Назад

Купить и читать книгу за 54 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Оперативный захват

   Сегодня вы преуспевающий человек, а завтра – просто строчка в списке их жертв. Подпольная организация молодых революционеров разворачивает в Москве террористическую деятельность, направленную против новой элиты. С помощью подобных радикальных мер они пытаются физически истребить «избранных». Однако выясняется, что таинственные влиятельные круги используют гнев террористов в своих корыстных интересах. После неожиданной смерти главаря группировки вооруженные безжалостные молодчики выходят из-под контроля. Антитеррористическая опергруппа ФСБ располагает считанными часами для того, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу.


Сергей Соболев Оперативный захват

   …я – городской партизан
   я прячу самодельную бомбу в карман
   я – городской партизан
   я скорее умру, чем сдамся вам
   я – городской партизан
   вам не ударить никогда по моим тормозам.
Илья Кормильцев
«Городской партизан»
   Долг революционера – в том, чтобы делать
   революцию во что бы то ни стало.
Карлос Маригелла.

Опасные связи: случай в подмосковном N

   29-е декабря,
   за две недели до событий.

   Лола ненавидела «провинцию» люто, неистово. Она считала захолустьем любое место, до которого от кольцевой наберется хотя бы час езды. Причем ее в равной степени раздражали убогий вид заштатных городов и поселков, отвратительные дороги, идиотский сервис – вернее, его полное отсутствие. Да и сами люди, живущие какой-то совершенно непонятной ей тоскливой, почти что животной жизнью, нуждались не столько в сочувствии, сколько в хорошем пинке, который смог бы вывести их всех из сонного оцепенения.
   Лола – это конспиративная кличка. Ну или что-то вроде того. Ей не привыкать. За двадцать пять лет жизни ее как только не называли. В модельном бизнесе, где особых успехов ей добиться так и не удалось, и в эскортном сервисе, где она подрабатывала, пока на нее имелся спрос, собственные девичьи имена как-то не в ходу.
   Сейчас у нее новый этап на жизненном пути.
   Макс, ее любовник и наставник в одном лице, так и сказал: «Забудь, кем ты была раньше. Главное не то, кто ты по паспорту, а кем ты сама себя ощущаешь. Я помогу тебе начать жизнь с чистого листа. Имя тебе – Лола».
   Подержанный внедорожник «Муссо», которым она управляла, миновал развилку на выезде из Фрязево. Приятель устроился справа, в кресле пассажира. Максу тридцать два, он среднего телосложения, шатен с короткой стрижкой, рост около ста восьмидесяти; на нем короткое серое «барберовское» пальто, под который подойдет легкий, почти невесомый кашемировый свитер с открытым воротом. С виду – типичный клерк средней руки в своем повседневном «нерабочем» прикиде. «Менагер» по продаже и развитию чего-то-там-полезного, особо не хватающий звезд с неба. Ну или, скажем, креативщик из какого-нибудь маркетингового или PR департамента, опять же, не очень высокого полета. Короче, типичный «мидл» (это если не знать доподлинно, что у этого человека в голове и каков он на самом деле).
   Себя Лола никак не позиционировала. Она состоит при Максе, этого с нее довольно. Одета в короткую замшевую куртку, джинсы с заплатами, на ногах удобные полусапожки, голова повязана косынкой. Под колесами стелется неровная, вихлястая, в выбоинах и трещинах лента шоссе, чем-то напоминающая ее собственную жизнь.
   Лола покосилась на приятеля. Макс сегодня не в духе, сидит, помалкивает. Иногда на губах появляется и тут же исчезает кривая усмешка. Но понять, что именно послужило причиной его недовольства или беспокойства, трудно даже ей, успевшей неплохо изучить этого человека. Макс чрезвычайно скрытен; на неудобные вопросы предпочитает либо не отвечать, либо, отшучиваясь, мгновенно уводит разговор в другом направлении.
   – Не пропусти поворот, – подал реплику приятель. – Нет, не этот… следующий. Аккуратней! Ты сегодня какая-то… заторможенная.
   – Ну так вчера и «сифанули»[1] неслабо, – вяло огрызнулась Лола. – А ты тоже хорош, Макс! Ни слова не сказал, что у тебя на сегодня какая-то «стрелка» назначена!
   – Ты же сама слышала, что мне прозвонили.
   – Надо было послать нах! Или самому назвать место и время. Кстати, дорогой. А ты не хочешь сказать, что это за субъект тебе прозвонил? И почему ты встречаешься с ним не в Москве… а в этой мухосранской дыре?!
   – Так надо. И не спрашивай меня – что, как и почему. Просто делай то, что тебе говорят. Приткнись здесь где-нибудь… приехали.
   Лола припарковала внедорожник неподалеку от прохода на платформу «Металлург». День выдался слякотный; временами из низкого, угрюмого неба моросил дождь. Всего три часа пополудни, а кажется, что надвинулись вечерние сумерки.
   На платформе, в прямой видимости, находилась небольшая группка людей; они скучились под бетонным козырьком, дожидаясь появления электрички. По другую сторону полотна, за узкой полосой лесных насаждений, располагается небольшой дачный поселок. Слева и чуть позади того места, где остановился «муссо», выпирая над бетонной оградой, тянутся куда-то вдаль строения промзоны; при одном только взгляде на обветшалые строения и закопченные трубы, Лолу начинала одолевать тошнота.
   «Блин, а ведь и вправду чего-то… хреново, – промелькнуло у нее в голове.
   – И задержка, опять же. Ну, мать, если ты залетела, то это будет… Это будет полный «писец».

   Макс посмотрел на циферблат «Rolex» – нормально приехали, без опоздания. Прежде, чем выйти из внедорожника, он достал из кармана свой «Nokia 8800», проверил, нет ли новых сообщений, затем сунул обратно.
   – Значит так, Лола. Я ненадолго отлучусь: на час, максимум – полтора. Это при нормальном раскладе…
   – А что, могут быть какие-то напряги?
   – Хмм… Да нет, вряд ли, – после небольшой паузы сказал Макс. – Мне чисто по бизнесу… с деловыми людьми несколькими фразами перекинуться! Сейчас начало четвертого, так? До пяти я точно обернусь. Ну а если не появлюсь до этого времени… – он призадумался. – Ну, тогда…
   – И что тогда? Мне что, тут вечность торчать, в этой дыре?
   – Я же сказал – жди до пяти часов. И если я задержусь… То есть, у меня, к примеру, возникнут в связи с этой вот встречей еще какие-то дела… Тогда езжай прямиком на «хату»! Ну а я отзвонюсь, как только смогу. Понятно?
   – Как-то ты мутно все излагаешь, на тебя это не похоже, – Лола вытрясла из сумки пачку дамских сигарет, но, почувствовав новый приступ тошноты, резко передумала курить. – Блин… обратно сам поведешь!
   – Там будет видно.
   – Стой! Минутку… – она схватила приятеля, который уже приоткрыл дверцу джипа, за рукав пальто. – Не люблю, когда ты ведешь себя, как трамвайный хам!.. Макс…
   – Что еще?! Мне некогда!
   – Макс, у меня «задержка».
   – Наверное, от «кокса». Надо завязывать с этим.
   – А если… если это – «залет»? Ты же, когда под «балдой» был, не всегда презервативом пользовался… кажется.
   – Лола, кончай прикалываться! Сто раз уже говорили на эту тему! Ты что, можешь представить меня в роли п а п а ш и?! А саму себя – кормящей мамочкой?! – он коротко рассмеялся. – Брось, подруга. Мы с тобой созданы для других дел.
   – Так я для тебя, значит, всего лишь «подруга»? И все?!
   – Отпусти рукав! За «любофф» потом поговорим! Когда вернусь обратно.
   – А поцеловать боевую подругу?
   Макс торопливо клюнул девушку в щеку. Не произнеся более ни слова, выбрался из машины и бодрым шагом двинул – в обход платформы – проторенной дорожкой через пути – в направлении дачного поселка.
   – О-от же скотина, – выругалась Лола, провожая взглядом удаляющегося приятеля. – Редкостная сволочь! Эгоист!! Сама не знаю, за что я тебя так люблю.

   Перебравшись через колею, Макс какое-то время шел проселком вдоль глухого забора, за которым располагаются дачные участки. Минут через десять он оказался на берегу небольшого, метров сто в диаметре, озерца. Берег водоема со стороны поселка превращен в некое подобие пляжа: здесь имеется дощатый причальчик, кабинка для раздевания, с полдюжины грибков; ближе к опушке березовой рощицы оборудованы места для жарки шашлыков и «культурного» отдыха. Сюда можно подъехать на собственном транспорте, воспользовавшись либо проселком, по которому, собственно, он сюда пришел, либо съехать к берегу с асфальтированной двухрядки, огибающей в этом месте рощу – сама эта дорога ведет в соседний город Электросталь. В тот самый город, где он родился, вырос и откуда по окончании средней школы отправился поступать в МВТУ им. Баумана. А заодно – и искать свое место под ярким столичным солнцем…
   Он знал здесь каждую тропку, но все равно ощущал себя в этих некогда родных ему местах чужаком. Он мог теперь жить только в больших городах, потому что считал, что и сам он рожден – для больших дел.

   Со стороны рощицы донесся призывный посвист.
   Макс щелчком избавился от окурка. Поднял ворот пальто, круто развернулся на каблуках и неторопливо зашагал по тропинке, проложенной от берега наискосок через выступ рощи, которую в этом месте огибает лента двухполосного шоссе.
   В серых сумерках навстречу выплыли человеческие фигуры. Это были именно те двое людей, кого и ожидал здесь увидеть Макс. Они примерно его сверстники, но оба заметно выше ростом и выглядят посолидней в плане комплекции. Один из этой парочки одет в темную объемную куртку плащевку; капюшон наброшен на голову, как у монаха-капуцина или ку-клус-клановца. Другой в длинной, коричневатого цвета, кожанке с поднятым воротником, на голове спортивная шапочка, натянутая по самые надбровные дуги. Весь последний месяц Макс контачит с этими двумя типами, один из которых носит псевдо «Саныч», другой – «Николаич». В чертах их лиц и даже в самой манере поведения прочитывается нечто общее, нечто такое, что делает их весьма похожими друг на друга. Возможно, они родственники. Хотя, с другой стороны, он на своем веку повидал немало типажей, смахивающих на выходцев из одного инкубатора. Таких особенно много среди сотрудников частной охраны, в службах безопасности и в ментовской среде.
   Именно через них, через этих двоих, Макс контактирует с Куратором, который предпочитает держаться в тени. Денежная подпитка, инструкции, поставка нужного для грядущих дел снаряжения – все это делается не напрямую, но осуществляется через посредников. И в этом есть свой резон: если что-то пойдет криво, если Макс и его соратники крупно облажаются, то достаточно будет устранить одно или два промежуточных звена, чтобы никто и никогда не смог просчитать всю цепочку…

   Сошлись. Прозвучала негромкая реплика:
   – Один пришел?
   – Как видите.
   – Смотри, не шути с нами, – сердито сказал мужчина в куртке плащевке, у которого через плечо на ремне свисает небольшая сумка. – А ну-ка, вытащи руку из кармана! Саныч, обыщи его!
   Крепыш в кожанке подошел вплотную к молодому человеку. Довольно грубо дернул его за плечо, развернул и подтолкнул к ближайшему дереву.
   – С каждой нашей новой свиданкой атмосфера становится все более теплой и дружественной, – пробормотал Макс. – Истинно братская забота…
   – Заткнись! Вот что… расстегни пальто! – скомандовал Саныч. – Стань в «позу»! Замри, мля, и не дыши!
   Нехотя подчинившись, Макс оперся руками о холодный скользкий ствол березы, расставив ноги чуть шире плеч. Саныч, сопя от усердия, шмонал его карманы, прощупывал пальцами каждую складку одежды. Надо сказать, что они – эти двое – практиковали такие вот вещи с самого начала их знакомства. «Стрелку» обычно забивали именно в таких безлюдных местах, как это. И никогда – в Москве, только в ближнем или среднем Подмосковье.
   Осторожны, этого у них не отнять. Возможно, опасаются, что он притащит на одну из таких встреч миниатюрный цифровой диктофон, или даже попытается заснять их образины на «скрытку». К тому же, он, Макс, «типа вождь», – один из них по ходу как-то так и высказался – «ты хоть и типа вождь, но нам по хрену, так что не выступай!..» А у любого вождя, какое бы карликовое движение он не возглавлял, все же имеются определенные ресурсы и возможности.
   Которых может оказать вполне достаточно для того, чтобы – если, конечно, Макс «отвяжется», если он сядет на измену – оставить от пары посредников мокрое место.

   – Мобила… трубка отдельно, питание – отдельно… А также сигареты… зажигалка… лопатник… ключи… расческа! – Саныч перечислил все, что он обнаружил в карманах при обыске. – Тебе же, мля, говорили, чтоб ты ничего лишнего на стрелки не брал?!
   Он демонстративно швырнул едва початую пачку сигарет «мальборо» в одну сторону от тропы, зажигалку «зиппо» – в другую.
   – В следующий раз будешь повнимательней! – Он вернул Максу лопатник с небольшой суммой денег и пластиковой водительской карточкой, а также ключи и расческу. – Чтоб никаких фокусов… тут тебе не за карточным столом! Мобильник верну, когда станем прощаться!
   – Деньги принесли? – сухо поинтересовался Макс. – Это единственное, что меня интересует.
   – Саныч, отойди чуть в сторону, не загораживай, – Николаич, не снимая сумку с плеча, расстегнул молнию на сумке. Затянутой в перчатку рукой извлек оттуда конверт с деньгами – это был обычный белый «офисный» конверт без марок и каких-либо надписей. Протянул Максу. – Здесь деньги, которые велено передать т е б е из рук в руки… Тридцать тысяч зеленью.
   Его рука на какие-то секунды повисла в воздухе.
   – Я заказывал сорок. И это – по минимуму, в обрез.
   – Бери сколько дают! – сказал Николаич. – Тоже мне, мля… «идейные борцы»! Вам сколько не дай, все прос…те!
   Макс, криво усмехнувшись, взял конверт с баблом.
   – А сейчас мы с тебя «расписку» возьмем, – Николаич вытащил из сумки цифровую видеокамеру «Sony». – Ну?! Ты уже ученый… так что сам знаешь, что и как надо сказать.
   – Минутку! Я сначала пересчитаю наличность. Что-то конверт для такой суммы… тощий какой-то.
   – Ты за кого нас держишь?! – процедил Николаич, который уже было приготовился снимать. – Мы что, кидалы, по-твоему? Или «ломщики»? Там все точно… двадцать штук сотенными купюрами!
   – Так вы ж говорили – тридцать тысяч! – Макс едва не сплюнул от досады. Эти ухари в прошлый раз «отщипнули» себе пять тысяч баксов, а теперь, похоже, намерены сделать то же самое, но в двойном размере. – А в конверте, если я правильно врубился, только двадцать?!
   – Не корчи из себя идиота, Макс! – сердито сказал Саныч. – Другие… на нашем месте – вообще половину бы себе забирали! Ты будь доволен, что имеешь дело с порядочными людьми! Коррроче! Бери деньги, давай «расписку»… и вали отсюда!
   «Суки! – выругался про себя Макс. – Кровососы поганые. Даже на таком стремном деле, как нынешнее, и то умудряются «откат» потребовать! И ни хрена не боятся, что все это всплывет наружу. А чего им, с другой стороны, опасаться? Есть человек, на которого можно все повесить… Поэтому-то и ведут себя так борзо. И ничего ты, Макс, тут не попишешь, раз тебе вместо пары тузов или королей из раздаточного «башмака» перепали разномастные двойка и тройка…
   – Если товарищ «вождь» не понимает, что надо «делиться», то мы можем изъять всю сумму! – с явственно читаемой угрозой в голосе сказал Николаич. – А «расписку» ты нам все равно дашь!
   – Потому что… если не доходит через мозги, – свистящим полушепотом добавил Саныч. – то дойдет через другое место! Посредством включенного паяльника! Проверенный метод: хочешь испытать на себе?!
   Макс жестом показал, что он более не намерен упираться. Дело не в угрозах, – хотя от этих дюжих мужиков можно всего ожидать – а в той методе, которой он старался следовать. При существующем раскладе нет смысла особо выступать. Всему свое время. При определенной дозе терпения и при наличии фарта, – а Макс продолжал верить в свою счастливую звезду – он эту парочку обязательно «сделает», сбросит их в сторону, как отыгранную карту…

   Николаич включил видеокамеру. Саныч врубил фонарь и навел его на фигуру мужчины, стоящего на фоне белоствольных берез. Съемка производилась на близком расстоянии, но при этом оператор позаботился, чтобы ничего лишнего в кадр не попадалось…
   Макс откашлял горло. В правой руке его был зажат конверт с деньгами. Он медленно, раздельно произнося слова, сказал:
   – Сегодня – двадцать девятое декабря. Время… шестнадцать ноль одна.
   Подтверждаю получение всей суммы… тридцать тысяч долларов США.
   В следующую секунду свет фонаря погас. Николаич выключил камеру, сунул ее в сумку, закрыл молнию.
   – Ну вот и славно, – сказал он. – Вот что, Макс… Ты нужного человечка уже нашел?
   – Подрывника?
   – Ну да. По другим позициям у тебя, как ты говорил, нет проблем с кадрами?
   – Человека я нашел. Вот эти бабки в основном ему и уйдут…
   – Ты все же держи язык за зубами! Твои людям не обязательно знать все детали! Короче, не забывай, о чем тебе говорилось в прошлые разы!
   – У меня хорошая память.
   – Тогда ты должен помнить, на каком крючке ты сидишь! Попытаешься «сдернуть»…
   – Я не враг себе. К тому же, мне моя р а б о т а самому нравится.
   – Просили еще передать, чтоб ты не вошкался. Через неделю ждем от тебя «весточки»… сам знаешь, какой.
   – Маловато времени, – сказал Макс. – Надо бы еще две недели, чтобы раскрутиться, как следует. И денег надо бы подбросить! Сейчас народ без бабла даже в пикете поучаствовать не подписывается! Нужны деньги и время. Тогда эффект будет гораздо значительней.
   – Закрой рот! – грубо сказал Николаич. – За деньги мы бы наняли более крутую массовку. Делай, что говорят! И радуйся, что хоть какие-то бабки тебе дают. Тоже мне, р-революцыонэры фуевы… Где же ваша совесть, где служение идеалам?! Бескорыстное… а не так, чтоб за бабло?! А?! Чего молчишь? Неделя сроку!! И чтоб сделали все «чики-чики»! Понятно?!
   – Все? – сухо поинтересовался Макс. – Я могу идти?
   – Секунду!
   Саныч подошел к нему вплотную, причем по ходу зачем-то расстегнул молнию на куртке.
   – Заруби себе на носу, Макс!.. На всю жизнь запомни, что я тебе сейчас скажу!!
   Он одной рукой сгреб «вождя» за шиворот, а другой – правой – извлек из подмышечной кобуры пистолет.
   – Если ты вякнешь где-нибудь хоть слово про нас… – Он ловко, на манер подсечки, подбил ноги Максу, продолжая удерживать его левой рукой за ворот пальто. – Или проговоришься насчет наших «денежных» операций… Ты ж понимаешь о чем я, верно?! То тебя поставят сначала в «позу»… – Он и вправду заставил молодого человека встать на колени. – А потом… – Саныч приставил дуло к голове «вождя», оттягивая ворот пальто и нажимая стволом чуть ниже темени с затылочной части. – Если ты все же не просечешь того, что мы тебе тут пытаемся вдолбить… в твою башку…
   Выстрел прозвучал совсем негромко – так, словно под ногой стрельнула шишка…

   Николаич, находившийся шагах в семи от них, даже присел от неожиданности.
   – Чё это?
   – Чё это?! – эхом отозвался напарник, который еще и сам до конца не осознал, что произошло.
   – Ты… что ли… стрелял?!
   – Я??
   Саныч отпустил ворот… Макс уткнулся лицом в землю. Некоторое время было слышно лишь шумное дыхание. Затем Николаич – он первым пришел в себя – метнулся к телу «вождя».
   – Эй, парень… Ты чего?! Эй… т-твою мать!!!
   – Что? – Саныч только сейчас догадался поставить пистолет на предохранитель и сунуть его в кобуру. Он достал из кармана фонарь, включил и направил на Макса, возле которого опустился на корточки его напарник. – Етти твою…
   Николаич, шумно сопя и цедя под нос ругательства, перевернул тело сначала так, чтобы было видно входное отверстие – пуля вошла в затылочную часть черепа. Потом, стараясь не испачкаться в крови, – впрочем, ее было на удивление немного – перекантовал «вождя» и попытался найти выходное отверстие – а вот его-то он и не обнаружил… – Ты же его грохнул, мудак!!! Ты что, совсем офуел?!!
   – Э-э-э… Мля, сам не знаю, как такое могло случиться?! Мы ж это… договорились, что пуганем его чуть. Для острастки!
   – Но исполнять-то мы его не планировали! А ты взял его… и мочканул! Вот кто ты после этого, скажи?! Как вообще такое могло случиться?!!
   – Ну так это… – Саныч стащил с головы черную шапочку, вытер ею мокрое лицо. Надевать обратно не стал, сунув в карман куртки. – Наверное, ствол с предохранителя как-то снялся?! Он у меня всегда стоит на «флажке», я ж не первый год «замужем»! Млин… Это все «ижак»! Говно, а не ствол!!
   – Сам ты… ишак!! – Николаич встал на ноги. – Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Ты знаешь, с к о л ь к о на нем в с е г о висит? Да нам вовек за эту хрень, что ты сотворил, не рассчитаться! Нас самих, блин, за этого вот хмыря – на тот свет без пересадки отправят!!
   Какое-то время они молчали, поглядывая то друг на друга, то на свежеиспеченного «жмура». От дороги, где они оставили свою тачку, доносился приглушенный рокот движков машин. Маловероятно, чтобы кто-то слышал звук выстрела… Место здесь, с учетом сезона и погоды, достаточно глухое. В целом ситуация поначалу казалась хреновой до крайности. И потому, что приговорили – из-за глупой неосторожности – этого непростого, крученого, верченого парня. И из-за того, что в черепушке у того где-то засела пуля от штатного лицензированного «ИЖ-72»…
   – Просто так трупешник не сбросишь, не закопаешь, – подал реплику Саныч. – Потому как рано или поздно, по закону подлости, тело найдут… Если только башку ему отрезать?! И как-то выковырять потом пульку? Гм…
   – Вот ты этим и будешь заниматься! – угрюмо сказал напарник. – Сам понимаешь, затягивать не стоит. Млин… Вот что! Вытащи у него из кармана пакет с баблом! Ему-то они уже без надобности.
   – Повезло, что записали ролик, – Саныч, присев на корточки, достал из бокового кармана пальто конверт с деньгами. – «Расписка» да и сам факт «стрелки», таким образом, нами задокументированы… А про то, что тут стряслось… Мы ж никому про это не расскажем, верно?
   – Надо как-то перевести стрелки, – сказал напарник. – Иначе крайними сделают нас. О случившемся, ясный хрен, докладывать не будем. Я скажу Куратору: «Встретились в условном месте, деньги у адресата, на словах тоже передали все, что было велено. Вот подтверждение – видеоролик»…
   – Умно!
   – А остальное уже не наша забота…

Глава 1
«DREAM HOUSE»: ПЕРВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
(ФЛЭШМОБ № 1)

   4-е января,
   вторая половина дня.

   В среде обывателей почему-то принято думать, что на «рублевке» живут сплошь олигархи, разжиревшие на «откатах» чиновники, а также их жены, чада и любовницы.
   Что это какой-то необыкновенный мир, мир роскоши и порока, эдакий капиталистический рай, окруженный высокой неприступной стеной.
   И что простому смертному проход и проезд в эти полумифические рублево-успенские угодья закрыт раз и навсегда.
   Помимо всего прочего, слова «Барвиха» и «Рублевка» в головах граждан ассоциируется еще и с официозной картинкой из «ящика». Кому-то вспоминаются более ранние по времени сюжеты с Ельциным, к которому в подмосковную президентскую резиденцию наведывались то друг Билл, то камарад Гельмут, то – целой гурьбой – главы постсоветских республик. Другим гражданам больше по душе сегодняшняя, актуальная картина, с нынешним главой государства, который много чаще прежнего общается с высокими зарубежными гостями и за которого «не стыдно» – резиденция «гаранта» находится хотя и не в Барвихе, но совсем неподалеку от этих мест.
   Так вот: все это полная ерунда.
   В том смысле, что не надо смешивать действительность с вымыслом.
   И уж тем более не стоит подменять одно другим, как это делает желтая пресса или рупор массированной лжи – телевидение.
   Во-первых, этих самых «барвих» – несколько. Равно как и населенных пунктов с названиями вроде «Горки» или «Жуковка». В иные из них, действительно, даже мышь незамеченной – мимо охраны – не проскочит. Зато сам поселок Барвиха, расположенный на шестом-седьмом километре рублевского шоссе, в принципе, отнюдь не является «закрытым» охраняемым объектом. И люди в этих местах живут самые разные, а не только «денежные мешки»; хотя, надо признать, концентрация весьма состоятельных и сверхсостоятельных граждан в рубево-успенской местности много выше, чем в иных уголках ближнего Подмосковья…

   – Водитель! – подал голос с заднего сидения маршрутки парень лет двадцати. – Остановите на пересечении с Подушкинским!
   Антон Кривицкий не без труда выбрался наружу из переполненной «газели», за рулем которой сидел возрастной дядька южной наружности. Микроавтобус, фыркнув сизыми выхлопными газами, отвалил от обочины и, набирая ход, покатил по «рублевке», следуя далее согласно маршруту, прописанному на табличке, помещенной на лобовом стекле…
   Антон сунул пакет под правую мышку, поправил сбившиеся лямки от рюкзака, – с эмблемой в виде переплетенных букв «L» и «V» – огляделся… Выждав подходящий момент, когда в потоке транспорта возник небольшой разрыв, перебежал на другую сторону «рублевки». Прямо перед ним, стоило только пересечь паркинг, почти сплошь уставленный не самыми дешевыми легковыми авто и джипами, находится четырехэтажный комплекс барвихинского торгового центра «Дрим Хаус». Он взглянул на часы – его наручные «Omega», подарок отчима на совершеннолетие, показывает без пяти минут три пополудни – это означает, что он прибыл на место вовремя, без опоздания.

   …Прошло около получаса. Антон все это время прохаживался вдоль обочины «рублевки»; пару раз подходил к главному входу в ТЦ, но, не обнаружив там никого из «своих», возвращался обратно к дороге.
   День на дворе стоит пасмурный; утром землю слегка притрусило мокрым снегом; температура чуть выше ноля – зима в этом году выдалась экстремально теплой. Планируя акцию, они с соратниками договорились, что максимальный люфт по времени – тридцать минут. Москва с ее пробками это такой огромный лабиринт, где – даже зная и просчитывая маршрут – ты можешь по независящим от тебя причинам где-нибудь застрять, зависнуть, закопаться. Вообще-то Антон привык бережно относиться к времени – он сам никогда и никуда не опаздывал, и терпеть не мог, когда приходилось кого-то ждать, да еще и подолгу. Но не все сейчас зависит от него. Вот он спланировал все так, чтобы приехать на место точно вовремя. А у других товарищей, возможно, не все так удачно получается, как у него. Вот и приходится ждать, пока подтянутся остальные члены его «звена»…
   Надо сказать, что внешне Кривицкий ничем особенно не примечателен. Среднего роста, – едва перевалил отметку в сто семьдесят пять – худощав, русоволос (волосы стянуты на затылке и перехвачены резинкой), на голове бейсболка с молоткасто-серпастым гербом. Одет в джинсы «jungle» от Roberto Cavalli (с заплатками на самых видных местах). Вряд ли original; купил он их в сэконд-хенде, а там полно fake – подделок. Теплая клетчатая рубаха выбивается наружу из-под короткой, но утепленной, на меху, джинсовой же куртки; на ногах купленные по случаю за полцены «саламандровские» ботинки – черные, из натуральной кожи, на толстой подошве, очень удобная и надежная обувка… То есть, одет он в меру стильно, функционально, недорого и эклектично. Ровно так, чтобы, с одной стороны, не выглядеть блеклым размытым пятном в людской массе, а с другой, прикид на нем хотя и «кульный», но беспонтовый, лишенный глупого пафоса. Вроде тех случаев, когда его сверстники из числа студентов и даже ребята постарше носят шмотки напоказ – с бирками и лейблами, типа у нас «фирма», у нас настоящие дольче-габбаны, а вы – остальные – пошли в жопу с вашими фуфловыми поддельными брендами…
   В конце концов, прикид нынче – дело десятое. Здесь, на «рублевке», в плане шмоток никого и ничем не удивишь. Разве что если только попытаться зайти в «Веранду» или в «Жукоffка Плаза» в чем мать родила. Но он, Антон Кривицкий, и его друзья придумали для местных аборигенов кое-что покруче «обнаженки»; у них всех ж таки найдется чем удивить это сытое свиноподобное буржуазное отродье…

   Антон подождал еще десять минут сверх оговоренного срока – никто из четверых парней, входящих в его «звено», к этому времени так и не объявился.
   – С-суки, – процедил Антон. – Трусы… уроды!
   Он в очередной, в который уже по счету раз, извлек из кармана куртки мобильник. Стащил кожаные перчатки, подул на кончики пальцев: продрог маленько, пока ждал этих раздолбаев… Проверил, нет ли новых сообщений – чисто для проформы, потому что последние пару часов его «Motorola» молчала, как заговоренная… Быстро нащелкал сообщение, отослал по очереди всем четверым:
   ГДЕ ВЫ? 4ТО СЛУ4ИЛОСЬ? NAAH!! FUCK!!!!!!!
   Разослав «эсэмэски» невесть куда запропастившимся соратникам, Антон решил еще для верности послать сообщение по двум забитым у него в «меморис» номеркам. Это были номера мобил старших товарищей, с подачи которых, собственно, его звено и должно было сегодня провести здесь показательную акцию…
   Абоненту М124:
   НА МЕСТЕ Т4К ФРЕНДЫ ОТКОСИЛИ ЗПТ МОБ ПОД ВОПРОСОМ
   Точно такое же SMS-сообщение он отослал на телефон абонента, чей номер обозначен в памяти мобильного буквенным сокращением «LO121»…

   Кривицкий, обогнув паркинг, направился – вновь – к главному входу в торговый центр. Неожиданно его окликнул женский голос:
   – Антон?! «Тони»… постой!..
   Кривицкий обернулся на голос. По плиточной дорожке, между стеной ТЦ и паркингом, торопливо шла женщина лет тридцати, одетая в дешевую шубку из серо-рыжеватого окраса искусственного меха и длинную клетчатую юбку. Это была Тереза, человек из «организации» – признаться, он ее поначалу даже и не узнал. Мелкая сошка, из «неофитов»: каждый раз, когда они пересекались где-нибудь, к примеру, на сходке в съемной квартире одного из товарищей, она приходила с вязанием, и либо тихо сидела, устроившись где-нибудь в уголке, либо хлопотала по части бутербродов и чая…
   Умных речей из ее уст слышать пока не доводилось. Да и вообще, что-то он не припоминал, чтобы Тереза хоть когда-то высказала свое мнение – «обозначила позицию», как у них говорят – по какому-нибудь их тех вопросов, которые вызывали в их среде нешуточные словесные баталии.
   Сошлись в десятке шагов от автоматических дверей, через которые сновали туда-сюда граждане, решившие наведаться по каким-то своим потребительским или иным делам в выстроенный около года назад пафосный торговый центр «Дрим Хаус»…
   – Здравствуй, Антон! – сказала Тереза. – Немного опоздала… А где остальные?
   – В Караганде! – зло сказал Кривицкий. – Иди за мной! Не рядом, а чуть на расстоянии! Не фиг тут торчать, у входа… «Секьюрити» могут засечь!!
   Антон, не дожидаясь от нее ответной реакции и не задерживаясь более ни секунды, вошел через автоматические двери в просторный, сверкающий многоцветьем вывесок просторный вестибюль первого этажа, со сквозным атриумом – если задрать голову вверх, видна застекленная крыша. Симпатичная, если не сказать изысканная отделка: натуральное дерево, мрамор, стекло и полированный металл….
   Охранник, торчащий возле входа, на секунду или две остановил на нем сканирующий взгляд; потом, сдержанно зевнув в кулак, перевел глаза на какой-то другой объект.
   Антон спокойно прошел мимо него в направлении эскалатора, по которому можно спуститься на этаж «– 1». Он, кстати, и не думал прятать сверток, который у него был с собой. Наоборот, взял его в правую руку и держал как бы на виду, чтобы была заметна эмблема маркета «Пурпурный легион» – магазин с таким названием, торгующий аудио и видеооборудованием, как раз и находится в ТЦ «Дом Мечты».
   Вообще, надо сказать, он хорошо подготовился к нынешней акции. Один раз приезжал сюда в одиночку, все здесь осмотрел, прикинул, как и что. Тогда же приобрел несколько «сидишек» в «Пурпуре», заодно разжился «фирменным» пакетом – теперь он его использует как элемент маскировки. В книжном магазине сети «Букбери» купил книжку Лимонова, – Антон не очень-то хорошо относился к «Эдичке», как к человеку и политику, но в его писаниях можно найти и кое-что полезное. И еще приобрел книгу «Дневник мотоциклиста» легендарного революционера и пламенного борца против мировой буржуазии товарища Эрнесто Че Гевара: даже не верится как-то, что люди та к о г о калибра жили, творили и умирали еще сравнительно не так давно.
   В последний заход – это было еще дней десять назад, до Нового года – они сюда приехали всей «ячейкой»; каждый имел возможность осмотреться, составить свое впечатление об этом объекте. Барвихинский «Dream Hous», надо признать, производит на любого, кто оказывается в его теплых, бархатных внутренностях, весьма приятное впечатление. В отличие от огромных «моллов», сооруженных в последние годы на окраинах и сразу за МКАД, маркеты и бутики здесь расположены компактно; расстояния небольшие, сотрудники образцово вежливы, учтивы, не по-русски услужливы. Особой толкучки здесь не случается, поскольку сам этот ТЦ с его «всего лишь» тринадцатью тысячами квадратов посещают в основном те, чьи доходы значительно превышают планку среднестатистического московского «мидла»: тут решительно все, от «мейсенского» хрусталя и изделий из стекла «баккара» и до английского текстиля, от корма для домашних любимцев и до полотен, выставленных в местной антикварной галерее – стоит либо дорого, либо запредельно дорого.
   По разумению Антона Кривицкого, супердорогие маркеты и скопища бутиков, подобные здешнему «элитному» торговому центру, с показной, откровенно хамской роскошью, бьющей по глазам и заодно по нервам нормальных людей, являются ни чем иным, как язвами, проказой, раковой опухолью на теле его родной страны.
   А особи, которые регулярно посещают такие вот злачные места, все эти своеобразные «ярмарки тщеславия», в Москве ли, в Лондоне или в иных приятных нуворишам местах, представлялись ему чем-то вроде выведенных в каких-то тайных лабораториях мутантов.
   Эдакие «чужие»: жутко активные и агрессивные биологические организмы, наделенные зубастой пастью. И еще – по примеру кольчатых червей – имеющие непропорционально большой желудок, заменяющий им все остальные жизненно важные органы…

   Почти всю центральную часть «минусового» этажа, где он оказался спустя минуту, занимает кафе «Correa’s». Столики забиты плотно, почти нет свободных мест. Здесь еще больше народа, чем этажом выше – в основном за счет посетителей большого продуктового супермаркета «Азбука вкуса», где цены, в принципе, не намного выше, чем в других подобных маркетах.
   Обернувшись, он тут же встретился взглядом с Терезой – она все время держалась шагах в пяти-шести от него, так, словно боялась потерять его из виду. Или – самой потеряться в этом людском муравейнике.
   Он подошел к ней, кивнул: уже более приветливо, чем прежде, у входа. Честно говоря, он и раньше не очень-то понимал эту взрослую тетеньку, не врубался, что именно привело ее в ряды «горильерос»[2]. Ей около тридцати, в его представлении она почти старуха. Сам он сравнительно недавно стал «партизаном», но надо учитывать, что их организация еще очень молода. Никаких особых подвигов ни он, ни соратники, входящую в его «звено», покамест не совершили. По сути, нынешняя акция должна была стать их первым серьезным делом. Первым испытанием на прочность.
   И такой вот облом…

   – Я немного опоздала, да? – чуть понизив голос, сказала Тереза. – Расписание электропоездов изменилось… А ты что, один?
   – Как видишь, – Антон невольно скривил губы. – Ты, кстати, зря за мной хвостом ходишь! Не забыла еще, какое тебе задание поручили?
   – Нет, не забыла. Но… наверное, Антон, на этот раз ничего не получится? Ты сюда один приехал?
   – Сколько раз тебе говорено: не называй никого из наших по имени! – перейдя на быстрый шепот, сказал Кривицкий. – Использовать только прозвища!
   – Извини, больше не буду. – Женщина вытащила из своей явно «бэушной» дамской сумочки зеркальце, глянулась в него, вздохнула. – Я, наверное, выгляжу как белая ворона? Тут так все красиво одеты…
   – Да не, нормальный прикид, – чуть покривив душой, сказал Антон. – Да и не важно все это! Ладно, ты давай… отойди в сторонку! И вообще, не «светись»! Поаккуратней, не стой рядом со мной! А то и тебя заметут, если что пойдет не так! Надеюсь, ты не додумалась взять с собой мобилу?
   – Оставила дома. Взяла только телефонную карточку – новую купила! Послушай… А может, есть смысл – отменить? Перенести на другой срок?
   – Решения тут принимаю я, а не ты. Как говорят комментаторы – «матч состоится при любой погоде»! Каждый действует согласно ранее разработанному плану… с учетом ситуации! Все, хватит базарить! Отойди в сторонку и не мешай мне работать!
   Антон повернулся на каблуках и направился к широкому проходу с турникетами и кассовыми аппаратами – возле продуктового супермаркета сегодня было особенно много народа. Тереза, перейдя на быстрый шаг, двинулась, вопреки инструкциям и здравому смыслу, вслед за ним.
   – Ну?! Чего тебе еще надо?! – прошипел он, скосив на нее сердитый взгляд. – Исчезни, кому сказано!! Если меня «повяжут», то и тебе достанется! И кто тогда, спрашивается, доложит руководству о случившемся?!
   – А может… может, не надо? – торопливо произнесла она. – Ну что ты сделаешь один, Антон… прости, прости… «Тони»?!
   – Слушай, отстань, а?! Отвали!
   – Тебя же… если поймают… из твоего этого… из университета могут исключить! Ты уже не маленький, должен понимать!
   В ее словах, надо сказать, имелся резон. Хотя Кривицкий и находился в «академке», то есть пропускал год «по семейным обстоятельствам», нынешняя акция реально могла привести к тому, что его вообще вышибут из числа студентов факультета социологии МГУ, где он успел проучиться два года. Но это уже не ее забота. Пристала, блин, как липучка. Какой дурак, спрашивается, ее вообще «вербанул» в ряды «партизанов»?!
   – Вот что, Тереза, – он уже не говорил, а цедил слова, не скрывая своего неприязненного отношения к «соратнице». – Если ты не понимаешь нормальных слов… Короче, отвали! И не вздумай путаться у меня под ногами!!

   Он так и не понял – обиделась она, или просто молча проглотила его оскорбительную реплику. В какой-то момент он потерял Терезу из виду, о чем, кстати, ни мало не сожалел…
   Антон, держа в поле зрения двух местных секьюрити, которые – в свою очередь – контролировали проход в супермаркет «Азбука вкуса», неспешно извлек из «фирменного» пакета пачку газет «На Рублевке». Небольшая такая «книжица», шестьдесят восемь страниц формата А5 с зеленоватой обложкой. Состоит преимущественно из рекламных объявлений; распространяется в местах общественного пользования на «рублево-успенском» и «новорижском» направлениях бесплатно, но возможна и доставка на дом с курьером – эта услуга уже платная.
   Номер, полторы сотни экземпляров которого оказались в распоряжении «партизан», не вот чтоб свежий, трехнедельной давности, но это и не важно. Антон положил на сгиб правой руки пачку газет, откашлял горло, и, адресуясь проходящим мимо него посетителям, тоном ярмарочного зазывалы стал выкрикивать:
   – Граждане, не проходите мимо своего счастья! А кому кусочек «рублевки»?! Лучшие предложения по «движимому» и «недвижимому»!! Предрождественские скидки!! Дома под ключ, коттеджи, участки с готовой инфраструктурой! Все почти задаром, за сущие копейки!!! Вот, возьмите… – он протянул газету проходившему мимо пузану лет пятидесяти, которого сопровождали две поджарые, как гончие, телки лет тридцати с небольшим, прикинутые в «стриженные» шубки и в высокие сапоги на десятисантиметровых каблуках. – Возьмите, женщина… вы найдете внутри много интересного и познавательного для себя, – эти слова он адресовал пышной, дородной тетке, которая молча выдернула у него из руки газету и, даже не удостоив его взглядом, прошла мимо по своим делам… – А ка-аму хрустальный дворец с лазоревым бассейном?!! Возьмите газету… А-атличные предложения! Граждане «рублевцы», эксклюзивно для вас!.. О-о-очень интересная газета сегодня! Берите, вы будете удивлены… Да, бесплатно… Да, можно и две взять…

   Он раздал большую часть газет, когда к нему направился охранник.
   – Не ори так, парень! Здесь не принято так себя вести! А то выставлю вон на улицу! Там и будешь раздавать свою «рекламку»!! Понял?!
   – Понял, начальник, – криво усмехнувшись, сказал Антон. – Учту.
   Во время этой сценки он даже не посмотрел в сторону «секьюрити». Потому что наблюдал за двумя «вуменшами», женщинами явно «бальзаковского» возраста. Одна из них только что развернула газету (эти дамы сами подошли к Антону и взяли у него по экземпляру «На Рублевке»)… Оттуда выпал листок… Еще один… Дама не поленилась, присела на корточки, подняла выпавшие «закладки» с идеально чистого пола. Поднесла к глазам, потом, что-то сказав подруге, передала ей один из двух выпавших листков.
   – Ты что, глухой?! – поинтересовался «секьюрити».
   – Что? – Антон повернул к нему голову.
   – Дай, говорю, мне один экземпляр!
   – А-а… конечно… возьмите!
   В этот момент прозвучал громкий и какой-то истеричный женский голос.
   – Охрана! Эй… секьюрити!! Задержите его!!! Этого… парня!!! Что с газетами стоит!!!!

   Охранник как-то не сразу врубился, что происходит. А когда понял, что с парнем, который распространял возле супермаркета газету «На Рублевке» что-то не так, то не успел сразу его задержать: тот рванул от него, как заяц…
   Секьюрити бросился вдогонку, вытаскивая на ходу рацию из нагрудного кармана простеганного фирменного свитера…
   Антон, расшвыривая по ходу оставшиеся газеты, устремился в проход между столиками кафе. В каждую из этих рекламных газетенок было вложено по две-три листовки. С перекрещенными серпом и молотом в верхнем правом углу, портретом Че в левом и с набранной жирным шрифтом шапкой:
   K.O.M.I.T.E.T. ПРЕДУПРЕЖДАЕТ!!!
   Антон выхватил из-за пазухи еще пачку листовок… подбросил их в воздух!.. Люди за столиками заволновались; послышались крики, мужские и женские. Антон по ходу сшиб – задев того плечом – какого-то халдея, который нес по проходу нагруженный закусками поднос; официант, нелепо взмахнув руками, выронил свою ношу и завалился спиной на один из столиков, вернее, на клиентов, которые за ним устроились – тут же раздался, подобно тревожной сигнализации, истошный женский визг…
   – Хватит жрать!!! – вместе с хрипом вырвалось из груди Кривицкого. – Воры! Подонки!! Буржуи!!! Будет вам всем «кирдык»!! Кровью тут умоетесь!!!!
   В следующую секунду кто-то сзади подбил ему ноги.
   Навалились кучей охранники, сразу трое или четверо.
   Заломали, уложили плашмя на пол. Вывернули руки в суставах, да так резко, не по-детски, что он заорал от боли!..
   Кто-то рванул Антона за косичку; от полученного удара по ребрам у него потемнело в глазах…
   Во рту стало солоно и горячо – кажется, расквасили губы…
   Он теперь уже не кричал, а лишь задушенно хрипел: один из дюжих секьюрити прихватил его руку на болевой прием, зафиксировав – в то же время – сгиб своей левой руки на горле задержанного.
   «Хулигана» поволокли куда-то в боковую галерею. Неожиданно к ним – к группе охранников, к которым присоединились какие-то люди в штатском с «бэджиками» на груди – подбежала женщина. Она кричала что-то не совсем вразумительное; слышны были лишь отдельные слова – «люди!»… «помогите!!»… «убивают!!!». Мало того, она даже попыталась вырвать у них из рук «добычу»!
   – Ах ты…с-сука! – охранник схватился за прокушенную руку. – Держите ее, мужики!! Она явно его сообщница!!
   Вскоре задержанных граждан препроводили в специальное помещение, где им теперь предстояло дожидаться появления милицейского наряда. В рациях секьюрити прозвучала инфа, что к «запасному входу» только что подъехали сразу два патрульных транспорта – служба на «рублевке» поставлена будь здоров как, просто-таки образцово налажена.
   Официанты прибрали битую посуду; менеджеры с безукоризненными манерами некоторое время еще успокаивали публику, слегка шокированную таким вот столь неожиданным «перфомансом». Через несколько минут жизнь вошла в привычную колею и лишь некоторые особо впечатлительные граждане продолжали ворчать, что вот, мол, совсем народ оборзел, что местная охрана «не ловит мышей» и вообще, вокруг сплошь бардак и чисто российское разгильдяйство.
   Вскоре возле супермаркета и кафе объявились несколько мужчин, одетых в неброские костюмы: их, кажется, интересовали не только сами задержанные, но и детали произошедшего, а также то, не было ли у «хулиганов» других сообщников.
   Они же, эти мужчины с внимательными взглядами, сохраняя вежливый и в то же время твердый тон, изъяли у местных охранников, продавцов, менеджеров и у обычных посетителей если и не все, то большую часть экземпляров газеты, которые пытался распространять здесь парень с косичкой и эмблемой СССР на бейсболке. Помимо газет, их также интересовали листовки; всего им удалось собрать около полусотни листовок, содержание которых, как выяснилось, было полностью идентичным.
   За одним из столиков кафе Correa’s сидела пара: статный мужчина лет пятидесяти с «гаком» в темно-синем костюме, – под пиджаком черная водолазка – в притемненных очках, с слегка тронутыми сединой висками и шрамом на подбородке, а также его спутница, миловидная шатенка в брючном костюме, по возрасту, пожалуй, годящаяся ему в дочери.
   Они были свидетелями всего этого «шурум-бурума», который начался в аккурат тогда, когда официант должен был принять у них заказ.
   Мужчина нагнулся и взял с пола листок – рядом с их столом в проходе валялось еще несколько, их еще не успели все собрать. Снял «затемненные» очки, достал из кармана очешник с рабочими «глазами», водрузил их на переносицу…
   Прошелся глазами по тексту, – на его губах появилась и тут же исчезла тень улыбки – потом его взгляд опустился в самый низ «прокламации».
   Вместо подписи там значилась та же прелюбопытная аббревиатура, что и в шапке этого воззвания:
   K.O.M.I.T.E.T.
   Мужчина сложил листок в «четвертушку» и сунул его во внутренний карман пиджака. На несколько секунд лицо его сделалось отстраненным. Очнувшись от раздумий, он улыбнулся спутнице, затем жестом подозвал официанта: в этом заведении работает превосходный повар и раз уж они сюда пришли, то грех не отведать что-нибудь вкусненькое, что-нибудь такое, чем любит побаловать себя привередливая «рублевская» публика.

Глава 2
НЕ В СВОИ САНИ НЕ САДИСЬ

   «Можайская» двухчасовая электричка, набитая людьми в обычные дни под завязку, сегодня шла в Москву заполненной едва на половину.
   Ничего удивительного: новогодние «каникулы», самая середка праздников. Денег и здоровья потрачено немеряно. На отмечание, на «проздравление», на опохмеление. Работают в эти предрождественские дни только торгаши, менты да проститутки. Все закрыто, кроме торговых точек и разных увеселительных и развлекательных заведений, на посещение которых не у каждого при нынешней жизни найдутся денежные средства. Большинство из «слободских», как пренебрежительно называют москвичи людей, приезжающих на работу или учебу в столицу из области, совершающих в будни утомительные поездки в столицу и обратно, предпочитают в эти дни сидеть по своим домам, не высовывая носа дальше центральной улицы своего городка или поселка. Москва, это такой громадный пылесос, который жадно высасывает деньги у любого, кто оказывается в зоне притяжения. Спрут с миллионами щупальцев, которые, стоит вам только оказаться в пределах их досягаемости, тут же норовят забраться в ваши карманы и основательно их почистить. Особенно это заметно в праздничные дни, когда, казалось бы, сама наэлектризованная городская атмосфера пульсирует, манит, зазывает: «купи!», «оторвись!», «зажигай!»…
   Поэтому «слобода» в своей массе, особенно люди с дальних областных окраин, в такие дни редко выбираются в столицу.
   За исключением разве что молодежи, которой всё нипочем и которая, в отличие от зашуганого, прибитого жизнью старшего поколения, предпочитает жить одним сегодняшним днем.

   В хвостовом вагоне устроилась компания парней – они сели в электричку на станции Тучково, на полпути из Можайска в столицу. Всего их семеро в возрасте от восемнадцати до двадцати одного. Двое, те, кто постарше, в черных кожаных «косухах» и берцах, в которые заправлены джинсы. На стриженые головы натянуты спортивные шапочки. Остальные экипированы преимущественно в китайских ширпотреб, но и у них куртки и брюки в основном темных цветов, а волосы подстрижены коротко, почти под ноль.
   Имеется у них и еще нечто общее помимо возраста и местожительства: все они являются фанами одной из столичных команд, о чем свидетельствуют красно-синие шарфы – весьма приметная деталь одежды, которая способна о многом сказать посвященному человеку.
   Старшим в этой компании – и по возрасту, и по «авторитету» – был рослый костистый парень с пористым, как губка, некрасивым лицом и нагловатыми, чуть навыкате, глазами – Серган. Он третий год «косит» от армии; даже медицинскую справку умудрился раздобыть, что у него какой-то «сердечный клапан» барахлит, а потому к службе он совершенно не пригоден. Серган, которого выперли из школы еще в восьмом классе, работал то в автомастерской, на подхвате у отца, то продавал мобилы и диски на рынке, то вообще на время пропадал из виду. Деньжата у него, надо сказать, водились – пусть и небольшие – почти всегда. Другие парни из этой компании примерно такого же склада, что и он. Сегодня их хоккейная команда играет с казанским АК «Барс»; матч начнется в семь вечера, а сама встреча должна состояться на малой арене в Лужниках. Прошел слух, что намечается махач с некими «московскими татарами» возле все той же «лужи». Поэтому планы Сергана и его компании были простыми и незатейливыми: с Белорусского прокатить на метро до Лужников, потолкаться среди себе подобных, попытаться протащить в ледовый дворец пару-тройку петард, поорать в волю, при случае – набить морду каким-нибудь чуркам, потом вернуться последней электричкой домой.

   Серган и его компания были заметно навеселе. Чтобы не скучать в дороге, взяли с собой пива. «Молодые» имели пару двухлитровых баллонов на пятерых; Серган и его кореш Жига (он тоже одет в «косуху»), будучи парнями посолидней и при деньгах, прикупили себе на станции две упаковки «Карсборга», в каждой по четыре бутылки в стеклянной таре.
   По ходу потягивали пивко из горла; завязалась игра в подкидного; временами горланили речовки. Короче, все как всегда. Ехали себе спокойно, никого из окружающих не задирали. Во всяком случае, покамест.
   Оставалось две или три остановки до Одинцово, когда Серган ощутил настоятельную потребность опорожнить мочевой пузырь. А заодно – подумал он – можно и курнуть. Вернее, следовало сделать наоборот: сначала покурить, а потом – отлить. Он встал со скамейки, потянулся, потом неспешно направился в хвостовой тамбур. Жига откупорил очередную бутылку «карлсборга», после чего тоже поднялся на ноги. Широко расставив ноги, как моряк во время штормовой качки, рявкнул во все горло:
   – Бес! Бес!..
   – Беспредел!! – подхватили хором остальные.
   – Мы устроим…
   – Бес-пре-дел!!!
   Одна из пожилых тетенек испуганно посмотрела в их сторону, но тут же отвернулась и вновь уткнулась в вид за окном. Жига отхлебнул из бутылки, и тоже отправился вслед за Серганом – в хвостовой тамбур…
   Едва они успели закурить по сигарете, как зеленая гусеница электропоезда сначала резко замедлила ход, а затем и вовсе остановилась. Открылись двери: в тамбур ворвался свежий воздух; со стороны «можайки», которая здесь идет параллельно колее, отчетливо слышны звуки автомобильных движков.
   – Перхушково, – процедил Серган. – Чё-то сегодня машинист слабо кочегарит… С опозданием идем!
   Он вдруг увидел, как на платформу, – перебежав через колею – вымахнул какой-то мужик – в темно-синем, почти черном пальто и выпущенном наружу шарфе, который, казалось, вот-вот упорхнет, как вольная птица…
   Этот тип как-то странно заметался, как будто потерял на мгновения всякий контроль над собой и не знал, что ему далее предпринять. То ли опаздывал куда-то, то ли гнался за ним кто, то ли он сам кого-то хотел высмотреть и догнать… Короче, вел он себя крайне необычно.
   Буквально за секунду до того, как закрылись двери, мужчина влетел в их хвостовой тамбур, едва не врезавшись в двух наблюдавших за ним парней.
   – Ты чё, мужик, слепой?! – хмуро процедил Жига. – Смотри, куда прешь!!
   – Из… и-зз… извините, – в несколько прием сказал мужчина. Он сначала дернулся к двери, но затем вдруг передумал и решил остаться в тамбуре. Спустя короткое время, когда ему удалось чуть отдышаться, он спросил. – Скажите… а это… в Москву идет поезд, да?
   Серган и Жига переглянулись, после чего дружно заржали.
   – Ну ты даешь… Сел в «поезд» и не знаешь, куда рулит машинист? Не… ну это чисто прикол!
   – Да я это… – Мужчина привалился лопатками к хвостовой перегородке; дышал он натужно, с посвистом, лицо его сделалось бледным и потным, как у больного, а глаза, окруженные тенями, были, наоборот, красными, как у кроля. – Давно не ездил… так вот – в электричке. Она в Москву идет, так?
   – Допустим, – заинтересованно приглядываясь к этому странному типу, сказал Серган. – А тебе… вам что, в Москву надо? Ну так туда и едем!
   – Да? Спасибо… хотя бы тут повезло.
   Двое парней обменялись быстрыми взглядами. Мужик был явно не в себе: то ли бухой (хотя алкогольного выхлопа от него не ощущалось), то ли капитально «обдолбан». Лет ему… тридцать с хвостиком. Внешность обыкновенная, свой брат-славянин, рост выше среднего, на щеках двух-трехдневная щетина. Прикид на нем, надо сказать, не из дешевых: клевое длиннополое пальто с блестящей подкладкой (явно не на вещевом рынке куплено, там таких шмоток попросту не найдешь), шелковый шарф в черную и золотистую клетку, темные брюки, слегка, правда, помятые и мокрые почти до колен, как-будто он вброд перебежал мелкую речушку и мокрые же туфли, фасонные, с острыми носами, черного цвета – сразу видно, что куплены не у вьетнамцев, торгующих обувью на подмосковных базарах, а в каком-нибудь недешевом маркете.
   Короче говоря, люди в таком прикиде обычно ездят на мерсах или на джипах. Потому что электрички существуют для простых небогатых граждан, у которых нет денег на то, чтобы обзавестись собственными «колесами». А у этого типа, что ввалился в вагон на платформе «Перхушково», если судить по его внешнему виду и по нескольким прозвучавшим из его уст репликам, денег, должно быть, куры не клюют…

   Мужчина попытался выпрямиться и даже шагнул к тамбурной двери, но Серган придержал его, ухватившись за локоть. Жига, наоборот, переместился к двери и закрыл своей спиной – хотя бы частично – тамбур от любопытных глаз. В вагоне находились «свои», не считая двух бабулек. Но даже своим пацанам не всегда и не во всем можно довериться…
   – Ребята… вам чего?
   Он попытался вырвать рукав и войти все же в вагон, но не тут то было: Жига по-прежнему перегораживал ему проход, а Серган, в свою очередь, крепко удерживал его за руку.
   – За проход надо заплатить, – процедил Серган. – Давай… гони бабки!!
   Мужчина, пробормотав нечто неразборчивое, попытался оттолкнуть в сторону назойливых «ребят». Серган сильно дернул его на себя… потом схватил его за грудки! Прижал к переборке… Тот неожиданно вдруг стал изо всех сил сопротивляться: парень едва увернулся от удара локтем в лицо…
   – Ах ты с-сука!! – прошипел кореш. – Серган, держи его!!
   Жига взмахнул над головой полупустой пивной бутылкой и от всей души хрястнул ею по голове борзого мужика.

   – Фуххх! – Серган вытер ладонью пот. Такие короткие, но ожесточенные схватки – он знал это по собственному опыту – забирают до хера сил и нервов. – Ну ты глянь, какая тварь!! Пытался меня по ходу вырубить!..
   Жига, вытерев руку – она была липкой от пива – о нижний край свитера, вновь сместился к тамбурной двери. Бросил взгляд через стекло: пацаны по-прежнему резались в карты; в их сторону никто даже и не посмотрел. Хвостовой вагон слегка раскачивает; в тамбуре кисло пахнет мочой и пивом, под ногами хрустят остатки разбитой о голову незнакомца пивной бутылки…
   Мужик лежал, скрючившись, подобрав под себя колени, на правом боку, прямо на грязном заплеванном полу тамбура. Он хрипло дышал и даже пару раз пытался сесть, опершись спиной на перегородку, но его ударом ноги вновь отправили в глубокий нокдаун. Серган присел возле него на корточки; расстегнул пуговицы пальто, проверил в темпе все карманы – нет ли чего в них интересного и полезного…
   Во внутреннем кармане пиджака он нашел кожаный, приятно пахнущий лопатник… Электричка вновь сбавила ход – перегоны между платформами здесь короткие, в среднем не более пяти минут…
   – Может, пальто с него сдернем? – понизив голос, сказал Жига. – Знатный польтец!! Можно пару стольников баксов поиметь… как с куста!
   – Не… не пойдет! – приглушенно сказал Серган. – Еще ментам с этим пальто попадемся… Ну его на фиг! Так… подъезжаем! Если кто зайдет, скажем, что гражданин – типа бухой!
   – Так у него это… кровь… башка разбита, наверно! А если его тут, на этой станции выкинуть из вагона на фиг?!
   Электричка, дернувшись, остановилась на платформе «Пионерская». Серган высунул голову в проем – нет ли кого поблизости. На перроне немноголюдно; здесь вообще редко когда бывает много народа. Да и те немногие, кто были на виду, стояли ближе к голове состава – это чтобы сразу по прибытию на Белорусский оказаться в числе первых…
   Подъехавшая электричка вобрала в себя немногочисленных граждан. Серган взял обмякшего незнакомца под мышки и перекантовал его на перрон. Едва успел вскочить обратно в тамбур, как дверь закрылась и электричка вновь тронулась с места, стремительно набирая скорость…
   – Ну? – нетерпеливо произнес Жига. – Сколько там бабла, в лопатнике?
   Серган, проверив содержимое изъятого у «странного типа» портмоне, разочарованно вздохнул.
   Пластиковое водительского удостоверение. Пластиковая же кредитная карта «Visa Electron»…
   У незнакомца, как выяснилось, не было при себе мобилы – это обстоятельство ошарашило Сергана.
   И самое, пожалуй, главное: из наличности в лопатнике оказались всего две пятисотрублевые купюры – сущая мелочь, учитывая его прикид.

   Мужчина пришел в себя спустя какое-то время: ему показалось, что его куда-то несут… вернее, волочат, взяв с двух сторон «под микитки».
   Голова раскалывалась от боли. Веки слиплись, так что глаза не разодрать.
   – Сымай с него пальто! – прозвучало откуда-то издалека, словно из другой вселенной. – Быстрей!! О-о… пиджачик я этот себе заберу!
   – А пальто… оно теперь мое! – сказал другой голос. – Я первый этого кента заметил!!! Смотри… это чмо шевелится!!
   Мужчина попытался приподняться, но на него тут же сверху кто-то навалился, прижал обратно к земле…
   Он остро ощутил запахи гнилостного, с похмельным перегаром дыхания и вонь давно немытого тела.
   В голове у него вдруг что-то лопнуло…
   И тут же, следом, подобно глухому занавесу, опустилась аспидно-черная темень, разом поглотившая все запахи и звуки…

Глава 3
БЫЛ БЫ ЧЕЛОВЕК, А СТАТЬЯ НАЙДЕТСЯ

   Вечером, около семи, двух задержанных в ТЦ «Дом Мечты» граждан доставили в управление внутренних дел Одинцовского района.
   Антон, у которого лицо было разбито в кровь, – один из секьюрити при задержании двинул ему в нос – попросился в санузел. Нужду пришлось справлять под присмотром двух местных сотрудников. Помимо «фейса», досталось и другим частям тела: ныл ушибленный копчик, болели плечевые и кистевые суставы – свирепые рублевские охранники за малым не оторвали ему конечности…
   Он намеревался ополоснуть лицо, но умыться ему так и не позволили. На запястьях Кривицкого вновь защелкнулись наручники. Какой-то милицейский капитан, сидевший за прозрачной стеклянной выгородкой на первом этаже здания УВД – наверное, сменный начальник дежурной части – распорядился, чтобы задержанных разделили, сняли с них показания и составили протокол об административном нарушении. Тереза, которую как козу на привязи с прикованным цепочкой к правому запястью наручником водил за собой дюжий мент с тремя сержантскими лычками, повели куда-то по коридору, в левое крыло здания, мимо зарешеченных камер ИВС…
   Кривицкого засняли на фоне стены с «мерной» планкой, откатали «пальчики», затем сопроводили на второй этаж, в кабинет дежурившего в этот вечер сотрудника одинцовского СО УВД. Один из милиционеров, доставивших двух задержанных в Барвихе «экстремистов» в райотдел, стукнул костяшками пальцев в дверь, затем просунул голову в проем.
   – Доставили «барвихинского» хулигана!
   Двое мужчин, один из которых был в штатском, а другой в форме майора милиции, перекуривавшие у зарешеченного окна с открытой форточкой, разом повернули к нему головы.
   – Минутку! – сказал худощавый брюнет лет тридцати с узким, удлиненным, смахивающим на лошадиную морду лицом – следователь Трофимов. – Обождите пока в коридоре!
   Когда дверь закрылась, он вопросительно посмотрел на майора Шинкарева, начальника МОБ одинцовского УВД, который приехал в управление около получаса назад – по звонку.
   – Ну так как будем «оформлять» этого парня, Палыч? Есть какие-нибудь сигналы «сверху»?
   – Полной ясности пока нет, – сказал плотный коренастый майор, от которого, несмотря на окружающий его «маскировочный» аромат мужского одеколона, заметно попахивало спиртным (его выдернули на службу прямо из-за накрытого в честь дня рождения супруги стола). – Я звонил сменному дежурному по «главку», ситуация пока такова… Троих граждан задержали сегодня в «Крокусе», примерно в то же время, что и нашего «хулигана»… Пытались там листовки разбрасывать, безобразничали, разбили витрину в одном из маркетов…
   – А что за листовки? Случаем, не того же содержания, что разбрасывал этот…. наш «герой»?
   – Подробностей пока не знаю, Володя, – Шинкарев затушил сигарету о край пепельницы. – Из барвихинского отделения и из Жуковки сообщили, что какие-то листовки также обнаружены возле входа в «Базар» и на паркинге рядом с «Жукоffка Плаза»…
   – Похоже, что все это как-то связано между собой, – задумчиво сказал Трофимов. – Явно какая-то скоординированная акция. Я вот только не пойму, что это еще за организация такая объявилась – «K.O.M.I.T.E.T.»? Ты что-нибудь слышал, Палыч, о такой? Может, в ваших «мобовских» базах данных и в ориентировках что-нибудь есть на этот счет?
   Майор криво усмехнулся.
   – Я только об одном «комитете» наслышан. О том самом… ну, ты понимаешь.
   – А из этой самой «конторы»… Были какие-нибудь от них с и г н а л ы?
   – Наши из патруля доложили, что в «Дом Мечты» приезжали товарищи из ФСО. Был ли кто из госбезопасности – не знаю, потому что они перед нами не отчитываются. Никаких ЦУ с их стороны пока что не поступало.
   – Плохо, что в праздничные дни все это дело «замутили», – Трофимов поскреб пятерней в затылке. – Сейчас до начальства попробуй достучаться!
   Ладно, пока будем проводить дознание по факту правонарушения… А ты, Палыч?..
   – Я поприсутствую, Володя.
   Следак вытряхнул пепельницу с окурками, чуть прикрыл форточку, после чего выглянул в коридор.
   – Давайте сюда задержанного!

   Терезу ввели в полупустое помещение, в котором из мебели имелись лишь стол, накрытый сверху чем-то вроде клеенки, два металлических табурета, привинченных к полу и деревянный стеллаж, зияющий пустыми полками.
   Стены окрашены масляной краской зеленого цвета, окна отсутствуют, на дешевом, с паутинкой трещин линолеуме, которым покрыт пол, видны там и сям отпечатки следов – приборку здесь не делали, кажется, с конца прошлого года.
   Сержант открыл своим ключом «браслет». Шипованный наручник оцарапал кожу на запястье: ссадина зудела, хотелось расчесать поврежденное место, ну или хотя бы потрогать кончиками пальцев… Но Тереза удержалась от этого. Ей было крайне неловко, как-то очень не по себе все эти последние три или четыре часа, начиная с момента задержания в «Дрим Хаусе». Она не знала, как себя вести; внутри что-то сжалось, как пружина.
   Вымученно улыбаясь и явно не понимая, что от нее хотят, она вопросительно посмотрела на сотрудницу в милицейской форме, которая вошла в помещение вслед за ними.
   – Ну? Чё скалишь зубы?! – хмуро сказала прапорщик, у которой оказался неожиданно низкий, почти мужской голос. – Сымаем одежду! Складываем аккуратно на стол!! Давайте, гражданка… нечего тут стоять, как столп! – она посмотрела на сержанта из ППС, который доставил задержанную для личного досмотра. – У нее с собой были какие-нибудь вещи?
   – Сумочка. Ну такая… типа – дамская. В дежурной части изъяли вместе с паспортом. Кстати… она не прописана ни в Москве, ни в области. И вообще нигде не прописана.
   – Бомжиха, что ли? Раз нет прописки?
   – У нее временная регистрация.
   – Извините, я не поняла, – подала реплику Тереза. – Что я должна делать?
   – Р а з д е в а т ь с я!! – скомандовала женщина в милицейской форме, у которой над верхней губой явственно проступали темные усики. – Я должна произвести личный досмотр!! Давай, сымай шубу. Ну и остальное – тоже! Пошевеливайтесь, гражданка, у меня и без вас работы хватает!
   Тереза скосила взгляд на крепыша-сержанта, который, в свою очередь, подпирая плечом стену у входа, насмешливо наблюдал за этой разворачивающейся у него на глазах сценкой.
   – Вы нарушаете мои права, – едва слышно сказала она. – И вообще… так нельзя.
   – Че-его?! – сотрудница УВД метнула в ее сторону грозный взгляд. – Какие такие «права» мы нарушаем?! Мы действуем строго по закону! А ты кто, вообще, такая, чтоб меня тут учить?!
   – Человек. Гражданин той же страны, что и вы.
   – Хватит тут умничать! Мне что, попросить моих коллег-мужчин, чтобы и они поучаствовали в досмотре? Ты этого добиваешься?!!
   Тереза медленно сняла шубку и положила ее на застеленный клеенкой стол…

   Уже минуте на пятой разговора с двумя ментами задержанный схлопотал затрещину – майор вроде и не сильно «щелкнул» его по затылку, но парень, сидевший на краю стула, оказался на полу.
   – Больно же! – процедил сквозь зубы Антон. – За что??? Я ничего… такого… не совершил!..
   – Хватит дурковать! – Шинкарев схватил парня за ворот куртки, встряхнул его, как котенка и усадил обратно на стул. – До тебя пока пальцем не дотронулись! А это… это пока что так – легкая разминка! Сядь ровно… кому сказано?! И отвечай на вопросы!!!
   Трофимов вкрадчиво улыбнулся, продемонстрировав прокуренные, желтые – не по возрасту – зубы.
   – Фамилия? Имя? Отчество? Год и место рождения?
   Антон, у которого заметно опух нос, а вся нижняя часть лица была в корочке подсохшей крови, тяжело повел головой из стороны в сторону.
   – Ты что… хочешь сказать, что не помнишь собственного имени? – Следователь изобразил на лице удивление. – Гм… Ну ты же взрослый парень, верно? Должен понимать, куда ты попал и с кем имеешь дело. Мы тебя «установим»… по любому!
   – Тебе, наверное, лет двадцать или около того? – Шинкарев развернул пачку «холса» и забросил в рот сразу два мятных леденца. – Ну?! Чего молчим?!
   В кабинет, предварительно постучавшись, вошел один из младших сотрудников. Шинкарев взял у него «заказ», – пластиковую бутыль с газированной минералкой. Кивком поблагодарил за оказанную услугу; тот сразу вышел и прикрыл за собой дверь.
   – А чего говорить-то? – глядя в пол, сказал задержанный в барвихинском ТЦ парень. – Я… это… ничего противозаконного не совершал!
   Шинкарев свинтил пробку; сделал несколько крупных глотков, затем передал бутылку следаку. Тот, как культурный человек, налил себе минералки в стакан, а бутылку с водой поставил у ножки стола. Майор, перехватив взгляд парня, спросил:
   – Что? Пить хочется?
   – Ага… в горле совсем пересохло.
   – Перебьешься! Вот начнешь отвечать, тогда и отношение к тебе будет другое, человеческое.
   – Ну так где твои документы? – едва сдерживая раздражение, поинтересовался Трофимов. – Как зовут?! Где прописан? Учишься? Работаешь? Давай, выкладывай, нечего тут комедию ломать!
   – Не помню… И ничего не понимаю. Чего вы от меня хотите?
   – Вот только этого… вот э т о г о, – Трофимов красноречиво постучал себя пальцем по лбу, – не надо! Не вздумай морочить тут нам головы! Что ты типа «шизик» и что тебя только сегодня выпустили из «дурки»! Тут такие фокусы не пройдут! Значит, документов у тебя при себе нет?! Сообщить о себе установочные данные ты отказываешься… Так и запишем в протоколе. Это тебе пойдет в «минус», чтоб ты знал!
   Впрочем, следователь не торопился составлять протокол – с этим успеется. Он взял со стола пластикатовый пакет, предназначенный для хранения вещдоков. Достал оттуда сотовый телефон «моторола», который был изъят у парня при задержании. Попытка пробиться в «меню» не увенчалась успехом. Трофимов открыл заднюю крышку… Так и есть: этот шкуреныш с косичкой – а кто же еще? – избавился от «сим-карты»…
   – А где «симка»? – следователь закрыл крышку, после чего определил сотовый обратно в прозрачный пакетик. Он посмотрел на Шинкарева. – Его х о р о ш о обыскали? Тщательно?
   – Да, причем – неоднократно, – сказал майор. – По показаниям охранников из «Дрим Хауса», у него не было при себе документов. А мобила, соответственно, изъятая у этого гражданина при задержании – была без «сим-карты». – Он приблизился к сидящему на стул парню и отвесил ему легкий подзатыльник. – Сидеть! – Майор схватил его за плечи и не позволил, таким образом, вновь оказаться на полу. – И отвечать на вопросы, когда тебя спрашивают!!
   – Кто дал тебе эти л и с т о в к и?! – поинтересовался следователь, зайдя с другого бока. – К какой организации ты принадлежишь?! Назови имена своих сообщников?!!
   – Ничего не знаю, – облизнув губы, сказал парень. – Какие такие листовки?!
   – Те, которые были вложены в газету «На Рублевке»!
   – А-а…
   – Ну? Вспомнил? Так говори давай, не тяни кота за яйца!
   – Про газету… вспомнил! Мне эти газеты… пачку газет… передал какой-то парень.
   – Что за парень? Опиши его! Где он тебе их передал?!
   – Так возле «Дрим Хауса»… рядом со стоянкой! Спросил: «хочешь подзаработать»? Я сказал – «ну да, неплохо бы, а что делать-то»? А он мне, значит, пакет передал с этими вот газетами! И триста рублей отстегнул! Сказал, что когда все их раздам, то надо будет подойти к стойке с надписью «Информация» на первом этаже. И там мне еще четыреста рублей выдадут… так он мне пообещал!
   – А как выглядел этот твой «работодатель»? В чем был одет?
   – Да так… обыкновенный парень. Наверное, будет чуть постарше меня.
   – Дальше!
   – Ну а что еще сказать? Я встал возле касс супермаркета и начал раздавать газеты.
   – В которые были вложены листовки! Причем – экстремистского содержания!
   – Сказал же – про «листки» – не знал! Ну вот. А тут эти… охранники! Накинулись на меня, скрутили… как будто я в чем-то виноват?!
   – Нехорошо, – процедил Трофимов. – Опять дураком прикидываешься?! Как тебя звать – не помнишь! Про листовки тоже ничего не хочешь рассказывать! Может, ты еще скажешь, что не выкрикивал всякие разные лозунги, когда тебя охрана задержала?!
   – Чё-то я такого не помню… Какие такие «лозунги»? Я это… испугался! Вижу, какие-то люди гонятся за мной! Кричат чё-то! Навалились на меня… как будто я украл чего-то в этом «маркете»! Нос вот сломали… кажись… – парень осторожно дотронулся скованными руками до распухшего носа. – За что со мной т а к? Не понимаю.
   Следователь и начальник МОБ обменялись многозначительными взглядами. Несмотря на довольно юный возраст, парень держится стойко. Крепкий орешек: придется повозиться, прежде чем удастся его расколоть.
   – Ну ничего, ничего, – сказал себе под нос Шинкарев. – Не таких кололи. Вот отведем тебя в подвал… Да на каких полчаса отдадим в руки нашим спецам… Посмотрим тогда, какие ты песни запоешь!

   Трофимов достал из папки, которая лежала на столешнице, тонкую пачку листовок, изъятых в «Доме Мечты» – наряду с видеозаписью инцидента в ТЦ и показаниями очевидцев, это были главные «вещдоки». Большую часть этих «прокламаций» собрали охранники ТЦ, а также подъехавшие на место – почти одновременно с двумя экипажами ППС – сотрудники ФСО, круглосуточно мониторящие обстановку в районе «правительственной» трассы.
   Взял верхний листок, положил на столешницу, провел по нему ребром ладони, раз и другой – эти мятые, скомканные кем-то «бумажки» неплохо бы прогладить при помощи утюга.
   Развернул к себе настольную лампу, чтобы ее свет падал на листок, который он держит в руках. Текст прокламации – впрочем, «жанр» определят эксперты – набран, скорее всего, в компьютере и распечатан – в черно-белой цветовой гамме – при помощи принтера. В верхнем правом углу листовки изображены перекрещенные серп и молот, вписанные в круг (такую символику используют до полудюжины российских партий и движений, включая НБП и коммунистов). В левом – портрет Че в его каноническом виде, уменьшенный, правда, до размеров почтовой марки…
   Текст листовки состоит сплошь из лозунгов; и хотя в нем отсутствует единая линия, хотя в нем нет четко сформулированной «идеологемы», все же он производит, как отметил про себя следователь Трофимов, достаточно яркое впечатление:
   K.O.M.I.T.E.T. ПРЕДУПРЕЖДАЕТ!
   Мы предупреждаем все богатое сословие!
   Чиновников, бизнесменов, депутатов, казнокрадов, воров всех мастей, а также членов их семей, содержанок, любовниц, педерастов, всех, всех, всех, кто жирует, кто паразитирует на теле русского народа!
   Близится час расплаты! Покайтесь, пока не поздно! Верните все свои богатства в казну, раздайте бедным, пожертвуйте нуждающимся! Идите с повинной в органы правопорядка! Сделайте чистосердечное признание в совершении многочисленных преступлений – это вам зачтется судом! Спецслужбы и прокуратуру также давно пора очистить от скверны!! Только Чрезвычайная комиссия и Ревтрибунал способны справиться с вакханалией беззакония! Только суровые репрессии спасут большинство граждан и всю нашу страну от грядущей катастрофы!
   Мы заявляем:
   – Капитализм – дерьмо!
   – Не делайте идола из Золотого Тельца! Довольно служить Мамоне, долой власть денежных мешков!!!
   Мы требуем:
   – Хватит жрать! Настала пора думать, настало время действовать!
   – Бутики – закрыть, нечестно нажитые состояния – экспроприировать в пользу общества!
   – Чиновников и олигархов – на нары, членов их семей, достигших совершеннолетия – на общественно-принудительные работы!
   Мы намереваемся:
   – Сбросить ярмо денежного тоталитаризма!
   – Превратить жизнь богатых в кромешный ад! И мы это – сделаем!
   Запомните:
   – ИИСУС был п р о т и в богатых! Потому что всякое богатство – от «лукавого»!
   – Ленин, Сталин и Че, лучшие умы человечества, бились насмерть с мировой буржуазией! Они для нас – наилучший пример! Они – наши истинные кумиры, властители наших дум!
   Ы-ы-ы-ыттть всех богатых!!!!!
   Победа будет за нами!!!
   K.O.M.I.T.E.T.
   Трофимов положил листовку обратно в папку, после чего вновь уселся на краешек стола. Его острые, как буравчики глаза, уставились на парня, который определенно был причастен к акции с разбрасыванием этих листовок явно экстремистского содержания.
   – Так ты, значит, по-прежнему утверждаешь, что никак не причастен к распространению листовок?
   Парень, сидевший на стуле, приставленном к торцу стола, даже не поднял головы.
   – И про этот самый… K.O.M.I.T.E.T. – тоже отказываешься говорить?
   – Первый раз о таком слышу, – глухо сказал задержанный.
   – А что означает вот это вот… «Ы-ы-ы-ыттть всех богатых»? К чему это вы призываете? Это что – у г р о з а? Или призыв к насильственным действиям?
   Не дождавшись ответа, Трофимов неодобрительно покачал головой.
   – Напрасно ты себя так ведешь! Абсолютно неверную выбрал линию поведения! Тебя, молодой человек, взяли с поличным! Говорю тебе это еще раз! Потому что надеюсь пробудить в тебе если и не совесть, то хотя бы – призвать к благоразумию! Имеются видеозаписи и показания свидетелей! А также вещдоки – эти самые листовки! Предупреждаю сразу: статья тебе светит – серьезная! Ты как вообще, с Уголовным кодексом знаком?
   – Откуда? Я это… не привлекался!
   – Так привлечем! – сердито сказал Шинкарев. – Для таких как ты, кстати, как раз и приняли недавно несколько новых поправок к УК! Будешь запираться – огребешь на полную катушку!
   Трофимов выдавил из себя мрачный смешок.
   – Молодой человек, я допускаю такое – не в курсе. Он думает, наверное, что это так… смехуечки. Что его легонько пожурят, что составят протокол об административном нарушении, ну и отпустят восвояси! И будет он, значит, ходить в героях: типа весь из себя такой борец с «кровавым режимом»!
   – Может, год назад так и случилось бы! – подхватил Шинкарев. – А сейчас, чтоб ты знал, гаденыш, действуют поправки, введенные в связи с принятием Закона о противодействии экстремистской деятельности! И ты напрасно, парень, шутишь с такими вот вещами!
   Трофимов поднял глаза к потолку, словно именно на нем были прописаны соответствующие статьи Уголовного кодекса Российской Федерации.
   – Ваши действия… гражданин-не-знаю-как-вас-там-зовут… подпадают под статью «два-один-три»…
   – «Хулиганство»? – подал реплику Шинкарев. – Подходящая статья. Но можно накрутить и посерьезней.
   – Ну так вот, – как бы пропустив реплику милицейского коллеги мимо ушей, сказал следователь. – Часть первая данной статьи гласит: «Хулиганство, то есть грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное с применением оружия…
   – Какого еще оружия, гражданин начальник? – скороговоркой выпалил задержанный. – Не было никакого оружия!
   – …или предметов, используемых в качестве оружия…
   – А листовки, кстати… особенно с призывом к свержению власти… это тоже приравнивается к оружию! – вклинился Шинкарев. – Бывает, что слово действует пострашней пули.
   – …наказывается… – по-прежнему глядя в потолок, продолжил цитирование статьи УК следак, – обязательными работами на срок… до двухсот сорока часов, либо исправительными работами на срок от одного года до двух лет, либо лишением свободы на срок до пяти лет»…
   Шинкарев поднял вверх указательный палец.
   – Вот так… понял, щенок?! В твоем случае – огребешь «пятак»!
   – По второй части той же статьи, – Трофимов подавил зевок, – если в составе группы… да еще и с учетом факта сопротивления представителям власти… что, кстати, имело место быть… наказание в виде лишения свободы сроком до семи лет. Но это, как сказал мой коллега, еще довольно мягкая статья. Хотя и семь лет в «зоне» это, знаешь ли, серьезный срок!
   – Какая такая еще «группа»? – пробормотал парень. – Вы чё-то не то говорите! Я в этом вот не участвую! О чем речь, не понимаю.
   – Ясно, что не о «групповухе», – ухмыльнулся Шинкарев. – Речь о том, что в акции, наряду с тобой, принимали участие и другие лица! Одного твоего сообщника… сообщницу, если быть точным – задержали прямо на месте преступления! Двое – это уже и есть «группа», «банда», «организация».
   – Как фамилия этой женщины? – спросил Трофимов. – Где и когда вы познакомились? Ну?!! Чего молчишь?! Язык проглотил?!
   – Я с ней незнаком, – выдавил из себя задержанный. – Поэтому и сказать мне – нечего.
   Сотрудники одинцовского УВД вновь обменялись взглядами. Они, надо сказать, умели понимать друг друга и без слов. Парня следовало брать в жесткий оборот. Ситуация в целом позволяла применить к нему довольно крутые средства «убеждения». Задержанного привезли в райотдел уже порядком «потрепанным»; еще при оформлении в дежурной части сделали отметку о наличии у доставленного из Барвихи гражданина следов «телесных» повреждений и произвели съемку на служебное видео – это чтоб потом не было соответствующих претензий к сотрудникам УВД. Ну а если у него, у этого борзого парня, что прикидывается тут конченным дебилом, после «задушевного разговора» появится еще пара-тройка ушибов и синяков – ну так кто ж их будет считать.
   Шинкарев, взяв парня за ворот куртки, рывком заставил его подняться со стула.
   – Значит так, щенок! Мы тут с твоей сообщницей пообщаемся! Я думаю, она нам все о тебе расскажет – я в этом уверен! А ты пока посиди в камере, пораскинь как следует мозгами! Учти: если будешь и далее играть с нами в эти вот игры, то тогда пеняй на себя!!

   Усатая милиционерша прощупала, кажется, каждый шовчик на одежде. Причем, проделала она эту операцию многократно. Личный осмотр, надо сказать, сильно затянулся: он длился, по меньшей мере, минут сорок. Почти все это время Тереза находилась в правом противоположном от входа углу. Из одежды на ней остались лишь одни белые трусики; она стояла босиком на холодном и не слишком чистом полу, прикрывая грудь попеременно то правой, то левой рукой…
   Ну вот: прапорщица, закончив, казалось, рыться в вещах задержанной, вновь – в который уже раз! – принялась прощупывать подкладку короткой женской шубки из искусственного меха…
   Тереза проглотила подступивший к горлу ком.
   Все происходящее она понимала, как попытку оказать на нее психологическое давление. Как способ унизить ее, даже, как выражаются в определенных кругах – «опустить».
   Внутри у нее все окаменело; она сделалась безразличной ко всему, что вокруг нее творится и ждала лишь одного – чтобы закончилось это форменное безобразие, чтобы ей наконец позволили одеться.
   – Долго еще? – сказала она тихим голосом.
   – Стока, скока нужно! – скосив на нее глаза, сказала «прапорщица». – А будешь вопросы задавать, проторчишь в углу до утра!
   – Я не вам! – Тереза посмотрела на сержанта, который почти все это время не сводил с нее своих бесстыжих глаз. – Долго вы еще будете на меня пялиться?! Как вам не стыдно?! Могли бы и отвернуться! А еще лучше… шли бы вы отсюда!
   Милицейский сержант скривил губы в ухмылке.
   – Ага… счас! Взял и ушел! Я, гражданка, нахожусь тут по службе! Так положено. Вдруг вы решите оказать сопротивление? Или, к примеру, наброситесь на моего… на мою коллегу? А ваши «прелести» мне до одного места!
   Впрочем, тут он покривил душой. Дама, когда сотрудница, слой за слоем, как луковицу, очистила ее от шелухи, то бишь от одежды, оказалась очень даже н и ч е г о. В плане женских достоинств и прелестей, скажем так. Задержанной лет тридцать или около того. Черты лица правильные, но не достает какой-то изюминки; под глазами залегли глубокие тени, выражение лица отстраненное, веки опущены, как и уголки рта, под нижней губой то ли пятно размазанной помады, то ли след высохшей крови, от чего выражение ее лица напоминает пририсованную гримом «улыбку грустного клоуна»… Волосы, собранные на затылке в пучок, чуть отливают рыжинкой, на скулах, по обе стороны тонкого носа, а также на плечах, россыпи веснушек. Кожа белая, чистая; рост примерно сто семьдесят, развитые бедра, – чуть шире принятого стандарта, но для ценителей женской стати в самый раз. Небольшая, крепкая, не потерявшая своей формы грудь с маленькими коричневыми сосками: по-видимому, рожать и выкармливать деток этой даме еще не доводилось. На руках, особенно на предплечьях, заметны следы от пальцев сотрудников охраны, задержавших ее в «Дрим Хаусе». На спине, чуть выше поясницы, гематома величиной с детский кулачок. Сержант подумал про себя, что эта женщина – имеется в виду типаж – создана для семейного уклада жизни, а не для хулиганских акций, не для тех безрассудных выходок, которые более приличествуют молодежи, чем взрослым и ответственным людям… С другой стороны, людям сейчас свойственно совершать очень странные поступки. Так что гадать, почему взрослая – пусть даже и располагающая скромным достатком, судя по гардеробу – женщина оказалась в компании «отмороженного» юнца, не зная всех подробностей ее биографии – попросту бессмысленно.

   – Сымай трусы! – скомандовала «прапорщица». – Ну?! Оглохла что ли?! Давай, пошевеливайся… мне еще т е б я надо досмотреть!
   – Ни-за-что! – тихо сказала Тереза. – Если ты… «кобла»… прикоснешься ко мне хоть пальцем…
   – Што?! – усики над верхней губой сотрудницы, казалось, грозно встопорщились. – Ты чё-то сказала?! Или мне послышалось?!
   – …то я тебя – убью!
   – Ах ты… курва! – лицо «прапорщицы» налилось багрянцем. – Ты кому это говоришь… проститутка?!
   Сержант, продолжая скалить зубы в ухмылке, отлип наконец от стены, которую он подпирал плечом. Неспешно, отработанным до автоматизма жестом, отстегнул от пояса «банан»… Перехватил дубинку поближе к рукояти…
   Неизвестно, чем бы закончилась эта сцена для задержанной, если бы в следующую секунду не распахнулась дверь.
   – Та-ак… Отставить! – сказал крепыш в форме майора. Он обвел взглядом помещение; несколько секунд молчал, глядя на почти обнаженную женщину, застывшую в углу в позе то ли Афродиты, выходящей из пены морской, то ли кающейся грешницы… Потом, ткнув пальцем в кучу сваленной на столе одежды, скомандовал. – Быстро одеваться! Да, да, я вам говорю, гражданка! Одевайтесь!! Сержант, сопроводишь задержанную на второй этаж – к следователю Трофимову!

   Шинкарев наведался ненадолго в рубку дежурной части – патрульные доставили в УВД трех молодых парней, пытавшихся устроить поножовщину в местном кафе.
   Он уже хотел было подняться в кабинет Трофимова, куда должны привести задержанную в Барвихе женщину, но в дверях показались двое знакомых «пэпэсников». Держа с двух сторон под локотки, они почти насильно втащили в здание какого-то мужика… Тот, хотя и упирался, но куда ему против этих крепких мужиков…
   – А это что еще такое?! – Шинкарев приподнял правую бровь. – Что еще за… гусь лапчатый?
   – Да вот, товарищ майор, забрали его на «Пионерской», – доложил один из «пэпэсников». – Там, видимо, какая-то драка была. Но свидетелей ЧП мы на месте не обнаружили!..
   – Пока не очень понятно.
   – Мы, во время обхода, увидели этого вот гражданина, – сотрудник кивнул в сторону мужчины, которого коллега пытался усадить на деревянную скамью. – Подумали, может пьяный? Ну или – «нарик». Подошли к нему, значит, а он, хотя и шатался, как дух… попер на нас с кулаками! Ну мы его, значицца, упаковали в «канарейку» и привезли сразу сюда!
   – Это вы его так отделали? – поинтересовался Шинкарев. – Сколько раз было говорено: аккуратно надо работать, без членовредительства!
   – Да мы и пальцем до него не дотронулись!
   – Вот это… это правильный доклад! Гм. Вы что, в травмпункт успели уже его свозить?! – спросил Шинкарев, заметив под нахлобученной на голову задержанного гражданина старенькой, порядком вылинявшей спортивной шапочкой белоснежный край бинта. – Или в больницу заезжали?
   – Никак нет, товарищ майор! То есть, да – отвезли сначала в медпункт. Там ему, докладываем, как есть, сразу швы наложили! У него рваная рана на затылке! Весь в крови был, когда мы его заметили…
   – Ну так а чего вы его с ю д а притащили?! Отвезли бы в райбольницу… раз он, по вашим словам – типа раненый?! И что это у него за прикид?! Он что, так и был, вот в этих лохмотьях?
   – У него, товарищ майор, нет при себе никаких документов, – внес уточнение другой патрульный. – Когда мы его обнаружили, он вообще был без обуви и верхней одежды.
   – А это что за опорки на нем? – Майор сначала опустил взгляд на грязные калоши, болтавшиеся на ногах у задержанного на платформе «Пионерская» гражданина. Затем стал разглядывать бесформенную, всю какую-то засаленную куртку с подпалиной на левом рукаве, сквозь которую была видна свалявшаяся синтепоновая подкладка, с наполовину оторванным воротником. – Сколько раз было говорено: не таскайте в управление бомжей и нариков! И без них тут есть кем заниматься! Спросили – кто он? И, главное, откуда, где прописан?
   – Эти вот «опорки» валялись рядом… в том месте, где мы его нашли! Там же, в нескольких шагах, увидели брошенную куртку! Вот эту, что сейчас одета на нем! Не знаю, его это шмотки или нет. Но не везти же его в райотдел раздетого и босого?!
   – Ну так кто он по жизни? Прописан ли где? Есть ли родственники? Ну и вообще – что с ним стряслось?!
   – А он отказывается имя называть. Ну или не понимает, о чем его спрашивают. Представляете?! Какой-то контуженный… на всю голову! Кстати, выхлопа от него нет. Разве что обдолбан… Но фельдшер…
   – Да он сам был сильно датый, – вставил реплику второй «пэпэсник». – Празднуют, бля, «эскулапы», все никак не остановятся! Одни мы только пашем.
   – Фельдшер сначала отказывался осматривать его. Говорил, чтоб мы везли в райбольницу. А у него, у этого… я уже говорил – никаких документов! И то, что имя не называет – это ж подозрительно!
   – Он вообще хоть что-нибудь вам сообщил? Может, он того… глухонемой?
   – Не, он разговаривает. Хотя не так, чтоб очень связно.
   – И что он говорит?
   – Ну… что типа голова болит. Что ничего не помнит. Ну и так далее! Все время за башку держится! А там, в Пионерской, кто-то дачные дома почистил. Не он ли, случаем?
   – Что? – в голосе майора появились нотки заинтересованности. – Отказывается имя называть? И еще утверждает, что «ничего не помнит»? Гм. Что-то у нас сегодня попадаются сплошь «контуженные»…
   Шинкарев подошел к мужчине, который и вправду смахивал в своем прикиде на бомжа. Тот сидел скукожившись: закрывал руками голову, словно боялся, что его будут бить, причем бить именно по голове.
   – Эй! – брезгливо морщась, майор ткнул пальцем ему в плечо. – Ты кто такой будешь? Как зовут? Где живешь? Ну?! Хватит в молчанку играть! Заколебали вы меня. Сплошь «беспамятливые» пошли! Ну что за день такой?! Сначала из-за праздничного стола выдернули! Так теперь еще с такими вот «контуженными» разбирайся!!
   – Н-не н-надо, – едва слышно сказал «бомж». – П-пожалуйста… отвезите… меня д-д-домой…
   – Отвезем! – ухмыльнувшись, сказал Шинкарев. – Назови только адрес! Ну или хотя бы номер телефона. Чтоб мы, к примеру, твоей родне могли сообщить!
   – Н-не помню. Голова… Д-домой… пожалуйста…
   – Сомневаюсь, мужик, чтоб у тебя был дом, – сделав шаг назад, сказал Шинкарев. – На свалке проживаешь? Или в дачных домах зимуешь? Ну!? Чего молчим?! – майор вяло махнул рукой. – Ладно, определите его покамест в «обезьянник»! Там уже один такой сидит. Тоже, кстати, отказывается имя называть…
   Из «рубки» показался сотрудник.
   – Товарищ майор, вас к телефону! Срочно, из Москвы звонят!
   Шинкарев подошел к аппарату, представился. На связи с ним, как выяснилось, был старший коллега из главка.
   – Шинкарев? Нужна «справка».
   – Слушаю, товарищ полковник!
   – Тот гражданин, что был задержан в барвихинском «Дрим Хаусе» – его к вам привезли? Имеется в виду парень, который распространял листовки.
   – Да… вот примерно час тому назад доставили! Проводим по нему «установочные» мероприятия. Сейчас с ним наш дознаватель работает…
   – Отставить, – распорядился его высокопоставленный собеседник. – Принято решение…
   В трубке как-то странно зашуршало; Шинкарев поморщился – он не расслышал концовку фразы.
   – Товарищ полковник… извините, не расслышал!
   – Я говорю, прекратить допрос! Определите задержанного пока в ваш ИВС! Утром к вам подъедут двое наших сотрудников! Они вас проинструктируют насчет дальнейшего. Теперь вам понятно, что нужно делать?
   – Э-э-э… так точно, понял.
   – Добро, Шинкарев, конец связи.

Глава 4
«ЖЕНИХА ХОТЕЛА, ВОТ И ЗАЛЕТЕЛА…»

   5-е января,
   первая половина дня.

   Частный кабинет, в который решила наведаться Лола, – предварительно прозвонив на забитый когда-то в память мобилы номер и застолбив для себя время на одиннадцать утра – находится в двух кварталах от станции метро «Новогиреево». И, соответственно, всего в каких десяти минутах езды от Реутово, где молодая неженатая пара последние несколько недель проживала в съемной двухкомнатной с холлом квартире.
   Лола въехала во двор кирпичной многоэтажки. Ей не было нужды сверяться с адресом на визитке, потому что в одно время она довольно регулярно посещала расположенное по данному адресу частное заведение. Припарковала «муссо» на остававшемся свободным пятачке неподалеку от крыльца с мраморными ступенями. Выбралась из джипа, не забыв прихватить сумочку. Одета она в короткую дубленку кофейного цвета, черные бриджи и высокие, выше колена, сапоги на среднем каблуке. Голова повязана косынкой, на переносице темные очки, губы, собранные в тонкую линию, едва тронуты помадой – она, надо сказать, в последнее время вообще уделяла своей внешности минимум внимания.
   Поднялась по ступеням. Над дверью, укрепленная на кронштейне, следящая телекамера. Справа, на стене, вывеска:
   ЧАСТНЫЙ КАБИНЕТ
   ВСЕ МЕДИЦИНСКИЕ УСЛУГИ
   Лола, взявшись за дверную ручку, криво усмехнулась. Во-первых, здесь размещается не один, а несколько «частных кабинетов». А во-вторых, на вывеске явно недостает нескольких слов, а именно:
   «СРОЧНО, АНОНИМНО, ДОРОГО»…
   Осмотр в кабинете гинеколога занял около тридцати минут.
   – Можете одеваться, Алла.
   Врач, невысокий, плотный мужчина лет пятидесяти, стащил перчатки, бросил их в корзину для мусора и направился к умывальнику, ополоснуть руки. «Давно меня не называли по имени, – подумала Лола, натягивая трусики-стринги. – Алла… Лола… дура безмозглая! Ну вот, мать… Такой вот залет. Сплошные неприятности… А этот… этот… заморочил голову, напаскудничал и свалил куда-то! Козел… как и все мужики!»
   Врач вытер руки бумажным полотенцем, прошел к столу, уселся в кресло. Дождавшись, когда пациентка выйдет из-за ширмы, он жестом пригласил ее присесть в другое кресло, приставленное к торцу стола.
   – Сколько, Борис Евсеевич? – спросила Лола.
   – Шесть-семь недель, – поняв, о чем она спрашивает, сказал тот. – Я бы посоветовал вам пройти углубленный медицинский осмотр. Могу дать адрес одной из специализированных клиник, у меня там хороший знакомый отделение гинекологии возглавляет…
   Он открыл верхний ящик стола, достал визитку и передал ее клиентке.
   – Гм. – Лола тяжело вздохнула. – Ну… я так и думала… что вот этим все может и кончиться, – некоторое время она задумчиво вертела в пальцах глянцевый квадратик бумаги, затем открыла сумочку и положила его вовнутрь. – Спасибо, Борис Евсеевич. Я знала, что могу на вас положиться.

   Врач какое-то время внимательно смотрел ей в лицо. С того момента, как он видел ее в последний раз, она сильно изменилась. Как будто даже стала старше, и не на один год, а на целую жизнь. Заострившиеся скулы, тени под глазами, бледное, какое-то несвежее лицо, покусанные губы; волосы выкрашены в радикальный кислотно-фиолетовый цвет, из-за чего она стала смахивать на вампиршу из голливудского «ужастика». Причем на вампиршу, которая мучительно страдает и из-за «ломки», и еще от того, что нужда заставила ее покинуть свой темный угол и отправиться в мир обычных людей посреди бела дня…
   Борис Евсеевич кое-что знал об этой девушке; возможно, знал о ней даже больше, чем того требовала его частная практика.
   Он был в курсе, что она три или четыре года работала на подиуме, преимущественно в Москве, числясь в штате агентства «Красные звезды». Но в число «топовых» моделей не пробилась: лишь к девятнадцати годам сумела вырваться из своего провинциального Саратова, где она параллельно училась в хореографическом училище и участвовала в провинциальных фэшн-показах. Слишком поздно для избранного ею ремесла она перебралась в Москву. Пока обзаводилась нужными связями, пока разбиралась в специфике московской – в целом – и модельной – в частности – жизни, в спину уже дышали юные конкурентки, еще более целеустремленные и беспринципные, чем она сама. И не то что дышали, или ворчали за спиной, не то, чтобы строили мелкие козни, а норовили столкнуть с «языка», и сделать это так, чтоб человек уже не поднялся, а еще лучше – насмерть.
   Едва не с первого дня эта Алла, как и многие другие красивые девушки, пыталась найти себе постоянного «спонсора». Особой активностью, на грани агрессии, выделяются в этом плане именно «провинциалки», которым, как говорится, нечего терять, но зато обрести можно все и сразу. Но, то ли в силу сложного характера, то ли из-за фатального невезения, найти себе надежного и щедрого «папика» – не говоря уже о том, чтобы выйти замуж за состоятельного человека – у нее никак не получалось…
   Как и многие другие девушки ее склада, она совмещала свою не слишком успешно складывающуюся карьеру модели с работой в фирме, специализирующейся на предоставлении так называемых «эскортных» услуг. В одно время Алла котировалась по разряду «пятисотдолларовых». То есть, за час, проведенный в обществе модельной девушки, состоятельный гражданин, нуждающийся в компании и в, скажем так, дружеском общении с красивой представительницей другого пола, обязан выложить пять сотен «зеленых». При том, что услуги и н т и м н о г о характера оплачиваются – по взаимной договоренности – клиентом дополнительно, сверх существующего, установленного эскортной фирмой, почасового тарифа.
   Раз в месяц, а иногда и чаще, «эскортницы» проходят медосмотр. Не в последнюю очередь потому, что некоторые особо взыскательные клиенты требуют секса без использования предохранительных средств. Соответственно, выплачивая за данную услугу дополнительный гонорар. Борис Евсеевич тоже не гнушался подработка, девушки-эскортницы были его постоянной клиентурой. Алла уже года три, а то и поболее, ежемесячно являлась к нему на осмотр. Но в конце минувшего лета у нее случился «трабл»: сначала кто-то из клиентов заразил ее гонореей, а спустя день или два уже она – а работа у нее тогда была, как на конвейере – «наградила» венерическим заболеванием важного гражданина, чиновника одной из столичных управ. Тот, соответственно, заразил жену, благодаря связям с которой и взлетел на свое высокое хлебное место…
   Короче, этот крутой дядя, как впоследствии слышал Борис Евсеевич, сильно осерчал. Сначала кто-то основательно, до полусмерти, избил «фирмача», поставляющего «сильным мира сего» элитных девушек по вызову. Ну а вскоре неизвестные «поучили» и саму девушку: после «разбора» у нее оказались сломанными два ребра, а ссадин и ушибов было вообще не счесть.
   После того случая девушка Алла на какое-то время исчезла из виду. Скорее всего, ей выписали своеобразный «волчий билет». Прежние занятия для нее отныне были заказаны. Она и так, из-за своего возраста, балансировала на грани вылета из «модельной лиги», членство в которой давало ей какой-никакой статус. А теперь, после всего случившегося, она уже не могла надеяться не то что на удачное замужество, но даже на то, чтобы определиться в разряд «содержанок», – худая слава, как известно, распространяется подобно пожару в сухом хвойном лесу.

   – Могу я поинтересоваться, Алла…
   – Не стоит. – Девушка, у которой все это время был какой-то блуждающий, отсутствующий взгляд, покачала головой. Достав платок из сумочки, она извинилась и прочистила нос. – Я пока сама еще ничего не решила. А вот по поводу сданных анализов…
   – Об этом не беспокойтесь. Денька примерно через четыре я вам лично перезвоню. Напомните еще раз ваш номерок…
   Лола несколько секунд колебалась, но потом все же продиктовала номер личной мобилы – врач записал его в свой «кондуит».
   – Ну… я тогда пойду, наверное, Борис Евсеевич?
   Тот мягко улыбнулся.
   – А вы ничего не забыли?
   – Ах да… – Лола шмыгнула носом, пришлось опять лезть в сумочку за платком. – Извините, что-то мне не по себе сегодня. Просто «тормоз» какой-то… Сколько?
   – Ничего страшного, вполне объяснимо. Обычная такса – пять тысяч. Но в связи с праздниками у нас расценки удвоены…
   – Да, да… конечно.
   – И вот с этим вашим… «насморком», – он посмотрел ней в глаза. – Я бы вас советовал… э-э-э… быть поосторожней! Особенно в вашем положении.
   Лола достала из кармашка сумочки деньги. Отсчитала десять тысячерублевых купюр. После секундной заминки, прибавила к ним еще две купюры такого же номинала. Положила деньги на глянцевую столешницу.
   – Вот… спасибо вам, Борис Евсеевич.
   – Всегда к вашим услугам. Распорядиться, чтобы оформили чек?
   – Нет, нет, ни к чему.
   – Числа десятого позвоню, как и обещал, – проводив ее до двери своего кабинета, сказал врач. – Может, вызвать такси?
   – Спасибо, не нужно, – девушка вымученно улыбнулась. – Я на своих колесах. До свидания, Борис Евсеевич….

   Она вышла в коридор. Ей не хватало воздуха; ноги, казалось, вообще отказывались повиноваться командам мозга. С одной стороны, хотелось как можно скорей выбраться из этого стерильного, пропахшего ароматизаторами мирка на свежий воздух. Но с другой, она понимала, что в таком состоянии вряд ли сможет сесть за руль машины.
   А если и рискнет сесть, то далеко не уедет…
   Коридор, в который выходит с полдюжины дверей, облицован светлыми панелями. Паркетный пол, диван, пара кресел с кожаной обивкой, мягкий медовый свет, сочащийся из светильников, легкая музыка из скрытых в стене динамиков… Почувствовав, что пол вот-вот уйдет у нее из-под ног, Лола опустилась в одно из кресел.
   – С вами все порядке? – спросила у нее невесть откуда взявшаяся женщина, облаченная в голубенький халат и такого же цвета косынку. – Может, Бориса Евсеевича позвать?
   – Нет, нет, не нужно, – Лоле потребовалось сделать над собой усилие, чтобы изобразить некое подобие улыбки. – Ничего, если я посижу тут несколько минут? А потом… потом пойду по своим делам.
   – Да, конечно, – женщина бросила на нее понимающий взгляд. – Может, стоит кому-то из близких позвонить? Чтобы приехал сюда за вами. Или вызвать вам такси?
   «У меня нет близких, – с горечью подумалось Лоле. – Был один… думала, что вот, наконец, нашла свою «половинку». Да и тот, кажется, сбежал…»
   Но озвучивать эти свои невеселые мысли – да еще перед чужим человеком – она сочла излишним.
   – Спасибо, я на своем транспорте. Если можно… попить бы чего-нибудь.
   – Кофе? Чай? Минеральная вода? – женщина еще раз посмотрев на ее бледное, измученное лицо, мягко улыбнулась. – Минутку, я сейчас что-нибудь придумаю.

   Из сумочки, которую Лола держала на коленях, донесся низкий приглушенный звук – как будто там ворочался проснувшийся майский жук.
   Девушка выхватила из сумки мобильник – он был отключен, но поставлен на «виброфункцию». Она уже и сама не помнила, сколько раз за прошедшую неделю хватала трубку, надеясь, что ее приятель наконец подаст о себе весточку – если и не сам прозвонит, то хотя бы свяжется с ней через кого-либо из их общих знакомых… Раскрыла сотовый, взглянула на экранчик, где вместо номера отсветилась надпись – «ZHAN». Звонил приятель Макса, его самое доверенное лицо (после Лолы, естественно) – Женя Мальцев. Он же «Жан», он же Жора, он же Жека… только сам он, наверное, в курсе, как его в действительности зовут. Возможно, Мальцев – не настоящая его фамилия, а всего лишь партизанский псевдоним, подкрепленный комплектом «левых» документов. Но что совершенно точно, так это то, что в «Комитете» этот самый Мальцев возглавляет так называемую «боевую группу», которая, впрочем, несмотря на громкое и даже грозное название, ничем особенным, – по части проведения акций – кажется, пока себя еще не проявила.
   «Возможно, у него есть какие-то новости о Максе, – подумала она (кстати, Жан был единственным, кому Лола сообщила об исчезновении приятеля). – А если опять начнет про деньги гундосить… То пошлю его на фиг!»
   – Лола?! Алло!
   – Да. Слушаю тебя, Жан.
   В трубке зазвучал накаленный мужской голос.
   – Вы чё там… рехнулись совсем?! Или «кокса» перебрали?! Посмотрите на календарь, мать вашу!! Почему бабки не привезли?!! Дай мне Макса!!!
   – Не ори так, Жан! – Лола, поморщившись, отвела руку с телефоном чуть дальше от ушной раковины. – Я не глухая! Слушай… я думала, что ты мне сам что-нибудь про Макса сообщишь!
   – Что?!! Ты хочешь сказать… Он что, так и не объявился?
   – Да, именно так. Я уже не знаю, что и думать…
   – И не звонил?! А то сколько я не пытался его вызвонить – глухо… «абонент недоступен»!
   – Я ж тебе еще первого числа сообщила! Помнишь, звонила? И сказала, что он куда-то исчез – как сквозь землю провалился! Ты, наверное, сам бухал на «новогодние»?! Раз ничего не помнишь?!
   На другом конце линии на несколько секунд воцарилась тишина.
   – Ну да, звонила, – сказал «Жан». – Но я, если честно, подумал, что ты или пьяная в ломотину или под крутым кайфом… Странно… очень странно. Я от него «эсмээску» вчера получил.
   – С его мобилы?! Э-э-э… а ты уверен в этом?
   – С его, а с чьей же еще! Номер определился, да и «псевдо», которым подписана «эсэмэска» – все сходится! Я попытался сразу ему прозвонить, но опять чё-то зависло… не отвечает! Слушай, может, нам лучше встретиться? Чё мы будем о таких вещах по телефону базарить?
   – П-подожди минуту…
   Лола сделала несколько глубоких вдохов-выдохов. Ее мутило уже несколько дней, а последние два-три дня она вообще почти все время висела над унитазом. Рвало с утра до вчера; сухие спазмы, когда в желудке не осталось и грамма пищевых остатков, и даже желудочного сока и того не осталось – сводили ее с ума…
   Наконец она справилась с собой и вновь поднесла телефон к уху.
   – Жан, конечно. Надо встретиться, поговорить… но не сейчас. Потому что я… я занята! Скажи, а что за «эсмээска» тебе пришла? Точно – от Макса?
   – Блин… Ну вы даете! Что у вас там вообще происходит?! Он мне бабло должен был сегодня подогнать! А вместо этого пришло сообщение от него – типа «действуйте согласно нашим договоренностям»! И приписка, что ежели чего, обращайся к Лоле! Вот я к тебе и обращаюсь: где б а б к и?!
   Лола, признаться, не знала, что и думать обо всем этом. Она понимала только то, что вокруг нее происходит что-то необычное, что-то такое, чему она сама не может найти разумного объяснения.
   – Лола?! Куда ты пропала?
   – Я здесь, Жан, на связи.
   – Ты в курсе, что нескольких наших з а м е л и? И что вместо планировавшихся акций получился… голимый «пшик»?!
   Лола вспомнила про кучу SMS-сообщений, которые сыпались на ее телефон весь вчерашний день и вечер. Ни на одно из них она так и не ответила, потому что решительно не знала, что именно следует предпринять – без Макса, в одиночку, она не способна была «разруливать» подобные экстремальные ситуации. Плюс к этому, сказывалось еще и ее собственное дрянное самочувствие. Ну какая, на фиг, из нее теперь «революционерка», если ее рвет, как драную кошку?!
   – Вобщем-то, да… я в курсе. Но что я могу сделать?
   – Короче так, Лола! – сказал соратник по общему делу. – Мне по херу, что у вас там за проблемы! Привезите «бабло»! Жду до завтрашнего полудня! Восемь штук надо, понятно?! Ну все, бывай…

   Лола еще несколько секунд тупо вслушивалась в гудки отбоя. В дальнем конце коридора открылась дверь; знакомая ей уже женщина, облаченная в голубой халат, принесла на маленьком «жостовском» подносе высокий стакан с каким-то напитком.
   – Вы просили попить. Вот… грейпфрутовый сок. Натуральный. Со льдом. Подойдет?
   – Да, конечно. Спасибо вам большое! – Лола убрала трубку в сумочку и взяла с подноса стакан. – Сколько я вам должна?
   – Все «включено», – с дежурной улыбкой на губах сказала женщина. Она выложила с подноса на мраморный столик, рядом с которым сидела пациентка, картонный кругляш с эмблемой «Coca-cola», чтоб было куда поставить стакан. – Еще какие-нибудь просьбы будут?
   – Нет, нет, больше ничего не нужно. Я выпью сок… и уйду.
   – Да вы не торопитесь, – сказала та. – Если захотите еще сока, дайте мне знать.
   Лола на какое-то время осталась одна. Она выпила холодный, с приятной кислинкой сок с жадностью, но просить «добавки» не решилась. Поставила пустой стакан на «кругляш», откинулась на спинку кресла, прикрыла тяжелые веки.
   Она бы, пожалуй, нашла в себе силы уйти отсюда, – на худой конец могла бы переждать приступ слабости в салоне «муссо» – если бы на нее вдруг не нахлынула целая волна воспоминаний.
   Именно в этом частном кабинете она познакомилась с Максом. Да, да, вот такой странный завиток судьбы. Первая их встреча, помнится, случилась в конце августа. После того ужасного дня, – вернее, позднего вечера – когда двое верзил избили ее в гримерной одного из частных фотоателье (это лишь потом она врубилась, что ее туда элементарно заманили, что фотосессия для одного средней руки глянцевого журнала была лишь предлогом), прошло уже около месяца. Ее болячки к этому времени подзажили, сломанные ребра срослись, но на душе было черным-черно. От нее отвернулись все ее знакомые, ее поперли отовсюду, где она прежде числилась и где зарабатывала на жизнь. Даже женщина, у которой она снимала меблированную однокомнатную квартиру, и та вдруг потребовала, чтобы «жиличка» немедленно съехала – денег, заплаченных за три месяца вперед, кстати, так и не вернула, науськав на нее местного участкового.
   Короче, она оказалась на самом краю. Денег про запас не скопила, как-то не до этого было. Да, в ее гардеробе висело несколько дорогих шмоток, у нее была почти новая серебристая «ауди», имелась и заветная шкатулка с «неприкосновенным запасом»: кольца и гарнитур с камушками, презенты от ухажеров, в сумме, по ее прикидкам, тянули, по минимуму, тысяч на семьдесят американских рублей. Могла, казалось бы, перекантоваться, переждать «черную полосу». Ну не возвращаться же в самом деле обратно в Саратов, с поджатым хвостом, как побитая собака?!
   Но тут произошло, почти в одно время, еще несколько «траблов». Пока Алла – тогда она еще не была Лолой – залечивала свои «производственные травмы» в одной небольшой подмосковной больнице, ее единственную подругу, которая не отвернулась от нее в это тяжелое время – обворовали. Среди пропавших вещей значились и ее «цацки», которые она оставила подруге на «хранение». Возможно, – думала она впоследствии – это было «кидалово», инсценировка. Но попробуй-ка докажи, что подруга, землячка из Саратова, до этого почти год проживавшая на съемной квартире у Аллы, оказалась сволочью, неблагодарной свиньей, и вдобавок – ворюгой… Вот так она лишилась своей последней по счету «близкой подруги», так она осталась без всякой «заначки», которую можно было конвертировать в дензнаки и потом на эти деньги попробовать заново подняться, попытаться начать новую жизнь…
   Спустя еще несколько дней у нее угнали «ауди», прямо со стоянки студенческого общежития, где она на время сняла однокомнатный «блок». Денег у нее к тому времени осталось совсем ничего – штука баксов и рублевая мелочь. Ситуация сложилась аховая, в пору было отправляться на панель. Она ведь, по существу, не имела ни добротного образования, ни элементарных трудовых навыков. Труд модели, надо сказать, тяжел, неблагодарен и малооплачиваем, и к тому же, как специальность не может рассматриваться уже по определению. Круг общения фатально сузился; она не может сейчас, с учетом того, что с ней произошло, всерьез рассчитывать на чью-то помощь и поддержку. Остается разве что в «секретутки» податься. Или в младшие менеджеры в какую-нибудь торговую сеть… Но заработанных там денег вряд ли хватит даже на оплату съемной жилплощади.

   На лице у Лолы вдруг появилась слабая улыбка.
   В ее памяти сохранились все подробности того августовского дня, когда она познакомилась с Максом.
   К тому времени она уже подлечилась; но все же решила сдать анализы и «осмотреться» у местного гинеколога, чтобы быть уверенной на сто процентов, что она – «чиста». Помнится, в тот день она опоздала к назначенному ей Борисом Евсеевичем времени – когда приехала в это заведение, врач уже осматривал другую пациентку. Устроилась в этом самом кресле, где сейчас сидит, стала дожидаться, когда освободится ее врач.
   Надо сказать, что помимо «гинекологического» кабинета, в который ей частенько доводилось наведываться, в этом заведении также принимает уролог; есть здесь и кабинет, где работают врачи-наркологи. Минут через десять после нее с улицы вошел какой-то незнакомый ей мужчина. Заглянул в одну из дверей, там ему что-то сказали, – подождать, очевидно – после чего опустился в соседнее кресло. Что сразу бросилось в глаза, так это его открытое приветливое лицо. И вообще, Макс, если хотел, умел располагать к себе самых разных людей, чему она впоследствии не раз была свидетелем…
   Ну так вот. Он произнес какую-то банальность, на грани глупости, что-то вроде – «такая красивая девушка и без охраны». Она была не в настроении и коротко процедила: «отвяжись»… Он с улыбкой сказал, что любит «таких вот – колючих» и что она – «в его вкусе».
   Она терпеть не могла «пикаперов», всех этих борзых и самовлюбленных самцов. Они действуют, перефразируя Цезаря, согласно принципу: «увидел, снял, трахнул». И, как правило, хотят добиться своего не только быстро, но еще и «на шару». Тем не менее, незнакомец ее «зацепил». Слово за слово, шуточки-прибауточки… ну и как-то незаметно втянул ее в разговор.
   После первого же раунда пикировки он попросил у нее «телефончик». Лола сказала, что у нее нет телефона – хотя мобильный у нее, конечно, имелся. «А где ты живешь?» – поинтересовался Макс (он сразу назвал свое имя и как-то непринужденно первым перешел на «ты»). «Нигде, – почти зло сказала она. – Живу на улице. Считай, что рядом с тобой сидит «бомжиха». «Ну, раз так обстоят дела, – с улыбкой заявил он, – приглашаю в ресторан. В любой – особо подчеркиваю – ресторан Москвы, даже самый пафосный! Считай это благотворительной акцией. А меня – добрым волшебником»…
   Лола, помнится, сказала, что не верит в подобную благотворительность. Что она давно вышла из того возраста, когда верят в существование «добрых волшебников». Что она с некоторых пор терпеть не может «пафосных» мест и – особенно! – тех, кто там тусуется. И самое главное: что ей нечем будет расплатиться за совместный ужин со своим «благодетелем» – сказав это, она бросила вполне красноречивый взгляд в сторону тех дверей, за которыми принимал своих пациенток Борис Евсеевич и из которых только что – поддерживаемая за локоток врачем – вышла молоденькая девушка с бледным, как мел лицом.
   Может быть, это их первое знакомство в холле частного медучреждения и не имело бы дальнейшего продолжения, кто знает.
   Но так совпало, что они почти одновременно вышли каждый из «своего» кабинета. Лола – в ту пору Алла – спустилась по ступенькам, выковыряла из пачки тонкую дамскую сигарету… Послышался легкий щелчок… В появившейся из ниоткуда руке возникла зажженная «зиповская» зажигалка…
   – Я на колесах, – сказал Макс, кивнув в сторону припаркованного неподалеку внедорожника. – Куда тебя подвезти, красавица?
   – На кладбище, – хмуро произнесла она. – Потому что я уже практически труп.
   Вместо кладбища они поехали обедать в суши-бар «Сакура». Оттуда отправились прямиком на квартиру к Максу – он тогда снимал двухкомнатную хату в районе метро «Комсомольская». Уже на следующий день перевезли туда же ее вещи, эти жалкие остатки кораблекрушения.
   Удивительно, что при всем различии их характеров, психотипов, жизненного опыта, и прочая, прочая, прочая, они необычайно легко сошлись, как две половинки единого целого…

   Лола еще несколько минут сидела с закрытыми глазами, вспоминая бурные события минувших трех месяцев. Достала из сумочки платок, прочистила носоглотку, – и вправду, пора завязывать с «коксом», а то нос уже весь покраснел и распух – потом вытерла выступивший обильно на лице пот.
   Недавний разговор с Жаном вселил в нее хоть какую-то надежду. В том смысле, что Макс не пропал с концами, что от него идут какие-то «сигналы». Странно только, что он за все время не то что не позвонил ей, но даже не написал захудалую «эсэмэску» – типа «жив, здоров, скоро увидимся»…
   Вместе с тем, нынешняя ситуация вызывала у нее не только острую тревогу, но и – одновременно – гневное негодование.
   Не далее, как вчера, она обнаружила в квартире «нычку».
   Собственно, она уже в первую ночь, когда Макс так и не вернулся со «стрелки», – и даже не прозвонил ей – перетряхнула всю квартиру.
   А нашла – только вчера.
   Мда, сейчас ей есть над чем пораскинуть мозгами…
   Лола поднялась из кресла, надела дубленку, повесила на плечо сумочку и направилась к выходу.
   – Сволочь ты, Макс, – процедила она сквозь зубы. – Кинул меня… бросил… да еще и в таком «положении».

Глава 5
ПОД КОЛПАКОМ У МЮЛЛЕРА

   Лола припарковалась во дворе многоэтажки, в которой находилась их съемная квартира. Они переехали сюда, в Реутово, примерно два месяца назад. Переезд, как она это поняла, был вызван отнюдь не какими-то финансовыми проблемами. Деньги у них водились. Вернее сказать, это Макс располагал деньгами, которых вполне хватало на их веселую, как казалось поначалу, и довольно безалаберную жизнь.
   Что касается самого факта переезда, то Макс, как это часто с ним бывает, ограничился парой-тройкой скупых реплик. «Так надо, Лола. Это временно. Мы скоро «поднимемся», вот увидишь, и тогда сможем решить все свои проблемы, включая жилищную…»
   Она поднялась лифтом на седьмой этаж. Достала из сумочки ключи. Открыла нижний замок металлической двери, затем и верхний – «английский». Вошла в коридор, закрыла за собой дверь. Услышав за спиной какое-то легкое сотрясение воздуха, резко обернулась:
   – Макс… это ты?
   – Ша! – сказал субъект в темной куртке и шлем-маске (этот тип вынырнул из холла). – Не вздумай орать – убью!

   Он, это некто в темном, схватил ее за руку, рывком подтащил к себе, развернул, заткнул рот своей широкой ладонью.
   Остро пахнуло потом, табаком, мужским одеколоном.
   Лола попыталась грызануть его за руку… Но не тут-то было: глазом не успела моргнуть, как во рту у нее оказалась какая-то фигня, что-то вроде тряпицы, используемой как кляп.
   Коротко «дзинькнул» дверной звонок.
   Мужчина в маске опять развернул девушку, – он обращался с ней так, словно она была манекен или кукла – и, удерживая ее за ворот дубленки, спиной к себе, свободной рукой открыл входную дверь.
   В квартиру вошел еще кто-то…
   Кажется, один…
   Наверняка сообщник этого, в «маске», который каким-то образом проник в их с Максом квартиру.
   «Так что ж это получается? – промелькнуло у нее в голове. – Выходит, что за мной… с л е д и л и?»
   Послышался негромкий щелчок – тот, что поднимался вслед за ней, запер за собой входную дверь. Лица этого «второго» Лола тоже не смогла рассмотреть: он, как только вошел в квартиру, сразу же натянул на голову черную матерчатую маску с прорезями для глаз и рта…
   – Давай… поволокли ее в комнату! – приглушенным голосом сказал кто-то из них. – Там и обыщем!

   Девушку втолкнули в гостиную; кто-то из визитеров снял с нее дубленку… Чьи-то руки обшарили ее всю… Она была на грани истерики и мало что в эти минуты соображала.
   Наконец ее усадили в кресло (в котором, кстати, любил сиживать ее Макс). Один из пары незваных гостей встал у нее за спиной, положив тяжелую ладонь ей на плечо. Другой принес из кухни табурет и сел напротив. Из-за того, что жалюзи были опущены, в комнате царит полусумрак. Свет они не стали включать, поэтому дальнейший разговор происходил в потемках.
   – Так, – сказал тот, что сидел на табурете. – Слушай сюда. Мы – не грабители. Ясно?!
   Лола хотела спросить, что им от нее нужно, и как они вообще попали в их квартиру. Но кляп во рту лишал ее возможности вести с ними диалог.
   – Уяснила? Теперь главный вопрос. Где Макс?
   Лола хотела сказать, что ее этот вопрос тоже остро интересует, но из ее рта вырвалось нечто смахивающее на мычание…
   – Вытащи у нее кляп!
   Тип, который стоял у нее за спиной, чуть нагнулся и процедил:
   – Не вздумай орать! Говорить тихо, вполголоса! Веди себя, мля, как разумный человек! Будешь врать и отпираться – «замочим». Ясно?!
   Лола кивнула – а что ей еще оставалось делать.

   Разговор длился уже примерно с четверть часа. Этих субъектов, как она поняла, интересовали две вещи. Первое – где в данную минуту находится ее приятель. И второе – почему Макс не выполнил в полном объеме какое-то порученное ему дело.
   Их «беседа» писалась на цифровой диктофон. Она уже по первым вопросам поняла, что эти двое – довольно информированные люди. И еще ей подумалось, что они либо действующие сотрудники «органов», либо раньше служили в одной из отечественных спецслужб.
   Впрочем, это была лишь ничем пока не подтвержденная гипотеза, потому что никаких служебных корочек эти двое так и не предъявили.
   – Ну чё ты из себя тут целку строишь! – сердито сказал тот, что сидел на табурете. – Не может такого быть, чтоб ты не знала, в каком «адресе» он сейчас находится! Ну?!
   – Где эта нора?! – спросил второй. – Под какой корягой он прячется?! В какую щель забился?! От нас, мля, все равно не уйдет…
   – Проверь ее мобильник!
   Мужчина передал своему сообщнику трубку Лолы; тот, что-то глухо проворчав, отправился на кухню…
   – Поверьте, я знаю не больше вашего, – устало сказала Лола. – Меня саму интересует, куда он мог подеваться. Во всяком случае, Макс мне ничего не говорил о том, что он намеревается куда уехать.
   Мужчина некоторое время молчал, сверля ее глазами сквозь прорезь маски.
   – Слушай сюда внимательно! – сказал он после сильно подзатянувшейся паузы. – Кое-кто очень сердит на вас…
   – Кое-кто? – переспросила Лола.
   – Не перебивай! Так вот. Эти ваши вчерашние «флешмобы»… просто фуфлеж, пустышка! Почему никто не прозвонил в тот же «Дрим Хаус»?! И в «Крокус»?! Почему не зарегистрированы звонки с соответствующими… угрозами?! Почему так мало народа приняло участия в акциях?! Что вы вообще себе думаете, ррреволюционеры долбанные?!! Как прикажешь все это понимать?!
   – Э-э-э… ну, я ж не в курсе всех этих дел.
   – Не звезди, Лола! Учти, мы про вас все знаем! И про тебя – тоже! Именно вы на пару с Жаном обычно вели переговоры с теми, кто возглавляет ваши «ячейки». Что, разве не так?!
   – М-м-м…
   – Кончай мне тут мычать, как корова!
   – Ну… это все… знаете ли… чисто на уровне разговоров.
   – При этом Макс – «конспирировался», верно? Так, чтоб не светиться перед вашей «мелюзгой» в образе р е а л ь н о г о «вождя». Чтоб на него не подумали, что именно он является лидером вашей «компашки». Так?
   – Э-э-э… Наверное, вы не понимаете… Я как-то не в курсе всех этих дел.
   – Нет, это ты, Лола, никак не врубишься! И кончай мне тут косить под «дурочку» – у нас о тебе сложилось совершенно другое мнение! Ну так скажи мне… Какого хера, спрашивается, вы не сделали то, о чем вас просили?! И того, за что вам было уже п р о п л а ч е н о?!
   Лола едва сдержалась, чтобы не вырвать прямо на этого сердитого мужика в маске.
   – Извините, – сказала она сдавленным голосом. – Мне чего-то плохо… Я в последнее время… того… болею! Вряд ли я смогу вам чем-то помочь.
   В этот момент из кухни вернулся второй.
   – Ага, болеет она! Ну да, мля, конечно будешь больной… Если вместо нормальной жрачки одним «коксом» питаться!
   Он продемонстрировал партнеру – оба были в перчатках – небольшую коробочку золотистого цвета, которую обнаружил на кухонном столе.
   – Что это?
   – Чистейший кокаин… я так полагаю! Остатки «порошка». И еще на кухне с ящик примерно пустых бутылок из-под «текилы». А вот пожрать… чтоб нормальная еда… кроме гребаного печенья ни фуя здесь не нашел!
   Он передал «пудренницу» напарнику, подошел к Лоле и слегка мазанул ее ладонью по лицу: как бы дал ей пощечину, но эдак аккуратно, чтоб не повредить «фейс».
   – Вот на что они, мля, бабло тратили! – выругался он. – Кокаинисты фуевы!!
   – Алла, – сказал негромко другой. – Алла Немчинова, уроженица Саратова, двадцать пять годков… Из них шесть лет проведено – в Москве.
   – Семья т а м так и проживает? – полувопросительно произнес другой. – В Саратове? Адрес не поменялся? Сестричку твою младшенькую как звать-то? У тебя ведь сестра имеется, не так ли?
   – Машенькой ее кличут, – сказал напарник, не дождавшись ответа. – Четырнадцать лет ей, в девятый класс ходит… Наверное, как и ты, Лола, она мечтает о переезде в Москву? Тоже хочет в «модели» податься? Она ведь, когда подрастет, будет красавицей, как и ты была… в свое время?
   – Не понимаю, о чем вы вообще говорите! – сквозь стиснутые губы процедила девушка. – Что от меня-то вам нужно?!
   – Мы говорим о простых и понятных вещах. – веско сказал один из мужчин в «маске». – Значит так. Найди Макса! Или дозвонись как-то ему! Скажи, чтоб немедленно прозвонил на «контактный» – он знает! И еще. Найдешь ты Макса, или нет, но обязательства свои вы по любому должны выполнить!!
   – Где ж я его буду искать?
   – Это твои проблемы! Далее. Не пытайся «сдернуть»! Во-первых, мы сейчас будем тебя жестко контролировать! Во-вторых, при малейшей попытке как-то развести нас, при малейшей наёбке с твоей стороны… пострадают твои близкие!
   – А тебя, коза, вообще уррроем!! – второй верзила чиркнул себя пальцем по горлу. – Врубаешься?! Брюхо вспорем… кишки выпустим… башку отрежем!
   – Не пытайся обращаться в органы! Потому что у нас в е з д е свои люди! Делай, что тебе говорят и тогда все у тебя в жизни наладится!
   Мужчина поднялся с табурета, выключил диктофон, сунул его себе в карман.
   – Все, базар закончен! – сказал он. – Твоя жизнь, Лола, в твоих собственных руках. И шуршите давайте по вашей части! Тогда и денег еще подкинем! Ясно?! А если тебе все понятно, то марш… в ванную! Засекай время – чтоб ближайшие пятнадцать минут не высовывала оттуда и носа! Иначе будет тебе «секир-башка»…
   Уже внизу, когда они вышли из подъезда и завернули за угол дома, – их транспорт стоял во дворе соседнего – один из них мрачновато рассмеялся.
   – Ну, мля, посмотрим, удастся ли тебе, коза драная, найти своего Макса.
   – Ты о другом думай, дружище, – обеспокоенно сказал напарник. – Если эти гребаные партизаны будут вести себя, как дохлые мухи… Если они… того… не проснутся… И если к у р а т о р ы свяжут факт исчезновения Макса с нами… То у нас могут возникнуть очччень серьезные проблемы.

   Лола прислушалась к звукам в квартире. Кажется, эти двое убрались. Они явно не хотели, чтобы молодая женщина, которой они только что нанесли визит, наблюдала сверху, с балкона или через оконное стекло, за тем, как они выйдут из подъезда: по улице, да даже и по лестничной площадке, расхаживать в «масках» как-то стремно. Вот поэтому и скомандовали, чтобы она в ближайшие четверть часа не выходила из ванной…
   Лола большую часть отведенного ей срока висела над унитазом – ее одолела сухая рвота. Худо, ох как худо.
   Потом, когда ей несколько полегчало, ополоснула лицо и почистила зубы. Посмотрелась в зеркало: страшна, как смерть. Плохо, хуже просто некуда. Она капитально влипла. По самое, как говорится, «никуда».
   Лола не стала сверяться с часами, не стала высчитывать, прошел ли отведенный ей срок. Вышла из ванной, проверила дверь: заперта ли. Закрыла вдобавок на нижний замок, набросила цепочку…
   Обошла обе комнаты. Потом наведалась на кухню. Вроде бы все на своих местах, кроме «пудренницы», где оставалась еще щепотка кокаина: коробочку, а также специальную золотую «лопатку» эти двое унесли с собой. Ноутбук «ASUS», который лежит на виду на застеленной пледом кровати, почему-то их совсем не заинтересовал. Они не спросили пароль для проверки таких функций ее мобилы, как доставка E-mail и «голосовая почта» (саму мобилу она нашла на кухонном столе). Их поведение показалось ей несколько странным. Хотя, с другой стороны, чему тут удивляться? Кажется, им нужен именно с а м Макс. А разыскивают они его в связи с тем, что он не выполнил каких-то взятых на себя обязательств – именно так она истолковала этот внезапный визит двух незнакомцев в масках.
   В первый день, когда Макс не пришел ночевать, Лола, по правде говоря, не так уж чтоб очень сильно из-за этого переживала. Немного разозлилась, но не более того. Макс и прежде, случалось, пропадал из дому. Причем даже не считал нужным ставить ее в известность в отношении того, где он был эти два, три или даже четыре дня. Или же объяснял что-то задним числом – и при этом наверняка не говорил ей всей правды.
   Но в этот раз она сильно встревожилась.
   Во-первых, у них были совместные планы в отношении того, как и где встретить наступающий Новый год. И строил их именно Макс.
   Во-вторых, самая длительная его отлучка не превышала четырех суток.
   А тут прошла целая неделя.
   Так что у нее имелись все основания для беспокойства, особенно с учетом визита этих двух субъектов, чьи личины были сокрыты под матерчатыми масками.

   Она взяла табуретку, на которой еще несколько минут назад сидел один из этих типов. Поставила ее в коридоре, который соединяет холл и кухню. Взяла в кладовке швабру, отсоединила держак от щетки. Встала на табуретку, вытянулась во весь рост, открыла створки антресолей…
   Пространство антресолей было занято коробками из-под бытовой техники, в которых хранится посуда и кое-какая кухонная утварь – это имущество хозяев, у которых они снимают квартиру.
   Вытащила сначала коробку из-под СВЧ-печки, поставила на пол. Потом передвинула еще пару перемотанных клейкой лентой картонных ящиков, уже не вытаскивая их с антресолей – чтобы получить доступ к нужной ей вещи.
   Орудуя держаком от швабры, передвинула поближе к себе коробку из-под мужских туфель «MAFER», которая была заныкана в самом дальнем углу антресолей – вчера, осмотрев найденные вещи, она уложила все обратно в эту коробку, а ее саму вернула на место.
   Лола перенесла свою находку в кухню. Положила коробку на стол, включила светильник. Края коробки в двух местах были прихвачены полосками скотча – она их аккуратно, поддев ногтем, отклеила. Действовала точно также, как и вчера, когда осматривала содержимое найденной ею на антресолях упаковки из-под обуви.
   Сначала достала деньги.
   Три пачки долларов США сотенными – они были перетянуты обычными аптечными резинками.
   Купюры не вот чтоб новые, они явно уже были в ходу.
   Лола вытащила из одной пачки несколько зеленых бумажек с портретом Бенджамина Франклина, который, кстати говоря, никогда не занимал в Штатах президентскую должность. Внимательно посмотрела на свет, потрогала на ощупь – вроде бы не «фальшак», настоящие баксы, не подделка…
   Пересчитала количество купюр в одной из пачек – ровно сто.
   Остальные баксы пересчитывать не стала, потому что пачки денег выглядят идентично.
   Вытащила из коробки конверт. Обычный почтовый конверт, без штемпелей и марок. Вытряхнула на стол его содержимое: несколько десятков купюр достоинством в сто и пятьсот «евро», – в основном именно «пятисотки» – а также два паспорта, обычный гражданский и загранпаспорт.
   «Ойрики» вернула обратно в конверт, не став даже пересчитывать – впрочем, если навскидку, там где-то тысяч пятнадцать евро.
   В паспортах, которые она еще вчера исследовала вполне детально, была вклеена фотография Макса. В загранпаспорте проставлена годовая литовская виза, действующая до десятого августа нынешнего года включительно.
   Смирнов Максим Алексеевич.
   Дата рождения… место рождения…
   Все сведения, кроме имени, – как она смогла воочию убедиться – совершенно отличны от данных, которые указаны в виденном ею ранее гражданском паспорте, а также в водительском удостоверении Макса. Тем не менее, это обстоятельство вовсе не означает, что этими паспортами нельзя пользоваться – иначе зачем, спрашивается, они были бы нужны.
   «Странно, – подумала она, пряча оба паспорта обратно в конверт. – Ну, с деньгами более-менее понятно: это заначка, скажем так, «нал» на случай каких-нибудь непредвиденных ситуаций. А зачем ему понадобился «левые» документы? Гм… Допустим, он решил «свалить». Надумал выйти из игры, ну или притихариться где-нибудь на время, переждать стремный момент в укромном месте. Такое возможно? Пожалуй, что да, вполне возможно. Тогда напрашивается вопрос: почему Макс, если решил, скажем так, «кинуть» соратников и заодно каких-то своих то ли знакомых, то ли «спонсоров», не взял деньги, которые наверняка ему пригодились бы? А заодно и не захватил с собой этот сделанный явно про запас загранпаспорт с открытой литовской визой? Нет, на Макса все это как-то не очень похоже…»

   В коробке хранилось еще несколько прелюбопытных вещей.
   Например, пистолет ПСМ – он завернут в лоскут материи – плюс две снаряженные обоймы.
   А также сотовый телефон «Nokia 8800 Sirocco» – точно такой же с виду, один в один, как и тот, которым обычно пользовался ее приятель. Он был в чехольчике; отдельно, в небольшом пакетике – гарнитура и батарея к нему.
   Лола залпом выпила кружку холодного чая без сахара, в который она щедро плеснула из бутылочки лимонного экстракта. Взяла с подоконника початую пачку «Vogue», приоткрыла форточку, закурила. На улице стоит серая, унылая, депрессивная погода, мало напоминающая обычные для января дни с солнышком и трескучими морозами. Сродни виду за окном было и ее настроение.
   «Кое-что произошло, мать, – сказала она себе. – Можно, конечно, попытаться взять деньги, всю эту Максову «заначку» и рвануть куда-нибудь… Но куда – вот вопрос?! В Саратов возвращаться нельзя, такая возможность напрочь исключается»…
   В любом случае, – решила она – надо хотя бы на первых порах продолжать играть в эти их игры.
   Ей следует делать ровно то, – или же прикидываться, что ты именно это делаешь – чего о н и хотят.
   Иначе – «замочат». Иначе будет ей «секир-башка».
   Причем, убьют – вернее, могут убить – именно из-за денег. Из-за того, что кем-то были заплачены крупные суммы, из которых, надо полагать, Максу тоже неслабо перепадало. По-видимому, деньги были потрачены, ну или в значительной степени «освоены», а вот результат получился, как она уже сегодня слышала – «голимый пшик». Произошел какой-то серьезный сбой уже на первом этапе. Если бы Макс не исчез столь внезапно и необъяснимо, то результаты готовившейся заранее акции с использованием технологии «флешмобов», наверняка был бы совсем другим…
   Но и она сама, по правде говоря, тоже совершенно выпала из жизни в эти последние несколько дней.
   Не отвечала на звонки, не участвовала в конечной стадии подготовки «флешмобов», не встречалась ни с кем из соратников…
   Короче, самоустранилась – так что ее доля вины в случшемся тоже имеется.
   Лола, собственно, и раньше предполагала (ну или догадывалась), что у Макса – вернее, у их организации – имеются тайные спонсоры. Что одной говорильней в их случае не обойдется, что на смену громким словам, дискуссиям, трепотне в «реале» и в Сети, придут и конкретные дела. Макс собрал, как ей казалось, весьма неплохую команду. Но когда пришло наконец время для активных действий, когда настал «час «Ч», он вдруг исчез, оставив свою тайную армию без предводителя, который один лишь знал, с кем именно и какими средствами им предстоит сразиться…

   Лола решила для себя, что дергаться пока не следует. Никаких резких движений. Бегство, да еще и неподготовленное – худший, наиглупейший вариант. Да и сама история с Максом должна получить хоть какое-нибудь объяснение: это единственный человек, которого она по-настоящему любит, единственный, ради которого она готова, если потребуется, пойти до конца.
   Она взяла свой сотовый, в котором тоже – с учетом ее роли и близости к Максу – хранился целый список товарищей, укрывающихся за псевдонимами и шифрованными «никами».
   Первую же «эсмэску» она отправила Жану, командиру сформированной совсем недавно «боевой группы»:
   «СУММУ ПРИВЕ3У 3АВТРА! ДЕЙСТВУЙТЕ!!!!! ПОТОМУ 4ТО TIME IS MONEY!!!!!!!!»
   Тут же прилетела «птичка». Она подумала, что это Жан оперативно откликнулся на ее послание. Но нет, СМС сообщение было подписано одним из позывных Макса, а именно – «М124».

Глава 6
НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

   Тереза провела всю ночь в одной из камер ИВС одинцовского УВД. Ее почему-то не допрашивали. Вернее, следователь успел задать ей только несколько сугубо протокольных вопросов. В кабинет без стука вошел какой-то местный чин; после короткого совещания с ним задержанную отправили в изолятор, даже не потрудившись объяснить, что именно ей «вменяется» и сколько времени они намерены держать ее здесь, в местном ИВС.
   В камере, передняя часть которой от стены до стены и от пола до потолка отделена от коридора решеткой с приваренной к ней металлической рамой для двери, имеется пять деревянных топчанов, на которых можно сидеть или даже лежать (но матрацы – отсутствуют, их не принесли даже ночью). Компанию ей составили сплошь асоциальные личности. Например, две женщины-цыганки, задержанные по подозрению в мошенничестве и участии в квартирных кражах. Пьяненькая девушка лет двадцати, которую доставили прямо из дискотеки, – она порезала ножом свою экс-подругу, с которой не поделила парня. Тихая, какая-то прибитая тетенька лет примерно пятидесяти, в отношении которой у органов есть подозрения, что она «мочканула» на новогодние праздники своего мужа пьянчугу, подсыпав ему какой-то яд. Короче, та еще публика.
   Цыганки поначалу вели себя шумно – голосили так, как будто в камеру запихнули целиком весь их табор вместе с детьми. Девица ругалась, сквернословила, кидалась на решетку. «Пожилая» вела себя смирно, только временами горестно раскачивалась из стороны в сторону и тихо, по-бабьи, всхлипывала…
   Тереза куталась в шубку; у нее зуб на зуб не попадал; она никак не могла согреться с того самого момента, когда ее почти час продержали раздетой и босой в помещении для личного осмотра.

   Когда ее доставили в ИВС, она увидела через прутья – они даже встретились глазами на мгновение – Антона, который оказался здесь же, но только в соседней камере. Под утро, когда разделенный на секции-клетки «зверинец» оказался сплошь забит задержанными милицией гражданами (на ночной дискотеке была массовая драка, только оттуда доставили не менее десятка парней, почти все из которых были либо пьяны, либо основательно «обдолбаны), в «женскую» камеру на время перевели двух мужчин – из числа тихих и смирных.
   За какие прегрешения эти двое попали в ИВС, Тереза могла лишь гадать – ни тот, ни другой в разговоры не вступали.
   Один из них, тот, что помоложе, одет, как бомж. Ветхая засаленная куртка, на ногах калоши… На голове – повязка из бинтов, сверху нахлобучена потерявшая форму и изначальный цвет спортивная шапочка. Перевязали его крайне неаккуратно, если даже не сказать – непрофессионально. Тереза была не в курсе, из-за чего этот сравнительно молодой мужчина, одетый как оборванец, попал в «ментовку». Скорее всего, – подумала она про себя – была какая-то драка: на его сером, осунувшемся, небритом лице заметны следы побоев. Можно было также предположить, что этот парень, которого доставили в одинцовское УВД, получил травму головы: она немного разбиралась в такого рода вопросах; кое-что, скажем так, в этом понимала.
   За те пять с хвостиком лет, что Тереза проработала сестрой сначала в отделении хирургии, а затем в реанимационном отделении Воронежской горбольницы, она повидала всякого разного, в том числе и людей с черепно-мозговыми травмами различных степеней тяжести. Ей и самой не раз доводилось бинтовать подобных пациентов. Поэтому и удивилась, – даже возмутилась – когда увидела, что этот гражданин находится в ИВС, а не в больнице. А также тому, что ему толком даже не перевязали травмированную голову. Похоже, что тот, кто оказывал первую помощь этому гражданину, понятия не имеет о том, как накладывается специальная повязка на голову, так называемая «шапка Гиппократа». Или же сделал свою работу спустя рукава, сочтя, что «бомж» не заслуживает большего.
   За всю ночь, кажется, она так и не сомкнула глаз.
   

notes

Примечания

1

   Искаженное от английского «sniff» (шмыгать носом).

2

   От guerrillero (исп.). – партизан.
Купить и читать книгу за 54 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать