Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Нашествие с севера

   В окрестностях Холм-Дола, вотчине лорда Бранборга, и во владениях его соседей появились ночные оборотни. Владыка Зла – Морох, чье царство далеко на севере, посылает их похищать людей, чтобы лишить души и превратить в бледных меченосцев. Когда он сочтет, что сил достаточно, начнется вторжение в мир людей и его полное порабощение. После многих сражений горстка храбрецов проникает в логово Мороха, где находится древний жертвенник, пламя которого питается душами людей, а если не получает жертв, поглощает тепло земли, всё дальше на юг продвигая ледяную пустыню. И теперь есть только два выхода – либо продолжить человеческие жертвоприношения, как это делал Морох, либо обречь землю на гибель в ледяном плену… Герои находят способ уничтожить жертвенник, и Морох, поняв, что проиграл битву, обратил в камень своих ближайших приспешников, надеясь вернуть их к жизни, когда вновь вернется из Небытия.
   Иллюстрации Сергея Юрьева по эскизу Андрея Васина.


Сергей Юрьев Нашествие с севера

Часть 1
Охота на вепря

Глава 1

   Он отказался сопровождать лорда в великом странствии, утверждая, что его больше устроит роль брошенной кошки и он останется дома, даже если дом будет обращен в пепелище. А если жестокие пришельцы предадут его смерти, то он станет духом этой земли.
Легенда о Гудвине Счастливом,
шуте лорда Карола
   Об этом помнят лишь древние рукописи, чудом пережившие века, и те немногие из людей, кто смог их прочесть. Сказители рассказывают древние легенды, а лирники поют песни о тех давних временах, но легенды остаются легендами, а песни – песнями, и мало кто верит, что все это действительно когда-то произошло…
   Великий лорд Карол Безутешный привел свой народ в эти безлюдные северные края, где земля не знала плуга, а в дремучих лесах встречались только звериные тропы. На юге, в исконных землях Холма, остались лишь те, кто предпочел гибель поиску новой родины. Впрочем, таких нашлось немного – большинство последовало за своим лордом, избрав жизнь и свободу. Благодатный берег обезлюдел, устрашив видом пепелищ несметные полчища темнокожих варваров, пришедших вскоре из-за Пряного моря.
   Указав зодчим место, где он хочет видеть свой новый замок, а землепашцам приказав искать места для селищ и вырубать леса под пашни, лорд с небольшой свитой отправился на охоту в леса, где человек был доселе редким гостем, и звери еще не научились относиться к нему с должным страхом и почтением. По старой привычке лорд, взяв копье наперевес, пришпорил коня и помчался туда, откуда раздавались звериные вопли и треск ломаемых сучьев. Через несколько мгновений двенадцать благородных эллоров, сопровождавших своего господина, потеряли его из виду. Лишь перед самым закатом они нашли окровавленное тело лорда, которое навзничь лежало на изувеченном трупе коня. В гущу леса вел кровавый след, и эллоры, оставив тело Карола Безутешного на попечение слуг, отправились мстить.
   Они настигли огромного белого вепря еще до того, как тот испустил дух, но у него не хватило сил даже взвизгнуть, когда двенадцать копий одновременно вонзились в него. Теперь каждый из двенадцати мог считаться исполнителем мести, и каждый мог претендовать на ничейную теперь корону, потому что у лорда Карола не было сыновей, а его единственную дочь Пальмеру можно было не принимать в расчет.
   Глубокой ночью при свете костра Толл Кардог, оруженосец покойного лорда, продиктовал писарю «последнюю волю Карола Безутешного», и двенадцать эллоров засвидетельствовали ее истинность. Согласно ей все двенадцать становились лордами, и земли еще недавно безлюдного края они делили между собой, а мастеровым предстояло строить не один замок, а двенадцать.
   Лишь Служители Храма Творца не признали «завещание» и удалились, увлекая за собой всех, кто отказался присягнуть любому из новоиспеченных владетелей. Позже, когда лорды начали делить землю, выяснилось, что Служители Храма тоже нарезали себе огромный участок на побережье Великих Вод и пригрозили проклятием всякому, кто без спросу пересечет их границу.
   С той поры минуло более чем семь сотен лет, но сроки были известны лишь немногим – тем, кто сохранил знания книжной премудрости… Охота на белого вепря стала обязанностью и привилегией лордов. Никто другой, ни землепашец, ни мастеровой, ни даже благородный эллор, не смел убить вепря, даже защищаясь. За это полагались какие-то страшные наказания, но какие именно – никто толком не помнил, потому что запрета уже сотни лет никто не смел нарушить. Но и лорды могли охотиться на вепрей лишь раз в году, в ночь с седьмого на восьмой день месяца Ливня. Охота начиналась с заступлением первой ночной стражи, как раз в то время суток, когда двенадцать эллоров, вонзив копья в тело издыхающего зверя, стали полноправными лордами, поделив по справедливости чужое наследство.
   Никого не интересовало мясо зверя, которое по давней традиции всё равно отдавалось собакам, дело было даже не в белоснежных шкурах, которыми застилались полы в опочивальнях лордов… Эта охота никогда не была просто забавой коронованных особ – уже несколько веков, добыв белого вепря, каждый лорд как бы подтверждал законность своей власти. Лорд, не проткнувший копьем белого вепря в середине осени, не терял ни крохи своих наследных прав и привилегий, но почему-то соседи начинали забывать приглашать его на пиры или воинские турниры, а собственная челядь и землепашцы подвластных селищ запаздывали отвешивать ему поклоны, потому что были уверены – лорд, не сразивший вепря, не защитит их ни от разбойничьих ватаг, ни от произвола других лордов, ни от нечисти, которая в иные времена не давала никому проходу, стоило закатиться солнцу.
   Лорд Эрл Бранборг, владетель Холм-Дола, собирался добыть своего тринадцатого вепря… А четырнадцать лет назад, когда ему было две дюжины лет, его отец отправлялся за своим последним вепрем, не ведая о том, что ему самому суждено стать добычей… Оборотни тогда только-только появились в этих краях, большинство людей знали о них лишь понаслышке, и мало кто принимал их всерьёз…
   Рваные тучи неслись по сумеречному небу. Кони перед запертыми воротами нетерпеливо постукивали копытами по морским окатышам древней мостовой. Холодный влажный ветер полоскал короткие плащи дружинников, насквозь продувал их кольчуги и холщовые рубахи. Лорд принял копье из рук оруженосца и уже поставил ногу в стремя, когда сквозь порывы ветра до него донесся крик: «Мой лорд!»
   Ола почти бежала к нему, оставив далеко позади дам и пажей свиты.
   – Эрл! – сказала она, подойдя почти вплотную. – Эрл, я боюсь…
   Олф, начальник ночной стражи, поспешил отойти в сторону, чтобы за шумом ветра не слышать слов. Обычай не позволял супруге называть лорда по имени, когда их мог кто-то услышать – только «мой лорд» – и никак иначе. Имени своего господина не знало большинство его подданных, да и не стремилось узнать. Впрочем, имена всех лордов, правивших Холм-Долом, можно было прочесть на серых камнях, отмечавших места погребальных костров возле часовни Имени Творца, куда порой приезжали совершать Священные Таинства Служители из Холм-Гота. Но мертвые мало интересовали живых.
   – Эрл, – повторила Ола, – мне страшно. Сейчас не те времена, чтобы по ночам гоняться за этим проклятым вепрем. Неужели нельзя выследить его днем, когда ночные оборотни прячутся по своим норам!
   – Но ты же не хочешь, чтобы твоего лорда считали трусом, презирающим обычаи. К тому же я отправляюсь не один. – Он окунул ладонь в ее волосы, разбросанные ветром.
   Ола прижалась к нему, и редкие слезинки, стекающие по ее щекам, впитались в его бороду, слегка тронутую сединой.
   – Ты же знаешь, что охоту нельзя отменить, – негромко, но твердо сказал он и, пока его леди не успела ответить, разжал объятия, вскочил на коня и поднял левую руку, давая сигнал начинать.
   Тяжелые створки ворот медленно раздвинулись, подчиняясь древнему механизму, решетка со скрежетом поползла вверх, открывая дорогу навстречу ночи, полной бродячих страхов и опасностей.
   В былые времена всадники во главе с лордом веселым галопом вырывались из ворот, разлетались веером по полям, с треском вламывались в лес, чтобы напуганный вепрь, заметавшись в кустах, выдал себя. Теперь же лорд и его дружинники медленно выехали из замка, не нарушая плотного строя, пристально всматриваясь во тьму, прислушиваясь к каждому шороху. Уже лет пять на охоту не брали собак, после того, как последние псы с лаем бросились в лес и исчезли без следа.
   Вскоре замок скрылся за стволами вековых дубов, и отряд остановился перед непроницаемой стеной темноты.
   – Прикажете зажечь факелы? – почти шепотом спросил Олф у лорда.
   – Только один факел, – ответил Эрл. – Если оборотни поймут, сколько нас, они могут и не напасть… Ведь сегодня мы не обойдемся одним только вепрем.
   – У-у-ва-а-а-а! – раздалось из гущи леса, так что задрожала даже последняя листва на деревьях. Тут же дюжины полторы стрел с посеребренными наконечниками сорвались с луков и умчались на звук.
   – Теперь можно зажечь все… – так же тихо сказал лорд, и кто-то начал высекать искры из огненного камня.
   Оборотень, пришпиленный к стволу корявого клена несколькими стрелами, еще не испустил дух. Вся шерсть на нем стояла дыбом, а в полных ненависти и муки красных глазах отражался свет факелов. Среди землепашцев ходили слухи, что оборотни, умирая, принимают человеческий облик, но ночные стражники, не раз видевшие смерть оборотней, знали, что это не так. Чудовище так и оставалось чудовищем, лохматой тварью размером с небольшого медведя, с кривым оскалом выступающих вперед клыков и мутными красными глазами. Оборотни прикидывались людьми, когда нужно было приблизиться к припозднившемуся путнику, и покрывались твердой костяной чешуей, когда сталкивались с вооруженными отрядами.
   Здесь же лежала разорванная в клочья туша белого вепря, красная кровь которого смешалась с черной кровью оборотня. Шкура была безнадежно испорчена, но даже если бы она осталась цела, никто не решился бы тащить ее в замок – всё, к чему прикасались оборотни, считалось оскверненным. Даже стрелы, поразившие его, оставляли в теле и сжигали вместе с трупом.
   Дружинники колами отодрали оборотня от дерева и начали заваливать его еще дергающееся тело осиновыми дровами, вырубая мечами сушняк.
   – Мой господин! – К лорду приблизился начальник стражи, когда костер уже полыхал. – Судя по следам, здесь их бродит не меньше трех дюжин. Пока мы не скроемся за стенами, они от нас не отстанут…
   – Я думаю, что и мы от них не отстанем! – послышался ответ. – И еще мне нужен вепрь…
   – А может быть, это был последний… – Олф показал на ошметки шкуры. – В такое время никакая живность в лесу не уцелеет.
   – Мне нужен вепрь, – не повышая голоса, повторил лорд и молча поставил ногу в стремя. Это было равносильно приказу, и через пару мгновений дружинники и ночные стражники были уже в сёдлах. – Встанем цепью на Каменной дороге. Если хоть один вепрь остался цел, он перейдет ее.
   Оборотни либо ушли, либо затаились. Отряд вышел на Каменную дорогую, прямую как путь праведника. Дорогу построили полторы сотни лет назад землепашцы и мастеровые семи Холмов, через которые она проходила. В то время Холмы заключили военный союз против лесных варваров, которым тогда показались тесны их дикие чащобы. Их орды наступали несколько лет подряд и казались неиссякаемыми. Но панцири из кожи, обшитые медными бляхами, и дубовые щиты не спасали от оружейной стали. После многочисленных набегов число варваров поуменьшилось, и, видимо, теснота перестала им мешать. Но это объяснение придумали те, кто ничего не знал и не хотел знать о лесных варварах. Люди более осведомленные ни тогда, ни теперь не могли найти объяснения их безрассудному упорству.
   Не утихающий ветер разогнал черные облака, обнажив звездное небо. Это был хороший знак – свет звезд не был смертелен для оборотней, он даже не причинял им боли, как прикосновение к серебру, но заставлял их шумно чесаться. Оборотни под звездным небом уже не могли подкрасться, оставаясь незамеченными. К тому же Каменную дорогу они всегда пересекали с опаской. Когда она строилась, Служители из Холм-Гота закладывали под многие булыжники сильные обереги. Стоило оборотню наступить на такой камень, как у него начинала вываливаться шерсть и выпадать клыки. Такой оборотень, конечно, был уже не жилец. Так что Каменная дорога была для людей наиболее безопасным местом за пределами охраняемых стен.
   Дружинники и стражники притихли, вслушиваясь в голоса леса. Послушные кони тоже замерли, и каждый всадник при свете звезд стал похож на конную статую. Так они стояли, пока не миновала вторая ночная стража. Дюжина небесных искр чиркнула по бархатному небу, и каждый воин загадал по дюжине желаний, не слишком надеясь дожить до их исполнения.
   Внезапно лесные шорохи сменились треском и грохотом. Кони вздрогнули, всадники крепче сжали оружие в руках. Вепрь белой молнией метнулся через дорогу в сотне локтей от них. Лорд со своими дружинниками уже мчался через заросли наперерез ему, и на дороге остались только три с половиной дюжины ночных стражников во главе с Олфом, и все они знали, что произойдет дальше… В былые времена вепри чувствовали себя полновластными хозяевами северных лесов, и только одно могло вселить в этого зверя такой ужас, что он едва замечал новых преследователей. Лорд Бранборг был почти уверен, что добыча от него не скроется, надо было лишь рассчитать удар, чтобы не слишком попортить драгоценную шкуру.
   Стражники ждали появления оборотней и смотрели именно туда, откуда вывалилась черная масса, которая возникла как будто из ничего и рассыпалась на множество уродливых, кошмарных теней. Стая стрел с посеребренными наконечниками устремилась им навстречу, и пятеро чудовищ беззвучно свалились и замерли бесформенными кучами, а еще трое или четверо, хватаясь за бока, с визгом устремились обратно в лес. Но оставшиеся бросились на всадников, тут же обрастая твердой чешуей. Самый шустрый свалился под ноги ближайшего коня и рывком повалил его на землю. Побоище началось. Когти, похожие на кривые ножи, вспарывали кольчуги и тут же отдергивались, обожженные серебром, вплетенным в них тонкими нитями. Клочья шерсти, обломки костяных пластин оборотней разлетались в разные стороны от ударов мечей. Еще несколько чудовищ корчились в предсмертных судорогах на древней мостовой, но и стражников осталось в живых не более половины, когда звук охотничьего рога раздался из леса, возвещая об успешном завершении охоты.
   Дружинники лорда стремительно выскочили на дорогу неподалеку от места схватки, сомкнули строй и обрушились на врага. Не дожидаясь собственной гибели, немногие уцелевшие оборотни скрылись в темноте…
   Вновь ветер гулял по верхушкам деревьев, редкие облака набегали на звездное небо… Все было как накануне нападения, только влажный ночной воздух утратил привкус угрозы.
   – Вы почти не опоздали, – сказал Олф подъехавшему к нему лорду, почему-то опустив положенное по этикету обращение. – Мы потеряли всего тринадцать человек. Трое из них еще живы, но никто никогда еще не оправился от раны, нанесенной оборотнем…
   – Мы победили, – ответил лорд. – А кто погиб, тот погиб с честью… А давно ли ты видел столько мертвых оборотней сразу?
   – Каждую дюжину ночей мои стражники уничтожают по три-четыре твари, но меньше их не становится. Скоро они начнут выскакивать из-под каждого куста, а потом осадят замок, – Олф говорил, а стражники и дружина заваливали тела оборотней осиновыми дровами, а своих погибших укладывали в кожаные мешки.
   Мешок из небритой оленьей кожи входил в походное снаряжение любого воина, живые в них спали, в них же выносили погибших, в них же и зарывали, когда не было возможности донести тело до погребального костра.
   Четыре дружинника несли вепря, привязанного к двум длинным жердинам, стражники перекидывали через седла мешки с телами павших. Позади них полыхало ленивое пламя, и подымался зловонный дым – горели останки полутора дюжин оборотней. Небо потихоньку начинало светлеть.
   Когда вдали показались возвышавшиеся над окрестной равниной стены Холм-Дола, лучи восходящего солнца уже окрасили в розовый цвет верхние зубцы его башен. Из ворот уже начинала выходить вся дружина лорда. Видимо, сотники, отчаявшись дождаться возвращения охотников, решили на месте выяснить, в чем дело. Но издалека они увидели высоко поднятое знамя Бранборгов, и это означало, что лорд жив и невредим, а белое полотнище чуть ниже сообщало о том, что он возвращается с добычей… И только тринадцать черных бантов, которые всадники повязали на свои копья, издали невозможно было разглядеть.

Глава 2

   Мой народ и так помнит всё, что ему должно помнить, нам нет нужды пользоваться письмом, как заносчивые жители замков. В памяти поколений ложь умирает раньше правды…
Слова вождя племени саабов, из лесных варваров, записанные странником из Холм-Гота
   «7-го дня месяца Ливня года 706 от Основания Северных Холмов. Сего дня лорды двенадцати Холмов охотились на белых вепрей. У всех охота была успешна. Убито сей ночью пять дюжин ночных оборотней, и не меньше дюжины дюжин людей с честью погибло, да примет их души Творец…» – Ион отложил соколиное перо и закрыл гранитную чернильницу мраморной крышкой. В последнее время происходило великое множество событий, значительных и страшных, но в Летописи каждому дню отводилось лишь несколько строк. Листы из телячьих шкур были непомерно дороги, а сок черного дерева можно было добыть только на берегах Пряного моря, куда корабли вольных торговцев не заплывали уже много лет, с тех пор, как морские разбойники обосновались в крепости Корс.
   Впрочем, и тем, и другим были богаты Служители из Холм-Гота, у которых сохранилось немало старых запасов. Они могли позволить себе описывать события более подробно, но за пределами Храма никто не мог видеть этих записей.
   Многие события этого дня так и не вошли в летопись Холм-Дола, одни – потому, что Ион не счел их достойными памяти потомков, другие – потому, что он не узнал о них вовремя, а третьи – потому, что он не узнал о них вообще. Не мог он, например, знать, что лорд Кардог из Холм-Гранта в ту ночь вовсе не покидал своего замка, а вместо него охоту возглавил его младший брат, облаченный в древние родовые доспехи Кардогов – с бронзовой маской на лице. Обычно младшие братья наследников Холмов не оставались жить на родовой земле. Лорды предпочитали не иметь поблизости родственников, имеющих хоть какие-то права претендовать на власть. Титул и трон передавались старшему сыну, а младшим его братьям, если таковые были, отдавалась в подчинение дружина в дюжину всадников из провинившихся или просто чем-то не угодивших эллоров. И они могли отправиться на поиски собственного надела. Задача эта была совершенно невыполнима, но оставаться дома обычно было еще опаснее. Большинство изгнанников поступало на службу к Тарлам, лордам Холм-Ала, который не входил в союз Каменной дороги и граничил с землями лесных варваров. Здесь дорог был каждый меч. Тарлы принимали всех, кто был способен владеть оружием.
   Случалось, что изгои пытались подчинить себе отдельные вольные селища, которые неподалеку от подножия Северной Гряды основали землепашцы, покинувшие своих лордов. Но еще ни одному эллору-изгнаннику не удалось основать Холма в краю вольных землепашцев. Самое большее, на что мог там рассчитывать отпрыск благородного рода, – стать рядовым наемником, при этом оставаясь равным среди равных.
   Но однажды случилось почти невозможное. Эд Халлак, один из многочисленных племянников лорда Холм-Итта, со своим крохотным отрядом буквально прокрался через владения лесных варваров и, достигнув Восточного залива Великих Вод, наткнулся на заброшенную древнюю крепость, воздвигнутую, видимо, вскоре после Великого Похода кем-то из сподвижников Карола Безутешного, лорда лордов. Узнав дорогу, Эд ухитрился возвратиться назад, не потеряв ни одного человека и вообще оставшись незамеченными. На его зов откликнулось несколько сотен эллоров и тысячи людей простого звания, которым была обещана земля и низкие подати.
   Так был основан Холм-Эст, отделенный от других Холмов дикими лесами. Изредка оттуда добирались гонцы, а во времена недолгих перемирий с варварами туда доходили даже торговые обозы. Степные варвары пару раз нападали на Холм-Эст, пытаясь уничтожить чужаков, но древние стены выстояли.
   Во время второй осады защитники замка устроили ночную вылазку, после которой остатки орды, окружавшей Холм-Эст, в панике бежали в свои степи. Во время этой резни – а это было именно резней, потому что варвары были застигнуты врасплох и почти не сопротивлялись, – в спину Эда Халлака вонзилась арбалетная стрела. Смерть настигла его мгновенно, и никто не мог понять, что это – случайность или злой умысел. Прошло несколько дней, и однажды глубокой ночью стражник, дремлющий у входа в опочивальню юного лорда Вэлда Халлака, очнулся и расслышал шаги, доносящиеся из глубины гулких коридоров… Через некоторое время он разглядел в бледном свете восковых светильников приближающегося к нему Дриза Кардога, брата владетеля Холм-Гранта, который этой ночью не числился в карауле. Стражник притворялся спящим до того момента, как Дриз приблизился к нему вплотную, а потом кинулся на него. Схватка была скоротечной, но прежде чем меч Дриза нашел щель в доспехах стражника, весь караул сбежался на звон металла. Ночь была темной, а деревья плотной стеной стояли прямо под стенами замка. Никто и не смог помешать злодею скрыться, а погоня с рассветом вернулась домой. Впрочем, никто особо не переживал – все знали, что шансов выжить у преступника немного. И никто не мог знать, что Дризу всё-таки удалось незамеченным пройти через владения лесных варваров и избежать нападений диких зверей. Порой ему попадалась на пути всяческая нечисть, но ни одна тварь почему-то его не тронула. И он, промышляя в пути разбоем, чрез год добрался-таки до Холм-Гранта, фамильного владения своего рода.
   Он не ожидал теплого приема – он его и не получил. К лорду, родному брату, Дриза доставили без оружия, закованного в кандалы. Их встреча началась в пыточной камере, из которой редкий узник выходил живым, а завершилась за вечерней трапезой в кабинете лорда. Они поняли друг друга и сочли каждый для себя, что друг из друга могут извлечь выгоду. Дриз получал убежище, но при условии, что без разрешения лорда не покинет своей комнаты, отделенной от опочивальни владетеля Холм-Гранта бронзовой дверью на трех замках. Но зато Дриз пообещал подменять лорда во всех вылазках, которые требовали умения работать мечом и храбрости. Когда Дриз облачался в фамильные доспехи Кардогов и скрывал лицо под маской из золоченой бронзы, его невозможно было отличить от старшего брата.
   Итак, 7-го дня месяца Ливня Дриз вместо своего господина отправился за шкурой белого вепря. Всадники построились плотной цепью и, гремя оружием, направились к побережью Великих Вод, рассчитывая выгнать вепря на самый берег, чтобы там без лишних хлопот добить его. Нужно было пройти не более десяти лиг по безлесной обглоданной ветрами равнине, а потом без лишнего шума перейти прибрежную полосу, которая была всего две лиги шириной, но принадлежала Холм-Веллу. Это было рискованно – ни один лорд не потерпел бы чужую охоту на своей земле, но Дриз знал, что, преследуя добычу по обширным лесам и болотам Холм-Гранта, он подверг бы себя еще большей опасности. Дело в том, что за последние десять лет лорд Кардог так и не удосужился создать ночную стражу, и оборотни в его землях чувствовали себя чуть ли не хозяевами, как только наступала ночь. Землепашцы вынуждены были самостоятельно защищать свои селища, а дружина хоть и была самой многочисленной среди всех Холмов, охраняла только замок и несколько пограничных застав, которые служили не столько для защиты от внешних вторжений, которых в последнее время почти не было, а только для того, чтобы задерживать беглецов, желающих покинуть родную землю. Лорд своим указом запретил землепашцам покидать землю без его личного разрешения, которого он никогда никому не давал и давать не собирался. Нарушители запрета, пойманные на границе, становились личными рабами лорда и лишались всего имущества…
   Всадники цепью приближались к берегу, миновав пограничные камни Холм-Велла. Большая их часть за время пути растерялась в темноте, и теперь за Дризом следовало не более полутора дюжин дружинников. Это было даже к лучшему – большому отряду было бы труднее остаться незамеченным на чужой территории. Обреченные вепри, то ли трое, то ли четверо, мелькали впереди, а за ними уже просматривалась белая полоса прибоя. Дриз уже почти настиг ближайшего из них, уже приложил к тетиве лука оперение стрелы, но вдруг на его пути непонятно откуда возникла тройка всадников на черных конях в черных плащах и черных доспехах, утыканных многочисленными шипами. Загнанные вепри летели прямо на них, но вдруг с визгом затормозили и, пытаясь свернуть в сторону, просто свалились замертво.
   Дриз жестом приказал своим дружинникам остановиться и начал медленно приближаться к предводителю незнакомцев, лицо которого скрывала накидка такого же черного цвета, как и всё остальное. Когда они сблизились на расстояние пяти локтей, черный всадник отбросил назад капюшон, и Дриз не смог разглядеть черт лица, всё его внимание приковали глаза, два красных уголька, тусклых, но ослепляющих, холодных, но зовущих. Через мгновение красное свечение погасло, и Дриз рассмотрел-таки, кто перед ним. Это был вовсе не всадник, это была всадница, причем лицо ее было так холодно и прекрасно, что едва ли могло принадлежать кому-либо из смертных. Она казалась изваянием из голубого мрамора, и Дриз даже вздрогнул от неожиданности, когда эти каменные губы разомкнулись.
   – Молчи и слушай, благородный эллор! – Голос ее был низким и сильным, он, казалось, проникал в само сознание и сковывал волю. – Молчи и слушай! Мы давно ждали этой встречи… И ты тоже ждал ее. Ты готовился к ней всю жизнь, не признаваясь в этом самому себе. Не спрашивай, кто я. Со временем узнаешь сам. А пока пойми главное: только с моей помощью ты сможешь добиться того, чего всегда хотел. Только с моей помощью ты сможешь получить ту власть, без которой ничто тебе не в радость. Лишь с моей помощью ты сможешь возвыситься над той ничтожной жизнью, которая достойна лишь смертного. Забери свою добычу и возвращайся. Когда мы увидимся вновь, ты уже станешь одним из нас. Ты готов и сейчас, но срок еще не настал…
   Голос продолжал звучать, но слова уже сливались в торжественную и грозную музыку. Исчезли волны прибоя, исчезла красавица, казавшаяся мертвой, исчез пронизывающий холодный ветер… К нему вернулись картины из самых сокровенных снов, после которых он просыпался с чувством нечеловеческой радости. Огромная площадь, полная народу… Нет, не народу – здесь только благородные эллоры в полном вооружении, они приходят еще и еще, и каждый преклоняет колено, и каждый замирает, глядя с ужасом на него, Дриза Великолепного, лорда лордов, в сокровищнице которого мирно покоятся короны всех Холмов, и только он знает, где покоятся тела их бывших владельцев…
   – Нас видели вместе… – пробормотал Дриз, вновь увидев свою собеседницу, которая показалась ему еще прекрасней.
   – Оглянись! – Голос прозвучал мрачно, но насмешливо.
   Дриз оглянулся – все его спутники и их кони, утыканные арбалетными стрелами, валялись на прибрежных камнях. Он еще раз глянул на всадницу, но увидел лишь безлюдный берег – она и ее черные спутники исчезли, растаяли во тьме.
   Дриз легко соскочил с коня и вдруг почувствовал, что не ощущает веса тяжелых доспехов. Он взвалил на себя тушу вепря, которую с трудом могли бы поднять трое здоровых мужчин, ударом ноги раздробил оказавшийся на его пути булыжник. И вдруг голос незнакомки прозвучал вновь, слышный только ему одному: «Это первый мой дар, лорд лордов. Первый, но не последний…» А потом после паузы, заполненной шумом прибоя, до него донеслось: «При встрече называй меня Хозяйкой…»
   Обратно он пошел пешком, неся на себе добычу, потому что конь в ответ на его зов испуганно заржал и скрылся в темноте. Вскоре он начал встречать отставших всадников. Вепря, как положено, привязали к двум копьям. Еще не рассвело, когда охотники внесли тушу в высокие ворота Холм-Гранта. Молча Дриз вошел в опочивальню лорда Кардога, который, казалось, дремал в своем кресле. Ладонь его правой руки лежала на рукояти меча. Лорд считал своего родственника сумасшедшим и ожидал от него любых сюрпризов. Впрочем, тот давно бы нашел способ покончить с лордом, но тогда пришлось бы никогда не расставаться с маской.
   – Где моя шкура? – спросил лорд, приоткрыв один глаз.
   – Твоя шкура пока на тебе, братец… – усмехнулся Дриз, сбросив с себя маску и шлем. – Привели мне новую рабыню?
   – Ну, как же без этого… – радушно ответил лорд. – Надеюсь, этой тебе хватит на недельку.
   Каждая новая рабыня, угодив в келью Дриза, видела его лицо, и, конечно, у нее не было никакой надежды выйти оттуда живой. Как только она ему надоедала, он обязан был лично ее задушить, а тело выбросить из окна башни. Обычно соглядатаи лорда успевали убрать тело до того, как кто-нибудь из посторонних его увидит, но не всегда. Слухи о творящихся в замке жестокостях всё больше смущали и устрашали челядь, дружинников и землепашцев.
   Неожиданно даже для себя самого Дриз ударом ноги выбил из-под лорда кресло и показал ему язык. Пока Кардог-старший барахтался на полу и пытался подняться, опираясь на обнаженный меч, Дриз, загадочно улыбаясь, произнес:
   – Мой лорд, ваша добыча ждет вас в прихожей. Я надеюсь, шкуру с нее содрать вы сможете сами.
   Перешагнув через своего господина, Дриз прошел в келью и задвинул за собой засов. Рабыня, потерявшая от страха дар речи, забилась в самый темный угол, но он, даже не взглянув в ее сторону, не снимая с себя доспехов, упал на лежанку. Он предчувствовал, что сон, который суждено ему сегодня увидеть, будет лучшим сном в его жизни…
   Никто не мог заглянуть в его сон – ни летописцы, ни ведуны, ни лорд, продолжавший дремать в своем кресле. Для всех лорд Кардог оставался владетелем Холм-Гранта, а его брат – клятвопреступником и убийцей, сгинувшим когда-то во владениях варваров. Только в Холм-Готе Святитель Лист, проснувшийся задолго до рассвета, обмакнул в обсидиановую чернильницу перо легендарной птицы Сирри и вывел на тонком пергаменте: «7-го дня месяца Ливня года 706-го Зло проникло за стены Холмов…»

Глава 3

   Дело не в том, что слава обходит достойных, просто достойные за нее не слишком цепляются.
Комментарии к «Заповедям» лорда Карола.
Автор неизвестен
   – Юный лорд, что вы желаете узнать сегодня? – спросил Ион, пряча улыбку в седой лохматой бороде. Он знал, что Юм Бранборг, наследник Холм-Дола, не слишком усерден в изучении истории и словесности.
   Пять восковых светильников на бронзовых подставках в виде давно забытых всеми южных цветов освещали дубовый стол, тщательно оструганный, но лишенный резных украшений, столь же простую лежанку, укрытую парой медвежьих шкур, и два трехногих табурета. Юм стоял возле высокого узкого окна, закрытого ставней, и рассматривал длинный кинжал работы какого-то древнего мастера времен, предшествовавших Великому Походу.
   – Если бы я мог выбирать, учитель, – отозвался он, не отрывая взгляда от клинка, – я бы занялся фехтованием с мастером Олфом. Но я буду стараться запомнить и понять всё, что вы мне еще скажете, хотя мне не ясно, зачем это надо будущему лорду.
   – Владетель Холма должен быть не только умелым воином, но и мудрым правителем. Те знания, которые вы получите от меня, помогут вам разумно использовать свою власть, – ответил Ион и жестом предложил юному лорду садиться, это означало, что урок будет долгим.
   Юм угрюмо уселся на табурет, но Ион понимал, что суровость эта больше показная, чем настоящая. Просто у мальчишек, будущих воинов, было принято демонстрировать свое презрение к книжным наукам. Старик-летописец знал, что на самом деле Юм ждал его с нетерпением, потому что вчера Ион начал рассказ о Великом Походе и прервал его на самом интересном месте.
   – Итак, лорд всех лордов Карол Безутешный призвал на совет высокородных эллоров, воинских начальников, вождей союзных племен, даже выборных старост землепашцев и мастеров ремесленных гильдий. Конечно, он мог бы просто приказать, и все бы подчинились, но как разумный правитель он понимал, что любой человек выполнит свое собственное решение лучше, чем приказ господина. А решиться предстояло на трудный шаг… Только что была одержана очередная победа над темнокожими варварами, приплывшими из-за моря на многовесельных лодьях. Сходя на берег, они сжигали свои суда, показывая тем самым жителям Великого Холма и подвластных ему земель, что война будет только на уничтожение одного из противников.
   Варвары были побеждены и уничтожены, но за четвертый год это было четвертое нашествие. Немногие темнокожие, захваченные в плен, под пыткой признались, что за четвертым вторжением последует пятое, а если понадобится, то и шестое. Их племена были неисчислимы, и в поход отправлялось столько людей, сколько помещалось в построенные за год лодьи.
   Земли Холма тянулись вдоль побережья Пряного моря на многие сотни лиг, они были богаты и плодородны, там произрастало много такого, о чем остались только смутные воспоминания, и немало находилось охотников поживиться за счет наших предков. Но столь тяжелых и продолжительных войн, столь упорного и безжалостного противника еще не появлялось никогда. За четыре года войско лорда Карола уменьшилось вдвое, половина селищ была сожжена, половина земель не возделывалась, потому что землепашцы перестали верить в то, что им удастся собрать урожай. Возможно, еще год или два удалось бы продержаться, но затем последовала бы неизбежная гибель всего народа, воздвигшего неприступные стены Холма, накопившего множество знаний, более никому неведомых, открывшего множество секретов ремесел, незнакомых другим племенам, пребывающим в дикости.
   Отряды отдельных эллоров давно уже предпринимали походы на север через земли степных и лесных варваров, у которых тогда еще не было союзных вождей. И было известно, что далеко-далеко за степями, лесами и горными хребтами лежит обширная земля, свободная от людей, но пригодная для жизни. Правда, там можно было собрать лишь один урожай в год, и многое, что произрастало на берегах Пряного моря, там не могло прижиться. Например, янтарная ягода, из которой делалось густое золотистое вино, и многие другие плоды земли, названия которых сохранились в древних рукописях, а вкус неведом никому из ныне живущих в Холмах.
   Чтобы спасти себя, целый народ должен был покинуть места, которые обживались сотни лет. Предстояло разрушить свои дома, превратить в пепелище край, прекраснее которого ничего не было под небесами – ни тогда, ни тем более теперь…
   – Вы не утомились, юный лорд? – внезапно прервал свой рассказ Ион.
   Юм слегка вздрогнул, поднял глаза и вновь увидел худощавое морщинистое лицо учителя. А еще мгновение назад перед ним проплывали удивительные картины никогда не виданной им жизни… Людской поток гигантской змеей двигался по бескрайней степи, бесчисленные повозки везли стариков и детей, женщины шли рядом налегке, а мужчины несли на плечах огромные парусиновые тюки. Невдалеке мелькали отряды вооруженных всадников, охранявших бесконечную колонну. Сон был настолько реален, что казался явью.
   – А кем были эти темнокожие варвары? Они что – вроде нынешних оборотней? – спросил Юм, делая вид, будто он и не засыпал вовсе.
   – Нет… Конечно, нет… – ответил Ион, посмотрев на пять светильников, при свете которых спящий человек запоминал и понимал больше, чем бодрствующий. – Это были люди, обыкновенные люди. Просто их предки из поколения в поколение жили под таким жарким солнцем, какого не доводилось видеть ни нам, ни нашим предкам. Оно опалило их кожу и въелось в нее. Это подобно мозолям на руках мастерового. Человек с нежной ладонью, едва взяв в руки инструмент, собьет кожу, так и северный человек со светлой кожей был бы просто сожжён безжалостным солнцем юга. Это были обыкновенные люди, хотя никому не известно, что гнало их на север. Точно так же нас пытались покорить лесные варвары два века назад, но мы оказались сильнее…
   – Продолжайте, учитель? – почти потребовал юный лорд, снова устремив свой взгляд на пять восковых светильников. Он уже понял, что именно они, их ритмично мерцающий свет, даровали те чудесные видения, которые сопровождали рассказ Иона.
   – Ранней весной несметное число людей всех званий и сословий двинулось на север. Степные варвары не посмели напасть на них и пропустили через свои земли. Возможно, лорд Карол заплатил им щедрую дань. Впрочем, с этим народом и до Великого Похода долгое время поддерживался непрочный мир, который удавалось сохранить силой оружия и выгодной торговлей. Но вскоре на пути встали непроходимые леса, через них приходилось порой прорубаться, и на отряды лорда начали нападать вооруженные дикари – племена эссов, саабов и другие лесные варвары. Они были тогда немногочисленны, и войска лорда Карола могли бы просто уничтожить их, чтобы освободить земли для соплеменников. Но этого делать не стали… Лесные варвары ни разу не напали исподтишка на колонну безоружных людей, поэтому повода для мести не было. К тому же земля, обильно политая кровью, не слишком пригодна для жилья. Народ, поселившийся в таких местах, всегда в опасности. Слишком часто пришлые завоеватели истребляли себя в бесконечных раздорах, погибали от неведомых болезней или становились столь кровожадными, что соседи воспринимали их как бедствие для себя и, объединившись, уничтожали, не жалея сил. Кстати, летописцы той эпохи считали, что темнокожие племена потому и старались покинуть свою родину, что она была проклята и насквозь пропитана кровью многочисленных войн. Хотя и на земле наших предков они тоже не прижились… Через двести лет после Великого Похода мореплаватель Эрик Балтор из Холм-Гота отправился извлекать из земли предков закопанные там святыни, которые невозможно было переправить сухопутьем. На месте Холма он обнаружил руины, а вокруг на сотни лиг протянулось безлюдье. Темнокожие варвары то ли вымерли, то ли вернулись в Страну Раскаленного Солнца. Но и кочевники-степняки еще не начали там селиться…
   – А что там сейчас? – спросил Юм, не отрываясь от своих видений.
   – Вернись, – негромко, но твердо сказал Ион и, подойдя к столу, надел бронзовые колпачки на два из пяти светильников. Теперь горело только три огонька, и картинки, плывшие перед взором юного лорда, начали подергиваться дымкой и плавно растаяли… – Ты слишком глубоко погрузился в живые картины. Бывали случаи, когда люди оставались там навсегда.
   – А то, что я видел, – оно так и было на самом деле? – спросил Юм после недолгого молчания. Ему потребовалось хоть и небольшое, но усилие, чтобы поверить в реальность дубового стола, медвежьей шкуры на лежанке, грубого камня стен и стоящего напротив учителя.
   – Нет, мой мальчик, – ответил Ион, – увидеть реальное прошлое могут только Служители Храма после сложного тайного обряда или опытные сильные ведуны. Они иногда заглядывают в прошлое, но только если это необходимо. Слишком много сил отнимает у тех и у других возможность заглянуть туда. А ведуны к тому же расплачиваются за это годами своей жизни. А то, что видел ты, – всего лишь твое представление о прошлом. Просто так тебе легче запомнить мои уроки. – Учитель загасил еще два светильника, и келью окутал тревожный полумрак.
   – Мне кажется, я и сам смогу погружаться в живые картины… – вслух подумал Юм, заворачиваясь в медвежью шкуру.
   – Сможешь… – отозвался Ион, – Но сперва я научу тебя, как надо защищаться от них, как не стать их рабом, как не выпустить в реальный мир рожденные тобой образы. Не открывай сегодня ставен – ночь будет ветреная и морозная. К тому же в Холм-Итте недавно видели каких-то крылатых тварей, прилетевших с севера.
   – Почему нечисть так расплодилась в последнее время? – выглянув из-под шкуры, спросил Юм.
   – Пусть об этом думают служители Храма… Я догадываюсь, почему в мире появилось так много нелюдей, но не знаю, что с этим делать. Главное, чтобы они не проникли за стены Холмов. Пока стены нас защищают, у нас есть время искать причину… – Ион заметил, что юный лорд уже не слышит его, погрузившись в сон, и тихонько вышел из кельи, бесшумно затворив за собой дверь.
   Непроглядная ночь неслась навстречу, конь на скаку тревожно ржал, но властная рука хозяина заставляла его мчаться вперед. Меч позвякивал в ножнах при каждом скачке, из-под тяжелого шлема сочился густой соленый пот. Во тьме таились оборотни и прочие неведомые твари. Вдруг впереди мелькнули два красных глаза, потом еще, еще и еще. Со скрипом распахнулась огромная зубастая пасть и тут же с грохотом захлопнулась… Юный лорд открыл один глаз, пытаясь сообразить, что же его разбудило. Вновь заскрипела оконная ставня и резко захлопнулась от порыва ветра. Вылезать из-под теплой шкуры не хотелось, но тут ставня хлопнула еще раз, и холодное дуновение влажного воздуха загасило последний светильник. Темнота, казалось, забралась под шкуру и, просочившись сквозь рубаху, прилипла к телу. Юму стало не то чтобы страшно, но как-то не по себе. Он, волоча за собой шкуру, сполз с лежанки, нащупал в темноте шнурок сигнального колокольчика, чтобы вызвать слугу и приказать ему принести огня, но в этот момент сквозь полураскрытые створки ставен в келью протиснулся белый голубь и, нахохлившись, уселся в оконной нише, не обращая никакого внимания на хозяина. Юм подошел поближе, выглянул в окно, за которым низко над горизонтом плыла бледно-красная полная луна. Низко стелющийся туман, огибавший чахлые деревца, впитывал ее тяжелый свет… Юм неторопливо, стараясь скрыть собственный страх от себя самого, закрыл ставни на обе задвижки.
   В темноте голубь казался пятнышком тумана, проникшего в келью снаружи. Юный лорд взял лучину из кучи, сваленной возле камина, вышел в безлюдный коридор, освещенный одиноким факелом, торчащим из стены, запалил от него щепку и вернулся к себе. Он зажег три светильника, чтобы получше рассмотреть своего ночного гостя. Голубь был самый обыкновенный, голубь-вестник, похожий на тех, что были на голубятне лорда. В каждом Холме держали сотни по две почтовых голубей, каждый из которых был обучен своему маршруту. Но если бы это был вестник из другого Холма, он сел бы на сторожевую башню, а не влетел бы в первое попавшееся окно…
   Юм осторожно взял его в руки и нащупал на правой лапке повязку. Голубь действительно был почтовый, и письмо было при нем. На мгновение задумавшись, не позвать ли всё-таки стражника, Юм снял-таки повязку, и в руке его оказался лоскут редкой дорогой материи, завозившейся в Холмы из далеких восточных стран через земли варваров. Но, увы, начертанные на нем знаки были в большинстве своем размыты, а те, что сохранились, никак не складывались в знакомые слова.
   Посадив голубя на плечо, Юм вышел в коридор и направился по винтовой лестнице вверх, к келье своего учителя. Он уже постучал массивным кольцом в дверь, но заметил, что она заперта на засов снаружи. Значит, Ион куда-то ушел среди ночи… Почему-то юному лорду совсем не хотелось возвращаться в свою келью, ему казалось, что там его подстерегает какая-то опасность. Спать уже совершенно не хотелось, и он решил подняться на верхнюю площадку сторожевой башни – там, по крайней мере, стояли стражники. Юм иногда ходил туда по ночам. Стражники не выдавали его маленькую тайну, стараясь сохранить добрые отношения с будущим господином.
   Позади остались последние ступени, и над головой вспыхнуло звездное небо. Юм огляделся и заметил, что на дозорной площадке никого нет. Вдруг голубь на плече заволновался, издавая тревожный клекот, и, сорвавшись с плеча, упорхнул вниз в проем лаза. А с неба раздалось хлопанье тяжелых крыльев, и какая-то тень перечеркнула лунный свет. Взвизгнули две арбалетных тетивы, и пара свистящих стрел из соседнего лаза устремилась куда-то в ночь. Сверху раздался вопль «Ар-рахма!», и крылатая тварь размером с теленка шлепнулась на каменный пол в пяти локтях от Юма. Стрелы торчали из нее, но она еще шлепала перепончатыми крыльями и щелкала клювом, полным отборных зубов. Откуда-то выскочили стражники – один, два, пять – и начали мечами кромсать этот ужас, упавший с неба. Юм стоял как окаменевший, глядя на издыхающее чудовище. И к нему уже спешил Ион, появившийся на площадке вслед за стражниками.
   – Что вы тут делаете, мой юный господин? – спросил он настолько сурово, насколько вообще было дозволительно обращаться к наследнику.
   – Вот… – только и смог проговорить Юм, протягивая ему лоскут, принесенный голубем.
   Ион осторожно извлек его из непослушных пальцев мальчишки, развернул и крикнул через плечо стражникам: «Огня!» Два факела тут же вспыхнули у него за спиной, осветив загадочные знаки.
   – Разбудите Олфа! Пусть он придет в мою келью, – сказал Ион столпившимся за его спиной воинам. Взглянув на останки летучей твари, он добавил: – А это сложите в серебряное корыто. А на этом месте разложите костер, и пусть горит до утра.
   Он тронул за плечо юного лорда и жестом пригласил его спускаться вниз. Когда Юм ступил на лестницу, откуда-то выпорхнул голубь и уселся ему на плечо.
   – Так вот за кем гналась эта тварь, – сказал Ион и слегка подтолкнул Юма вниз. – Пойдем. Я постараюсь прочесть, что там написано. Похоже, что это недобрые вести.
   Келью Иона, собственно, и кельей-то трудно было назвать. Она была бы просторней опочивальни лорда, если бы не многочисленные полки, уставленные древними фолиантами в дубовых переплетах, свитками рукописей, старинными сосудами из бронзы, серебра и стекла, шкатулками, коробочками с надписями, понятными только хозяину. Место оставалось только для узкой лежанки, письменного стола, пары табуреток и лавки, стоящей возле камина. Ион подбросил дров в угасающий очаг и лучиной зажег все светильники, стоявшие на столе. Потом он развернул послание и начал по букве переносить его на восковую табличку.
   Неслышно вошел Олф и, боясь лязгом оружия отвлечь Иона от работы, тихонько встал возле двери. Юный лорд смотрел на учителя почти с благоговением. Почему-то именно сейчас он вспомнил фразу, сказанную ему храмовым Служителем Герантом из Холм-Гота, когда тот вручал ему охранительный талисман: «Твоего почтения достоин всякий, кто превосходит тебя в чем-то большем, чем титул и богатство. Ценность имеют знания, умения, доблесть и доброта. И не следует чрезмерно гордиться тем, что достается по наследству…»
   Ион продолжал внимательно разглядывать клочок ткани с размытыми письменами, порой поднося его почти вплотную к светильнику, и вдруг, видимо, нагревшись от близкого огня, на нем проступил знак – крест, заключенный в кольцо.
   – Знак ведуна! – не сдержал возгласа Олф.
   – Да… Это послание отправил какой-то ведун-отшельник. Он не называет здесь своего имени. Наверное, решил, что не это главное… – неторопливо произнес Ион. – Сейчас я прочту всё, что удалось разобрать: «В ледяной пустыне – источник Зла. Источник гибели… Люди Холмов, грядет… могут сломить последний… Серебрите мечи…» Дальше ничего разобрать невозможно.
   – Учитель, а может быть, это чья-то шутка? – спросил Юм, которому почему-то стало страшно.
   – Крылатая тварь преследовала голубя. По пустякам она не стала бы мчаться в наши края, – ответил Ион.
   – И что делать будем? – спросил Олф, присев на скамью у камина.
   – Прежде всего надо дождаться рассвета, – отозвался Ион. – Для того, чтобы принимать решения, нужен свет дня. Дневные мысли всегда отличаются от ночных. К тому же решать, что делать, может только лорд, а наше дело – лишь советовать. А лорда сейчас будить не стоит.
   За дверью раздался топот тяжелых сапог. На пороге показались два стражника.
   – Там это… – начал было говорить один, но запнулся.
   – Туша той проклятой твари начинает срастаться! Что делать? – выпалил другой. Было заметно, что оба здорово напуганы.
   На секунду все замерли. Дрова в камине трещали, ветер завывал в дымоходе…
   – Наверное, стоит ее сжечь… – предложил Олф.
   – Да, сжечь, – согласился с ним Ион. – А пепел ссыпать в серебряный сосуд. И побыстрей, а то придется убить ее еще раз.

Глава 4

   Желчь плоскобрюхой ящерицы тапры следует смешать с птичьим пометом, полежавшим на морской гальке не менее шести лет, и добавить в корневой сок белого цветка. Чтобы не чувствовалась горечь, лучше добавлять в терпкие вина. Действует медленно и безболезненно.
Рецепт яда
   Лорд Кардог, владетель Холм-Гранта, поздним утром, развалившись на ворохе шкур белых вепрей, принимал доклад секретаря.
   – Участились случаи бегства землепашцев из ваших владений. Если раньше бежали только нищие, которым нечего терять, то теперь снимаются целые селища. Часто беглецы сжигают свои дома. Лорды демонстрируют свою враждебность вам, пропуская беглецов через свои земли в сторону Вольных Селищ, а наиболее искусным мастерам предлагают остаться у себя.
   – Усилить заставы на рубежах! Днем и ночью патрулировать дороги! Всех пойманных записывать в мои личные холопы!
   – Нижайше прошу прощения, но этот приказ, мой лорд, противоречит Заповедям Карола Безутешного. Лорды могут объявить нам войну, и в Холм-Готе их благословят…
   – Потому и прозвали Карола Безутешным, что он давал такие Заповеди. Здесь мое слово – закон! Большинство моих предков ставили себя выше заповедей, придуманных не ими. И вот результат: я владею самым обширным Холмом, и если не я, то кто-то из моих потомков станет лордом лордов.
   После окончания Великого Похода эллору Кардогу, оруженосцу самого Карола Безутешного, достались чуть ли не лучшие земли на побережье Великих Вод. Но его потомки еще до заключения союза против варваров успели оттяпать у соседей немалую часть их уделов, а старый Холм-Эл был вообще разрушен, его хозяева были изгнаны и обосновались на границе диких земель. Кардоги продолжили бы завоевания, но Служители Храма Творца пригрозили им, что прекратят совершать Таинства в часовнях Холм-Гранта и прекратят в этой земле врачевать, предрекать и советовать. Самих лордов это, возможно, и не остановило бы, но войска отказались воевать, какое бы вознаграждение им ни сулили.
   – Пришла странная депеша из Холм-Дола, – продолжил доклад секретарь. – Там копия какого-то странного письма, полученного ими неведомо откуда, но лорд Бранборг считает, что это важно…
   – Так и отдай его ведунам, пусть истолкуют, – небрежно сказал лорд.
   – Им я уже показывал. То молчат, то посылают к Храму, мол, только Служители могут объяснить, – ответил секретарь. – Я подозреваю, что они и сами всё знают, но боятся произнести слова, за которые придется ответить…
   – Гонец в Холм-Гот послан?
   – Еще затемно! Завтра к вечеру должен вернуться с ответом, если, конечно, попы не будут думать слишком долго.
   – Значит, это обсудим позже. Что еще?
   Секретарь склонился к уху лорда и стал говорить полушепотом, хотя и так никто не мог их подслушать:
   – С вашим братом, мой лорд, происходят странности… Он уже три дня не притрагивается ни к пище, ни к вину, сидит неподвижно в странной позе и чего-то бормочет.
   – Он и раньше был слегка придурковат. – Любые упоминания о Дризе с некоторых пор вызывали у лорда чувство досады.
   – В таком состоянии, мой лорд, он может быть для вас опасен…
   – Хорошо! Если до вечера он не придет в себя, пришли кого-нибудь придушить его или прирезать… С ним теперь хлопот больше, чем от него толку. А мечом размахивать я и сам еще не разучился.
   Лорд жестом дал понять, что на сегодня с него хватит новостей, и после того, как секретарь, пятясь, скрылся за дверью, протянул руку к шкатулке, стоявшей рядом на изящном резном столике. В шкатулке лежал драгоценный порошок, обостряющий ум и отгоняющий печали. Ведун, который его составил, хранил в секрете рецепт, передаваемый в его роду по наследству. По наследству передавали они и службу у Кардогов, которая обеспечивала им безбедную жизнь. Впрочем, вряд ли составителя порошка можно было назвать ведуном – он был всего лишь аптекарем, знавшим единственный рецепт. Всё остальное было забыто еще его прапрадедом.
   Лорд бросил щепотку порошка в бокал с клюквенным вином и, отпивая маленькими глоточками, ждал, когда в голове настанет просветление, ждал состояния, когда сами по себе придут ответы на вопросы. Постепенно в его мозгу проснулись два голоса, каждый из которых принадлежал ему самому, и начали неторопливый разговор, неслышный постороннему уху:
   – Как остановить беглецов?
   – Есть два способа… Первый прост, но опасен… Можно объявить всех землепашцев своими личными холопами. Кое-кому из соседних владетелей эта идея может понравиться, и они последуют нашему примеру. И тогда можно будет уже не обращать внимания на Заповеди Безутешного. Но тогда придется гораздо щедрее вознаграждать дружину – работы у них прибавится, и если не отдавать им две десятины доходов Холма, они могут и сами податься в бега вместе с конями и оружием. Второй способ сложней… Он хоть и надежен, но не в нашем характере. Можно по примеру других лордов создать ночную стражу… Землепашцы бегут не потому, что им не нравится их лорд. Ни один лорд не нравится землепашцам… Они бегут от ночных оборотней, которым неплохо живется в наших владениях. Но воевать с оборотнями – тоже дорогое и опасное занятие…
   – Что означает послание из Холм-Дола?
   – А это – смотря как к нему отнестись… Может быть, это просто чей-то пьяный бред. Ведуны, объевшись мухоморов, и не такое выдумывали. А если и вправду происходит что-то серьезное, то мы об этом еще услышим. А когда это произойдет, надо будет извлечь наибольшую выгоду. Если будет война, нам надо будет стремиться стать верховным военным вождем. Если войны удастся избежать, можно заявить, что мир сохранен благодаря нам, потому что мы не начали в свое время паниковать… А если неведомый враг начнет одолевать, то, может быть, стоит ему помочь…
   – Что мне делать с братом?
   – Убей его, не дожидаясь вечера! В нем и раньше человеческого было меньше, чем в любом из Кардогов. С ним что-то случилось на охоте… Погибли все, кто был рядом с ним, а он остался невредим. Сейчас он более опасен, чем полезен… Убей его! – С этими словами неведомый собеседник, заменяющий ему разум, покинул лорда.
   Действие порошка иссякало, и Кардог начал тупо рассматривать кинжалы, лежавшие на столике рядом со шкатулкой. «Нет, этот коротковат, – подумал он, выбирая оружие братоубийства. – Может быть, вон тот, с широким лезвием? Нет, если не оставить его в теле, всю комнату кровищей заляпаю…» В конце концов он выбрал длинный тонкий стилет с изображение молнии на рукояти, неторопливо взвесил его на ладони и спрятал в рукав. Подниматься очень не хотелось, но дело предстояло важное, государственное. Сегодня для блага Холма лорд не поленится встать. Хотя можно и поручить кому-нибудь… Нет, сам… Брат всё-таки… Родная кровь. Родная кровь прольется… Мурлыкая про себя последнюю фразу на мотив застольной песенки, лорд направился к портьере, за которой скрывалась тяжелая, обитая бронзовыми пластинами дверь в комнату Дриза. Некоторое время Кардог, гремя связкой ключей, выбирал нужный. Он впервые сам открывал эту дверь. Обычно общение с братом он поручал секретарю. Но вот наконец-то ключ с тремя бороздками послушно вошел в скважину, и замок мелодично щелкнул. Дверь сама отворилась вовнутрь.
   Дриз сидел, скрестив ноги, прямо на каменном полу, руками он держался за голову и действительно что-то бормотал. Лорд некоторое время пытался что-нибудь разобрать из его лепета, но среди полной бессмыслицы проскальзывали лишь отдельные бессвязные слова: «…хозяйка….тимся на пиру….орого дара». Лорд подошел к брату вплотную, но тот, казалось, этого не заметил, глаза его были пусты, на лице застыла странная гримаса, нижняя губа свалилась на подбородок. «Жалкое зрелище, – подумал лорд. – Пожалуй, на его труп будет куда приятнее смотреть…» Стилет без усилия проколол кожаный нагрудник, прошел между ребрами и вонзился в сердце. Бормотание тут же прекратилось, и Дриз беззвучно упал вперед, накрыв своим телом орудие убийства. «Нет, дружок, – подумал лорд, – эту игрушку мы у тебя заберем… Эта вещица нам еще пригодится». Он схватил мертвеца за волосы и откинул тело назад. В тот момент, когда лорд взялся за рукоять стилета и потянул его на себя, взгляд его встретился с мертвыми глазами Дриза, в глубине которых разгорались красные огоньки. В меркнущее сознание Кардога ворвался чужой властный голос: «Уйди из этого тела! Уйди по своей воле или я выжгу тебя адским пламенем!»
   – Не-е-е-ет! – услышал лорд собственный вопль, и это было последнее, что он вообще услышал. Страшная боль пронзила всё его существо, а душу его втягивал в себя вечный мрак, не оскверненный ни малейшим всполохом света.
   В комнате за бронзовой дверью лежало на каменном полу окровавленное тело Дриза. А лорд Кардог, переставший быть самим собой, вытирал стилет о свое бывшее тело. «Получи второй свой дар!» – услышал он далекий голос Хозяйки, и хищная нечеловеческая улыбка нарисовалась на его лице.
   Дриз Кардог, лорд Холм-Гранта, возвратился в свою опочивальню, не прикрыв за собой бронзовую дверь. Он возлег на шкуры вепря, дернул за сигнальный шнурок, и по коридорам покатился перезвон колокольчиков. Вскоре к нему с поклоном приблизился секретарь, его верный Сак, самый приближенный из всех приближенных.
   – Сак, ты не знаешь, почему я такой беззубый? – спросил Дриз, ощупывая языком зубы, которых действительно оказалось непривычно мало.
   – Стоит вам приказать, и лучший ювелир вставит вам зубы из платины, – ответил секретарь, не разгибаясь. – Но я уже имел честь вас предупреждать, что это больно…
   – Считай, что я приказал! – рявкнул Дриз. – А теперь слушай мою волю: во-первых, объявить дружине, что плата за службу повышается втрое, во-вторых, я объявляю всех землепашцев Холм-Гранта своими личным рабами. За попытку бегства – немедленная смерть!
   У секретаря отвисла нижняя челюсть, и он часто захлопал своими поросячьими глазками.
   – И ты, кстати, тоже объявляешься моим личным рабом, – добавил лорд и весело рассмеялся. – И еще – прибери там тело моего братца. Этот греховодник, кажется, отошел в лучший мир. Можешь выбросить его прямо в окно, куда он бросал своих девок.
   – Но не лучше ли, мой лорд, сохранить в тайне то, что он вообще был? – попытался по старой памяти дать совет Сак.
   – У меня нет секретов от моего возлюбленного народа, – с улыбкой сказал Дриз. – А ты будь скромнее, а то вылетишь вслед за ним. Я тебя предупредил, и это великая милость, которой, кроме тебя, никто уже не удостоится…

Глава 5

   Никто не знает, зачем он родился на свет, но умирать тоже никто не хочет, потому что не знает – зачем…
Гудвин Счастливый. Наставление лирникам
   – Красотка, может быть, тебя проводить до рощицы? – Молодой стражник, охранявший мост через ров перед воротами замка, прищурил левый глаз, провожая взглядом стройную молодую женщину в сером сарафане и с двухведерной корзиной в руках. – Я бы помог тебе поискать грибков.
   Но тут стражник постарше, дремавший рядом, опираясь на древко длинного копья, тряхнул головой и поддал ему под ребра железной рукавицей. Потом он склонился перед женщиной в глубоком поклоне, и она ответила ему небрежным кивком.
   – Кто это? – плохо скрывая испуг, спросил молодой стражник у старшего, когда она отошла на почтительное расстояние.
   – Вот послужишь подольше – узнаешь… Будь наша ведунья не так добра, она живо превратила бы тебя в пенек, – проворчал старший и начал пристраиваться дремать снова. – Если кто-то будет выходить, прежде чем ляпнуть что-нибудь, меня растолкай.
   Ведунья Сольвей направлялась в Шепчущую рощу, зажатую между двумя оврагами в полутора лигах от Холм-Дола. Грибники и гуляющие парочки не часто посещали эту рощу – овраг, пересекавший путь, был глубоким, и не всякому захотелось бы через него перелезать. Сольвей торопилась, рассчитывая засветло вернуться назад. В Шепчущую рощу она ходила почти каждый день, когда не надо было никого врачевать, снимать порчу, слушать Голоса. Пока травы совсем не увяли, а коренья не скрылись под снегом, нужно было пополнять запасы снадобий. А целебный олений мох можно было собирать только сейчас, в середине месяца Ливня.
   Вдруг позади раздался топот копыт. Сольвей не стала оглядываться, она на слух определила, что за конь скачет у нее за спиной и что за всадник сидит на этом коне.
   – Сольвей, ну почему вы отправились пешком! – раздался мальчишеский голос. – Если вы не хотите брать меня с собой, взяли бы хотя бы коня…
   – Юм, насколько я знаю, ваша матушка собиралась с началом третьей дневной стражи дать вам урок придворного этикета, – заметила ведунья, сдерживая улыбку.
   – Сколько кому положено отбить поклонов, я знаю и так! А кто сколько должен отвесить поклонов, встретившись со мной, мне и вовсе не интересно, – сердито ответил Юм. – Лучше я помогу вам собрать ваши травы, ведь снадобий не бывает слишком много… К тому же сейчас опасно бродить в одиночестве.
   – Оборотни появляются только ночью. От дневного света их трясет, а прямые солнечные лучи их убивают. А сейчас как раз солнце! – воскликнула ведунья серебряным голосом, и в тот же миг солнце выкатилось из-за серого облака.
   – Мне кажется, вы и ночью можете добыть солнечный луч! – смеясь, отозвался Юм. – Но нам надо спешить. Дни пошли короткие… – Он помог ведунье забраться на коня впереди седла. Сольвей заметила, что седло закреплено несколько дальше от гривы, чем положено, значит, Юм заранее приготовил для нее место.
   – Наверное, твоему Груму нелегко нести двоих, – сказала Сольвей.
   Грума уже трудно было назвать жеребенком, но и взрослым конем он еще не был.
   – Он должен легко нести на себе воина в полном вооружении и запас пищи на дюжину дней. – Юм перехватил поводья, слегка обняв при этом Сольвей. – А вы невесомы, как пушинка…

   Грум, привязанный к березе, негромко ржал на противоположной стороне оврага. Юм привязал его, чтобы тот не спрыгнул с кручи вслед за своим хозяином. Сольвей крохотной лопаткой освобождала от земли ветвистый корень корна, отвар которого заживлял глубокие раны, нанесенные железом, а Юм на другом конце поляны срезал своим кинжалом сочные стебли сон-травы. Кучка серых мухоморов уже лежала на льняной подстилке возле кривого клена – из них можно было сделать и целебную мазь, и смертельный яд. Стало заметно темней, хотя до вечера было еще далеко. Облака сгустились, потемнели, из них посыпался мелкий дождичек, а ветер почти стих.
   И вдруг из-за оврага раздался вопль, похожий на хриплый визг раненого вепря, за ним последовало тревожное ржание коня, треск ломаемой березы и топот копыт. Видимо, Грум был так напуган, что сломал дерево, к которому был привязан, и помчался прочь.
   Юм, размахивая кинжалом, единственным оружием, которое у него было, помчался на звуки. Он бежал, не оглядываясь, но слышал, что ведунья следует за ним. Впереди показался склон, поросший чахлыми кривыми деревцами, и вдруг вниз по нему скатилась какая-то черная клякса, а короткий порыв ветра донес смрадный запах и хриплое дыхание. Он присмотрелся и разглядел жуткое существо, очень отдаленно напоминающее человека, но поросшее густой черной шерстью. Шкура его дымилась, от нее отваливались клочья. Оно, то рыча, то завывая, перекатывалось по дну оврага, вырывая с корнем деревца и разбрасывая комья земли.
   – Сейчас он должен издохнуть… – прошептала Сольвей, догнав Юма и встав рядом с ним.
   – Кто он?
   – Оборотень… Это и есть оборотень. Он не успел за ночь добраться до укрытия, – почти шепотом начала объяснять ведунья, но тут чудовище остановилось у торчащего на склоне гнилого пня и начало барабанить по нему лапами, не переставая при этом стонать, а потом со сдавленным рыком выдернуло пень из земли. Под ним обнаружилась черная металлическая дверца, в которую оборотень стал биться всем телом.
   Сольвей подняла руки к небу и замерла. Лицо ее побледнело, а со лба начали скатываться крупные капли холодного пота. Но в низких плотных облаках образовался крохотный просвет. Солнечный луч на мгновение прорвался сквозь серую пелену и, прочертив стремительную дугу по склону оврага, зацепил своим острием оборотня.
   Юм посмотрел на ведунью и увидел, что колени ее подгибаются, и она медленно опускается на мокрую траву.
   – Что с вами?! – Юм подхватил падающее тело, глянул на ее лицо и увидел, что зрачки закатились под верхние веки. – Сольвей, что с вами?
   Она обхватила сосну и мягко отстранила Юма.
   – Сейчас всё пройдет, – почти прошептала она. – Одно дело предвидеть, когда солнце промелькнет между тучами, другое – заставить тучи расступиться перед солнцем. Слишком много сил это отнимает. Сейчас… сейчас эта сосна поделится со мной… я просила… она даст…
   Некоторое время она молчала, прижавшись к стволу, нашептывая что-то неразборчивое. Постепенно силы к ней возвращались, но Юму показалось, что прошла вечность, прежде чем они смогли спуститься вниз. От оборотня осталась только паленая шкура и разбросанные вокруг когти и клыки.
   На железной дверце, в которую ломился оборотень, обнаружилась кованая эмблема с изображением четверозуба.
   – Вот это, похоже, и есть одно из дневных убежищ ночных оборотней, – тихо сказала Сольвей. – И всего в полутора лигах от замка…
   – А вдруг там кто-то есть? – Юм ощутил холодную дрожь в груди, и в тот же миг из-за дверцы послышался приглушенный зевок.
   Сольвей тоже замерла. Неожиданная встреча с оборотнем могла напугать не только юнца, не только привычного ко всему воина, но и опытную ведунью. Правда, ненадолго – за испугом обычно следовала либо смерть, либо победа.
   – Сейчас день… И там кто-то есть… И мы знаем кто, – сказала она, снимая с запястья один из браслетов-оберегов. – Надень это на руку, а если не налезет, хотя бы положи в карман. Найди Грума и скачи в замок за подмогой. Главное – успеть до темноты.
   – А вы?
   – За меня не надо волноваться. Пока день не кончится, они не посмеют вылезти оттуда, а я ни за что не полезу туда.
   Несмотря на испуг, конь далеко не убежал. Он носился кругами по полю, которое начиналось в дюжине локтей от оврага. Грум стремительно помчался к юному лорду, едва услышав условный свист.
   Почувствовав беспокойство хозяина, конь мчался галопом к воротам Холм-Дола так, что его не надо было подгонять. На полном скаку Грум влетел на подъемный мост, и Юм уже кричал стражникам: «Позовите Олфа! Гнездо оборотней! Там Сольвей!»
   А Сольвей тем временем внимательно рассматривала останки оборотня, героически сражаясь с собственной брезгливостью. От удара солнечного луча все его внутренности превратились в зловонную мякину, а тело почти утратило какую-либо форму. На том месте, где когда-то была шея, ведунья заметила золотую цепочку с ромбовидным кулоном из красного камня, оправленного в золото. Из камня сочилось какое-то зловещее свечение, напоминающее блеск глаз оборотня в ночи. Ночные стражники часто рассказывали о таких камнях, висящих на шее у каждого оборотня, но ни один из них добыть не удалось. Оборотни, погибая, заглатывали их, и обычно никто не решался копаться в их внутренностях, а в пепле костров, на которых сжигали останки, этих камней тоже не оказывалось, они куда-то бесследно исчезали.
   Сольвей положила цепочку и кулон в маленькую серебряную шкатулку, которую всегда носила с собой. Она знала: любой амулет Зла теряет силу, если он со всех сторон заключен в серебро. Присев на корточки, она начала рассматривать дверцу, которая, на первый взгляд, да и на второй, была сделана из самого обыкновенного железа, а на эмблеме в виде четверозуба были отчетливо видны следы кузнечного молота. На том месте, где обычно бывает замочная скважина, обнаружилась странная ямка ромбической формы. Поняв, в чем дело, Сольвей вновь достала кулон и приложила его к углублению. Щелкнул механизм замка, дверца чуть приоткрылась, и вдруг кто-то толкнул ее изнутри, и к Сольвей потянулось сразу несколько черных когтистых лап. Она едва успела отскочить, но лапы тянулись всё дальше, стараясь нащупать и схватить ее. Сольвей сорвала с пояса кошелек, зачерпнула горсть мелких серебряных монет и швырнула ее вперед, не глядя. Лапы тут же втянулись в темноту норы и захлопнули за собой дверь. Они пытались высунуться еще раз, но серебряный грош, метко брошенный в темную щель между дверцей и косяком, заставил их убраться восвояси. Но грош был последним, и Сольвей спасало только то, что оборотни об этом не знали. А закат с каждым мгновением приближался ровно на мгновение.
   Миновало не меньше полустражи, прежде чем две дюжины воинов, поднятых по тревоге, спустились к ней. Ночная работа требовала дневного сна, и каждый из стражников искренне считал, что наследник Холма разбудил их несколько не вовремя.
   – А я вот сейчас вот эту заслонку-то и разнесу! – сразу же воскликнул Олф, отстегивая от пояса внушительных размеров палицу.
   – Не надо, – остановила его ведунья. – У меня есть ключ. – Она открыла серебряную шкатулку, и в сгустившихся сумерках зловещий камушек вспыхнул еще ярче. Сольвей подошла к дверце вплотную и, стараясь не коснуться камня рукой, приблизила шкатулку с камнем к углублению в створке. И ей показалось, что камень сам прыгнул в свою ямочку. Сложный механизм замка защелкал, и Сольвей едва успела отскочить в сторону, прежде чем дверца распахнулась. Из темного проема раздались топот и рычание, но стражники тут же выпустили в темноту стаю стрел с серебряными наконечниками. Рык сменился воем, а топот, участившись, начал удаляться.
   – На-ка, подержи. – Олф сунул в руки юному лорду густо просмоленный факел, а сам начал высекать искры из двух кусков огненного песчаника. Когда факел разгорелся, начальник ночной стражи бесцеремонно отобрал у Юма факел, лишив его возникшей на мгновение надежды, что, пока стражники будут кромсать оборотней, ему позволят им посветить. Олф передал факел кому-то из стражников, а сам, выставив вперед короткую секиру, первым протиснулся в нору. Стражники один за другим последовали за ним, и вскоре из-под земли послышался звон металла, крики, стоны, словом, нормальные звуки нормального боя. Ночная стража приступила к привычной работе, может быть, самую малость более опасной, чем обычно.
   Ночная стража набиралась из лучших дружинников лорда, причем только из тех, кто имел с нечистью личные счеты. За годы, прошедшие с тех пор, как оборотни заполонили ночные леса, погибли многие сотни людей, и гораздо больше просто бесследно исчезло. Причем исчезали в основном взрослые сильные мужчины. И значит, счеты с нечистью имели все или почти все…
   Два последних стражника остались снаружи. Один из них то и дело прислушивался к тому, что творится под землей, другой всматривался в густеющий сумрак. За время ожидания никто не проронил ни слова, под землей, казалось, тоже всё стихло.
   Дождь усилился.
   Время почти остановилось.
   Наконец из темного проема норы показался один из воинов Олфа и тут же, поклонившись юному лорду и ведунье, сказал:
   – Мастер Олф просил передать, чтобы вы немедля возвращались в замок. Пришлите сюда еще пять дюжин стражников. Мы останемся тут на ночь. Перед рассветом оборотни сюда прятаться придут, а мы им засаду устроим.
   – А где остальные? – спросила Сольвей.
   – Мы прошли пол-лиги под землей, и конца этому проклятому лазу пока не видно. Забили четверых оборотней, но там еще кто-то прячется… Найдем.
   – Раненые есть? – Ведунья нащупала за пазухой мешочек со снадобьями.
   – Раненых нет, – ответил стражник. – А которые есть, тем уже не поможешь…

   Никто после ужина не покинул трапезную. Слуги унесли почти нетронутые блюда, растопили пожарче камин. Леди Ола ни на шаг не отходила от своего единственного сына и косо посматривала на ведунью Сольвей, считая, что именно она виновата в том, что Юм подвергся сегодня такой опасности. Обитателям замка еще повезло, что леди узнала о случившемся, когда всё было уже позади. Сольвей заранее приготовила успокоительные снадобья на случай, если кто-то перенервничает, ожидая возвращения стражников, но она не решилась бы предложить их леди, которая уже давно недолюбливала ведунью, впрочем, как и всех прочих учителей юного лорда. Ей всё время казалось, что именно из-за них Юм недостаточно почтителен с матерью.
   – Сын мой, – отчетливо выговорила она, – не пора ли вам проследовать в свою келью, чтобы отойти ко сну?
   Юм вопросительно посмотрел на отца.
   – Пусть сидит, если хочет, – сказал Бранборг-старший, рассматривая карту Холма, разложенную на столе. – Всё равно не уснет.
   Юм облегченно вздохнул и устроился в кресле поудобнее.
   – Может быть, послать к ним еще людей? – спросил у лорда кто-то из сотников.
   – Я думаю, Олф сам знает, сколько стражников надо для этого дела, – отозвался лорд, не отрываясь от карты, – Нам остается только ждать.
   Ион отложил свиток, который внимательно читал, и спросил у ведуньи:
   – Сольвей, а на что была похожа та дверь?
   – На дверь, – коротко ответила она, хотя и прекрасно понимала, что имел в виду книжник. – И конечно, она сделана не при помощи заклинаний, я бы почувствовала. Да и нашли бы ее давно…
   И раньше, и теперь нередко встречались предметы, созданные кем-то с помощью заклинаний. Чаще всего это почему-то были ложки, похожие на бронзовые. Но почему-то они жгли пальцы тем, кто брал их в руки, а любая пища, если ее зачерпнуть такой ложкой, превращалась в смертельный яд. Мечи, рожденные заклинаниями, рассекали живую плоть, не замечая на пути костей, а доспехи от их ударов разлетались в пыль, и они были бы страшным оружием, если бы хоть один человек мог взять их в руки. Ведуны уже несколько веков назад, изучая сами предметы, раскрыли заклинания, с помощью которых они были созданы, и тут же постарались их забыть – такая страшная уродливая сила была в них заключена. В книгах сохранились только записи заклинаний, способных превратить колдовские предметы в ничто. Но кто, где и когда их создал, для ведунов оставалось загадкой. Только Служители Храма не отрицали, но и не утверждали, что знают ответ…
   – Значит, ее сделал обыкновенный кузнец в обыкновенной кузнице… – задумчиво сказал Ион.
   – Выходит, уже и люди начали служить Нечистому… – мрачно сказал лорд, откинувшись на спинку резного кресла, стоявшего в трапезной с тех пор, как был построен замок.
   – Такое случается, и нередко, – ответил Ион. – Есть масса легенд, преданий, свидетельств, которые это подтверждают. Я могу принести свитки и зачитать.
   – Верю, – коротко отозвался лорд, и привставший было Ион снова уселся.
   – Во всём нашем Холме не больше дюжины кузен, – решился подать голос Юм, всё еще опасавшийся, что его могут отправить спать. – А в соседних – и того меньше. А издалека тащить такую тяжесть никто не стал бы.
   – Ну, у нечисти свои представления о тяжести и о далеке, – проворчал Ион, но в глазах его мелькнуло одобрение. – Но проверить всё равно стоит.
   – Пусть на эту дверцу посмотрит мастер Клён, – предложила Сольвей. – Он ведь старшина цеха и, только раз взглянув на изделие, может определить, кто и когда его сделал.
   Лорд кивнул в знак согласия, и вновь трапезная погрузилась в тревожное молчание. Слух о том, что неподалеку от замка обнаружено убежище оборотней, как его ни старались скрыть, разнесся моментально и уже оброс огромным количеством подробностей. Например, кто-то уже утверждал, будто оборотни начали рыть подкоп под стены замка и скоро начнут таскать людей прямо из домов. Паника еще не началась, но люди почему-то даже днем перестали выходить за ворота.
   – Вот если бы эта тварь, оборотень тот, не припозднилась, мы бы об этом схроне ихнем так и не узнали, – сказал сотник Дан, потирая мозолистой ладонью рукоять меча. – И кто знает, сколько их еще в наших лесах понатыкано. Но чтобы оборотень с кузнечным молотом в лапах или хотя бы с лопатой – ну не верю я в это. Может, не только кузнецов, но и землекопов поищем…
   – Оборотню, чтоб копать, лопата ни к чему, – заметила Сольвей. – Им и когтей хватило бы…
   Отыскать и завалить землей убежища оборотней казалось верным способом избавиться от них или хотя бы сделать так, чтобы их стало поменьше. Но всякий раз, когда впереди, казалось, маячила слабая надежда на лучшие времена, неожиданно обрушивались новые бедствия. Люди Холмов начали с опаской относиться к любым надеждам.
   – Если эти норы копали люди, их вряд ли оставили в живых, – проговорил лорд, подавляя зевок. – Я всё-таки предлагаю всем, кто может, слегка вздремнуть. Всё равно наше решение будет зависеть от успехов Олфа и его стражников.
   К началу третьей ночной стражи, когда слуги в пятый раз сменили прогоревшие светильники, в трапезной остались только сам лорд, книжник Ион, Сольвей и сотник Дан. Юный лорд тоже никуда не уходил, но он спал, свернувшись калачиком в большом кресле, стоявшем у стены, и видел странный тревожный сон, в котором он бродил по мрачному лабиринту, и свеча то и дело гасла. И тогда неведомо откуда появлялась Сольвей, давала ему новую горящую свечу и незаметно исчезала.
   Лишь перед самым рассветом голос боевого рожка Олфа, знакомый любому жителю Холм-Дола, раздался у ворот замка. Из узких высоких окон трапезной был виден поднятый мост, освещенный огромным торфяным факелом, который всегда зажигали на сторожевой башне, как только темнело. И нетрудно было разглядеть, что все семь дюжин стражников вернулись назад. Но некоторые из подошедших к воротам воинов несли кого-то на себе.
   – Не оборотней же они сюда притащили… – вслух подумал Ион, глядя, как стражники ступили на опустившийся мост.
   – Такое могло прийти в голову только такому книжному червю, как вы, – с усмешкой отозвалась Сольвей. – Это люди, жертвы оборотней, и они нуждаются в моей помощи.
   Олфу, едва он вошел в ворота, сообщили, что лорд ждет его немедленно, и вскоре он уже вошел в трапезную, успев только скинуть плащ и сменить обляпанные грязью сапоги на войлочные краги.
   – Мой лорд, – сказал он, поклонившись. – Сегодня удача нас не оставила.
   Эрл Бранборг жестом призвал слугу и приказал:
   – Большую кружку горячего грога для Олфа! И пусть его стражникам вынесут целую корчагу.
   Когда всё было исполнено, Олф уселся на скамью и начал рассказывать:
   – Сперва мы ту яму обыскали. Она оказалась похожей на лабиринт, двое стражников там чуть было не заблудились. Нашли там троих оборотней – убили. Там еще были, но мы их искать не стали, просто вход завалили как следует – не откопаются, там и издохнут. А как стемнело, мы напротив, на склоне, затаились и пристрелялись заранее по месту. А как луна взошла, так они и пошли один за другим – по двое, по трое. Мы едва одних успевали завалить да оттащить, как другие заявлялись. Ну, мы стреляли уж с опаской, потому что они, оборотни то есть, на себе всё больше людей тащили, не то чтобы мертвых или пьяных, а одурманенных каких-то…
   – Простите, Олф, – прервала его Сольвей. – Мой лорд, я пойду посмотрю, что с этими людьми. Может быть, приведу кого-нибудь в чувство.
   Лорд едва заметно кивнул, Сольвей вышла, а Олф продолжил:
   – Набили мы их дюжин пять, не меньше. А бедолаги эти – вроде и не ранен никто, а слова сказать не могут, идут еле-еле, будто не видят ничего и не слышат. Пришлось сюда чуть не на руках тащить – дюжина их там с лишним…

Глава 6

   Страшна не ночь и не то, что в ней таится, страшен не сон и не то, что его населяет… Страшно лишь не верить в рассвет и пробуждение.
«Врачевание недугов», раздел Книги Ведунов
   Постепенно крепкий отвар встань-травы делал свое дело. К вечеру один из людей, отбитых у оборотней, уже почти пришел в себя, да и остальным было уже лучше.
   Олф сразу же побежал докладывать об этом лорду, надеясь, что тот отоспался после бессонной ночи. Но нашел он Эрла Бранборга не в опочивальне, а в мастерской, где он занимался заточкой своих мечей. Мастеровых в замке было достаточно, но лорд считал, что свое оружие каждый воин должен затачивать сам.
   – Мой лорд! – Олф, помня о важности дела, решился на то, чтобы оторвать своего господина от столь полезного занятия. – Один из них очнулся. Прикажете доставить в темницу для дознания?
   – Ну зачем же в темницу… – ответил лорд, поглаживая клинок. – Отведите его в трапезную. Он же не преступник. Сначала пусть его накормят, если он захочет, а потом и меня позови.
   Увидев, что лорд никуда не торопится, Олф тоже не спеша вышел из мастерской выполнять приказ.
   – Мастер Клён, – обратился лорд к мастеровому, стоявшему возле раскаленного горна. – Сколько у нас в запасе серебра?
   – После сбора осенних податей – семь пудов. И еще два пуда пожертвовала гильдия купцов Каменной Дороги, – ответил Клён, не отрываясь от дела. Он как старшина цеха кузнецов должен был вести учет всех запасов металлов в Холме.
   – Завтра же надо отправить всё в Холм-Гот для освящения Именем Творца.
   – Может, и отправить… Только на дорогах уж больно неспокойно. А там вдоль границы Холм-Гранта везти придется. А там не только оборотней надо опасаться – им-то серебро ни к чему. Знали бы вы, какое отребье набирает лорд Кардог в свою дружину…
   – Я-то знаю, – отозвался лорд с суровостью в голосе. – Я-то знаю, мне докладывают о том, что происходит в моем Холме и в соседних. Но откуда об этом можешь знать ты?
   – Случаются и такие слухи, которые доходят до последнего землепашца, до самого ничтожного слуги, но никак не до лорда…
   Эрл Бранборг на мгновение замер, встретившись взглядом с мастером, и, отложив недошлифованный клинок, подошел к нему на расстояние шепота.
   – Твое счастье, мастер, что твой лорд может это понять. Но ты ошибаешься – не бывает таких слухов, – сказал он и, резко повернувшись, вышел из мастерской.
   Навстречу ему уже спешил Олф.
   – А он говорит, мол, не смею притронуться к господской пище, – сообщил он тут же.
   – А что еще он говорит?
   – А говорит, лорду всё расскажу, а больше никому. Всё глядел на меня, глядел, а потом как спросит, мол, ты не оборотень… Страху, видно, натерпелся.
   Землепашец сидел в трапезной на уголке стула, положив ладони на колени. Когда вошел лорд, он попытался вскочить и согнуться в поклоне, но потерял равновесие. Он свалился бы, если б Олф не успел его подхватить. Дрожь в коленях не отпускала его, но он никак не мог решиться снова сесть.
   – Сядь же и успокойся, – негромко, но твердо приказал ему лорд, и землепашец поспешно пристроился на стуле.
   – Говори всё, что знаешь, – шепнул ему на ухо Олф. – Лорд ждет.
   – Светлейший господин… Я беглый… Я слыхал, Ваша Милость не казнит землепашцев…
   Вошла Сольвей с серебряным кубком в руках. Она поклонилась лорду и тут же сурово глянула на Олфа.
   – Я же просила не начинать дознание, пока Варзар не выпьет отвар беспечальника! – Она поднесла кубок к губам землепашца. – Твой господин приказывает тебе выпить это.
   Землепашец дрожащими руками стиснул кубок, боясь пролить хотя бы каплю жидкости, и мелкими глотками начал пить. Снадобье подействовало мгновенно, и он, почти успокоившись, вернул Сольвей кубок, встал, низко поклонился лорду и замер в поклоне.
   – А теперь садись и рассказывай, – уже несколько нетерпеливо приказал Бранборг.
   – Зовут меня Варзар из селища Жмых Их Светлости лорда Кардога, да продлит Творец годы его… Если я попадусь дружинникам Их Светлости, они, наверное, убьют меня за то, что я покинул свою, то есть Их Светлости землю и ушел из родного Холма.
   – Разве это преступление? – удивился лорд. – Владетелю Холма принадлежит лишь земля, а люди вольны жить там, где им захочется.
   – Их Светлость объявили всех землепашцев, мастеровых и даже торговцев своими личными рабами, то есть всех, кто не служит ему оружием. Люди были готовы уйти куда угодно, хоть к варварам, но немногим удалось скрыться. Наш лорд нанял и вооружил несколько сотен прибрежных варваров из тех, что разбойничают в лесах и на море, и они принимают плату золотом. А своей дружине они повысили плату втрое против обычного. Тех, кто отказывался вернуться, убивали на месте. Два дружинника с той заставы, на которой нас остановили, помогли бежать мне и всем, кто был задержан той ночью, и сами они ушли с нами, не желая служить Их Милости ни за какие деньги. Мы уже почти дошли до границы, скрываясь как дикие звери от охотников, но в пути нас застигла ночь, а ночь – это оборотни… Они вылезли будто из-под земли прямо перед нами, и никто не смог скрыться. Нас схватили, и дальше я помню только взгляд оборотня, вползающий в душу. Вот и всё, добрый господин… Только не отправляйте нас назад. Или отпустите, или позвольте поселиться в вашем Холме… – Варзар замолчал, сам испугавшись того, что осмелился о чем-то просить самого лорда. В Холм-Гранте даже самые мелкие эллоры обращались к землепашцам только через слуг, чтобы не унизить свой титул. А здесь он говорил с самим лордом, и лорд отвечал ему. Начала возвращаться дрожь в коленках, и слова вновь стали застревать в горле. Действие беспечальника кончалось.
   – Мой лорд, – тихо сказала Сольвей, приблизившись. – Прикажите ему удалиться, а то ему вновь станет дурно.
   – Ты свободен, – поспешил последовать ее совету Бранборг. – Слуга проводит тебя на кухню, там получишь еду. Завтра соберутся старосты селищ и решат, кто из них примет тебя.
   Варзар поспешно поклонился и почти выбежал из трапезной, а лорд угрюмо поднялся со своего кресла и подошел к окну, за которым виднелся лысеющий лес.
   – Теперь мы хотя бы знаем, как исчезают люди, – сказал он, вглядываясь в унылую осень.
   – Знаем как, но не знаем куда, – отозвалась Сольвей. – И еще мы не знаем, зачем и кому это надо.
   – А оборотни! Им и надо! – воскликнул Олф.
   – Оборотни – всего лишь глупые жестокие твари. И они выполняют чью-то волю, – уверенно сказала Сольвей. – Ночные стражники Холмов уничтожают их дюжинами, но их не становится меньше. Откуда же они берутся?
   – Вот сколько я их ни видел, оборотней этих, – вмешался Олф, – так среди них ни одной ихней бабы не было. И малых тоже не попадалось – все бугаи здоровые. И говорить они иногда могут, прямо как люди…
   – А это значит, что кто-то превращает людей в оборотней, – закончила его мысль ведунья.
   Возникла долгая пауза. Все молча размышляли над сказанным, не глядя друг на друга. В дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения войти, в трапезную просунулся сотник Дан.
   – Мой лорд, – прервал он затянувшееся молчание. – Принесли ту дверцу с убежища оборотней. Сейчас ее мастер Клён рассматривает. Прикажете позвать?
   – Сейчас мы сами придем. Пусть ждет в мастерской, – ответил Бранборг.
   Когда сотник скрылся за дверью, лорд вновь повернулся к высокому узкому окну и взглянул на стремительно клубящиеся серые облака.
   – Сольвей, ты умеешь гадать по облакам? – спросил он.
   – Я ведунья, а не гадалка, – резко ответила Сольвей.
   – Вот и я не умею… – сказал лорд и направился к выходу.

   В мастерской, кроме мастера Клёна и сотника Дана, лорда уже ожидали книжник Ион, пара сотников и трое старост из дальних селищ, загодя приехавших на завтрашний совет. Мастер Клён рубилом отбивал кусок металла от дверцы и что-то насвистывал в такт ударам молотка.
   – Ну что, какие слухи ходят об этой железяке? – насмешливо спросил лорд.
   – А слухи такие, что и не железяка она вовсе, – ответил мастер, не отрываясь от дела. – Тут сплав железа с золотом и еще чем-то, не пойму пока чем… А сделать ее мог мастер Треш из Холм-Гранта по прозвищу Клешня. Хороший был мастер, только вот не видел его никто лет с десяток уже. Ушел он в Вольные Селища на заработки, да так и сгинул вместе с двумя подмастерьями. Он по пути ко мне заглядывал. Что, спрашиваю, в своем Холме работы нет? А он отвечает, работа, мол, есть, но платят мало. А вот в Вольных Селищах, говорят, кузнецов почти нет, так что за любую безделушку можно куш сорвать… А сделана вещица эта не так давно. Вон клепки из чистого железа, а совсем не проржавели. Значит, живой он. Нашел, значит, работу за хорошую цену. Золотом, поди, платят…
   Золотые бляшки и цепочки часто видели на оборотнях, и золото постепенно стали считать нечистым металлом, и золотые монеты почти вышли из обращения. А выражение «получать плату золотом» стало означать «работать на нечисть».
   – А вот такие штуки и мне тогда же пытались заказывать. – Мастер указал на изображение четверозуба. – Только не украшеньица, а настоящие вилы. Сотню заказывали… Давно уже, тоже лет десять назад. Только серебром платить не хотели, я и отказался. К тому ж и другой работы полно было…
   – И кто заказывал? – спросил лорд.
   – Да странник какой-то. Лица я толком не разглядел, был он весь в накидке, один подбородок востренький торчал… – почему-то смутившись, начал рассказывать мастер. – Да тогда про оборотней этих только слухи ходили. Кабы ко мне сейчас с таким делом подкатили, я бы знал, что делать. – Он взял с наковальни тяжелый молот и что было сил двинул им по дверце. Посыпались искры, и вдруг изображение четверозуба вспыхнуло тяжелым дымным пламенем. Все почему-то сделали шаг назад, а мастер Клён зачерпнул серебряным ковшиком воды из бочки и плеснул на горящий металл. Пламя с шипением погасло, дым тоже мгновенно исчез. Не рассеялся, а именно исчез вместе с душным запахом. А в дверце образовалась дыра с оплавленными краями.
   – Вот это да! – раздался звонкий голос из распахнутой настежь двери. На пороге стоял Юм и широко раскрытыми глазами смотрел на онемевших от удивления людей.
   Сольвей обеими руками подняла с пола оброненный мастером молот, с трудом взвалила его на наковальню и начала внимательно рассматривать.
   – Зачем боевое оружие серебрят – понятно. Но инструмент-то зачем? – поинтересовалась она.
   – А затем вот, – отозвался кузнец. – Знаете, сколько сейчас нечистого металла попадается. И руда порченая бывает. Бывало, в плавильню бросишь серебряную монету, так какая-то смола черная наверх всплывает.
   – Мастер, – прервал его лорд. – А кто-нибудь этого Треша еще в лицо знает?
   – Да как не знать. Он многим землепашцам раньше плуги ковал. Да и мечи его я для стражников серебрил.
   – Олф! – Лорд обернулся к начальнику стражи. – Отправь две дюжины стражников в Страну Вольных Селищ, пусть ищут. Выспроси, кто ему мечи заказывал, тех и пошли.
   – Может, лучше три или четыре дюжины? – Олф как бы советовался с лордом, но было ясно, что он скорее дает совет. – В такую даль всё ж таки. Вон у лорда Логвина, приятеля вашего, две дюжины просто в ночной дозор ушли, да и сгинули без следа.
   – Ты стражей командуешь, ты и посылай сколько надо, – ответил лорд, собираясь уходить. Оглянувшись в дверях, он посмотрел на Олфа и добавил: – Да… Сейчас от Кардога из Холм-Гранта народ толпами побежит. Набери из них сотни две в стражу кто половчей, а то сюда дюжину, сюда дюжину…
   Лорд взял за плечо еще стоявшего в дверях Юма и, увлекая его за собой, ушел. А мастер Клён спросил у Олфа и Сольвей:
   – Что с железкой-то делать будем? В дело она не годится.
   – А мы сегодня до заката ее на место утащим, – ответил начальник стражи. – Поди, не все оборотни еще знают, что схрона у них больше нет. Вот сегодня в засаду пойдем, так и оттащим. Нам не впервой тяжести таскать.

Глава 7

   Корона является лишь символом власти, но обретение символов вовсе не означает обретения власти. Хотя порой блеск регалий ослепляет невежественных и гордых.
Из завещания Дола Бранборга, первого лорда Холм-Дола
   Обычно лорды устраивали смотр своим дружинам весной, незадолго до того, как кончится половодье, подсохнут дороги, до той поры, когда война станет более соблазнительным делом, чем в зимнюю стужу или в слякотные дни месяца Тала. С наступлением первого тепла одновременно с первыми порослями травы и подснежниками вылезали на свет после зимовки всяческие лихие люди. Лесные варвары разбивали свои становища почти у самых рубежей приграничных Холмов, морские разбойники, дождавшись, когда растает прибрежная наледь, бросали якоря в безлюдных бухтах и высаживались на сушу, нападая на селища, а порой даже осаждая усадьбы эллоров и замки лордов. Иногда даже владетели Холмов не гнушались возможностью поживиться за счет соседей – дружинники переодевались в дерюгу, вооружались обыкновенными топорами, устраивали налеты, а потом по просьбе пострадавших сами себя ловили, хотя после заключения Союза Каменной Дороги такое случалось всё реже и реже. А когда появились оборотни, большинству лордов стало не до чужого добра.
   В морозном воздухе кружились первые осторожные снежинки, кристаллики изморози украсили ограды из витого чугуна, обрамляющие с четырех сторон строевой плац перед башней Кардогов, которая была, по сути, крепостью в крепости. Дружинники, одетые всё еще по-летнему в короткие кольчуги на суконном подкладе, делали вид, что им совсем не холодно. Впрочем, многих из них грела мысль, что именно сегодня они получат свое первое повышенное милостью лорда жалованье. Поодаль нестройной толпой стояли нанятые накануне прибрежные варвары, вооруженные палашами и секирами. Им было легче – они пока не получили доспехи и оружие от казны и поэтому могли одеться как угодно, зато жалованье было ими получено еще вчера, и подогреты они были не только снаружи, но и изнутри.
   Когда двери башни распахнулись и на пороге показался герольд в мантии из волчьих шкур и с бубном в руках, дружинники, звякнув шпорами, замерли как изваяния, и даже толпа варваров слегка подравняла строй, а те, кто оказался в первом ряду, слегка задрали бороды вверх. Герольд дважды ударил в бубен и сделал шаг в сторону. Из темного дверного проема, семеня, бодренько выбежал Сак, секретарь лорда, по случаю смотра опоясанный широким мечом. Его меховая шапка с бронзовым шишаком едва доставала герольду до плеча, но недостаток роста с лихвой восполнялся важностью, изображенной на его безбородом лице. Потом, четко печатая шаг, шеренгой по двое вышла личная стража Кардога, образовав живой коридор. И лишь потом навстречу неподвижной и безмолвной толпе неторопливо вышел сам лорд.
   – О, Величайший! – воскликнул Сак, тут же склонившись в глубоком поклоне. – Ваши дружины построились, чтобы показать вам свою преданность!
   Лорд Кардог сделал движение, будто хотел погладить по голове своего секретаря, потом лениво спихнул с него шапку, выставив на всеобщее обозрение обширную лысину, увидев которую, многие воины не смогли сдержать хохота. Сак замер в поклоне, ожидая самого худшего – в последние несколько дней он стал замечать странности в поведении своего господина, но опасался делиться с кем-либо своими наблюдениями.
   – Песик… – сказал лорд тихо и ласково, но тут же рявкнул: – Без команды не брехать!
   Саку показалось, что под ним качнулась земля, и он с трудом сохранил равновесие, пытаясь услужливо подставить лысину под удар господской руки. Но лорд уже шагал вперед, оставляя за спиной и секретаря, и стражу.
   – Сотники, ко мне! – громогласно приказал он, и две дюжины сотников с громким топотом побежали к нему через плац. Они встали перед ним плотным полукольцом, и сотник Бугар, назначенный командовать смотром, вышел вперед.
   – Мой лорд! – начал он докладывать. – Вся ваша дружина перед вами. Перед вами даже вонючие варвары, которых вы, мой лорд, поставили с нами в один ряд. Перед вами вся ваша дружина, никого не осталось ни на заставах, ни в дозорах, как было приказано. Сегодня, мой лорд, любой враг может беспрепятственно вторгнуться в ваш Холм и творить что ему заблагорассудится. Сегодня… – Слова вдруг застряли у него в горле и сменились хрипами. Лицо его побледнело, а колени подогнулись. Он упал на четвереньки перед своим господином и замолк.
   По толпе пробежался испуганный шепоток, а Кардог терпеливо ждал, пока сотник придет в себя.
   – С тобой всё в порядке? – поинтересовался Кардог, дружески потрепав его по плечу. – Мне показалось, что ты болен…
   – Прощенья просим… – пробормотал Бугар. – Но хоть границу кому-то надо стеречь…
   – Не волнуйся, мой преданный друг, – успокоил его лорд. – За пару дней ничего не случится… У нас сегодня есть причина собраться вместе, мои воины…
   Сотники расступились так, чтобы всем было видно и слышно лорда.
   – Мои воины! – повторил Кардог негромко, но странным образом голос его был слышен всем, даже караулу, стоящему на сторожевых башнях. – Мои воины! Свершилось чудо! Сбылось пророчество Валаха Спящего, ведуна самого лорда лордов Карола Безутешного. Вот тот свиток, которому без малого семьсот лет… И в нем написано, что в одном из Холмов найдется однажды корона лорда Карола, и владетель этого Холма возвысится над прочими владетелями, а народ его – над другими народами, а воины его – над прочими воинами, потому что сила этой короны передастся и лорду, и воинам, и народу, который будет ей подвластен. Вчера ко мне явилась ведунья, посетившая земли древнего Холма, земли, покинутые нашими славными предками. И она принесла мне эту легендарную корону, она же и возложит ее сейчас на мою голову!
   Со сторожевой башни завыли трубы и ударили бубны, стража вновь расступилась, пропуская вперед изящную женщину в черном платье до пят и черном плаще, лица ее почти не было видно под головной накидкой, только высоко поднятые руки были обнажены по локоть. Женщина несла сверкающую золотом корону, подняв ее высоко над головой. Ветер колыхал ее платье в такт ударам бубнов и ее шагам. Стражники первыми преклонили колени, за ними последовали сотники, а потом и вся дружина. Еще шаг, и корона повисла над головой Кардога. Мгновенно умолкла музыка, без малого три тысячи пар глаз уставились на корону, форма которой была удивительна и странна тем, что у нее было всего два зубца, как витые рога, вздымавшиеся высоко вверх.
   – Отныне Кардоги – лорды лордов! – донесся до каждого глубокий сильный голос. – И власть их установится на века!
   Между зубцами промелькнула голубая молния, и корона опустилась на голову лорда. Женщина обняла его и поцеловала в неподвижные губы.
   – Слава лорду! – раздался визгливый вопль Сака, который счел, что настал момент напомнить о себе.
   И вслед за ним, накатываясь друг на друга, поднялись возгласы всеобщего ликования, которые постепенно, как по мановению невидимой дирижерской палочки, слились воедино. «Слава лорду! Слава лорду!» – хором выкрикивала толпа, в которую превратились стройные ряды воинов. Дружинники Карола смешались с варварами, лишь стражники окружили плотным кольцом лорда, увенчанного короной, черную ведунью и Сака, который уже был не в силах стоять и упал на четвереньки. Но их, казалось, уже не замечали, все пребывали в каком-то необъяснимом восторге, которому не было видно предела.
   Кардог и женщина в черном не спеша удалились обратно в башню, а толпа еще долго продолжала бесноваться…
   Лорд вошел в опочивальню, увлекая за собой Хозяйку, которая тут же подняла накидку, закрывавшую половину ее лица…
   – Лорд, не поторопился ли ты привести меня сюда… – произнесла она бархатным, но твердым голосом.
   Кардог тут же как-то сник, до него вновь дошло, кто он и с кем он. Осторожно, с трепетом сняв с головы корону, он положил ее на свою лежанку.
   – Моя повелительница, – сказал он, пытаясь скрыть дрожь в голосе, – я и так получил сегодня столько, что просто неприлично хотеть большего.
   – Похоже, я в тебе не ошиблась, – отозвалась она. – Но всё равно, чтобы ты целиком принадлежал мне, тебе придется разделить со мной не только славу и власть, но и вот это ложе. Нет, не сейчас – ты пока еще не готов. Ты еще слишком слаб для меня, а мужчин, которые были со мной и не смогли доставить мне должного наслаждения, я уничтожаю сразу же. И очень немногие из них остались в живых. А ты мне нужен, и время твое пока не настало…
   Ее нога выскользнула из ранее невидимого разреза в платье, и она поставила ее на лежанку, как бы невзначай пощекотав пальчиками лежащую там корону. Кардог побледнел, вдруг почувствовав себя униженным, его разозлило, что он не может подавить в себе не вовремя возникшее желание. Но, стараясь сохранить внешнее спокойствие, он отвернулся к окну и, не выдавая своего волнения, спросил:
   – Хозяйка, может быть, настал хотя бы тот момент, когда вы мне откроетесь. Скажите, кто вы… Независимо от ответа, я останусь предан вам душой и телом!
   – Мне нравится это «независимо от ответа…», а вот предан ты должен быть только самому себе, иначе у нас с тобой ничего не получится. Я ведь тоже не просто так делаю тебе эти подарки, и ты тоже ничего не должен делать просто так никому, даже мне. Да что там мне – и моему Повелителю, которого ты не знаешь, ты тоже не должен быть предан. Преданность – свойство чисто человеческое, а ты даже до встречи со мной был уже больше, чем человек. Тебе ведь неизвестно не только, кто я, но и кто ты сам, и что тебе предначертано, ты тоже не знаешь… – Хозяйки уже не было в опочивальне, лишь черный башмак, работа какого-то искусного сапожника, остался валяться на мозаичном полу с изображением карты Холм-Гранта. Хозяйка лишь ей известным путем исчезла, но голос ее продолжал звучать, и разговор их продолжался.
   – Я выбрала тебя из множества смертных, и ты можешь получить то, о чем и не мечтал, – говорила она неведомо откуда, – но ты, конечно, понимаешь, что это всё не задаром – тебе придется поработать.
   – Что я должен делать?! – крикнул он, повернувшись лицом к бронзовой двери, за которой жил последние годы в своем прежнем теле.
   – Ты уже делаешь то, что надо, – отвечал голос. – Ты порой даже предвосхищаешь наши желания. Из смертных лишь один человек мог, как и ты, оказаться достойным стать нашим слугой, но он слишком труслив…
   – Кто он?!
   – Можно подумать, ты оставишь его в живых после того, как я назову имя… – Ее смех прокатился под сводами, как звон хрустальных чаш. – Впрочем, теперь он уже ни на что не годен. Можешь поразвлечься… Это твой любимый секретарь, твой верный Сак.

   Палача Дриз Кардог тоже приказал казнить… Лорду показалось, что тот сделал слишком глубокие надрезы под ногтями Сака, и кровь вытекла слишком быстро, не оставив достаточно времени для мучений. На самом деле Сак умер вовсе не от потери крови. Он задохнулся от собственного вопля, который вырвался из его горла, как только палач начал раскладывать на столе орудия пытки.

Глава 8

   Для моряка, застигнутого бурей, нет чужих берегов.
Морская поговорка
   Внезапный порыв ветра разбудил волны, до сих пор дремавшие под толщей воды. Приметы давно уже предвещали ураган, и старик Лотар, опытный кормщик, еще утром приказал матросам убрать паруса и взяться за весла. Суденышко было небольшим, локтей тридцать в длину, и сейчас оно казалось игрушечной лодочкой, которую пенные буруны не разбили в щепы только чтобы продлить забаву. Элл Гордог, благородный эллор, хранитель ворот Пальмеры, непривычный к причудам моря, обхватив обеими руками мачту, смотрел с надеждой на узкую темную полоску земли, то и дело скрывавшуюся за бродячими хребтами волн, которые отгоняли судно от берега наперекор усилиям двенадцати гребцов. Лотар здоровенными лапищами ворочал рулевую штангу, весело скалил зубы и что-то выкрикивал, но Элл не мог расслышать его за грохотом волн. На мгновение он ослабил хватку, и очередная волна, накатив, оторвала его от мачты, единственного во всём мире предмета, который еще казался ему надежным. Его отбросило к корме, и Лотар, схватив эллора за перевязь с мечами, не дал ему вывалиться за борт.
   – Господин! – рявкнул старик в ухо Гордогу. – Если вас сожрет море, нас останется только тринадцать, а это скверное число!
   Гребцы ухитрились его услышать и дружно расхохотались, не забывая упираться веслами. Берег медленно, но верно приближался, и вскоре самые высокие волны уже не могли его отгородить от жадных взглядов.
   – А ну, подналечь! – ревел кормщик, – Доплывем, пока не устали!
   Элл впервые вышел в море, но он знал по рассказам, что у моряков есть традиция – чем сильнее опасность, тем больше шутить, и обязательно подолгу хохотать даже над самыми грубыми шутками, число которых не превышало трех дюжин. Впрочем, большей их частью ни один писарь не решился бы осквернить не то что пергамент, но даже клочок березовой коры.
   Когда днище начало скрестись о прибрежную гальку и Лотар бросил фал каким-то людям, сбежавшимся на мол, матросы просто выронили весла из рук и без сил повалились друг на друга. Незнакомцы с берега числом не меньше сотни вытянули судно из воды более чем на половину и начали взбираться на крутые борта.
   – Что это за люди, Лотар? – спросил Гордог, поправляя на себе перевязи с мечом и кинжалом.
   – Не знаю, – ответил старик. – Сюда никто из наших давным-давно не заплывал. Да будь это хоть морские разбойники! Главное, что мы живы и что мы на суше.
   Было видно, что он и сам едва держится на ногах, но не может присесть до тех пор, пока не поприветствует, согласно обычаю, хозяев этой земли.
   – Эй, на лодке! Кто таковы? – крикнул грузный бородач в синем латаном-перелатаном кафтане, переваливаясь через борт.
   – Морские странники приветствуют хозяев гостеприимного берега, – отозвался Лотар и склонился в поклоне. Уже то, что речь местных жителей почти не отличалась от языка Пальмеры, вселяло надежду, что здесь их примут как гостей и не откажут в крове и столе. – Я – Лотар Воолтон из Пальмеры, и эти люди со мной.
   – Я – Сур Ставрида, рыбак из Холм-Гота, милостью Творца. – Бородач ответил на поклон и, повернувшись к своим спутникам, заревел, как раненый кит: – Чего уставились, бродяги! Аль не видите, люди устали, помочь им надо до очага добраться, к доброму грогу в ведерных корчагах…
   Он продолжал что-то кричать про сухие лежанки, жаркое из свежей трески, кленовые дрова и еще что-то… Несколько человек перелезли через борт и начали оттаскивать обессилевшую команду к повозкам, стоявшим поодаль, на дороге, тянувшейся вдоль берега. Только Элл Гордог, которому достоинство эллора не позволяло браться за весло, смог дойти до них сам.
   Жена Сура уже второй раз ставила на огонь ведерный котел с грогом. В просторной избе рыбацкого старшины разместились не только спасенные накануне морские бродяги (как их тут же окрестил хозяин), но и все мужчины рыбацкого селища, которых Сур Ставрида хоть каким-то боком мог считать приятелями. Первый котел опустошили так быстро, что даже не распробовали напитка. Элл Гордог сидел на лавке у самого очага, потому что единственный отказался снимать с себя насквозь мокрую одежду. Остальные сидели, завернувшись в легкие одеяла, и ждали, когда высохнут их кафтаны и телогрейки, разложенные возле дымохода. Элл смотрел на огонь и прислушивался, о чем говорят его люди с местными рыбаками. Жители селища, признав в нем эллора, смущались с ним откровенничать, зато Лотар и Сур беседовали уже вполне по-свойски.
   – Значит, говоришь, с севера приплыли, – всё допытывался Сур, – и что у вас там за страна такая, если вы не из Холмов? И почему вы к нам раньше не заглядывали?
   – Нужды не было, вот и не заглядывали, – отвечал Лотар, которому Гордог запретил рассказывать лишнего о Пальмере, и теперь старый моряк мучительно думал, что из сказанного им лишнее, а что не очень. – Слушай, а у жены твоей то же родовое имя, что и у тебя, – Ставрида, уж больно имя странное, у нас таких нету.
   – А какое ж у жены родовое имя – жена она и есть жена, так и зовется – Кнопа, жена Сура Ставриды, а женам имени родового не положено, им и своего за глаза хватает, – начал, к радости Лотара, объяснять Сур. – Вот те, которые в девках, те род свой называют, мол, Сана из рода Головни. Это сын мой надумал из рода Головни жену брать. Девка хорошая, только вот роду их порча пришла. Прошлым летом у них три лодьи потонуло при ясной погоде, людей едва спасли, да и то, говорят, не всех. А в середине Опадня на их селище откуда ни возьмись оборотни напали. Отродясь их в Холм-Готе не было, Служителей из Храма боятся они как огня, те слово от них знают. А вот надо ж, прокрались дюжин пять, а то и шесть, и не на кого-нибудь, а на селище Головни нарвались и давай стены крушить. Но там мужики тоже не промах. Им еще накануне Служитель Герант, ну, который к ним ходит лечить да насчет дождичка к урожаю, серебра отвалил пригоршни три – мол, берите, и то серебро на топоры свои напаяйте. Так они не всё прогуляли, а лишь монетки три за бочку медовухи отдали. А остальное честно на топоры употребили, вот это-то их и спасло – продержались, пока из Храма дружина Служителей не подошла. Те как знали – без зова среди ночи на коней вскочили и примчались. Вмиг от оборотней одни шкуры остались, и те дымятся…
   – А далеко ли до Храма? – прервал его рассказ Элл Гордог, который почувствовал, что обсох и отдохнул достаточно, чтобы продолжить путь.
   Сур тут же приосанился, отер рукавом бороду после только что выпитой кружки и, слегка запинаясь, ответил:
   – Ежели это, господин, пехом, то два дня туда, не меньше, если, значит, на ночлег становиться. А если конным налегке, то и за полдня успеть можно.
   – Дайте мне коня, – сказал эллор, поднимаясь.
   – А вот с конями-то у нас негусто… – Казалось, что Сур еще больше смутился и лишь поэтому замолк.
   Эллор привычным движением вынул из-за пояса кошель, запустил в него руку и стал по одной серебряной монетке бросать на стол. Когда зазвенела седьмая монета, Сур тоже встал и сделал знак рукой парню в полосатом тельнике, сидевшему на лавке у бревенчатой стены, среди молодых рыбаков.
   – Сынок, иди-ка приведи господину Воронка. А себе Рыжего возьми – с ним поедешь, – приказал он и сел на место, не забыв сгрести монеты со стола.
   – Куда ж это ехать-то на ночь глядя?! – Парень уже разомлел в тепле, и выходить во тьму, продуваемую насквозь холодным влажным ветром, ему явно не хотелось. – Опять же время неспокойное, того гляди опять оборотни появятся.
   – А господин тебя оборонит, – ответил Сур. – Они, эллоры, мечами махать горазды. Да и какие у нас оборотни, тут Храм рядышком. А Воронка обратно днем пригонишь, завтра засветло и вернешься. Ну, пошел, хватит отцу перечить, а то как не велю Головням Санку за тебя отдавать.
   – Да не перечу я… – пробормотал парень себе под нос уже на пути к двери.
   – А мы как же? – Лотар посмотрел на эллора с некоторой обидой. – Вам королева повелела дело делать, а нам – вас беречь!
   – На море, Лотар, только на море. – Гордог положил ладонь ему на плечо. – Дальше меня тот рыбачок проводит. А вы меня тут дожидайтесь, я пришлю за вами, когда срок настанет, либо скоро, либо никогда.

   Утро уже наступило, но солнце еще не поднялось, как обычно бывает в преддверии зимы, но от Храма, возвышавшегося пятью куполами над невысокой, в дюжину локтей, стеной крепости, разливался едва уловимый серебряный свет. Элл Гордог попытался разглядеть перекидной мост, но не увидел даже рва, который обычно опоясывал любую крепость. Ворота были открыты, это было хорошо заметно, потому что в проеме стоял караульщик с горящим факелом в одной руке и длинным копьем в другой.
   – Вот и приехали, господин, – сказал проводник, подъехав поближе.
   Гордог сунул ему в ладонь монету, соскочил с коня и направился к воротам. Он не знал, что его ждет. С тех пор, как Пальмера, дочь Карола Безутешного, с людьми, которые остались ей верны, отправилась на север, где за Северной Грядой основала свое королевство, никто из подданных и их потомков не встречался с людьми Холмов. Дорога на юг была закрыта для них ее же повелением, которому все неукоснительно подчинялись из поколения в поколение. Но тяжелые времена, которые наступили давно, теперь не оставили иного выхода – предстояло либо погибнуть, либо найти союзников, пусть даже среди потомков тех людей, которые предали их первую королеву, Сиятельную Пальмеру, в честь которой и была названа их страна.
   Элл приблизился к стражнику и разглядел, что на том не было ни шлема, ни кольчуги, ни нагрудника, лишь короткий кинжал в простых кожаных ножнах висел на его поясе, и копье он не держал наперевес, как полагалось ночному караульному при приближении вооруженного незнакомца, а просто опирался на него. Сзади раздался удаляющийся топот копыт, это проводник, даже не дав коням отдохнуть, спешил восвояси.
   Элл остановился в дюжине локтей от ворот, и уже можно было увидеть, что одинокий стражник совершенно сед, а лицо его покрыто многочисленными глубокими морщинами.
   – Можно ли мне войти? – спросил Гордог достаточно громко, чтобы быть услышанным, даже если старик окажется глуховат.
   – Сначала ты должен приблизиться ко мне и назвать свое имя, – голос стражника прозвучал спокойно и показался куда более молодым, чем его обладатель.
   – Элл Гордог, хранитель ворот Пальмеры, эллор королевы Элис, прибыл просить помощи у господ и народов Холмов…
   – Я провожу тебя в покои Первого Святителя, – прервал его старец. – Но тебе придется подождать… Приближается время утренней молитвы, и как бы ни были важны твои вести, Святитель предпочтет сначала обратиться к Творцу, а уже потом говорить с тобой. – Он жестом пригласил Элла следовать за собой и прошел в ворота крепости, так и оставив их открытыми, лишь положив копье поперек входа. Чтобы пройти в ворота, Гордогу пришлось переступить через него, и ему показалось, что протиснулся сквозь какую-то невидимую преграду, всё тело пробила какая-то дрожь, а перед глазами на мгновение встала какая-то пелена. Где-то в глубинах сознания чуть слышно ударил колокол, и какое-то необъяснимое чувство подсказало ему, что в звоне этом заключена невиданная сила, а сам он необычайно далек.
   Пасмурное небо начало едва светлеть, но пятиглавый Храм, открывшийся перед ним, источал едва различимый свет, и силуэт Служителя, двигавшийся в сторону Храма впереди него, отбрасывал навстречу Гордогу прозрачную тень. Когда они остановились перед высокой резной дверью, стражник обернулся к Эллу и, пристально на него посмотрев, сказал:
   – Если ты сумел переступить через мой посох, ты сможешь войти и в эту дверь, но будь осторожен – остерегайся темных мыслей.
   Гордог хоть и не понял, какие мысли старик считал темными, но на всякий случай кивнул. Дверь перед ними распахнулась сама собой. Потом они довольно долго шли по освещенным факелами коридорам, поднимались и опускались по каким-то хитрым лестницам, многочисленные двери открывались перед ними и закрывались за их спинами. Эллу почему-то казалось, что они ходят кругами, и круги эти сужались. Самым странным казалось то, что в таком огромном здании они не встретили ни одного человека. Странным казалось и то, что стражник так надолго покинул свой пост, не опасаясь, что в ворота может войти любой незваный гость или кто похуже.
   Наконец они дошли до скромной дверцы, которая ничем не отличалась от соседних, выходящих в длинный сводчатый коридор.
   – Подожди тут. Я пойду доложу, – сказал старик и скрылся за дверью.
   Прошло ровно столько времени, на сколько у эллора хватило терпения ждать. Только он начал подумывать о том, войти ли ему без зова или пойти поискать еще кого-нибудь, как дверь перед ним открылась. Гордог вошел и увидел, что в небольшой келье с крохотным окном под высоким потолком на узкой лежанке сидел тот же старик, который караулил ворота, и больше там никого не было.
   – Не удивляйся, вестник. – Старик хитро улыбнулся, в упор глядя на Гордога. – Не удивляйся, я и есть Первый Святитель. Мы тут все равны перед Творцом и друг перед другом. Каждый работает и службу несет наравне со всеми, и не важно, какого ты звания и как близко к алтарю стоишь, будь ты хоть Первый Святитель, хоть последний.
   – А что, и последние Святители бывают? – поинтересовался Элл, которому пусть не ко времени, но почему-то стало весело.
   – Ждали мы тебя, – как бы не замечая усмешки эллора, продолжал старик, – пророчество было, что придешь. Давно уже было, когда еще не то что ты, даже я не родился. Так вот, который из пророчества по всем приметам – ты, человек с севера, приплывший студеным морем, несущий весть от наследницы королевы Пальмеры из страны, ее именем названной ею же самою, о коей в Холмах доселе ведомо не было. Вот и рассказывай, с чем пришел. А то знали мы, что будет вестник, а о чем весть – не ведали. – Святитель указал Эллу на трехногую табуретку, стоявшую напротив лежанки, и всем своим видом дал понять, что больше и слова не скажет, пока его не выслушает.

Глава 9

   Если гонец, направленный любым из лордов, заключивших союз, следует по землям другого союзного Холма, никто не смеет чинить ему препятствий и устраивать дознания, а напротив, должен оказать ему любую помощь, в коей тот нуждается.
Пункт союзного договора
Холмов Каменной Дороги
   Некоторое время Элл Гордог почему-то не решался начать свой рассказ, то ли из-за того, что не вполне доверял Служителю, которого видел впервые в жизни, то ли просто не знал, как принято говорить в его присутствии и как к нему обращаться, тем более что немногие Служители, которые жили в Пальмере, вообще ни разу с ним не заговорили, даже перед самой отправкой в это нелегкое путешествие, с которым сама королева Элис связывала единственную надежду на спасение. Но Первый Святитель Храма был совсем не похож на тех Служителей, молчаливых и таинственных, которые стояли на пирсе Прибрежного замка и, ни слова не говоря, смотрели вслед их уходящему суденышку. Всё, что они хотели ему сказать, было передано через королеву – одна короткая фраза: «Плыви на юг и сообщи о нашей беде первому встречному. А если он не выслушает тебя, ищи второго, третьего, сотого…» В Пальмере был дорог каждый меч, и Элл впервые за много лет попытался убедить королеву изменить свое решение – отправить с вестью не его, а хотя бы кого-нибудь из тех же Служителей, которых никто никогда не видел на поле битвы даже просто читающими молитвы. Но она была неумолима… Порой Гордогу казалось, что Элис просто хочет его спасти, отправить куда подальше, чтобы он не погиб вместе со всей страной, истощающей последние силы в последней битве…
   – Я прибыл из Пальмеры, – начал он свой рассказ, – страны, о которой вы ничего не можете знать, хотя она расположена не так уж и далеко отсюда. Мы тоже знаем о Холмах только то, что они существуют, что в них живет родственный нам народ и что правят ими лорды, всевластные на своем клочке земли и бессильные за его пределами. Наши предки покинули вас, потому что не признали фальшивого завещания Карола Безутешного, и последовали за его дочерью Пальмерой в неведомые северные земли, которые казались совершенно не годными для жизни. Просто они готовы были скорее погибнуть, чем жить под властью тех, кто подверг поруганию память своего господина, лорда лордов Карола. Перейдя Северную Гряду, наши предки столкнулись с самой суровой зимой из тех, что они встречали доселе. Они спаслись лишь потому, что какой-то ведун, имя которого забыто, придумал строить шалаши из шкур убитых оленей, в которых день и ночь женщины поддерживали огонь. Потом наступила весна, больше похожая на зимнюю оттепель, за ней лето, короткое, как полет стрелы. Но землепашцы успели вырастить и собрать невеликий урожай ржи, воины занялись охотой на оленей и морского зверя, зодчие успели построить небольшой замок для королевы, а ведуны открыли залежи черного камня, который, попадая в жаркий огонь, вспыхивал как смола. Наши предки выжили, и каждое новое поколение всё больше приспосабливалось к суровому нраву своей земли. Они научились радоваться холодному солнцу, строить теплые бревенчатые дома, приспособились обходиться почти без хлеба, а пока не открыли соляную копь, и без соли. Они построили два неприступных замка, Скальный и Прибрежный, хотя, казалось, долгие века нам никто не угрожал. Мы не встречались с иными народами, но мы знали о них. Знали, потому что Сиятельная Пальмера забрала с собой и сохранила, как святыню, библиотеку лорда Карола. Никто не посмел сбросить ее с возов во время трудного перехода через Северную Гряду, никто не решился скормить ее огню, когда малая кроха тепла могла спасти жизнь. Любой наш соплеменник, будь то мастеровой, охотник, землепашец или благородный эллор, считается подобным варвару, если не прочел хотя бы десятой части этих великих свитков. – Элл вдруг заметил, что Служитель уже не сидит на своей лежанке, а стоит перед ним, и взгляд его полон удивления, – Что вас так удивило, Святитель? – спросил эллор, который уже справился со своим волнением.
   – То, что ваши землепашцы и мастеровые умеют читать, – ответил старик, вновь усаживаясь на лежанку. – У себя в Холм-Готе мы тоже стремились к этому долгие века. Но как доказать человеку, которого книжное слово ни разу в жизни не сделало счастливей или богаче, что оно ему нужно? Это было насилием, это было варварством – мы пользовались земной властью в своем Холме, мы грозили чуть ли не карой небесной, но едва ли каждый десятый простолюдин, проживающий на священной земле Холм-Гота, хоть как-то умеет читать и писать. А из эллоров, посвятивших свой меч Имени Творца, но не удостоенных Откровения, почти никто не знает смысла знаков… Каждый из них убежден, что руке, которая держит рукоять сохи, кузнечный молот или меч, совсем ни к чему держать еще и перо. Если бы не Храм, в Холмах, наверное, вообще забыли бы письмо.
   – С королевой Пальмерой отсюда ушли почти все грамотеи, и некому стало учить… Святитель, я уже так много рассказал, но я не могу говорить о главном, пока вы не назвали своего имени… – Элл замолчал, глядя как бы сквозь старика на грубую каменную кладку.
   – Называй меня старец Лист. У Служителей есть имена, оставшиеся от прежней жизни, но Вошедший во Храм уже не привязан к нему. Но ты можешь называть меня так, как тебе удобней. Говори же, я слушаю.
   – Бледные меченосцы пришли до срока! – выпалил Элл Гордог фразу, с которой собирался начать, увидев первого встречного из Южных Холмов. – Бледные меченосцы пришли до срока, и мы не имеем сил отразить их нашествие! Если падут стены Скального замка, они уничтожат нас и придут сюда… – Он заметил во взгляде старца немой вопрос и начал неторопливо, боясь пропустить что-нибудь важное, рассказывать историю появления бледных меченосцев, которые уже множество раз пытались сокрушить Пальмеру, отгородившую от них вход в остальной мир, историю, описанную в подробной хронике несколькими поколениями летописцев.
   Это началось лет за двести до того, как Элл Гордог был послан королевой Элис за помощью в Холмы. Ничто не предвещало бед, и никто их не пророчил. В самые суровые зимние дни, когда солнце лишь к середине второй дневной стражи взбирается на дальние холмы, а к ее же концу падает обратно, люди, подобные призракам, напали на селище морских охотников. Они не издавали воинственных криков, они просто молча уничтожали всех, кто попадался им на пути. Нападения никто не ждал, к тому же охотничьи гарпуны оказались не лучшим оружием против этого врага. Они перебили бы всех и пошли бы дальше, если бы одна женщина в отчаянье не подожгла свой дом, в котором была убита вся ее семья. Она решила, что иного погребального костра для ее близких и нее самой уже никто не разожжет. Она запалила дом и сама вошла в него… Но те, кто еще остался в живых, заметили, что враги, даже стоящие вдалеке от пламени, вдруг начали ронять свои мечи, падать в снег, пытаться в него зарыться, но в конце концов замирали в неподвижности и больше не поднимались. О них нельзя было сказать, что они умирали – они и так не казались живыми… И тогда те, кто еще не погиб, начали поджигать свои дома, и пламя убило всех врагов, а было их тогда не более пяти дюжин. Когда наступила весна, охотники притащили несколько тел павших врагов в Скальный замок, чтобы их увидела правившая тогда королева Окса, которая почему-то никак не хотела поверить многочисленным вестникам. Поверить действительно было трудно… После Великого Похода, который для тех, кто последовал за Пальмерой Сиятельной, закончился только здесь, ни один воин не обнажил меча для боя. Лишь несколько родов благородных эллоров хранили и передавали из поколения в поколение искусство владения клинками. Но зато они отточили это искусство до такого совершенства, что на весенних воинских турнирах редко кто из соперников получал хотя бы царапину. Поверить в нападение означало признать, что спокойная мирная жизнь кончилась и надо принять на себя новые заботы. Увидев трупы меченосцев, уже превратившиеся в мумии, Окса поверила в то, что нападение было, но потребовала, чтобы все считали его случайностью, которая никогда больше не повторится. Так считала она, но так считали не все.
   Семь эллоров собрались в усадьбе Олда Гордога, одного из предков Элла, и решили создать школу мастеров меча. Каждый из них потребовал от всех жителей своих уделов, будь то мастеровые или землепашцы, на первую дюжину дней каждого месяца отправлять своих детей к ним на обучение. Мальчиков учили фехтовать любым оружием – от короткого кинжала до факела, метать дротики и стрелять из лука, а девочек – перевязывать раны и составлять целебные снадобья.
   Королева не одобрила этой затеи, но запретить школы не решилась, тем более что казне они ничего не стоили. Шли годы, число мастеров меча росло, но королева так и не стала создавать постоянной дружины и не велела запирать ворота замков и селищ. В то, что бледные меченосцы могут появиться вновь, уже мало кто верил. Но они пришли. Они пришли, как и в прошлый раз, одной из самых морозных ночей. Их заметили погонщики оленей и, бросив стадо, верхом помчались на юг. Когда они достигли первых селищ и принесли весть, люди, бросая теплые дома, сквозь стужу, через снежную пустыню потянулись в сторону Скального замка. Почти никто из них никогда не встречал бледных меченосцев, но от этого страх был только сильнее. Когда весть о новом вторжении донеслась до королевы, говорили уже о несметных полчищах безжалостных врагов, уничтожающих всё на своем пути. Окса была уже очень стара и собиралась еще при жизни передать корону своей дочери Галле, но вместо этого она призвала к себе Олда Гордога, пожаловала ему наследственный титул Хранителя Ворот Пальмеры и вручила скипетр и корону ему, взяв с него клятву о том, что если врага удастся одолеть, Галла займет трон. Видимо, слухи так ее напугали, что она совершенно не верила в победу. К тому же она не могла знать всего о том, как эллоры готовились к войне, и она считала, что страна ее совершенно беззащитна.
   Когда все дружины собрались у Скального замка, неожиданно для королевы и ее придворных дам, к которым она привыкла как к самым надежным советникам, оказалось, что не меньше трех тысяч хорошо вооруженных и умелых воинов готовы вступить в бой. Правда, никто из них ни разу в жизни не видел кровь врага, и в этой войне им предстояло пролить свою кровь, потому что никто не знал, как назвать то, что текло в жилах бледных меченосцев.
   Две дюжины дней враги двигались по северным уделам, натыкаясь лишь на заброшенные дома. Разведчики верхом на оленях проследили их путь. Первые безлюдные селища они прошли не останавливаясь, потом начали убивать домашних животных, которых хозяева не успели или не решились увести с собой. А селище Сошка, что в двух лигах от Скального замка, они разнесли по бревнышку. Они в ярости разрывали на части попавшиеся им на пути замерзшие трупы беженцев. Многие, слишком многие, не сумев преодолеть снежную долину, замерзли в пути. А те, кто пришел, уже не помещались в домах простолюдинов и усадьбах эллоров. Даже в тесных кельях замка ночевало человек по пятнадцать, и никто не жаловался, ведь гораздо ценнее простора было тепло, которого от тесноты не убывало, а как раз наоборот.
   Тем, кто верил слухам, казалось, что вся страна заполнена врагами и что стоит кому-нибудь выйти из дома, как он уже не жилец. Но когда бледные меченосцы появились под стенами Скального замка, оказалось, что их не так уж много. Воины уже умели владеть оружием, но полководцы еще не научились управлять войском. Каждый из воинственных эллоров мчался впереди всех с обнаженным мечом и, не оглядываясь, врубался во вражеский строй. Вскоре войска смешались в беспорядочной сече. Стоило серому клинку меченосца прикоснуться к живой плоти, как человек превращался в ледяную статую и, падая, разбивался на мелкие осколки. Эллоры, шедшие впереди, погибли первыми, и вскоре войско Пальмеры осталось без командиров… Это почти не отражалось на ходе схватки, пока два войска сражались лоб в лоб, но когда совсем небольшой отряд бледных меченосцев напал на воинов Пальмеры с фланга, началась паника. Люди, которые годами оттачивали мастерство владения оружием, но впервые попавшие в настоящий бой, утратили чувство реальности, страх одного передавался остальным.
   Началось бегство, и бледные меченосцы безжалостно рубили всех, кто показал им спину. И на этот раз Пальмеру спасла то ли просто случайность, то ли случайность, дарованная Свыше. В день нападения Олд Гордог как раз возвращался с небольшим отрядом из Прибрежного замка. Олд остановил своих воинов на склоне, покрытом молодым ельником, так чтобы сначала можно было увидеть, что происходит внизу. Как раз в этот момент бледные меченосцы прижали к воротам остатки войска Пальмеры. И тогда его яростная атака решила исход битвы… Те немногие враги, которым удалось уцелеть, с нечеловеческой скоростью, оставляя за собой снежные вихри, скрылись, разбежались кто куда. Потом до самого конца зимы они нападали на дальние селища, небольшие отряды и одиноких путников. Олд Гордог со своим отрядом на нескольких оленьих упряжках носился по всей Пальмере, преследуя недобитков, но настигнуть удалось немногих. А в первые дни месяца Тала, когда весна в Пальмере еще ничем не отличается от зимы, последние бледные меченосцы исчезли сами собой.
   Только через полгода, убедившись окончательно, что с врагом покончено, Олд вручил королеве Галле символы власти. Окса, ее мать, умерла еще в день битвы под стенами замка, в тот самый момент, когда меченосцы перешли в наступление, она выглянула из бойницы и, успев лишь выдавить из себя короткий стон, упала замертво. Втайне она надеялась, что меченосцы больше не вернутся, и с каждым годом надежда ее постепенно превращалась в веру… Ей было лишь пятнадцать лет, когда она приняла корону, и сорок, когда началось новое нашествие. К тому времени пропал Олд Гордог, который однажды весной отправился на север искать логово врагов, воины, уцелевшие в прошлой битве, либо состарились, либо ушли в Небесный Холм. Новое поколение воинов встало на защиту Пальмеры, но их было не больше, чем в прошлый раз, а число меченосцев возросло раз в пять. В шести сражениях они почти уничтожили войска королевы, потеряв только половину своих, и взяли приступом Прибрежный замок. Все, кто остался цел, укрылись в Скальном замке, но надежды спастись, а тем более победить не было уже ни у кого… Но опять наступила весна, и однажды караульные с высоких башен увидели, что равнина перед замком чиста от врага. Разведчики на оленях тут же отправились искать отступивших меченосцев, но ни их самих, ни даже их следов никто не нашел.
   За третьим нашествием, еще через двадцать пять лет, последовало четвертое, во время которого удалось отсидеться в замках. Два старых успели расширить и укрепить и еще построили третий, Долинный. Теперь каменные стены могли укрыть всех, кто вовремя приходил под их защиту. Но во время пятого нашествия, когда меченосцев стало еще больше, они разбили ледяными таранами стены Долинного замка и перебили почти всех, кто там был, а сам замок развалили по камушку. Меченосцы приходили снова и снова через каждые четверть века. Женщины старались рожать больше детей, пока их мужья не отправились воевать, и почти всегда большая часть погибала. Но к новому нашествию вырастало новое поколение воинов, и Пальмера оставалась непреодолимой преградой для врага.
   Элл Гордог, прямой потомок Олда Гордога, сейчас рассказывал об этом Первому Святителю не слишком подробно, но того, что он сказал, хватило для того, чтобы взгляд старика окаменел. Ему вовсе не хотелось верить в правдивость рассказа эллора, но и не верить он не мог – посох, освященный Именем Творца, пропустил гостя в Храм, посланец Тьмы сгорел бы, оказавшись рядом с ним, а человек, замышляющий зло или несущий неправду, просто не смог бы через него переступить.
   Элл замолчал, подумав, что со старцем что-то случилось, и, поднимаясь, дотронулся до его руки.
   – Братья проводят тебя в трапезную, – сказал старик невпопад, поднимаясь навстречу. – А завтра…
   – Я не сказал самого главного, – прервал эллор Святителя. – На этот раз меченосцы пришли не через двадцать пять лет, а через двенадцать, и не в середине зимы, а в начале осени. Наши мальчики не успели вырасти и не могут принять бой, а нас, переживших прошлое нашествие, осталось немного. Мы никогда не обратились бы за помощью к Южным Холмам, на которых лежало проклятье королевы Пальмеры, но другого выхода нет ни у нас, ни у вас…
   – Ты говоришь, проклятье лежало? – удивился Святитель. – Да, я знаю, что Пальмера перед своим уходом прокляла всех, кто предал память ее отца, всех потомков их, всех, кто служит им, и всех, кто от их земель кормится…
   – Напутствуя меня, королева Элис по праву наследницы сняла проклятье, – ответил Элл. – Я привез с собой грамоту об этом.
   – Тут мало грамоту написать. – Святитель взял свиток оленьей кожи, протянутый эллором. – Тут надо еще и обряд совершить… А у вас там, похоже, и Служителей-то истинных не осталось… Иди. Братья тебя в трапезную проводят. А поговорим завтра на рассвете. Мне еще к Творцу обратиться надо… Вот до завтра мне или еще кому из наших Голос не услышится, тогда и будем сами решать, что делать…

   Трое младших Служителей после разговора со старцем Листом действительно проводили Элла в трапезную. Обеденное время уже кончилось, и стол с ним разделили только его молчаливые стражи. Мальчики в рубахах из некрашеного льняного полотна поставили перед ними одно большое деревянное блюдо с жареной осетриной, приправленной луком, несколько ломтей черного хлеба и кувшин кислого брусничного вина. Братья тут же взяли руками по рыбьему ломтю, и каждый начал не спеша поедать свою долю. На лицах их сразу же нарисовалось такое умиротворение, что Элл понял – такие жирные кусочки не часто перепадают младшим Служителям. Его самого больше привлек хлеб, который в Пальмере был большой редкостью даже на столах знатных эллоров и считался чуть ли не лакомством. Братья справились со своими кусками рыбы и хлеба гораздо быстрее, чем Гордог, но терпеливо ждали, когда он закончит кушать, и не начинали разливать вино в черные глиняные кружки.
   Несколько раз в трапезную заглядывали какие-то бородачи в рясах и головных накидках, но стоило им заметить, что гость еще трапезничает, быстренько скрывались за дверью. Когда наконец мальчики унесли опустевшую посуду, в дверь чинно друг за другом вошли три Служителя, а братья вышли, но, судя по всему, остались стоять за дверью.
   – Приветствуем гостя, – хором сказали Служители и коротко поклонились.
   – Примите и мой поклон. – Элл тоже кивнул в ответ. – А почему у вас эти братья такие молчаливые, слова из них не выдавишь. – Он кивнул в сторону полуоткрытой двери.
   – Они еще не Служители, они только послушники, – ответил тот, что казался старше остальных. – В молчании и смирении они ждут, пока на них Откровение снизойдет… Только мне кажется, что не дождутся.
   – Что за откровение? – спросил Элл.
   Служители переглянулись, двое схватились за бороды, изобразив глубокую задумчивость, а старший после короткой паузы ответил:
   – Ныне не время об этом говорить. Нам Первый Святитель указал расспросить тебя подробнее о делах ваших, нам доселе неведомых, пока он сам Голоса ждет в уединении…
   Дверь вновь распахнулась, чинно вошли те же мальчики и поставили на стол еще пару кувшинов вина и четыре глиняных кружки, видно, для того, чтобы беседу оживить. Пришлось эллору снова повторять то, что он Святителю рассказал. Один из Служителей, который на уголке скромно присел, разложил на столе чистые листы телячьей кожи, плеснул из пузырька в плошку густой черной жидкости и начал хитро заточенной палочкой что-то записывать. А другой, что слева от старшего сидел, всё причитал, слушая: «Вот беда-то какая… А нам-то и невдомек…»
   И неизвестно, сколько времени они бы его расспрашивали, если бы в трапезную не вошел еще один Служитель, помоложе и в плечах так широк, что в дверь едва протиснулся. И еще ряса у него была широким кожаным ремнем подпоясана, а на нем висел широченный меч.
   – Прощенья просим, братья… – сказал он негромко. – Но гостя нашего мне велено в алтарный зал отвести и там с ним побеседовать.
   – Это кем это велено?! – возмутился старший.
   – Мной и велено. Вы тут уже довольно наболтались, пора и дело делать. – Больше не обращая на них внимания, он обошел стол и приблизился к эллору на расстояние шепота. – Пойдем со мной, эллор, поговорим промеж собой как воин с воином. Меня зовут Герант, старшина храмовой дружины. Ты уж, наверно, про меня слыхал.
   Элл вспомнил рассказ рыбака о том, как воины в рясах моментом перебили толпу оборотней, осадивших соседнее селище, и, поднявшись, крепко пожал протянутую руку. Когда они выходили, послушники, караулившие дверь, мыча что-то непонятное, загородили им путь. Но Герант отвалил первому попавшему под руку славную затрещину, и молодежь тут же расступилась.
   – Это им Первый Святитель не велел тебя из трапезной выпускать, пока писаря с тобой не наговорятся, – пояснил он Эллу.
   – А если еще и Святитель сам их по ребрам погладит за то, что приказ не выполнили? – вроде как забеспокоился Гордог.
   – А ему по сану драться не положено! – рассмеялся Герант. – К тому же с этих спрос невелик. Разве что выгонят отсюда, да их и так выгонят, кроме того белобрысенького, который в стороне стоял. А прочие оба – дураки каких мало, а балбесам Откровение не приходит.
   – Так что же это за Откровение? Тут про него все говорят, а объяснить никто не хочет, – поинтересовался Элл.
   – А вот об этом, брат, я тебе расскажу, когда к тебе смерть постучится, – ответил Герант, – если вдруг окажусь тогда рядом с тобой… Откровение это штука такая – оно либо приходит, либо нет…
   Когда они вышли на площадь перед Храмом, Элл почему-то сразу вспомнил, что свою телогрейку из оленьего меха он оставил еще в келье Первого Святителя, и поежился от холода. Было, конечно, далеко не так морозно, как на его родине в эту пору, но его кафтан из тонкого сукна насквозь продувал влажный леденящий ветер.
   – А ну, давай пробежимся. Тут недалеко, – предложил Герант и первым припустил в сторону ворот, да так, что Элл, в котором весу было раза в полтора меньше, едва за ним успевал.
   Они выбежали из ворот, поперек которых всё еще лежал посох, но на этот раз перед Эллом не возникло той прозрачной стены, сквозь которую он в первый раз с трудом протиснулся. Герант свернул направо и побежал вдоль стены, потом нырнул в какую-то нишу и постучался в небольшую металлическую дверцу, украшенную причудливыми коваными знаками.
   – Вот, – сказал Герант, поглаживая дверцу, пока кто-то изнури гремел ключами. – Сам ковал из чистого серебра, и обереги сам составлял…
   Дверца распахнулась, и тот, кто открыл, тут же метнулся в сторону, уступая дорогу. Герант протолкнул вперед Элла и лишь потом протиснулся сам. Они оказались в просторном длинном зале, по всей длине освещенном настенными факелами. На широких стеллажах, поднимавшихся от пола до потолка вдоль одной из длинных стен, было разложено оружие – мечи, кинжалы, булавы разного размера, кистени, кольчуги, панцири, шеломы. Длинные копья вязанками стояли в углу. Элл приметил, что связаны они теми узлами, которые развязываются одним движением, а прочее было разложено так, чтобы воины могли, не путаясь, разобрать, что надо. Сзади захлопнулась дверца. Эллор оглянулся и увидел мальчишку лет тринадцати с диковинной вещицей на плече – что-то вроде лука с упором для плеча. Пацан повернул ключ в замке, и Элл на мгновение снова ощутил себя пленником, но лишь пока Герант не заговорил снова.
   – Это Ос, приемыш мой, – представил он мальчишку и тут же сделал ему знак, чтобы тот удалился. Ос тут же стремительно поднялся по лестнице, приставленной к стене, и исчез в каком-то проеме. – Вот теперь-то и поговорить можно… Так что был я у Святителя и знаю, что он тебе скажет. Только он, прежде чем сказать, думать долго будет, а после того, что ты порассказал, чую я, что нет у нас времени на раздумья. Пока старец Лист дождется Голоса своего, да пока его истолкует как надо, твои бледные меченосцы точно уж тут окажутся. А они, судя по всему, твари настолько тупые, что на них те обереги, какими мы тут оборотней давим, не подействуют, и серебра они не так уж боятся. Верно?
   – Они не серебра боятся… – ответил Гордог. – Они вообще боли не чуют. Вот огонь для них – хуже осинового кола.
   – Вот по дороге и расскажешь, чем с ними лучше драться. Я мальчишку за телогрейкой твоей послал, он ее утянет, так что Святитель и не заметит. Дам тебе двух дружинников своих в провожатые, поезжай в Холм-Дол к лорду Бранборгу и всё ему расскажешь.
   – А почему именно к нему? Или других толковых лордов у вас тут нет?
   – Есть-то есть, да только Бранборги, пока в лордах ходят, меньше всех других соседям своим насолили. А когда общая забота появляется – так тут они всегда первые были. Другие-то всё больше до последнего отсидеться за стенами норовили, а иные так и вообще не прочь были руки на чужой беде нагреть. Он тебе поверит, по всему видно, да и я тут ему весть прописал. – Герант подал ему тугой свиток. – Держи и выезжай нынче же.
   – Там мои люди у рыбаков остались… – сказал Элл, надевая только что принесенную Осом телогрейку.
   – Знаю, – ответил Герант, перебирая мечи на полке. – Как лорд Бранборг за подмогой к нам пошлет гонца, так Святитель меня с частью дружины и отправит к нему. А я уж и твоих прихвачу или морем обратно отправлю. На вот. – Он сунул в ладонь эллора рукоять выбранного им меча. – Если по пути оборотень попадется, их лучше этим рубить, я его сам серебрил. А на лезвии знаки оберегов серебром выведены. А если много оборотней встретится, тут уж мои дружинники знают, что делать, ты лучше не встревай. Они скажут что надо, и уж сам Творец защитит вас. И еще: вам там лиг двадцать вдоль границы Холм-Гранта ехать придется, так сильно не высовывайтесь, уж больно там нехорошо нынче. Сам пока не знаю толком, что у них там творится, и Святитель не знает, но слишком уж много нечисти там развелось, нигде столько нет…
   Герант вывел его наружу тем же ходом, возле стены уже стояли три коня, которые казались в темноте черными, но на самом деле были темно-рыжей масти. К седлам были привязаны длинные копья, а рядом стояли два Служителя, как и Герант, подпоясанные мечами. Они слегка ежились от холода, и было слышно, как под рясами звенят кольчуги. Они поклонились Гордогу, и тот, что был чуть ниже ростом, подвел ему коня. Элл поставил ногу в стремя и еще раз глянул на купола Храма. Он вдруг понял, что крепостная стена здесь гораздо выше, чем ему показалось, просто возвышающийся над ней Храм был невиданно огромен.
   – Ворота Ночи открыты! Храните же Свет в пути! – произнес Герант охранительное напутствие для странников и легонько шлепнул по крутому боку рыжего коняги, на которого уселся Элл. Конь сорвался с места и умчался в ночь, как будто сам знал дорогу.

Глава 10

   Всякий, с кем он заговаривал, был готов ему служить уже из благодарности за то, что он снизошел до разговора. Но никто не смел обратиться к нему первым…
Сказание об Эрлохе Незваном
   Хозяйка ждала его в опочивальне, а может, и не ждала его вовсе. Скорее, она просто всегда знала заранее, когда и где он может появиться, а иногда ему казалось, что он получает безмолвный приказ, ослушаться которого невозможно, потому что, сделав шаг назад, он боялся более никогда не найти дорогу вперед, туда, где ждала его нечеловеческая слава, нечеловеческая сила и нечеловеческая власть. Нет, он уже ее не боялся, а если и боялся, то совсем не так, как при первой встрече. Да, он хотел ее, и почему-то в этом самом желании нечеловеческого он видел свое последнее человеческое желание.
   – Тебе пора уже быть не здесь! – сказала она вместо приветствия, и ее глаза вспыхнули в темноте красными угольками, но это уже не испугало Дриза. Он знал, что, пока он нужен, Красотка, как про себя Дриз назвал свою госпожу, будет с ним хоть и в меру сурова, но и в меру покладиста. А когда нужда в нем отпадет, он рассчитывал накопить достаточно сил, чтобы защитить себя да и потеснить ее на ступеньках трона Великолепного.
   – Почему твоя армия еще не выступила?! – Показывая ему свой гнев, она как бы уже признавала его равным, ведь только равный достоин гнева.
   – Она и не выступит, – спокойно ответил он, – пока в тылу такой бардак, пока мои рабы сжигают собственные мои хижины и амбары с собственным моим урожаем, пока святоши из Холм-Гота бродят по моей земле как у себя дома и настраивают моих же рабов против меня, а в это время мои сотники в таверне льют вино мимо рта за мое здоровье и падают под лавку, вместо того чтобы за мое здоровье пролить кровь моих врагов.
   Дриз, не снимая сапог, завалился на лежанку и начал в упор смотреть на Хозяйку, которая сидела в собственном его кресле, изящно разбросав по плечам длинные темные волосы. «Всё-таки как же она хороша, эта дрянь», – подумал он, и тут же его скрутил внезапный приступ страха. Он посмел, пусть мысленно, назвать ее дрянью. Но страх его был замешан на сладости запретного плода… Он уже совсем было успокоился, но тут на него обрушился сокрушительный и совершенно неотразимый удар.
   – Чтобы нравиться тебе, нельзя не быть Дрянью! – Хозяйка величественно поднялась и нависла над ним черной тенью. – Ты упорно допытываешься моего имени, так вот – отныне можешь называть меня Дрянью и никак иначе. Если ты хоть раз назовешь меня иначе, я превращу тебя в бессловесное чучело, сделаю тебя пленником того тела, которое ты занял…
   Каждое слово, как отравленный кинжал, вонзалось в его плоть и тупыми ударами обрушивалось на то, что когда-то было его душой. Он скатился с лежанки, как раненый вепрь, отполз в самый темный угол комнаты, но тень Хозяйки, нет – Дряни продолжала надвигаться на него. Лишь где-то на дне сознания промелькнуло сожаление о том, что он посмел вообразить себе, что может хоть что-то скрыть от сил, владеющих им. Он впервые понял, что он часть этих сил, что он не вовне, а внутри их и… Тень исчезла, Дрянь по-прежнему сидела в кресле и была по-прежнему прекрасна. Дриз поднялся, стряхнул с себя паутину, вскользь подумав о том, что неплохо бы казнить слугу, убирающего в опочивальне, вернулся к лежанке. Он хотел было вновь завалиться на нее, сделав вид, будто ничего не произошло, но не посмел.
   – У тебя есть неделя… – сказала Дрянь своим обычным бархатным голосом. – Через неделю или чуть позже примчится гонец из Холм-Дола и призовет тебя встать под знамена лорда Бранборга и отправиться с войсками в поход на север против общего врага, который настолько свиреп и отвратителен, что ни один лорд, достойный своей короны, не отказался бы сразиться с ним. Ты ответишь, что согласен, но пусть сам лорд Бранборг встает под знамена Кардогов. Если они согласятся, возглавь поход, и я подарю тебе легкую победу. Тогда ты станешь лордом лордов, потому что после победы воины всех Холмов станут твоими. А потом ты потребуешь, чтобы и Холм-Гот подчинился тебе…
   – А если лорды не согласятся? – прервал ее Дриз, к которому вернулась часть былой смелости. – Ведь, скорей всего, так оно и будет.
   – Если они не согласятся, ты объявишь им войну и нападешь, пока они не объединили свои силы, – сказала она, улыбаясь. – Ведь у моего лорда самая большая и самая преданная армия, какой нет ни больше ни в одном Холме. И еще у тебя есть я, твоя восхитительная Дрянь. – Она снова поднялась, но странным образом вся ее одежда осталась лежать в кресле, а сама она предстала перед ним совершенно обнаженной.
   Дриз подскочил с лежанки и бросился ей навстречу, но его руки схватили пустоту. Дрянь (а он действительно уже не смел называть ее иначе) исчезла. Лишь ее накидка, как будто от порыва ветра, свалилась с кресла и бесформенной грудой замерла на полу. Лорд привычным движением схватил один из кинжалов, лежавших на туалетном столике, нацелился было метнуть его в оставленную Дрянью накидку из шкуры черного барса, но, сдержав себя, развернулся и вонзил кинжал в собственную лежанку. Присмотревшись к вибрирующей после удара рукояти, он узнал именно тот кинжал, которым лорд Кардог зарезал своего беспомощного брата Дриза…
   Соул был услужлив и молчалив. Сак был секретарем лорда, а Соул был секретарем Сака, и доклады, с которыми Сак приходил к лорду каждое утро, готовил по ночам Соул. И когда Сака не стало, Соул занял его место так естественно, что на это никто не обратил внимания в той суматохе, в той веренице великих событий, которые вели Дриза к высшей власти. Соул теперь тенью следовал за лордом, и даже сам Дриз не заметил, что начал советоваться со своим новым секретарем, а тот, казалось, сам не заметил, что начал давать советы своему грозному господину. Когда он говорил «Великий лорд…», он это делал так буднично, что это никем не воспринималось как лесть, но всё чаще и чаще он обращался к Дризу «Мой лорд…», что обычно дозволялось лишь дальним родственникам и близким друзьям. Для него уже не имело значения, что родственников у лорда не осталось, а друзей никогда не было…
   – Мой лорд! – сказал Соул, идущий за спиной Дриза впереди остальной свиты. – Леди Нега упала от усталости и говорит, что больше не может…
   – Скажи ей, что если она не дойдет с нами до трактира, я пришлю своих пьяных сотников помочь ей, – сказал лорд, усмехнувшись. Соул сдержанно хохотнул в ответ и бросился исполнять приказание, и несчастная дама из свиты в отчаянье заковыляла в хвосте процессии. В тот день случилась внезапная оттепель, и полы ее длинного платья волочились по грязным лужам.
   Сегодня Дриз решил совместить приятное с полезным – вечернюю прогулку с посещением трактира, в котором, получив жалованье, в последнее время дневали и ночевали его сотники. Он отправлял к ним посыльных, но они возвращались, передавая слова сотников, что, мол, лорд приказал только его личные приказы исполнять, а больше никого не слушать, и никто, кроме лорда, им теперь не указ.
   Таверна располагалась прямо в нижнем уровне крепостной стены и даже имела небольшую дверку, ведущую наружу, через которую в более спокойные времена за определенную плату в замок пропускали торговцев дурью, бродячих фокусников и гулящих девиц. Но уже несколько лет этот ход был наглухо замурован, и с тех пор таверна несколько утратила популярность среди всякого отребья, которое часто ходило в лохмотьях, но всегда было при деньгах. Теперь здесь чаще засиживались после караулов дружинники лорда, и это гораздо меньше устраивало хозяина заведения, потому что они часто имели обыкновение не платить, а управу на них найти было труднее, чем на прочую публику.
   Когда процессия во главе с лордом приближалась к таверне, все прибавили шагу, надеясь хоть ненадолго попасть в сухое теплое помещение. Соул решил было пробежать вперед, чтобы услужливо отворить перед лордом дверь, но потом справедливо подумал, что тот не откажет себе в удовольствии распахнуть ее ударом ноги. Так оно и произошло, разве что дверь от удара не только распахнулась, а слетела с петель и, разломившись пополам, влетела в тускло освещенное дымными горелками помещение, придавив кого-то уже и так стоявшего на четвереньках. Все, кто был в таверне, тут же повскакивали с мест, хватаясь за оружие, но как только самые бдительные разглядели, кто стоит на пороге, многие из тех, кто мог еще стоять на ногах, встали навытяжку и устремили преданные взоры на своего господина. Лорд пальчиком поманил к себе хозяина таверны, предусмотрительно забившегося в самый дальний угол, и тот, заранее согнувшись в поклоне, быстренько к нему подбежал, не забыв накинуть на руку свежее полотенце. Лорд схватил его за вздернутый подбородок, достал другой рукой из-за пояса кошель с деньгами и сунул его хозяину за шиворот.
   – Плачу за всех! – торжественно объявил он и, оттолкнув трактирщика, прошел вовнутрь.
   – Слава лорду! – раздался одинокий хмельной крик.
   – Слава лорду!!! – подхватил нестройный хор охрипших от длительного веселья голосов.
   Трактирщик с помощью двух половых оттащил пару бесчувственных тел от столика, стоявшего в центре, и привычным движением смахнул с него мусор, скопившийся за вечер, но лорд не обратил на это внимания и продолжал стоять, ожидая, когда смолкнут приветствия. Не дождавшись, он поднял правую руку, и наступила тишина.
   – Мои доблестные воины… – Он говорил тихо, но в голосе его было что-то такое, от чего многие моментально протрезвели. – Скоро, очень скоро я поведу вас к новым победам и неувядаемой славе. Пора готовить оружие к битвам и отмыть свои рыла от блевотины! Сегодня я еще дозволяю вам хлебать ту отраву, которой поит вас этот висельник. – Дриз указал пальцем на трактирщика. – Но если кого-то из вас я найду здесь завтра, тот будет долго корчиться на дыбе.
   Дриз развернулся и, не торопясь, вышел. На улице его ждала промерзшая насквозь свита, которая так и не решилась войти вслед за лордом. Они молча расступились, две дюжины кавалеров и дюжина дам, и когда шел он сквозь их молчащий строй, несколько ненавидящих взглядов вонзилось в его затылок. Он даже не знал того, что, войдя в тело своего слабовольного брата, он уже несколько раз вкушал пищу, обильно приправленную ядом, но, слава Хозяйке (Дряни!), яд уже не мог его убить, а лишь приносил чувство легкого опьянения. Свита последовала за ним, на этот раз несколько бодрее – знали, шельмы, что скоро от них пусть на время, но отвяжутся…
   Не успели они и на сотню шагов удалиться от таверны, как гулявшие там сотники и немногочисленные рядовые дружинники начали по одному, по два расходиться. Только те, чьи гарнизоны располагались за пределами стен, решились остаться на ночь, но и они предусмотрительно отказались от вина, уже оплаченного лордом. Трактирщик сразу же почувствовал себя чуть ли не разоренным, но когда он зашел в свою каморку и высыпал на стол содержимое лордова кошеля, ему просто стало страшно – перед ним лежала горка золотых монет чеканки времен Толла Кардога, первого лорда Холм-Гранта. Еще с десяток лет назад каждая такая монета ценилась во много раз дороже, чем новая того же веса и достоинства, но сейчас только наемные варвары соглашались принимать плату подобными деньгами. Ему ничего не оставалось делать, как завтра поутру ссыпать монеты в глиняный горшочек и закопать в укромном месте до лучших времен, чтобы пусть не ему, а хотя бы его потомкам, которых пока не было, они бы пошли на пользу.
   Лорд вошел в опочивальню, сбросив прямо на пол в прихожей мокрую накидку. Обшарил пристальным взглядом комнату, особенно ее затемненные углы, подошел к столику, на котором стояла шкатулка со снадобьем, которое глотало это тело, когда еще не было Дризом. Теперь в нем не было нужды, лорд и так знал всё, что нужно и что ему делать. Присутствия Хозяйки не ощущалось, не было и предчувствия, что она появится… На всякий случай он посмотрел сквозь стены комнаты, оглядел мысленным взором окрестности замка, не обнаружив вблизи ни людей, ни даже оборотней. Хоть он и знал, что для Хозяйки, этой Дряни, не существовало ни расстояний, ни стен, ни других препятствий, сотворенных людьми или природой, но ясное ощущение, когда она может появиться, а когда нет, в последнее время его не обманывало. И еще он понял, что стоит ему узнать ее подлинное имя, и они будут на равных, они будут стоить друг друга…
   Он дернул за шнурок колокольчика, и через мгновение в опочивальню вошел Соул. Он, конечно, стоял за дверью и терпеливо ожидал, не изволит ли чего его лорд.
   – Как, говоришь, зовут ту дамочку, которая сегодня утомилась, сопровождая меня на прогулке? – спросил он, не глядя на Соула.
   – Нега, жена эллора Гая Ондора, сотника гвардии Вашей Милости.
   – Где сейчас сотник?
   – Отправлен третьего дня досматривать пограничные заставы на рубежах с Холм-Готом. Есть основания думать, что он может не вернуться…
   – Я тоже так думаю… – сказал Дриз, отстегивая перевязь меча. – А она должна явиться сюда. И пусть поторопится – у нее было время отдохнуть… И еще лирник пусть придет, сыграет нам что-нибудь.
   – Эол или Ясон? – уточнил Соул.
   – Пусть Эол придет, он старик, ему всё равно…
   Лирник пришел первым, молча поклонился, сел, как и надлежало, прямо на пол, положив на колени лиру о дюжине гудов. Его узловатые длинные пальцы легли на струны, пробежались по ним, извлекая нежный перезвон, а сам он посмотрел исподлобья на господина, ожидая, когда тот закажет музыку.
   – Играй что хочешь, пока дама не пришла… – Дризу вдруг подумалось о том, что будет, если в самый интересный момент вдруг откуда ни возьмись появится Хозяйка.
   Лирник вновь провел пальцами по струнам, робкий перезвон превратился в мелодию, нежную и суровую. Потом он запел своим чистым и сильным голосом, который скорее мог принадлежать юноше, чем старику:
Над долиной Лейнора плывет половина луны,
Словно пленники ночи, плывем мы в серебряном свете,
Мы ушли из зимы в бесконечное нежное лето,
Мы сквозь грохот сражений услышали зов тишины…

   Это была древняя песня, которую сложили задолго до Великого Похода, песня о блаженной долине Лейнора, которая принимает души умерших и дарует им новую, лучшую жизнь, но только тем, кто при жизни не преступил Предела, после которого – только остаток жизни и вечная Тьма.
   Не успела песня докатиться до середины, как лорд почувствовал смутное беспокойство, чувство Предела, давно оставленного позади. Он рванулся вперед отравленной стрелой, и его лицо застыло перед лицом лирника. А руки его, словно кузнечные клещи, вцепились в лиру, разламывая ее в щепы. А Эол продолжал петь, пока его лира не превратилась в груду щепы, а потом встал и пошел умирать… Лира давалась лирнику его учителем одна на всю жизнь, и если умирала лира, умирал и лирник. Дриз прекрасно знал об этом, и то, что он сделал, было казнью, самой изощренной из всех, которые он когда-либо придумал.
   Когда дверь распахнулась, пропуская сгорбленную фигуру Эола, навстречу ему двигался секретарь лорда, держа за локоть смертельно напуганную Негу. Он втолкнул ее в опочивальню и захлопнул за ней дверь. Лорд сидел на корточках, молча ковыряя ногтями останки лиры, а она стояла, прижавшись спиной к двери, и каждое новое мгновение казалось ей страшнее предыдущего. В конце концов Дриз поднялся, подошел к Неге и, легонько потрепав ее за побледневшую щеку, сказал:
   – Завтра придешь. В это же время. Сама. – Он сунул ей в руки щепки и обрывки струн – всё, что осталось от лиры. – А это где-нибудь по дороге выброси.
   Он распахнул дверь, и молодая женщина в ужасе, пятясь, покинула опочивальню и, не смея повернуться, двинулась по коридору, пока не натолкнулась на Соула, стоявшего в трех локтях от входа в ожидании приказаний. Нега взвизгнула от неожиданности, и собственный крик вывел ее из оцепенения, и она побежала, стремясь оказаться как можно дальше от апартаментов лорда, прижимая к груди обломки лиры…

Глава 11

   Стражник в ночном дозоре может верить на слово лишь своему начальнику, своему лорду и себе самому.
Из «Наставления ночной страже Холм-Дола»
   Первая ночь, пока они двигались по землям Холм-Гота, прошла спокойно, если не считать криков ночных птиц, хрюканья вепрей и воя волков, которые первое время беспокоили Элла Гордога, впервые в жизни попавшего в столь огромные дремучие леса. Утром они сделали недолгий привал. Донат и Торн, так звали Служителей, сопровождавших эллора, развели костер, почему-то предпочитая сжигать не жаркий дуб, а дымную осину. Они согрелись и высушили одежду, на которую выпала обильная холодная роса. Спутники Элла оказались людьми скупыми на слова и даже движения, не позволяя себе ни слов, ни жестов, не вызванных необходимостью. При дворе королевы Элис было немало людей, которые за немногословностью скрывали свою глупость, а показной степенностью – неловкость, но вскоре Элл убедился, что Служители скромничают по каким-то другим причинам. Перед тем, как сесть на коней и продолжить путь, они обнажили мечи и, пока не погас костер, упражнялись в фехтовании, отрабатывая выпады, и каждое движение выдавало в них опытных бойцов.
   Днем, когда они двигались вдоль границы Холм-Гранта, обозначенной широкой просекой, им попадались небольшие башенки, выложенные из грубого известняка, в которых, видимо, располагались пограничные заставы, но никто даже не вышел поинтересоваться, что за люди проезжают мимо них. Заставы казались совершенно безлюдными, а печные трубы, поднимавшиеся выше самых высоких деревьев, не выдыхали ни облачка дыма. Приближалась вторая ночь их путешествия, преодолев которую, они должны были оказаться у стен Холм-Дола. Поторопившись, можно было бы достичь цели и среди ночи, но Донат, который, как понял эллор, был назначен старшим, сказал, что ночью им ворота всё равно никто не откроет – все боятся оборотней, с которыми этой ночью им точно предстоит встретиться…
   Действительно, как только последние закатные лучи покинули небо, в темных кустах началось странное шевеление, трещали ветки, гнулись стволы, а порывы ветра стали доносить странную вонь – то ли паленой шерсти, то ли гниющих останков.
   – Эллор, приготовьте копье, – сказал вполголоса ехавший рядом с Гордогом Донат. – Сейчас они нападут.
   Но всё произошло несколько по-иному… Сначала они услышали шлепанье копыт по размокшей дороге, потом разглядели двух всадников, которые двигались навстречу. Их силуэты можно было едва различить в темноте – кони были черны, а на всадниках болтались черные накидки, делающие их совершенно бесформенными. Когда они приблизились на три расстояния копья, Донат поднял левую руку, свободную от оружия, и крикнул в темноту:
   – Остановитесь, путники, и назовите свои имена, а то мы сочтем вас врагами, и здесь ваш путь завершится! – Он направил свое копье на ближайший черный силуэт. По серебряному наконечнику пробежала голубая искорка, и в тот же миг оба встречных всадника скатились с коней, которые тут же встали на дыбы и превратились в лохматых великанов с глазами, светящимися красными угольками, и белым оскалом огромных челюстей. Донат, видимо, предвидел всё, что произошло, и метнул копье в ближайший силуэт. Оборотень взвыл от обжигающего внутренности серебра и бросился назад, свалив с лап того, кто только что был его всадником. Врагов осталось трое, когда Торн, ехавший чуть позади, метнул свое копье через голову Элла, который на мгновение замешкался, и поразил второго оборотня прямо в красную глазницу. Тот упал, не успев даже взвыть, видно, настолько хорошо Служители Храма знали уязвимые места этих тварей… А вот копье эллора хоть и точно вонзилось в лохматое брюхо, но удар оказался слишком силен, и серебряный наконечник вышел где-то недалеко от задницы оборотня, и смертельное для врага серебро не осталось в его теле, и он вновь бросился вперед. Элл успел соскочить с коня – действовать мечом было удобнее, стоя на твердой земле, – и точным ударом отсечь протянутую к нему лапу. Оборотень с воплем отступил, наткнувшись спиной на последнее чудовище, которое Донат и Торн вдвоем теснили к огромному дубу, и серебряный наконечник, торчавший из спины одного оборотня, воткнулся в бок другому. Раздался страшный двухголосый крик, оба огромных лохматых тела свалились на мокрую землю, продолжая дергать конечностями. Донат подошел к ним, двумя точными ударами отсек им головы и молча пошел к своему коню.
   – Это чтоб не мучились? – спросил Элл у стоявшего рядом Торна.
   – Это чтоб не ожили, – в тон ему ответил Торн и тоже направился к коню. – Поспешим, эллор, – добавил он, уже сидя в седле. – Они сейчас сюда понабегут со всей округи, и управиться с ними сможем мы только Истинным Именем Творца, а к чему лишний раз беспокоить Всевышнего – у него и так забот хватает…
   Лишь пара оленей да какой-то безумный вепрь, который, споткнувшись, дважды кувыркнулся через голову, пересекли им дорогу этой ночью. Но еще долго Элл при каждом шорохе хватался за рукоять меча. Он хотел было вытащить свое копье из тела убитого оборотня, но Донат и Корн резко остановили его, да так, будто он чуть не схватился за ядовитую колючку. После очередного лесного рыка, пробудившего в эллоре воинственность, к нему поближе подъехал Корн и сказал:
   – До Холм-Дольского замка уже не далеко, и чем ближе к нему, тем меньше оборотней. Тут ночная стража их недавно так покрошила, что Святитель даже хотел ихнего начальника, Олфа, в храмовую дружину переманить. Тот гонца принял, но переходить отказался, у вас, мол, Герант неплохо справляется, а тут, говорит, кроме меня, некому…
   Через некоторое время Элл, успокоенный отсутствием оборотней и убаюканный неторопливыми размеренными шагами коня, задремал в седле, а очнулся он оттого, что конь остановился. Спутники его стояли рядом и вглядывались вдаль. Он посмотрел туда же и увидел длинный ряд слабеньких огоньков и один более яркий, разбрасывающий искры. Через мгновение он разглядел, что это факелы горят на крепостной стене, а большой костер полыхает на башне с воротами.
   – Добрались? – спросил он у Корна, который был к нему поближе.
   – Доберемся… Если нас заместо оборотней по пути никто не грохнет…
   Но оказалось, что ночные стражники Холм-Дола то ли на нюх, то ли по походке различают оборотней, и когда Гордог и Служители приблизились к скрытой заставе, их остановил не свист стрелы, а окрик:
   – Стоять, шалые!
   Донат тут же запалил факел, специально припасенный на такой случай, и осветил им своих спутников и себя самого. Из темноты раздался шепот:
   – А я слыхал, что и оборотни с факелами ходить повадились…
   – Не знаешь, так молчи, – ответил другой голос, и кусты зашевелились. Из них вышел седобородый стражник с луком наготове, сделал несколько осторожных шагов в сторону путников и задал вопрос, которого все уже ждали:
   – А ну, говорите – кто, откуда и зачем!
   Донат достал из-за пояса серебряную монету размером побольше и кинул ее стражнику. Видно, тот, не нагибаясь, при свете факела сумел разглядеть, что за подарочек ему достался. Он опустил лук, поднял монету, разглядывая ее повнимательней, и тут же сунул ее за пазуху, в маленький кармашек, пришитый ближе к сердцу. В Холмах серебро храмовой чеканки, да и вообще серебро, побывавшее в Холм-Готе, ценилось особенно дорого, потому что для оборотней было нестерпимо не только его прикосновение, но и его приближение.
   – Теперь вижу, что вы не оборотни, – заявил стражник, облокотившись на свой лук. – А кто докажет, что вы не разбойники?
   Сзади послышался смешок Торна, и Элл даже оглянулся, чтобы посмотреть, как вечно угрюмый Служитель улыбается, но тут он заметил улыбку на лице Доната, а это было еще удивительней.
   – А припомни-ка, Смыга, сколько серебра я с тебя содрал, когда пропускал прошлым летом в Храмовую крепость… Ты тогда еще мастера Олфа сопровождал, – сказал Корн, слезая с коня.
   Когда он подходил к стражнику, чтобы дать ему получше разглядеть свое лицо, тот уже протягивал ему монету, как бы желая вернуть ее хозяину. Но Корн отстранил его руку.
   – Ну, во-первых, это Доната монета, а во-вторых, он не против будет, если она тебе достанется. У нас таких много, а тебе от оборотней она ох как пригодится.
   – А ты давай веди нас в замок, к Олфу! С нами гонец издалека, эллор благородный! – крикнул Донат.
   – А вот этого я не могу, – ответил стражник. – Мне тут еще караулить и караулить, а уходить не велено. Вот с первой утренней стражей мастер Олф сам сюда пожалует и отведет, куда надо… А пока с нами в дозоре посидите, только коням своим скажите, чтоб не ржали, а то всю нечисть нам распугают.
   Рассвет ожидался еще не скоро… Служители отвели трех коней в небольшую ложбинку, в которой скучало еще не меньше дюжины стражников, расстелили тут же рядом попоны, забрались в спальные мешки из оленьих шкур и вскоре задремали. Один только Элл никак не мог уснуть, несмотря на то, что ночное путешествие его утомило уже давно. Поможет ли ему лорд, а если поможет, то когда и как – вот что его волновало. Стражники сидели молча в темноте, говорить или развести огонь – означало выдать себя, никто не хотел упустить оборотней, если они вдруг забредут сюда, и уж тем более никто не хотел оказаться жертвой внезапного нападения…
   Лишь под утро он поймал себя на том, что ему снится-таки сон: он, Элл Гордог, Хранитель ворот Пальмеры, стоит в одиночестве посреди заснеженной равнины, бьет одним камнем о другой, высекая снопы искр, и пытается поджечь снег у себя под ногами. И снег на мгновение вспыхивает, но тут же гаснет, не успев разгореться, а откуда-то издалека слышится размеренный топот врагов. Он поджигает свой меч и мчится навстречу то ли гибели, то ли победе, то ли чему-то неведомому, о чем не стоит думать, искушая судьбу.
   Разбудил его рожок, приветствующий утреннюю зарю. Служители уже скатывали попону и мешки, стражники торопились разжечь костер, чтобы хоть немного согреться – предстояло еще протопать пешком лиги четыре по утреннему морозцу, и они хотели прогреть обледеневшую за ночь одежду. Смыга, который на этой заставе был старшим, пытался взбодрить остальных развеселыми байками и болтал без умолку:
   – А вот прошлой зимой в Оленьей роще мы вот так же в засаде сидели, да и Симон, который сейчас в четвертой сотне сотником, прямо в ложбинке и задремал, а под щеку, не будь дураком, меч плашмя положил, да во сне то ли зевнул неудачно, то ли облизнулся, да только язык-то у него к мечу и примерз. Проснулся, а оторвать-то не может – больно. Так до утра и просидел, аж весь язык побелел. Ну, наутро водицы согрели, стали отливать. А как меч от языка отвалился, он и кричит, мол, грогу мне поднести железку запить. Тут его мастер Олф как двинет кулачищем под ребра. Ты, говорит, меч боевой железкой называешь, в следующий дозор, мол, с кочергой пойдешь, и меч-то у него отобрал. А Симон-то днем и вправду кочергу отыскал потяжельше да и заточил ее. Серебряную деньгу не пожалел, расплавил да напаял сверху. А когда он другой ночью той кочергой двух оборотней прибил, да так, что обе шкуры в решето, Олф его тут же над дюжиной поставил…
   Так и не заметили, как до замка дошли. Ворота были уже открыты, мост опущен, караул сидел в караулке, изредка выглядывая, не идет ли кто. Казалось, что Холм-Дол переживает самые мирные времена, какие только бывают. Так оно и было, но только днем. А дни становились всё короче… Стражники прошли в ворота, а гостей Смыга завел в караулку и велел там сидеть, пока он не доложит об их прибытии. Долго ждать не пришлось. Не успели они выпить со стражниками по кружке круто заваренного долинника, как в караулку чуть ли не вбежал сам старший герольд и пригласил их подняться в покои лорда.
   Элл уже приготовился к тому, что в третий раз придется повторять свой рассказ, и он думал о том, как сделать его короче и при этом не упустить ничего важного, ничего такого, что могло бы заставить лорда Бранборга выступить с войсками на помощь Пальмере. Прошло уже три недели, как он покинул родной берег, и могло оказаться, что если даже помощь придет немедленно, всё равно будет уже поздно… Гордога и его спутников провели прямо в трапезную, где уже сидели и сотники дружины и ночной стражи, какой-то совершенно седой старик, худой, как щепка, красивая молодая дама, одетая почему-то в простое дорожное платье, другая дама, похоже, что сама леди… Она стояла за креслом лорда, положив белую ручку ему на плечо. По всему было видно, что она боится вестников, вернее, тех вестей, которые они принесли, боится, что вести принесут скорую разлуку, которая может оказаться долгой, которая может оказаться навсегда…
   – Приветствую хозяев этого очага, – сказал Гордог и поклонился. – Долгое странствие привело меня к твоему столу, славный лорд. – Он обратился к владетелю Холма как равный к равному, но никого из сидящих здесь это не удивило, видимо, они уже откуда-то знали, кто их гость и каких вестей от него следует ожидать.
   – Приветствую тебя, путник, – отозвался лорд, и Элл заметил, что семь столетий разлуки не сильно изменили обычаи двух народов. – Весть о тебе опередила тебя на крыльях голубя, но после трапезы ты расскажешь нам всё еще раз. Только то слово верно, которое услышано из первых уст, всё остальное – слухи.
   Только когда подали кушанья, Элл понял, насколько он голоден. Те сухари, что он и его спутники грызли в дороге, поддерживали силы, но не давали ощущения сытости. Кто-то из сотников, сидящих рядом, пододвинул к нему блюдо с поросячьим боком, в который было воткнуто два кинжала, первый – с одним лезвием, а второй – с двумя. Оказалось очень удобно первым отрезать куски мяса и, накалывая на второй, отправлять их в рот. Элл даже подумал, что когда кончится эта война, он непременно закажет кузнецам из Долины такой же прибор.
   Когда слуги смели со стола остатки пищи, лорд пригласил Гордога сесть к нему поближе и начать рассказывать. Даме в дорожном платье пришлось уступить ему свое место, но она, взяв табурет, стоявший у стены, села за его спиной. Он даже немного огорчился, что у него нет глаза на затылке, как у лесного Дива, но ненадолго – стоило начать говорить, как боль, которую он старательно заталкивал в самые глухие уголки души, проснулась вновь и умножилась на беспокойство, подгоняемое временем.
   – …и, может быть, именно сейчас меченосцы штурмуют Скальный замок, может быть, уже беснуются на его руинах. Их пришло слишком много, больше, чем когда-либо раньше, а мы не готовились их встретить, мы ждали их только через двенадцать и один год. Если их не остановить там, они придут сюда, и это будет пострашней, чем ваши оборотни…
   Элл замолк, внимательно рассматривая слушателей и в первую очередь самого лорда, которому предстоит решать одному за всех. Сам Гордог не раз оказывался в таком же положении. Хранитель Ворот по размерам своей власти во время вторжений был равен королеве, а иногда даже превосходил ее. И отправиться за помощью на юг он решил сам лишь потому, что мало кто верил в то, что на юге еще остались люди, не погрязшие в дикости. Из поколения в поколение жителей Пальмеры учили, что все лучшие люди Холма, прошедшие Великий Поход, последовали за их первой королевой, а на юге остались только злодеи и клятвопреступники, словом, люди, лишенные чести и достоинства, и даже если их потомки еще живы и помнят человеческую речь, то помощи от них всё равно не дождешься, а если и дождешься, то за это придется заплатить свободой, а несвобода хуже смерти, которую несут бледные меченосцы, а значит, они даже лучше, чем люди, проживающие южней Северной гряды, которую, кстати, еще семьсот лет назад надо было переименовать в Южную.
   Лорд молчал. Чувствовалось, что многим уже хочется высказаться, но право первого слова никто не смел нарушить, даже те, кто был уверен в своей правоте. Лорд молчал. Сотники гладили рукояти мечей, худой старик, выложив на стол кусок пергамента, тихонько скреб его сухим пером, а ведунья за его спиной даже поднялась со своей табуретки, видимо, от нетерпения.
   Лорд тоже встал и подошел к высокому окну. Все проводили его взглядами, понимая, что от его решения зависит их будущее на ближайшие несколько месяцев, а может быть, и на всю оставшуюся жизнь.
   – Ион, – сказал лорд, и тощий старец тоже привстал со стула, – ты всё слышал?
   – Да, мой лорд, – отозвался Ион.
   – Так пишите же послания во все Холмы. Даже в самые дальние… Как только они будут готовы, отправляйте голубей. Лучше даже отправить по два… Позапрошлой ночью над замком опять кружила какая-то крылатая тварь.

Глава 12

   12. Всякий, кто не желает платить подати в казну, поселяется за пределами земель Холма и не может рассчитывать на помощь и защиту лорда в годы неурожаев, вторжений и прочих бедствий.
Из «Заповедей» лорда Карола
   Прошло уже три недели с тех пор, как отряд ночных стражников покинул пределы Холм-Дола, и всего день прошел с тех пор, как позади осталась граница Холм-Итта, за которой начиналась страна Вольных Селищ. Хотя страной это тоже вряд ли можно было назвать, хотя бы потому, что селища были действительно вольными, и никто даже толком не знал, сколько их на самом деле. И тем более никто не знал, сколько их осталось теперь, в нынешнее смутное время. В Холмах люди могли найти защиту за стенами замков, дружины лордов и ночные стражники поддерживали хоть какой-то порядок, а местные землепашцы должны были сами себя защитить, а это удавалось не всегда и не всем…
   Посредине первой же огромной поляны на берегу начинающей замерзать речушки шириной не больше пяти локтей они наткнулись на первое пепелище. Обгоревшие дубовые стены местами совсем обвалились, а от огороженных ими домов остались только закопченные трубы очагов. Сотник Дан остановил отряд в сотне локтей от ворот, створки которых начисто выгорели, и дальше пошел один. Он знал: вольные землепашцы не слишком-то жаловали воинов Холмов, но надеялся, что если там, за стенами, хоть кто-то остался, то на него одного они нападут не сразу, а может, и вообще не нападут.
   Селище спалили явно не оборотни, которые вообще с огнем дела не имели и старались держаться от него подальше, словно дикие звери. Это могли сделать и сами жители, переселяясь в новое место, и лесные варвары, которые частенько шалили в этих местах, и неизвестно кто, потому что о тех землях, где кончалась власть лордов, ходили всякие слухи, и нелепые, и страшные.
   За стенами никого не было. То есть не было никого из людей… Огромная стая ворон, подняв гвалт, сорвалась с не догоревшего амбара, покрыв небо сотнями черных клякс. Две дюжины стражников тут же без команды с копьями наперевес ворвались в ворота, но, увидев своего сотника, одиноко стоящего посредине безлюдного пепелища, остановились.
   – Разделиться на дюжины и всё осмотреть! – скомандовал Дан, и его воинство двинулось вперед, переворачивая обгоревшие бревна и заглядывая в черные рты очагов.
   Носатый идол с огромным клыком, торчащим из правой стороны оттопыренной верхней губы, стоял у таких же ворот с противоположной стороны селища. Он был вырезан из здоровенного цельного дуба и, видимо, глубоко вкопан в землю. Один из стражников на всякий случай всадил в него стрелу, но он даже не пошатнулся. Древесина, из которой он был сделан, даже не была тронута копотью, и, значит, его поставили тут уже после того, как селище сгорело дотла. Но у его подножия лежало несколько обгоревших скелетов, сложенных аккуратным штабелем.
   
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать