Назад

Купить и читать книгу за 190 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Очерки истории фармации. Выпуск 2. Фармация Античности, Средневековья и раннего Нового времени: учебное пособие

   В учебном пособии обобщён опыт преподавания курсов истории фармации и управления в области оборота лекарственных средств, а также соответствующих моментов философии, культурологи, биоэтики, истории России на фармацевтическом факультете Курского медицинского университета в 1990-е – 2000-е гг. Выделены основные периоды и цивилизационные типы лекарственного врачевания в истории человечества. Собран разнообразный фактический и концептуальный материал о том, как оберегали здоровье и боролись с недугами носители разных культурных традиций; какую социальную роль играли целители в отдельные эпохи мировой истории, в рамках различных типов социума. По сравнению с курсом истории медицины акцент сделан на фармакологических и аптечных компонентах врачевания во всем разнообразии их культурноисторических форм и персонификаций.
   Выпуск I настоящего пособия (2005) был посвящен зарождению фармацевтических знаний и умений в первобытном обществе и в условиях первых цивилизаций Земли (Междуречье, Египет, Индия, Китай, доколумбова Мезоамерика).
   В этом, II выпуске пособия рассматриваются новые возможности медицины и особенно фармации в Античном мире – Греции и Риме; в эпоху Средневековья – Византии, Арабских Халифатах, Западной Европе; у восточных славян, в домонгольской и Московской Руси; наконец, в России начала Нового времени (вкратце вплоть до XVIII – начала XIX вв.).
   Для студентов и преподавателей медицинской школы, всех интересующихся социальной антропологией лекарства и аптечного дела в прошлом и настоящем.


И. М. Раздорская С. П. Щавелёв Очерки истории фармации Выпуск второй Фармация Античности, Средневековья и раннего Нового времени

   Авторы посвящают это издание 75-летнему юбилею Курского государственного медицинского института /университета (1935–2010)

ВВЕДЕНИЕ
Лекарственная помощь в историко-антропологической ретроспективе

   Термин фармация представляет собой международную ныне кальку греческого слова pharmakeia, в свою очередь происходящего от греческого же pharmakon – лекарство.[1] Так называют отрасль научных знаний и практической деятельности, решающую вопросы получения, обработки, изготовления, хранения и отпуска лекарственных средств их потребителям, пациентам. Как видно, перед нами вечная и закономерная часть медицины и, соответственно, культуры любого человеческого сообщества. Причем отрасль, относящаяся к решающей, действенно-практической стадии медицинской помощи в преодолении болезни или же поддержания здоровья человеческого организма. Без лекарственного препарата лечебное воздействие на страдающий организм невозможно в абсолютном большинстве случаев (даже если порой фармацевтический препарат отчасти или преимущественно представляет собой плацебо).
   Аптека, где концентрируются лекарственные препараты, вещественные аксессуары здравоохранительных, терапевтических и хирургических технологий, всегда и везде составляла неотъемлемый атрибут врачевателя, обязательную часть больницы. В настоящем пособии мы употребляем этот ключевой для его тематики термин чаще всего в расширительном смысле слова, как общее понятие – для обозначения любого вместилища лекарств, места их распределения, продажи. А само по себе слово аптека пришло в русский язык из западноевропейских языков, которые использовали один и тот же греческий термин «апотека» – склад, хранилище. В немецком языке это слово фигурирует века с XIII. Учитывая, что большинство первых аптекарей в России начала XVII в. были иностранцами, в основном немцами, именно тогда «аптека» попала в русский язык. Поначалу в приблизительных, воспринятых на слух формах: «оптека», «обтека».
   Язык вообще прекрасно отразил то, у кого наши соотечественники учились научной, рациональной медицине и фармации. Немецкое же происхождение имеют некоторые другие современные термины лекарственного товарооборота: бинт (от нем. binde – повязка); вата (нем. watte). Оставили свои следы в фармацевтическом словаре языки французский: например, пипетка (от pipe – свирелька, вообще трубочка); пинцет (pincer – защеплять); пастилка – лепёшка с подслащённым лекарством; парфюмерия (косметическая и гигиеническая) – через французский от лат. fumus – пар, дым – в смысле «запах»; итальянский (беладонна – буквально «красавица»); и т. д. Другие аптечные русскоязычные выражения пришли прямо из греческого: например, эликсир (дословно – снадобье, вызывающее сухость); из латыни: рецепт (обязательство, гарантия); очки (oculus – глаз); шалфей (salvus – здоровый); валериана – от провинции Валерия, где её было в изобилии; арабского: химия; нашатырь – аммиак; древнееврейского: бальзам (от названия бальзамного дерева); ряда других древних и новых языков. Собственно славянскими выражениями этого круга являются, например, снадобье, зелье, отрава (от слова трава, но ядовитая), девясил и ряд т. п.
   От сумки, в которой шаман хранил целебные коренья и травы, до современного аптечного терминала, фармакологической лаборатории и так называемого фармамаркета пролегли многие тысячелетия культурного развития всего человечества. Всемирные тенденции и региональнохронологические особенности в организации лекарственной помощи страждущим телесно и душевно всегда прихотливо сочетались друг с другом. Любое лекарство, будучи открыто среди людей того или иного рода-племени, рано или поздно становится международным достоянием; его соавторами и пользователями выступают представители самых разных цивилизаций. Поэтому в истории фармацевтического дела региональные, национальные традиции сочетаются с интернациональным опытом, а в последние десятилетия – небывалой в прошлом глобализацией лекарственной индустрии и торговли.
   Изучение истории фармации – важный этап в процессе подготовки современного провизора. Нельзя забывать, что настоящее – всё то, чем сегодня владеет человечество, является закономерным наследием прошедшего времени. Все ныне накопленные знания и умения медленно и постепенно подготавливались трудом предыдущих поколений. Каждое из них неминуемо уходит в историю и предполагает уважительное, понимающее внимание к себе со стороны своих культурных, интеллектуальных наследников.
   Разумеется, в истории медицинской науки и практики сегодняшняя стадия поглощает и вытесняет предыдущие. Это в искусстве шедевры художников прошлых веков или же в религии заповеди былых пророков живут и процветают до сего дня. А в точных, научных и практических знаниях, каковы медицина и фармация, исторический опыт сам по себе интересует только узкий круг специалистов-историков, историографов. Наивно полагать, будто в далеком прошлом ещё таятся какие-то незаменимые секреты врачевания, чудесные рецепты для исцеления сегодняшних недугов человечества. Практически всё, что сохраняет свою актуальность из врачебного опыта разных стран, народов и эпох, уже использовано технологами, фармакологами при разработке действующих лекарственных препаратов. Творческая мысль врачей и фармацевтов устремлена в будущее. Только там возможны действительные открытия, которые позволят преодолеть старые и новые заболевания. Ссылки на магические тайны восточной, народной, вообще древней медицины сегодня – не более чем рекламный приём для завлечения доверчивых покупателей экзотических снадобий. Иногда полезный, иногда безобидный, иногда опасный для их здоровья.
   Тем не менее изучение прошлого своей специальности, её исторических истоков и этапов, культурных форм и национальных традиций столь же полезно для будущих провизоров, как и для любых других специалистов с университетским образованием. С известной долей условности можно разграничить несколько взаимосвязанных задач данного учебного курса:
   • мировоззренческая (закрепление и обогащение общих представлений специалиста об истории и культуре человечества, о вкладе разных народов в прогресс цивилизации – на материале своей собственной профессии, фактов и выводов из её длительной эволюции);
   • методологическая (осознание разницы между истиной и заблуждением в познании и на практике, между наукой и лженаукой; их сложных отношений в прошлом и настоящем);
   • социально-психологическая (использование исторических данных при организации рекламы, вообще позиционирования аптечных товаров, услуг; декоративном оформлении материальных атрибутов провизорской деятельности);
   • педагогическая (апелляции к историческому опыту ради усиления мотивации профессионального отбора абитуриентов, учёбы на фармацевтических факультетах, труда работников аптечных учреждений);
   • практически-организационная (даже весьма отдаленные традиции того, как люди воспринимали болезнь и выбирали средства от неё, какими путями стремились предотвратить заболевание, как общество относилось к аптекарям и т. п. моменты фармацевтической истории, психологии и социологии так или иначе влияют на организацию аптечного дела в современных условиях).
   Конечная цель курса истории фармации – формирование у менеджеров лекарственного рынка чувства уверенности в решении проблем во многом неопределённого будущего, в том числе и благодаря обогащению своих познаний о прошлом своей специальности. Кое-кто посчитает, что историческая литература не относится к числу приоритетов у менеджеров. Легендарный автомобилестроитель и финансист Генри Форд (1863–1941), например, полагал, что история – это «в большей или меньшей степени чепуха». Точнее, для него «нет такой идеи, которая была бы хороша только потому, что она стара, или плоха потому, что она новая; но, если старая идея оправдала себя, то это веское свидетельство в её пользу. Задача в том, чтобы реализовать её на практике».[2] А вот философ Джордж Сантаяна (1863–1952) думал иначе: «Тот, кто не помнит прошлого, обречён повторить это прошлое ещё раз». Точнее всего по данному вопросу высказался английский публицист Эдмунд Бёрк (1729–1797): «Почему мы должны оглядываться в прошлое для того, чтобы подготовиться к будущему? Да потому, что больше некуда смотреть».[3]
   Предлагаемая авторами настоящего пособия методика изучения всемирной истории фармации предполагает последовательное знакомство студентов с отдельными выпусками этой книги, а внутри каждого из них – с сответствующими разделами. Каждый из них посвящён важнейшему этапу развития одной из основных цивилизаций человечества. После сжатого очерка общих особенностей и этапов развития этой цивилизации даётся представление о присущей ей медицине и в особенности фармации. Учитывая наличие довольно многочисленных учебников и пособий по истории медицины, как и то, что наше пособие предназначено прежде всего для студентов фармацевтических вузов и факультетов, сведения о различных отделах медицинской науки и практики рассматриваются, как правило, лишь в связи с их лекарственным обеспечением аптечной стороной. Конечно, историю фармации невозможно отделить от истории остальной медицины полностью, однако в существующих пособиях этого профиля фармацевтические аспекты чаще всего оказываются в тени.
   Особое внимание нами уделяется растительному и прочему естественному сырью для приготовления лекарственных препаратов – ведь в далёком прошлом, многие тысячелетия до изобретения химического синтеза, оно служило основным ресурсом аптечного дела.
   Аптечная торговля и технология приготовления соответствующих снадобий связана не только с оздоровительными процедурами да лечением болезней, но и с разного рода косметическими процедурами (с кожей, волосами, чертами лица, прочих частей тела). Фармация служила и служит не только медицине, но и эстетике, общественной моде на тот или иной тип внешности. А это ведь не просто прихоть, но важный момент внешней культуры личности и общества. Гигиеническая и эстетическая составляющая фармации прослеживается в настоящем пособии, когда это позволяют исторические источники.
   По каждой теме приводится довольно подробный список дополнительной литературы как научно-академической, так и научно-популярной. Во-первых, для того, чтобы отразить источники заимствований авторами для цитирования, пересказа и анализа информации; а, во-вторых, чтобы поддержать любознательных студентов в их дальнейшей работе над историей своей специальности и своим кругозором вообще. Основные разделы каждой темы озаглавлены жирным шрифтом, а базовые понятия и определения выделены в тексте пособия курсивом.
   Фармация имеет длительную и очень интересную историю. Лекарственная терапия прошла долгий и сложный путь – от красочного, но на поверку примитивного тотемизма (культа растений и животных), до генной инженерии, биотехнологии и комплексной трансплантологии. Без изучения этой истории невозможно оценить размах современной фармацевтической науки и технологии по созданию новых, качественно более эффективных лекарственных средств. Тех, которые позволят, наконец, справиться с наиболее опасными заболеваниями, традиционными (онкологией, ишемией, диабетом и т. п.), так и новоявленными (аллергией, СПИДом, атипичной пневмонией, вирусами птичьего, свиного гриппа и т. п.); на порядок продлить средний возраст жизни людей (перевалив по этому показателю 100-летний порог); причём повысить не только продолжительность, но и психосоматическое качество жизни человека на всех возрастных этапах его биографии.
   Намеченная перспектива дальнейшего оздоровления человечества вовсе не означает искомой средневековыми алхимиками панацеи – мифического средства от всех болезней сразу. Всякий прогресс содержит оборотную сторону: решая одни противоречия свой жизни, люди неминуемо осложняют другие ее же стороны. Так, существенное продление среднего возраста жизни в развитых странах привело к невиданному взлету тех заболеваний (болезни Паркинсона, Альцгеймера и т. п.), до которых большинство людей в прежние эпохи просто не доживало. Постарение европейского населения создает социальную проблему – скоро каждый трудоспособный гражданин будет обеспечивать средства к жизни сразу нескольких пенсионеров. Однако путь решения такого рода осложнений пролегает вовсе не назад в якобы более светлое и экологически чистое прошлое, не в сторону от магистрали развития науки и техники, а лишь в сторону их дальнейшего усовершенствования. Поэтому авторы настоящего пособия не склонны идеализировать прошлое аптечного дела, стараются показать его читателям конкретно-исторически; учесть и плюсы, и минусы прежней фармации.
   В существующих учебниках по истории медицины и здравоохранения в целом все этапы их развития обычно рассматриваются актуалистически, то есть под углом зрения сегодняшнего дня. В минувшие эпохи у разных народов выискивается только то, что приближалось к теории и методам современной медицины; такие лекарства, инструменты и способы лечения, которые представляли собой шаги по направлению к научному естествознанию и индустриальной технике. Весь остальной культурный контекст лекарственного врачевания, а именно, магический, религиозный, эстетический и прочий зачисляется историками медицины в суеверия и упоминается в лучшем случае мельком. Например, из такого влиятельного и огромного (полуторатысячелетнего) периода западноевропейской истории, как Средневековье, обычно затрагивается лишь Салернская школа (в 1213 г. преобразованная в университет), потому что это был первый и долгое время единственный на всю Европу центр светской медицины. А о народной, языческой, а затем и церковно-монастырской медицине нынешним студентам-медикам по сути дела ничего не известно.[4] Между тем и языческие, и христианские традиции отношения к болезни и больным, лекарству и аптеке до сих пор влияют на поведение и пациентов, и медиков, даже получивших естественно-научное образование. Более того, в последние годы православная клиника и аптека стали в российской школе, как средней, так и высшей, очень модными. При этом церковная медицина и фармакология воспринимаются некритически, вне их исторического контекста.
   История фармации представляет собой комплексную междисциплинарную область медицинской науки и педагогики. Она посвящена развитию лекарственной помощи и формированию фармацевтических знаний на различных этапах общественной жизни и культуры. В центре внимания каждого, кто изучает историю, всегда стоит человек и его дела. Однако любая личность так или иначе проявляет себя только в рамках социума, куда она входит. Индивидуальная инициатива обычно опирается на культурную традицию; оригинальность взглядов и замыслов культурных героев сочетается с общенародным менталитетом. Рассматривая предпосылки, вехи эволюции той или иной науки и практики, мы должны осознать диалектику общечеловеческого и национально-специфического; вечного и преходящего; музейного и актуального сегодня компонентов исторического наследия.
   Выдающийся художник русского слова Борис Леонидович Пастернак заявлял: «Дайте человеку творчески изменяться в веках, и города, государства, боги, искусства появятся сами собой, как следствие, с той естественностью, с которой зреют плоды на фруктовом дереве». Отсюда, по его мнению, «историография – это опись урожая, ведомость последствий, учетная книга жизненных достижении».[5] Обогащение от эпохи к эпохе арсенала лекарственных средств, способов борьбы с болезнями составляет едва ли не самые волнующие, благородные страницы в энциклопедиях науки и культуры. Вместе с тем ретроспектива медицины и фармации не должна замалчивать и моменты ошибок, заблуждений, когда страшные заболевания или экологические катастрофы, вопреки всем усилиям врачевателей, губили миллионы людей почем зря. А знахари да астрологи без всякой пользы морочили головы своим пациентам, а то и усугубляли их страдания. Деградация и гибель множества локальных культур человечества явно имели эпидемиологическое основание (или слагаемое).
   Историю фармации можно условно разделить на три составляющие: всеобщую, частную и корпоративную историю.
   Всеобщую историю фармации образует вся совокупность знаний по лекарствоведению, которые накоплены за историю человечества всеми народами мира, представителями разных цивилизаций. В таком ракурсе перед нами закономерная, но относительная часть истории мировой медицины и некоторых других разделов культуры.
   Частная (специальная) история фармации связана с развитием отдельных дисциплин: естественно-научных, медицинских и технических, её, эту историю, составляющих. В этом плане история фармации тесно связана с историей отдельных отраслей медицины и здравоохранения (терапии, хирургии, психиатрии, педиатрии; санитарии и гигиены; и т. д.); с развитием физики, химии, биологии; инженерной технологии. То большее, то меньшее влияние на фармацию оказывали и более обширные области культуры, такие, как экономика, финансы, политика, религия, другая идеология. Они составляли внешние условия лекарственной помощи пациентам, так или иначе предопределяли формы и способы оказания такой помощи разным слоям населения в разных регионах их проживания.
   Корпоративная история в области фармации – это «биография» отдельной фирмы, коллектива аптеки, любой другой организации, занятой на рынке лекарств и медицинских услуг вообще. Помимо общекультурного интереса к страницам коллективного прошлого, исторические данные (год создания, личность основателя и т. д.) вполне успешно «конвертируются» на практике – они активно и по праву используются в действующих рекламных слоганах, присутствуют на торговых марках аптечных учреждений, в дизайне их офисов и торговых помещений.
   Источники изучения истории фармации разнообразны и взаимно дополняют друг друга. К их числу принадлежат:
   • письменные – сохранившиеся в архивах и библиотеках рукописи, печатные труды фармацевтов и химиков, священнослужителей и врачей, историков и философов, посвященные тем или иным способам оздоровляющего воздействия на организм человека, рецептам изготовления лекарств, описаниям болезней и эпидемий, путям их преодоления и профилактики;
   • вещественные – археологические, архитектурные памятники, так или иначе относящиеся к лечебно-аптечному делу; отдельные артефакты, связанные с врачеванием (инструменты, иное врачебное, химическое оборудование); а также фармацевтическая символика на произведениях искусства, гербах, монетах, почтовых марках, фирменных логотипах и т. п. материальных носителях;
   • этнографические – обычаи, обряды, верования разных народов, связанные с исцелением от болезней и поддержанием здоровья;
   • аудиовизуальные – скульптуры, живописные полотна; затем в особенности фото-, кинодокументы, зафиксировавшие яркие, типичные моменты развития фармацевтической науки и практики.
   Для изучения прошлого фармации используются данные различных наук: зоопсихологии и этологии; физической и культурной антропологии, археологии, истории, лингвистики, фольклористики, палеонтологии, географии, этнографии (этнологии), искусствоведения и целого ряда других.
   Для преподавания истории любой отрасли практики, в том числе аптечного дела, важным подспорьем служат некоторые страницы мировой художественной литературы, образы других жанров искусства. Представляя фигуры фармацевтов и их пациентов в живой обстановке места и времени их работы и жизни, искусство превосходно иллюстрирует бесстрастные факты исторической науки. Поэтому в нашем пособии нередко цитируются такого рода художественные произведения.
   История фармации тесно связана с историей управления (менеджмента). Ведь сколько-нибудь массовое, стабильное, гарантированное оказание врачебной помощи возможно лишь на основе профессионального планирования, централизованного руководства, контроля качества и постоянного совершенствования всех этих звеньев оборота лекарств и соответствующих им врачебных услуг. Из полукустарного промысла, каким аптечное дело оставалось в традиционных, архаичных обществах, фармация с началом индустриальной эпохи, Нового времени на Западе (ориентировочно XVII–XVIII вв.) превращается в прибыльную отрасль индустрии, важный сегмент рынка товаров и услуг. По оценкам современных экспертов, прибыль от торговли лекарствами превышает доходы от незаконного трафика наркотиков и т. п. криминальных занятий.
   Управление, в том числе в области фармации, имеет очень длинную предысторию и довольно короткую историю. Зафиксированные на глиняных табличках, датируемых III тыс. до н. э., сведения о коммерческих сделках и законах древнего Шумера доказывают существование там практики управления потоками товаров и услуг, включая оборот целебных веществ. Ныне вывод на международный рынок нового лекарственного препарата под силу только транснациональным консорциумам. Практически ни одно государство мира, даже самое богатейшее, не в состоянии в одиночку решить такую задачу. Организация эффективной рекламы, предпродажной подготовки, массированного сбыта лекарств превратилась в одну из лидирующих отраслей современного менеджмента.
   Английский фармаколог Дж. Хаддэм подсчитал, что в XVII–XVIII вв. лекарственные препараты появлялись примерно с частотой, равной 5 новым лекарствам за 100 лет; в последнее десятилетие XIX в. – с частотой 1, 6 препарата в год; в середине XX в. – 2, 7 ежегодно. Общее число новых лекарственных препаратов в первой половине XX века равно количеству лечащих средств за всю предшествующую историю медицины. С 1958 по 1970 гг. на фармацевтический рынок было предложено 476 новых лекарственных препаратов, т. е. их частота составила 36 единиц в год.

   В настоящее время в мире производится более 300 тысяч лекарственных препаратов. Правда, многие из них являются разновидностями какого-то одного основного соединения; кроме того, довольно часто одно и то же соединение выпускается под разными фирменными названиями (так называемые лекарства-дженерики). Сегодня известно более 5 миллионов различных соединений, из которых в отношении лекарственного, фармакологического действия исследовано лишь сравнительно небольшое количество. А открытие новых свойств давно известных лекарственных препаратов продолжается постоянно.
   Чтобы достичь столь впечатляющих, хотя и противоречивых показателей, учёным, врачам, аптекарям и предпринимателям пришлось пройти длинный и сложный путь совместного труда. Происхождение фармации уходит далеко вглубь веков, поскольку человек в любые исторические времена подвергался различного рода заболеваниям и искал средства, способные исцелить его или по меньшей мере облегчить причиняемые ими страдания. Первоначально отбор лекарственных снадобий производился исходя из бытовых наблюдений да бесконечных проб и ошибок. От них и зависел выбор тех или иных целебных веществ, знания о которых в дальнейшем передавались из поколения в поколение.
   Среди характеристик, отличительных для Homo sapiens’ов, – наша склонность и способность лечить болезни, физические и психические, с помощью лекарств. Археологические данные указывают на то, что стремление смягчить бремя болезни, отвести её угрозу такое же древнее, как поиск человечеством других инструментов и технологий. Подобно кремню, используемому использовавшемуся в каменном веке для изготовления ножей и топоров, лекарства редко встречаются в природе в своей непосредственной, самой полезной (или приятной) форме. Так что их действующие ингредиенты надо было открыть, найти, собрать, обработать и соединить в медикаменты. Такого рода деятельность, известная уже на заре человечества, всё еще в фокусе фармацевтической практики. Иначе говоря, фармация была и есть искусством (а позднее – прикладной наукой и профессиональной практикой) приготовления важнейшего средства воздействия на организм – лекарств.
   Современным фармацевтам стоит осознать решающую роль лекарств в истории человечества, его выживания в кризисные моменты своей эволюции; при переходе отдельных народов от дикости к цивилизации; в процессе качественного повышения уровня жизни людей. Как и другие знания, технологии и инструменты, лекарства использовались для получения большего контроля над нашей жизнью, чтобы сделать ее лучше и дольше. От периода к периоду мировой истории понимание механизма действия лекарств менялось довольно радикально. Соответственно не оставался неизменным способ их применения (и злоупотребления ими же). Тем не менее, как часто бывает на пути от знания к практике, наши сведения о лекарствах – это нечто среднее между мифом и наукой, фольклором и продемонстрированным фактом, психотерапией и биохимией. Победные открытия в истории фармации сочетались с роковыми заблуждениями, вольно или невольно приносившими вред пациентам. Не только излечение застарелых недугов, но и наркомании разного типа – плод деятельности специалистов в области фармакологии. Сегодня всё настойчивее озвучиваются подозрения средств массовой информации и общественности относительно злого умысла, сговора некоторых фармацевтических корпораций, которым очень выгодны прогнозы пандемии всё новых и новых инфекций типа свиного гриппа.
   Так что первый из педагогических и юридических уроков при изучении истории фармации состоит в осознании повышенной ответственности провизора перед обществом, его законом и моралью.
   Изучение развития идей и методов, касающихся лекарств, а также эволюции профессии их изготовителей и продавцов, позволяет нынешним фармацевтам более убедительно представить значение своей работы для широкой публики. Полная мировая история того, как сложились и росли знания о лекарствах, какова была их связь с общим прогрессом медицины, производственной технологии, формами быта и промышленности, коммерцией, взятыми вместе, позволяет составить реалистичное представление о месте и роли фармации в мировой цивилизации и составляющих ее отдельных национально-региональных культурах.
   В истории фармации можно выделить два взаимосвязанных аспекта:
   • как концепция лекарства эволюционировала с течением времени;
   • как приготовление и применение лекарств стали самостоятельной профессией.
   На протяжении истории человечества лекарства играли широкий спектр социальных ролей. Они сопутствовали научным открытиям; вдохновляли на творчество художников слова, кисти, резца, музыкантов; опосредовали коммерческие сделки; использовались в политических интригах; помогали на поле брани и в дальних странствиях; а главное, они напрямую влияли на повседневную жизнь миллионов людей. Такие лекарства, как хинин, инсулин, нитроглицерин помогли выжить многим заболевшим, казалось бы, обречённым на преждевременную смерть; антибиотики и химиотерапевтические агенты продолжают спасать миллионы людей, не так уж давно, несколько десятков лет назад приговорённых бы врачами к мучительной кончине от страшных заболеваний. Разного рода медицинские снадобья не только продляли земные дни, отодвигали мрак смерти, но и облегчали, разнообразили саму жизнь; сообщали людскому существованию вкус и аромат и в будни, и в праздники, и при совершении разного рода ритуалов. Лекарство, таким образом, суть универсальный медиатор культуры. А изобретатели, изготовители, продавцы лечебных снадобий, т. е. все те, кого потом стали называть провизорами, – своего рода культурные герои (наравне с политическими вождями, военными стратегами, искусными художниками, техниками-изобретателями и т. п. лидерами человечества). Отношение к врачу и провизору в том или ином социуме характерно для общего строя его культуры, ее места на шкале развития мировой цивилизации.
   Все лекарства, напомним, стали действительно полезными, относительно безопасными и доступными посредством аптеки. Формально говоря, аптека (от греч. apotheke – склад, кладовая) представляет собой место, помещение для приготовления, хранения и отпуска лекарств и прочих медицинских товаров; учреждение, осуществляющее указанные функции. В более общем же, культурологическом плане аптекой именуется накопленный тем или иным сообществом арсенал лекарственных знаний и практических средств врачевания недугов. В этом смысле аптечная составляющая столь же важна для характеристики любой культуры, как ее религиозные, экономические, художественно-эстетические и прочие традиции.
   Именно эффективное использование лекарственных препаратов и иных целительных методик стало содержанием отдельной профессии фармацевта, чей возраст можно определять по-разному. Если фармация как домашнее ремесло стара, как изготовление орудий из дерева, камня и кости, то фармацевтической практике как особому искусству или специализации исполнилось «всего» несколько тысяч лет. Фармация как профессия – ровесница древнейших цивилизаций Земли и спутница всех тех культур, которые шли им на смену по мере исторического прогресса человечества. Однако превратиться из достаточно шаблонизированного ремесла в наукоемкую практику, стоящую на уровне передовых биотехнологий и остальных достижений современной медицины, фармации удалось только в недавно истекшем XX столетии. Знакомство с основными историческими вехами развития фармацевтического дела должно помочь молодому пополнению профессиональной когорты провизоров укрепиться в своем жизненном выборе, повысить свое корпоративное самоуважение и, значит, трудиться в аптечном бизнесе с большей отдачей.
   Первый выпуск нашего учебного пособия, опубликованный в 2005 г., был посвящён рождению фармации в условиях первобытного общества и самых ранних цивилизаций Земли. Это издание оказалось довольно быстро распродано, разошлось по библиотекам медицинских вузов центра России и получило одобрительные отзывы студентов и коллег-преподавателей.
   В настоящем, втором выпуске изложение историкофармацевтического материала продолжается в хронологическом порядке:
   • рассматриваются эпохи и регионы греко-римской Античности;
   • раннего и зрелого Средневековья как на Европейском Западе, так и на Ближнем Востоке, в арабском мире;
   • затем у восточных славян и в Древней Руси;
   • наконец, изложение (правда, уже конспективно) доводится до адаптации западноевропейской медицины в России XVII–XIX вв.
   Авторы выражают свою признательность коллективу редакционноиздательского отдела Курского государственного медицинского университета во главе с Игорем Ивановичем Бобынцевым и Валерием Ивановичем Колосовым за их редакторское, корректорское и полиграфическое мастерство, с которым ими печатаются наши работы.
Профессор И. М. Раздорская, профессор С. П. Щавелёв.
1 сентября 2010 г.

ГЛАВА I
ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ: РОЖДЕНИЕ ПРОФЕССИИ ВРАЧА-ФАРМАЦЕВТА В ЕВРОПЕ

«Греческое чудо»: его причины и медико-фармакологические слагаемые

   Та культура, которую сегодня называют западной, берёт свое начало в Древней Греции. К тому времени, когда греки заявили о себе всему окружающему миру, т. е. около середины I тысячелетия до новой эры, в бассейне Средиземноморья уже давным-давно, несколько тысячелетий, существовали более ранние и, несомненно, интеллектуально мощные цивилизации. Философские доктрины и религии Индии и Китая; монументальное искусство (пирамиды, статуи богов) и технология мумификации в Египте; ступенчатые храмы-зиккураты и астрономия Вавилона; мореходные навыки и маршруты финикийцев до сих пор поражают воображение. Тем не менее основы западной науки, в том числе медицины и фармации, оказались заложены сравнительно молодой греческой цивилизацией. При этом налицо как культурная преемственность, так и революционный переворот, радикальные инновации жителей Эллады по сравнению с их предшественниками и соседями по тогдашней ойкумене – достижимой для древних путешественников части Земли.
   Быстрый рост населения и нехватка продовольствия на юге Балканского полуострова, где основалась Эллада, вызвали постоянную и широкую колонизацию. Корабли с переселенцами периодически бороздили моря в поисках бухт и побережий, пригодных для земледелия, ремесла и торговли. На новых землях эллины, с одной стороны, копировали устройство своих малых родин – полисов, их культуры, а с другой – активно взаимодействовали с носителями других культур. Какие-то их достижения греки перенимали, но всегда с радикальным переосмыслением, переработкой.
   Яркий пример – письменность – «генетический код» мало-мальски высокой культуры. Археологически доказано, что письменность – в виде клинописи, оттисков маленьких фигурок на сырой глине – придумали древние шумеры. Египтяне на основе клинописи разработали свои сложные иероглифы. Финикийцы упростили эти громоздкие письмена до более удобного и информативного алфавита семитского типа. Его-то и заимствовали веке в IX до н. э. греки, доведя до совершенства.
   Есть филологическая версия о том, что греческий термин «фармация» происходит от египетского слова, означавшего «дарующий безопасность, исцеление». Якобы так были подписаны послания египетского бога Тота, одной из функций которого считалось врачевание. Другая этимология сближает тот же термин с магией, колдовством, т. е. тайным искусством, которое может принести как пользу, так и вред человеку. Как бы там ни было, название своей отрасли знания и практики аптечные работники всего мира получили от древних греков. И это вполне закономерно.
   Историки и философы давно обсуждают причины «греческого чуда» – исторически внезапного расцвета науки и искусства в Древней Элладе. Несколько соображений на сей счёт выглядят правдоподобными. Во-первых, конечно, природа. Залитые щедрым средиземноморским солнцем каменистые ландшафты полуострова Пелопоннеса, островов и островков (Ионических, Спорад, Киклад, Крита) Средиземноморья. Изрезанные морским прибоем заливы, средней величины горы. Климат не слишком суров, не слишком мягок. Отсюда, между прочим, знаменитая теперь (как самая антиишемическая) диета – виноград, оливковое масло, козий сыр, ячменные лепёшки, ключевая вода, обеззараженная небольшим количеством виноградного вина.
   Сравнив свои обычаи, своих богов и героев с теми, которых чтили другие народы, эллины едва ли не впервые в древнем мире осознали, что взгляды и убеждения могут быть разными. Тогда греки поняли, что основа познания – сомнение. Ни одно повествование, никакой рецепт не может претендовать ни абсолютную истинность. Надо искать, думать, решать. Так на место непререкаемому авторитету жреца, фараона, царя пришла мыслящая личность свободного гражданина полиса.
   Мифология греков, в отличие от поверий прочих средиземноморских народов, была целиком антропоморфной. Терриоморфные – звериные, чудовищные боги Древнего Востока отражали особое представление о мире как о чем-то непостижимом для человеческого сознания, а явления этого мира в принципе не могут быть переведены на человеческий язык. А у греков боги, живущие на Олимпе, очень похожи на людей, только, так сказать, масштабированных. Зевс – отец всех отцов; Гера – мать всех матерей; Афродита – модель, лучшая любовница; Афина – доктор наук; Гефест – лучший механик на всю округу; Арес – лучший офицер во всей армии и т. п., т. п. Греческие боги находятся между собой в тех же взаимоотношениях, что и люди. Хотя и сами греческие мыслители, и особенно потом христианские богословы не раз критиковали этот подход к миропониманию как наивный, именно он открыл принципиально новое восприятие универсума как в принципе доступного человеческому сознанию.
   Боги Древней Греции обладали, несмотря на своё бессмертие, человеческими качествами, так что мифы о них действительно до странности напоминают содержание мыльной оперы. Греческий Зевс стоял во главе очень беспокойной и многочисленной семьи, склонной к интригам и различным пакостям. Люди с удовольствием слушали и рассказывали забавные истории из жизни богов, вроде той, в которой Гефест, бог-кузнец, застал свою жену Афродиту, богиню любви, в объятиях бога войны Ареса. Те же люди совершали торжественные храмовые обряды в честь этих самых богов, их многочисленных идолов и оракулов. Но в конце концов стало ясно, что мыльная опера и религиозное чувство плохо сочетаются друг с другом (Не потому ли греки и приняли потом христианство?).
   Структуры внешнего мира впервые и уже навсегда для Европы оказались согласованы со структурами мышления. Мир «говорит» на человеческом языке, и люди должны его «расколдовать», изучить и понять… Разумеется, этот познавательный оптимизм распространился и на охрану здоровья, и на врачевание недугов.
   Греки – прирожденные спортсмены. Их понятие «агон» – борьба, состязание изначально сопоставимых по силе и воле противников атлетов – открыло Олимпийские игры. Канализация природной агрессивности – замена изничтожающей и врагов, и друзей войны, кровавой междоусобицы. Долгие и мучительные тренировки тела, волевая закалка духа рождает великих чемпионов-олимпиоников. Им не платят за победу призовых денег, но их статуи воздвигают на родине, все сограждане рады видеть их в своем доме, готовы дать им в долг на неопределённый срок любую сумму. Разные виды спорта – состязания колесниц, бег на короткие и длинные (марафон) дистанции, прыжки в длину (с гантелями в руках), классическая борьба, «панкратий» (прообраз нынешнего рукопашного боя), метание диска, копья; стрельба из лука – выбирайте, сограждане, пробуйте свои силы. Если слабо – рукоплещите с трибун, торгуйте мороженым в рядах стадиона. Всем найдется занятие.
   Греческие полисы были самые разные по своему политическому устройству. Как в своего рода исторической лаборатории здесь опробовали и тиранию, и олигархию, и – заметим особо – впервые в мировой истории – демократию. Когда устанавливалась эта последняя, то законы дальнейшей жизни всех сограждан принимало общее собрание всех граждан – взрослых женатых свободных урожденных в этом городе мужчин. Это сборище на центральной площади полиса – агоре – в принципе невозможно было подкупить. Оставался один путь для того, чтобы отстоять и провести в жизнь свои интересы – привести логические аргументы, опровергнуть контрпредложения оппонентов. Так возник особый способ передачи информации, дотоле не слишком распространенный – доказательство, апелляция к разуму. Отсюда же появилось новое, принципиально небывалое в прежней истории знание – теоретическое. Которое не учит, как лучше сделать нечто утилитарно полезное, а объясняет скрытые сущности и универсальные принципы, закономерные стороны бытия.
   Для появления этого – умозрительного, теоретического знания необходимо представление о стабильных (постоянных) элементах мышления. Такое представление далеко от обычной человеческой психики, которая чаще всего напоминает непрерывный поток разноцветных, переливчатых впечатлений. Они меняются желаниями, а те в свою очередь – первыми попавшимися словами. Уловить четкую грань между этими элементами нашего сознания практически невозможно. Так что внутри архаичной психики человеческие мнения не постоянны и не проверяемы на истинность. Греки же установили наличие стабильных структур мышления по мере широкого распространения письменности, ибо записанное постоянно и неизменно.
   Таким образом, греческая культура впервые в мировой истории представила знание как доказательное, умопостигаемое, основанное на предварительной проверке любых данных (принцип сомнения), а окружающий нас мир как сущностно постигаемый.
   Ниже мы увидим, как в условиях эллинской культуры общие для самых разных народов Земли приёмы знахарского врачевания переросли в объективный подход к организму как одному из природных объектов. Только среди древних греков мог появиться Гиппократ с его пытливым умом, который, например, разрезая глаз быка, стремился понять, как устроено человеческое зрение…
   Какую же роль играли навыки лечения и предназначенные для этого лекарства, приемы врачевания в этой судьбоносной для нашей европейской культуры эллинской цивилизации? Поначалу не слишком большую. Как и все прочие варвары, древние греки довольно долгое время использовали обычные для всех древних народов способы врачевания.

До Гиппократа: архаичная медицина Эллады

   Самые древние и авторитетные медицинские школы в Греции сложились не на её исходной материковой территории (полуострове Пелопоннесе), а на противоположном берегу Эгейского моря, вдоль малоазийского побережья. Их было несколько:
   • на острове Родос (в северо-восточной части Эгейского моря);
   • в городе Кирене в Северной Африке;
   • на острове Кос (из числа Спорад, как и Родос, первые сведения -584 г. до н. э… основатели – Неброс и его сын Хрисос. Расцвет школы – Гиппократ II Великий);
   • на полуострове Книд (расположенном рядом с Косом, VI век до н. э., основатель – Эврифон);
   • в городе Кротоне на юге Италии (VI век до н. э., основатель – Алкмеон);
   • на острове Сицилии (V век до н. э., основатель – Эмпедокл).
   Три самых крупных и славных центра ранней греческой медицины – Родос, Книд и Кос – расположены на путях с Балкан к африканско-азиатскому юго-востоку. Вряд ли такая топология случайна. Это географическое расположение заставляет предполагать влияние на древнегреческую медицину и фармацию соответствующих достижений более древних народов Востока. Но определить более конкретно размеры такого заимствования трудно. А вот разницу общекультурного контекста медикофармацевтических знаний мы уже упоминали, она читается без труда. Религия Эллады не имела такого «зомбирующего» влияния на массы населения, как в Египте или, допустим, в Персии. Жреческая каста, святилища у греков не были столь могущественны, как на Востоке. Это и облегчало прогресс греческой мысли – её проникновение в сущность вещей. Потому же и народная, сугубо прикладная и в сущности примитивная медицина с ранних времён дополнилась у греков медициной профессиональной, особым сословием врачей, получавших достойное вознаграждение за свои услуги.

Первые европейские фармацевты: во дворцах микенских царей

   Первой заговорившей с историками на языке письменности из раннегреческих культур оказалась микенская. Кроме собственно города Микен с их знаменитыми «львиными воротами», археологи изучили ещё несколько городищ, где в промежутке 1700–1200 гг. до н. э. возвышались мощные укрепления тогдашних правителей материковой и островной Греции. Знаменитому археологу-самоучке Генриху Шлиману посчастливилось откопать в Микенах скальные гробницы нескольких царей с богатейшим, из золота и серебра заупокойным инвентарём (включая посмертные маски-портреты из золотой фольги).
   Но ещё больше потрясла научный мир расшифровка первого для Европы не иероглифического, а линейного слогового письма типа Б (XIV–XIII вв. до н. э.). Несколько тысяч глиняных табличек, заполненных этими письменами, археологи обнаружили на Крите, а также в нескольких центрах материковой Греции. В 1953 г. англичане М. Вентрис и Дж. Чедвик разгадали все 88 знаков этого архаичного алфавита. Все глиняные документы оказались хозяйственно-административными записями, образовывали архивы местных царьков (вроде гомеровских предводителей кораблей, осаждавших Трою). В архивах накапливались сведения об их земельных владениях, натуральных податей с крестьян и ремесленников, о составе дворцовой администрации и т. п. Среди множества ремесленных профессий (каменщиков, плотников, корабелов, ткачей, кузнецов, оружейников, ювелиров, пекарей и т. д.) и соответствующей продукции встречаются упоминания о врачах. Повторим, это веков XV до новой эры. Самые ранние письменные упоминания о медиках в истории Европы. Так что именно в Микенах, Пилосе, Орхомене, Фивах, Тиринфе, откуда происходят документы, впервые появились профессиональные целители. Они встречаются среди тех современников, кто на самом деле носил имена гомеровских героев – Ахиллов, Аяксов, Касторов, Гекторов, Тезеев и т. п. Как именно лечили людей тогдашние врачи, каким был состав их аптек, из лапидарных табличек много не узнать.
   Впрочем, один из микенских текстов содержит уникальное свидетельство, относящееся даже не прямо к медицинской клинике, а именно к фармацевтике: «…Вот каким образом дал Аксот варщику мазей Фиесту ароматы»[6] (фимиамы). Налицо два основных этапа аптечного дела: заготовка, получение сырья для дальнейшего приготовления окончательных лекарственных форм (мазей). Указан и способ приготовления, по всей видимости, самый древний и распространённый – варка. Если упомянутый Аксот мог быть просто господским кладовщиком, отвечавшим за хранение припасов, которые ему поставляли подданные, то некий Фиест уже явно специалист аптечного профиля – изготовитель лекарств. Препараты по его рецептам могли предназначаться как обитателям царских дворцов – властителю, его домочадцам и многочисленной челяди, так и жителям окрестного района, подвластного аппарату дворцового комплекса.
   Судя по всему, приведённый выше отрывок служит первым из пока известных источников подтверждением предложенного авторами настоящего пособия подхода, предполагающего возможность относительно самостоятельной истории именно фармации при всей её закономерной взаимосвязи с прочими направлениями клинической медицины.
   Кое-что об уровне микенской медицины проясняется со страниц поэм Гомера.

Первые врачи литературной Европы – на Троянской войне

   В гомеровском эпосе описаны причины, ход и последствия Троянской войны. Как показали раскопки предполагаемого места расположения исторической Трои – одного из множества малоазиатских полисов, её разрушали и отстраивали заново несколько раз. Так что эпическая поэзия, вероятно, как-то сочетала в себе историю не одной, а нескольких войн пелопонесских греков с троянцами. Кульминационный поход относился, по мнению некоторых историков, ко времени около 1260 г. до н. э.
   В «Илиаде» Гомера представлена чаще всего народная медицина. Когда кто-то из ахейцев или троянцев заболевает или ранен, первую помощь ему оказывают свои же собратья. Подают подкрепляющие напитки при утомлении; накладывают перевязки, лубки при ранениях, переломах; мази для заживления ран. Так происходит в известных эпизодах с ранениями Ахилла или Патрокла. Натуральные, отобранные из самой природы охотниками, пастухами, земледельцами средства врачевания выглядят культурной основой будущей профессиональной медицины, которая в Европе впервые появляется именно среди эллинов.
   Но не всегда собратья гомеровских персонажей могли оказать друг другу эффективную медицинскую помощь. Травмы и болезни случались ведь довольно сложные. Тут требовались уже профессиональные (по тем временам) медики. Врачи в составе эллинского либо троянского войска именовались «полифармакос», потому что могли оказать эффективную помощь при разных недугах – травмах, ранах, лихорадках, коликах, приступах прочих органов и т. д. «Ризотомами» именовали собирателей лекарственных растений и изготовителей снадобий из них. Кроме них лекарствами торговали так называемые «фармакополы», в чьём ассортименте кроме фитопрепаратов находились также противоядия и прочие препараты из минеральных и животных субстанций, а также всякие диковинки вроде зажигательных стёкол или игрушечных механизмов.
   В олимпийской мифологии эллинов врачеванием заведовал врач богов Асклепий (у римлян Эскулап – в латинской транскрипции это имя навсегда стало синонимом того, кто лечит ближних).
   Один из ахейских героев, Махаон – «славной рати врач, Асклепия мудрого сын» – был в дальнейшем обожествлён греками в качестве покровителя врачей-хирургов. Не уступал Махаону его родной брат Подалирий, специалист по внутренним болезням, в свою очередь превращённый в божество терапевтической медицины. Махаону удалось исцелить тяжело раненого Парисом Менелая, а Подалирий поставил правильный диагноз обезумевшему Аяксу (по его горящим глазам и беспокойному поведению).
   Вместе братья останавливали кровотечения при боевых ранах и бытовых травмах, перевязывали их, дезинфицировали, наблюдали раненого по ходу исцеления. Вот типичная для троянской войны ситуация:
Врач из плотного запона стрелу извлечь поспешает;
Но, когда он повлёк, закривились шипы у пернатой.
… Язвину врач осмотрел, нанесённую горькой стрелою;
Выжал кровь и, искусный, её врачевствами осыпал,
Силу которых отцу его Хирон открыл дружелюбный.

Илиада, IV, 213–214; 217–219.
   Нетрудно видеть за поэтическим образом мифического кентавра Хирона и его последователей некую сумму знахарских средств и навыков, накопленных многими поколениями арийских племен, к которым принадлежали и будущие древние греки. Этот кентавр стал у греков и римлян символом их народной медицины. Однако в составе этой последней следует различать общедоступные народу и присущие лишь отдельным знахарям компоненты. Будучи едины по своей практической силе, общие и специальные приёмы врачевания различались в те архаические времена по объёму разного рода рецептов и инструментов врачебного воздействия.
   В гомеровском эпосе упоминаются эпидемии болезней, очень похожих на чуму или тому подобную инфекцию, использование окуривания серой в качестве противоэпидемического средства, лечение разнообразных ран и бытовых травм, противоядия при укусах ядовитых змей.
   Историческая приоритетность арийских народов, покоривших почти всю Европу и заложивших фундамент её дальнейшей культуры, сказалась и на их медицинских познаниях. Их отразила соответствующая часть лексики, отмечающая части тела, его органы.[7] В гомеровском описании Троянской войны очень точно описывается характер ранения: куда именно оказался поражён герой, в какую часть тела попали меч, стрела или копьё, какое повреждение нанесло оружие. Разумеется, эти сцены описаны сугубо поверхностно, феноменологически, на уровне не научной технической анатомии, а народного массового сознания. Но уже не столь примитивного, как у более древних и культурно низких народов. Приведём одну из такого рода сцен гомеровского эпоса:
… Ахиллес пересёк ему выю,
Голову с шлемом, сотрясши, поверг;
из костей позвоночных выскочил мозг;
обезглавленный труп по земле протянулся.

Одиссея, XX, 482. Пер. Н. И. Гнедича.
   Между прочим, позвоночник со спинным мозгом внутри у греков вплоть до Гиппократа почитался основой всей жизни организма, вместилищем всех жизненных сил. Вероятно, это представление уходит корнями в самые первобытные времена, когда повреждения этого органа чаще всего оказывались для наших предков смертельными. Недавно филологи установили этимологическую связь греческого названия позвоночника с хеттским термином для обозначения «(мужского) семени». Вот характерный пассаж из трактата «О семени» из состава корпуса Гиппократа: «В человеке, что есть самого сильного и самого густого, отделяется от пенящейся влаги и направляется к спинному мозгу; достигнув его, оно несется к почкам, ибо оттуда направляется в [дальнейший] путь через вены… От почек через середину тестикул семя достигает детородного органа».[8]
   Эпические произведения других народов не знают такой анатомической подробности, как поэмы Гомера.
   В следующей части гомеровского эпоса – «Одиссее» – врачи тоже занимают привилегированное положение. Их относят к числу демиургов, то есть творцов общественного блага. Поэтому «врач, – по словам Гомера, – это человек, который стоит многих». При нужде в исцелении врачей приглашают в дом захворавшего человека. За лечение они получают вознаграждение, чаще денежное, но порой и натуральное. Действия врача с древнейших – микенских времен и до греческой классики описываются сходными терминами: «резать» и «прижигать».
   Набор лекарств в архаической Греции невелик; разница снадобий незначительна (как об этом можно судить по короткому списку их отдельных названий из корпуса произведений Гомера). Эпический поэт упоминает только о «лечебных напитках» да «обезболивающих средствах». Конечно, это правила эпического жанра, суммирующего жизнь своими формулами, но и отражение реальных возможностей народа, оставившего этот вариант эпоса.
   В обеих частях гомеровского эпоса, их медицинских сюжетах, наряду с чисто эмпирическими врачебными манипуляциями находят своё место и мифо-магические заклинания. До конца всей огромной античной эпохи медицина останется тесно связанной с мифологией и религией, хотя в конце концов и обособится от них в своей практической части, а отчасти и теоретически. Развитие медицинских знаний и умений связано с профессионализацией лечения – у греков примерно с VI в. до н. э., когда сложились легенды об Асклепии. К V–IV вв. до н. э. врачи обосновались уже во всех города Эллады. Сельскую местность, отдалённую от полисных центров, обслуживали странствующие знахари, по-прежнему представлявшие сугубо народную медицину.

Общественная и бытовая культура древних эллинов – условие и результат развития их медицины и фармации

   Как уже отмечалось нами выше, характерной чертой древнегреческой культуры является её мифологичность. Мифом (от греч. mythos – рассказ, предание) называется вид устного народного творчества, в котором действительность сливается с вымыслом. Как разъяснялось в первом выпуске данного учебного пособия, мифы могут быть:
   • этиологические (объясняющие причины тех или иных вещей);
   • героические (описывающие подвиги богов и героев);
   • из отдельных мифов складываются сказания о происхождении и устройстве Вселенной (космогония) и о жизни богов (теогония);
   • наконец, мифы предрекают неизбежный конец всего мира, его гибель в неких катаклизмах (эсхатология).
   Миф представляет собой особую форму общественного сознания, существующую с определенных пор наряду с религией, искусством, наукой, философией, но отличную от них. Носителем мифологического сознания является общество в целом, поскольку миф – это продукт коллективного опыта, в мифах человек практически не отделяет себя от природы и космоса. Кроме того, миф – это способ познания мира, «дорефлективная философия», по определению А. Ф. Лосева, познающая действительность в художественной форме. Отсюда характерная для мифа образная символика, иносказания. Античная мифология прошла в своем развитии несколько этапов:
   • фетишизм (сакрализация предметов и поклонение им);
   • тотемизм (вера в сверхъестественное родство людей с животными и растениями);
   • анимизм (одушевление природы в целом).
   На основе античной мифологии возникла олимпийская религия (по представлениям древних греков их боги жили на горе Олимп в Фессалии), характерными чертами которой являлись политеизм (многобожие) и антропоморфизм (по внешнему виду и образу жизни боги человекоподобны и отличаются от людей могуществом и бессмертием). Олимпийские боги составляли единую семью, возглавляемую Зевсом. Его жена (она же сестра) Гера – покровительница семьи; Посейдон (бог морей) и Аид (бог подземного царства мёртвых) – братья Зевса; Гефест (бог-кузнец, покровитель ремесленников); Арес (бог войны); Аполлон (предводитель муз разных искусств); Афина (богиня мудрости) – все они дети Зевса.
   Примыкающие к их семье боги: Гермес (вестник богов, покровитель не только торговли, но и врачевания[9]); Дионис (бог виноделия); сын Аполлона Асклепий, почитаемый как бог врачей и врач богов, обучавшийся искусству исцеления у кентавра Хирона. Дети Асклепия – Гигиея (богиня здоровья), Панакея (покровительница лекарственного врачевания), Махаон (хирург), Подалирий (врач, лечивший внутренние болезни).
   Выше богов древние греки ставили Судьбу. Античный мир знал её в двух проявлениях: как фатум (неотвратимый рок, отменить который не могут даже боги) и фортуну (удачу, которую можно «приручить» удачливому смертному). Культовые действия эллинов включали в себя жертвоприношения богам у их алтарей, украшение статуй богов, торжественные процессии и церемонии, пение священных гимнов. Влиятельного жреческого сословия не существовало, жреческие функции исполняли граждане, избранные по жребию (исключение составляли жрецы из наиболее почитаемых святилищ, например, храма Аполлона в Дельфах). Древнегреческий политеизм не препятствовал проявлению свободной воли человека, боги почитались за благодеяния людям (действовал принцип – «я даю, чтобы ты дал мне»), а самим верованиям придавалось меньше значения, чем соблюдению ритуальных обрядов.
   Современные философы различают два типа взаимоотношений человека с божеством:
   • во-первых, это так называемая «культура вины», основанная на чувстве изначальной греховности человека перед богом, его заботе об искуплении уже совершенных прегрешений и избегании новых;
   • во-вторых, «культура стыда», исключающая понятие греха и ориентирующая индивида на соизмерение собственных поступков не с религией, а с принятой в обществе моралью. Примером последней служила эллинская цивилизация, культура которой носила практически секулярный (светский) характер.
   Богатство образов, исключительная яркость и красочность древнегреческой мифологии и религии послужили основой античной литературы и искусства. История греческой литературы начинается с Гомера и Гесиода. Древним грекам человечество обязано появлению театра с его жанрами трагедии и комедии. Античная трагедия (от слова «трагос», т. е. козел, буквально это значит «песнь козла») сформировалась на основе дионисий – праздников, прославляющих бога виноделия Диониса. Участники этих празднеств обычно одевались в козлиные шкуры, предводителем хора был запевала – «корифей». Основоположник трагедии – Эсхил, произведения которого основываются на столкновении двух конфликтных начал («Орестея», «Агамемнон»). Софокл ввёл в действие третьего актера, что позволило показать разные типы поведения героев в одном конфликте («Царь Эдип», «Антигона»). Еврипид в «Медее», «Ифигении в Авлиде» и других своих трагедиях ставит трагического героя перед проблемой морального выбора. Ведущая тема античной трагедии – судьба и её неотвратимость в жизни человека.
Не думайте, что гордость заставляет меня молчать.
Но я терзаюсь сердцем при зрелище позора моего.
Кто, как не я, богам всем этим новым
Распределил почетные дары?
Но замолчу о том, что всем известно,
а про страданья смертных расскажу.
………………………………………
Вот что всего важнее: если кто заболевал,
Он не имел целящих ни мази, ни питья,
но погибал за недостатком помощи врачебной;
Я научил их смешивать лекарства,
чтоб ими все болезни отражать…

Эсхил. «Прометей прикованный».
   Психологическое, социальное и нравственно-эстетическое воздействие трагедии разработал главный философ Эллады Аристотель (теория катарсиса как очищения от жизненных переживаний). Ему также принадлежит определение искусства как мимезиса, то есть подражания (в отличие от анамненизма (припоминания) Платона).
   «Отцом» комедии считается Аристофан («Плут», «Женщина в народном собрании»). Проблемы, поднимаемые в античной драматургии, были наполнены гражданским звучанием, театр был теснейшим образом связан с жизнью полиса и считался по праву вторым народным собранием.
   К VIII–VI вв. до н. э. относится расцвет древнегреческой лирики (термин произошел от названия музыкального инструмента – лиры, под аккомпанемент которой исполнялись стихи). Выдающиеся лирические поэты Греции – Архилох, Анакреонт, Сафо, Алкей. Все размеры стихосложения, и поныне общепринятые в Европе, сложились в античной лирике и обозначаются греческими терминами (ямб, хорей, амфибрахий и прочие).
   Центрами общественной жизни в Древней Греции были храмы, являющиеся особым типом общественного здания – на площади перед ними проводились народные собрания; в храмовых постройках сложились классические архитектурные ордерные стили – дорический, ионический, коринфский. Наиболее известный храмовый комплекс – афинский Акрополь, его самый большой храм – Парфенон, посвященный богине Афине Деве, построили выдающиеся архитекторы Иктин и Калликрат.
   Основой древнегреческого художественного видения мира была пластичность, то есть чувственная конкретность и зримость образов, поэтому помимо архитектуры значительного расцвета достигла скульптура, представленная такими именами, как Мирон («Дискобол»), Пракситель («Эрот», «Гермес»), Фидий (статуя Афины в Парфеноне, Зевса Олимпийского, считавшаяся одним из семи чудес света) и многими другими (согласно ироничному утверждению Плутарха, в Афинах было больше статуй, чем живых людей).
   К VI в. до н. э. относят возникновение античной философии, которая эволюционировала от чувственно-наглядных представлений о космосе натурфилософов (Милетская школа, Пифагор, Гераклит, Демокрит) к познанию человека (Сократ) и получила свою систематизацию и завершение в трудах Платона и Аристотеля. Появление философии ознаменовало собой зарождение принципиально нового типа мышления – рационалистического, основанного на логике и доказательствах, свободного от религиозной и мифологической трактовок мироздания.
   В V в. до н. э. от философии начали отделяться специальные науки, в первую очередь история (Геродот, Фукидид); география (Страбон) и медицина (представленная поначалу оставшимися безымянными врачевателями).

Возникновение греческой медицины

   Возникновение философии и рационального типа мышления оказало решающее влияние на формирование медицинской науки. Как уже упоминалось нами прежде, практика врачевания известна людям с древнейших времен и целители разных времён и народов накопили большой опыт в лечении болезней, применяя лекарственные средства и даже отдельные хирургические инструменты. Особенно значительными были успехи египетских врачей, у которых, по легенде, обучался сам Гиппократ – самый знаменитый медик Эллады. Однако традиции врачевания, практикуемые жрецами языческих святилищ, куда обращались больные за исцелением, представляли собой синтез преднаучных знаний и магических обрядов.
   Процесс выделения медицины из лечебной магии, начавшись еще в Египте, нашёл своё завершение в Древней Греции. Одна из наиболее известных ранних античных медицинских школ возникла в Кротоне в VI в. до н. э. Ее глава врач-философ Алкмеон первым из греческих врачевателей производил вскрытия тел животных, разработал пневматическую систему медицины, которая впоследствии стала основой древнеримской науки врачевания, и сделал правильный вывод, что органом мышления является мозг. Большой вклад в становление медицины внесли философы-пифагорейцы, которые лечили тело с помощью гимнастики и лекарств, а душу – с помощью музыки. Учения Демокрита, Анаксагора, Эмпедокла и других античных натурфилософов подорвала веру в божественное происхождение болезней, что и послужило важнейшим основанием окончательного отделения медицины от магии и превращения ее в науку.
   Особенное внимание медицинским вопросам среди первых греческих философов уделял Пифагор. Вокруг него в городе Кротоне на рубеже VI–V вв. до н. э. сложился кружок сторонников, в основном юноши из аристократических семейств. По наставлениям учителя они вели особый – пифагорейский образ жизни. Вставали ото сна перед восходом солнца и шли на морской берег встречать рассвет. Делали гимнастические упражнения в роще, обдумывали дела на день, завтракали. На прогулках с учениками Пифагор чаще всего излагал своё учение. Днём все занимались своими личными и общественными обязанностями. Под вечер пифагорейцы сходились снова, чтобы поужинать, обменяться впечатлениями, послушать чтение философских сочинений и прокомментировать их. Как видно, физическое и духовное развитие сочеталось в пифагорейском союзе весьма гармонично.
   «Любым способом следует избегать и отсекать огнём, железом, чем угодно ещё – от тела болезнь, от души невежество, от желудка излишество, от дома разногласие, от города смуту, от всего вообще – неумеренность» – центральный тезис пифагорейской философии и медицины.
   В основе пифагорейского здравоохранения лежали диетика и гигиена тела и духа. Что и когда есть, как чередовать гимнастику, занятия музыкой и учебой – этому в первую очередь учил Пифагор своих последователей. Недаром среди его учеников сразу несколько получили известность как искусные врачеватели: Алкмеон, Каллифонт и Демокед из Кротона (у греков была пословица «Здоровее кротонца»); Икос из Тарента (его советы по ограничению пищи породили поговорку «Обед Икоса», надо полагать скудный); Эмпедокл из Акраганга (автор учения о четырех «стихиях», порождающих всё в природе); Акрон из того же полиса (ему приписывали сочинения «О диете здоровых»); Менестор из Сибариса (чьё врачебное искусство основывалось на хорошем знании ботаники); ряд других.
   Каждый продукт питания, согласно Пифагору, порождает соответствующее состояние души. Отсюда его пищевые рекомендации и запреты. Мясо и вино следовало употреблять в строго дозированных количествах, не всем и не всегда. Варёное предпочтительнее жареного. Удаляясь для молитвы и общения с богами, Пифагор брал с собой заготовленный заранее запас еды и питья: маковые зёрна и кунжут, зелёный лук для выдавливания сока; цветы нарцисса, листья мальвы, ячмень и горох; наконец, дикий мёд. Питьё настаивалось на семенах огурцов, изюме, цветах кориандра, семенах мальвы и портулака. Тёртый сыр смешивался с молоком и оливковым маслом, сдабривался мёдом. По мнению Пифагора, такова была диета Геракла, присоветованная этому герою самой богиней Церерой. В составе этой пищи выделяются мак и мальва (дикая роза), обладающие лёгким наркотическим эффектом, поощрявшим медитацию.
   Основоположником древнегреческой медицины должен быть признан последователь Гераклита и Демокрита Гиппократ Косский, который считал, что причины заболеваний связаны с природными свойствами организма и влиянием среды. В основу лечения он положил так называемый органический принцип, основанный на понимании организма в его целостности. Гиппократ рассматривал болезнь в её развитии, изучал роль климатического фактора, большое внимание уделял проблемам медицинской этики, сформулировав важнейшие принципы взаимоотношений врача и пациента.
   В целом в области эллинской медицины сложились два направления:
   • догматическое – изучающее природу человека и его болезней;
   • эмпирическое – изучение и врачевание конкретных заболеваний. Из практики медицинских школ и народной медицины к III в. до н. э. возникает фармакология (учение о лекарственных веществах). Диокл из Кариста был автором первой книги о лекарствах; вплоть до Нового времени в европейских странах в качестве учебника по фармакологии использовали книгу Диоскуриада.
   Достижения и недостатки античного здравоохранения становятся яснее, если учесть традиционную культуру повседневности греческого народа. Уже в школьной подготовке эллинов, наряду с грамотой и музыкой, большое внимание уделялось личной гигиене, закаливанию, физической тренировке. Спорт выступал непременной основой воспитания мальчиков и юношей (эфебов). Физическая подготовка будущих полноправных граждан полиса – женатых мужчин среди местных уроженцев-греков – имела универсальное назначение. В мирное время здоровый и физически развитый гражданин полиса должен быть крепить его экономическое благосостояние, а также поддерживать разумные традиции общественной жизни (народные собрания, разного рода объединения-коллегии).
   Многочисленные произведения древнегреческого искусства воспевают культ совершенного человеческого тела. На росписи керамических ваз, в сюжетах скульптуры и мозаики преобладали сцены ухода за телом: обливания, растирания, массаж; разного рода спортивных состязаний и тренировок к ним; наконец, боевых схваток.
   Ведь ещё важнее спорта для общего блага было военное дело – защита полиса от внешней агрессии как со стороны варварских народов (вроде персов), так и со стороны других эллинских полисов. Тут требовались как физически крепкие, так и душевно стойкие люди – настоящие воины. Известные исторические эпизоды (вроде подвига 300 спартанцев) наглядно демонстрируют достижения греческой культуры в области воспитания достойных личностей.
   Не случайно в языки всего цивилизованного мира прочно вошли греческие термины «стадион», «арена», «гимназия», «академия», «лицей» и целый ряд других, связанных с ключевыми моментами физического и духовного воспитания.
   Вместе с тем возможности древнегреческой медицины и фармации не следует переоценивать. Хотя эллины в лице их лучших представителей постепенно поднялись до самого порога научной (по античным временам) медицины, но эти достижения так и не стали в древности всеобщим достоянием. Население греческих полисов болело, страдало и умирало от болезней почти точно так же, как и все остальные народы той эпохи. Скорее, греки приготовили идейную эстафету в области медицины и фармации, которую предстояло развивать следующим эпохам мировой и в особенности европейской истории и культуры.

Асклепий – олимпийское божество врачевания

   Точнее говоря, Асклепий в глазах греков не полноправный представитель олимпийского пантеона, а один из культурных героев, которых потомки обожествили в силу их выдающихся способностей и заслуг. Родоначальниками и покровителями многих искусств, включая и медицинское мастерство врачевания, эллины считали полноправных обитателей Олимпа – Аполлона и Артемиду. Первый – музыкант; вторая – юная, но уже опытная охотница. В святилищах, посвящённых этому богу и этой богине, греки чаще всего обращались с мольбами об исцелении от всевозможных недугов.
   Будущий покровитель именно врачей Асклепий согласно мифологической версии родился в результате связи бога Аполлона и нимфы Карониды. (В другом варианте мифологического предания его матерью была Арсиноя, дочь Левкиппа). И ту, и другую Аполлон наказал за измену смертью. Но прежде чем положить изменницу на погребальный костёр, отец вырезал из её чрева живого младенца и отдал его на воспитание мудрому кентавру Хирону. Тот-то и обучил Асклепия тайнам врачевания. В том числе рецептам травяных настоев и прочих зелий. Так что в этом мифе различаются сказочные истоки не только медицины, но и такой её части, как фармация, фармакология. В своём врачебном искусстве ученик Хирона усовершенствовался со временем до такой степени, что решил попробовать воскрешать мёртвых. За этот дерзкий помысел разгневанный Зевс якобы убил Асклепия ударом молнии.
   Печальный итог мифологического предания мог отразить суеверный страх древних людей перед волшебной на их дикарский взгляд мудростью врачевателя. В своём сборнике занимательных историй «Флориды» известный латинский писатель II в. н. э. Апулей более реалистично описывает одно из «чудес», совершённых одним из потомков бога врачевания: «Знаменитый Асклекпиад [из Прусы, в Малой Азии, практиковавший в начале I в. до н. э. в Риме] был одним из самых выдающихся врачей и, не считая одного только Гиппократа, превосходил всех остальных. Он был первым, кто начал применять вино для лечения больных, разумеется, давал это лекарство в нужный момент, определяя его с большой точностью благодаря той внимательности, с которой наблюдал за пульсом, его неправильностями и перебоями. Так вот, однажды, возвращаясь домой из загородного поместья, заметил Асклепиад вблизи городских стен пышный катафалк и множество людей, которые пришли на похороны и теперь огромной толпой стояли вокруг, все такие печальные, в поношенной, грязной одежде [в знак траура]. Врач подошёл поближе, чтобы… узнать, кого хоронят, так как на все свои вопросы не получал никакого ответа, а может быть, и для того, чтобы посмотреть, нельзя ли извлечь из этого случая чего-нибудь полезного для своих занятий. Но, право же, судьба сама ниспослала его человеку, лежавшему на погребальных носилках и разве что только не сожжённому. Уже все члены этого несчастного были осыпаны благовониями, уже лицо его смазали душистой мазью, уже омыли и умастили труп и почти закончили все приготовления, когда Асклепиад, осмотрев его и внимательно отметив некоторые симптомы, снова и снова ощупывает тело человека и обнаруживает, что в нём теплится жизнь. Немедленно он восклицает: „Этот человек жив! Гоните же прочь факелы, прочь огни уберите, костер разберите, поминальные яства с могильного холма на стол перенесите“. Тем временем поднялся говор: одни утверждали, что на этого врача можно положиться, другие вообще насмехались над медициной. Наконец, несмотря на протесты близких, которые, вероятно, не хотели упускать наследства из рук или, может быть, всё ещё никак не могли поверить Асклепиаду, врачу удалось добиться для мёртвого краткой отсрочки и, вырвав его таким образом из рук могильщиков и словно вернув из преисподней, доставить снова домой. Тут он немедленно восстановил ему дыхание, и с помощью каких-то лекарств немедленно вернул к жизни душу, скрывавшуюся в тайниках тела».[10]
   Всё асклепиево семейство имело отношение к облегчению телесных и душевных страданий. Супруга олимпийского покровителя врачевания Эпионе, то есть «болеутолительница». Сыновьями Асклепия греками считались Подалирий и Махаон, которые, напомним, в гомеровском эпосе фигурируют как умелые врачи среди войска, осаждавшего Трою. Их специализация – военно-полевая хирургия и терапия, помощь раненым. Среди нескольких дочерей Асклепия – Гигиея (римская Гигиена, символ здоровья) и Панакея (Панацея, то есть «всецелительница»), в свою очередь искусные врачевательницы.
   Атрибутом Асклепия была змея (а то и пара змей). В посвящённых ему храмах змей на самом деле держали – считалось, что именно они принимают приношения благодарных пациентов. После того, как Зевс взял своего земного потомка в заоблачную высь Олимпа, первый в мире врач превратился в небесное созвездие Змееносец, согласно тотемному символу древней медицины. С тех пор змея выступает своего рода гербом медицины, логотипом аптеки. Среди её символических коннотаций (значений) – и вечно возрождающаяся сила земли; и целебность яда, взятого в правильной пропорции.
   В мифологическом сознании греков Асклепий считался ипостасью своего родителя Аполлона. Некоторые храмы посвящались им совместно. В лице покровителя врачевания типичная для античной мифологии ситуация – передача божественных полномочий детям богов – героям, которые так или иначе нарушали установленную олимпийцами гармонию мира. За это боги покарали их смертью (вспомним ещё судьбу Геракла, Ахилла и тому подобных персонажей), но взяли к себе на Олимп.
   Римляне переименовали божество врачевания в Эскулапа, но сохранили его образ точно так же, как это они сделали с другими богами греческого происхождения. Культ Эскулапа сосредоточился в III в. до н. э. на одном из островов Тибра, где римлянами был построен храм, куда, между прочим, поселили привезённую из Эпидавра змею.
   Мифологический змей, чьим символом выступали в древности настоящие змеи, был связан с общим средиземноморским культом матери – Земли. Змеи – существа хтонические, то есть изначально земные. Земля порождает людей, а также средства поддержания их здоровья и благополучия, включая средства исцеления от болезней.
   Как и во всех остальных сферах жизни, живописная мифология эллинов переросла во вполне реальную и весьма эффективную для своей эпохи практику их жизни и деятельности.

Храмовые больницы в честь Асклепия – асклепионы

   В различных местностях Греции получают известность святилища, посвящённые тем или иным богам и героям древности. Так, в Лебадее чтили Трифония, в Оропе – Амфиарая и т. д. Однако врачующая функция для них была, что называется, побочной, одной из многих благодатных задач. Но уже примерно с VII в. до н. э. богом именно врачебного искусства становится Асклепий. Посвящённые ему храмы с тех пор во множестве распространяются по всей Греции и её заморским владениям. В качестве пунктов паломничества хворых и убогих эти святые места не имели себе равных по числу посещений и жертвоприношений.
   Самым знаменитым святилищем «медицинского профиля» стал храм в одном из древних городов Эллады – Эпидавре. Здесь согласно легенде некогда и был похоронен покровитель врачевания Асклепий. Этот храм – один из самых больших и дорогих по отделке сооружений всей Греции – находился в самом центре полиса. Вокруг храма располагались помещения для приезжих, общественные сооружения – театр, стадион, ипподром. Экология здесь была не слишком хороша – пресную воду приходилось привозить издалека, долина находилась чуть выше уровня моря. Однако вера в Асклепия привлекала сюда со всех концов Греции множество пациентов, которые добирались сюда и пешком, и в повозках, и верхом. Особенный наплыв наблюдался в праздничные дни, посвящённые божеству врачевания.
   Жрецы бога Асклепия, разумеется, выступали и в роли врачевателей. В состав религиозных церемоний входили обмывания, купания, пост, а также, конечно, молитвы и жертвоприношения. Подготовленных таким образом и физически, и психически пациентов подвергали ключевой церемонии – ритуальному сну («энкоймесис») в храме. К нему примыкало помещение, называемое «абатон» и разделенное на множество отдельных комнат. Здесь пациенты проводили ночь, переживая надежду на исцеление. Если таковое не наступало через несколько ночей, жрецы просили пациентов пересказать им свои сны. Они истолковывали их как волю самого обожествленного Асклепия, из которой и следовали те или иные медицинские советы. За несколько веков подобной практики представители жреческой касты накопили неплохие эмпирические знания о человеческом теле и духе, разных типах заболеваний, лекарственных препаратах и процедурах, так что их советы пациентам, их фармакологические и прочие врачебные средства довольно часто давали нужный эффект. Сам по себе сон полезен при многих недугах, особенно нервно-психических расстройствах. Не исключено, что снотворный эффект жрецы усиливали гипнозом и специальными снадобьями.
   «Козырным номером» здешних жрецов выступали вотивные (жертвенные) таблички из мрамора, на которых были высечены описания чудесных исцелений, совершенных Асклепием. Археологические раскопки в Эпидавре принесли ученым множество таких «каменных книжек». Их заказывали и оставляли в библиотеке асклепиона на самом деле или якобы исцеленные с помощью жрецов просители. Вот образец такого рода текстов: «Амброзия из Афин, слепая на один глаз, искала помощи у бога; после нескольких дней, проведенных на его родине, она, не прозрев, стала насмехаться над рассказами об исцелениях. Проходя по святилищу, она уверяла всех, что невозможно вылечить хромых и слепых с помощью вещих сновидений. Однако и ей был дарован вещий сон. В нем к ней явился бог и обещал исцелить её недуг, но при условии, что исполнит обет и преподнесет храму в дар серебряную статуэтку свиньи – на память о ее глупости. Высказав это, бог вынул у нее из глазницы слепое око и влил туда бальзам. Наутро она проснулась и прозрела».
   Ещё пример для иного диагноза: «Человек с язвой в желудке. Во сне он увидел лицо бога. Тот будто бы приказал его слугам схватить хозяина и крепко связать. Те так и сделали, привязав больного к дверному кольцу. Тогда Асклепий разрезал ему живот, вырезал язву и зашил разрез. После чего больного развязали. Встал с постели он совершенно здоровым. Однако пол на том месте оказался залит кровью».
   Историки греческой культуры предполагают, что жрецы по ночам вполне могли инсценировать визиты «бога» к пациентам. Врач в маске и одеянии Асклепия, по всей видимости, и совершал с помощью помощников те или иные медицинские манипуляции: втирал глазную мазь или даже делал полостную операцию. В отдельных случаях целительное воздействие могли оказывать эмоциональные переживания, потрясения, пережитые гостями асклепиона с помощью искусных «режиссёров» – жрецов. Например, некий Никанор сильно хромал и едва мог передвигать с помощью костылей. Пока он сидел вечером в асклепионе, готовясь к ритуальному сну, какой-то мальчишка вырвал у него костыль и убежал с ним. Несчастный хромец устремился за обидчиком – и его хромота прошла…
   Другая табличка рассказывает о пришельце из Вифинии, страдавшем подагрой. Когда он добрался до святилища Асклепия, его за ногу ущипнул до крови гусь. Нога сразу же перестала болеть!.. Перед нами что-то вроде шоковой терапии.
   Ещё один пациент, некто Агестрат, жаловался на головную боль и бессонницу. В храме Асклепия ему помогли заснуть. Во сне к нему явился Асклепий, который избавил его от мигрени, раздел и поставил в позу кулачного бойца на арене… Проснувшись, он почувствовал себя здоровым, а вернувшись домой, приступил к спортивным тренировкам. Через какое-то время стал чемпионом Немейских игр по панкратиону – кулачному бою, прообразу нашего бокса.
   Благоприятные эпизоды рекламировались на новых и новых табличках, о неудачах в лечении умалчивали. Часть врачебных воздействий совершалась днем, но якобы по запомненным во снах приказаниям бога. Гонорары за лечение брали по средствам пациентов. У состоятельных больных просили подарить храму модель исцелённого органа, выполненную из серебра, золота, слоновой кости. Подражая богачам, бедные пациенты делали такие же модельки из глины. Общее количество таких даров тоже повышало медицинский авторитет храмовых лекарей.
   Кроме табличек, археологи обнаружили в руинах Эпидавра множество медицинских инструментов, прежде всего хирургических: ножи (включая ланцеты), иглы для сшивания ран, крючки для удаления из них инородных тел, зубные щипцы, шприцы, долота, шпатели, зонды и т. д.
   Раз в пять лет в Эпидавре проводились особенно масштабные торжества в честь Асклепия, своего рода религиозно-медицинские «олимпиады» по врачеванию недугов и утешению страждущих.
   Храмовые лечебницы Греции демонстрируют нам самый высокий, пожалуй, уровень развития народной медицины. Всё, что можно извлечь из сугубо прикладного наблюдения за разными недугами, без изучения их настоящих причин и внутренних механизмов, эллинские жрецы применяли в своей лечебной практике. Однако настоящая перспектива развития научной медицины лежала в стороне от религиозной традиции.

Религия и медицина Эллады

   Итак, храмовая медицина стала особой ветвью древнегреческой медицины. По сравнению с сельскими знахарями и городскими лекарями врачи при храмах и святилищах пошли дальше в понимании болезней и способов избавления от них. Однако не жрецы, а только представители профессиональной, но в принципе светской медицины прославили Элладу и в данном отношении. Ведь заклинания и амулеты во все времена обладают только психотерапевтическим действием, очень разным по эффективности для разных по характеру и состоянию здоровья людей. У греческих поэтов классической эпохи мы неоднократно встречаем насмешки над шарлатанством жрецов-целителей. Однако в древности вера в богов была, наверное, несравненно сильнее, чем в наши дни. Поэтому даже у просвещённых для своей эпохи греков сочетание нехитрого набора лекарственных снадобий с интенсивной психотерапией давало при целом ряде заболеваний диагнозов какой-то целебный эффект. Недаром сам Гиппократ родился на острове Кос, где тоже находился один их храмов-больниц в честь Асклепия.
   С эпохой «отца медицины» и его последователей – гиппократиков – связан очень важный этап в истории взаимоотношения религии и медицины. Передовые врачи Греции открыто выступили против простонародных суеверий, зачастую мешающих правильному лечению больных. В гиппократовом трактате «О благоприличном поведении» врача среди многих других наставлений этому последнему значилось «отрицание суеверного страха перед богами». Именно из данного тезиса следовал логически афоризм, популярный до сего дня: «Ведь врач-философ равен богу». Подразумевается: по своим возможностям защитить многих пациентов от болезни и смерти.
   Уточним, что чистого атеизма как отрицания богов вообще античность ещё не знала. Свободомыслие в вопросах веры состояло в ограничении компетенции божеств, критике слепой веры во что-то потустороннее. Подобную позицию хорошо передает позднейший афоризм, призывающий не молиться зря о немедленном исцелении; лучше просить богов послать тебе опытного врача.
   Расцвет врачебной практики жрецов в асклепионах приходится на V в. до н. э. С началом IV в. особую популярность приобрело святилище Асклепия на острове Кос.

Асклепия на острове Кос – родине Гиппократа (Эмпирическая школа врачевания)

   С Эпидавром соперничало по медицинской популярности святилище на острове Кос. Первые сведения о нём относятся примерно к 584 г. до н. э., когда к самому известностному оракулу Греции в Дельфах обратились представители города Коса. В их военном отряде, осаждавшем город Киррос, вспыхнула эпидемия. Оракул (с помощью дельфийских жрецов) указал на двух косских врачей – Небраса и его сына Хрисоса. Те откликнулись на приглашение и успешно выполнили свою миссию, погасили заразу в армии.
   Здешние доктора считались потомками Асклепия и назывались асклепиадами. Вероятно, сначала это могла быть действительно большая патриархальная семья, большинство членов которой занимались лечением. Знания и навыки передавались по наследству из поколения в поколение. Через какое-то время повышенный спрос на их услуги мог быть удовлетворен только приёмом в состав врачевателей учеников со стороны. Так асклепиады стали своего рода профессиональным цехом или сословием врачей. Однако идея родственности их между собой осталась, превратилась в особую коллегиальность (корпоративность) докторов, уже независимую от их семейных, национальных, возрастных и прочих различий.
   Не случайно именно Кос был родиной Гиппократа – самого знаменитого врача античности, по праву получившего титул отца медицины. Асклепия в Косе была шагом вперёд по сравнению с эклектичным (религиозно-лечебным) Эпидавром. Она располагалась в часе езды от порта, на склоне горного хребта, примерно на высоте 100 метров над уровнем моря. Это географическое положение обеспечивало свежий воздух, но без пронзительных ветров, чистую родниковую воду. Вода из горного источника отсюда попадала в трубы водопровода, ведущие ко всем зданиям асклепии. Удобные помещения для приёма и госпитализации пациентов отмечены на плане косской асклепии, составленном в III в. до н. э.
   Косские врачи не увлекались теоретическими размышлениями относительно общих причин болезней. Им было ясно, что состояние здоровья человека зависит от сочетания природных сил организма и внешних условий его жизни. Болезни – отнюдь не кара богов, а нарушение природного равновесия. Они старались опытным путем подобрать наиболее эффективные приёмы и средства врачевания. Ценили больше всего природный артистизм, удачливость и сметку «кандидатов в доктора». С такой точки зрения, врачом надо родиться. Медицина – прежде всего искусство, а не отвлеченное от практики знание философского типа. Эта школа греческой медицины именуется историками эмпирической, т. е. прикладной, опытной.

Книдская медицинская школа: догматическая

   Хотя врачебный центр в Книде был похож на косский по своей организации и порядку работы, представители книдской школы стремились к некоторой теоретизации своего ремесла – они постарались придать медицине характер науки о здоровом и больном организмах. Разумеется, науку не в современном, а в античном смысле этого слова. Имеются в виду умственные построения, спекулятивные соображения о том, как устроен организм, отчего он заболевает и каким образом возможно обратить болезнь вспять, вернуть здоровье. В этом смысле данную школу именуют догматической (в смысле опоры на общие принципы лечения). Именно с Книда пошло представление о накоплении вредных веществ в определённых частях тела как причине многих болезней терапевтического профиля. Разница заболеваний даже одного и того же органа объяснялась книдскими врачами различиями этих самых вредных веществ. Эта схема, с одной стороны, помогла сделать медицинскую диагностику более конкретной и точной, но с другой – имела небезопасную тенденцию отделять болезнь от больного, который, как известно, далеко не всегда точно совпадает с широкими рамками понятия о болезни.
   Тем не менее отдельные представители книдской школы получили заслуженную известность как виртуозы своего дела. Это великие современники Гиппократа – Эйфирон и Ктезий (V в. до н. э.).

Методическая школа (оздоровление образа жизни пациентов)

   Третью, промежуточную школу греческой медицины попытались занять врачи, составившие школу, получившую название методической (по стремлению воздействовать на организм изменением всего образа жизни пациента по особым методикам). Основателем методической школы считается Асклепиад из Прусы, что в Вифинии (I в. до н. э.). Не врач, а преподаватель риторики, он стал подрабатывать тем, что лечил некоторых пациентов по собственной методике. В ней сочетались дальние прогулки (нынешний курортный терренкур), специальная диета, массаж, купания в холодной воде, парные бани, ванны, сон в раскачивающихся гамаках. Подобными приёмами Асклепиад снискал себе большую популярность, которую засвидетельствовали Плиний Старший, Апулей и другие античные писатели. Похожие методики у группы их горячих поклонников, по сути своего рода секты, встречаются и сегодня (небезызвестный Порфирий Иванов и т. п.), когда научная медицина ушла далеко вперёд, но всё же не нашла и не найдет панацею. Будучи ранним сторонником всяческой натуропатии, Асклепиад осуждал чрезмерное применение лекарств, предпочитая во многих клинических ситуациях апеллировать к психике и иммунитету пациентов (как сказали бы сейчас).
   В такой позиции были и есть своя сильная и слабая стороны. Конечно, питьё лекарств не только помогает, но и вредит организму, но многих заболеваний без этого не преодолеть. Чаще всего лечение в духе этого самого Асклепиада требуется тем, кто склонен лечиться, ещё толком не заболев. Такие личности испытывают неприязнь к официальной медицине, преувеличивая ее недостатки и превознося медицину народную, вредные последствия которой ими же недопонимаются. Как правило, это прирожденные эгоисты, которые свое драгоценное здоровье ставят выше всего на свете, даже здоровья и благополучия близких. Реформаторы людского поведения во имя здоровья встречаются во все времена и везде. Им навстречу и пошёл наблюдательный Асклепиад, до сих пор идут его позднейшие последователи, с выгодой для себя врачующие здоровых по сути, но мнительных, праздных людей.
* * *
   При всей разнице народной, религиозной и профессиональной разновидности античной медицины и фармации, многое их объединяло – от веры в богов никто из греков (кроме отдельных философов) не отказывался, только пропорция заклинаний и рационального знания была разная.
   Сочетание разных путей в лечении болезней и подборе лекарственных препаратов с тех пор стало традицией европейского здравоохранения.

Античная философия и медицина

   Греция – родина европейской философии. Именно здесь появились мыслители, пробовавшие определить первоначало всего сущего, а именно материю (лат. – вещество); открыть всеобщий закон мироздания (логос). Кроме космоса в целом, отдельные греческие мыслители задумывались о сущности биологической жизни. Это оказалось очень полезно для становления научной медицины. Пифагор полагал, что все живые существа происходят из неких семян. Алкмеон из Кротона начал производить вскрытия животных, чтобы изучить устройство организма. Мозг он признал центральным органом душевной активности. Анаксагор пробовал рассекать мозг трупов. Самые острые заболевания он объяснял проникновением желчи в кровь. Несколько патофизиологических догадок принадлежит Демокриту. Кроме его знаменитого учения об атомах и пустоте, мыслитель из Абдер объяснял воспаления органов и тканей скоплением слизистых веществ, бешенство животных – воспалением нервов.
   Многие греческие философы как архаичного, так и классического периодов пробовали свои силы в медицине. Подобная энциклопедичность была в духе ранней античной науки. Основателем Сицилийской врачебной школы считался Эмпедокл из Акраганга (около 495–435 гг. до н. э.). Известен он стал прежде всего как автор очередного варианта досократической натурфилософии. Сохранились фрагменты его сочинения «О природе». В отличие от предшественников, он признавал не одну-единственную, а несколько субстанций, сочетание которых в разных пропорциях и порождает все вещи, а именно – огонь, воду, воздух, землю. Перед нами прообраз атомизма, а еще ближе – средневековой алхимии. Как врачу, ему приписывали спасение города Селиунта от начавшейся вспышки эпидемии.
   Произведения, которые традиция приписала Гиппократу, в чём-то полемизируют со взглядами философов своего времени, а какие-то идеи прямо или косвенно у них заимствуют. О связи греческой медицины с философией ещё ярче свидетельствует стилистика соответствующих сочинений. Одни трактаты Гиппократа демонстрируют стремление к технически точной прозе, совпадая в этом с произведениями Аристотеля, где поэтическая форма отбрасывается ради научной строгости. Другие части Гиппократова корпуса выдержаны в лучшей традиции античной софистики и риторики, нанизывая разного рода аргументы на идейную ось железной логики.
   С другой стороны, медицинские взгляды самых передовых греческих врачей не могли преодолеть общей особенности античного мировоззрения – восприятия космоса как законченного целого, устроенного богами гармонично раз и навсегда. Смертные люди способны постигать божественный замысел, открывать тайны космоса, но никто не в силах переделать мироустройство. В рамках такого миросозерцания не было места экспериментальному испытанию природы, с помощью которого только и возможна настоящая наука. Отсюда попытки представителей античной медицины заниматься анатомированием так и не привели к систематическому объяснению устройства организма. Отдельные верные заключения анатомо-физиологического свойства тонули в массе предубеждений и незнания по тем же самым вопросам. Как Птолемей считал Землю центром Вселенной, так и греческие философы и врачи не могли разобраться в том, за что отвечает в организме сердце, а за что мозг.
   Европейской культуре предстояло пройти несколько огромных цивилизационных ступеней, чтобы сделать из медицины и фармации вполне естественные науки. Но первые шаги на этом в принципе верно направленном маршруте сделали именно эллинские мудрецы. К их числу по праву причисляют и основоположника мировой научной медицины Гиппократа.

Гиппократ – «отец» европейской медицины

   Хотя Гиппократ происходил из малоазийского Коса, в его медицинском наследии сочетаются лучшие традиции врачей и этой его родины, и соперничавшей с ними книдской школы. Именуя его «отцом медицины», историки этой последней имеют в виду, что именно он, с одной стороны, обобщил лучшие достижения и традиции многих поколений своих предшественников, а с другой – поднял медицинские представления и рекомендации на гораздо более высокий уровень.
   А главное, только при нём, с его активным участием врачебные представления окончательно отделились от мифо-религиозных догм. Для Гиппократа болезнь – это состояние организма, момент его жизни, вызванной изменениями её материального субстрата, а вовсе не волей божества или злого духа. Объяснения жреческой медицины античного периода гиппократики отвергали.
   Гиппократ происходил из «рода» асклепиадов, его отец Гераклеид был опытным врачом. Они якобы происходили от сына Асклепия Подалирия и могли посчитать десятки поколений своих предков. Гераклеид будто бы стал первым учителем сына, родившегося, согласно традиции, около 460 г. до н. э. Освоив достижения косской школы, Гиппократ отправился в путешествие по различным областям Греции. Там он получил возможность общения со многими выдающимися современниками – вроде натурфилософа Демокрита, ритора из числа софистов Горгия, гимнаста Геродика из Селимбрии. Не исключено, что жажда медицинских знаний заносила его и в Северное Причерноморье, в тамошние греческие колонии. Во всяком случае в его сочинениях есть сведения очевидца о скифах, их образе жизни и приёмах лечения. Став полноправным врачевателем, Гиппократ поработал в разных полисах – на своей родине, на острове Кос, в Афинах, наконец, в Фессалии, в городе Ларисе (где якобы и был похоронен). Умер Гиппократ вроде бы в 370 г. до н. э.
   Уникальные сведения о Гиппократе дошли до нас в составе некоторых из диалогов Платона. В диалоге «Протагор» главные его герой – Сократ пересказывает свою беседу с юношей по имени Гиппократ (дословно: укротитель коней – нередкое среди эллинов имя, особенно среди аристократии). Сам Платон был лет на 30 моложе исторического Гиппократа. Из упомянутого произведения выясняется, что этот Гиппократ столь же знаменит, как великие скульпторы Поликлет и Фидий. А в диалоге «Федр» Гиппократ фигурирует уже как врач, чьи рассуждения о природе и человеке интересны философам.
   Первые античные биографы великого врача писали о нём лет двести после его кончины. Поэтому многие детали его жизни и судьбы или недостоверны, или совсем уж явно вымышленны позднейшими комментаторами его сочинений. Несмотря на то, что с ними работали многие выдающиеся текстологи-античники, в корпусе его произведений – так называемом «Кодексе Гиппократа» трудно отличить его личное авторство (или редакторство) от трудов каких-то иных медиков того времени. Среди 72 произведений, составляющих данный корпус текстов, встречаются самые разные по стилю и по содержанию. «Часть текстов написана техническим языком и направлена на точную фиксацию медицинского факта. Есть произведения, в которых излагается взгляд врача на общие закономерности и влияние внешней среды на здоровье человека. Наконец, сюда же входят и речи, построенные по всем правилам риторического искусства; в которых защищаются взгляды медиков от того, что предлагает философская доктрина»[11] того времени. Отдельные части этого сборника могли принадлежать даже конкурентам косской школы – врачам с острова Книд. Часть собранного Гиппократом или приписанного ему прямо заимствовано у авторов-немедиков.
   В составе «Собрания гиппократических сочинений» выделяются:
   • «О древней медицине» (цель и задачи врачебной деятельности),
   • «О воздухе, воде и свойствах местности» (экологические факторы здоровья и заболеваний);
   • «О прогностике» (путь распознавания болезни; соотношение между отдельными симптомами заболевания и прогнозом о его дальнейшем течении);
   • «Об эпидемических заболеваниях» (в нескольких книгах, не в современном смысле слова «эпидемия» как инфекционное заболевание, а просто широко распространенные среди народа (демоса); например, лихорадки, чахотка, простуда, параличи и т. д.);
   • «О диете при острых болезнях»;
   • «О переломах костей»; «О вывихах», «О ранах головы», «О вправлении суставов» (все хирургического профиля);
   • «Афоризмы» (относительно самых разных казусов в работе врача).
   Начало «Афоризмов» гласит: «Жизнь коротка, искусство [овладеть своей профессией] долго (вечно); удобный опыт скоропреходящ, опыт обманчив, суждение трудно. Поэтому не только сам врач должен употреблять в дело всё, что необходимо, но и больной, и все окружающие, и все внешние обстоятельства должны способствовать врачу в его деятельности».
   Практическая сторона гиппократовой медицины явно превалирует над теоретической. Это соотношение не просто отражает возможности античного знания, но прежде всего представляет принципиальную установку данной школы. Медицина тут прежде всего искусство, обусловленное личными способностями и опытом конкретного врача. Тот должен трезво осознавать пределы своей борьбы с природой болезни и стараться не выходить за эти границы.

Заповеди медицинской морали

   «Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей, и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственном моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство.
   Почитать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать в его нуждах.
   Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения любого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертоносного средства и не покажу пути для подобного замысла. В какой бы дом я ни вошёл, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всего злонамеренного и пагубного.
   Что бы при лечении, а также и без лечения я ни увидел или ни услышал касательно жизни людей из того, чего не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной.
   Мне, нерушимо выполняющему эту клятву, да будет дано счастье в жизни и во врачебном искусстве и слава у людей на вечные времена. Преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».
   Хотя этот или похожий текст связывается теперь с именем Гиппократа, вряд ли именно он был её автором. Похожие обещания должны были давать представители врачебного сословия не только предшествуюших гиппократикам поколений у греков, но и у соседних с ними народов. В школе Гиппократа, как видно, эту присягу отредактировали, систематизировали. В дальнейшем обещание врача честно исполнять свои обязанности неизменно и повсеместно связывают с именем Гиппократа потому, что он обобщил лучшие достижения античной медицины – фундамента медицины современной.
   Отсюда следуют основные этические заповеди, заложенные в гиппократов кодекс:
   • прежде всего стараться не вредить организму пациента (primum non nocere);
   • не становиться стяжателем, который ставит свои доходы от лечения выше интересов пациентов, начинать общение с пациентом с размеров платы за лечение «вредно для больного», предостерегал Гиппократ, иногда подобает лечить даром, в особенности чужестранцев и бедняков;
   • проявлять сдержанность, подавая окружающим пример взвешенного отношения к людям и событиям; «работать спокойно и умело, скрывая от больных многие сомнения; приказывая с весёлым и ясным взором то, что следует делать, и отвращая больного от его неуместных пожеланий с настойчивостью и строгостью»;
   • прислушиваться к своей совести, принимая решения относительно больных;
   • соблюдать чувство собственного достоинства, которое повышает авторитет врача среди окружающих;
   • быть постоянно готовым оказать свои профессиональные услуги тем, кто в них нуждается;
   • выглядеть опрятно – «держать себя чисто, иметь хорошую одежду и натираться благоухающими мазями, ибо все это чаще всего приятно для больных»; ведь «те, кто сами не имеют хорошего вида в своем теле, у толпы считаются не могущими иметь правильную заботу о других»;
   • осмысливать свой и своих коллег опыт лечения, чтобы использовать прецеденты прошлой медицинской практики для ее усовершенствования в настоящем и будущем.

Терапевтическая практика в школе Гиппократа

   В целом метод Гиппократа состоял в том, чтобы ставить диагноз и затем лечить больного, исходя из возможного учёта всех условий его жизни, внимательного наблюдения над течением болезни. При этом мистические соображения вроде козней демонов, дурного сглаза и т. п. отметались как суеверия. Формально воля богов гиппократиками не отрицалась, но на процесс диагностики и врачевания таковая не влияла. Они старались принимать в расчет климатические условия, в целом природную среду обитания тех или иных пациентов (упомянутый трактат «О воздухе, водах и почвах» – зародыш экологического направления в современной медицине). К числу оздоровительных либо вредоносных факторов в школе Гиппократа относили времена года, температуру воздуха, свойства воды и почвы в данной местности, а также возраст человека, рацион его питания, в целом образ жизни, наследственную склонность к определённым страданиям.
   Но главное в этом историческом варианте медицины, так сказать ее практическая философия, состояла в том, чтобы помочь организму, его естественным силам победить вредоносные причины заболевания. Представители гиппократовой школы предпочитали госпитализировать внушающих мало-мальское опасение пациентов – таковые должны были лежать во врачебном помещении, принимать лекарства и процедуры под постоянным наблюдением врача и его помощников. Перед нами в полном смысле слова клиническая медицина, по сути дела впервые возникшая в истории культуры.
   Размышления о природной сущности болезни здесь находятся на втором плане. Если такие теоретические представления могут подсказать врачу тактику его действия в каком-то определенном случае, что хорошо; но главное – в осмыслении каждого отдельного случая заболевания. В таком подходе в работе врача есть момент исторически оправданной истины, а есть момент стратегического заблуждения. Если вдуматься, то первого больше, чем второго. Гиппократу и его последователям, причём во многих и многих поколениях, было ясно, что понять внутреннюю сущность болезнетворного процесса им объективно не было дано. Для этого потребовались эпохальные открытия в биологии, физиологии, химии, биохимии, микробиологии и очень многих других отраслях вполне научного естествознания. Такие возможности наступили в лучшем случае в позапрошлом, прошлом веках, а по многим медицинским проблемам пока ещё не наступили и в начале текущего XXI столетия. Но во все минувшие времена врачам приходилось лечить пациентов, причем во всё возрастающем количестве и разнообразии нозологий. Разрыв между медицинской практикой и медико-биологической наукой вполне логично обусловил практицизм врачебной философии Гиппократа. А кроме такого прагматического историзма, необходимо отметить, что и в прошлом, и в настоящем, и в сколь угодно отдаленном будущем никакая самая совершенная наука не объяснит, какое именно сочетание множества самых разных причин приведет одного пациента к исцелению, другого к фатальному исходу. Ведь наука по определению своих задач отвечает за общее, принципиальное, закономерное. А практика, та же клиническая медицина, обречена постоянно сталкиваться с частным, уникальным, непредсказуемым. Гениально осознавая, предвидя всё это, Гиппократ советует своим коллегам на многие поколения вперед: не увлекайтесь теоретизированием, копите личный опыт у постелей больных. Впрочем, это занятие вовсе не возбраняет врачу размышлять над общими причинами и следствиями болезней, но только потом, после того, как мы сделали всё, чтобы помочь нашему сегодняшнему пациенту. По здравому размышлению эта формула поведения врача во все времена.
   Однако у изложенного и положительно оценённого нами подхода имелось еще одно в целом отрицательное последствие: здоровый человек интересовал Гиппократа и его последователей гораздо меньше больного. С гиппократовых и вплоть до самых современных времен патология интересовала представителей медицины куда больше нормы. В такую антинаучную ситуацию свою весомую лепту вносила религия, сначала языческая, а затем христианская, запрещавшая анатомировать трупы и вообще экспериментировать на живом.
   Поэтому врачи школы Гиппократа и их преемники ещё очень много поколений спустя лучше всего были знакомы со строением скелета, положением связок и суставов, которые можно изучить на трупах, причём не только людей, но и животных; но почти совсем не понимали устройство внутренних органов, прежде всего мозга, всей нервной системы, а также сосудов и в целом мышц. Кое-что об этой «начинке» скелета могла сказать врачам хирургия, но обобщение такого эмпирического опыта заняло многие века.
   Если анатомия у гиппократиков оставалась в зачаточном состоянии, физиология, вполне понятно, – почти в нулевом. Из этой ситуации они нашли вполне логичный выход, в очередной раз продемонстрировав гений древних греков: именно от Гиппократа пошла такая умственная конструкция клинической медицины, где истинные соображения сочетались с допущениями метафорического плана. Для практической медицины такая ситуация не устарела даже после того, как в новое и новейшее время реальная этиология объективно учла генетические, экологические, микробно-вирусные причины болезней. Но выдвинутый в наши дни на первый план мультифакториальный подход в профилактике, диагностике и клинике вернул познавательную ситуацию в медицине к столь высокому уровню проблематичности, которая заставляет вспомнить о Гиппократе и его непосредственных сторонниках.
   Причины большинства болезней Гиппократу видятся в различных внешних условиях: плохое питание, испорченная вода, вредные профессиональные нагрузки, несбалансированный образ жизни в целом, нездоровый климат, прежде всего колебания температуры, ядовитые испарения почвы. Все эти факторы действуют на разные организмы неодинаково. Одни люди склонны к одним болезням, другие – к другим. «Кодекс» упоминает «наследственное предрасположение» к определённым заболеваниям.
   Гиппократ воспринял и закрепил своим авторитетом характерное для предыдущих медицинских школ Греции представление о «соках организма», которые могут смешиваться между собой правильно (здоровье) или неправильно (разные заболевания). На роли этих «соков» (humores), внутренних жидкостей античные медики примеряли кровь, слизь, желчи – светлую и тёмную. Соки эти служат проявлениями первичных начал всей природы – тепла, холода, сухости, влажности.
   Именно на эту классификацию опиралась позднейшая (позднеантичная и средневековая) типология четырех темпераментов:
   • сангвиники (лат. sangius – кровь);
   • флегматики (греч. phlegma – слизь);
   • холерики (греч. choli (желтая) – желчь);
   • меланхолики (греч. melaine choli – черная желчь).
   Эта теория отчасти получила экспериментальное подтверждение при изучении процессов возбуждения и торможения в центральной нервной системе и конкретизирована физиологами и психологами XX в.
   Позднее, уже в Новое время на основе этой гиппократовой концепции сформировалась так называемая гуморальная теория заболеваний, которая, таким образом, насчитывала более двух тысячелетий. Отказались от этой умозрительной теории только под конец XIX в.
   Учение гиппократиков о ходе течения болезней, прежде всего лихорадочных состояний, выделяло три фазы. На первой, как результат действия вредного начала, «соки организма» становятся более едкими. В результате этого едкими становятся и выделения из организма – пищеварительные, из носа и рта. Второй этап заболевания состоит в том, что отравленные «соки» как бы «свариваются», превращаясь в жидкость с ненормальными свойствами. Повышается температура тела, из крови получается гной. На третьем отрезке организм стремится выделить испорченные соки вон из себя – с потом, мочой. Эту кульминацию заболевания греки именовали кризисом, что дословно и означает «выделение». Заключительный этап может завершиться довольно быстро, за несколько часов; а может продлиться надолго, по мере растворения вредных веществ.
   Обобщая свои многочисленные наблюдения над разными клиническими ситуациями, гиппократики стремились уточнить, сколько дней длится обычно каждый из этапов той или иной болезни. Числа 4, 7 и 21 встречаются в их клинической хронологии чаще всего. Здесь, пожалуй, можно усмотреть рецидив магического мышления, поскольку кульминации и исходы острых заболеваний, как правило, не подчиняются таким простым расчётам.
   То, что впоследствии назвали иммунитетом организма, греки именовали его «природой» (физис), вполне разумно полагая, что именно от этого зависит наступление болезни и дальнейшее выздоровление либо гибель организма. Школа Гиппократа стояла на том, что сам организм должен приводить себя в норму, а врач только помогает этому процессу; варьирует направление этого действия.
   Результатом изложенного понимания биологической патологии для гипократиков явилось их повышенное внимание к строго индивидуальному анамнезу каждого больного. Систематика симптомов тут не имеет себе равных в медицинских традициях древности да и средневековья. Пациента внимательно осматривали, ощупывали болезненные точки тела и выслушивали жизненные шумы его организма. Визуализация клинической картины тогда достигла значительной высоты. Недаром некоторые симптокомплексы до сих пор используются медиками. Например, так называемая «маска Гиппократа» (facies Hippocratica). «Заостренный нос; впалые глаза; запавшие виски; холодные и сморщенные уши, отстающие ушные мочки; сухая, жесткая и морщинистая кожа на лбу; желтая либо темная, бледная или синеватая окраска всего лица» – такая клиническая картина любому врачу вселяет серьезные опасения в прогностическом плане. Столь же метко был подмечен и симптом утолщения концевых фаланг пальцев рук («пальцы Гиппократа»).
   Ощупывание применялось прежде всего для определения тех изменений, которые болезнь внесла в размеры, форму и положение различных внутренних органов. Ощупыванием же уточняли картину переломов и вывихов. Тонких подробностей в болезненных изменениях пульса греческие врачи еще не знали, но самые существенные его характеристики они уже знали. Ради определения температуры тела врач клал ладонь на грудь пациента. При выслушивании врач прислонялся ухом к месту расположения дыхательных органов. Трахеальные хрипы, например, сравнивались с кипением уксуса; плевритный шум – с хрустом кожаного ремня. Запах и вкус выделений из больного организма (крови, мочи, мокроты) также привлекался к диагностике.
   Практика гиппократиков включала в себя даже несложные эксперименты, что вообще-то оставалось чуждым всей остальной науке античности. Так, мокрота туберкулезников встряхивалась с горящими углями – особенно неприятный запах объяснялся присутствием в ней частиц легочной ткани, что служило дурным знаком для врача. Другой способ отличить чахоточную мокроту состоял в том, что она тонула в морской воде (из-за своего удельного веса). Консистенцию мочи определяли взбалтыванием ее с соломой. К такого же рода эвристичным (особенно при отсутствии любой техники) пробам принадлежал метод «succussio Hippocratis» – выслушивание грудной клетки при её встряхивании. Так пытались локализовать эмфизему лёгких. «Если симптомы болезни выступают недостаточно, – учил „отец медицины“, – надо оказать природе содействие». Имелось в виду – вызвать реакции, позволяющие уточнить диагноз (рвотные или слабительные средства; энергичные движения и т. п.).
   Излюбленный метод лечения в кругу гиппократиков – от противного: «Переполнение врачуется опорожнением; опорожнение же – наполнением; труд врачуется отдыхом и наоборот – покой трудом. Одним словом, противоположное суть лекарство для противоположного, ибо медицина в сущности есть прибавление и отнятие – отнятие всего излишнего (для организма), прибавление же (ему) недостающего. И кто это лучше всего делает, тот наилучший врач».
   «Против серьёзных болезней нужны самые сильные лекарства» – этот завет Гиппократа лучше всего передаёт пафос честной, гуманной медицины. Не только лечить, не инсценировать лечение, а добиваться исцеления всеми доступными врачу средствами. Таков вечный долг врача.
   Наряду с болезнями взрослых пациентов Гиппократ уделял внимание детским (прежде всего новорожденных и грудных детей) заболеваниям (например, ему принадлежит первое описание свинки).
   Хроническая болезнь рассматривалась гиппократиками как процесс, который имеет начало, кульминацию и конец. Эти фазы сравнивались с нагреванием жидкости: сырость, кипение (сварение) и извержение.
   Гиппократова клиническая медицина подытоживается призывом «приносить пользу или во всяком случае не вредить; ничего не предпринимать бесцельно, ничего не упускать из виду».
   Врачебные назначения делились на две группы: общие и специальные. К первым относилась прежде всего диета, но это понятие у древних не ограничивалось гастрономией. Подразумевался весь образ жизни пациента, его повседневность целиком. Одежда, постель, купания, физические упражнения, благодушное общение с близкими и т. д. Вся гиппократическая диетика зиждилась на двух принципах: соблюдать умеренность во всём и избегать резких переходов к иному жизненному ритму. «Всякий излишек – враг естественного стремления к излечению; всякая постепенность – безопасна». «То, что нас питает, это же нас уничтожает» – подметили римляне. Современному миру, почти поголовно страдающему от ожирения, стоит прислушаться к этим советам.

Аптека гиппократиков

   Фармакон (греч. pharmakos) – в Греции человек, символически приносимый в жертву во время праздника Аполлона Таргелия – бога лета и жатвы. Как правило, избирали двух преступников, украшали их гирляндами цветов и под звуки флейт изгоняли из города или бросали в море, тотчас спасая. Обряд был отзвуком древнего жертвоприношения людей.
   Решающее значение для перехода от знахарского траволечения, имевшего место во всякой народной медицине, в том числе и в древнегреческой, к профессионализированной фармации имело научное развитие ботаники. Ее «отцом» в истории европейской науки признан ученик Аристотеля Теофраст (372–287 гг. до н. э.). В его трактатах «Об истории растений» и «О причинах растений» был сосредоточен богатый материал о флоре Греции и сопредельных с ней стран. Наряду с общебиологическими выводами (о строении, размножении, среде лучшего роста растений), Теофраст старался отмечать полезные для организма свойства разных образцов флоры, их отдельных частей. Из его книг современники и потомки черпали сведения о том, какие растения и в каком виде пригодны в пищу; из каких можно изготовить лекарства; как собирать, хранить и обрабатывать растения; как ухаживать за садовыми, огородными и полевыми растительными культурами.
   Как и везде и всюду в древности специализированных аптечных магазинов ещё не существовало, у Гиппократа первое упоминание об аптеке (apotheca) встречается как упоминание о месте хранения лекарств. Как мы уже отмечали, греческие врачи сами готовили те препараты, что назначали больным. Тем не менее, из народной медицины, которая, как известно, по преимуществу фитотерапевтична, гиппократики заимствовали довольно много лекарственных субстанций и широко применяли их в своей практике.
   В Древней Греции было широко развито употребление клубней орхидеи. «Подсказка» природы была истолкована весьма оригинально: у всех видов орхидей имеются два клубня. Один – сухой, прошлогодний, другой – свежий и сочный. Поэтому свежий корень употреблялся как любовный напиток, а старый – для подавления полового чувства. Считалось, что растение оказывает свое действие, даже находясь в руке человека. Диоскорид же утверждал, что если мужчина съест большой свежий корень, у его жены родится мальчик, если женщина съест малый завядший корень, то родится девочка. Кстати, тот же завядший корень рекомендовали жрицам-монашкам для подавления полового чувства.
   Среди фармакологического арсенала греков находим редьку, сельдерей, иссоп, латук, чемерицу, мандрагору, полынь, кориандр, калган, плоды граната; уксус; соду, квасцы. А кроме этого – серу, окись меди и железа; многие другие растительные и минеральные вещества. Ряд субстанций покупали в Египте и других частях света, которые посещались греческими мореходами. Например, сезам, кардамон, различные смолы, многое другое для Европы экзотическое. Так, между прочим, греки открыли один из нехитрых секретов успешных продаж аптечных снадобий: всё необычное для данной местности, привозное издалека, пользуется повышенным спросом. Такова, видно, человеческая психология: ждать чуда (тут – исцеления) издалека, по сути – ниоткуда.
   У последователей Гиппократа сложилась нехитрая классификация лекарственных средств, судя по их консистенции и характеру лечебного воздействия: слизистые, вяжущие, бальзамические, ароматические и т. д. Критерием классификации препаратов служила также степень сложности их состава и приготовления.
   Специализированные меры врачебного воздействия в духе Гиппократа имели целью удалить из организма вредные начала и устранить болезненные симптомы. Широко назначались рвотные, слабительные снадобья; применялось кровопускание; ставились банки.
   Вариантом этиологической терапии служила формула «contraria contrariis curantur» – противоположное излечивается противоположным, т. е. применять меры обратного симптомам больного действия. От переполнения – опорожнение; против затвердения – размягчение и т. д.
   Лекарства представителями гиппократовой корпорации применялись как наружно (компрессы, втирания, компрессы-пластыри, свечи и т. д.), так и внутренне (прием настоев, отваров, кашиц, вытяжек и т. п.). По своей фармакологии препараты делились на рвотные, слабительные, крепительные, пото– или мочегонные, болеутоляющие, снотворные, общеукрепляющие.
   Дозирование как жидких, так и сыпучих ингредиентов чаще всего оставалось в те отдалённые времена приблизительным: «размером в пятку оленя» или «астрагал барана» и т. п. Даже такое ядовитое веществ, как цикута, «давалась пить в воде, сколько можно захватить тремя пальцами». Часть субстанций выступала и как собственно лекарства, так и в качестве жидких и вязких субстанций, корректоров вкуса и запаха других препаратов. К таким полифункциональным видам лекарственного сырья относились в первую очередь виноградное вино, мёд, растительные и животные масла, соки растений и т. п.
   Твёрдые лекарственные формы были представлены в гиппократовой аптеке порошками и лепёшками – прообразом нынешних таблеток. Порошкообразные средства тщательно, до тонкой фракции толклись, просеивались. Применялись они главным образом наружно. Так, на раны сыпались тончайшие стружки корня лотоса, «чешуйки закиси меди», квасцов, окись свинца «цвета серебра», кирказон («оскрёбки которого тщательно протирают») и т. п. Лепёшки же выступали в роли полуфабриката – их то принимали внутрь как пилюли, то разводили до вязкого состояния для использования в виде мази. Вот пример подобного рецепта: «Взять драхму (3,24 г) сильфиона, наскоблить аристолоха в размере пятки оленя, очистить чечевичную крупу и пожаренную чечевицу, каждого половину хайникса (1 л), замесить всё с медом и уксусом и затем сделать шестьдесят лепешек; каждый день истолочь одну из этих лепешек, развести в полкотилине (0,125 г) черного вязкого, очень приятного вина и давать пить натощак». Или же средство для уничтожения морщин: «Истолочь в каменной ступке молибден [т. е. различные соединения свинца, в данном случае имеются в виду свинцовые белила (карбонат свинца)], подлить воды, постоявшей месяц в сосуде; сделать лепешки, а когда они высохнут, распустить их в масле и этим натирать морщинистое лицо».
   Для изготовления жидких лекарственных форм применялись разнообразные приёмы: растворение измельченных твердых компонентов в различных жидкостях, вымачивание, кипячение, отваривание, процеживание и т. д. В итоге получались растворы, взвеси, настои, отвары и т. п. препараты.
   В «Сборнике Гиппократа» среди врачебных назначений часто встречаются питательные или же лечебные супы. Похлебки готовились как ячменный отвар (птизан) или же из крупы, муки с добавлением некоторых приправ. Распространённое жидкое лекарство «кикеон» изготовляли из ячменной каши, разбавленной водой, вином или медом. Иногда добавляли туда же тёртый сыр, лук и различные травы. Популярен был меликрат – медовый напиток, получаемый путем разбавления мёда водой или вином в различной пропорции. Вариант такого напитка – оксимель – мёд с водой и уксусом.
   Отвары целебных растений древнегреческие врачи готовили на воде, вине, козьем молоке. Их принимали внутрь либо использовали как впрыскивания (например, влагалищные – с помощью выскобленного свиного пузыря с наконечником). Для клизмы брали соды (размером с косточку-астрагал барана), одну котилию (0,25 г) вина, масло и мед по полкотилии. Взвесь для внутреннего приёма состояла из серы («величиной в боб»), такого же веса кардамона, руты и эфиопского тмина, всё это смешивалось, измельчалось и разводилось в вине.
   Среди мягких лекарственных форм для наружного применения использовались припарки, мази, пластыри, суппозитории; внутренний приём производился в виде кашицы, пилюлей, лепешек. Припарки при опухолях и воспалениях готовили из сырых или варёных растений, измельчённых с вином или маслом, иногда с добавлением высушенного и тонко измельченного льняного семени. От облысения пробовали припарки из тмина, редьки, голубиного помёта, смеси порея, свёклы и крапивы.
   Мази составлялись на основах разного происхождения: растительного (лук-порей, чемерица, корни дуба, мирра, ладан и т. д.); животного (желчь и печень быка, шпанские мушки и т. п.); минерального (сода, окись меди, белила, глина и др.). В качестве основ мазей применяли мёд, масла, свиное сало, сгущённые соки и отвары растений в воде или вине. Технология приготовления предполагала измельчение твердых компонентов, просеивание слишком крупной фракции, расплавление основы, перемешивание ингредиентов, нагревание смеси до загустения.
   Приведём образец гиппократического рецепта для мази: «Распускают свежее свиное сало, переливают его в другой горшок; потом толкут в мелкий порошок молибден, просеивают, смешивают, варят и вновь мешают, варят до тех пор, пока капля, пролитая на землю, не станет сгущаться; тогда снимают смесь с огня и перемешивают, оставляя в горшке только осевший каменистый осадок; прибавляют смолы и мешают, предварительно прибавив к части, снятой с огня, немного кедрового масла».
   В таком же духе выдержаны рецепты препаратов для внутреннего применения. Ну, скажем, такой: «Нарежь кусочками морского лука и свари в воде, дав хорошо прокипеть; слей воду, налей новой и вари до тех пор, пока лук не окажется на ощупь мягким; потом старательно истолки его, прибавь к нему пожаренного тмина, свежего миндаля, истолки всё это в меду и сделай из этого кашицу».
   Имеется документальное свидетельство заботы самого Гиппократа о качестве лекарственных препаратов и их надлежащей заготовке. Это его письмо к некоему Кратевасу, принадлежавшему к корпорации ризотомов, то есть собирателей трав; в письме содержалась просьба прислать травы и растительные соки, которые могут пригодиться при лечении Демокрита: «Все соки, выжатые и истекающие из растений, следует доставить в стеклянных сосудах; все листья, цветы и корни – в новых глиняных горшках, хорошо закрытых, чтобы под влиянием проветривания не выдохлась сила лекарств, как бы впавши в обморочное состояние». При раскопках античных аптек обнаружено, что использовался именно такой способ хранения лекарственных средств. Отсюда видно, что основоположник древнегреческой (а значит, и всей европейской медицины) не мыслил её вне правильной фармации.
   Всего в «Кодексе Гиппократа» упоминается более 250 препаратов растительного происхождения и до 50 – животного и минерального (включая соли некоторых металлов). Они охватывают практически все физиологические функции организма – моче– и потогонные, рвотные, слабительные и крепительные, снотворные и активизирующие. Как далеко не уходили бы с тех отдалённых времён фармакология и фармация, сам принцип поиска и методической проверки наиболее эффективных от разных недугов лекарственных препаратов остаётся до сих пор неизменным.
   В Древней Греции существовало представление о том, что оригинальные, «фирменные» препараты являются более эффективными и безопасными в отличие от «младших братьев»-дженериков. Только один день в году по благословению жрецов врачеватели острова Лемнос добывали белую глину на склонах гор. Затем они промывали ее, прокаливали, формировали из нее пастилки или брусочки и на каждом ставили печать освятившей эту глину жрицы. Это был один из первых в истории человечества брэндов – «Terra Sigillata». Белая глина применялась как адсорбирующее при кишечных заболеваниях, наружно – в присыпках и мазях.
   В общей терапии Гиппократ широко применял гигиено-диетический метод. Обосновывая тезис о том, что во всём нужна мера, Гиппократ, в частности, писал: «Кушанья и напитки, которые больше всего приносят пользы и которые лучше всего бывают достаточны для жизни и здоровья, при неумеренном и несвоевременном использовании ими производят болезни, а от болезни происходит смерть». Он указывает, что «не следует доводить похудание тела до крайности, ибо это опасно. Нужно доводить его до меры. Так точно и вообще всякое опорожнение, доходящее до крайности, опасно».
   В терапии гинекологических заболеваний большое внимание уделялось вагинальным суппозитариям. Они изготовлялись из различных лекарственных средств растительного и минерального (реже животного) происхождения в форме шарика, жёлудя, свечи, иногда тампон из шерсти пропитывался лекарственной жидкостью и использовался в качестве пессария.
   Примеры описания технологии суппозиториев: «Пережечь толстый глиняный черепок, истолочь его гладко, сварить майоран, гладко растереть в гусином жире, смешать с черепками, положить в тряпочку и прикладывать в виде пессария». «Если матка не задерживает семени, взять свинец и камень, который притягивает к себе железо, мелко растолочь, завязать в полотно, смочить в женском молоке и положить в пессарий».
   «Истолки молочай, подлей туда воды, процеди, замеси с мукой, приготовь пирожок, подлей варёного мёда и давай это есть тем, которые нуждаются в кишечных извержениях, и страдающим водянкой».
   Для лечения глазных болезней применялись тонко измельчённые присыпки, мази и другие лекарственные формы, которые готовились так же, как и другие лекарства для внутреннего и наружного употребления.

Хирургия в школе Гиппократа

   Большое место у гиппократиков занимала хирургия. Для древнего мира – исключительно эффективная. Тяжелый физический труд, спорт высоких достижений, почти непрерывные войны с использованием холодного оружия – вот какие обстоятельства античности давали хирургам огромную практику. Сам Гиппократ советует начинающему врачу, желающему стать хирургом, сопровождать войска в походе на войну. Не исключено, что и сам «отец медицины» имел опыт военно-полевой хирургии. Детальность и эффективность его советов по лечению переломов (лубки, шины, вытяжки), вывихов и ран разного рода вроде бы свидетельствуют об этом.
   А ведь ни анестезии, ни антибиотиков от воспаления, ни всех прочих эффективных условий оперативного вмешательства вовнутрь организма тогда не было и в помине, приходится только удивляться гению древних хирургов. Поскольку вплоть до наших дней ловкость рук, опыт работы ножом, решительность в критические моменты операции значат для хирурга не меньше, если не больше, чем новейшие материалы и технологии, то и в древности талантливые и мотивированные врачи добивались выдающихся результатов за операционным столом. Разумеется, в тех случаях, когда состояние организма пациента им это позволяло.
   Оборудование операционных комнат стояло на довольно высоком уровне – насколько это вообще было возможно в тех исторических условиях. Чистота рук и ногтей, одежды и головных уборов хирургов и их помощников – всё это соблюдалось неукоснительно. К травмам и ранам гиппократики подходили максимально щадяще: без крайней необходимости не тревожа повреждения тела, подвергая травмированное место только необходимым процедурам лечения. При свежих, не успевших загноиться ранах регулировали кровотечение, в одних случаях останавливая его жгутом, в других, напротив, давая крови вытечь из гематомы.
   В качестве кровоостанавливающих средств использовали холод, высокое положение конечности, давление повязки, растительные кровоостанавливающие вещества; нередко прибегали к прижиганию раскалённым железом (между прочим, одна из вечных в условиях вынужденной антисанитарии панацей). Зашивали раны чистыми льняными нитями, прокипячёнными в масле; при мочекаменной болезни пользовались катетером для обнаружения камня. Нагноения лечили антисептическими компрессами. Поскольку ремонтировать сосуды и нервы ещё не могли, сложные ранения (вроде разможжения или укуса) лечили как язвы – допускали их нагноение, а затем прибегали к очищающим процедурам (компрессам и промываниям составами из растительного или минерального сырья). Гораздо лучше лечили переломы и вывихи – с помощью виртуозной методики перевязок и лубков (шин, включая полые). Использовалось также длительное вытяжение поврежденных конечностей. К вправлению вывихов привлекали особые механические приспособления (так называемая «скамья Гиппократа»).
   Оперативная хирургия гиппократиков охватывала не только относительно простые случаи, но и такие довольно сложные, как вскрытие абсцессов, удаление опухолей, полипов, геммороидальных шишек и т. п.; резекция конечностей, трепанация черепа, нефротомия при почечном абсцессе, лапаратомия (разрез живота) и многие другие.
   А вот набор хирургических инструментов оставался на удивление простым и немногочисленным. Большая часть инструментов изготавливались из бронзы; стальными были лишь лезвия режущих орудий. Археологам хорошо известны античные ножи, ланцеты, пинцеты, щипцы, крючки для ран, шпатели, иглы, щипцы зубные, долота, катетеры, зонды, даже металлические зеркала для осмотра прямой кишки. Всему этому хирургическому инструменту предстояло возродиться и усовершенствоваться в Новое и Новейшее время европейской истории.
   Хуже всего гиппократикам давались акушерство и гинекология. Традиция античности запрещала чужим мужчинам, даже врачам, касаться половых органов женщин. Их изучали повивальные бабки, они же следили за исполнением назначений врача, которые тот сделал по их устному рассказу. Впрочем, женщины – акушерки, которым только и доверялось принимать роды, добивались значительной опытности по женской анатомии и физиологии, разумеется, на сугубо описательном уровне. В трудах гиппократиков упоминаются такие женские болезни, как аменорея, дисменорея, изменения положений матки, опухоли, некоторые другие. Лечить пытались сидячими ваннами, окуриванием, впрыскиванием, промыванием, маточными свечками и т. п. средствами.
   Хорошо изучены были на уровне народного акушерства различные положения плода; приёмы исправления этого положения (наружный, внутренний, комбинированный повороты). При явной невозможности рождения жизнеспособного ребенка эмбрион подвергался раздроблению внутри матки с помощью специальных инструментов. Принцип акушерской медицины: «Если нет другого выбора, пусть выживет мать, а не плод» – имеет античное происхождение.

Достижения и пределы гиппократовой медицины

   Современники и преемники Гиппократа и его школы не только хвалили их достижения, но и критиковали кое-что в их опыте. Отчасти эта критика подмечала реальные просчёты, отчасти диктовалась завистью, конкуренцией со стороны менее знаменитых коллег. Уже младшие современники Гиппократа в IV в. до н. э. выражали сомнения в некоторых его выводах и рекомендациях. Например, Диокл, которого соотечественники назвали «вторым Гиппократом», с негодованием оспаривал вывод «первого Гиппократа» о меньшей опасности сезонных заболеваний: «Что ты говоришь, Гиппократ! Горячка, которая вследствие качеств материи сопровождается жаром, нестерпимой жаждой, бессонницей и всем тем, что наблюдается летом, будет легче переноситься в соответствии со временем года, когда все страдания обостряются, нежели зимой, когда сила движения умеряется, острота уменьшается и всё заболевание становится более мягким».
   А один из лидеров так называемой методической школы греческого врачевания Асклепиад с едкой иронией замечал, что Гиппократ чаще объясняет, от чего пациенты умирают, и реже – как их можно спасти. Впоследствии Гален поправлял некоторые хирургические приёмы гиппократиков. Например, лидер римской медицины отмечал неэффективность рекомендуемого ими приёма вправления вывиха бедренного сустава.
   Возможность критики, полемики – важнейшее условие именно научной медицины, пусть и на самых ранних стадиях ее развития. Народная, знахарская медицина, а тем более жреческо-храмовое врачевание исключают дискуссии по своему определению. Так что сколь угодно критическое обсуждение идейного и рецептурного наследия Гиппократа и его учеников нисколько не колеблет высокую оценку их вклада в развитие эффективной медицины и фармации.
   В целом медицина Гиппократа и гиппократиков представляет собой одно из важнейших достижений античной цивилизации, которые она передала по наследству всему миру. Важна не только сумма конкретных достижений, приёмов врачебного воздействия и препаратов для лечения отдельных болезней, но и выдвинутые ими подходы к миссии медицины и фармации. Именно Гиппократ и его последователи создали учение о природных причинах разных болезней (этиологию); прогнозе (течение заболевания); типологической разнице пациентов (учение о темпераментах); неразрывной связи больницы и аптеки, врача и фармацевта; наконец, нравственный и деонтологический кодекс медицинского работника, сохранивший своё значения для всех времён и народов. Присяга врачей во всех странах цивилизованного мира, конечно, переработанная и дополненная, до сих пор с полным основанием именуется ещё «клятвой Гиппократа».
   Вместе с тем многие выводы Гиппократа о свойствах здорового и больного организмов носят наивный, а то и ошибочный характер. Что вполне естественно для доэкспериментального, ранненаучного состояния всей античной медицины.
   Хотя теоретические представления даже самых передовых и опытных врачей в древности носили примитивный на современный взгляд характер, но философия здравоохранения оказалась поставлена ими на прочный фундамент. Никто ни до, ни после Гиппократа лучше не сформулировал принципы этой философии: главная цель медицины – практическое лечение больного; этому искусству можно научиться только у постели пациента; этот опыт – незаменимый наставник любого врача.

Клятва Гиппократа и биомедицинская этика наших дней

   Этике и деонтологии прямо посвящены такие части «Кодекса Гиппократа», как «Клятва», «Закон», «О враче», «О благоприличном поведении», «Наставления» [медикам].
   Когда именно составлена «Клятва», нам неизвестно. Должно быть, в упрощённой форме она передавалась устно из поколения в поколение потомков Асклепия и их коллег. Будучи отредактирована, она была включена в Гиппократов сборник, после чего и получила своё окончательное название. Хотя по форме это обещание завершившего образование врача свято соблюдать обязанности корпорации медиков, свой профессиональный долг носило морально-этический характер, в обычном и кодифицированном праве древности эта клятва подразумевалась как вполне достаточное основание для юридических решений, если таковые требовались в случае конфликтов врача и пациента.
   В целом так называемая клятва Гиппократа суммирует профессиональную и жизненную позиции древнегреческого врача. Он был обязан служить пациентам всеми своими знаниями и умениями, работать по совести. В том числе ему запрещалось давать пациентам яд, а беременным женщинам – средства для изгнания плода. Врач должен был держать в тайне все известные ему о пациенте сведения; не злоупотреблять своим положением ради того, чтобы соблазнять женщин или мужчин.
   «Клянусь Аполлоном-целителем, Асклепием, Гигиеей и Панакеей и всеми богами и богинями, и призываю их в свидетели, что эту мою клятву и обязательства, которые я беру на себя, я буду исполнять по мере сил моих и понимания; тех, кто обучал меня врачебному искусству, я буду почитать как своих родителей; я разделю их судьбу; по их желанию я буду доставлять всё, в чем они нуждаются; в их детях я буду видеть своих братьев; буду, если они захотят, обучать их врачебному искусству, без всякой платы и без всяких письменных обязательств с их стороны; далее обязуюсь передать все правила, заключения и всё содержание врачебной науки моим сыновьям, сыновьям моего учителя и его ученикам, если они войдут во врачебное сословие и возьмут на себя обязательства согласно врачебному закону; никому другому всего этого я не сообщу.
   Диетические мероприятия я буду назначать на пользу больного и по моему разумению; если больным будет угрожать какой-нибудь вред, я буду оберегать их от него. Никому, даже при усиленных просьбах с его стороны, я не дам средств, которые могли бы причинить смерть; не стану также давать каких бы то ни было советов в этом отношении; не дам я также женщинам средств, которые могли бы произвести выкидыш.
   Чисто и благочестиво устрою я свою жизнь, и буду честно отправлять свое дело. Ни в каком случае не буду я проводить операции камнесечения, предоставив её тем, чьей профессией она является. Во все дома, куда меня позовут, я буду входить с намерением принести пользу больному; и буду воздерживаться от всяких преднамеренных приносящих вред поступков; в особенности же от половых отношений с мужчинами и женщинами, рабами и свободными среди своих пациентов.
   Обо всём, что во время лечения я увижу и услышу, а также обо всём, что узнаю и независимо от лечения в повседневной жизни, поскольку этого нельзя рассказывать посторонним, я буду молчать, видя в этом тайну».
   Организованное на изложенных принципах профессиональное сообщество представляло собой ячейку того, что в новейшие времена назовут гражданским обществом. Врачебная корпорация сама, независимо от государства, контролировала поведение своих сочленов; ограждала свои ряды от неподходящих кандидатов в столь ответственную профессию.
   Может быть, несколько наивно на современный взгляд, чересчур конкретно изложены в клятве Гиппократа этические нормы врачебной корпорации. Но для древнего мира, где преступные убийства и самоубийства, тем более полностью бесправных рабов или иноземцев, принудительные и добровольные аборты были обычным делом, особенно в отношении рабынь, этические нормы Гиппократа выглядят рекордом гуманизма. Упоминания диеты в начале общения врача и пациента подчеркивают необходимость осторожности, постепенности в целебных манипуляциях; необходимости идти от простого к сложному, чтобы снизить риск непреднамеренного вреда во время лечения. Сюда же примыкает призыв придерживаться своей врачебной специализации, а не браться за рискованные операции (вроде вырезания камней из желчного пузыря), которым тебя не учили.
   Если сравнить этическую позицию врачей времен Гиппократа с нынешними проблемами медицины и здравоохранения, отражаемыми биоэтикой, то видны как моменты их преемственности, так и существенные разрывы между ними же. С античности и до наших дней медицина считается самой гуманной из профессий, её представители призваны делать всё возможное, чтобы предупреждать и облегчать телесные и душевные страдания людей. Только понимание путей решения столь благородной задачи за две с половиной тысячи лет претерпело существенные изменения.
   У Гиппократа гуманистическое начало медицины очевидно и абсолютно. Эвтаназия и аборты безусловно запрещаются. Самоубийцу поддерживать в его преступном намерении нельзя. Врачебная тайна не знает границ. Коллегиальность медиков носит характер семейных уз. Наставники будущего медика становятся его вторыми родителями. Сегодня эвтаназия уже законодательно разрешена в нескольких странах, а аборт в рамках светской культуры правовых государств признан правом самой дееспособной женщины, как и добровольный уход из жизни потерявшего её смысл человека.
   Куда же идти медицине: назад, к Гиппократу, или же вперёд, к неизведанным реалиям научно-технического прогресса? Единого мнения на этот счёт пока нигде не выработано. Безусловная ценность жизни и отрицание смерти соблюдались многие тысячелетия. Представители христианских церквей и многие светские специалисты убеждены, что пересматриваться они не должны. Другие ученые и общественные деятели с ними не согласны и предлагают реальнее смотреть на вещи: ведь генетики могут клонировать организм из соматической клетки не только живой, но и давно умершей особи (хоть мамонта или неандертальца); выдать пациенту «генетический паспорт» с долгосрочным прогнозом его болезней, включая фатальные; хирурги способны пересадить любой орган, кроме (пока) разве что мозга; переменить пол индивида и т. д. Так что соблюдение или же изменение кодекса Гиппократа представляет собой открытую проблему медицины и фармации.

Общественное положение греческих врачей

   Обучение медицине в классической Греции проходило следующим образом. Юный адепт поступал в обучение и в услужение к опытному и известному врачу, и несколько лет состоял у него, что называется, на подхвате. Передача знаний и навыков происходила по ходу самой врачебной практики учителя. Наставник, конечно, дополнительно пояснял те или иные детали разных элементов лечения, чтобы последователи лучше их усвоили.
   Когда наставник видел, что ученик вполне освоил его опыт врача, молодой врач обычно отправлялся в путешествие, чтобы посетить другие центры медицины, познакомиться с их опытом лечения тех или иных заболеваний, повторить и закрепить таким образом свои врачебные и аптечные навыки.
   Большинство греческих врачей вели свою практику частным образом. Но при чрезвычайных обстоятельствах – вроде войны, опасной экспедиции, природной катастрофы и т. п. – городские общины могли обращаться в ту или иную медицинскую школу с тем, чтобы нанять её представителя на роль общественного врача. Сначала (около 600 г. до н. э.) такие должности, оплачиваемые из казны полиса, появились в греческих колониях (там, понятное дело, угроза жизни и здоровью сограждан была много выше, чем в устоявшейся в своих границах метрополии). Но под конец V в. до н. э. такие полисные доктора появились и на территории этой последней. Как видно, это было связано с усилением кризисных тенденций в политике и экономике Греции, рядом с которой подрастала новая, более энергичная римская цивилизация. Полисы добавили в число податей особый медицинский налог. На эту часть общественных средств оплачивался труд врачей и закупалось всё необходимое для их практики. За этой традицией уже смутно просматриваются контуры античной аптеки, которая должна была составлять необходимую часть домашнего хозяйства любого профессионального врача.
   Но большинство «дипломированных» (как сказали бы в новейшие времена) представителей медицинской профессии оставались на протяжении всей античности частными лицами. Вознаграждение за их труд не нормировалось никакими законами, но устанавливалось на основе обычного права, простой договорённости между врачом и его пациентами. Большинство пациентов из числа рядовых общинников, земледельцев или ремесленников, их или государственных рабов, иностранцев-метеков, проживавших по своим делам в греческих полисах, могли вознаградить врача за его услуги или в натуральной форме (продуктами своего труда), либо сравнительно небольшими денежными суммами. Но за лечение знатных и богатых пациентов отдельные, особо знаменитые доктора могли получать экстраординарное вознаграждение. Если вдуматься, то подобный принцип назначения цен на лекарства или же платы за лечение сохраняется поныне.
   Наряду с врачами в полном смысле этого слова в медицинской профессии античной эпохи подвизались менее квалифицированные представители, как сказали бы сейчас, среднего медицинского персонала. Эти своего рода древние фельдшеры или ассистировали врачам при их работе, или же самостоятельно осуществляли менее сложные медицинские манипуляции (вроде растираний мазями, постановки компрессов, банок; приготовления ароматических ванн и т. д.). Такого же рода лекарские помощники приобретали, собирали лекарственный материал, приготавливали готовые лекарственные формы из полуфабрикатов. Вот этот круг древнегреческих медиков и можно, пожалуй, рассматривать в качестве античных фармацевтов. Как ни странно это прозвучит, но второстепенное положение фармацевтов и провизоров по сравнению с врачами с тех пор сохраняется в каком-то виде до сих пор.
   Общественных больниц, а тем более особых аптечных магазинов, лавок, античность ещё не знала. Врачи оказывали помощь у себя на дому, где для приёма пациентов выделялись специальные помещения. Тяжёлым или же богатым больным помощь могла оказываться по месту их жительства. В случае необходимости врачи могли оставлять отдельных больных у себя для более или менее продолжительного лечения. Так появились по сути дела частные врачебные клиники.
   О том, как они выглядели, наглядное представление дает одно из раскопанных археологами жилищ в Помпеях, погибших при извержении вулкана. Это так называемая «вилла хирурга». Хотя это уже позднейшая, римская эпоха, её прототипы явно возникли ещё в Греции. В доме врача сочетались помещения для него самого и его семьи (включая учеников), комнаты для ведения амбулаторного приёма, покои для госпитализации.
   Наряду с такого рода частными клиниками работали, как отмечалось нами выше, храмовые лечебные центры. От домашних больниц они отличались только большими размерами, здесь принимали больше пациентов, соответственно, работали многие врачи и группы их учеников.
   Как видно, в эпоху античности центры врачебной практики совмещались с учебными заведения по подготовке будущих медиков.

Итоги и перспективы греческой медицины

   Несмотря на авторитет Гиппократа и его непосредственных преемников, методы врачевания в Древней Греции уже не стояли на одном месте, а дополнялись и развивались в каждом поколении, в разных центрах греческих медиков. Это тоже одно из принципиальных отличий профессиональной, институционализированной медицины от народной, знахарской. Так, Геродик из Селибрии (Фракия, конец V в. до н. э.) начал применять массажную терапию, особые диеты, сделал упор на лечебную гимнастику. В IV в. до н. э. Диокл из Кариста подчеркнул зависимость здоровья от гигиены тела, от диеты, а более всего – от правильного соотношения труда и отдыха. В III в. до н. э. в Александрии Египетской практиковал выходец из Калхедона Герофил, оставивший трактаты «Об анатомии», «О глазах», наставление для акушеров. Его современник придворный лекарь Селевка I Эрасистрат из Кеоса заложил основы теории кровообращения: разобравшись в системе кровеносных сосудов и устройстве сердечной мышцы, именно он различил собственно нервы и сухожилия.
   В литературных источниках сохранились сведения о том, что и Герофил, и Эрасистрат, и некоторые их коллеги уже негласно занимались вивисекцией, анатомируя и трупы, и живых преступников, которых им предоставляли благодарные за исцеления властители. Тем более распространены были медико-анатомические опыты на животных, включая обезьян. О таких операциях упоминает Аристотель, позднее их приписывали знаменитому Галену (II в. до н. э.). Хотя анестезии античность практически не знала, без таких жестоких опытов нельзя было лучше узнать организм и усовершенствовать врачевание, включая его фармакологическую составляющую. Вскрытие трупов начал систематически практиковать один из поздних представителей косской школы Гераклид Тарентский. Так античная медицина и фармация выработали максимум своих исторических возможностей.
   Подводя итоги примерно тысячелетнему развитию древнегреческой медицины и фармации, можно признать, что и в этой отрасли знания и практики, как и в философии, науке, искусстве, Эллада заложила культурный фундамент дальнейшего развития всей европейской цивилизации.
   Именно древние греки:
   • сохранили и умножили со времён своей индоевропейской прародины и общности наиболее детальную и точную лексику для выражения медицинской – анатомической, хирургической, терапевтической, лекарственной терминологии;
   • органично вписали фигуру искусного целителя в систему идеологии своей эпохи – мифологии, затем политеистичной религии;
   • уже в период античной архаики дополнили фантастические мифомагические представления о причинах болезни и путях исцеления рациональными соображениями о внешней и внутренней природе заболеваний и путях борьбы с ними;
   • в период античной классики фактические отделили технику медицинских воздействий от слепой веры в демонов и богов;
   • сохраняя храмовую медицину, греки лишили её монополии на лечебную практику, развив впервые в истории культуры институт светских врачей, независимых от религии и церкви;
   • эллины безболезненно сочетали врачебную и фармацевтическую практику разных типов: храмовую (жреческую) и светскую (общественные и домашние лекари, странствующие целители и продавцы лекарств);
   медицинские услуги для богатых и для бедных; антиэпидемические меры в интересах всего социума;
   • разработали и постоянно усовершенствовали широкий ассортимент врачебных средств, включая психотерапию (вплоть до гипноза), хирургические вмешательства, физиотерапию, исходные формы лекарственных препаратов (мазей, настоев);
   • сформировали несколько направлений медицины, каждое из которых развивало либо психотерапевтическое, либо технико-эмпирическое, либо теоретическое понимание врачебной практики;
   • подчеркнули относительную самостоятельность фармации и ее служителей, обеспечивающих врачей качественными лекарственными препаратами разнообразных форм из специально отобранного и обработанного сырья, приготовленными по специализированным технологиям;
   • институционализировали общественное положение медиков, поддерживали высокий авторитет врача и его помощников, ввели актуальные с тех пор символы медицины (посох, чаша со змеями);
   • сконструировали специальные помещения для госпитализации и систематического лечения пациентов как общественные – при храмах (асклепионы) и больших больницах, так и частные (ятрейи) – на дому у врача;
   • повсеместно основали школы для подготовки лекарей и аптекарей как высококвалифицированных ремесленников;
   • старались всецело использовать экологические факторы здравоохранения, медицины и фармации (географическое расположение лечебных учреждений, характер климата, качество питьевой воды, воздуха и т. д.);
   • сформулировали свод этических норм и деонтологических правил деятельности медиков, который (с некоторыми изменениями) просуществовал на практике медицинского образования и управления вплоть до наших дней (клятва Гиппократа и ее современные варианты).
* * *
   Всё сказанное о достижениях древнегреческой медицины и фармации нельзя переоценивать, модернизировать. Как и в области всех остальных наук, греки нащупали отдельные подступы к объективному знанию устройства организма, предпосылок и причин его патологий. Верные в принципе их наблюдения на этот счёт тонули в массе заблуждений и «белых пятен» в составе анатомии, физиологии, фармакологии. Наряду с передовыми для своего времени технологиями исцеления и тогда вовсю процветали шарлатаны от медицины и фармации, спекулировавшие на невежестве и отчаянии своих клиентов. Процветали заклинания, жертвоприношения, гадания о возможностях выздоровления, знахарские снадобья. Впрочем, весь этот репертуар медицинских суеверий благополучно дожил до наших дней и по-прежнему активно конкурирует с настоящей медициной и фармацией.
   Отдельные отрасли медицины оставались по-прежнему на убогом уровне народного знахарства. Например, педиатрия так и не отделилась от акушерства, а родовспоможением тогда занимались исключительно женщины-повитухи. В том печальном состоянии находилась гинекология.
   Врачи, сплошь на подбор мужчины,[12] практически не имели доступа к больным женщинам. Поэтому те умирали куда чаще мужчин, в особенности при осложненных родах. Вплоть до позднейшей промышленной революции Нового времени в Европе, когда средства бытовой гигиены и общественной санитарии качественно улучшились, средний возраст жизни сильного пола далеко опережал тот же показатель у пола прекрасного.
* * *
   В отличие от других древних народов греки не утаили своих достижений, включая медико-фармацевтические, от тех, кто сменил их на авансцене мировой истории. Наследником Эллады выступил Рим, в культуре которого были стороны более сильные (армия, право, инженерия, бытовые коммуникации), а были и элементы регресса по сравнению с классической Элладой. Хотя развитие медико-фармакологических знаний в римскую эпоху не прекратилось, и новая империя подарила человечеству столь же великие фигуры, как Гиппократ, в целом римляне признавали первенство греков по части врачевания. В римском государстве именно греки слыли самыми авторитетными врачами и фармакологами.

Литература

   Аристотель. О частях животных / Пер. В. П. Карпова. – М., 1937.
   Аристотель. Сочинения в 4-х томах. – М., 1975–1984.
   Геродот. История / Пер. Г. А. Стратановского. – Л., 1972.
   Гесиод. Работы и дни / Пер. В. В. Вересаева. – М., 1927.
   Гиппократ. Избранные труды. – М., 1936; 2-е изд. – М., 1994.
   Гиппократ. Сочинения / Пер. В. И. Руднева. Тт. I–III. – М., 1936–1944.
   Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедича и др. – М., 1959.
   Гомер. Одиссея / Пер. В. А. Жуковского и др. – М., 1959.
   Демокрит. Тексты, перевод, исследования С. Я. Лурье. – Л., 1970. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Пер. М. Л. Гаспарова. – М., 1986.
   Ксенофонт. Киропедия / Изд. В. Г. Боруховича, Э. Д. Фролова. – М., 1977.
   Лукиан. На врача / Пер. Л. В. Блуменау // Греческая эпиграмма. – М., 1960.
   Платон. Сочинения. В 3-х томах. – М., 1968–1972.
   Плутарх. Сравнительные жизнеописания. В 3-х томах. – М., 1961–1964.
   Страбон. География. / Пер. Г. А. Стратановского. – М., Л., 1964.
   Феофраст. Исследование о растениях / Пер. М. Е. Сергеенко. – М.-Л., 1951.
   Феофраст. Характеры / Пер. С. А. Стратановского. – Л., 1974.
   Фукидид. История. – Л., 1981.
   Эллинские поэты. Пер. В. В. Вересаева. – М., 1963.
* * *
   Античная Греция. Проблемы развития полиса. Т. 2. Кризис полиса. – М., 1983.
   Античная культура. Литература, театр, искусство, философия, наука. Словарь-справочник / Под ред. В. Н. Ярхо. – М., 1995.
   Античная цивилизация / Отв. ред. В. Д. Блавацкий. – М., 1973.
   Архангельский В. П. О «Гиппократовом сборнике» // Клиническая медицина. 1991. № 3.
   Винничук Л. Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима / Пер. с польск. – М., 1988.
   Воробьев В. А. Индоевропейское и неиндоевропейское в греческой медицинской терминологии // Античная балканистика. – М., 1987.
   Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. – Тбилиси, 1984.
   Жебелев С. А. Религиозное врачевание в Древней Греции // Зап. имп. рус. археологич. о-ва. 1893. Т. 6. – С. 369–429.
   Жуана Ж. Гиппократ / Пер. с франц. – М., 1997.
   Зайцев А. И. Культурный переворот в Древней Греции в VIII-V вв. до н. э. – Л. 1985.
   Зеликсон Ю. И., Кондратьева Т. С. Приготовление лекарств в Древней Греции // Фармация. 1987. Т. 36. № 4.
   Зелинский Ф. Ф. Древнегреческая религия. – Киев, 1993.
   Ивакина М. О. Из истории профессии фармацевта и провизора // Медицинская помощь. 1993. № 2.
   История Древней Греции / Под ред. В. И. Кузищина. – М., 1986.
   Казанский Н. Н. Гиппократов корпус и его значение для современного гуманитарного знания // Труды отделения историко-филологических наук РАН / Отв. ред. А. П. Деревянко. – М., 2005.
   Карпов В. П. Гиппократ. – М., 1994.
   Куманецкий К. История культуры Древней Греции и Рима / Пер. с польск. – М., 1990.
   Левинштейн И. И. История фармации и организации фармацевтического дела. – М.-Л., 1939.
   Лисовый И. А., Ревяко К. А. Античный мир в терминах, именах и названиях: Словарь-справочник по истории и культуре Древней Греции и Рима / Науч. ред. А. И. Немировский. – 3-е изд. – Минск, 2001.
   Лосев А. Ф. Античная мифология в её сравнительно-историческом развитии. – М., 1957.
   Лурье С. Я. Язык и культура микенской Греции. – М.-Л., 1957.
   Мифологический словарь / Гл. ред. Е. М. Мелетинский. – М., 1990.
   Парандовский Я. Мифология. – М., 1971.
   Ранович А. Б. Эллинизм и его историческая роль. – М.-Л., 1950.
   Рейнак С. Врачи в античном мире: Пер. с фр. // Гейберг И. Л. Естествознание и математика в классической древности. М.-Л., 1936. С. 170–189.
   Рожанский И. Д. Анаксагор. У истоков античной науки. – М., 1972.
   Рожанский И. Д. Развитие естествознания в эпоху античности. Ранняя греческая «наука о природе». – М., 1979.
   Рожанский И. Д. Античная наука. – М., 1980.
   Рожанский И. Д. История естествознания в эпоху эллинизма и Римской империи. – М., 1988.
   Сергеенко М. Е. Простые люди древней Италии. – М.-Л., 1964.
   Словарь античности / Сост. Й. Ирмшер, Р. Ионе. – М., 1992.
   Тахо-Годи А. А. Греческая мифология. – М., 1989.
   Amanda O’Neil. Gods and Demons. – Colour Library Books Ltd. Godalming, Surrey, England, 1993.

ГЛАВА II
МЕДИЦИНА И ФАРМАЦИЯ В ДРЕВНЕМ РИМЕ

Римская цивилизация: потери и заслуги

   Завершающим этапом развития античности стала римская цивилизация, в процессе своей эволюции испытавшая на себе воздействие культурных достижений этрусков и народов, проживающих на многочисленных завоеванных римлянами территориях, но определяющим всё же оказалось влияние греков. Термином «античный» принято называть всю культуру Древней Греции и Рима, однако некоторые исследователи обозначают этим понятием лишь греческую цивилизацию, отрицая самобытность римской культуры и называя римлян эпигонами греков. Действительно, Рим усваивал, интерпретировал, а нередко просто заимствовал и копировал многие эллинские культурные традиции – даже римский пантеон сформировался за счет отождествления местных богов с греческими (Зевс – Юпитер, Гера – Юнона, Афродита – Венера, Асклепий – Эскулап и т. д.). Да, римляне остались равнодушными ко многим достижениям эллинской философии и науки, предпочитая заниматься практическими полезными, технологическими направлениями познания. Вместе с тем латинская культура всё же имела свою специфику, а её культурное наследие оказало значительное влияние на развитие европейской цивилизации, особенно на политическую и правовую культуру, военное дело и технику, в том числе медико-фармацевтическую.
   Социально-политическое развитие Древнего Рима совпадает с основными этапами эволюции Древней Греции (родовая община – республика – империя). Древний Рим возник в VIII в. до н. э., по преданию его основал потомок троянского героя Энея Ромул. Основой раннего римского общества был род, совместно владеющий собственностью; совокупность родов составляла общину, возглавляемую «царём», то есть вождём, который избирался на народном собрании и правил совместно с советом старейшин (сенатом). К V в. до н. э. правление царей сменилось рабовладельческой республикой, политическая жизнь которой определялась борьбой патрициев (родовой аристократии) и плебеев (простого народа, не имеющего политических прав). Формы народного представительства в Древнем Риме сложились таким образом: высший законодательный орган республики – народное собрание; постоянно действующий государственный орган – сенат; два высших должностных лица в республике – консулы, избираемые сроком на один год, а при исключительных обстоятельствах один из консулов назначался диктатором (должностное лицо с чрезвычайными полномочиями). В результате политической борьбы в государственные институты проникают демократические элементы: учреждается плебисцит (референдум плебеев), вводится должность народного трибуна с правом вето; периодическая сецессия, т. е. коллективный уход плебеев из Рима в знак протеста против произвола властителей и т. п. Однако римская республика по существу оставалась аристократической, ведущая роль в социальной жизни принадлежала нобилитету (патрицианской знати в сговоре с плебейскими богатеями).
   Римская идеология, основанная на идее патриотизма и представлении о богоизбранности римского народа, определила систему духовнонравственных ценностей, воплотившихся в общественном идеале человека, для которого характерны верность долгу, служение государству, военная доблесть, богатство, красноречие (искусство владения словом ценилось особенно высоко, поскольку обеспечивало успешное участие в политической борьбе, поэтому важнейшим предметом в образовании считалась риторика). Идея коллективистской миссии римского народа разрабатывалась в политико-правовых учениях, доказывающих превосходство Рима, его государственного устройства и идеологии над другими народами (одной из попыток обоснования идеи римского мирового господства стала «История» Полибия). Особая роль в республиканском Риме принадлежала праву: долг гражданина заключался в беспрекословном подчинении закону, который в свою очередь защищал свободу и интересы человека в соответствии с его социальным статусом. На основе закона 12 таблиц (контроль общины над частным имуществом) сложилось прославленное в дальнейшем на весь мир римское право; в первую очередь формулируется гражданское право и право народов (регуляция правовых отношений между гражданами Рима и иностранцами); в III в. до н. э. возникает и потом бурно развивается юриспруденция (правоведение).
   К I в. до н. э. в результате установления военной диктатуры и узурпации власти Цезарем республиканская форма правления заменяется имперской. Общественный строй ранней Римской империи – принципат (от лат. princeps – первый) представлял собой концентрацию высших государственных должностей у императора при сохранении сената и народного собрания. В этот период республиканские идеалы сменились преклонением перед императорами вплоть до обожествления их, большое распространение получил космополитизм, а утрата коллективной цели и демократических свобод привела к осознанию бессмысленности существования и общему падению нравов. Превращение свободного римского гражданина в подданного императора нашло своё отражение в наиболее популярной в то время философской доктрине – стоицизме. Римские стоики – Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий разрабатывали проблемы практической морали, проповедовали подавление аффектов и преодоление страха как средства обретения внутренней свободы человека и тем самым выступали против тирании. В целом же философия все более сближается с религией, мистикой, в римском обществе возрастает интерес к астрологии и магии. Вместе с тем годы правления первого римского императора Октавиана Августа (30 г. до н. э. – 14 г. н. э.) были наиболее благоприятны для Рима и его культуры, на них приходится золотой век латинской поэзии, связанный с творчеством Горация, Овидия, Вергилия.
   Ко II в. до н. э. складывается единая эллинистическо-римская культура, синтезировавшая элементы культур завоеванных Римом территорий. Распространяется христианство, возникшее в начале новой эры в Иудее, однако римская знать препятствовала проникновению новой религии в империю. Особенно жестоко преследовал христиан император Диоклетиан, при котором принципат сменился доминатом – неограниченной монархией по типу восточных деспотий. Период поздней Римской империи (284–476 гг. н. э.) характеризуется общим кризисом рабовладельческого строя (восстания рабов, упадок городов и торговли), зарождением элементов феодализма (превращение рабов в колонов), набегами варваров и последующей вынужденной варваризацией армии, усилением внутренней нестабильности из-за острой борьбы за политическую власть. Император Константин перенес столицу в Византию (Константинополь), а в 395 г. империя распалась на Западную (латиноязычную) и Восточную (грекоязычную) части.
   Искусство Древнего Рима сформировалось на основе взаимодействия художественных компонентов различных культур (этрусской, греческой, восточной).
   Римляне, соперники этрусков, считали этот архаичный народ тёмным и иррациональным. Вместо стройной латыни – неясные письмена, вместо иерархии человеческих богов – крылатые монстры, вместо радостей жизни – извечное «помни о смерти!» Так или иначе, курганы и саркофаги этрусков имеют куда как больше сходства с египетскими, скифскими или сибирскими захоронениями, чем с рациональной культурой ромеев. Более того, в некоторых вещах этруски были прогрессивнее блистательных римлян: они позволяли женщинам присутствовать на пирах и сильнее ценили семейные узы (стоит посмотреть на супругов, возлежащих на крышках саркофагов).
   В республиканский период искусство в основном обслуживало официальную идеологию, и развитие получили те его виды, которые имели практическое значение, главным образом архитектура. В эпоху императорского Рима преобладает монументальный стиль: скульптура, храмы и общественные здания отличались грандиозностью и помпезностью, воплощая идею величия императора и римского государства (форумы Цезаря и Августа, Колизей, Триумфальная арка Тита, Пантеон, термы Каракаллы). Римская литература представлена многообразными жанрами: это комедии Плавта и проза Катона, исторические мемуары («Записки» Цезаря), жизнеописания (Плутарх), философская поэма (Тит Лукреций Кар «О природе вещей»), сатира (Апулей, Луцилий), историография («История Рима от основания города» Тита Ливия, «Анналы» Тацита), образцы политического и судебного красноречия (Тиберий Гракх, Цицерон), эпиграммы (Марциал), лирика (Катулл, Проперций, Тибул).
   Среди ученых эллинистическо-римского периода особую известность приобрели Клавдий Птолемей, в работе которого «Великое построение» получила теоретическое оформление геоцентрическая картина мира, и «римский Гиппократ» – Гален, автор несколько сотен трактатов по медицине. Его труд «О частях человеческого тела» дает первое анатомофизиологическое описание организма, изучение функций которого Гален проводил с помощью вивисекции. Авторитет Галена в теории и практике врачевания был непререкаем в течение столетий.
   Историческое значение античной культуры в первую очередь определяется ее влиянием на становление западноевропейской цивилизации, большинство достижений которой в своих истоках восходят к римской и особенно греческой древности. Значительное воздействие античность оказала и на культуры исламского мира, а через Византию к ее традициям приобщилась Древняя Русь. Для античного мира характерен особый динамизм социокультурных модификаций – возникают и сменяют друг друга различные формы государственного устройства, вырабатываются понятия о правах и свободах граждан, формируются и активно действуют разнообразные государственно-правовые институты. Уникальность античной культуры заключается в особом гармоничном мироощущении эллинов и римлян, соизмеряющих мироздание с целями и интересами человека. В этом смысле культуру Античности можно считать гуманистической, хотя этот гуманизм носил ограниченный характер, поскольку не распространялся на иноземцев, рабов и женщин. По заключению Б. Рассела, это была цивилизация, приносившая удовольствие одним лишь свободным и родившимся мужчинами.

Врачевание и санитария в архаичном Риме

   Римляне, как и все их предшественники по античному миру, родоначальниками медицины считали латинизированного Асклепия – Эскулапа. Однако задолго до установления официального культа этого божества обитатели древнейшей Италии как-то оберегали свое здоровье и лечились от болезней. Как везде и всегда в столь архаичных социумах это была так называемая народная медицина. В ее составе неразрывно смешивались вполне практичные эмпирические наблюдения, случайно открытые целебные свойства растений и минералов с наивной верой в магию и религию языческого типа.
   В латинском народном пантеоне изначально фигурировали божества, каждое из которых «отвечало» за исцеление при определенном заболевании. Так, при лихорадке обращались к соответствующей богине – Dea Febris; во время родов – Dea Carmentis и Dea Lucina. Здоровье в целом патронировала Dea Salus. Среди жертвоприношений выделялись миниатюрные изображения тех частей тела, которые болели (этот древний обычай перешел потом в западное христианство – в католических храмах до сих встречаются вотивные (жертвенные) маленькие фигурки из драгоценных металлов (сердечки, ножки и т. д.).
   Литературные источники о Риме периода первых царей упоминают также «кудесников» (по-нашему – шаманов) из среды соседних с латинянами народов – этрусков и марсийцев. К ним римляне древнейшего периода тоже обращались за врачебной помощью прежде всего в виде заклинаний.
   Когда опасность эпидемии угрожала не отдельным лицам, а всей городской общине, власти «вечного города» находили экстраординарные меры, чтобы отвлечь сограждан от паники. Так, во время страшного мора около 363 г. до н. э. из городской казны оплатили публичные выступления актеров. Понятно, с какой целью – противопоставить фатальному року нетривиальный, творческий ответ. А в 293 г. до н. э. снова случилась эпидемия, и на сей раз лидеры римлян обратились к гадательным «Книгам Сивиллы» (легендарной пророчицы), где вычитали (или сами выдумали?) совет привезти из Эпидавра змею, атрибут Асклепия. Что и было сделано. Когда судно на обратном пути подплывало к Риму, змея выскользнула и переплыла через Тибр на небольшой остров. В этом, естественно, усмотрели волю бога врачевания и возвели на этом островке храм в его честь, ставший одновременно больницей, как описанные в предыдущей главе нашего пособия греческие асклепионы. Придумано было мудро: на острове больные, многие – заразными болезнями, находились в изоляции от города.
   На протяжении всей дальнейшей истории Рима, когда в столице огромной империи появилось уже множество врачей-профессионалов, практиковавших самые прогрессивные для своего времени способы лечения, у храма Эскулапа с его примитивной магией не убывало страждущих клиентов. В середине I в. н. э. император Клавдий вполне логично распорядился, чтобы все престарелые, истощенные и больные рабы, отвезенные хозяевами на Эскулапов остров, в случае их выздоровления при храме навсегда получали свободу.
   Впрочем, общесанитарные мероприятия проводились в «вечном городе» с первых же его исторических шагов. Так, закон XII таблиц (450 г. до н. э.), записанный на медных досках, вывешенных для всеобщего обозрения на центральной площади Рима – форуме, являлся характерным сводом законов раннеклассового общества (защита патриархальных традиций, сочетание принципа талиона и денежных штрафов и т. д.). Например:
   Таблица V.
   Если человек впал в безумие, то пусть власть над ним самим и над его имуществом возьмут его агнаты или его сородичи.
   Таблица VIII.
   Если кто-нибудь говорит о яде, то должен добавить, вреден он или полезен для здоровья, ибо и лекарства являются ядом.
   Таблица Х.
   1. Пусть мертвеца не хоронят и не сжигают в городе.
   2. Пусть на похоронах женщины щек не царапают и по умершим не причитают.
   3. Пусть костей мертвеца не собирают, чтобы впоследствии совершить погребение, за исключением лишь того случая, когда смерть постигла на поле битвы или на чужбине.
   4. Отменяется бальзамирование рабов и питье круговой чаши.
   5. А также золота с покойником пусть не кладут. Но если у умершего зубы были скреплены золотом, то не возбраняется похоронить или сжечь его с этим золотом.
   К древнейшей же эпохе Рима относится сооружение общегородской канализации (cloaca maxima) и водопроводной сети. Древний закон Lex Regia воспрещал погребение беременных, пока жив их плод (Paritura); он же регулировал попечение о душевнобольных (Demens – тронувшихся умом, да Furiosus – одержимых).
   Однако вплоть до II в. до н. э. источники не упоминают о профессиональных врачах в Риме. Историки полагают, что первыми врачами там стали приведенные из военных походов рабы, которые занимались этим ремеслом у себя на родине, а именно в Греции и ее заморских владениях, покоренных римлянами.

Греческие истоки профессиональной медицины «вечного города»

   По версии ведущего летописца римской истории её вершинного периода Плиния Старшего, первым профессиональным врачом, появившимся в Риме, стал грек Архагат (Дословно: «Хорошее начало»), прибывший на берега Тибра из Пелопонесса в 219 г. до н. э. Начинал свою практику он в жалкой лачуге, но вскоре гонорары его так увеличились, что он переселился в большой дом, где на широкую ногу заработала его хирургическая клиника. Построить ее греку помогли городские власти, явно впечатленные необычно эффективными способами лечения. Пример этого грека, быстро произведенного в римские граждане, привлек на Апеннины одного за другим множество специалистов из Греции. Одни римляне почтительно именовали Архагата «целителем ран», а другие, напротив, – «живодером». Двойственная репутация всегда и везде сопровождала представителей врачебного цеха, а в культурных условиях Рима была вполне понятна.
   Даже если плиниев рассказ отражает не исторический факт, а является литературным анекдотом, он реалистично отражает греческую медицинскую иммиграцию.
   Работа в столице и других центрах империи находилась для всех греческих медиков, однако ревнители римской самобытности ворчали, видя в этом переселении очередной этап греческого культурного засилия. Один из латинских консерваторов, Катон Старший Цензор, в своем памфлете «Наставление сыну» предостерегал молодежь от общения с иноземными лекарями. Те, на его взгляд, считают римлян варварами и готовы уморить их своими непонятными снадобьями, за которые ещё просят громадных денег.
   Тут надо иметь в виду, что отрицательное отношение у римских консерваторов оставалось не только к врачам, но и ко всем прочим специалистам-грекам – учителям риторики и грамматики, художникам, музыкантам и прочим. Ревнители римских устоев считали, что иноземцы угрожают самобытности их культуры, подрывают мужественный дух народа. Однако обвинения такого рода не могли остановить объективного процесса латинизации предшествующей античной культуры. Обеспечив себя солдатами, юристами и чиновниками, римляне в широких масштабах привлекали к обслуживанию себя иноземных врачей и всех прочих представителей «свободных профессий».
   Многие врачи в Риме действительно были изначально рабами, но прибыльная и уважаемая профессия помогала им сравнительно быстро нажить состояние и стать вольноотпущенниками. Всё больше становилось в империи свободных врачей (medici liberti). Такая практика была не исключением, а правилом в Риме, где порабощенные грубой силой люди свободу получали чаще всего по экономическим соображениям, одинаково выгодным и хозяину, и его поначалу слуге. Повторим, что, испытывая особенную тягу к политике, юриспруденции, истории, риторике, военному делу, знатные римляне в своей массе с пренебрежением относились к остальным искусствам и наукам. Многие знаменитые поэты, писатели, драматурги, грамматики, прочие деятели латинской культуры были или рабами (как Эзоп), или вольноотпущенниками (Федр), или плебеями (Плавт).
   Французский историк Анри Валлон отмечает: «В этой области римляне ни на что не претендовали; некоторые науки они всецело предоставляли рабам – такова была медицина… Презираемая вначале грубым невежеством римлянина, она вскоре стала пользоваться уважением всех богатых фамилий. Они пожелали иметь врача для ухода за телом, как грамматиков или певцов-рапсодов для просвещения или развлечения ума. Греция, поверженная в рабство, должна была продолжать давать то, чем она занималась, будучи свободной; то, что у себя дома предоставляла только свободнорожденным. Врач-раб, становясь вольноотпущенником, не бросал своего искусства. Некоторые врачи не только посещали больных на дому, но и брали их для лечения к себе, и Плавт не жалеет слов для сарказма, которыми театр вплоть до Мольера не переставал осыпать эту профессию. Заниматься врачеванием – это (правда, по признанию одного наиболее наглого раба) значит пить вино и давать другим воду. Один врач в надписи протестует, основываясь на своем прозвище, против этой оскорбительной характеристики: он называет себя „врач, дающий вино“. Комедии не мешали высмеивать врачей, но продолжали прибегать к их искусству. Многие врачи благодаря доверию к ним со стороны богатых фамилий составили себе большое состояние. Высокая оплата их труда привлекала к этой профессии свободных граждан Греции и Рима, но всё же она сохраняла всегда клеймо своего первоначального происхождения вплоть до тех почетных званий, которые империи было угодно им дать».[13]
   У каждого зажиточного римлянина среди клиентов фамилии находился домашний лекарь из числа рабов (servus medicus) или же вольноотпущенников. Владельцы и патроны этих специалистов чаще всего не возражали против того, чтобы те в свое свободное время занимались частной врачебной практикой в городских кварталах или сельских округах.
   В итоге настоящие врачи заняли в Риме столь же уважаемое положение, как и риторы, учителя, адвокаты и землемеры, многие из которых тоже были иностранцами по происхождению.
   Юлий Цезарь (на то он и гений римской политики) повысил общественный статус медиков-иммигрантов: все те из них, кто у себя на родине происходил из числа свободнорожденных, получали согласно его указу 46 г. до н. э. права римского гражданства. Эта мера прямо свидетельствует об успехе иноземных медиков – на их новой родине ими были поначалу довольны, но через столетие-другое окончательно признали их необходимость.
   Одному из римских докторов, естественно, этническому греку Антонию Музе сенаторы не только пожаловали золотую гривну, освободили его от налогов, но даже собрали деньги на памятник, установленный близ статуи Эскулапа. Светоний Транквилл сообщает, что такой чести этот медик удостоился за то, что спас от тяжелой болезни самого принцепса Октавиана Августа, наследника диктатуры Цезаря. Муза лечил первое лицо государства по-своему, чередуя холодные ванны и припарки. Как известно историкам, Октавиан от рождения был тщедушен и ему явно требовалось повышать свой иммунитет, чему закаливание явно полезно, как мы понимаем до сих пор.
   На радостях от исцеления Август возвел умелого врача в ранг римского всадника, а всех врачей Рима освободил от уплаты податей (еще одна демонстрация эффективности тогдашнего варианта медицины). Перед нами показательный пример того, как способные врачи древности, не понимая истинной природы заболевания, интуитивно прибегали к эмпирически эффективным процедурам и пополняли ими свой целительный набор рецептов.

Асклепиад из Прусы

   Самым известным выходцем из Греции среди римских врачей стал Асклепиад из Прусы. Как видно по его имени, он принадлежал к числу легендарных потомков греческого бога врачевания, т. е. наследственной корпорации врачей Эллады. Он родился около 120 г. до н. э. и образование сначала получил в области риторики и философии, но в конце концов занялся медициной, в которой и преуспел. Примерно в 90 г. до н. э. переселился в Рим, где его покровителями стали такие влиятельные личности, как Марк Антоний и Квинт Муций. Пациентов у него в столице империи стало хоть отбавляй. Первая причина популярности Асклепиада на его новой родине состояла в том, что он значительно упростил методику лечения и аптеку, исключив разного рода экзотические и мучительные для пациентов средства. Во-вторых, этот врач исповедовал эпикурейскую философию, а это было вполне в римском духе.
   Адаптация философского атомизма к медицине у Асклепиада означала примерно следующее. Как и все прочие материальные тела, организм состоит из мельчайших частиц (атомов). Сочетание и движение этих частиц определяет качество тела, в данном случае здоровье или болезнь. Основой всех жизненных функций служит «пневма» – «вещество, состоящее из чрезвычайно мелких частиц». Причина болезней – застой этих самых частиц, либо, напротив, слишком быстрое движение, а порой – перегиб атомов относительно пор (пустот) тела. Названные причины вызывают расстройство пневмы и составляющих ее «жизненных соков». Эти расстройства могут распространяться как на весь организм, так и на отдельные его части. Попытки Асклепиада локализовать отдельные болезни оказались ограничены слабыми возможностями античной анатомии. Так, эпилептические судороги он связывает с изменениями мозговых оболочек; плеврит – потрясениями плевры, а не самих легких; пневмонию – страдание частей легкого, обнимающих дыхательную трубку; и т. п.
   Принципом асклепиадовой терапии служило изречение «Tuto, celerites, inclunde» – «Безопасно, быстро, приятно». Предпочтение отдавалось не сложным лекарствам и мучительным операциям, а простым и естественным рекомендациям – диете, физическим упражнениям, прогулкам, банным процедурам – омовениям и потению и т. п. Едва ли не единственным среди античных медиков Асклепиад провозглашал, что природа сама по себе не столько разумна, сколько вредна для здоровья, если не корректировать ее изобретениями культуры (спорт, те же диета, бани, и другие подобные мероприятия, которые идут наперекор человеческой лени и распущенности). Такого рода лозунги создали Асклепиаду репутацию новатора от медицины и повышали его популярность среди пациентов-римлян, в своем большинстве, как известно, волевых и прямых людей. Излюбленными средствами этого врача стали массажные растирания с помощью благовоний, контрастное водолечение (ванны, бани), дозированное вино, вообще диета, вплоть до строгого поста, физические движения, согласованные с характером недуга, в том числе и так называемые «пассивные движения» – в носилках, повозке, на корабле, в гамаке. Медикаменты назначались им в виде исключения. Нетрудно видеть, что подобная стратегия лечения была рассчитана на так называемых «в основном здоровых больных», которых всегда полно среди праздных представителей высших классов. Ожирение, гиподинамия, меланхолия – вот что поставляло Асклепиаду большинство пациентов. Более серьезные заболевания ведь не излечить качанием в гамаке или мытьем в бане. Тем не менее у него был ряд последователей, наиболее популярным из которых стал некий Темизон из Лаодикеи.

Официальное место и фактические заработки римских врачей

   Несмотря на все успехи иностранных врачей, римляне высших сословий не считали лекарское искусство достойным для себя занятием, как, впрочем, и профессии, актера, музыканта и т. п., которым платят за их работу. А платили медикам щедро. Годовое жалование императорского врача составляло в среднем 250 000 сестерций. Популярный лекарь Стертиний хвастался, что вместе с частной практикой собирал по 500–600 000 сестерций ежегодно. Такого рода состояния успешных врачей стали для Рима правилом. Вместе с тем их общественное положение никогда не достигало такого престижа, как некогда в Греции. Врач-окулист Целадиан, находящийся при особе императора Тиберия, так и остался рабом до своей кончины. Только Юлий Цезарь, повторим, во время своего господства в Риме возвел в права гражданства «всех, занимавшихся врачебной деятельностью, и преподавателей свободных искусств».
   С тех пор, т. е. на рубеже старой и новой эр, врачебному искусству стали учиться и некоторые этнические римляне – это видно по именам врачей, уже не сплошь греческим.
   Из столь противоречивой общественной ситуации проистекали многие плюсы и минусы римской медицины и фармацевтики. Культурный контекст в древности, как и сегодня, многое определял в развитии знаний о болезнях и лекарствах.

Теория и практика римской медицины

   В римский период усилилась наметившаяся еще в классической Греции тенденция расхождения теории и практики врачевания. Одни авторы размышляли о природе различных недугов и методах борьбы с ними, а другие получали известность как удачливые врачи. Этим последним приходилось бороться с такими недугами, как эпилепсия, малярия, лишаи и т. п. По тем временам и фармакологическим возможностям исцеление от большинства из них чаще всего выходило относительным.
   В связи с легализацией врачебного сословия в Риме и его провинциях повсеместно стали появляться больницы. Эти учреждения отличались от греческих асклепионов и назывались валетудинарии. Это были по сути просто госпитали самого разного профиля, рассчитанные на множество пациентов, функции обучения будущих медиков в них отошли на задний план. Потребность в такого рода гражданских, а не храмовых больницах возникла, во-первых, из-за массового применения в римских поместьях-латифундиях рабского труда, а, во-вторых, в связи с постоянными войнами, которые Рим вел по всему свету. И раб, и солдат-легионер стоили дорого, их здоровьем, а тем более жизнью нельзя было пренебрегать. Заболевших или раненых солдат сначала стремились переправить на лечение в Рим, но при императоре Августе решили, что лучше основать лазареты по месту базирования войск. Так в Риме возникла как общегражданская, так и военно-полевая медицина. Врачебной практикой занимались лично свободные врачи, чей труд оплачивался или из средств рабовладельцев, или из военной казны, или из личных средств частных пациентов.
   При императоре Тиберии, в I в. н. э. Авл Корнелий Цельс написал целую энциклопедию научных знаний своего времени, обратив особое внимание на медицину. Именно эта часть трактата Цельса дошла до наших дней. В ней констатируется, что количество разных лекарств постоянно увеличивается, а вот общие принципы охраны здоровья, профилактики болезней остаются постоянными. Цельс советует горожанам заботиться о правильном пищеварении, не переедать, придирчиво отбирать продукты для питания; больше бывать на свежем воздухе, загорать, но избегать резких перепадов температуры.

Вечная проблема: власть и медицина – римский прототип

   Хотя римские врачи далеко превосходили современных им знахарей варварского мира, население «вечного города» и его сателлитов относилось к своим целителям с недоверием, а то и с открытой враждой. Инвективами против злоумышленников от медицины полны сочинения латинских писателей. Плиний Старший списал на каком-то кладбище (или придумал, но весьма реалистично) надпись на чьей-то могильной плите: «Погиб, сраженный толпой врачей». Причин столь незавидной репутации у медиков римских городов было немало. Как уже говорилось, почти все они были иностранцы. Пользовались непривычными для латинского плебса методами лечения, включая настоящие яды (от которых тогда нередко погибали лица, имевшие недоброжелателей). Многие врачи наживали солидные состояния на плате за успешное лечение, что облегчало их сближение с власть имущими вплоть до лидеров республики, а позднее императорского окружения. Например, один патриций, излеченный от мучительного лишая, заплатил своему избавителю 2000 сестерциев. Плиний Старший сообщает, что придворный лекарь получает до 25 000 сестерций в год, что составляло солидную по тогдашним меркам сумму.
   Корнелий Тацит описывает карьеру двух братьев греков, уроженцев острова Кос – Квинта и Гая Стертиниев (принявших латинские имена после переезда в Италию, где стали вольноотпущенниками). Первый начал свою врачебную деятельность в Риме в 30-х гг. I в. н. э. Пригласил вслед за собой брата и выхлопотал ему место придворного врача императора Клавдия. По версии Тацита, последняя супруга этого императора Агриппина, чтобы освободить трон для своего сына Нерона, уговорила придворного врача отравить мужа. Тот во время пира, «как бы затем, чтобы вызвать рвоту, ввел в горло Клавдия смазанное быстродействующим ядом перо, хорошо зная, что хотя затевать величайшие преступления невозможно, не подвергаясь опасности, зато преуспевший в них щедро вознаграждается» (Анналы, XII, 67). Объединив доходы от службы при дворе и частной практики в городе, братья Стертинии выстроили себе роскошную виллу под Неаполем, оставив наследникам более 30 000 000 сестерциев. Это сообщение Плиния Старшего (Естественная история, XXIX, 7–8) косвенно подтверждает подозрения Тацита о наивности клятвы Гиппократа для его римских коллег).
   Среди простонародья широко циркулировали слухи и сплетни о том, что врачи использовали свое профессиональное положение для того, чтобы вступать в связи с женщинами из знатных семей вплоть до императорской. (На современный взгляд римляне могли бы показаться сексуально озабоченным народом судя по содержанию многих надписей-граффити, открытых археологами; впрочем, если бы древние римляне посмотрели наши фильмы, журналы мод и т. п. продукцию, они бы вряд ли удивились.). Более просвещенные римские писатели, вроде того же Плиния Старшего или Тацита, не выступая против профессиональной медицины как таковой, выражали негодование более или менее явными злоупотреблениями некоторых придворных врачей. Например, личного врача и друга Ливии, жены Друза, сына императора Тиберия, народ подозревал в отравлении этого последнего по просьбе коварной женщины. Позднее то же говорили про жену императора Клавдия Мессалину и её врача Валента.
   То ли ради того, чтобы отыскать более действенные способы лечения, то ли чтобы искусственно задрать гонорар, многие римские врачи назначали больным слишком дорогие лекарства, многие из которых требовали иностранных по происхождению компонентов (тут опять всплывает специально фармацевтическая тема). Известный римский правдоискатель Катон Старший возмущается подобной практикой: зачем искать лечебные компоненты за границами Италии и везти их оттуда за большие деньги, когда благословенная природа родины плодит так много полезного для здоровья!.. Теперь и не поймешь, что в этих обвинениях справедливого, а что выражает псевдопатриотизм ревнителя римских добродетелей. Доказывая свое обвинение, единомышленник Катона Плиний Старший ссылается на практику римских врачей применять индийскую киноварь, вместо которой торговцы всучивали им сурик, который, будучи добавлен в лекарства, просто яд. Нам теперь трудно сказать, что ли отдельные римские врачи проявляли невежество, то ли они сознательно спекулировали на здоровье людей, то ли Тацит повторил злонамеренную сплетню?.. Впрочем, от заблуждений, ошибок и даже злоупотреблений медицина и фармация никогда и нигде не были и не будут застрахованы. По этой причине не надо идеализировать античные этапы их развития, происходившие в гораздо более грубых и даже страшных общественных условиях, чем те, к которым привыкли современные люди.
   Впрочем, то, что упомянутый цензор Катон из патриотических побуждений предлагает взамен греческой медицины, сегодня производит анекдотическое впечатление. Его сборник рецептов латинской народной медицины включает, во-первых, такие паллиативные рецепты, как применение коры гранатового дерева против глистов, можжевеловых ягод при расстройстве мочеиспускания; капусту при всех возможных хворях и т. п.; а, во-вторых, вполне шаманские заклинания даже при вывихах!
   В результате подобной общественной атмосферы многие римляне с недоверием и даже открытым негодованием относились к приезжим врачам и их лекарствам. Социально-политические интриги и гражданские войны тем самым тормозили прогресс медицины в Риме и его провинциях. Когда врач Хармид из Мессалии выступил против традиционных для римлян горячих ванн в пользу закаливания, его просто высмеяли. Впрочем, предубеждения своего времени разделяли далеко не все римляне. Известный философ-стоик Сенека принадлежал к числу поклонников холодного купания. В его «Нравственных письмах к Луцилию» встречаются такие пассажи: «Я погрузился в холодную воду (она у меня называется не слишком тёплой)» (LXXXIII, 5).
   Римская история вряд ли присвоила или даже открыла, скорее ярко проявила вечную дилемму «Власть и специальное знание» на самой животрепещущей теме – медицины и фармации. На первый взгляд все эти запутанные истории про участие продажных врачей в борьбе за власть выглядят римской экзотикой. Если же разобраться, то рецидивы, повторения той самой практики использования специальных, недоступных никому, кроме узких специалистов, знаний наблюдаются в дальнейшем на протяжении всей мировой истории. Достаточно вспомнить сталинское «Дело врачей» (заметим – инородцев), гитлеровские опыты над узниками концлагерей, все дальнейшие убийства политических противников с помощью таких экзотических препаратов, как полоний и т. п. Древние римляне, как и во многих других вопросах (вроде юридического права, армейской службы, того же патриотизма), показали своим потомкам пример, который те чаще всего не в состоянии усвоить…

Цельс и его энциклопедия эллинистической медицины

   Авл Корнелий Цельс – римский писатель, живший во времена императора Тиберия и составивший на латинском языке энциклопедию «искусства» («Artes»), основанную по преимуществу на греческих источниках. Из нее до наших дней дошла меньшая часть – только 8 книг, которые посвящены медицине и здравоохранению. Остальные части – по сельскому хозяйству, риторике, философии, праву и военному делу оказались утрачены. По всей видимости, этот автор, перечитавший и толково пересказавший множество сочинений по медицине и фармации эллинистического периода, сам врачом всё же не был.
   Среди афино-александрийских направлений врачевания Цельсу ближе всего оказалась позиция так называемой методической школы: он утверждал, что медицина должна искать «золотую середину» между постулатами прошлого опыта лечения болезней и всегда новыми эмпирическими данными современного врачевания. Цель цельсова труда – дать практическое руководство соотечественникам как врачам, так и образованным пациентам в том, чем располагала медицина их эпохи.
   Первая книга посвящена античной диетике, понимаемой, напомним, в прошлом весьма широко: все факторы, влияющие на состояние здоровья – телосложение, питание, образ жизни, климатические условия, вплоть до спутника в браке. Тут же следует серия рекомендаций, как следует вести себя пациентам при различных заболеваниях.
   Вторая книга содержит взгляды Цельса на общую патологию: признаки болезней, варианты прогнозов и лечебных рекомендаций при типичных заболеваниях. Завершается эта книга группировкой различных питательных веществ и описанием их влияния на отдельные телесные отправления.
   Две следующие книги отданы учению о патологии и терапии отдельных болезней.
   Пятая книга по большей части (на протяжении 25 первых глав) отведена фармакологии, что и позволяет отнести трактат Цельса к заметным вехам истории именно фармации. Подробно трактуются род, действие, способы приготовления и способы назначения лекарств от различных недугов. Остальная часть этой книги посвящена лечению ранений и отравлений.
   В шестой книге автор возвращается к общей патологии, уделяя особое внимание глазным болезням.
   Седьмая книга отведена хирургии. Остеологическая тематика продолжается и в заключительной, восьмой части, которая завершается вопросами лечения переломов и вывихов.
   В целом труд Цельса весьма полно и точно отражает уровень, достигнутый профессиональной медициной эллинистически-римского периодов.

«Естественная история» Плиния Старшего о лекарствах и знахарях

   Несколько позже Цельса, во второй половине I в. н. э. была составлена еще одна, причем несравненно более масштабная энциклопедия – «Естественная история» («Naturalis historia»). Ее составитель – Плиний Старший (родившийся в 23–24 г. в Северной Италии). Он был видным политическим деятелем, полководцем, доверенным придворным у династии Флавиев. Кроме военно-административных обязанностей всю сознательную жизнь интересовался науками, ежедневно много читал, конспектировал, диктовал. Из многочисленных трудов, связанных с именем этого плодовитого писателя, сохранилась упомянутая «Естественная история» – огромный труд в 37 книгах. Для его написания автор привлек более 400 греческих и римских источников. Первые книги отведены описанию физической и экономической географии, этнографии и истории всех частей Римской империи. Истории медицины и фармации посвещены книги с 12 по 32. Тут дан огромный гербарий всех известных римлянам растений, рассказано о лекарствах растительного происхождения (20–27 части), о препаратах животного происхождения (28–32).
   К вычитанным у других авторов и пересказываемым им сообщениям Плиний добавляет свои собственные соображения. Впрочем, практической фармакологией и тем паче медициной этот постоянно загруженный делами администратор не занимался. Воздерживается он и от критики достоверности заимствованных им фактов и рецептов. Поэтому его труд по сравнению с трактатом Цельса гораздо ближе к народной медицине римской эпохи. Кроме рациональных врачебных средств, «Естественная история» вобрала в себя множество суеверий, магических приемов и отразила выше упоминавшееся недоверие значительной части римского общества к профессиональной медицине. Труд Плиния носил, как сказали бы сейчас, научно-популярный, просветительский характер.
   Характерны обстоятельства гибели Плиния – 28 августа 79 года он оказался вблизи вулкана Везувий. Наперекор массе людей, в панике спасавшихся от извержения вулкана, он на корабле приблизился к горящей лаве, спасая людей и наблюдая воочию редкое природное явление. Плиний старший жил и умер как настоящий администратор и настоящий ученый.

Гален – «латинский Гиппократ»

   Самым знаменитым врачом Рима, своего рода «латинским Гиппократом» стал Гален. Он успешно сочетал практику и теорию врачевания. Историки медицины отмечают, что в его лице временно прекратилась традиционная борьба двух античных школ – косской и книдской относительно того, что же представляет собой врачевание – науку или искусство? Гален, будучи опытным и успешным врачом, получил возможность отнестись к своей профессии как к науке – разумеется, в античном смысле этого слова (теоретического знания, ограниченного визуальным восприятием и логическим мышлением). Эллинистические знание в области анатомии и физиологии животных и человека давали для этого необходимое основание.
   Гален – уроженец малоазийского города Пергама. Родился в 130 г. н. э. Его отец, известный архитектор Никон, дал сыну великолепное образование. Уже лет с четырнадцати он знакомил его с различными философскими учениями, математикой и основами тогдашнего естествознания. В один прекрасный момент его родителю приснился сон, в котором сам Асклепий посоветовал ему направить сына на стезю медика. Так и было сделано. В Пергаме тоже находился и активно работал асклепион – традиционная греческая лечебница. Здесь будущий лучший врач империи и прошел профессиональную подготовку, получая уроки у представителей разных школ греческой медицины.
   После смерти отца Гален отправился в путешествие, чтобы по античной традиции понабраться опыта врачевания в разных центрах тогдашней медицины. Дольше всего он изучал анатомию у Пелопса в Смирне и у Нумизиана в Коринфе. Завершалась его стажировка в Александрии, где, кроме анатомии, постигались другие разделы медицинской теории и практики. Уже тогда молодой врач отдал должное литературе, излагая свои жизненные впечатления в общедоступной художественной форме. После девятилетнего отсутствия он вернулся на родину.
   Начинал Гален врачебную практику в родном Пергаме, с семнадцати лет трудясь врачом гладиаторов на протяжении четырех лет. В 161 г. переселился в Рим, где сравнительно быстро завязал полезные знакомства среди знатных и богатых пациентов, включая влиятельных придворных. Разумеется, в этом ему помогло блестящее мастерство врача. Кроме политиков и чиновников, Гален общался со столичными философами и писателями. Надо заметить, что его карьере в столице империи способствовали не только хорошие, но и дурные качества как личности. По собственному признанию и замечаниям современников, «латинский Гиппократ» в духе своего времени был высокомерен, склонен к саморекламе, вспыльчив и нетерпим к иным мнениям. То, что не принято среди ученых, при императорском дворе оказалось кстати.
   В итоге Гален стал придворным врачом императоров династии Антонинов – Марка Аврелия; затем Луция Вера; наконец, Коммода. С именем Галена связывают несколько десятков трактатов на самые разные медицинские темы: по анатомии и физиологии, гигиене и диетике, патологии и прочих. Именно он начал систематически анатомировать обезьян, чтобы лучше разобраться в устройстве человеческого организма. Кстати сказать, из этих опытов Гален делал своего рода шоу для избранных – приглашал влиятельных римлян на вскрытия и прочие медицинские демонстрации, сопровождая их публичными лекциями. По-своему это способствовало популяризации передового медицинского опыт в высших слоях римского общества.
   Привлекая на свою сторону нужных людей среди политиков и богачей, Гален таким образом оттолкнул от себя большинство коллег-медиков. Они подвергали его опыты ожесточенной критике, выискивали ошибки в его врачебной практике. Остракизм со стороны коллег послужил причиной, а ужасная эпидемия, так называемая «чума Антонина», разразившаяся в Риме и многих других областях империи в 166–167 гг. н. э. стала поводом для Галена покинуть на время вечный город. Как видно в этом случае, «кодекс Гиппократа» не всегда соблюдался даже самыми выдающимися его последователями. Гален отправился на родину, останавливаясь по пути в Кампанье, на Кипре и в Палестине, всюду пополняя свой медицинский опыт. Однако только он добрался до Пергама, как был вызван обратно – в императорскую ставку, перенесенную из-за эпидемии в Акивлею. Там пребывали соправители Луций Вер и будущий знаменитый император-философ Марк Аврелий. Гален вернулся ко двору, но отказался сопровождать Марка Аврелия на войну, в поход против мятежного германского племени маркоманов в 169 г. В этом походе умер Люций Вер (спасло бы его врачебное искусство Галена, будь тот более мужественным человеком, сказать трудно, по Риму ходили слухи, что смерти брата «помог» сам Марк Аврелий). Галена приставили врачом к наследнику императорского престола юному Коммоду, а после возвращения Марка Аврелия из похода Гален стал его личным доктором вплоть до 180 г., когда император скончался от «чумы» в очередном походе на германцев. Оставался ли Гален лейб-медиком при Коммоде, неизвестно, но этот император отличался чудовищным нравом, допускал невиданные в римской истории злоупотребления и погиб в результате заговора собственных придворных (192 г.). Так закончилась императорская династия Антонинов и вместе с ней врачебная карьера Галена. Последние годы жизни он больше занимался литературным творчеством, чем практической медициной. Умер в 201 г. то ли в Риме, то ли на родине в Пергаме.
   Литературное наследие Галена велико даже по римским литературным меркам, где компиляторство и графоманство стали нормой для писателей и ученых. С его именем связывают более 400 сочинений. Из них в истории медицины и фармации чаще всего вспоминают:
   • «Анатомические исследования»;
   • «О назначении частей тела»;
   • «Об учениях и взглядах Гиппократа и Платона»;
   • «Терапевтические методы»;
   • «О больных частях тела»;
   • «О составе лекарств»;
   • «Гигиена»;
   • целый ряд других сходной тематики.
   Дошедшие до нас тексты Галена обнаруживают и сильные, и слабые черты его натуры, о которых упоминалось выше. С одной стороны, редкая даже для удивительных римских эрудитов начитанность, дар критической оценки чужих выводов, редкая наблюдательность при проведении собственных опытов над животными и людьми, умение накапливать опыт эмпирических наблюдений и теоретических заключений. С другой – безграничное тщеславие, переоценка своих и недооценка чужих исследований, склонность к болтливым самоповторам не лучшие для ученого и писателя качества.
   Подобная противоречивость характера не помешала Галену достичь удивительного для античной медицины синтеза ее достижений. Среди его принципиальных завоеваний выделяются:
   • установление органической связи между различными отраслями медицины (терапией, хирургией, другими; диагностикой и прогностикой);
   • установление взаимополезного отношения между практикой врачевания и теорией возникновения болезней в человеческом организме;
   • согласование знаний о здоровом организме с представлениями относительно его патологии;
   • фокусировка внимания на технологии приготовления и механизмах действия лекарственных веществ как главной задаче клинической медицины.
   Конкретно-исторические условия столь масштабного синтеза медицинских знаний предопределили как гениальные взлеты галеновой мысли, так и поразительные заблуждения этого же автора.
   Ключевым тезисом к медицинскому мышлению Галена послужила мысль Аристотеля о том, что «природа ничего не делает без цели». Под «целью» тут понимается не сознательная воля, но результат действия некоторых естественных причин. Гален рассматривает организм в качестве системы функций, организующим началом которых выступает «пневма» – античная категория для обозначения самых разных отправлений тела. Это некое вещество, которое проникает в организм при дыхании. Там оно распределяется на три субстрата с разной локализацией:
   • в сердце располагается «жизненная пневма»;
   • в мозгу – «психическая пневма»;
   • в печени – «физическая пневма».
   В соответствии с такой классификацией жизнь организма поддерживается тремя базовыми функциями.
   Функцией печени служат образование крови, питание всего организма и его рост. «Печень получает пищу после ее предварительной обработки желудком и кишками, выступающими, таким образом, ее слугами; этой пище печень придает все свойства крови». Избытком отмеченного процесса выступает образование желчи. Из печени питательные вещества поступают частично непосредственно в вены и разносятся чрез них по всему телу, частично в правый желудочек сердца, а из него – в артерии для такого же распределения по организму.
   Сердце представляет собой центральный орган жизненной пневмы. Она образуется там из пневмы, поступающей из легочной вены в левый отдел сердца, а оттуда по артериям разносится по остальным частям тела. Ею поддерживается нужная температура всего организма.
   В мозгу помещается душа; здесь же расположен центр регуляции всех отправлений души. Носительницей этих функций служит «душевная пневма»; она возникает в мозговых недрах в результате переработки там пневмы, доставленной в мозг артериями. Из мозга по нервам «душевная пневма» распределяется по различным органам.
   Все части тела связаны между собой указанными тремя функциями пневмы в одно целое. От них зависят все процессы, происходящие в организме. Этот последний состоит из плотных и жидких компонентов. Плотные разделяются на «равномерно плотные части», т. е. такие, которые состоят из одинаковых атомов (кости, мышцы, жир и т. д.); и «неравномерные» части, построенные из различных тканей (почки, печень и прочие). Жидкими составными частями тела служат кровь, слизь, желтая и черная желчь.
   Человек остается здоровым, пока все названные части тела имеются в надлежащем количестве и качестве. Понятие здоровье не абсолютно: оно зависит от пола, возраста, образа жизни, индивидуальных особенностей человека. Чаще всего организм находится в промежуточном состоянии – ни здоровья, ни болезни, но предрасположенности к определенным заболеваниям.
   Болезнь представляет собой чрезмерное изменение функций той или иной части тела, возникающее вследствие соответствующего изменения ее же свойств. Одни болезни связаны с изменением свойств таких «соков» организма, каковы кровь, слизь, желчь; другие вызваны изменениями пневмы (лихорадка, воспаление).
   Процесс заболевания по Галену включает в себя следующие этапы:
   • предпосылки порождают склонность организма к определенной болезни;
   • случайные поводы запускают в действие болезнетворный механизм;
   • непосредственные причины болезненных изменений вызывают уже собственно болезнь.
   Происходит, таким образом, расстройство функций и, как следствие, болезненное состояние организма. Внешним выражением такого состояния выступают симптомы, которые сочетают в себе свойства вредоносного начала и косвенного результата его действия.
   Течение болезни делится Галеном на несколько типичных стадий:
   • обнаружение недомогания;
   • нарастание болезненных явлений;
   • полное развитие болезненного расстройства;
   • убыль болезненных явлений вследствие либо выносливости организма, либо правильной врачебной помощи ему.
   До известной степени эта поверхностная, как сказали бы сейчас, феноменологическая периодизация соответствует тезисам гиппократиков о гуморальной природе патологии. А именно, «сырости», «кипению» и «выделению» жизненных «соков». Этими терминами для Галена выражается материальная основа указанных периодов заболевания.
   Эскизно изложенные нами общепатологические представления Галена обусловили его терапевтическое учение. Он уверен, что «не может быть расстройства функции без патологических изменений в части тела, которой это страдание касается». Главной задачей врача с точки зрения изложенной теории является установить, достаточно ли у организма пациента «жизненной силы» (physis, понятие гиппократиков) для самостоятельного выравнивания нарушений заболевших функций, или же этой силы не хватает и требуется врачебное вмешательство. В этом последнем случае врачебные назначения проистекают из распознанных причин болезни. В медицинском идеале врач предупреждает болезнь, воздействуя своими назначениями на распознанные при диагностике предпосылки расстройства. Поэтому на ранних стадиях заболевания Гален рекомендовал коллегам не вмешиваться своими лекарствами в работу организма, реагирующего на сбои в своей работе. Если же организм не справился сам и явное расстройство какой-то из его функций уже наступило, то необходимо активное вмешательство врача с его лекарствами и целебными процедурами. Врачебные показания зависят от явных симптомов болезни.
   

notes

Примечания

1

   Предположения относительно заимствования древними греками этого слова из других языков (египетского, финикийского) не слишком убедительны.

2

   Форд Г. Моя жизнь, мои достижения. М., 1989. С. 13.

3

   Другой перевод того же афоризма: «Тем, кто не оглядывается назад, не заглянуть вперёд» (Суета сует. Пятьсот лет английского афоризма. М., 1996. С. 114).

4

   См.: Арнаутова Ю. Е. Колдуны и святые. Антропология болезни в средние века. М., 2004. С. 5–6.

5

   Пастернак Б. Л. Что такое человек? // Об искусстве. «Охранная грамота» и заметки о художественном творчестве. М., 1990. С. 292.

6

   Казанский Н. Н. Гиппократов корпус и его значение для современного гуманитарного знания // Труды Отделения историко-филологических наук РАН / Отв. ред. А. П. Деревянко. М., 2005. С. 506.

7

   См. перечень слов анатомического содержания, восходящий к индоевропейской общности: Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Тбилиси, 1984. С. 812.

8

   Пер. В. И. Руднева. Цит. по: Казанский Н. Н. Гиппократов корпус и его значение для современного гуманитарного знания // Труды Отделения историко-филологических наук РАН / Отв. ред. А. П. Деревянко. М., 2005. С. 508.

9

   Климент Александрийский выделяет в корпусе текстов, приписывавшихся Гермесу, особый раздел «Пастофорус» с описанием болезней и лекарств от них.

10

   Апулей. Апология, или речь в защиту самого себя от обвинения в магии. Метаморфозы в XI книгах. Флориды. М., 1959. С. 350–351.

11

   Казанский Н. Н. Гиппократов корпус и его значение для современного гуманитарного знания // Труды Отделения историко-филологических наук РАН / Отв. ред. А. П. Деревянко. М., 2005, с. 508–509.

12

   Сохранился рассказ Гая Юлия Гигина о том, как молодая афинянка по имени Агнодика решилась изучать медицину у Герофила в заморской Александрии. Ради этого она должна была коротко остричься, носить мужскую одежду, что отрезало ей возврат к изначальной социальной роли (коротко стриглись многие женщины лёгкого поведения, гетеры). Когда смелая девушка получила право на самостоятельную практику, она предложила вылечить одну знакомую даму. Та отказалась принять у себя дома врача мужчину. Тогда решительная Агнодика скинула хитон и доказала, что она женщина. Лечение состоялось и оказалось успешным. Но тайна пришельцы оказалась раскрыта, и другие врачи подали на самозванку жалобу в суд. На её счастье женщины города атаковали судей и заставили их принять специальное разрешение женщинам изучать медицину и заниматься лечением наряду с мужчинами.

13

   Валлон А. История рабства в античном мире. [М.,] 1941. С. 480–481.
Купить и читать книгу за 190 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать