня укреплять русский народ – значит освободиться из-под влияния этой демагогии и договориться о нашей общей позиции согласно нашей совести и нашим национальным интересам.

Земля: право колонизатора

   Сделаем небольшое отступление. «Родная земля» – фундамент, на котором собирается и воспроизводится народ. В то же время, земля – великая ценность, и в мире есть много охотников ее присвоить. Всякие реформы, которые облегчают «движение» земли, несут в себе большую опасность для народа. Поэтому столыпинская реформа, устраняющая общинные запреты на продажу и заклад земли, критиковалась «справа».
   Консерватор («черносотенец») М. О. Меньшиков писал: «Договорами, покупкою, меною и пр., у народа постепенно будет отобрана земля – корень человеческого рода, постепенно затянута петлей свобода, самое дыхание народное. И тогда, при всевозможных хартиях вольностей и конституциях народ станет неудержимо беднеть, превращаться в живой мусор, удел которого – гниение».
   Для нас сегодня очень важна история изъятия земель у народов стран, ставших колониями Запада – не столько то насилие, которым оно сопровождалось, сколько философия, которой захват земли оправдывали сами колонизаторы.
   В 1873 г. в парламенте Франции в дебатах по закону о купле-продаже земли в Алжире говорилось: «Дальнейшее сохранение общинной собственности как формы, поддерживающей в умах коммунистические тенденции, опасно как для колонии, так и для метрополии; раздел родового владения предписывается, во-первых, как средство к ослаблению всегда готовых к восстанию порабощенных племен, во-вторых, как единственный путь к дальнейшему переходу земельной собственности из рук туземцев в руки колонистов».
   Почему же французы считали себя вправе передавать «земельную собственность из рук туземцев в руки колонистов»? Как они пришли к такому взгляду? Насколько глубоко ощущение этого права укоренилось в мышлении европейца? В самых грубых чертах история такова.
   Голландский юрист Гроций, как считается, заложил основы международного права. В трактате «О праве войны и мира» (1625) он определил, по какому праву колонизаторы могут отнимать землю у аборигенов, не согласуя захват с местными властями и применяя военную силу. Он выводил его из принципа римского права res nullius (принцип «пустой вещи»), который гласил, что невозделанная земля есть «пустая вещь» и переходит в собственность государства, которое передает ее тому, кто готов ее использовать. Этот принцип стал общим основанием для захвата земель европейскими колонистами. Уже в XIX веке земельные угодья в Африке, Полинезии и Австралии была присвоены колонизаторами практически полностью, а в Азии – на 57 %.
   С землями Северной Америки вышло сложнее. В Канаде пришельцев интересовала пушнина и золото, о праве на землю они поначалу не думали. Французы вторглись на земли индейцев-скотоводов и для их захвата применили старый принцип res nullius. Но англичане, двигаясь по плодородным прериям, натолкнулись на племена земледельцев. Англичане стали индейцев уничтожать, но проблема-то осталась. Ведь колонисты-пуритане были демократами с развитым правовым сознанием и высокой моралью, «новый Израиль». Ну, истребили краснокожих, но нельзя же так просто хватать их землю, надо по закону, честно. Пришлось призвать на помощь великих гуманистов и философов.
   Перечитали трактат Томаса Мора «Утопия» (1516) – он первым среди философов вновь ввел в оборот римское понятие колония. Он пошел дальше принципа res nullius и определил, что колонисты имеют право силой отбирать у аборигенов землю и «депортировать» их, если их земледелие менее продуктивно, чем у колонистов. Эта идея стала позже в Англии знаменем, под которым вели «огораживание» и сгон крестьян с общинных земель. Основанием права стала экономическая эффективность, решение невидимой руки рынка (конечно, при наличии видимого кулака власти). Цена на шерсть высока? Долой с земли крестьян с их капустой и чечевицей!
   Испытав этот принцип на своих крестьянах, английские лорды провели экспроприацию большей части земли у ирландцев с колоссальной «экономической эффективностью». Чтобы делить отнятую землю между солдатами Кромвеля, пришлось разработать теорию стоимости. «Природную» стоимость определяли весом сена несеяных трав, собранных с делянки. Затем считали доход, который можно получить, прилагая то или иное количество труда. Так возникла трудовая теория стоимости. Из нее, кстати, вывели и цену самих ирландцев. Утверждалось, что если они будут во всем слушаться англичан (перенимать цивилизацию), то их цена в пределе может подняться до 70 фунтов стерлингов. А пока что – 25, как у раба из Африки.
   В Америке превратить все эти заделы в стройную теорию собственности поручили великому философу Джону Локку, автору теории гражданского общества. Он должен был доказать, что землю у индейцев надо отобрать, несмотря на их прекрасные урожаи. И Локк дополнил трудовую теорию собственности новой идеей: труд, вложенный в землю, определяется в цене на рынке. Хороший урожай у индейцев не имеет значения – это от природы. Земля у них не продается – вот главное! Она дается бесплатно, дарится или обменивается на ценности, «в тысячу раз меньшие, чем в Англии». Это значит, что индейцы в нее не вкладывали труда и не улучшали. А англичане вкладывали очень много – потому у них земля покупается и продается по высокой цене. Значит, землю у индейцев надо отобрать, потому что англичане «улучшают» землю. Так возникло новое право собственности: земля принадлежит не тому, кто ее обрабатывает, а тому, кто ее изменяет (увеличивает ее стоимость).
   Конечно, это логика бандита – прилагать критерий, который был невыполним для индейцев из-за отсутствия у них частной собственности и купли-продажи земли. Но для нас сегодня важно, что этот критерий был принят европейцами. Но еще важнее, что все эти критерии теперь внедряются у нас самих и влиятельные силы в России их принимают.
   В этом свете и надо рассмотреть кампании последних двадцати лет:
   – нытье о том, что в России слишком много земли, в том числе неиспользуемой;
   – нагнетание мифа о том, что русские крестьяне плохо обрабатывали землю;
   – идеологическая установка перестройки и реформы, согласно которой советское сельское хозяйство было неэффективным;
   – отсутствие в России в прошлом рынка земли;
   – выведение из оборота за годы реформы 43 млн. га посевных площадей и превращение их в res nullius;
   – ничтожные цены на землю в России.
   Если применить критерии права западного человека согнать с земли аборигенов, от Гроция до Локка, то все они оправдают изъятие земли у русских и передачу ее более эффективным собственникам. Видимо, такая ползучая передача уже идет. Но как только какой-то из «преемников» в цепочке наших президентов продаст свой черный ядерный чемоданчик, изъятие земли произойдет молниеносно. И из-под ног русского народа вышибут табуретку.

Место России «на карте человечества»

   Людей соединяет в народ общее видение его места в человечестве – «взгляд с небес» (хорологическое видение своей страны). На этой карте для нас было особенно важно расположение русских относительно Запада – устойчивого образа того иного, с которым русские были в постоянном контакте.
   Представление Запада со времен перестройки было акцией психологической войны против русских. Идеологи перестройки отрицали положение России как самобытной цивилизации и разрушали тот образ России в нашем самосознании, что сложился за последние пять веков. Люди чувствовали себя русскими, потому что «с небес» было видно: вот Запад, а вот Россия.
   Эту акцию начали уже «шестидесятники». Они пересказывали мысли И. Эренбурга, которого даже уподобляли апостолу Павлу: «Спор об отношении к западному влиянию стал войной за ценности мировой цивилизации. Речь шла об историческом месте России на карте человечества… Эренбург страстно доказывал, что русские не хуже и не лучше Запада – просто потому, что русские и есть Запад… То, что хотел сказать Эренбург, очень просто: Россия – часть Европы».
   Это сбивало с толку людей, которые вовсе не желали отказаться от своего исторического пути, а других соблазняло шансом быть «принятыми» в Запад. Как сейчас пишут, «мешало видеть, что все мы скопом уже давно зачислены в разряд нечистых и что неожиданное появление из-за забора бедного дальнего родственника с атомным топором не вызовет сильной радости у родственников богатых».
   Из нашего сознания стремились удалить стержневой пункт – чувство самобытности русской культуры. Дескать, между мировоззрением русских и немцев, православных и протестантов нет существенной разницы – так, детали быта (чуть позже скажут, что и быт наш недостойный). Когда подобные утверждения стали литься на головы людей в тысячах разных словесных и художественных форм, был ослаблен или разрушен целый важный пучок связей национального сознания. Была разрушена часть фундамента этого сознания, выстроенная с огромными трудами.
   Вспомним важную кампанию, которая подтачивала самосознание русских – политические игры с НАТО. В массовом сознании НАТО воспринимался как военный союз Запада в его «холодной» войне против России с непрерывным балансированием на грани «горячей» войны. НАТО объединил огромные экономические, технические и людские ресурсы и заставил нас втянуться в тяжелую гонку вооружений. От НАТО исходила постоянная крупномасштабная угроза для русских, и это его восприятие сплачивало советский народ и особенно его русское ядро. НАТО сплачивало нас не страхом («ядерного страха», как в США, мы не испытывали) – людей соединяло возмущение несправедливостью и тупостью политики НАТО с позиции силы. НАТО был символом Запада как угрозы.
   В декабре 1989 г. Горбачев вел на Мальте закрытые переговоры с Бушем о ликвидации Варшавского Договора, а потом и СССР. Это создавало угрозу продвижения НАТО подступать к границам СССР. Этого не желали наши соседи, даже из крутых западников. Вацлав Гавел сказал: «Мы не сумасшедшие, чтобы пытаться выйти из Варшавского Договора». В беседе с Горбачевым он предложил ему провести переговоры с Западом об одновременно роспуске обоих блоков. Но Горбачев с Бушем решили иначе.
   В Москве резко изменилась риторика «демократов». Они заговорили о «европейской цивилизационной идентичности» России, взяли курс на выталкивание из союза среднеазиатских республик, выступали в тесном альянсе с «народными фронтами» Прибалтики. Стали говорить о желательности вступления в НАТО и его расширения до границ Ирана и Китая как общего у Запада с Россией цивилизационного противника. Эта западническая элита обнаружила совершенно новый в России геополитический вектор, несовместимый с теми представлениями, которые были укоренены в народе.
   Сразу после беловежского сговора Ельцин в послании Совету НАТО 20 декабря 1991 г. заявил: «Сегодня мы ставим вопрос о вступлении России в НАТО, однако готовы рассматривать это как долговременную политическую цель». Потом МИД разъяснил, что в послании по ошибке была пропущена частица «не» – «Сегодня мы не ставим вопрос…». Но на «долговременной цели» настаиваем.
   Это был пробный шар, но началась кампания в прессе. Так, в 1994 г. политолог С. Караганов в статье «У дверей НАТО мы должны оказаться первыми» («Известия») доказывал, что Российской Федерации надо бороться с Польшей, Чехией и Венгрией за право вступить в НАТО первой. А. Козырев представлял Россию как союзника Запада в столкновении с исламом, в «совместной защите ценностей» при «продвижении на восток». По его словам, «здесь основное бремя ложится на плечи России». Нашел дураков – таскать каштаны из огня для Запада.
   Другая часть этой же операции – усилия по продвижению НАТО на восток. Здесь уже речь шла о разрушении в сознании русских образа собственного государства. 25 августа 1993 г. Ельцин заявил в Варшаве, что Россия не возражает против расширения НАТО на восток. Затем сходное заявление он сделал в Праге. Результатом этого, в частности, стали бомбардировки Югославии, свержение Милошевича, отторжение Косова от Сербии.

Техносфера и сплочение народа

   Человеческое общество живет в искусственно созданном мире – техносфере. Каждый народ строит свою техносферу под воздействием и природных условий, и культурных норм. У двух народов, даже живущих в близких или одинаковых природных условиях, техносферы могут отличаться. В Забайкалье в сельской местности издавна живут рядом русские, буряты и эвенки. И до сих пор русские заняты земледелием, буряты животноводством, а эвенки оленеводством.
   Техносфера состоит из технико-социальных систем. Через их изучение можно понять историю и современное состояние народа. Большие технические системы даже называют институциональными матрицами – они задают устойчивые отношения между людьми, на них «собирается» и воспроизводится народ. Переплетаясь друг с другом, эти матрицы «держат» страну и культуру, задают то пространство, в котором народ существует и развивается. Если эти матрицы рушат, то рвутся внутренние связи народа, он разрыхляется и болеет, хотя бы на площадях выкрикивали самые патриотические лозунги и шумели националисты. Эти матрицы работают незаметно, но круглые сутки и круглый год. Хотим сплоченности народа – не надо допускать вредителей и дураков орудовать около этих матриц.
   Например, в силу пространственных, экономических и социальных причин сеть железных дорог с самого начала складывалась в России совсем иначе, чем в США. В России эта сеть напоминает «скелет рыбы». Хребет его – Транссибирская магистраль, «кости» направлены на Север и Юг. Хребет и «кости» не конкурировали друг с другом, а были включены в единую систему, управляло которой государство. По этому же принципу строилась Единая энергетическая система.
   Строго говоря, каждый народ имеет свой, только ему свойственный тип институциональных матриц – устойчивый, но и развивающийся профиль. Но грубо множество матриц разделяется на два класса, два «чистых» типа. Их называют Х и Y-матрицы (иногда «Западная» и «Восточная», хотя правильнее было бы сказать «Западная» и «Незападная»).
   В чистом виде Y-матрица описывает идеальное «рыночное» общество, к которому ближе всего приближается «англосаксонский» тип капитализма. К нему примыкают более «мягкие» типы капитализма (Скандинавия, Германия, юг Европы).
   Х-матрицы отвечают незападным обществам (даже таким развитым, как Япония или Россия), в которых жизнь складывалась согласно метафоре «семьи», под влиянием общинной идеологии, коммунальной организации и патерналистского государства. В одну категорию входят и японский или корейский «конфуцианский капитализм», и советский «социализм». И плановая, и рыночная экономики могут действовать в рамках и Х-матрицы, и Y-матрицы.
   И Российская империя, и СССР были обществом, где Х-матрица вызрела в наиболее чистом виде, представляя альтернативу жизнеустройству согласно Y-матрице. Стремление защитить свою матрицу при вторжении западного капитализма и было общей причиной русской революции (а затем и революций в других незападных странах).
   При экспансии западного капитализма было много попыток изменить институциональные матрицы зависимых стран по западному образцу. Ни одна из этих попыток не удалась – слабые культуры погибали (с массовой гибелью или полным «угасанием» народов), сильные вели тайную или открытую борьбу под социалистическими или националистическими знаменами.
   В 1991 г. в России была принята небывалая программа смены всех институциональных матриц страны, от детских садов до энергетики и армии. Если пробежать мысленно все стороны жизнеустройства, то увидим, что реформаторы пытались переделать все системы, которые сложились в России и СССР, по западным образцам. Это – важнейшая сторона экономической реформы в России, она и расколола народ.
   Реформа отвергает матрицы России, несущие национальную традицию, совершенно осознанно. Вот рассуждения теоретика реформы В. Найшуля: «Проблема, которая до сих пор не решена, – это неспособность связать реформы с традициями России. Неспособность в 85-м году, неспособность в 91-м, неспособность в 2000-м и неспособность в 2004 году. Никто не представляет себе, как сшить эти две вещи… То, что можно сделать на голом месте, получается. Там, где требуются культура и традиция, эти реформы не работают. Скажем, начиная от наукоемких отраслей и банковского сектора, кончая государственным устройством, судебной и армейской реформой».
   Насчет «голого места» – полная чушь. Нет в России никаких «голых мест», и нет места, где у Гайдара с Чубайсом «получилось» что-то хорошее. Но главное, один из авторов доктрины признает «неспособность связать реформы с традициями России».
   Так на что же мы надеемся? Уничтожение традиций России и означает, в конце концов, рассыпание русского народа.
   Положение трудное, маховик реформ набрал обороты, сунь в него руку – оторвет. Наше спасение в том, чтобы стихийное и беспорядочное сопротивление этому маховику заменить планомерными действиями. Для этого нужно понять, где можно отступить и уступить, а какие из систем российского жизнеустройства надо защищать или выводить из-под удара реформы через компромиссы или хитрость.
   Надо мысленно пройти по всем главным матрицам и взвесить их значение для сохранения той центральной матрицы, на которой собран наш народ.

Вспомним главные постулаты реформирования России

   Мы говорили, что реформа стала попыткой сменить все институциональные матрицы России, что привело к глубокой культурной травме народа и длительному кризису. Для залечивания этой травмы и выхода из кризиса полезно вспомнить и спокойно обсудить те доктрины, которыми в 90-е годы правящее меньшинство обосновывало благотворность конкретных изменений. Ведь если дело пошло не так, как обещали реформаторы, то надо вбитые нам в мозги идеи и доводы выковыривать и обдумывать проблему заново. Ошибочные убеждения из кризиса вылезти не позволят и воссоединить народ не дадут.
   Едва ли не главным институциональным изменением в нашей жизни стало превращение в товар земли сельскохозяйственного назначения – введение частной собственности на такую землю и разрешение ее купли-продажи. До этого земля в России находилась или в феодальной собственности помещиков (то есть была наделом, данным дворянину на кормление) или в собственности крестьянской общины (она давала наделы своим членам). В советское время земля была национализирована и в основном передана колхозам в пользование (думали, что вечное).
   Такого рода кардинальное изменение, последствия которого мы и представить себе не могли в 90-е годы и не можем еще сегодня, конечно, требовало обширного и гласного обоснования и общественного диалога. Диалога не было, задать вопросы было нельзя, доводы реформаторов были очень скудными. Но власть их была тотальной, народ ошарашен приватизацией промышленности и внезапным обеднением – смены земельных отношений почти не заметили. Значит, надо задуматься хотя бы сейчас.
   Скудные доводы за куплю-продажу земли сводились к двум предсказаниям:
   – Если землю разделить на паи, то сильные хозяева ее скупят у слабых и ленивых, и в России возникнет, как на Западе, класс фермеров, которые будут вести очень эффективное хозяйство и накормят народ.
   – Если фермер будет иметь землю в частной собственности, то он сможет заложить ее в банке и получить кредит, на который купит машины, скот, компьютер – и все прочее, чтобы вести очень эффективное хозяйство и т. д.
   Других доводов не было, искать по документам, книгам и речам бесполезно. Что же мы имеем сегодня? О том, насколько эффективным оказалось хозяйство наших фермеров, надо говорить особо. Посмотрим сначала, как пошла купля-продажа земли, как оправдалось первое предвидение авторов реформы.
   Самый длительный эксперимент по продаже земли был проведен в Саратовской области. Аяцков добился такого права еще в середине 90-х годов. Казалось бы, итоги его должны быть подведены и изучены. Здесь-то и следовало бы взять пример с реформы Столыпина, в ходе которой двумя независимыми организациями велся непрерывный мониторинг рынка земли, социальных характеристик продавцов и покупателей, способ и эффективность использования купленных участков. Данные регулярно публиковались.
   Напротив, о результатах уже более чем десятилетнего опыта Саратовской области практически ничего не известно. Есть отрывочные данные. Они поразительны. Вот сообщение из области: за три года действия закона «О земле» проведено 332 земельных аукциона, на которых продано участков на сумму около 13 млн. рублей. За три года продать чернозема на полмиллиона долларов! Это олигарху средней руки недельку провести в борделях Куршевеля.
   Саратовская область – зерновая. Ну и что там дала частная собственность? Заметных улучшений по сравнению с другими областями нет. Относительно трех «советских» пятилеток с 1976 по 1990 годы сбор зерна в области за пятилетки с 1991 по 2005 год снизился в той же пропорции, что и в других регионах. Но это не главное. Главное – частный капитал не покупает землю, чтобы вести хозяйство. Землю скупят спекулянты для теневой перепродажи иностранцам, о чем пишут откровенно. Вот недавняя справка Минсельхоза: «Добросовестные землепользователи и инвесторы сталкиваются с проблемами оформления земли в собственность или в долгосрочную аренду. Одновременно с этим, все последние годы идет процесс повышения привлекательности земли как рыночного товара, как актива. В результате в эту сферу вошли многочисленные земельные спекулянты».
   Какова общая картина с куплей-продажей земли? Опубликован «Государственный (национальный) доклад о состоянии и использовании земель в Российской Федерации» (Федеральное агентство кадастра объектов недвижимости. М., 2005). Здесь даны такие сведения: «Из 401 млн. га земель сельскохозяйственного назначения в собственности граждан и юридических лиц находится около 126 млн. га или более 30 % от всех таких земель. Остальные 275 млн. га (около 70 %) находятся в государственной и муниципальной собственности. Из 121 млн. га, которые являются собственностью граждан, около 113 млн. га (93 % от 121 млн. га) составляют земельные доли, из них примерно 27 млн. га (24 % от 113 млн. га) – это невостребованные земельные доли. В сельскохозяйственном производстве не используется более 30 млн. га пашни».
   Реально, никто землю для производства хлеба не покупает, 93 % земли граждан – полученные от колхозов паи, а у юридических лиц земли всего 5 млн. га, то есть чуть больше 1 %. При этом разгром колхозов привел к сокращению посевных площадей на треть.
   Какова же динамика рынка земли? Читаем в том же докладе: «Каждый год сельскохозяйственные предприятия и крестьянские (фермерские) хозяйства в небольших размерах покупают государственную и муниципальную землю сельскохозяйственного назначения. Так, в 2004 г. ими было выкуплено у уполномоченных органов государственной и муниципальной власти земель вне населенных пунктов на площади свыше 8 тыс. га».
   Каждый может посчитать, какую долю составят 8 тыс. га от 275 млн. га предложенной на рынок государственной земли – менее трехтысячной доли процента. Зачем покупают такие угодья? Чтобы за взятки перевести их в разряд земель под строительство, что и подтверждается в документе. И предприятия, и фермеры предпочитают не связываться с частной собственностью, а арендовать землю у государства (в 2004 г. такая аренда составила 54 млн. га – все-таки существенная величина).
   Надо зафиксировать этот вывод, ставший несомненным за 17 лет реформ: институт купли-продажи земли, ради внедрения которого реформаторы пошли на создание глубокого раскола в обществе, в России не действует. Значит, надо это признать и договориться, каким образом не допустить скупки земли спекулянтами, за спиной которых маячит преступный международный капитал. Как пишут западные эксперты-криминалисты, земли России считаются самым надежным местом для отмывания денег.

Шаги Каменного гостя

   В одной из маленьких трагедий Пушкина есть важный образ Каменного гостя. Конкретно сюжет в том, что Дон Гуан в насмешку пригласил на ужин надгробный памятник убитого им человека. И вот он слышит тяжелые шаги – приближается неотвратимое возмездие за его грехи и самонадеянность. Но дело не в Дон Гуане, в образе есть большой общий смысл. Нередко мы совершаем ошибки или творим зло – и не умеем задуматься, продолжаем самонадеянно отталкивать тех, кто предупреждает о неминуемой расплате. И вот вдалеке слышатся шаги…
   В таком положении оказался русский народ. За последние 20 лет на нашей земле с нашего согласия творились дела, над которыми большинство не желало и не желает задуматься. Мы рады, что к нам из-за рубежа идут караваны платформ с новенькими иномарками, а туда утекает 3/4 нашей нефти. Жизнь налаживается! И никто не хочет слышать шагов Каменного гостя – тракторный парк сельского хозяйства России за 20 лет сократился с 1426 тыс. до 440 тыс. – более чем в три раза. И продолжает сокращаться в том же темпе, как при Ельцине – из огромных денег от нефти на тракторы не дали ничего. Иномаркам все рады, а шагов Каменного гостя не слышим.
   Утрата тракторного парка России – один из множества сходных неумолимых процессов. Общая глухота к неумолимым шагам нашей судьбы – признак распада народного разума. Не прочистим уши, не протрем глаза – и самого народа не станет.
   Вот прямая угроза для русских – деиндустриализация.
   Почему это удар именно по русским как народу, национальной общности? Ведь в социальном плане все народы России несут урон от утраты такого огромного богатства, каким является промышленность страны. В этом надо разобраться, потому что политики и СМИ старательно отводят нас именно от этого антирусского смысла деиндустриализации.
   Хотим мы этого или не хотим, но за XX век образ жизни почти всего русского народа стал индустриальным, то есть присущим индустриальной цивилизации. Даже в деревне почти в каждой семье кто-то был механизатором. Машина с ее особой логикой и особым местом в культуре стала неотъемлемой частью мира русского человека. Русские стали ядром рабочего класса и инженерного корпуса СССР. На их плечи легла не только главная тяжесть индустриализации, но и технического развития страны. Создание и производство новой техники сформировали тип мышления современных русских, вошли в центральную зону мировоззрения, которое сплачивало русских в народ. Русские по-особому организовали завод, вырастили свой особый культурный тип рабочего и инженера, особый технический стиль.
   Разумеется, все народы СССР участвовали в индустриализации страны, но культура индустриализма в разной степени пропитала национальные культуры разных народов, с этим трудно спорить. И если в социальном плане осетины или якуты тоже страдают от вытеснения России из индустриальной цивилизации, то это не является столь же разрушительным для ядра их национальной культуры, как у русских. Русские как народ выброшены реформой из их цивилизационной ниши. Это разорвало множество связей между ними, которые были сотканы индустриальной культурой – ее языком, смыслами, образами, поэзией. А назад, в доиндустриальный образ жизни, большой народ вернуться не может.
   Из него при таком отступлении могут лишь выделиться региональные «племена», которые будут пытаться освоить безмашинный уклад хозяйства и образ жизни. Но народ при такой архаизации сохраниться не может – это были бы общности с новой, совсем иной культурой, даже если бы номинально они носили звание русских. Утопия «возврата к истокам» в национальном масштабе нереализуема.
   Какую часть русского народа деиндустриализация затронула непосредственно? В 1985 г. в РСФСР было 46,7 млн. рабочих. В 2005 г. в промышленности, строительстве, транспорте и связи было 25 млн. занятых. Можно приблизительно считать, что за вычетом ИТР и управленцев осталось примерно 16 млн. рабочих. Россия утратила две трети своего рабочего класса. Число промышленных рабочих за годы реформы сократилось с 18,9 до 8,8 млн. Сокращение этого числа продолжается в том же темпе, а молодая смена готовится в ничтожных масштабах.
   Мы здесь даже не говорим о том, что деклассирование является социальным бедствием и личной трагедией для миллионов людей. Это означает и глубокий регресс для тысяч малых городов, в которых остановлены заводы и фабрики. Ведь в России, в отличие от Запада, возникло понятие градообразующее предприятие. У нас действительно промышленность стала в Европейской части, на Урале и в Сибири центром жизнеустройства.
   У нас пока что есть два десятка миллионов человек – носителей индустриальной, технологической культуры. Если бы удалось сменить курс реформ и остановить деиндустриализацию России, эти люди вместе с молодежью быстро восстановили бы то цивилизационное пространство, в котором русский народ снова собрался бы для продолжения своего пути – уже в постиндустриальное общество, на новом витке технологии.
   В этом сейчас наш национальный проект.

Водопровод и здравый смысл

   Мы говорили о том состоянии, в которое приведена техносфера (особенно ЖКХ) России как об угрозе образу жизни большинства народа. Этот образ жизни – часть материальной культуры, которая является одной из сил, связывающих людей в народ. Вытеснение какой-то части народа в трущобы отделяет ее от тела народа, ослабляет связи с ним.
   Здесь взглянем на это с другой стороны. Любая угроза связывает людей в народ ее общим пониманием и переживанием. Если этого нет, значит, повреждена информационная система народа, доносящая до всех сигнал об угрозе, причем на таком языке, что всем понятен ее смысл. Если этот сигнал создает ложный образ угрозы, то не может возникнуть тот низовой «каждодневный плебисцит», который необходим для поддержания связности народа.
   В конце 80-х и в 90-х годах СМИ целенаправленно вели информационную войну против русского народа и многое сделали, чтобы нарушить его сплоченность, разрушить коллективную память и общий язык. Сейчас эта война не так остро, но продолжается – сознательно или по инерции. А может, квалификация журналистов так упала, что они не соображают, что пишут? В общем, СМИ сами стали источником повышенной опасности для связности народа. Так что надо почаще критически вникать в их сообщения.
   Разберем один пример, относящийся к ЖКХ. Сюжет прошел в программе «Вести» и изложен на ее Интернет-сайте (vesti. ru/doc.html?id=170693, 22.03.2008 21:48). Вот его сокращенный текст:
   «Ошибка оренбургских коммунальщиков. Жители Оренбурга запасаются снегом. Из магазинов исчезли ведра, тазы и пластиковые бутылки. Город остался без воды. Власти хотели починить водопровод, но втайне от всех, ночью – чтобы не вызвать ажиотаж. В результате, одну трубу починили, но лопнуло в другом месте.
   В полумиллионном городе полностью отключено центральное водоснабжение. То, что водопроводные системы дышат на ладан, городские чиновники, конечно, знали. И даже предусмотрели работы, чтобы заменить полностью износившуюся задвижку в канализационном коллекторе. Но решили об этом никому не говорить – из грядущего отключения сделали большую тайну… Работы в итоге сделали, воду стали потихоньку подключать, ремонтники уже собрались разъезжаться по домам. Но вот тут произошло то, что совсем не планировалось – труба лопнула в другом месте. И опять весь город без воды, и опять люди канистры в руки – и на колонку.
   «Ни на что наша администрация не обращает внимания вообще, особенно на простой народ, думают только о себе», – считает жительница Оренбурга».
   Итак, в городе произошла авария, телевидение сообщило факты, дало их трактовку, объявило виноватых и подтвердило приговор мнением «жительницы», которое представлено как глас народа.
   Вникнем в это сообщение. В нем много простых, вульгарных странностей. «Жители запасаются снегом… Город остался без воды… Опять люди канистры в руки – и на колонку». Если с канистрой на колонку, то зачем запасаться снегом? Да и откуда в колонке вода, если «весь город без воды»? Ведь труба лопнула!
   Согласно «Вестям», виноваты в беде коммунальщики – они совершили «ошибку». Какую? В чем ошибка? Читаем: они «заменили полностью износившуюся задвижку». Что в этом ошибочного? «Но тут произошло то, что совсем не планировалось – труба лопнула в другом месте». А в чем здесь ошибка работников водоканала? В том, что они не планировали этой аварии? Как они должны были поступить?
   Вообще-то, если перевести косноязычный репортаж на русский язык, речь идет об одной аварии – разрыве водопроводной трубы «в другом месте». Замена задвижки – это ремонт системы канализации, а не водопровода. Но для этой замены пришлось отключить водоснабжение. Затем, после завершения ремонта, вода была вновь подана в трубы. Но в одном наиболее изношенном месте гидравлический удар разорвал трубу. Это при том, что после вала аварий в 2002–2003 годах водопроводчики стали очень осторожно поднимать давление в трубах, чтобы максимально ослабить гидравлические удары.
   Репортер издевается над тем, что, вскрывая канализационный коллектор, водоканал «из грядущего отключения сделал большую тайну». И правильно сделал! Потому что канализация работает не самотеком, а принудительно – сток перекачивается из коллекторов насосами. Чтобы вскрыть коллектор, надо остановить насосы, а для этого на короткое время прекратить использование канализации населением – иначе нечистоты хлынут в квартиры нижних этажей. Сделать это невозможно, если не прекратить подачу воды в квартиры внезапно. Иначе люди запасут воды и будут смывать унитазы.
   Это элементарная вещь – но центральное телевидение обвиняет именно работников водоканала, направляет на них возмущение обывателей. Прочтите реплику «жительницы Оренбурга». Если это не выдумка репортеров, то признак полного маразма. И это дают в эфир как пример мудрости!
   Так кто же виноват? Все несут долю вины, потому что не желают знать реального положения дел. А оно таково. На конец 2006 года в России имелось 74,9 тыс. км канализационных сетей (кстати, это уже на 2 тыс. км меньше, чем в 2004 году!). Из них 24,4 тыс. км (32,5 %) нуждаются в срочной замене. А заменили всего 0,4 %. Чуть больше одной сотой от того, что требуется! Чья это «ошибка»? В результате число аварий канализации в России достигло в 2006 г. 40 тысяч. И будет расти дальше.
   В Оренбургской области, как и в среднем по Российской Федерации, в 2006 г. тоже заменили 0,4 % канализационной сети. «Жительница Оренбурга» должна поклониться работникам водоканала за то, что она еще имеет возможность сесть на свой белый унитаз, а не ездить по нужде на трамвае в степь. Коммунальщики России совершают подвиг, поддерживая работоспособность полуразрушенной системы. А щелкоперы с телевидения третируют их под аплодисменты «жительниц».
   Теперь о водопроводе. Его протяженность в Российской Федерации на конец 2006 года была равна 334,3 тыс. км. Водопроводная сеть, нуждающаяся в замене, составляет 130,6 тыс. км (39 %). А заменили в 2006 году 1,6 % водопроводных труб. В результате число аварий водопровода составило в РФ 195,4 тыс. в год. В это же надо вникнуть! Деньги нам девать некуда… А каждая авария обходится в среднем в 10 раз дороже, чем плановая замена изношенной трубы.
   Но здесь мы говорим о том, что телевидение является недобросовестным информатором. Оно уводит народ от реальной проблемы и подрывает здравый смысл, возлагая вину на тех, кто худо-бедно, но тянет лямку.

Школа – генетический аппарат народа

   Один из фронтов противостояния в России – школа, «генетическая матрица» национальной культуры. Это в современном мире важнейший механизм передачи новым поколениям того главного, что накопила культура народа – его представлений о мире и человеке, о добре и зле, а также навыков познания, мышления и объяснения. Все это вместе составляет центральную мировоззренческую матрицу, на которой люди собираются в народ. Разрушь эту матрицу (по чьей-то команде или по незнанию) – и народ рассыпается, как куча песка.
   Поэтому школа – один из самых консервативных институтов общества. Для народа и его культуры, как и для любого организма, защита его «генетического аппарата» – одно из главных условий продолжения рода. Сейчас идет глухой спор о реформе российской школы – всех ее ступеней. Ясную позицию занимают только СПС и Яблоко – они требуют для России школу западного типа.
   Реформа школы – часть глобализации. Смысл ее – перестройка мира в интересах временно набравшего силу Запада, демонтаж и ослабление всех незападных культур. Понятно, что в любой культуре встает вопрос об ответе на этот исторический вызов, вопрос о том, как сохранить свой культурный генотип – сохранить свои народы.
   Взглянем в историю. Добуржуазная школа, основанная на христианской традиции, вышедшая из монастыря, ставила задачей «воспитание личности». Ее цель была – «наставить на путь», дать ученику целостное представление о мире, о Добре и зле. Эта школа была, как говорят, основана на «университетской» культуре и опиралась на систему дисциплин – областей «строгого» знания, в совокупности дающих представление о Вселенной (универсуме) как целом.
   В буржуазном западном обществе задачей школы стала «фабрикация» человеческой массы, которая заполняла, как рабочая сила, фабрики и конторы. Эта школа оторвалась от университета, передавала детям составленную из отрывочных знаний «мозаичную культуру».
   Но помимо этой школы на Западе сохранилась небольшая школа университетского типа – для элиты. В ней воспитывались сильные личности – хозяева. Школа Запада стала «двойной», из «двух коридоров». Такая школьная система воспроизводит классовое общество.
   Русская школа, которую мы помним в облике советской школы, сложилась в результате исканий и споров конца XIX века. Тогда русская культура сопротивлялась «импорту» западного капитализма, она вырабатывала свой тип школы. Первый учительский съезд в 1918 г. утвердил главный выбор – единая общеобразовательная школа. Оба признака очень важны.
   «Двойная» школа исходит из представления о двойном обществе – «собственники» и «пролетарии». Это как две разные расы с разными типами культуры. Единая школа исходит из того, что есть единый «народ», дети которого равны как дети одной семьи. В единой школе они и воспитываются как говорящие на языке одной культуры. Реформаторы с начала 90-х годов поставили задачу сломать этот принцип единой школы. Их цель – разделить единую школу на два коридора – создать небольшую школу для элиты и большую – для фабрикации массы.
   Наша общеобразовательная школа, включая вечерние школы и ПТУ, строилась на базе университетской, а не «мозаичной», культуры и всем давала целостный, дисциплинарный свод знаний. Советская школа вся была школой для элиты – все дети в этом смысле были кандидатами в элиту. Конечно, другие условия еще довольно сильно различались, сельская школа по ресурсам была беднее столичной, но тип образования и культуры для всех был единым. ПТУ и вечерние школы не были иным «коридором». В них учились по тем же учебникам и тем же программам – по своему строению это было то же самое знание.
   Советский корпус инженеров в большой мере создан из людей, прошедших через ПТУ и техникумы. Два Главных конструктора, два академика, руководители космической программы – Королев и Глушко – в юности окончили ПТУ. Юрий Гагарин окончил ремесленное училище. Программа единой школы позволяла всем детям освоить культурное ядро своего народа.
   Что дала России единая общеобразовательная школа? Не только позволила совершить скачок в развитии, стать мощной независимой державой, собрать из городков и сел неиссякаемые ресурсы Королевых и Гагариных. Школа помогла соединить тело народа, сформировать тип личности, реализующей общую силу.
   Сейчас эту школу хотят сломать, и тут уж каждый должен сделать свой выбор – помогать ее уничтожению или противодействовать ему. Раскол принципиальный, от выбора зависит единство или разделение народа.

Еще один корень России

   Силы и средства, стягивающие людей в народ, развиваются. Застой – гибель. Возникают новые системы, которые надо осваивать, если народ не желает быть стерт с лица земли (хотя бы в виде ассимиляции). Одной из таких систем с XVII века стала наука.
   Почему этот вопрос для нас важен? В нашем нынешнем сознании есть фальшивая нота – принижать науку как вид «чужебесия», пришедшего с Запада. Это установка гибельна уже потому, что весь мир техники, без которого уже не сможет прокормиться русский народ, вырос из науки. Грустно слышать от русского, что, мол, танк Т-34 или «катюша» – это хорошо, а всякие там Эйнштейны – бесовщина. Это значит, что в уме его «прервалась цепь времен». И танк, и «катюша» – желуди на дубе науки. Если корней не станет ценить наш разум, то с нами можно делать все, что захотят.
   Антинаучная позиция – вовсе не православная, она плод «религиозного невежества», часто простодушного. Наше счастье как раз в том, что Православие, заложившее основы нашей культуры, не было темным. Оно никогда не воевало с наукой, как это было у католиков. Западная церковь, слишком занявшись земными делами, боролась с наукой как с конкурентом. У нас как-то лучше умели примирять духовное и земное. Потому и не возникало у нас магии и алхимии, но и не было нужды запрещать научные книги.
   Наука зародилась на Западе. Но это неважно. Глупо считаться – кто изобрел колесо, а кто приручил лошадь. Великие достижения быстро осваивались разумным человеком, а наука – одно из таких достижений. Укореняясь в других цивилизациях, западная наука становилась частью их культуры, не теряя при этом своего корня – научного метода. Русская наука питается соками родной культуры, и в то же время питает культуру. Сегодня наша наука есть сила, «образующая народ». Лишившись ее, обув лапти и запалив лучину, мы бы перестали быть русскими. А с наукой мы останемся русскими даже в лаптях – если придется собирать по крохам на новые лаборатории и заводы.
   Почему наша наука была не «чужебесием», а порождением нашей земли – как Пушкин, какие бы там капельки крови у него ни находили? Суть научного метода в том, что человек отделяет себя от мира. Он – субъект, исследователь, а мир – объект. Такое разделение давало ученому силу («свободу познания»). На Западе научный метод «победил культуру», и такое отношение к миру из науки перешло в мировоззрение. У нас так не случилось. Русские ученые, используя научный метод, продолжали видеть мир как Космос – дом, в который вселен и за который отвечает человек. Это очень важное отличие во взгляде на мироздание.
   По-иному строила наша наука и образ человека. Дарвин взял из культуры «дикого капитализма» идею борьбы за существование (в мире людей!) и перенес в Природу. Потом возникла идеология социал-дарвинизм – как пишут на Западе, «особенно зверская форма оправдания социального порядка – под лозунгом выживание наиболее способных». В России дарвинизм был освоен как научная теория, но социал-дарвинизм был отвергнут, культура его не приняла.
   Так что наука сама по себе вовсе не подрывает культуру и мораль, а взаимодействует с ними. Когда человек клянет науку, якобы разрушающую мораль и религию, он, сам того не желая, наносит удар по всей русской культуре – своим настроем. Но этот настрой помогает тем, кто сегодня без шума нашу науку уничтожает. Мы много говорим об упадке нашей промышленности, армии, флота. О науке вскользь: ах, мало финансируют. Да нет, устраняют с лица земли. А ведь возродить промышленность легче, чем науку. Это – вещь хрупкая и непонятная. Многие страны вкладывают огромные деньги, чтобы вырастить свою науку – не получается. Почему-то ни за какие деньги ее не купишь. В России наука расцвела замечательно. А может погибнуть. Будут потом строить новые лаборатории, давать звания академикам и нанимать лаборантов с хорошим окладом – а дух не вернется.
   Некоторые делают упор на том, что наука была советской – мол, порождение ненавистного строя. Это плод незнания. Трудно назвать что-либо советское, в чем русский дух раскрылся бы так полно, как в науке (пожалуй, еще в армии). Здесь взросли семена, посеянные за двести лет до этого. Именно в XX веке сложился, что называется, русский научный стиль – необычный взгляд и подход, что с блеском проявился у Менделеева, Вернадского, Вавилова. В советское время он был воспринят массой рядовых ученых. Как жаль, что мы мало об этом знаем. Спросите студента: в чем суть русского стиля? Вряд ли ответит. А как же наши ученые, имея в сотни раз меньше средств, чем их американские коллеги, позволили обеспечить военный паритет с Западом? Ведь как-то надо это себе объяснить. Они боялись Сталина и потому оригинальные находки из них сыпались, как из рога изобилия? Так не бывает.
   Сегодня мы должны болеть душой за нашу науку даже не ради приносимых ею благ, а потому, что она стала одним из жизненно необходимых духовных корней России.

Армия – собирательница народа

   23 февраля справляли День защитника отечества, день армии. Хороший повод подумать. Армия – это не просто «силовая структура», это особая ипостась народа, который ее породил. В ней отражены его главные черты. Старики, пережившие войну, чувствовали свою армию, но плохо знали ее сущность, «это мы не проходили». Сейчас, когда цель военной реформы – изменение сущности прежней российской армии, ликвидация безграмотности стала срочной задачей. Что изменится в России, если заменить одну из ипостасей народа? Ведь это и будет главным результатом реформы.
   Жизнь народа опирается на большие системы (промышленность, армия, школа, ЖКХ и пр.). Сложившись в зависимости от природной среды, культуры и наличных ресурсов, они становятся матрицами, на которых воспроизводится народ. Вместе эти матрицы «держат» страну. Складываясь исторически, а не по учебнику, они обладают большой инерцией, так что замена их на другие, пусть даже в чем-то лучшие, может повести к тяжелым потерям.
   В России за 300 лет сложился свой тип армии, отличный от западных армий с их традицией наемничества. Само слово «солдат» происходит от латинского «soldado», что значило «нанятый за плату». В России же были воины, потом стрельцы, а уж потом наше войско модернизировали по европейским стандартам, переняли и термины. Но суть сохранилась, наши солдаты не были наемниками, а несли свой крест – или как рекруты из крестьянской общины, или набранные по всеобщей воинской повинности. Наша армия была успешна в отечественных войнах, наемная – в войнах колониальных и карательных.
   Именно армия стала одним из главных творцов советского проекта. Вчерне он был высказан на сельских сходах в 1905–1907 гг., но большая армия 1-й Мировой войны (15 миллионов крестьян и рабочих), стала форумом, где проект был доработан. После Февраля солдаты стали главной силой, породившей и защитившей Советы.
   Армия еще до 1917 г. сдвигалась к ценностям общины, отвергающей сословное разделение. Красная армия сразу стала неклассовой и несословной. Возникнув как армия простонародья, она и свое офицерство выращивала уже как народное, а не кастовое. Это была первая современная армия, не проникнутая кастовым сознанием. Перескочить от нее к западному типу будет трудно или вообще невозможно. Уже немыслимо русскому солдату назвать командира «господин». Даже Ельцин был вынужден говорить солдатам «товарищи».
   После ликвидации СССР сразу начали реформировать армию, переделывать ее «культурный генотип». Строго говоря, профессиональный долг и дело совести реформаторов – четко и понятно объяснить, зачем они хотят преобразовать такой важный государственный институт и что они предполагают получить на выходе. Чтобы это объяснить, надо сказать, зачем нужна армия, какие функции в государстве и обществе она выполняет, сможет ли их выполнять новая армия, которую собираются создать. Ничего этого реформаторы не говорили и не говорят. Скажем мы сами.
   На поверхности лежит очевидная функция армии – достижение с помощью военной силы политических целей государства. Но уже тут видно, что для разных целей нужны разные типы армии. Есть войны захватнические или карательные, а есть оборонительные и даже отечественные. Армии для таких войн создаются на разных мировоззренческих основаниях.
   России и сейчас нужна армия «для отечественных войн» – но ее переделывают по типу наемной армии. Это объясняют якобы более высокой эффективностью наемной армии, хотя не называют критерия оценки. Ведь он зависит от целей армии. Одно дело – охранять народ, другое – интересы олигархов. Из конституции даже убрали слова, что защита Отечества – священный долг гражданина. Да, в философии есть такая формула: «не имеет святости то, что имеет цену».
   Но едва ли не важнее другая роль армии – она «прорастает» в общество и является ее своеобразным скелетом. Таким образом, она собирает и скрепляет народ. Армия – один из главных механизмов нациестроительства. Можно сказать, что русское войско создало русский народ, а советский народ был создан Красной Армией.
   Уже говорилось, какой важной силой является в собирании народа образ родной земли и ее священной границы. Охранять эту землю и стоять на страже границ – дело армии, и это именно священный долг. Образ родной земли связан с образом воина. Современная армия соединяет территорию в единую страну. В нее призывают юношей из всех уголков страны, ее солдаты также стоят во всех уголках, армия – особый поместный собор. Она представляет все «места» и все сословия.
   Армия России русоцентрична – она соединяет молодых мужчин всех народов одним языком, одним уставом и укладом жизни, одним преданием и общими символами. В каждый период армия во многом формирует тот культурно-исторический тип, который «держит» страну и определяет характер цивилизации. Армия – продолжение школы. Школа учит быть человеком и гражданином своей страны детей, армия – юношей. Здесь они проходят инициацию, берут в руки оружие и становятся мужчинами. Армия – форум того «каждодневного плебисцита», который необходим для скрепления народа.
   Армия издревле – выразительница идеи «общего дела». Дезертир – презренный изгой. В России армия всегда была носителем идеи «преображения мира», должна была воевать с «темной силой». Посмотрите на памятник Воину-освободителю в Берлине.
   Народ должен ковать оружие для армии, и она участвует в создании ВПК, а он в России еще в царское время оказывался становым хребтом отечественной промышленности, а потом и науки.
   Мы стоим перед угрозой такого преобразования российской армии, что она утратит способность выполнять все эти неявные, но очень важные функции. Поэтому и антиармейская кампания 80—90-х годов, и нынешние поползновения надо считать частью цивилизационной войны против России.
   Конечно, без усиления профессиональной компоненты в современной армии не обойтись – ей приходится работать с высокой технологией, осваивать сложные специальности. Но нельзя допустить, чтобы при этом был сломан духовный тип российской армии. Может и кадровая армия, почти вся набранная по контракту, оставаться народной – если постараться.
   Армия – один из стержней, скрепляющих народ. Если его выдернуть, посыпется очень многое.

Информационное пространство народа

   Одним из главных типов связей, собирающих людей в народ, являются связи информационные. Людей связывают регулярные потоки информации, изложенной на родном языке, в близких для всех сограждан понятиях, касающейся близких всем проблем. Эти потоки образуют информационное пространство народа.
   Народы и сложились из племен во многом благодаря тому, что государство организовало «сгустки» информационных связей. На площадях глашатаи сообщали о важных событиях и решениях, перед толпами людей на крыльцо выходили князья, бояре или сам царь, люди сообща переживали страшное дело казни государственных преступников. Все это потом обсужда-
   лось «в гуще народа», и участники обсуждения становились друг для друга «своими».
   Еженедельно люди собирались в церкви, и служба становилась сплачивающим людей коллективным действом, в котором надо видеть и чрезвычайно насыщенный поток информации с множеством «языков» – словом, ритуальными жестами и одеяниями, ладаном и песнопениями, свечами и иконами.
   В прошлом информация пропитывала жизнь народа в основном через устное слово. Собирались сельские сходы, по деревням ходили коробейники, странники и нищие, в толпе вещали юродивые. На ярмарке общались все сословия, крестьяне шли в города на отхожие промыслы, артели передвигались по стране.
   Позже для сплочения народов и наций огромное значение приобрело печатное слово. Оно создало матрицу для формирования больших народов и гражданских наций – общенациональную печать. В силу своей величины такие народы, как русский, уже не могли быть соединены устной информацией через личные контакты. Их стали связывать потоки общей для всей территории информации благодаря появлению печати. Эта роль не утрачена печатью и при господстве телевидения. Телевидение действует скорее как фактор, изолирующий людей, а чтение печатного текста обладает способностью порождать мысленный диалог.
   Центральная газета, одновременно дающая во все уголки страны важные для всех сообщения, порождала ощущение национальной общности и тем самым глубинное горизонтальное чувство товарищества. А это и есть сопричастность народу. Газета стала одной из систем, которые непосредственно воспроизводят народ. Организовать такую систему могло только государство с его почтовыми и транспортными ведомствами.
   Уже в начале XX века доступ к национальному информационному пространству стал не только социальным, но и политическим вопросом. Разделение этого пространства вело и к разделению народа, что переживалось очень остро. Дело тут не в гражданских правах – народ «болеет» из-за разрыва соединяющих этническую общность связей. Вот, например, что было сказано в принятом 31 июля 1905 г. приговоре Прямухинского волостного схода Новоторжского уезда Тверской губ.: «Мы лишены права открыто говорить о своих нуждах, мы не можем читать правдивое слово о нуждах народа. Не желая дольше быть безгласными рабами, мы требуем: свободы слова, печати, собраний».
   В советское время десяток «центральных» газет одновременно задавал всему населению общую «повестку дня», понятийный язык и канву для осмысления реальности. Эта функция советской печати страдала рядом недостатков, но факт, что все ее читатели соединялись полученной информацией.
   В ходе реформы система советской печати была ликвидирована таким образом, что сразу была подавлена ее соединяющая функция. «Центральные» газеты перестали существовать. Появилось множество газет, в совокупности создающих хаос и подрывающих общие культурные устои. Но даже и такое печатное слово перестало достигать большинства граждан. В 1990 г. 1 тысяча жителей РСФСР ежедневно получала 700 экземпляров газет, а сейчас в Российской Федерации 117–120, то есть в 6 раз меньше. Народ резко разделен на две части – меньшинство, читающее газеты, и большинство, газет не читающее. Информационное пространство народа, покрываемое печатным словом, разорвано. Это – важное разделение, мы расходимся на два разных народа.
   То же самое происходит в других частях бывшего советского народа. Например, в Грузии охват населения газетами сократился в 137 раз! После разрушения СССР грузинский народ переместился в совершенно иную информационную среду. В 2000 г. на 1 тыс. населения Грузии приходилось 5 экземпляров ежедневного тиража газет. В советское время плотность информационных связей грузин через печатное слово была как у развитой современной нации, а теперь приобрела тип, характерный для племени, обитающего в самых слаборазвитых районах мира. Грузинский народ теперь разделяется на региональные и родоплеменные этнические общности.
   В Российской Федерации положение лучше, но радоваться нечему. Регресс в типе информационного пространства большинства идет быстро, и связность русских и других народов России ослабевает.

Народ и праздники

   Важной силой, соединяющей людей в народ или нацию, являются праздники и памятные даты. Это вехи в нашей общей истории, в эти дни мы регулярно и по установленному ритуалу одновременно вспоминаем и переживаем великие события и нашего народа, и вселенского уровня, и потустороннего мира – как они были восприняты нашими предками. В этих общих воспоминаниях и переживаниях всегда есть ощущение святости события, его влияния на судьбу множества поколений народа.
   Изменение перечня священных дат и событий, которые мы должны сообща поминать, – вещь ответственная. И исключение какого-то события из календаря особых дат, и введение в календарь нового праздника вызывают в обществе напряженность и конфликты. Нередко они приводят к расколам, разрывающим народ на враждебные группы. В 90-е годы эти изменения стали инструментом целенаправленного расчленения народа России и стравливания разных его частей. От тех лет мы получили в наследство действующий механизм подрыва национального сознания, и теперь его надо нейтрализовать.
   Были изменены и перечень праздников, а для ряда их и названия, и статус (рабочий или нерабочий день), и ритуал проведения. Самое глубокое воздействие на общество оказали исключение годовщины Октябрьской революции и введение, как праздника высшего ранга, Дня независимости России. Оба эти шага Ельцина с точки зрения интересов государства и народа были фундаментальной ошибкой – если не сознательной антироссийской акцией.
   Поговорим о втором шаге. С XVI века по 1991 г. большинство жителей России и подавляющее большинство русских понимали и ощущали Россию как державу, вобравшую в себя множество народов и ставшую империей. Уничтожение этой империи (в форме СССР) было, без сомнения, великой катастрофой мирового масштаба и тяжелейшей травмой для большинства граждан исторической России. Если бы наши предки могли видеть нас с небес, это было бы и для них страшным горем.
   И вот, вводится государственный праздник ликвидации исторической России и «освобождения» ее половины от украинцев и белорусов, от казахов и абхазов. Независимость! Выходит, все эти народы нас угнетали, а с приходом Ельцина и его беловежских сообщников мы стали от них независимы и должны ежегодно это поминать как праздник. Это – дикое надругательство над здравым смыслом, совестью и народной памятью. Нас заставляют праздновать, вспоминая черное событие в нашей национальной истории. В этом есть большая доля садизма.
   В мире есть влиятельные силы, которые с середины XIX века ненавидели Россию как империю и считали своей задачей ее расчленение. Иногда им удавалось организовать свою «пятую колонну» и внутри России. Альянсом этих внешних и внутренних сил Российская империя была расчленена после Февраля 1917 г., но вновь собрана в виде СССР. Второй раз этому же альянсу удалось расчленить нашу империю в 1991 г. Кто же мог искренне праздновать это событие? Ничтожное меньшинство, которое и было «пятой колонной» в геополитическом столкновении.
   Сейчас, изживая последствия ельцинизма, власть переименовала День независимости России в День России. Это смягчило издевательство, но не исчерпало конфликт. Ведь «корень» события, которое мы обязаны праздновать, его смысл не изменились. Мы же отмечаем не историческую ошибку приведения Ельцина к власти. Привязать День России именно к 12 июня – это отказ от исторической России. И те, кто праздновал гибель Империи, это прекрасно понимают и старательно подчеркивают.
   Еще недавно в этот день через улицы протягивали транспаранты: «России – 10 лет». Да, они мечтают пресечь корень тысячелетней России, так и пусть празднуют этот день в своих русофобских сектах, пьют и пляшут за заборами в своих коттеджах. При демократии это можно позволить, но нельзя же учреждать праздник государственный. В этом году 12 июня компания Билайн разослала всем клиентам поздравление: «С Днем рождения, страна!» Ясно, что этот праздник остается инструментом разрушения исторической памяти, а значит, и национального сознания.
   Мы переживаем длительный кризис, нефтедоллары лишь смягчают травму. Это – вторая большая Смута, преодоление ее требует времени, но и постоянных усилий. То, что стали вспоминать день 4 ноября 1612 г. как завершение той Смуты – верный шаг. Но нельзя же одновременно праздновать 12 июня – символическое начало нынешней Смуты. Это все равно, что праздновать день коронации Лжедмитрия в Кремле. Смута порождает абсурд, но нельзя ему потакать, это вещь заразная.

Сохранение народа

   Одним из губительных дефектов нашего сознания стала убежденность, будто народ, когда-то возникнув (по воле Бога или под влиянием космических сил, пассионарного толчка и др.), не может пропасть. Это представление ложно. Народ, в отличие от биологических популяций живых существ, возник не в ходе естественной эволюции. Это творение культуры, причем недавнее, требующее для своего существования уже сложной общественной организации. Когда, например, возник русский народ? Совсем недавно – за XIV – XVI века. А ведь уже до этого у восточных славян была своя государственность, общая религия и развитая культура. Но чтобы собрать их в народ, требовалось создать еще множество особых связей между людьми – так, чтобы большая общность, расселенная на обширной территории, почувствовала себя огромной семьей. Мы – русские. Но ведь эти связи можно и порвать!
   Жизнь народа сама по себе вовсе не гарантирована, нужны непрерывные усилия по ее осмыслению и сохранению. Это – особый труд, требующий ума, памяти, навыков и упорства. Как только этот труд перестают выполнять, жизнь народа, иссякает и утрачивается. Народ жив, пока все его части – власти, воины, поэты и обыватели – непрерывно трудятся ради его сохранения. Одни охраняют границы «родной земли», другие возделывают землю, не давая ей одичать, третьи не дают разрастись опухоли преступности. Все вместе берегут и ремонтируют центральную мировоззренческую матрицу, на которой собран народ, его хозяйство, тип человеческих отношений. Кто-то должен строго следить за «национальными символами» – не позволять, чтобы недалекие политики озорничали около них, меняя то праздники, то Знамя Победы.
   Эту работу надо вести как постоянное созидание национальных связей между людьми. Но созидание и сохранение – задачи все же во многом разные. Здесь таится опасность ошибки. Возникает иллюзия, что каждодневное применение тех самых инструментов, при помощи которых был собран народ, гарантирует и его сохранение. На деле это не так, в чем мы могли не раз убедиться. И окружающий мир, и сам народ непрерывно изменяются. Значит должны меняться и инструменты, и навыки.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать