Назад

Купить и читать книгу за 99 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Хрустальная колыбель

   Один из лордов находит каменную статую прекрасной женщины и поручает придворному магу оживить изваяние. После долгих усилий тому это удается, и оживает Гейра, приспешница Мороха, владыки Зла. Она ищет союзников среди людей, чтобы ввергнуть мир в смуту, умножить горе и страхи, поскольку лишь это позволит выпустить из Узилища древних повелителей хаоса – Гордых Духов. Опасность объединяет всех, кто способен противостоять силам Тьмы – и лордов, и ведунов, и служителей Творца, и лесных варваров, поклоняющихся идолам. Зло побеждено, но один из его адептов оставил в мире людей книгу, прославляющую абсолютную свободу, которая снова вносит смятение в умы…
   Иллюстрации Сергея Юрьева по эскизу Андрея Васина.


Сергей Юрьев Хрустальная колыбель

Часть первая
Щепоть небытия

   «Даже если летописец стремится сохранить для потомков истину, его старания часто оказываются напрасны, поскольку у любого из сильных мира сего свой взгляд на прошлое. Настоящее порой бывает беспощадно к прошлому, которое не может защитить память о себе.
   Веками считалось, что 712 лет назад лорд Карол Безутешный увёл свой народ с берегов Пряного моря, спасая его от нашествия темнокожих варваров. На деле оказалось, что причиной тому была распря между знатью Великого Холма.
   Веками считалось, что лорд, не оставивший наследников, погиб на охоте, встретившись в непроходимой чаще с белым вепрем, а потом двенадцать благородных эллоров, убив вепря, поделили наследство Карола Безутешного. На деле оказалось, что лорда убил его собственный оруженосец Толл Кардог, ставший потом первым лордом Холм-Гранта, а прочие эллоры в обмен на своё молчание получили долю от владений, завоёванных лордом Каролом в этих северных землях, и право воздвигнуть собственные замки.
   Веками считалось, что у лорда Карола не было детей, которые должны были унаследовать трон. На деле оказалось, что его дочь Пальмера была спасена преданными людьми от верной смерти и скрылась с ними за Северной Грядой, дав начало королевскому роду, в котором трон передаётся доныне не от отца к сыну, а от матери к дочери.
   Веками считалось, что Служители Храма Творца пришли в эти северные земли вместе с лордом Каролом и Храм был построен пришельцами из Великого Холма. На деле оказалось, что Храм стоял здесь за несколько столетий до Великого Похода, и сами Служители знали истину, но скрывали её.
   Когда из Пальмеры прибыл гонец и обратился к лордам двенадцати Холмов за помощью в войне против бледных меченосцев, лишь лорд Холм-Дола Эрл Бранборг и лорд Холм-Бора Герт Логвин решились вести войска за Северную Гряду, а прочие, да и то не все, позволили малой части своих воинов присоединиться к походу. Они знали, не могли не знать, что там, в Пальмере, королевстве, отгороженном от Холмов Северной Грядой, правит законная наследница Карола Безутешного, а значит, оттуда придут сомнения в том, что их власть получена ими по праву. Даже когда истина открылась, все они продолжали в начале месяца Ливня устраивать охоту на белого вепря, и они не откажутся от этой традиции до тех пор, пока в Холмах не переведутся белые вепри…
   Но даже если летописец по воле своего господина старается утаить от потомков истину, то его старания нередко пропадают даром, поскольку прошлое не исчезает бесследно, и потомкам приходится расплачиваться за грехи далёких предков, поскольку не от всякого наследства можно отречься. Прошлое порою тоже бывает беспощадно к настоящему, которое столь же беззащитно…»
Ион из Холм-Дола. Предисловие к «Летописи похода за Северную Гряду»

Глава 1

   Силы Небытия используют любую лазейку, чтобы проникнуть в мир и вкусить его плоти. Жестокость и гордыня, гнездящиеся в людских душах, указывают им путь.
Летописный свод Холм-Гота «Сказание о бледных меченосцах», датируется месяцем Опаднем 708 г. от Великого Похода.
   Меч в руках мастера Олфа временами превращался то в веер, едва заметный глазу, то в холодную серебряную молнию, сверкающую перед глазами. Юм отразил-таки очередной выпад и уже перешел в наступление, но противник вдруг исчез из виду.
   – На сегодня хватит, мой лорд. – Голос мастера почему-то раздался из-за спины. – По-моему, вы вполне готовы сразиться с Тарлом.
   – Олф, после твоих уроков мне кажется, что я вообще ничего не умею. – Юм повернулся к мастеру лицом и резким движением загнал меч в ножны.
   – Если бы лорду Тарлу пришлось сразиться со мной, он почувствовал бы то же самое, – попытался успокоить его Олф, но тут же смутился, решив, что его слова звучат как хвастовство, достойное лишь какого-нибудь юнца.
   Через год после того, как было покончено с оборотнями, молодой лорд Холм-Дола распустил ночную стражу, и Олф, её бессменный начальник, на какое-то время остался не у дел. Он удалился в свою усадьбу, пожалованную ему за боевые заслуги ещё прежним лордом, Эрлом Бранборгом, но не прошло и дюжины дней, как старый воин понял, что за годы непрерывных сражений он окончательно разучился наслаждаться мирной жизнью.
   Единственным местом, где воины никогда не оставались без дела, был Холм-Ал, протянувшийся узкой полосой между прочими Холмами и землями лесных варваров. Каждой весной войска лорда Тарла небольшими отрядами переходили пограничную просеку и нападали на становища эссов и саабов, обнаруженные в опасной близости от владений лорда. Ещё три года войны во имя покоя тех, кто остался за спиной, промелькнули как одно мгновение, и красная человеческая кровь лилась из ран точно так же, как черная кровь оборотней – были битвы, и были пиры, была слава, и были награды…
   Вэлд Тарл умер внезапно, но в своей постели – редкая судьба для лордов Холм-Ала… А его наследник, Сим Тарл, оказался слишком заносчив, своенравен и скуп. Слава Творцу, что воин – не землепашец и волен распоряжаться собственной судьбой, независимо от времени года и настроения владетеля.
   Можно было отправиться в Холм-Гот, где прежний лорд Холм-Дола, внезапно приняв сан Служителя, стал старшиной дружины Храма. Можно было податься в Пальмеру, откуда теперь, по слухам, нередко приходили корабли, груженные черным горючим камнем, мехами и оленьими шкурами… Но гонец от Юма Бранборга примчался как раз вовремя.
   «Мой славный Олф, спешу тебе сообщить, что мое умение владеть мечом и секирой так и не продвинулось вперед с того самого дня, когда ты нас покинул. Спешу сообщить, что усадьба, которую пожаловал тебе мой отец, за время твоего отсутствия принесла дохода не меньше полупуда серебра, а староста-управитель без указания поместного эллора отказывается платить в казну треть, которую ты нам должен, поскольку три года не служил нам оружием.
   Мои дружинники на двух последних турнирах в Холм-Эгере не получили ни одной пихтовой ветви за отрядные бои в пешем строю, а всё потому, что учить их некому. Видишь, сколько у тебя здесь накопилось?
   Если ты затаил какую-то обиду…»
   Где ж это видано, чтобы на лордов обижаться… Тотчас же – куль серебра летит под ноги коня Тарла-младшего (жалованье за прошлые полгода, если год не дослужил, полагалось вернуть), и – домой!
   – Олф, ты о чем задумался? – Живой голос молодого лорда пробился сквозь пелену внезапно нахлынувших воспоминаний. – Может, что не так?
   – Да нет, мой лорд, так – вспомнилось…
   Вспомнилось. Только и осталось, что вспоминать… Землепашцы – сеют и пашут, мастеровые – мастерят что положено, ведуны – тоже без дела не сидят, а воинам только и осталось, что шутейные поединки да редкие пирушки.
   – Лорд Фертин Дронт по осени на прибрежных варваров ходил, едва до Корса не дошел. Если б другие лорды ему хоть малость помогли, не шастали бы Собиратели Пены у наших берегов, – слегка потупившись, сказал Олф, и теперь в его голосе действительно прозвучала легкая обида, правда, он и сам не понял, на кого.
   – Какие берега, Олф? Нет у Холм-Дола своих берегов. – Юма слегка удивило, что мастер меча заговорил о вещах, которые не должны бы его касаться.
   – Как же нет? И в прибрежных Холмах тоже ведь люди живут, Творца чтут, как полагается… А вот если бы Тарлы каждый год лесных варваров не щипали, эссы давно бы Холм-Ал по камушку разнесли, а потом и до нас бы добрались… Мирно живем, слишком уж мирно – не к добру это. Помяните мое слово – чем дольше мир на земле, тем война потом страшнее. Ион-то, покойник, говорил, будто до вторжения варваров двести лет Холмы ни с кем не воевали…
   – Кроме друг друга, – уточнил лорд и вдруг стал похож на своего отца, каким Олф помнил его перед походом в Пальмеру против бледных меченосцев…
   Прежний лорд временами смотрел на начальника своей ночной стражи точно так же – с решительной тоской или с тоскливой решительностью… Как будто знал, через что придется пройти им обоим, чтобы солнце потом всходило в свой срок и чтобы было кому это видеть.
   – Олф… Ты помнишь, там, у стен Скального замка… Я видел всю битву от начала до конца, но отец всё устроил так, чтобы я мог только смотреть. Потом я дулся на него. Дулся до тех пор, пока не улизнул с тобой и Святителем Герантом в Цаор. Там от меня было не слишком много пользы, и вскоре до меня дошло: во время сражения её было бы ещё меньше. – Юм говорил, и Олф заметил, что и голосом сын стал похож на отца. – У меня были и есть хорошие учителя… Мне повезло, мой славный Олф. И однажды я понял, что мне не нужно славы и почестей больше, чем я могу получить, не стремясь к ним. А это значит, что, пока я здесь лорд, воины Холм-Дола не будут обнажать мечи для битвы при первой возможности повоевать. Прекратить войну гораздо труднее, чем начать.
   – Красиво сказано, но мне, наверное, не понять… – Олф слегка смутился. – Не смею спорить, мой лорд, не смею спорить… Но почему вы решились на поединок с лордом Тарлом? Он опасный противник, а у вас, мой лорд, нет наследника… Ваш брат, Герт, не может стать лордом, ведь он рожден после того, как ваш отец сложил с себя титул. Это опасно не только для вас, это опасно для Холма.
   Олф вдруг поймал себя на странных непривычных мыслях: а вдруг лорд неправильно поймет его слова, и это вызовет гнев или недоверие. В те совсем ещё недавние времена, когда происходили постоянные схватки с ночными оборотнями и почти каждая ночь могла стать последней в жизни, ему бы и в голову не могло прийти такого: сказать то, что думаешь, а потом чего-то опасаться. Может быть, недолгая служба в Холм-Але наложила свой отпечаток…
   – Ты же сам сказал, что я справлюсь.
   – Я сказал, что вы можете справиться, но Сим Тарл – опасный противник, он старше вас лет на пять, и он уже не раз проливал чужую кровь.
   – Но он потребовал передать ему все земли Холм-Дола, которые граничат с лесными и прибрежными варварами. Я не могу понять, почему он вдруг выдвинул эти требования, но ответом может быть только война или поединок. Я не хочу войны.
   – Вас наверняка поддержат лорды Холм-Гранта, Холм-Бора и Холм-Эгера, Служители Храма тоже будут на вашей стороне, вам на помощь может прислать войска королева Пальмеры. А у Тарла не будет союзников, разве что он сговорился с варварами.
   – Я не хочу войны.
   Олф молча поклонился и направился к выходу. Только что колокол надвратной башни пробил начало вечерней стражи, и надо было ещё обойти посты на стенах и у ворот, которые лишь пару лет назад перестали закрывать на ночь.
   Итак, впервые после уничтожения ночных оборотней и разгрома бледных меченосцев над Холмами нависла угроза войны… В былые времена ссоры между лордами были обычным делом, нередко случались пограничные стычки, грабительские набеги и поединки между лордами. Но потом несколько лет все военные усилия Холмов были направлены на борьбу с ночными оборотнями, а после общего похода за Северную Гряду против бледных меченосцев внутренние распри, казалось, прочно забыты. И вот – прошлое напомнило о себе.
   Олфу вспомнился лорд Холм-Ала – на полголовы выше Юма Бранборга, розовощекий, нижняя губа всегда слегка выпячена, прищуренные зеленые глаза, как у блудливого кота на выданье… Сим не должен был стать лордом, но его старший брат погиб от варварской стрелы за полгода до смерти Вэлда Тарла, а двое младших спешно покинули пределы родного Холма и, по слухам, подались к Фертину Дронту. Дорвавшись до трона, Фертин вернул, как обещал, лорду Холм-Велла часть земель, отторгнутых когда-то давно Кардогами, но решил немедленно возместить эту потерю, отодвинув подальше на юг границу владений прибрежных варваров. Он охотно принимал на службу безземельных эллоров и щедро вознаграждал их ратный труд, истощая и без того скудную казну.
   Холм-Грант, родовое гнездо иссякшей династии Кардогов… Первый из них начал с убийства своего сюзерена, а последний вообще связался с нечистью, надеясь получить в награду власть надо всеми Холмами… Кстати, то, что происходит сейчас с Симом Тарлом, очень похоже на выходки Дриза Кардога, который, овладев тайнами черного ведовства, вселился в тело своего старшего брата и овладел престолом… Стоп! – Олф даже остановился посреди лестницы, ведущей на верхнюю галерею крепостной стены. – Может быть, всё снова начинается… Нечисть не могла так просто исчезнуть – она подобна расплодившимся в последнее время хомрикам, домашним насекомым. Сколько их ни бей, а они всё равно из щелей лезут…
   Он двинулся дальше, стараясь отогнать от себя эту мысль, но она уже преследовала его, как назойливый комар, жужжащий над ухом и неуловимый. Нет, конечно, нет – Сим Тарл как был, так и остался заносчивым властолюбцем, из тех, кому всё время кажется мало того, что они и так имеют. Не он первый, не он последний. Но в любом случае нельзя допустить схватки между лордами… Может быть, прямо сейчас спуститься вниз, сесть на коня и дней за пять добраться до Холм-Ала? Конечно, Тарл всегда настороже… Если вызвать его на поединок, он, возможно, не примет вызова, а если и примет, то может выставить вместо себя кого-нибудь из эллоров, равных Олфу по званию. Но всё-таки стоит попробовать… Он вспомнил, как в одиночку расправился с дюжиной варваров, напавших на него из засады. Но их ошибка была в том, что они не убили его сразу, стараясь захватить живьем, чтобы потом принести в жертву своим идолам…
   Планы, как уничтожить лорда Тарла, возникали в голове один за другим, но вскоре все они были перечеркнуты одной мыслью: если в лорда и вправду вселился Нечистый, то один человек, будь он хоть трижды мастером меча, не сможет с ним справиться, а если удастся-таки его убить, значит, он просто заносчивый негодяй. И ещё: если человек Бранборга будет покушаться на жизнь лорда Холм-Ала, то, независимо от исхода дела, во всём будет обвинен Юм, и когда войска Тарла начнут поход возмездия, Холм-Дол останется наедине с грозным противником – никто из лордов не придёт Юму на помощь, разве что Фертин Дронт, но тот пока занят своей войной.
   – Мастер Олф! Впервые вижу на тебе такое кислое лицо. Съел что-нибудь не то? – Герольд Тоом стоял несколькими ступенями выше и держал в руке надкушенное яблоко. – Мне, кстати, тоже в последнее время нездоровится. Я говорю не о теле – я говорю о душе.
   Олф так увлекся своими размышлениями, что не заметил, как герольд приблизился к нему в полумраке лестничного пролета, освещённого лишь лучом закатного солнца, протиснувшимся сквозь бойницу шириной не более ладони. К тому же на ногах Тоома были войлочные краги, в которых обычно ходят только дома.
   – Я беспокоюсь о молодом лорде… – Олф решил поделиться с герольдом частью своих сомнений.
   – О-о! Предстоящий поединок? – Тоом сразу же понял, о чем речь. – Я тоже думал об этом… Знаешь, я, честно говоря, тоскую о тех временах, когда был шутом при славном лорде Эрле Бранборге… Тогда мне приходилось постоянно оттачивать остроту ума и изящество речи, и, надо сказать, порой я давал лорду советы, к которым он охотно прислушивался. Насколько я знаю, лорд Тарл предложил твоему ученику выбирать оружие.
   – Да, но я пока не решил, что он освоил лучше – меч, секиру или булаву.
   – Как это грубо и неоригинально! – воскликнул Тоом. – Мне кажется, если приложить хоть немного фантазии, можно придумать что-нибудь такое, что даст нашему лорду неоспоримое преимущество, а этот вислогубый кичливый щенок останется в дураках.
   – Пусть он останется в дураках, лишь бы не остался в живых, – мрачно пошутил Олф.
   – О, дружище, из тебя вышел бы отличный шут, если бы ты не стал прекрасным воином. Воистину, талантливый человек талантлив во многом. Но я отвлекся… Я слышал, в Холм-Але кормится целый выводок ведунов, которые только и делают, что составляют какое-то хитрое снадобье из мухоморов.
   – Знаю. Напиток Ореса, или Яриса… Есть у лесных варваров такой идол, эссы Оресом называют, а саабы – Ярисом. Покровитель воинов и безумцев. Рецепт Тарлы выпытали у пленных волхвов ещё во времена вторжения варваров. Только мерзость это. Через год-другой те, кто его постоянно хлебает, окончательно умом повреждаются. С жаждой крови справиться не могут и начинают кромсать всех, кто под руку попадет…
   – Может быть, от этого напитка и сосед наш умом поехал? – предположил герольд.
   – Бесполезное это снадобье… Да, может такой боец сотню врагов вокруг себя положить, только ещё во время вторжения нашли от них средство: расступиться перед таким да из луков расстрелять. Для войны это не годится – только людей своих же гробить…
   – А если – для поединка?
   Вот! Теперь до Олфа наконец-то дошло, что хотел сказать герольд. Уже год прошел, как у Сима появилась неодолимая страсть к поединкам – то он посылал гонцов к варварам, чтобы выставили против него самого могучего воина, то раззадоривал лучших бойцов собственной дружины, то оскорблял приезжих эллоров, и те сами вызывали его на бой. Итог всегда был один… Верно говорят: шут его знает. Шут, даже бывший, всё знает. А чего не знает, о том догадывается. Может, он и здесь неспроста оказался. Знал, когда пойдет Олф посты проверять, и место выбрал, где никто их беседе не помешает. А если и вправду луки выбрать… Когда стреляешь – тут ярость ни к чему, тут верный глаз нужен и твердая рука. А ярость – только помеха. И, главное, оружие надо назвать перед поединком – не заранее. Пусть лорд Тарл своей дури хлебнет, а потом…
   – Кстати, лучшие луки делают в Холм-Итте, – как бы невзначай заметил герольд.
   – Не ближний свет.
   – Но я с некоторых пор занимаюсь собирательством всяческого оружия и, надо сказать, преуспел в этом весьма увлекательном деле. Если любопытно, могу показать. – Тоом едва заметно улыбнулся. – И там найдется пара луков, сделанных лучшими мастерами своего дела. Даже я, человек не военный, стреляю по глухарям с полутора сотен локтей и, представь себе, иногда попадаю…

Глава 2

   Те, кто служит за серебро, при равном умении владеть оружием уступают тем, кто служит из преданности своему господину и своей земле. Но когда тот и другой сражаются за свою жизнь, их шансы на победу и смерть почти уравниваются.
Из «Наставления воителям» Ота Тарла, лорда Холм-Ала, 498 г. от Великого Похода
   – Во славу Зеуса, Геккора, Аспара, Яриса, Гейры, Иблита… – Голос волхва звучал монотонно и заунывно, словно шум ночного ветра, гуляющего по верхушкам деревьев. Только шумные всплески огня прерывали перечисление имен Алчущих Жертвы, когда хромой Иветт подбрасывал в костер охапку хвойных веток. – …Хлои, Го, Луцифа, Морха. Во славу духов, живущих вечно под кронами Священной дубравы, во славу травы, пробивающей путь навстречу свету, уходящей корнями во тьму, во славу духов озерных, речных и болотных, во славу Белого Вепря, лесного владыки…
   В последний день месяца Цветня надлежало принести жертвы всем богам, и своим, и чужим, и даже загадочному безымянному богу, которому поклоняются люди Холмов. Даже те боги, о которых волхвы знают лишь понаслышке, сегодня получат свое. Впрочем, идолы ревнивы, и тут уж не угадаешь, какая жертва пойдет во благо, а какая может навлечь несчастья…
   Леса велики, но не безбрежны. Люди глубокого леса неохотно принимают у себя людей окраин, теснимых жителями каменных стен. Третьего дня Алса, верховный вождь саабов, вернулся из заповедных земель, пролегающих в междуречье Шустры и Дрёмы, и ни один из полутора дюжин тамошних родов не пожелал отпустить с ним даже тех сынов, которых ещё не приняли в вервь… Значит, когда-нибудь жители замков доберутся до берегов Дрёмы, и тогда полторы дюжины родов возьмутся за оружие. Но будет уже поздно.
   Ойван, сын Увита, внук Буйтура, воин из рода Рыси, стоял в задних рядах и не сразу разглядел, что рядом с клетью, в которой теснились предназначенные для жертвы тетерки, стояло на коленях несколько пленников, связанных по рукам и ногам. Значит, некоторые из богов отведают сегодня человечины… Наверное – Ярис, дающий воинам силу, ярость и воинское умение… И Гейра, обещавшая вернуться… И, конечно, Зеус, перед которым трепещут духи стихий…
   Завтра воины лорда снова вторгнутся в леса, но никто из них не вернется обратно. Сытые боги – добрые боги.
   – Ойван… Ты Ойван? – Кто-то сзади дернул его за пояс. – Тебя вождь зовет.
   Мальчишка-посыльный, судя по костяной серьге в левом ухе, был из рода Вепря, и Ойван слегка опешил, не понимая, откуда он может знать его имя. Неясно было, откуда его имя знает вождь и зачем зовет его к себе посреди ритуала, на котором ему самому полагалось быть.
   Вождь вместе со старостами трех родов ждал его под навесом из лосиных шкур, сидя на кленовой баклаге. Два мальца подкармливали костер тонкими сухими дубовыми полешками, и пламя было ярким и почти бездымным…
   – Ты, что ли, Ойван, сын Увита? – спросил Алса, едва повернув голову в сторону пришедшего.
   – Я, – только и смог промолвить Ойван.
   – Ты, говорят, был в неволе у людей Холма…
   Вот оно что… Пять лет назад, когда Ойвану было пятнадцать лет, в становище пришли люди лорда. До этого они долго не решались ступать на землю саабов, и никто их не ожидал. Тогда больше опасались ночных оборотней, которые ещё изредка забредали из-за пограничной просеки.
   Мужчины ушли на охоту, а его, наказав за какую-то мелкую провинность, оставили вместе с женщинами и мальцами таскать хворост для очагов. Сухие ветки можно было ломать руками, и у него не было с собой даже топора. Да и что смог бы топор дровосека против меча дружинника, закованного в железную чешую? Потом два года он, словно пес, носил медный ошейник…
   – Говорят, ты понимаешь речь жителей замков. – Казалось, в голосе вождя таилась какая-то угроза. Конечно… Тому, кто был рабом, вольные жители лесов никогда не простят позора… Может быть, не хватило пленников для жертвы, и волхвам нужен ещё один…
   – Да, – ответил Ойван, слегка склонив голову.
   – А ещё говорят, ты славно мечешь ножи и стреляешь из лука. – Теперь казалось, что вождь прячет в бороде улыбку, но это, конечно, только казалось.
   – Да.
   – А ещё мне говорили, что ты сметлив и чтишь обычаи.
   – Да.
   – Ты что – других слов не знаешь? – Вождь не повысил голоса, но люди говорили, что гнев его всегда бывает тих и настигнет провинившегося где угодно.
   – Алса, сын Остура, если ты прикажешь мне что-то сделать – я сделаю, если мне положено наказание – я приму его. Ты спрашиваешь – я отвечаю. А лишние слова только засоряют уши. – Теперь Ойван стоял прямо и смотрел вождю в глаза. В конце концов, в чём-то виновен лишь тот, кто сам чувствует за собой вину. Да, Ойван был рабом, но сам избавил себя от рабства, и никто до сих пор не попрекал его этим.
   – Говорят, ты искусен не только в бою, но знаешь много такого, что ведомо немногим из волхвов.
   Со стороны капища раздался вопль первой жертвы. Ярис получил свою долю.
   – Да.
   – Кто научил тебя?
   – Когда я был рабом, один старик учил меня читать. Став свободным, я прихватил с собой мешок со свитками и не позволил родичам пустить его на растопку.
   – Хорошо, Ойван, сын Увита… – Вождь поднял вверх указательный палец, и старосты вместе с мальчишками, кормившими костер, удалились, оставив его наедине с Ойваном.
   – Кого из богов ты больше всего почитаешь?
   – Богов… – Ойван увидел мысленным взором частокол идолов, окружающих, словно стражники, холм Зеуса. – Разве богов надо почитать? Их надо бояться и вовремя кормить. Другое дело – духи пращуров… Мы – дети их, и они должны нас любить.
   – Хорошо… – Вождь, казалось, был несколько озадачен. – Чем ты можешь поклясться?
   – Зачем клясться тому, кто не собирается лгать… – Ойван, как ни старался, никак не мог понять, зачем он мог понадобиться вождю. Именно он…
   Некоторое время Алса смотрел на него исподлобья, а потом вдруг расхохотался так, что навес над ним колыхнулся, а костер, начинающий затухать, метнул вверх густой сноп искр.
   – Ох, и намается с тобой этот Служитель! Не зря про тебя волхвы говорили, что ты любого упаришь языком молотить.
   Смех прервался так же резко, как и возник.
   – А теперь слушай меня, Ойван, сын Увита. – Теперь Алса смотрел на Ойвана спокойно и сурово, как и подобает вождю смотреть на простого воина, перед тем как послать его на смерть. – Ты должен провести одного человека через наши леса к восточному Холму. Этот человек – Служитель безымянного бога, но никто, кроме тебя, не должен знать об этом. Нанести обиду безымянному богу так же опасно, как и оскорбить любого из наших идолов… – Вождь указал взглядом туда, откуда донесся предсмертный вопль очередной жертвы. – Слушай ещё, Ойван, сын Увита… Ты думаешь, что у нас нет врагов опаснее людей Холма. Я тоже ещё недавно думал так же. Но вчера явился посланец от Исхора, вождя эссов, и он сказал, что странные всадники без лиц на конях, не касающихся земли, выходят прямо из Великих Вод, и все, кто видел их, вскоре умирают или становятся безумны, как любители напитка Яриса. Я хотел отправить туда самых могущественных из наших волхвов, тех, что могут договориться с любыми Силами… Но в тот же день пришел странник из Холм-Гота, и он говорил со мной всю ночь… Если он захочет, ты узнаешь в пути всё, что знаю я, или больше того. Сам я не хочу знать больше, чем знаю, – до тех пор, пока всё это не кончится… А теперь поклянись Тенями Предков, что сделаешь то, что я сказал, и оставь в моем костре каплю своей крови. – Вождь протянул Ойвану свой кинжал в ножнах, украшенных замысловатым серебряным узором. – Ты должен поклясться той клятвой, которую не посмеешь нарушить, иначе ты умрешь в тот же миг, когда покинешь мой кров.
   Ойван неторопливо сделал на левой ладони надрез, повторяющий изгибы линии судьбы, занес руку над костром и сжал её в кулак, из которого одна за другой начали выкатываться крупные капли густой крови.
   – Клянусь Тенями Ушедших, которые дали мне жизнь и видят мой путь. Клянусь, что приведу Служителя безымянного бога к стенам восточного Холма и помогу ему во всём, что поможет сокрушить Зло. Клянусь, что никому не выдам его тайны, если он сам того не захочет. Клянусь не расспрашивать его ни о чем, но запомнить всё, что он скажет сам. Клянусь хранить его жизнь больше, чем свою, больше, чем жизнь любого из соплеменников.
   – И ещё ты должен вернуться, чтобы рассказать мне обо всём, что увидишь и услышишь.
   – Клянусь, что вернусь к своему вождю, Алсе, сыну Остура, если, конечно, меня до этого кто-нибудь не убьет и он останется жив ко времени моего возвращения…
   Вождь криво улыбнулся, но ничего не сказал, глядя, как капли крови одна за другой с шипением погружаются в пламя.
   – А теперь иди, Ойван, сын Увита. – Вождь легко поднялся на ноги и затолкал ему за пояс кошель с серебром. – Кинжал оставь себе. Служитель ждет тебя в Молчащем урочище, лошади и припасы уже там. И смотри, чтобы никто из волхвов не заметил, куда ты направился…

   Вот так… Был человек – и нет человека. Стоит только отойти на пол-лиги от становища, и, даже если весь род поднимется и бросится с факелами в лес, искать одинокого странника – дело безнадежное, если, конечно, не знаешь точно, куда он направился.
   Из-под ног с шумом выпорхнула разбуженная куропатка, качнулись ветки над головой, и снова наступила тишина. Нет, всё-таки одному в ночном лесу страшновато, даже теперь, когда нечисть повывелась. Хорошо хоть, ночи в конце месяца Цветня уже не так длинны, и до Молчащего урочища, о котором ходила дурная слава, можно добраться лишь к рассвету.
   Всё-таки почему вождь доверился именно ему? И почему из всего этого надо делать такую тайну? Люди лесов всегда старались не ссориться с богами, даже с чужими, даже с теми, которые не принимают жертв, а значит, непонятно чего хотят… Служители каменного храма, жрецы безымянного бога, которого никто никогда не видел, нередко приходили в эти леса, и никто не чинил им препятствий, если при них не было оружия. Почему же теперь загадочный странник, о котором говорил вождь, должен крадучись пробираться через земли саабов, самого мирного народа, если его не трогать?
   Ойван вспомнил старика, того, что учил его грамоте, когда он был рабом эллора, который вечно пропадал то в походах, то в замке у своего лорда… Вождю, наверное, любопытно было бы узнать, что он, Ойван, сын Увита, не сбежал из плена, а был отпущен. Тот старик однажды ночью привел его в кузню и приказал положить подбородок на наковальню, а потом ловко и неторопливо сбил зубилом и молотком заклепки с медного ошейника. Он тоже был Служителем, этот старик… И было совершенно непонятно, почему он начал учить письму молодого варвара, который и годился-то только в водоносы, и почему отпустил его потом. Сказал только, что, мол, Служителей ведет Откровение… Какое Откровение?
   Зеус, повелитель молний, судия над богами и душами умерших… Геккор, владыка ветров – ни одна травинка не шелохнется без его ведома… Аспар, угрюмый повелитель подземного царства, где нет ни надежды, ни радости… Ярис, ликующий, когда льется кровь и огонь пожирает селения… Гейра, хозяйка блаженства и смерти, являвшаяся во плоти… Иблит, воплощенный ужас, от которого нет спасения, если душа прикоснулась к нему… Хлоя, хранящая на дне Великих Вод несметные сокровища… Морх, которого уже нет, и потому с ним встретится лицом к лицу всякий, кого тоже не станет…
   Ойван вдруг заметил, что идолы вспоминаются ему в том порядке, в котором их называл волхв перед жертвенником, и вообще не надо бы о них думать сейчас, когда под ногами стелется предутренний туман, когда все тени слились воедино.
   Откровение… Значит, тому престарелому Служителю что-то нашептал его невидимый бог, которого нельзя даже попросить о чем-нибудь, потому что никто не знает его имени. И, может быть, это что-то начинается именно сейчас.
   Если он, Ойван, сын Увита, будет помогать Служителю, значит, он исполнит волю безымянного бога, и все те, чьи имена он знает, могут ополчиться против него, а это означает верную мучительную смерть или что-то пострашнее смерти. Но если вождь сказал, значит, это угодно Ушедшим, а они тоже сильны. В конце концов, тот, кто стремится угодить всем, рано или поздно остается в одиночестве против всех. Если не можешь выбрать себе покровителя, надейся на себя самого – колчан полон стрел, а пояс приятно оттягивает кинжал в серебряных ножнах, подарок вождя. Щедрый подарок… Лучше уж о нем думать, а не об идолах, которыми только детей на ночь пугать, чтобы спали крепче.
   До восточного Холма верхом добираться три дюжины дней, не меньше, и то, если эссы не будут преград чинить… А потом? Интересно, что там за Служитель… Поди, пройдет всю дорогу молчком – они, по слухам, до разговоров не сильно охочи… Интересно, вздремнуть поутру хоть немного удастся или сразу топать придется… Хотя нет, топать не придется вообще – там лошади есть, Алса говорил…
   Протяжный вопль, пронесшийся над вершинами ельника, прогнал надвигающийся сон. Ни зверь, ни птица не могли кричать так тягостно и пронзительно, разве что птица Сири, которую никто из живущих не видел и не слышал. Ойван сдернул с плеча лук, но тут же вернул его на место и положил ладонь на рукоять кинжала. Стрелять в темноте было делом безнадежным, да и в кого стрелять… Если зверь – не посмеет к человеку приблизиться, если дух – стреляй не стреляй – ему всё равно. А если нечисть вернулась? Но об этом лучше было не думать…
   Теперь справа был глубокий овраг с крутым склоном, уходящим в кромешную темноту, а слева громоздился невысокий скальный выступ. Значит, он шел быстрее, чем ему казалось. Вот она, тропа, ведущая в урочище, странное место, окруженное со всех сторон гранитными глыбами, где почему-то не поют птицы и не выпадает утренняя роса. Молчащее урочище. Вот и молчало бы… Можно было выбрать расселину меж двумя валунами и затаиться до света, но оставаться в неподвижности, прислушиваясь ко всякому шороху, было страшнее, чем идти дальше.
   А почему Служитель назначил встречу именно здесь? Лес большой, мест глухих – хоть отбавляй, а ему здесь приспичило. Может, он так решил будущего спутника испытать? А может, и нет там никого…
   Ветер донес слабый запах костра.
   Зеус, Геккор, Аспар, не к ночи бы вас… Оттуда, куда он шел, донесся истошный рев и послышались удары – как будто металл вонзался в кость. Дикие вопли сменял зубовный скрежет, а потом яркая голубая вспышка поглотила все звуки. Ойван с трудом сдержался, чтобы не припустить обратно – туда, откуда пришел. Но вождь, помнится, говорил, что жизнь этого Служителя нужно оберегать больше, чем свою… Или не вождь это говорил, а оберегать всё равно надо…
   Решив, что страшнее неизвестности всё равно ничего быть не может, а вернуться он всё равно себе не позволит, Ойван двинулся вперед. Тем более что рев и скрежет стихли, а небо успело слегка посветлеть. Он старался шагать бесшумно, но в той тишине, не нарушаемой даже пением птиц, обычном в предутреннем лесу, трудно было не расслышать собственных шагов.
   – Парень, ты не меня ищешь? – голос, казалось, прозвучал почти над самым ухом, и Ойван едва не вздрогнул. Это Служитель… Конечно, Служитель… Кому ещё здесь быть.
   Человек в рясе стоял возле поваленного дерева, положив ладонь на рукоять меча, а другой рукой сжимал посох, который едва заметно светился в полумраке. Он был не стар, но и не молод, высок ростом и широк в плечах. Фигура воина, а не Служителя… У его ног валялась изрубленная тварь с огромной пастью, полной иглоподобных зубов, а её перепончатые крылья ещё слегка подрагивали.
   – Мы ещё никуда не идем, а охота уже началась. – Служитель почему-то улыбнулся. – Значит, мы выбрали верную дорогу.
   – Мы выбрали? – Ойван с опаской посмотрел на издыхающую тварь. – Я пока ничего не выбирал.
   – Значит, дорога выбрала тебя. – Служитель, видя, что его будущий спутник не хочет приближаться к поверженному чудовищу, сам двинулся навстречу.

Глава 3

   Слово может овладеть душой, если находит в ней пустоту, которую способно заполнить.
Ион из Холм-Дола. Наставление летописцам
   «В мире множество тайн и соблазнов. Каждая тайна сама по себе – соблазн. Но не стоит противиться собственным желаниям. Чтобы решить для себя, что хорошо, а что дурно, нужно всё испытать на себе. Конечно, можно прислушиваться к советам и наставлениям, но принимать их следует лишь как повод для сомнений. Чтобы в чем-то усомниться, прежде всего нужно знать – в чем.
   Для человека должно быть значимо только то, что он сам испытал или создал, только то, что несет наслаждение и вдохновение, только то, что приносит удовлетворение. Воитель, одержавший победу над врагом, – счастлив, торговец, получивший хороший барыш, – счастлив, путник, дошедший до цели, – счастлив. Счастье – в достижении цели, но цель у каждого своя.
   Ничто, увы, не дается даром – всё стоит трудов. Но не следует жалеть сил, бояться расстаться с привязанностями или нарушить обычаи, пролить кровь свою или чужую, если цель того стоит.
   Бессчетные тысячи людей, прожив жизнь, не оставили по себе никакой памяти, хотя долгие годы провели в непрерывных трудах, почитали своих богов, произвели потомство. Значит, ценность имеет не всякий труд, а лишь тот, который оставляет след, который уподобляет человека Творцу…»
   Вэлд Халлак, лорд Холм-Эста, оторвал взгляд от страниц, исписанных твердой рукой переписчика, и посмотрел на статую, которую пять лет назад приказал поставить в своей опочивальне. Прекрасное каменное лицо печально улыбалось, а глаза, которые неведомый мастер сумел сделать почти живыми, смотрели на него с теплотой и одобрением.
   Ему было всего пятнадцать лет, когда обезумевшие эссы обрушились на земли Холм-Эста, отделенного от прочих Холмов бескрайними лесами. Они сжигали пограничные селища, вытаптывали посевы, истребляли жителей, не щадя никого. Уже много лет, с тех самых пор, когда прежний лорд погиб от стрелы, вонзившейся в спину, варвары даже не приближались к пограничной просеке, но и раньше, когда они ещё надеялись изгнать отсюда пришельцев с запада, их нападения не были столь свирепы и безжалостны. Всё лето дружина гонялась за небольшими отрядами врагов, но те и не думали уклоняться от стычек. С пеной у рта они бросались в бой, и, даже истекая кровью, твердили имя богини, принесенной ураганом, которая непременно оживет, если во славу её прольется достаточно крови. Гейра, хозяйка блаженства и смерти…
   Потом было пролито немало варварской крови… Дружинники лорда, истребив вторгшиеся отряды, прочесали леса вокруг границ Холма на полторы сотни лиг вглубь. Десятки сумасшедших волхвов, столпившихся вокруг капища, бросались на копья, изрыгая проклятия, призывая на помощь идолов. Но, умирая, они произносили её имя, и одинаковые улыбки застывали на мертвых устах…
   Вэлд первым вошел тогда в дубовые ворота, сорванные с петель, и, перешагивая через трупы, двинулся к ней, стоящей в центре жертвенного холма, среди множества идолов, почтительно расступившихся перед её неземной красотой. Молодой лорд приказал поставить изваяние в своей опочивальне, и с тех пор они почти не расставались.
   «В каждом человеке есть тайная страсть. Нет, это не то, что он хочет скрыть от окружающих, это то, что скрыто от него самого. Чтобы стать на путь Творчества, без которого Истина недостижима, необходимо познать самого себя. Порой для этого приходится отказываться от многого из того, что называют традициями, обычаями, правилами поведения, которые на деле часто бывают противны человеческой натуре и только мешают ей раскрыться, обозначить цели, познать предмет истинного вожделения духа и плоти».
   Книга, которую он сейчас перечитывал уже в который раз, лежала там же, посреди варварского капища, у прелестных ног великолепной Гейры. Помнится, Вэлд ещё удивился, откуда у варваров книга и зачем она им. У эссов не было своего письма, а чтобы передать весть, они чертили на бересте какие-то уродливые картинки. Но книга была написана на языке Холма, и почерк каллиграфа поражал необычайной четкостью и изяществом линий. «Путь Истины», – сияла золотом надпись на обложке из черного бархата.
   Книга околдовала молодого лорда не меньше, чем статуя. Между ними была несомненная связь. Когда Вэлд раскрывал книгу и начинал читать, ему казалось, будто чудесное изваяние оживает. Боковое зрение ловило её движения, сквознячок, колыхнувший портьеру, казался её дыханием. Но стоило посмотреть на нее в упор, как Гейра замирала в мертвой неподвижности.
   А ещё были сны, прекрасные и страшные одновременно. Он видел обнаженную Гейру, летящую над землей, объятой пожарами, и чем ужасней было то, что происходило внизу, среди дыма и огня, тем прекраснее казалась она. Путь Истины… Выбрать цель, не обманывая себя… Конечно, он, Вэлд Халлак, полноправный владетель Холм-Эста, внучатый племянник лорда Холм-Итта, лорд во втором поколении, знает, чего он хочет больше всего на свете… Но, увы, невозможно оживить камень, как невозможно вдохнуть жизнь в мертвеца. Впрочем, волхвы утверждали, что надо лишь пролить достаточно крови, но можно ли верить волхвам, которых поразило безумие? И ещё непонятно: достаточно – это сколько? Надо, наконец, решиться и пригласить в замок каких-нибудь ведунов. Может быть, хоть кому-то из них известна тайна оживления мертвой плоти. Или притащить на аркане парочку волхвов, и пусть расскажут всё, что знают. А если запираться будут – недолго и прутов железных накалить.
   Кстати! А если Гейра – идол, то ей надо приносить жертвы. Потешная мысль: Гейра – идол… Наверное, какой-нибудь древний ваятель, имя которого забыто вместе с названием царства, в котором он жил, долгие годы отсекал от мраморной глыбы всё лишнее, чтобы получилось вот это чудо… Каждый волос, ниспадающий на её плечи, кажется живым. Даже на ладони видны линии, а если присмотреться, заметны тончайшие прожилки кожного рисунка на её тонких нежных пальчиках. Нет, это, конечно, не мрамор… Год назад какой-то сумасшедший дружинник, стоявший в карауле, ночью проник в опочивальню, и лорд проснулся, услышав звон металла. Воин яростно рубил статую мечом, пока Вэлд не метнул в него нож, по старой фамильной традиции лежавший под подушкой. Кровь непрошеного гостя, прежде чем он упал, залила колени Гейры, а когда убитого унесли, оказалось, что металл не оставил на теле богини никаких следов, а багровая влага так же бесследно впиталась в камень. Мрамор не выдержал бы таких ударов.
   Спать! Завтра трудный день. Конец месяца Цветня – время сбора податей с цехов и Торговой гильдии. Не меньше двух пудов серебра понадобится на жалованье дружине и не меньше трех – на постройку кораблей… А вот ведунов и гадателей, промышляющих в Холм-Эсте, можно будет и освободить от уплаты десятины, если кто-то из них сможет подсказать, как оживить этот камень, который, может быть, и не камень вовсе… А потом, потом…
   «Чтобы стать на путь Творчества, без которого и Истина недостижима, необходимо познать самого себя». Когда будут построены корабли, можно будет плыть на восток, где, по слухам, находятся богатые неведомые страны, а прекрасная Гейра будет стоять на мостике рядом с ним, указывая путь в бесконечность, туда, где за холодным туманом скрыта его истинная цель.
   – Мой лорд… Хочешь, я буду называть тебя так? – Она лежала, обнаженная, на раскаленных углях и тонким длинным пальцем выводила на золе замысловатую спираль.
   – Да, Гейра. – Он присел возле нее на корточки, но вдруг оказалось, что она огромна, и он вынужден смотреть снизу вверх на её лицо, закрывающее полнеба.
   – Мой лорд… – Теперь она сидела у него на ладони, пристроившись между линиями жизни и судьбы. – Те волхвы говорили правду. Нужна кровь. Много крови. Мое тело должно впитать её, но при этом нужно читать заклинания, которых не знаешь ни ты, ни я. Но есть одна старуха, которая знает всё, и даже больше. Она сама к тебе придет и поможет, если ты захочешь щедро с ней расплатиться…
   – Я отдам ей всё!
   – Достаточно пообещать ей всё, что она попросит. Достаточно пообещать… Когда я избавлюсь от своей скорлупы, мой лорд, мы вместе достигнем Алой звезды, и весь мир будет лежать у наших ног. Всё будет подвластно нашей воле. Но сначала нужна кровь…
   – Хочешь моей? – Лорду Халлаку вдруг стало как-то не по себе, но он достал из-за пояса кинжал и занёс его над собственной ладонью.
   – Зачем делиться своим, если можно поделиться ещё чьим-то. Подожди со своим плаваньем… Займись лучше истреблением лесных варваров, ведь они доставили тебе немало хлопот. Если ты сделаешь всё как надо, когда-нибудь тебе будет доступна высшая власть, и ты познаешь высшее блаженство. Я обещаю тебе. Я клянусь Алой звездой, которая станет источником нашего могущества…
   Ожившая Гейра исчезла в клубах черного дыма, которым вдруг заволокло всё пространство от горизонта до горизонта, и дальше сон протекал без сновидений.
   Не было видений, но были голоса, которые, сменяя друг друга, произносили обрывки фраз из «Пути Истины», книги, данной откуда-то свыше, поскольку человеческая рука не способна вывести эти стройные знаки, построенные как копьеносцы и пращники перед битвой.
   «Если на твоем пути стоит человек и не желает уступить дорогу – убей. А если он убьет тебя, не жалей о своей жизни – она того не стоила…»
   «Истина у каждого своя, и стремление к ней – привилегия каждого. Но только право сильного делает истину Истиной…»
   «В мире нет ни Добра, ни Зла. Любой поступок, если смотреть на него с разных сторон, можно оценить и как добрый, и как злой. Может быть коварство во имя справедливости, но и справедливость может стать почвой, на которой произрастают самые низменные чувства и стремления…»


   «Жизнь ставит на пути сильного человека слишком много условностей, и лучший способ их преодоления – не замечать…»
   «Жажда крови неутолима, а значит, вечна. Познав её, ничтожество перестает быть ничтожеством…»
   Прочитав перед сном страничку-другую, чувствуешь себя свободным от прожитого дня, всех его невзгод и неурядиц. И уже не мучают сомнения… Лорд всегда прав!
   Почему-то пришло воспоминание о той давней ночи, когда в замок проник какой-то приблудный эллор, пытавшийся убить его, Вэлда Халлака, в четыре года ставшего лордом. Первая кровь, которую он увидел, вытекала из виска стражника, охранявшего его покои. Она толчками вырывалась из-под шлема и растекалась по ложбинкам меж каменных плит… «Слава Творцу, что всё обошлось, – сказал какой-то сотник какому-то старосте. – Наш лорд – добрый мальчик, а без него началась бы распря…» Слова эти явно не были предназначены для ушей юного лорда, но он услышал. Услышал и запомнил…
   Если начать истреблять эссов, его поймут все – и дружина, которая затем и существует, чтобы воевать, и землепашцы, которые не хотят жить в постоянном ожидании набегов с запада, и мастера цехов, делающих оружие и конские сбруи. Торговцы будут довольны тем, что прямой путь в западные Холмы станет безопасным, и сокровища польются в казну нескончаемым потоком. А потом Вольные Селища, протянувшиеся вдоль Северной Гряды, вынуждены будут признать власть Халлаков-младших. А почему, собственно, младших? Сразу за Вольными Селищами расположен Холм-Итт, а там правит дядя Эктор, который уже немолод, и ничего не стоит объединить два Холма под одной короной… А когда земля покорится власти Вэлда Халлака, останутся небеса, которые сами когда-нибудь упадут к его ногам. И Гейра, его возлюбленная, всегда будет рядом с ним, и он будет делиться с ней своей властью, а она с ним – своей силой, которая пока дремлет в недрах холодного камня. Но придет такой день, и ничто не остановит его, и ничто не утолит его жажды Истины, которая медленно, но верно поднимается со дна сновидений, и когда-нибудь, возможно, очень скоро, хлынет через край подсознания и воплотится в замыслы и дела.
   В кромешной тьме вспыхнул и погас отблеск Алой звезды, похожий на гаснущий в костре уголек, который можно взять руками и, превозмогая боль, зажать в кулаке, как сделал он однажды, едва став лордом, чтобы проверить, не вырвется ли на волю крик.
   Ночь продолжалась. Прекрасная статуя смотрела из своего угла на спящего и загадочно улыбалась, надеясь, что после пробуждения лорд не забудет о тех величественных замыслах, которые явились ему сегодня во сне…

Глава 4

   Будущее невозможно предвидеть, но исход событий обычно зависит от людей, которые в них участвуют. Зная человека, порой возможно предугадать его поступки.
Книга Ведунов
   Уходящий день был ветреным и прохладным. Кроны деревьев, нависшие над дорогой, раскачивались, то и дело сплетаясь над головами всадников. До границы с Холм-Алом оставалось не более дюжины лиг, но кортеж двигался неторопливо. Встреча лордов была назначена на завтра, а сегодня решено было остановиться возле хибары ведуна-отшельника, который каким-то чудом пережил здесь времена, когда по ночам оборотни были хозяевами леса.
   Один из дружинников постучал кулаком в дверь, но хозяин не откликнулся, лишь заскрипели проржавевшие петли, и открылся темный проем.
   – Не нравится мне всё это… – проворчал Олф, вылезая из седла. – Не ходит он никуда. Может, помер…
   Ведуна в хибаре не оказалось, ни живого, ни мертвого, но в очаге тлели угли, а значит, ещё утром хозяин был дома.
   – Не нравится мне всё это, – повторил Олф, косясь на стоящего рядом герольда Тоома. – Он только до ближнего ручья ходит и обратно, а больше никуда…
   Обозники начали сгружать с повозки шатер и разводить костры, несколько дружинников тройками разошлись по округе в поисках следов исчезнувшего ведуна. Солнце неумолимо ползло к горизонту, а ветер продолжал раскачивать ветви деревьев, не собираясь стихать.
   – Мой лорд, тут уж и до заставы недалеко… – Олф был почти уверен, что Юм не захочет перебираться в более безопасное место, но странное беспокойство не покидало его, хотя, кроме исчезновения ведуна, ничего подозрительного обнаружить не удалось.
   – Я на своей земле, – отозвался лорд, ослабляя подпругу на Груме. – Да и на чужой я не стал бы прятаться.
   Олфу пришлось ограничиться тем, что он подошел к каждому из трех дюжин дружинников и запретил им спать этой ночью – даже тем, кто будет свободен от дозора.
   Ветер нагнал-таки плотные облака, и поэтому стемнело раньше, чем на вертеле прожарились ломти баранины, а в бронзовом ведерном котле закипел грог.
   – Мой славный Олф, кажется, тебя одолевают какие-то сомнения… – Герольд подошел со спины, но Олф издалека слышал сквозь шум ветра его осторожные шаги. – Лично мне хочется верить, что наш план сработает.
   – Мне тоже хочется… – отозвался Олф, не оборачиваясь. – Сегодня бы ночью ничего не случилось…
   – Но что может нам угрожать?! – изумился герольд. – Здесь лучшие воины Холма, да и времена сейчас спокойные.
   – До того, как оборотни завелись, тоже спокойно было… – Олф посмотрел на хижину, ярко освещённую пламенем костра, на крыльце которой в ожидании ужина сидел лорд. – И темно, и ветер шумит… Как ни стереги, незаметно подобраться можно. Да ещё и ведун этот пропал.
   Тоом понимающе кивнул, хотя не разделял опасений бывшего начальника ночной стражи. За последние три года молодой лорд совершил не меньше полусотни подобных путешествий по своему Холму и полторы дюжины раз посещал соседние…
   Внезапный порыв ветра едва не загасил костры, подняв в небо множество стремительных искр, а когда герольд оторвал взгляд от этого зрелища, Олф уже отразил стремительный рубящий удар возникшего, словно из-под земли, воина в черном плаще, вооруженного странным кривым мечом. Воин-призрак явно рассчитывал на то, что его внезапный удар будет смертельным, и его мгновенного замешательства хватило Олфу, чтобы рассечь его от плеча к бедру. Противник беззвучно повалился на землю и тут же, словно тень, растаял среди смятой прошлогодней травы.
   Но вокруг уже плясало множество оживших теней, а под ногами стелился низкий серый туман, в котором они исчезали и откуда так же внезапно появлялись вновь. Бой был проигран, ещё не начавшись, и герольд, поняв это в первое же мгновение, прижался к дереву и замер. Один за другим падали дружинники, пытавшиеся защитить своего лорда. Юм по колено в тумане метался с обнаженным мечом от одной тени к другой, но они исчезали, едва он приближался.
   Олф продолжал отражать удары, и ещё несколько призраков рассек его меч, но туман поднимался всё выше и выше. Вот он уже достигает груди, а теперь – подбородка, и всё погружается во тьму, которая чернее беззвездной ночи…
   – Лорд пропал! – Отчаянный вопль, казалось, раздался над самым ухом, и Тоом резко распахнул глаза, не надеясь, впрочем, увидеть свет.
   Но неожиданно перед ним возникла всё та же поляна с избушкой ведуна. Сероватое небо светлело, а с земли, стряхивая с себя росу, один за другим поднимались дружинники, которые только что пали в ночной битве.
   – Лорд пропал! – Сотник стоял на коленях, и, сорвав с головы шлем, стучал им об опрокинутый котел, в котором ещё совсем недавно закипал грог.
   Итак, всё, что произошло только что, было мороком… Иные ведуны умели заморочить целое войско, но сначала надо было заставить каждого из воинов отведать нужных снадобий… Среди нечисти попадались существа, способные взглядом внушить ужас и подавить волю… Волхвы из варварских лесов… Лорда нет, и теперь не время гадать…
   Тоом заметил, что и вправду стоит, прижавшись к дереву, а у его ног корчится и извивается Олф, который ещё не закончил битву с призраками.
   – Лорд пропал! – снова взревел сотник, и теперь наконец все дружинники были уже на ногах. Только Олф, катаясь по мокрой траве, продолжал размахивать воображаемым мечом, который на самом деле так и оставался в ножнах.

   – Знаешь, хоть наши отцы и не были в родстве, я всё-таки думаю, что все лорды – братья. А если между нами происходят мелкие недоразумения, это всегда легко исправить, стоит только сдвинуть кубки и выпить их до дна. – Сим Тарл говорил доброжелательно и непринужденно. Могло показаться, что два лорда, добрые соседи, мирно беседуют друг с другом, и скоро действительно перед ними накроют стол для дружеской пирушки. Но руки второго собеседника были привязаны ремнями к подлокотникам кресла, а сам он ещё не совсем пришел в себя после того, что произошло ночью. Той самой ночью, память о которой оборвалась внезапно, когда на поляну, освещённую костром, выползли клубы серого тумана.
   – Развяжи. – Юм старался, чтобы в его голосе не звучало и тени испуга, и ему это удалось.
   – Развяжу, конечно, развяжу, – обнадежил его лорд Холм-Ала и отхлебнул какого-то дымящегося напитка из глиняной кружки. – Я ведь понимаю – ты не сможешь подписать договор со связанными руками.
   – Какой договор?
   – А я думал, ты сообразительней, брат. – Сим щелкнул пальцами, и чья-то рука из полумрака за его спиной протянула свиток. – Договор о передаче пограничных земель. У твоего Холма есть полсотни лиг границы с лесными варварами и ещё примерно столько же – с прибрежными. Сам подумай, зачем тебе лишняя головная боль… Тем более границы у тебя почти не охраняются. Мои люди перешли туда и обратно, не думая скрываться, но не встретили ни одного стражника. Только не надо искать в моих требованиях какой-то коварный умысел, и не подумай, будто я имею что-то против тебя лично. Просто я не хочу, чтобы варвары прошли через твои земли и ударили мне в спину. Хочешь, я даже заплачу за всё. Мы тут недавно захватили сотен пять пленных. Отдам одного парня и пару девиц за каждую квадратную лигу – как раз хватит. Юные варварки – кровь с молоком…
   – По-моему, мы договорились, как будем решать этот спор. – Юм хотел приподняться вместе с креслом, но оно оказалось прибитым к полу. – Или ты струсил?
   Сим резким движением плеснул ему в лицо из своей кружки. Густое черничное вино, сдобренное пряностями, потекло медленными струями на белую рубаху, и теперь надо было подавить приступ собственной ярости. Гнев того, чьи руки связаны, лишь доставляет радость врагу…
   – Ты и впрямь труслив, как последний шакал… – Юм нашел в себе силы улыбнуться. – Ты не достоин своих благородных предков, Сим Тарл.
   Теперь он видел, как богатырская фигура лорда поднимается из-за стола, а его рука тянется к стилету, воткнутому в столешницу.
   – Ушпокойся, шоколик, – послышалось откуда-то старушечье шмаканье. – Ушпеешь ешшо…
   – Заткнись, ведьма! – взревел Сим, но, похоже, неведомая старуха имела над ним какую-то власть, и он опустился на своё место. – И что теперь с ним делать?
   Мгновение назад возле Сима никого не было, и вот старуха в длинной до пола мантии уже сидит рядом, положив сморщенную руку на его запястье.
   – Шегодня, как штемнеет… – она склонилась к его уху и начала что-то быстро нашептывать, а потом исчезла так же внезапно, как и появилась.
   Юму вдруг показалось, что он где-то видел её раньше. Вспомнить бы – где…
   – Так вот, брат… – Сим, казалось, вполне овладел собой. – У меня завелась славная гадалка. Никогда не ошибается. Она-то и раскусила твои козни… Вместо благородного поединка ты хотел просто пристрелить меня из лука, ведь так? Так… А я, как и ты, – последний отпрыск, как говорится… Так что кто победил – тому и оба Холма, обе короны… Нет, я, пожалуй, прикажу их расплавить и отлить из обеих одну. А ты скоро умрешь… Как только Щарап скажет, что пора тебе, так и всё… Плесень ходячая, а соображает. Мы с ней горы свернем.
   Юм слушал и молчал. Говорить не хотелось, слушать бред явно одурманенного человека не хотелось тоже…
   – Стража! – рявкнул Сим и ударил кулаком по столу.
   Юм услышал сзади торопливые тяжелые шаги, и чьи-то пальцы вцепились ему в плечо.
   – В подвал его… – Теперь Сим говорил угрюмо и тяжеловесно. – И не вздумайте бить его по пути. Он мне пока целенький нужен.

   Подвал небольшой пограничной башни, судя по всему, давно не использовали как темницу. Во всяком случае, охапка сена, на которую бросили Юма, связанного по рукам и ногам, ещё не пропиталась затхлостью, а на двери даже не было засова, и было слышно, как стражники, переругиваясь, посылают друг друга за поленом, чтобы подпереть снаружи ржавые железные створки.
   Внезапно из дальнего угла донесся шорох, и чей-то голос спросил из темноты:
   – Ты кто?
   – А ты кто? – в свою очередь спросил лорд, пытаясь принять сидячее положение.
   – Ясно… – пробормотал голос. – Всё-таки споймали они тебя, лорд.
   – Можешь называть меня просто – Ваша Милость, – попытался Юм поставить на место невидимого собеседника.
   – Милость так Милость… – согласился голос. – Ну, то, что ты, Милость, ушами прохлопал – это понятно, а вот как Олф твой проглядел…
   – Да кто ты такой? – спросил Юм нетерпеливо.
   – Да вы у меня ещё погостить хотели, да дома не застали. Ведун я, Кряж меня зовут.
   Голос ведуна звучал подозрительно молодо, а ведь Олф говорил, что старик еле ходит…
   – До свету доживем – посмотришь, – заявил Кряж, будто бы прочитав мысли лорда. – На вас морок, что ли, напустили?
   – Какой морок?
   – Ты, Милость, толком расскажи, как дело было, а я, может, придумаю чего.
   Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Юм разглядел копну седых волос и такую же растрепанную бороду. Ведун, связанный, лежал прямо на каменном полу, и только из-под головы торчало несколько соломинок. Приняли его здесь явно с меньшим почетом, чем лорда.
   – Молчишь? – вновь донеслось из полумрака. – Думаешь, поди, почему нас в одну кубышку посадили? А я тебе скажу: некуда им больше нас спрятать, так чтобы никто не видел. На Тарла уж и дружинники его косятся, что, мол, за ведьму он возле себя пригрел, а если узнают, что он лорда соседнего заарканил, разбегутся все, кому есть куда податься… А знаешь, какая разница между ведуньей и ведьмой? А я тебе скажу: ведуны трудом да разумом доходят до премудростей своих, а ведьме всё Нечистый дает… Эх, что-то я болтаю много, а ты молчишь всё, Милость, молчишь. Скажи, как дело было. Будешь молчать – точно пропадем, а я ещё пожить хочу.
   Юм рассказал. И то, как сидел на крыльце в ожидании ужина, и то, как густой рыхлый туман выполз из темноты, и про жуткие тени, поднявшиеся внезапно перед ним, и про бездонный колодец, в который он падал целую вечность, перестав ощущать своё тело – до тех пор, пока не очнулся привязанным к дубовому креслу. Юм рассказал, но ведун умолк, и в молчании его было что-то холодное, тревожное, пугающее.
   – Ну, мы с тобой втетюрились! – Кряж попытался сесть, привалившись к стене, но потом снова повалился набок. – Тут дело похуже, чем я думал. Значит, не добили вы их в прошлый раз. Кишка тонка у Служителей оказалась. Затаились они до поры, а сейчас жди беды, лорд, жди беды… Может, опять оборотни заведутся, а может, и чего похуже. Мы-то выберемся. Если б нам помирать нынче, я бы почуял…
   – А почему ты не почуял, когда они к тебе подбирались? – поинтересовался Юм.
   – Так люди пришли. Не нечисть какая, а люди обычные. Ко мне многие ходят, кто за советом, кто подлечиться… А нечисть и не подошла бы. У меня там под каждым кустом по оберегу. А на вас точно кто-то морок наслал. Против морока у меня оберегов нет. Не запасся… А вот мы сейчас посмотрим, что там за старушка. Уж больно от нее чернотой тащит, даже здесь чую. Может, оборотень? Да нет – не так проста…
   По телу старика пробежала крупная дрожь, зрачки закатились под веки, и белки широко открытых глаз жутковато блеснули, поймав лунный свет, пробившийся в узкую щель высокого зарешеченного окна. Связанное тело начало корчиться, извиваться и кататься по полу. Если бы не путы, ведун, наверное, разбил бы себе голову о стену.
   Юм смотрел на него в нерешительности – то ли постараться подползти к ведуну и прижать его к полу, то ли забиться подальше в свой угол и спокойно дождаться, когда у старика кончится припадок.
   – Р-разойдись! Я иду! – вдруг прохрипел ведун. – Слышишь меня? Я знаю – слышишь. – Крик превратился в еле слышное невнятное бормотание, а сам старик замер в неестественной позе, и казалось, что он даже слегка приподнялся над каменным полом, а вокруг поднявшихся дыбом длинных седых волос возникло едва заметное серебристое сияние, но в темноте трудно было разглядеть…
   Юм внезапно ощутил усталость, какую не испытывал никогда раньше, даже после изнурительных упражнений в рубке на тяжелых секирах, даже после многих бессонных ночей во время давнего похода в Пальмеру. Мышцы вдруг стали деревянными и налились тяжестью, перед глазами начали мелькать красные искорки. Он повалился набок, и не было сил даже пошевелиться, а потом пришло забытье, полное расплывчатых видений и неясных звуков.
   «Мир – это чаша скорби, и чем полнее испить её при жизни, тем светлее путь по Небесам…» Мелькнуло лицо летописца Иона, учившего его когда-то истории и словесности, умершего в тот же миг, как была поставлена последняя точка «Летописи похода за Северную Гряду».
   «Чем больше тебе достается богатств и власти, тем большим испытанием становится для тебя жизнь…» Это говорил отец, передавая ему корону. После этого они ни разу не встречались, и только голубиная почта порой приносила вести из не так уж и далекого Холм-Гота.
   «Я открыла тебе много тайн… Теперь ты знаешь назначение трав и смысл заклинаний, но последний урок, который я тебе дам, это не только урок любви, но и урок печали, потому что, познав мою душу и мое тело, ты потеряешь меня навсегда…» Сольвей, прекрасная ведунья, исчезнувшая без следа…
   К чему эта цепь воспоминаний? Может быть, и вправду перед смертью жизнь повторяется вновь лоскутами видений?
   – Эй, Милость, ты живой? – Голос ведуна звучал откуда-то издалека, сквозь каменные стены, через бескрайние заснеженные равнины. Но ведь снега уже растаяли…
   Юм тряхнул головой, возвращаясь к незавидной реальности. Солома, на которой он лежал, была на месте, и темнота сырого подземелья – тоже. Рядом на голом полу сидел ведун, и веревки, ещё недавно опутывавшие его, валялись тут же беспомощными обрывками.
   – Ты это… извиняй. – Ведун зевнул, прикрыв рот морщинистой рукой. – Мне своих-то силенок не хватило, так что я у тебя позаимствовал… Зато теперь там знают, где мы и что с нами.
   – Где – там?
   – Там, где надо. Внучке я своей весточку послал, а она уж твоему Олфу передаст, будь спокоен.

Глава 5

   Любое странствие имеет цель, даже если она неведома самому путнику.
Надпись на придорожном камне на границе Холм-Дола и Холм-Бора
   – Имей терпение, парень, и когда-нибудь достигнешь всего, к чему стремишься… Если, конечно, не будешь хотеть невозможного и проживёшь достаточный срок. Пока мы в пути, у нас есть время для разговоров, но ты задаешь странные вопросы, Ойван, сын Увита, и среди них есть такие, на которые я не могу и не хочу отвечать. Многое я просто не могу открыть непосвященным…
   – А ты меня посвяти, и буду я посвященным, – прервал Служителя Ойван. – А то – «Ойван, поймай зайца, Ойван, накорми коня, Ойван, разведи костер» – как будто я сам не знаю, что делать. А ты мне даже имени своего не назвал. Это что – тоже тайна?
   – А вот об этом ты меня не спрашивал.
   – Ну, спрашиваю.
   – А без «ну»…
   – Назови мне, всеведущий Служитель, своё имя, а заодно и имя своего бога, если, конечно, у него вообще есть имя. – Ойван поднялся в стременах и посмотрел на своего спутника сверху вниз.
   – Меня зовут Герант, а вот Истинного Имени Творца я тебе не назову. Мелкая нечисть, услышав его, просто дохнет, но и тем людям, кого не коснулось Откровение, знать его опасно. К несчастью, в любой душе есть место для Зла…
   Некоторое время ехали молча, прислушиваясь к шорохам, доносящимся из чащи, которая обступала узкую натоптанную просеку. Седьмой день пути – и ни одного встречного, ни одного дозора, ни одного костровища, хранящего недавнее тепло…
   – А что это за тварь, которая на тебя напала? – Этот вопрос давно вертелся у Ойвана на языке, но какой-то суеверный страх мешал задать его.
   – Гарпия. – Герант нахмурился, вспомнив, как в локте от его руки щёлкала пасть, полная смертоносных игл. – В мире есть творения, а есть и твари… Вот это – тварь. Нежить выползает из Несотворенного пространства. Рухнула Черная скала, но они снова нашли какую-то лазейку…
   – Стоп! – прервал его Ойван. – Что такое Несотворенное пространство? Что такое Черная скала? Я же помогаю тебе. Зачем говорить со мной загадками?
   – Ну, хорошо, хорошо… Начнем сначала. Тем более что всё это и так уже расползлось легендами и слухами…
   Было безбрежное серое пространство, которого, по сути, и не было, поскольку лишь то существует, что отличается от прочего. Не было ни прошлого, ни будущего, потому что время стояло на месте. Не было ни света, ни тьмы, ни земли, ни неба, ни жизни, ни смерти.
   Посреди Великого Ничего было Великое Одиночество, и в Нем было заключено Начало.
   Начало было Словом.
   Слово отделило Дух от Плоти, и стало два мира – живой и мертвый.
   Живой мир был внутри Одиночества, а мертвый – вовне Его, и тогда Одиночество, вобравшее в себя Дух, обрело волю и стало Творцом.
   Творец был всегда, поскольку обретение Им воли стало Началом Времен.
   Творец отделил мертвую плоть от пустоты, а свет – от тьмы.
   Творец создал небесные светила и земную твердь, и началось движение сфер.
   Но Он был по-прежнему одинок, поскольку не было в мире иной воли, кроме Его.
   Творец создал элоимов, дал каждому имя и наделил их волей.
   Творец отделил живое от мертвого, создал зверей и птиц.
   Творец создал человека, наделив его бессмертной душой, разумом и волей.
   Творец создал женщину, чтобы человеческий род имел продолжение.
   Творец создал смерть, чтобы отделить жизнь земную от жизни вечной.
   И сказал Творец, что всё, созданное Им, прекрасно.
   Но три элоима – Луциф, Аспар и Иблит – решили, что превзошли Творца величием своих замыслов. Познав язык Творения, они вывернули его наизнанку, создав зеркальное письмо, и начали выискивать в бесконечности крупинки Несотворенного пространства, первозданного Хаоса.
   И сказал Творец: «В мире может быть только одно Совершенство, одна Красота, одно Добро, одна Справедливость, одна Любовь и один Закон, а всё, что существует помимо них, – не суть, а подобие». И тогда гордые элоимы восстали против Творца, решив, что не сотворят они своего мира, пока всё, что создано Им, не будет вновь обращено в Хаос. И была битва, от которой долго сотрясались небесные сферы и земная твердь, пока не были гордые элоимы низвергнуты в Бездну, которую сами же и создали в недрах Небытия.
   Но Творец ни у кого не отнимает надежду, и даже падшим Он не препятствует идти своим путем, как бы долог он ни оказался. Он заключил мятежных элоимов в сферы, внутри которых – иная бесконечность, чтобы могли они за пределами мира осуществить все свои замыслы и познать своё несовершенство. Но жажда творчества в них иссякла и уступила место жажде разрушения, которое они продолжали считать творчеством. И все их помыслы были направлены не внутрь своих сфер, а вовне их. И от их ненависти, рвущейся наружу, возгорелась Алая звезда, и множество неприкаянных душ потянулось к её сиянию, наполняясь непомерной гордыней. И крупица Несотворенного пространства, осколок небытия, затерялась среди праха земного, и сам страж гордых духов пропитался Злом и жаждой разрушения. Он назвал себя Морохом Великолепным, и великое множество душ заманил он во Тьму великими соблазнами…
   Герант говорил неторопливо. Временами он совсем замолкал, тревожно вглядываясь в сгущавшиеся сумерки. Казалось, будто он выбирает, что можно сказать молодому варвару, а что стоит до поры сохранить в тайне…
   – А я слышал, что этот самый Морох убит! – воспользовавшись паузой, заметил Ойван. – Геройский подвиг совершила горстка храбрецов во главе с нынешним лордом Холм-Дола, который сам изрубил в капусту этого самого Мороха, а какой-то Святитель только и успевал подавать ему мечи взамен затупившихся, потому как серебро – самый что ни на есть металл против нечисти, только очень уж мягкий…
   Ойван замолчал, заметив, что Герант трясется от смеха, так что даже конь под ним начал сбиваться с шага.
   – И кто тебе такое рассказал? – поинтересовался Служитель.
   – Да все об этом знают. – Ойван придержал коня, решив, что пора становиться на ночлег. – Разве такое утаишь. Целое ж войско на север за горы ходило против восставших мертвецов воевать, которых этот самый Морох и послал…
   – Запомни, парень, – сказал Герант сурово и твердо. – Никого нельзя убить так, чтобы он не смог вернуться. Ваши предки вас до сих пор навещают… Мороха просто отправили туда, где можно блуждать веками, а если повезет, можно и завтра наткнуться на выход. И всякий раз, когда ваши волхвы приносят жертвы идолу Морха, они указывают ему путь.
   – А они думают, если ему не подносить, он всё равно вернётся, и тогда никому мало не покажется…
   Ойван уже привязывал коня к дереву на длинную узду, стараясь делать вид, что слова Служителя никак его не задели, но на самом деле ему стало слегка не по себе – почти так же, как той ночью, когда он шел к Молчащему урочищу, а в голову лезли имена идолов, и какие-то липкие тени, видимые лишь боковым зрением, ползли по мокрой траве. Зеус, Геккор, Аспар… Не тот ли самый? А какой же ещё… Если бы не та изрубленная тварь, валявшаяся у ног Служителя, пожалуй, можно было бы и не поверить во все эти сказки…
   – Ойван, поймай зайца, – распорядился Служитель, укладывая возле почерневшего рыхлого пня седло, меч, посох и суму с припасами.
   – Угу, – отозвался Ойван. – Только седло туда класть не надо. В трухе мурашей полно, потом коня закусают…
   Герант послушно переложил своё добро под соседний куст и отправился в чащу за хворостом. Через несколько мгновений он скрылся из виду, оставив Ойвана наедине с его страхами. Страхи… Нет такого человека, который бы ничего не боялся. Бояться не зазорно, зазорно потворствовать страху, зазорно делать то, что велит страх… Кто это сказал? Нет, это из свитка… Одного из тех, что хранятся теперь в дупле кривого дуба в полудне пути от становища, если, конечно, кто-нибудь из молодых волхвов ещё не проследил, куда уходит побродить Ойван, сын Увита, который мало того что два года гнул спину на людей Холма, но и не всегда делится своей охотничьей добычей с волхвами, навлекая на весь род гнев могущественных духов. Кстати, о духах… Зайца всё равно ловить надо или куропатку подстрелить, пока совсем не стемнело. Одними пресными лепешками из седельной сумки Геранта сыт не будешь, а если и будешь, то недолго…
   Стоило совсем немного удалиться от просеки, как тени сгустились, и теперь лучше было полагаться на слух, чем на зрение. Надо лишь вернуться с добычей, а там есть и костер, разгоняющий холодные пугающие тени, и Служитель сидит на поваленной сосне, положив на колени свой посох, к которому никакая нечисть не посмеет приблизиться, а пока… А пока терпи, Ойван, сын Увита! И хорошо, если тень, которая движется по пятам, – это тень деда Буйтура или кого-нибудь из пращуров, а может быть, и тени-то никакой нет…
   Спина холодела от странного ощущения опасности, для которого на самом деле вроде бы и не было причин, и вместо того чтобы смотреть под ноги, ловя момент, когда из густой травы, шумно хлопая крыльями, выпорхнет куропатка, Ойван напряженно вслушивался в шорох молодой листвы, и ему чудился чей-то зловещий шепот.
   Значит, говоришь, Творец создал смерть, чтобы отделить жизнь земную от жизни вечной. Только вечной жизни пока не хочется… Кто знает, какова она? Нет, завтра лучше ни о чем не спрашивать, а то ещё порасскажет этот Служитель всяких страстей, о которых лучше бы не знать, и спать спокойно. Но не может быть, чтобы такое без дела мерещилось… Как будто даже холоднее стало, а рубаха к спине прилипла…
   И тут долгожданная куропатка вырвалась из-под соседнего куста, и Ойван выстрелил на звук.
   – У-у-у-ва-а-а-а! – донесся из темноты истошный вопль, переходящий в хрип.
   Ойван прижался спиной к ближайшему дереву, которое, на счастье, оказалось осиной, и выхватил из ножен подарок вождя. Вопль стих, а вместе с ним исчезло и ощущение липкого холода, которое преследовало его всё время, прошедшее после захода солнца. Шорохи леса уже не казались такими пугающими, и Ойван сделал шаг туда, где должна была окочуриться странная куропатка, оравшая перед смертью безумным голосом. Черное пятно, пронзенное стрелой, лежало на траве в девяти шагах. Ойван ухватился за древко чуть ниже оперения и осторожно поднял свою добычу. Это могло быть чем угодно, только не куропаткой. Рассмотреть ночную птаху уже не было никакой возможности, и он, не решаясь ухватиться за черное крыло, так и понес её, держась за стрелу. Хотелось быстрее оказаться у костра, возле Геранта с его посохом…
   Костер уже горел, но Служителя рядом не было, и только когда Ойван подошел к огню достаточно близко, чтобы со стороны можно было рассмотреть его лицо, из темноты донесся голос:
   – Ты?!
   – Я, – отозвался Ойван. – А ты чего спрятался?
   – А ну, покажь, что принес. – Герант уже вышел на свет, держа в левой руке посох, а в правой – обнаженный меч. – Вот те на… – сказал он, разглядывая жертву ночной охоты. – Это мы с тобой точно есть не будем.
   Птица и впрямь выглядела жутковато – мало того, что к крохотной головке был приставлен непомерно огромный, загнутый крючком клюв, здоровенные глаза, выкатившиеся из глазниц, болтались на тонких длинных жилах – вместо птичьих лап к ней были приставлены кисти человеческих рук, маленьких, с длинными отточенными когтями…
   – Вот и полюбуйся на их творчество, – проворчал Герант, рассматривая уродца. – Только на то и хватает фантазии, чтобы от одного взять и к другому приставить.
   Он вынул из седельной сумки покрывальце и расстелил его прямо на земле возле костра. По краям квадрат зеленоватой льняной ткани был расписан какой-то замысловатой вязью, а в центре красовалось изображение, в котором переплетались знаки огня, света, тепла и терпения. Ойван приблизился, чтобы получше рассмотреть диковинные письмена, но тут тварь, которую он так и держал насаженной на стрелу, дернулась, и послышался негромкий клекот.
   – А ну, бросай её сюда! – Герант указал на центр покрывала и схватился за посох. – Не мешкай, а то вырвется.
   Через мгновение чернокрылая тварь уже билась в центре квадрата, пытаясь взлететь. Тисовое древко стрелы переломилось, медный наконечник вылетел из раны, и она тут же затянулась, успев уронить несколько капель черной крови. Но таинственные знаки держали её, словно на привязи, и тварь некоторое время плясала, как на раскаленной сковородке, а потом без сил упала на брюхо. Служитель вполголоса бормотал что-то совершенно непонятное, обеими руками ухватившись за посох, а тварь начала вопить так же истошно и одновременно протяжно и тоскливо, как в тот момент, когда в нее вонзилась стрела. Глазные яблоки на жилках дернулись вверх и, прячась от взгляда Служителя, повернулись зрачками к Ойвану, и тут же кусты, освещённые пламенем костра, начали расплываться и таять. Чтобы не упасть, он ухватился за ветку, а перед глазами уже плыло видение…
   В ночи скрипнули несмазанные петли, и в лаз, за которым открывалось звездное небо, протиснулось лицо горбоносой старухи, освещённое тусклым фонарем, который она же и держала сморщенной бородавчатой рукой.
   – А ну, вылежай, Гарпуша. Дело у наш ешть, – прошамкал беззубый рот, и старуха убралась из прохода.
   Теперь сзади высился бревенчатый частокол, а за полем стояла каменная башня со светящимися бойницами. Старуха шла широкими уверенными шагами к рощице, которая была отчетливо видна, несмотря на безлунность ночи.
   – Так што лети к Гейре, крашотке, ш поклоном от меня… Шкажи – недолго ей ишшо маятьша. – Старуха наконец остановилась возле огромного пня, ловко забралась на него. – А ишшо пригляди, не шастают ли какие шлужители по лешам. Мне пошле шкажешь…
   Видение исчезло, и Ойван обнаружил, что по-прежнему стоит неподалеку от костра, вцепившись что есть сил в березовую ветку, а перед глазами – покрывальце, расстеленное Герантом, только вместо мерзкой твари, копошившейся на нем в центре, на сплетении знаков огня, света, тепла… там лежала лишь горка пепла.
   – Видел чего? – сурово спросил Герант, вытряхивая пепел в огонь.
   – Видел. – Ойван наконец-то смог разжать пальцы. – Старуху видел… И место знаю… В Холм-Але. Там ещё невольничий рынок недалеко. – Он нетвердыми шагами приблизился к огню. – Давай сперва отвару попьем да лепешек пожуем… А то что-то зябко мне.

Глава 6

   Никто не выбирает себе судьбу, но на одном и том же пути можно оставить разные следы.
Гудвин Счастливый. Наставление лирникам
   Мальчишка-лорд уснул, оставив её наедине с воспоминаниями… Когда-то неподвижность сама по себе была мукой, но искра сознания, закованная в камне, постепенно гасла – до тех пор, пока дикие лесные племена не установили её на почетном месте среди своих идолов и воздали ей обильные кровавые жертвы. Восторженные вопли варваров и кровь пленников, которую впитывала её окаменевшая плоть, не давали погаснуть сознанию. Остекленевшие глаза вновь стали зрячими, а жаждущий дух обрел способность отрываться от затвердевшей плоти, пусть недалеко и ненадолго, но и этого хватало, чтобы проникать в мысли и чувства тех, кто имел неосторожность приблизиться к прекрасному изваянию.
   Морох, Великолепный, обратил её в камень за то, что она попыталась овладеть теми же силами, которые были подвластны ему, проникнуть в недра Алой звезды и соблазнить самих Гордых Духов… Но теперь она чувствовала, что нет больше ни Великолепного, ни его воли – ни здесь, ни даже в Несотворенном пространстве, затерявшемся где-то в дорожной пыли, или в капле росы, или в порыве холодного ветра. Значит, стоит ей оказаться там, и её желание исполнится – тело обретет гибкость, силы Гордых Духов, заточенных в Алой звезде, станут ей доступны, и жажда её найдет утоление…
   Сколько лет прошло с тех пор, как Великолепный обратил в её сторону свой ищущий взор? Сто? Двести? Прошедшее время не имело значения уже потому, что оно прошло…
   И всё же как это было? Она вспомнила, как драгоценный бокал из настоящего стекла, привезенный в незапамятные времена из далеких южных стран, теперь ставших легендой, упал на мозаичный пол и со звоном рассыпался на сотни искрящихся осколков.
   – Называй меня Великолепный! – Старик на её глазах превратился в зрелого мужчину, а тот ещё через мгновение – в изящного юношу. Осколки стекла подхватил маленький вихрь, и вот бокал снова стоит на зеленой скатерти и сам собой наполняется рубиновым вином.
   Она берет его обеими руками, подносит к губам и чувствует запах крови, пряностей и ещё – сушеного корня пау, несущего скорую смерть среди сладостных грез. Но для сомнений нет ни мгновения… Жидкость, теплая и леденящая, сладкая и отдающая горечью, пьянящая и несущая ясность, уже ласкает гортань, заполняя пустоту, которая внутри…
   – Меня зовут Гейра! – Бокал вновь летит на пол, и осколки разлетаются по углам. – Вообще-то, я порядочная дрянь, но ведь тебе, Великолепный, по душе такие, как я.
   А потом он распахнул черный провал рта, и оттуда, словно из бездонной норы, извиваясь змеей, вырвался неимоверно длинный язык и опоясал её обнаженную талию. Вместо того, чтобы ощутить смертельный ужас, она испытала восторг, за который согласилась бы заплатить телом, жизнью, душой, завтрашним днем, прошлогодним снегом…
   Всего через несколько мгновений они перенеслись из полутемной комнаты одного из многочисленных борделей крепости Корс в Несотворенное пространство, озаренное светом Алой звезды, и она заняла достойное место среди Избранных. Хач-Кабатчик, Траор-Резчик, Хомрик-Писарь, Щарап-Гадалка, Гейра-Дрянь… Был ещё Эрлох-Воитель по прозвищу Незваный, одно имя которого приводило в трепет целые народы и заставляло открываться ворота замков, но к тому времени, когда Гейра стала хозяйкой Черной скалы, окутанной дымными городами, Эрлох был низвергнут в небытие, потому что дерзнул соперничать с Великолепным, как и сам Сиятельный Морох однажды бросил вызов Небесному Тирану…
   Годы проносились как мгновения, и неутолимая пустота, зияющая в глубинах жаждущей плоти, заполнялась кровью, терпким вином безнаказанности и сушеным корнем пау, обращенным в сладковатый дым…
   – Гейра!
   Чей-то голос зовет издалека, пытаясь достать её из вязкого чрева воспоминаний, но есть ли смысл возвращаться, если окаменевшая плоть не чувствует ничего, кроме собственного леденящего холода…
   – Гейра! Прекрасная!
   Прекрасная? Да! Никто не сравнится с ней даже сейчас. Но так её именовали бессчетные тысячи раз, и почти каждый, кто к ней прикоснулся, становился её пожизненным пленником, верным псом, рабом собственной похоти.
   – Гейра! Великолепная!
   Вот это уже лучше… В этом слове заключена не только красота, но и величие. Красота была дана ей от рождения, а величия она достигнет сама, но уже не того, что было когда-то, а большего, гораздо большего. У Сиятельного Мороха была одна слабость – ему самому часто не нравилось то, что он создавал, и в окрестностях Алой звезды за столетия образовался целый океан отбросов его творчества. Когда силы Узилища Гордых Духов перейдут к ней, она, Гейра, Дрянь, Прекрасная, Великолепная, не будет мучиться сомнениями… Всё, что она создаст, будет признано эталоном совершенства, а всё, что скажет, – эталоном мудрости, и всякий, кто усомнится в достоинствах её творений или слов, будет уничтожен…
   – Гейра! Отзовись!
   Мальчишка-лорд проснулся среди ночи и взывает к ней. А что толку взывать, если она, прекраснейшая из Избранных, не может даже пошевелиться. Зря он проснулся… Проще являться ему во сне. Там, в его снах, тело Гейры, теплое и упругое, дарит ему наслаждение, которого он ещё ничем не заслужил… Где обещанные жертвы? Он только мечтает о том, что исполнит все прихоти своей повелительницы, но в нем есть лишь трусливые желания и нет воли, чтобы их исполнить. Невоплощенные грезы не дают ему покоя, порождают ночные кошмары, вот он и просыпается по ночам, обращая к ней свои вопли, к которым, наверное, уже привыкли стражники, стоящие за дверями опочивальни…
   «Спокойно, мой лорд, я здесь, я с тобой…»
   – Гейра, мне приснилось…
   «…что я покинула тебя?»
   – Что я иду по краю пропасти, глядя на следы твоих ног, и кто-то шепчет, что мне лучше броситься вниз, чем следовать за тобой, что оттуда, куда ты меня манишь, нет возврата… Мне страшно, Гейра.
   «Зачем возвращаться, если впереди нас ожидает лучшее… Оглянись вокруг, и ты поймешь, что у тебя нет настоящего, а если ты будешь изнурять себя сомнениями, то не сможешь обрести и будущего, достойного тебя».
   – Скажи, что мне делать.
   «Помоги мне, и я помогу тебе…»
   – Варвары скрываются от моих отрядов… Дружинники уже давно не приводили пленников.
   «Тот, кто не исполнил твою волю, уже виноват перед тобой. Он тоже годится для жертвы».
   – Я не могу… Если я начну убивать своих, начнется бунт, и всем великим замыслам придет конец.
   «Только тогда твои замыслы обретут величие, когда воля твоя окрепнет, и тебя не остановят ни кровь, ни боль, ни разрушение. Одно твое имя должно внушать благоговейный страх не только варварам, но и твоим подданным. Ты – лорд. Ты не имеешь права на слабость».
   Слабость… Последнее слово многократным эхом, слышным только ему, прокатилось под сводами опочивальни, а короткий порыв ветра погасил все светильники, окружавшие его богиню трепетным сиянием. Одиночество… Он остался наедине с темной комнатой и собственными сомнениями и страхами. Величие требует жертв… Величие требует стойкости… Величие требует сил… Величие требует… Вэлд нащупал в темноте заветную книгу и раскрыл её наугад. Раскрытая наугад страница должна подсказать решение… Знаки, начертанные кем-то за пределами мира, вспыхнули во мраке, как раскаленные угли.
   «Если на твоем пути стоит человек и не желает уступить дорогу – убей. А если он убьет тебя, не жалей о своей жизни – она того не стоила. Только сильные имеют право на жизнь и продолжение рода. Если чувствуешь, что силы твои на пределе, что воля твоя скована, – знай: твой враг затаился в тебе самом. Невежественные мелочные люди называют это совестью, а мудрые и щедрые духом – недугом, с которым надо расстаться, пока он не обратил тебя в ничтожество».
   Два корабля уже стоят в гавани, готовые к отплытию. Может быть, оставить на время всё как есть и отправиться в плаванье? Когда-то он, Вэлд Халлак, лорд Холм-Эста, только об этом и мечтал. Но сначала он был слишком мал и слаб, потом была война с обезумевшими варварами, а потом в его жизни появились Гейра и «Путь Истины», которые овладели всеми чувствами и помыслами. Может быть, сейчас, когда нет иного выхода, бросить всё, поручив кому-нибудь из эллоров править до его возвращения… Вот это и есть слабость! Гейра права – он недостоин величия. «Только сильные имеют право…» Только сильные. Нет, он не может оставить её, но и дать ей то, что она требует, он тоже не может.
   Полторы тысячи воинов, тысяч тридцать семей землепашцев, охотников, рыбаков, тысяч пять ремесленников и торговцев, застроивших своими бревенчатыми домами пространство между замком и побережьем Великих Вод, – вот и весь Холм-Эст, окруженный с трех сторон бескрайними лесами. Если затеять большую войну против варваров, скоро, очень скоро океан леса выйдет из берегов, и жители Холма будут истреблены, сброшены в Великие Воды, и древние стены вновь зарастут травой забвения. Бодрствуя, лорд понимал, какова истинная цена будущего величия, но сны рисовали совершенно иную картину…
   Огненные знаки на раскрытой странице погасли, Гейра молчала, но он чувствовал её взгляд, нацеленный на него из темноты. Она ждала, она надеялась, она верила в него, единственного оставшегося в живых отпрыска младшей ветви Халлаков.

   Гейра действительно смотрела на него, но ни надежды, ни веры она не чувствовала – только презрение и досаду. Когда этот мальчишка пять лет назад шел к ней, стоящей среди идолов, перешагивая через трупы волхвов, она действительно надеялась, что перед ней тот, кто сделает всё для её освобождения, а потом станет первым из Избранных, кто будет служить ей, как она служила Великолепному. Но теперь…


   Избранных осталось всего трое в этом мире – Хач-Кабатчик разливает напитки в Корсе, дожидаясь лучших времен, Щарап-Гадалка наверняка кочевала из Холма в Холм, выжидая, когда на небосклоне появится Алая звезда… Но она не появится сама по себе. Нужны трое, чтобы вновь найти путь в Несотворенное пространство, а значит, Гейра им нужна. Щарап знает, как вернуть её телу гибкость, Щарап много чего знает… Даже Сиятельный Морох порой с опаской смотрел в её сторону, но терпел старуху, потому что она всегда была безропотна и молча делала то, что порой было не под силу прочим Избранным. Рано или поздно Щарап придет сюда. Только бы лорд до той поры остался при своих сомнениях и своей страсти. Когда он установил её каменное тело в своей опочивальне, явились странники из Храма и начали твердить, что его находка – от Нечистого и чем скорее он от нее избавится, тем лучше. Лорд Халлак изгнал странников из своего Холма, а следом за ними – и всех прочих Служителей. Тогда она решила, что овладела им окончательно, но Путь Истины оказался труднее для него, чем думалось вначале. Презрение и досада – большего он недостоин, но это потом… Пока ей нужно убежище, и лучше этой опочивальни ничего не придумаешь…
   – Гейра! – Он снова взывал к ней, но теперь в его голосе слышалась какая-то холодная решимость. – Гейра, ты слышишь меня?
   Нет, он должен быть наказан, и карой будет её молчание. Пусть сходит с ума, бьется головой о стену, пусть тело его корчится от неудовлетворенных желаний – она даже во сне не явится ему до тех пор, пока он не решится объявить её, Гейру Великолепную, главным божеством Холм-Эста и не обяжет каждого публично приносить ей жертвы…
   – Гейра… – теперь он говорил почти шепотом, медленно приближаясь к ней. – Я решил.
   Что он мог решить? Теленок! Щенок! Если бы собственное тело повиновалось ей, она владела бы безраздельно этим ничтожеством, хотя на кой бы он ей тогда сдался!
   – Гейра… – Теперь он был рядом, и дрожащая ладонь легла на её плечо. – Я сделаю для тебя всё, что могу, но это такая малость…
   И тут же над её окаменевшим ухом раздался сдавленный хрип, и теплая живительная, липкая, пьянящая влага полилась на её грудь.
   Вэлд Халлак, лорд Холм-Эста, обхватил её обеими руками, а из вспоротых вен вытекала кровь. Но он прижимал её к себе, пока сознание не погрузилось во тьму.

Глава 7

   Сын, я бы предпочла, чтобы ты за свою жизнь не совершил ничего великого или хотя бы выдающегося. Любые славные дела молва рано или поздно превратит в злодеяния, а мне дорога честь нашего рода… И ещё: мне не хотелось бы увидеть твой погребальный костер, а жить я собираюсь долго.
Из письма Олы, матери Юма Бранборга, лорда Холм-Дола
   Подходила к концу вторая ночь их заключения, но о пленниках, казалось, забыли. Ведун плел из обрывков веревок замысловатую вязь и угрюмо молчал. Юм ходил из угла в угол, пересекая луч лунного света, пробивающийся сквозь крохотное окошечко под потолком. Сон не шел ни к тому, ни к другому… Дверь снаружи подперли чем-то тяжелым, в окно невозможно было протиснуться, даже не будь там решетки. Оставалось ждать, когда появятся стражники, не подозревающие, что узники освободились от пут.
   – Эй, Милость, только ты сам с ними разбирайся, как придут, – заявил вдруг ведун. – Стар я уже кулаками махать, разве что укусить могу – зубы есть ещё. Скоро придут уже…
   – Откуда знаешь? – Юм остановился и прислушался.
   – Скоро и ты почуешь. – Ведун скорчил брезгливую гримасу. – Воняет от них тухлой ежатиной…
   Юму и впрямь почудилось, что он чувствует какой-то неприятный запах, а через некоторое время снаружи послышались шаги и приглушенные голоса. За дверью что-то с грохотом упало, и лорд занял позицию справа от выхода, не слишком, впрочем, рассчитывая на успех. Стражников могло прийти и двое, и дюжина, а управиться с противниками, если их больше двух, а у тебя нет оружия, было бы под силу только опытному бойцу, каковым Юм себя вовсе не считал…
   – Чего раззявились? – донеслось из-за двери. – Давай оттаскивай!
   Некоторое время слышалась возня и кряхтение, а потом раздался скрип проржавевших петель. В двери образовалась щель, в которую просунулась рука с горящим сальным светильником. Юм тут же перехватил её и рывком втащил стражника вовнутрь, одновременно ударив его коленом в челюсть. Удар, судя по всему, удался – стражник рухнул на пол, не издав ни звука. В дверь уже ломились остальные, но светильник, падая, погас, и они ничего не видели перед собой, а скорее всего, даже не сразу поняли, что случилось. Лорд поставил подножку, и ещё один боец растянулся на полу рядом с первым, но оставшиеся двое уже сообразили, что к чему, и, выхватив из ножен тяжелые тесаки, замерли на пороге. Упавший схватил Юма за ногу, и лорд, пытаясь освободиться, на мгновение отвернулся от двери. Стражники, видимо, что-то разглядев-таки в темноте, бросились вперед, но первая попытка не увенчалась успехом – лишенные руководства, они застряли в дверном проеме, и Юм успел увернуться от двух беспорядочно мелькавших клинков. Он отскочил от выхода, успев ударить ногой в живот того, кто пытался его удержать, но исход схватки уже не вызывал у него сомнений: двое вооруженных против одного безоружного, промерзшего и голодного, и темнота – уже не помощник…
   – А ну, стоять, сволочи! – неожиданно послышался голос Сима Тарла.
   Стражники опешили, Юм – тоже. Голос раздавался из глубины темницы, а там, кроме ведуна, никого не было и быть не могло.
   – Распоясались, скоты! – рявкнул тот же голос, как на строевом плацу. – Почему нагрудник не надраен?!
   Ясно. Ведун всё-таки решил принять участие в схватке, и голос местного лорда он изобразил настолько мастерски, что поверг стражников в полное замешательство, которое не могло, впрочем, продолжаться слишком долго.
   Юм заметил в полоске лунного света тесак, потерянный кем-то в суматохе, схватил его и вонзил клинок поверх медного нагрудника между ключицами стражника, который стоял ближе к нему. Стражник без стона упал, а второй начал медленно пятиться назад. Он уже понял, что дело тут нечисто, но ещё не мог ни на что решиться. Можно было просто снести ему голову, но Юм медлил. Противник хоть и был при оружии, но казался теперь совершенно беззащитным… И тут Кряж швырнул в него сетку, сплетенную из обрывков веревки, по которой с треском пробежали мелкие голубые искорки. Стражника почему-то начало трясти, он медленно повалился на колени, а потом начал кататься по полу, пока не дёрнулся в последний раз.
   – Пошли отсюдова, – сказал ведун уже своим голосом. – Не забудь только дверь подпереть, как было. – Он первым двинулся к выходу, перешагнув через мёртвое тело и даже не взглянув на двоих стражников, оставшихся в живых, которые уже успели отползти в дальний угол.
   Небо уже едва заметно посветлело. В селище, стоящем неподалеку от башни, тявкала какая-то собачонка, с той же стороны доносились отголоски предутреннего птичьего гвалта, клочья тумана стелились по земле, поднимаясь из ложбины на краю леса… Башня, из подвала которой они выбрались, казалась слегка скособоченной, а в одной из верхних бойниц мерцали отсветы неяркого пламени.
   – Ты это, Милость, шел бы отсюда, – сказал вполголоса ведун. – Со мной тебя точно словят. Я не ходок, да и пора мне…
   – Ты что, помирать собрался? – Юм уже решил, что один он точно никуда не пойдет.
   – Не собрался, а пора уже… – Кряж сел на влажную землю, не отрывая взгляда от лорда. – У меня тут ещё одна забота есть, а ты иди. Только не сразу к себе, а то попадешься. Сперва на восход, потом – направо по ложбине… А как ложбина кончится, там уже к себе сворачивай. Я бы показал, но не могу уже. Иди, а у меня ещё дело тут. Не сделаю – покою не будет…
   – Нет, – сказал Юм несколько громче, чем следовало.
   – Мне что, прямо сейчас помереть, чтобы ты от меня отвязался? – ведун с беспокойством посмотрел на светлеющее небо.
   – Не можешь идти – понесу. – Юм наклонился над ним и попытался подхватить старика под мышки, но тут их взгляды встретились, и зрачки ведуна были огромны и черны, как ночное небо, в котором мерцала одинокая звезда…
   Ноги не оторвались от земли, и небо оставалось там, где ему положено быть. Но это было другое небо, хотя под ним лежала та же самая земля. И на этой земле стоял серый в яблоках конь и весело ржал.
   – Мой лорд, мне вовсе непонятна ваша настойчивость, но я, конечно, сделаю всё так, как вы велите. – Оказалось, что на коне сидит герольд Тоом, укоризненно качает головой и громко хлопает ушами. – Но, признаюсь, я озадачен…
   Юм смотрел на своего герольда и никак не мог вспомнить, что же он ему только что приказал, но, в конце концов, чрезмерным вольностям должен быть положен предел…
   – Ты хочешь сказать, что мог бы не подчиниться мне?
   – Хочу, но не буду. – Тоом вынул ногу из стремени и спрыгнул на землю. – Если бы я всегда говорил то, что хотел, это создало бы мне массу неудобств. Лучше посмотрите, мой лорд, что вокруг творится.
   Вокруг и вправду происходило что-то несусветное: толпа каких-то бродяг гонялась за белым вепрем, пытаясь накормить его вяленой рыбой и пряниками с барского стола. Лорд хотел было прикрикнуть на них, но вепрь запрыгнул на облако и сам стал облаком, а его преследователи растворились в воздухе.
   – Вот к чему приводят непродуманные действия и поспешные решения, – заявил герольд и тоже исчез вместе с конем, от которого остались только яблоки, да и те с грохотом осыпались на землю.
   Лорд поднял одно из них, поднес к глазам и увидел, что оно испеклось у него на ладони и покрылось румяной корочкой.
   – Это тебе, – сказал откуда-то сверху голос ведуньи Сольвей.
   Откуда бы ей здесь взяться? Кстати, здесь – это где? Если это сон, значит, вслед за голосом должна появиться и она сама…
   Но Сольвей не появилась, голос тоже исчез, а яблоко съежилось, покрывшись глубокими морщинами.
   – Сперва иди на восход, потом – направо по ложбине… А как ложбина кончится, там уже к себе сворачивай. – Голос был знакомый, и где-то Юм уже слышал эти слова.
   Восход уже прорезается сквозь небесную твердь, указывая направление.
   Он шел ложбиной по пояс в тумане, когда до него дошло наконец, что же случилось. Ведун добился своего… Он, Юм Бранборг, лорд Холм-Дола, отрывается от погони, которая ещё не началась, а ведун по имени Кряж остался там, где ему вздумалось принять смерть, потому что решил, будто уже пора. Юм остановился, оглянулся назад и понял, что ушел слишком далеко и ведуну уже ничем не поможешь…

   Как только молодой лорд скрылся из виду, ведун хотел было подняться, но не смог. Заставить этого парня убираться восвояси оказалось даже труднее, чем послать весточку Сольвей через две с лишним сотни лиг. Только вот как она передаст Олфу то, что теперь знает? Обычаи запрещают ей не только искать встречи с лордом Холм-Дола, но и появляться в его владениях. Значит, пошлет кого-нибудь…
   Стало светлее, и ведун заметил, что вереница следов отчетливо видна на пробороненном поле, а значит, как только обнаружится исчезновение пленников, погоня не будет плутать. Кряж уже много лет не пытался взывать к стихиям и вовсе не был уверен, что какой-нибудь бродячий дух услышит его, а услышав, подчинится. Когда-то давно, может, сотню зим назад, может, и больше, Кряж уходил к саабам, жил у них долгие годы, дожидаясь, пока забудется, что он пришелец… И всё это – только ради того, чтобы проникнуть в тайны волхвов, понять, как они находят подход к идолам, духам стихий и духам предков. Наука оказалась несложной, и, как выяснилось, большинство волхвов сами не понимали, что творят, произнося заклинания и совершая ритуалы. Знания передавались по наследству, и за давностью лет их первоначальный смысл часто терялся…
   Главное, сделать всё точно… И всё-таки надо встать. Некоторые духи принципиально не откликаются на зов тех, кто сидит или стоит на карачках, видимо, считая, что это признак слабости, а слабому можно и отказать в своей благосклонности. Ведун дотянулся до обломка жердины и, опираясь на него, поднялся.
   – О-о-о-о-о-о-о… – Звук должен быть определенной высоты и длительности. – Байя-ау-у-у-у-у ильмаарил-л-л-л-л-л. – Трудней всего было тянуть согласные. – Ойшу – эй! – Ойшу – это, скорее всего, имя духа, а вот что означает всё остальное – это едва ли вообще кто-то знал. – Ио то биаллу-у-у-у…
   Крохотный вихрь уже рождался в его волосах, играя седыми прядями. Теперь оставалось только начертить в воздухе огненный знак, указывающий направление… Премудрости волхвов позволяли, не тратя собственных сил, призывать духов стихий, порою даже не ведая, кто исполняет твою волю и что он потребует взамен. А вот огненные знаки – это уже подсмотрено у Служителей. Знаки Творения, которыми и писаны законы, данные миру изначально… Только за пользование ими нужно платить не силами, которые можно восстановить, попросив поделиться дерево, солнце, землю… Творец не слишком жалует ведунов, отнимая годы жизни за каждое применение запретных знаний. Сколько же ему было на роду написано, когда он качался в колыбели? Но сейчас это не имеет значения. Главное – чтобы сработало.
   В воздухе повисла двенадцатиконечная звезда, начертанная одним росчерком, а за ней выстроились ещё несколько знаков. Как вспыхнул последний, Кряж уже не видел, упав ничком в молодую траву, и вихрь, вырвавшись из его волос, устремился к пашне, поднимая комья чернозема и разравнивая следы беглеца. Теперь погоня направится куда угодно, только не туда, куда ей надо…
   Он давно уже чуял, что приближается какая-то напасть, словно возвращались те времена, когда по ночам вокруг его избенки толпами бродили оборотни, не решаясь приблизиться к висящим на деревьях, таящимся в траве оберегам. А когда в темницу, где он уже провел пару ночей, втащили молодого лорда, что-то подсказало ему: парня надо спасти, и если он, ведун по имени Кряж, уже давно стоящий одной ногой в могиле, сделает это, там, в Ином Мире, ему многое простится, и, может быть, всё, что он успел сделать и понять за свою долгую жизнь, не стоит того, что он совершил сегодня. Дело, конечно, не в лорде, не в Милости… Дело в том, что ему предстоит… Судьба… Рок… Предназначение… Вот оно, верное слово.


   А ведь стражников послали не затем, чтобы доставить пленников на допрос или ещё куда… Послали, чтобы убить. А то давно бы хватились, что не ведут…
   Впереди уже расстилалась лунная дорожка, и можно было, легко поднявшись на ноги, идти по ней, не сожалея о прошлом и не страшась будущего. И пусть озверевшие стражники топчут сморщенный мешок с костями, который он им оставил.

   – Шкверный жнак, ошшень шкверный. – Щарап глянула на двух живых стражников, которых только что извлекли из темницы, стоящих на коленях, и двух мертвых, сваленных рядом крест-накрест. – Как же вы, голубшшики, прошмотрели?
   И вдруг она начала сосредоточенно избивать их клюкой, пока оба, обливаясь кровью, не свалились замертво.
   – Что ж ты, старая крыса, не нагадала, что они сбежать могут?! – гневно спросил лорд Тарл, стоявший чуть поодаль в окружении приближенных эллоров.
   – Мне кто говорил, мол, Щарап, погадай, вшю правду рашшкажи? А? Шкажал бы – я бы погадала! – Старуха смачно плюнула на неподвижные тела. – Штоб ваш черви шъели!
   – Ты лучше скажи, что делать теперь! – Тарла буйство гадалки уже начало выводить из себя, но он чувствовал, что не сможет излить на нее свой гнев. В ней было что-то такое, что внушало необъяснимый трепет. – Говори сейчас, а то рядом с этими ляжешь.
   – Ну уж нет уж! – Щарап посмотрела на лорда, изобразив широкую улыбку, от которой её лицо казалось ещё более зловещим. – Ты штарушку не обижай, и штарушка тебя не обидит…

Глава 8

   Никакой оберег, никакое заклинание, никакая ворожба не имеют силы, если тот, кто прибегает к их помощи, не верит в них. Только вера пробуждает силы духов стихий, предков и надмирных существ.
Книга Ведунов
   Ойван первым почувствовал запах далекого костра и поднял руку, давая Геранту знак остановиться.
   – Что такое? – Служитель тряхнул головой, отгоняя дорожную дрему.
   – Становище близко, – сообщил Ойван. – Отдал бы ты мне свой меч, а то у нас тут не любят, когда чужаки с оружием разгуливают.
   Герант неторопливо стянул с плеча перевязь и, ни слова не говоря, протянул оружие проводнику.
   Оставалось полдня пути до Шустры, широкой реки, текущей на юг, в земли степных кочевников. Для эссов и саабов степняки были такими же варварами, как они сами – для жителей Холмов. Здесь река достигала в ширину тысячи локтей, а на юге, по слухам, разливалась ещё шире. За Шустрой начинались заповедные земли, в которые чужаков вообще не принято было пускать, и Ойван даже не был уверен, что, показав старейшинам тамошних родов кинжал Алсы, он получит дозволение провести Служителя через междуречье. Но обходной путь северными тропами отнял бы лишних три дюжины дней, и поэтому в любом случае стоило попробовать. Впрочем, жители леса обычно старались избегать ссор со Служителями – за их спиной стояло какое-то грозное божество, а наносить обиду рабу – всё равно что оскорбить хозяина. По тем же причинам и волхвы, и заклинатели духов могли чувствовать себя в безопасности даже вдалеке от родового становища.
   – Я слышал, у вас принято подходить к становищам пешими, ведя коней на поводу, – заметил Герант.
   – Верно. Только пехом нам бы ещё до полудня топать. – Ойван всё поправлял перевязь с мечом, искоса рассматривая ножны, покрытые серебряными знаками. За такой меч староста Орсан не глядя отсыпал бы горсть изумрудов и большую корчагу меду в придачу. Из болотной руды такой не отковать…
   – Нравится? – как бы невзначай спросил Герант, но молодой сааб сделал вид, что не расслышал вопроса.
   Дальше двигались молча. После той ночи, когда Ойван подстрелил чернокрылую тварь, Герант вообще стал неразговорчив и угрюм, вечерами он надолго уходил от костра, возвращался сам не свой и, присаживаясь у огня, бормотал себе под нос что-то невнятное. Иногда он всю ночь так и не забирался в свой мешок из оленьей шкуры, а сидел неподвижно у тлеющих углей. И посох его, лежащий на коленях, едва заметно мерцал в темноте.
   Просека расширилась, и посреди нее потянулась утоптанная тропинка. До сих пор Ойван старался объезжать становища стороной, но дальше пройти скрытно было уже невозможно – чем ближе к реке, тем гуще селились соплеменники, и, наткнувшись где-нибудь в глуши на сторожевой дозор или ватагу охотников, трудно было бы объяснить, почему он, Ойван, сын Увита из рода Рыси, словно оборотень, пробирается по родным лесам и что это за чужак с ним. В самом деле, что этому Служителю понадобилось в восточном Холме? И раньше, бывало, за хорошую плату старейшины давали проводников странникам из Храма, и те ходили от становища к становищу, беседуя с волхвами, сказителями и лирниками, записывая родовые легенды и песни, но Герант отправился в путь явно не за этим. Он порой сам заводил разговоры о жизни и смерти, о темных силах, гнездящихся за пределами мира, о Храме и Служителях, о великих битвах прошлого, о ведунах и гадалках, об идолах и о тех, кто стоит за каждым из них… Но о том, что ждет их впереди, он упорно молчал, а на прямые вопросы отвечал расплывчато и скупо или просто говорил, что придет время, и они оба всё узнают. Выходило так, будто вот-вот должно произойти что-то страшное – то ли пробуждается какое-то чудовище, от которого никому не будет спасения, то ли случится потоп, то ли небесный огонь обрушится на землю, поглощая и правых, и виноватых… И от того, успеют ли они вовремя и сделают ли они то, что нужно сделать, зависит всё. Что – всё? Куда надо успеть? Что нужно сделать? Похоже, Герант и сам толком этого не знал. А Служитель он, видно, не из простых… Посох светится… И меч! За такой меч степняки целый табун отдали бы…
   Ойван поймал себя на том, что поглаживает левой рукой драгоценные ножны. Если бы у него было что предложить Служителю на обмен… Но, кроме собственной жизни, предложить нечего, а зачем, спрашивается, оружие мертвецу… Кстати, если Служителя сделать мертвецом, то и ему этот меч ни к чему…
   Внезапно наступили сумерки, а дорога исчезла. Впереди сплошной стеной выстроились высокие заросли колючих кустов. Тонкие черные ветви, лишенные листвы, сплетались друг с другом, и между ними не было ни одного просвета. Ойван оглянулся и обнаружил, что Служителя рядом нет, а на его месте колышется столб черного дыма.
   Рассказывали, что такое случается с теми, кто не угодил Геккору или Иблиту… Сейчас дымный столб превратится в идола или кто-то из Гордых Духов предстанет в своём истинном обличье, а потом скажет, чем следует заплатить, чтобы вернуться… Но внезапный порыв ветра разметал дымный столб. А стена колючего кустарника с громовым хрустом начала надвигаться на него, изгибаясь подковой. Послышался странный звук, похожий на свист рассекаемого воздуха. Ойван даже не заметил, как в его руке оказался меч, а конь поднялся на дыбы. Многопалые когтистые лапы кустов потянулись к нему, и клинок сам начал отсекать их от разрастающихся ветвей. Теперь некогда было даже оглянуться, и Ойван, пришпорив коня, погнал его прямо в гущу зарослей, отсекая отростки, которые падали в пожухлую траву, тут же превращаясь в обычный хворост. Он прорубал себе дорогу, медленно продвигаясь вперед, и вскоре пробился на просторную поляну, посреди которой неподвижной тенью стоял всадник.
   – Нравится? – спросила тень голосом Геранта, и Ойваном овладел тот же липкий страх, который преследовал его в ту недавнюю ночь, когда он натолкнулся в темноте на чернокрылую тварь.
   Зачем оружие мертвецу?! К нему снова явилась эта мысль, ещё раньше показавшаяся ему чужой. Зачем оружие мертвецу? Если сделать Служителя мертвецом…
   На пути клинка оказался посох. От удара посыпались искры, разлетелись в разные стороны, и черные заросли, оставшиеся за спиной, вспыхнули ярким пламенем.
   – Что ж ты делаешь… – Герант смотрел на него без страха и гнева, и только великая печаль читалась в его глазах, которые становились всё ближе и ближе, а потом Ойван увидел своё отражение в них и не узнал себя.
   А ещё через мгновение наступила тишина, и видения, гнавшиеся за ним по пятам, увязли в ней, растаяли без следа. Лишь рукоять меча продолжала согревать ладонь, и это тепло растекалось по всему телу, наполняя его ощущением небывалого покоя.

   Сначала вернулись звуки. Размеренное неторопливое потрескивание не было хрустом ломаемых сучьев. Это может быть только говор огня, живущего в очаге… Память хранила всё, что только что произошло, но разум не мог понять ничего из той цепи странных видений….
   – Вот когда он очнется, тогда и будем дальше разговаривать, – донесся чей-то голос из-за сомкнутых век. – У парня кинжал вождя, значит, по его слову и сделаем, а пока отдыхай. Нам раньше времени богов гневить ни к чему.
   – Не гневить одного – значит другого обидеть, – отвечал Герант, который, судя по всему, стоял совсем близко. – Не страшно?
   – А ты нам не указывай! – Судя по шороху длинных льняных одежд, говорящий был волхвом. – Зеус промеж ними там порядок наведет, если что. Ты лучше скажи: почему по-нашему так ладно говоришь?
   – Творец вразумил.
   Волхв недоверчиво хмыкнул, а затем послышалось бульканье, воздух наполнился густым запахом медовухи, и Ойван подумал, а не пора ли ему очнуться…
   – Если говоришь, что ты с ним шел, что ж он на тебя с мечом кидался? – спросил волхв, причмокивая.
   – Морок на него напустили. Или сам не видишь, что с ним?
   – Видеть-то вижу, а вот не пойму никак… Кто напустил? Зачем напустил? Скажи, куда и зачем идете, может, тогда и пойму.
   – Если правду скажу – не поверишь…
   – А ты попробуй! – Вновь послышалось бульканье. – Вот сначала медовухи моей попробуй, а потом расскажи, что и как. Может, и поверю…
   – Такие дела за хмельным не решают.
   – А мы без медовухи ничего не решаем. Пей, а то обижусь.
   Судя по тому, как Герант крякнул, напиток у волхва был густой. Тот самый, который наливают гостям, если хотят развязать им язык.
   – А ты хоть з-наешь, что там у них т-ворится? – У волхва некоторые слова и впрямь начали спотыкаться.
   – Где?
   – А куда вы идете.
   – А я же не сказал ещё.
   – А ты д-думаешь, я совсем не с-соображаю… – Раздался хруст разгрызаемой морковки. – Тут к нам от эссов гонец прибежал… Рассказывать дальше?
   – Да.
   – Нет уж. Сперва ты давай.
   Некоторое время Герант собирался с мыслями, и волхв терпеливо ждал, вознаградив себя ещё одной чарой.
   – А вот представь себе, Пров, сын Одила, что будет, если все твои идолы на вечернее жертвоприношение живьем явятся… – Служитель перешел почти на шепот. – Что тогда будет?
   – Жуть! – Судя по возгласу, у волхва было богатое воображение. – Их же тогда ничем не умаслишь… Ты что – пугать меня пришел?
   – А помнишь, когда оборотни к вам забредали?
   – Как не помнить… Только у нас их и не было почти. Нас Зеус-Громовержец и Ярис-Воитель оборонили. Нам духи лесные их схроны указывали, а Геккор-Ветродуй их сам из шкур выворачивал. Это вас защитить некому было. Творец ваш безымянный далеко, а наши боги – вот они – тута!
   – А ответь мне, Пров, сын Одила, что за жертвы приносили вы тогда Луцифу и Морху?
   На этот раз ответом было долгое молчание, а потом медовуха снова зажурчала, наполняя кружки.
   – А у нас на капище и идолов-то таких не стоит. Я, может, вообще не знаю, кто это…
   – Тогда я сам скажу.
   – Нет. – Волхву явно стало не по себе. – Скажешь – точно живым отсюда не уйдешь… А если не скажешь – всё равно быть тебе на костре… И вождь мне не указ, раз такое дело.
   – Так вот, Пров, сын Одила… Если я не дойду и не сделаю то, что должен, тебе всю жизнь придется творить то же, что и тогда. Только одно тебе утешение будет – проживешь недолго.
   И тут Пров грохнул кружкой о стол так, что на пол со звоном посыпались глиняные осколки.
   – Тебя, значит, Герантом зовут… – теперь голос волхва звучал тоскливо, как собачий вой на луну. – А не тот ли ты Герант, который с лордами на север против меченосцев ходил?
   – Другого Геранта у нас нет.
   – Святитель, значит…
   Вновь наступило тягостное молчание, и Ойван мысленно поблагодарил пращуров за то, что надоумили его не очнуться раньше времени.
   – В том Холме, что у моря, уже дюжину дней, если не больше, усобица идет. – Теперь Пров говорил негромко, и казалось, хмель уже выветрился из его головы. – Лорд ихний погиб, и теперь эллоры промеж собой дерутся – никак не поделят, кому лордом быть. Эссы снова начали их селища щипать, а пленники говорят: кому Гейра поможет, тот и верх возьмет…
   Снова наступила тишина, нарушаемая лишь треском огня в очаге. До Ойвана вдруг дошло, что хотел сказать Герант. Об этом говорили только шепотом, рассказывали как страшную сказку, в которую никто не хотел верить, хотя все знали, что так оно и было…
   Когда в лесах стали появляться ночные оборотни и путники начали пропадать без следа, волхвы принесли идолам обильные жертвы, моля избавить жителей лесов от страшной напасти. Но дни сменялись ночами, люди продолжали исчезать, а идолы безмолвствовали. И вот однажды прошел слух, будто то в одном становище, то в другом появлялась дева, прекрасная лицом, называющая себя Гейрой. На одних она наводила ужас, другим внушала восторг… И говорила она людям лесов: «Я избавлю вас от чудовищ, но, чтобы спасти живых, вы должны принести в жертву Морху, повелителю Небытия, своих мертвых, не отдавая их земле, как велят обычаи пращуров, а оставляя их на дальних капищах». И ещё сказала Гейра: «Чем дальше от своих становищ будете вы относить своих мертвых, тем дальше будут оборотни обходить ваши жилища».
   И многие стали делать по её словам. И прочие увидели, что всё так и совершается, как она сказала. И перестали живые встречать оборотней, но с той поры поздней осенью каждый год начинался мор, поражавший лишь взрослых мужчин. И так продолжалось дюжину лет… Тогда умер и его отец, Увит, и дед Буйтур, которого ещё не согнула старость.
   Ойвану вдруг показалось, что руки у него закоченели и нет больше сил сохранять неподвижность. Он открыл глаза и сел на лежанке.
   Волхв оказался на удивление маленького роста, с рыжеватой бородой в мелких завитках. Рядом с Герантом он казался крохотным и тщедушным.
   – А вот и попутчик твой оклемался, – сообщил Пров, оторвав взгляд от очага, на который смотрел не мигая. Он подбросил в огонь несколько кленовых полешек и, дождавшись, пока пламя их охватит, вновь обратился к Геранту:
   – Завтра. Поутру. Чуть свет. Я тебя сам через заповедные земли проведу. И через земли эссов – тоже… А вот дальше ты меня поведешь, дальше я дороги не знаю.
   – А я? – возмутился Ойван. – Мне вождь велел…
   – А уток доить он тебе не велел? – поинтересовался Пров. – Если с мечом без дела кидаться не будешь, так и быть, и тебя возьмем.
   – А как же идолы твои тут останутся? – спросил Герант, пригубив из своей кружки и передав Ойвану оставшуюся медовуху.
   – Ни я без них, ни они без меня не останутся, помяните мое слово. – Пров поднялся и двинулся к двери, которая была сделана как будто по его росту.

Глава 9

   Многие думают, что из Несотворенного пространства являются чудовища. Это действительно так, но творят их не только силы, таящиеся в бездне Небытия. Они ничего не смогли бы создать, не будь им в помощь человеческого воображения, поражённого соблазнами ложного величия.
Книга Откровений. Храм, Холм-Гот, запись от 9-го дня месяца Травня 689 г. Великого Похода
   Итак: братья Саланы из Холм-Мола, Гудвин Марлон из Холм-Ида (хотя он уже староват для борьбы за корону), Май Назак из Холм-Веста и два его племянника, Орвин Хуборг из Холм-Эдда, шестеро Логвинов из Холм-Бора, но их претензии и вовсе неуместны – их прадед был лордом, но уже внучатые племянники теряют всякие права на корону… Впрочем, кто-то из поместных эллоров, возможно, тоже вынашивает слишком честолюбивые планы, но едва ли хоть один из них посмеет встать на пути отпрысков древних родов, поделивших наследство Карола Безутешного, лорда лордов…
   Благородный эллор Иллар Корзон, племянник ныне здравствующего лорда Холм-Эгера, сидя на барабане, правил наждаком свой меч и поглядывал на мрачные стены замка, которые возвышались в трех лигах, отражаясь в водах, заполнивших широкий ров. Замок остался без хозяина, но Холм не может надолго остаться без лорда…
   – Хаффи!
   – Да, мой лорд. – Молодой ведун, стоявший за его спиной вместе с несколькими эллорами, решившими поддержать Корзона в борьбе за власть, слегка поклонился, хотя и знал, что будущий владетель Холма его не видит.
   – Хаффи, что слышно? – спросил Иллар, не оглядываясь. – Узнал, как умер Халлак?
   – Мой лорд, об этом все болтают, но мне кажется, правды никто не знает, кроме братьев Саланов, которые в ту ночь стояли на карауле у дверей опочивальни. – Ведун приблизился к своему господину и стал сбоку от него. – Но и они, если и знают, то вряд ли поняли почему…
   – Один ты всё понял! – Иллар отметил про себя, что только Хаффи уже теперь открыто называет его лордом. – И откуда ты взялся, такой понятливый?
   – Смею напомнить, что вы сами изволили меня найти.
   Это было правдой. Ещё полгода назад до эллора Корзона дошли слухи, что неподалеку от замка в полусгоревшем доме поселился ведун, который исцеляет безнадежно больных, недорого продает обереги, приносящие удачу, снадобья, дающие силу, спокойствие и уверенность в себе, может предсказать погоду и даже исход поединка. Когда разнеслась весть о загадочной гибели молодого лорда, Иллар Корзон явился к нему и, выставив нескольких посетителей, высыпал на стол горсть серебра и несколько изумрудов.
   «Скажи мне, ведун, кто теперь станет лордом Холм-Эста?»
   «Тот, кто обрати