Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Русская ось колеса Сансары

   Книга «Русская ось колеса Сансары» – первый роман Сергея Ускова, более четверти века проработавшего на уникальных предприятиях секретного атомного царства. Все это ныне ставится на коммерческие рельсы с выстраиванием новых социально-производственных отношений. Лакомый кусок народной собственности, так долго оберегавшийся от различных способов «прихватизации», становится предметом торгов и средством личного обогащения.. Что происходит в душах сотен и тысяч людей, создавшими этот «лакомый кусок», изначально ориентированных на высокие идеалы жизни, которым когда-то советская страна дала задание построить лучшее в мире производство, и которые эту задачу выполнили? Каким богатством наполнять себя их потомкам? Как не растерять себя среди наплыва искаженных форм либеральных демократических ценностей? Как раз об этом трилогия «Русская ось колеса Сансары». Жанр произведения – социально-эзотерический роман, в котором редкостный жизненный материал огранен с использованием изящных форм словесности и соотнесен с тем самым вечным тайным знанием о сути всего и вся, что стирает границы между прошлым, настоящим и будущим.
   Книга рассчитана на широкий круг взрослых читателей.


Сергей Усков Русская ось колеса Сансары

   – А ты слыхала про тибетское колесо Сансары? Оно постоянно вращается, и все наши чувства и ценности оказываются то внизу, то наверху. То сверкают на солнце, то утопают во тьме. И только настоящая любовь – ось этого колеса; а потому не движется с места.
   – С ума сойти… – восхищенно пробормотала Аюми. – Колесо Сансары; говоришь?
   И допила свой бокал до дна…
Харуки Мураками. «1Q84»

Книга 1
ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ МАСТЕР

   «…признак усовершенствованного человека… должен быть в том; что по отношению ко всему происходящему вне его он способен… играть в совершенстве роль, соответствующую данной ситуации; но в то же время никогда не сливаться и не соглашаться с ней».
Г. И. Гурджиев

1. Две роковые родинки

   И зачем она устроилась работать в офис предприятия «Ураниумспецсервис»?
   Специальных знаний нет. Образование у нее – да, высшее. Причем настолько высшее, что уместно добавить: высшее мифическое. Потому что студенческая зачетка голубицей сизокрылой летала от одного препода к другому, и те с каким-то садомазохистским удовольствием собственноручно пороли себя, выводя в ароматной книжице-зачетке четким каллиграфическом почерком не иначе как «хорошо» и «отлично», получая незамедлительное смс-сообщение об адекватном пополнении счета за качественную и своевременную работу по подготовке сногсшибательного кадра для реанимируемого российского производства.
   Тем, которые сомневались в действенности выбранной очно-заочной формы образования, смелая девушка помогала развеять недоразумения по поводу своего вечного отсутствия на лекциях: знания приходят разными путями, порой несколько часов близкого общения равнозначны полуобморочному семестру в душных аудиториях.
   Разве не так?
   А если легким поцелуем прошлифовать гранит науки совместно с ее представителем, алым язычком разгладить шероховатости понимания заумного и переродить заумное просто – в умное, что пригодится по жизни?.. Знания тогда входят в плоть и кровь. И что вообще означает «знание»? Это, между прочим, развиваемая способность добиваться поставленной цели, оперируя множеством аргументов.
   Она была красива. И это был основной аргумент. Ее фигура была сплетением прихотливых изгибов, и взгляд метался, терялся, разрешая вечную загадку телесной красоты, подкрепленной недвусмысленным апломбом, который, быть может, и лежал в основе ее чрезвычайной привлекательности. Лера – так звучит ее имя – обладала в мере чуть большей всем тем, что должна иметь стильная красавица:
   – длинные стройные ноги (есть! плюс шелковая, приятная для мужской ладони, нежнейшая кожа);
   – тонкая лебединая шея (есть! плюс врожденное изящество движений бесподобной головки с личиком и волосами, достойными отдельных дифирамбов);
   – умопомрачительная талия (есть! плюс обалденный диссонанс легкой округлости вздрагивающего животика с крепким, как две развернутые доли ядра феноменального ореха ягодичным массивом сокровенных прелестей)…

   Над личиком Леры поколдовали визажисты, пожалуй, лучшего салона красоты. Здесь просвещенные тайнами своего ремесла коллеги-косметологи могли бы подискутировать, выявить, быть может, ряд практикующихся процедур, и что в конкретном случае удачно дополнило натуральную красивость.
   Прическа и цвет волос менялись с какой-то странной периодичностью, укладывающейся, впрочем, в фазы месячного женского цикла – это уж потом Василий допетрил, когда красотка позволила рассмотреть свои прелести поближе…
   В офисе ей определили комнату на двоих с пожилым мужчиной, счастливым супругом, отцом, дедом. Поначалу ее посадили к работникам женского пола, но тут же начались конфликты. Лера не могла даже смотреть без сожаления на нечаянных коллег. Ну, как можно именоваться женщиной и не быть таковыми на самом деле?! Ни прически, ни умело подобранной одежды, ни умение пользоваться косметикой – ничего путного, ничего не взято из аксессуара уважающей и любящей себя женщины! Так, клуши-идиотки, которые привязали к себе полудебильных мужиков развитым домашним хозяйством.
   Она из чувства сострадания попробовала их мягко поучить. Разобрала по косточкам одежду, эмоционально донесла до них новые веяния из мира моды. Терпеливо разъясняла, как внести разнообразие в свой облик, не тратясь уж слишком. Демонстрировала искусство макияжа. Предлагала коллекционный набор запахов, ароматов, духов что ли, – как кому угодно именовать то, что вносит необычное в образ преподносимый окружающим, и прежде всего – мужчинам. Потому что, если Бог создал человека, то мужчину из него сделала женщина, которой в свою очередь раскрыл глаза первый оппозиционер и возомнивший о себе конкурент всему сущему… ну, не будем называть его имя: не ровен час придет и за нашей душой, которая жаждет продолжения жизни в другом измерении и шаг за шагом постигает таинство, как стать избранным для загадочной вечности из тьмы званных…

   – А как же любовь? – как-то раз пикнула Настя, обыкновенная молодушка, мамаша двоих детей – учеников начальных классов, и добропорядочная жена, устав слушать Леру, и когда они остались вдвоем.
   – Нэ понимэ. Поконкретнее. О чем ты? – заинтересовалась Лера.
   – Как! О любви. К чему все эти понты, которые ты расписываешь? Заметят тебя, выберут, пригласят, а дальше… Дальше должна быть любовь.
   – Ага! Ходить лунными ночами и взращивать цветок любви… Чушь! Любви нет. Даже не надейся отыскать. Запомни: любви нет. Нельзя отыскать, чего нет!
   – Я же нашла.
   – Ты нашла мужа, а не любовь.
   – Разве это не одно и то же!?
   – Знаешь, если ты начнешь меня парить, что умрешь, если застукаешь благоверного с другой – не надейся, не поверю ни за что.
   – Мой не сможет мне изменить!
   – Слушай, не зарекайся, да и не заморачивайся об этом. Не знаешь, не ведаешь, куда твой муженек похаживает – и не надо! Чем меньше знаешь – тем крепче семейные узы!
   – Мой ни-ког-да, ни при каких обстоятельствах мне не изменит!
   – Да разве это – измена?! Ну, встряхнется твой мужичок разок с другой. Ну и что? Убудет что ли с него??
   – С одной, завтра – с другой. Загуляет мужик!
   – Раз так – туда ему и дорога. Зачем за такого держаться?
   – Потому что мы любим друг друга.
   – Заело у тебя! Давай проверим твоего? Не пройдет и недели, как он переспит со мной. Не получится – я вырву свои наращенные ресницы и выброшу в мусор все свою косметику. Я даже одеваться как следует не буду… Оденусь чушкой-простушкой, как ты. И все равно он клюнет.
   – Ладно, – согласилась Настя. – Ты о себе слишком высокого мнения.

   Лера понимала: оденься она суперстильно – мужлан Настин почувствует свою ущербность, и будет сложнее раскручивать его на контакт. Она как-то видела их вместе. Благоверный муж поджидал свою благоверную в допотопном идиотском автомобиле. Не целуются при встрече. Гм. Да и встречает, не выходя из автомобиля.
   «Наш клиент, – подумала Лера и плотоядно улыбнулась. – Какие у него интересы: футбол-хоккей? (прикинусь фанаткой того же клуба) Рыбалка? (буду рыбачкой) А вообще – че раздумывать, может, он готов давно к случайной связи на стороне, благо телевидение (всевозможные ток-шоу, скандальные телеведущие) помогает нам, подготавливает народец к реальному разврату граждан по отдельности».

   – Славик! – крикнула Настя мужу, выходя из магазина с огромной сумкой, набитой продуктами. – Чего расселся, как пень, иди, помоги!
   Пока Славик вышагивал к Насте, невесть откуда вынырнула Лера, схватилась за ручки продуктовой сумки и с натуральным беспокойством сказала:
   – Давай-давай помогу, Настюша. Смотри, сыплется из сумки. – Из сумки действительно посыпалось, когда Лера преднамеренно сильно дернула за ручку. Тут же присела и стала собирать рассыпавшиеся продукты.
   Подскочил Славик и также стал собирать, а сам скосил взгляд на стройные ножки, которые тут же шевельнулись и как будто невзначай коснулись его руки.
   – Привет! – улыбнулась ему Лера. – Вот так всегда! Хочу помочь – и не получается. Пакет с молоком порвался (она его проколола), творог рассыпался (с помощью Леры). Детишки голодными останутся…
   – Да вы не расстраиваетесь, девушка. Купим счас снова!
   – Ну, нет-нет. Как же так! Я рассыпала, я и куплю. Подождите минуточку, я сбегаю в магазин! – Она решительно направилась в магазин, из которого только что вышла Настя. Славик побежал за ней. По мере того, как он приближался, походка ее становилась все более сексапильной.
   – Куда ты! – крикнула вдогонку Настя и, скривившись от тяжести, потащила сумку в автомашину, кляня себя, что сразу не взяла с собой мужа: ему, видите ли, захотелось дослушать новости с футбольного чемпионата. Вот олух!
   А в магазине у витрины с молоком Лера ровно опешила перед десятком сортов молока, не зная, какой выбрать. Подскочивший Славик схватил первый попавшийся пакет.
   – Ну, нет. Так нельзя, не глядя! – одернула его Лера. – Посмотрите дату выпуска, вдруг просрочено. Состав продукта также проверить необходимо. Вдруг и не молоко совсем. Нет ли генномодифицированных добавок – тоже проверить, о чем должна быть пометка. Ведь детишкам своим покупаете! Давайте прочитаем, что на упаковке. Кто производитель, из какого региона привезен. Вспомним, не было ли там техногенных аварий…
   Лера подошла к нему так близко, что он мог ощутить всеми органами чувств ее нежную упругую грудь. По тому, как он сглотнул слюну, Лера про себя отметила, что первую цель она выполнила.
   – По-моему, не здесь читаешь. Переверни пакет. Расправь, что там внизу, какая дата? Называй цифры по порядку, – командовала Лера, наслаждаясь властью.
   – Тринадцать, точка, два нуля, восемь, точка.
   – Ага! Молоко разлито такого-то дня в такой-то час. Но сохранность любого продукта гарантируется правильными условиями хранения… Что-то я не вижу температуру охлаждаемого прилавка. Не подозвать ли нам работника магазина, чтобы он ответил на наши вопросы по качеству продукта. Нельзя позволять себя дурачить!
   – Да ладно, лучше тебя никто не скажет.
   – Ты уверен, что лучше меня никого нет?… В выборе продуктов, как, может быть, и в другом?..
   Они посмотрели друг другу в лицо. И вдруг Лера подмигнула одним глазом, потом точно так же – другим.
   – Ва! Как классно у тебя получается!
   – Можешь так?
   Славик попробовал подмигнуть также поочередно, но у него не получилось. Они рассмеялись, как давние знакомые. Лера еще раз продемонстрировала ему свое умение, похлопав поочередно глазами, при этом длинные наращенные ресницы колебались, как шторки, показывая ровно на мгновение нечто сладостно-запретное.
   У кассы Лера взяла, словно невзначай, коробочку презервативов, покрутила в руках – якобы что-то в надписях привлекло ее. Она рассмеялась и сказала на ухо Славику:
   – Давай попробуем. Тут всего три. И все разного цвета и исполнения! – Славик засопел и оглянулся воровато.
   – Да не здесь же, конечно! Отвези жену домой. Я вон там, на той скамеечке тебя подожду. Скажешь жене, что насадку для рыбалки надо купить. Завтра же суббота. Я знаю, что вы компанией на озера ездите. Так что она ничего не заподозрит. Или не будем брать?..
   И, увидев в его глазах колебание, решительно положила в продуктовую корзину эту визитную карточку запретной любви, тут же пояснив Славику:
   – Просто, ты мне нравишься. Ты настоящий мужчина. Таких сейчас редко встретишь. А я одна, у меня пока никого нет… Уже не могу терпеть, представляешь! Было у тебя такое? Мне и надо-то всего капельку. Так, легкий флирт… Значит, договорились? Я вон той скамеечке посижу. Смотри, не опаздывай. Тебе времени всего полчаса, и я просто-напросто пойду домой…

   …В понедельник утро рабочего дня началось обычно. Лера первые пятнадцать минут рабочего времени приводила себя в порядок: корректировала макияж, подбирала в тон платью помаду, разглаживала специальной щеточкой ресницы. Настя, сидевшая напротив, зевала и протирала заспанные глаза, ровно вслепую раскладывала на столе документы, с которыми сегодня должна поработать, и что-то старалась вспомнить.
   – Ну, как выходные, коллега? – как бы между прочим спросила Лера, разглядывая брови в зеркальце.
   – На даче грядки полола. Трава так и прет. Надо успевать, скоро ягоды пойдут, огурчики на подходе. Заготовки делать надо начинать.
   – Одна пластаешься?
   – Да ты что!? При живом-то муже – одна! Славка у меня так же полет и с лейкой бегает. Дочки помогают… Славка, правда, в субботу на рыбалку с друзьями ездил… Двенадцать килограмм рыбы привез! Окуньки да лещи! Крупные, жирные, как на подбор, – с гордостью сказала Настя.
   – А еще что-нибудь привез? – невозмутимо продолжала допытываться модная красавица.
   – Что еще может привезти? – недоумевала Настюша, пожимая плечами.
   – Трипперок, например… Для начала.
   – Что!!??
   – Да это я так, к слову. Ты не циклись на этом.
   – Он у меня под контролем. Для меня он прозрачный, как стеклышко.
   – Только у этого стеклышка есть две непрозрачные маленькие родинки.
   – Чево ты опять?!
   – Две маленькие родинки на хорошем пенисе у стеклышка твоего есть. В пятницу вечером ими полюбовалась. Особенно они хороши на нем, когда мальчик у твоего мальчика напряжен и готов лопнуть от желания… Что ж ты муженька на голодном пайке держишь?!
   – Да врешь ты все! Никаких родинок у него там нет, – покраснела Настя и припомнила: «А ведь и вправду есть, но только одна».
   – Вспомнила? Скажи честно: есть или нет?
   – Ну, вроде есть… одна.
   – Их две. Красивые родинки на алой головке. Одна сверху, чуть слева и едва ли не посредине, вторая, поменьше, снизу, у самой уздечки! – Лера оторвалась от своего занятия, плотоядно улыбнулась и звонко рассмеялась. – Я выполнила то, что говорила. Не зарекайся. ЛЮБВИ НЕТ! Это глупые бредни. Ты еще глянь на его коленки. Он их в кровь стер, стоя на коленках в известной позе и стараясь показать все свое мужскую упорство в известном блюзе двух голых тел.
   – Ты меня разыгрываешь… – не верила такому коварству Настя.
   – Вечером посмотри внимательно на своего благоверного… Надлежит быть повнимательнее, чтобы не узнавать интимные подробности от подруг. Я бы тебе еще насказала, да не буду травмировать тебя, твою простецкую психику.
   – Какая ты мне подруга!? Ты – стерва, змея подколодная! – и Настя в слезах выбежала из рабочей комнаты.
   А появилась только спустя полтора часа.
   Она вошла с горящими ненавистью глазами, грузно направилась к обидчице твердым чеканным шагом, замахнулась и – и взвыла от боли. Предупреждая пощечину, Лера отработанным движением пнула острым носком модельной туфельки в голень, ближе к коленному суставу. Видимо, она уже бывала в подобных передрягах, и знала, что такое праведный гнев обманутой супруги.
   – Вон отсюда! Вон! Я тебе говорю! – сквозь боль и хлынувшие слезы выкрикнула Настя, плюхнулась на стул и стала растирать ногу. Горячие слезы капали на эту же ногу, вскоре нога стала такая мокрая, как и лицо. Слезы жгли несмываемым позором. Впервые ей было так обидно и горько.
   – Дура! Что, сбегала к ненаглядному?.. Представляю, что там у вас было! Рассмотрела писюлечку?! А коленки смазала зеленкой? – она расхохоталась и, покачивая соблазнительными бедрами, вышла из комнаты.
   Выйти-то вышла, и приостановилась, аккуратно затворив дверь. Рабочий день в разгаре, из-за таких дурищ собственное производственное задание под срывом. Минуту поразмыслив, она пофланировала в секретариат, где пощебетала с двумя прикольными (для нее) секретаршами и накатала, снова как бы между прочим, докладную записку начальнику отдела: «Такая-сякая вследствие семейных неурядиц создает нервозную обстановку, нерабочую ситуацию, не дает плодотворно работать. Только что меня оскорбила… Прошу оперативно разобраться и принять соответствующие меры».
   Написала, прочитала, усмехнулась и с удовольствием положила в почтовую папочку начальнику. Тут же упросила секретаря занести папку, так как дело у нее срочное и отлагательства не терпит.
   Начальник вскоре вызвал обеих к себе.
   Две ощетинившиеся кошки готовы были пустить в действие острые когти прямо при нем. Одна с холодным блеском насмешливых глаз, другая – с затаенной болью и нарастающим горем. Установив причину конфликта: женские склоки в рабочее время, он, представительный мужчина среднего возраста, с проблесками раннего серебра в красивой шевелюре вьющихся и аккуратно постриженных волос, усмехнулся себе в ус и, как властью оделенный, нахмурился озабоченно. После короткого раздумья твердым голосом объявил решение: обеих лишить премии за месяц (а это треть зарплаты), и пересадить Леру в другую комнату. И – никаких разборок.
   При выходе из кабинета Лера еще раз продемонстрировала свою сообразительность и умение обращать все в свою пользу.
   Она нарочито быстро шагнула в проем двери кабинета и прижала Настю к косяку, злорадно и презрительно сощурившись. Бедная посрамленная жена с силой оттолкнула от себя Леру, которая, тут же схватившись за якобы ушибленное колено, обратилась к грозному шефу:
   – Прошу зафиксировать виновника конфликта и лишить премии только ее! Иначе прошу засвидетельствовать несчастный случай на производстве без потери трудоспособности. Или даже с потерей. Доктора мне! Докторааа!
   Начальник не смог не согласиться, и оставил в силе одну – вторую – часть распоряжения относительно драчки офисной красотки и стопудовой супружницы: пересадить Леру в другую служебную комнату, а Настю лишить дополнительно и части годового вознаграждения (это еще треть зарплаты). Если доктора запросит Настя, то это никак не выльется в несчастный случай на производстве, чего как огня боятся все без исключения начальники.

   Так Лера стала делить свою рабочую комнату с безнадежно пожилым мужчиной, счастливым отцом, мужем, дедом. Она также предваряла рабочий день пятнадцатиминутной косметической процедурой и поглядывала вполглаза на нового коллегу, то ли прицениваясь, то ли размышляя над новым поворотом судьбы.
   Что чему причина? Она записала в блокноте какого дня это произошло, в каком часу, и какой был день недели – и, словно просвещенный магистр магических наук, искала тайный знак. Искала ключ к пониманию жизненной ситуации.
   Она верила в темную и светлую магию цифр, знаков, примет. Дома среди небольшого количества книг были и такие: Мэнли П. Холл «Энциклопедическое изложение масонской, герметической каббалистической и розенкрейцеровской символической философии» и двухтомник доктора Папюс «Практическая магия» (репринтное издание 1912 года). Лера, отрицая любовь к мужчинам в обычном ее понимании, страшно как любила полистать эти книги, вглядываясь в символические рисунки и штудируя тексты двухтомника.
   Она находила много соответствий прочитанному в реальной жизни. Размышляя о происшедшем инциденте с Настей она, прежде всего, недоумевала: разве она хотела как-то уязвить, насолить, сделать больно? Нет! Она высказала свою точку зрения и проиллюстрировала жизненным действием. И это дурочка взбунтовалась. Против кого и чего?!
   Книга, выпущенная в прошлом веке и вобравшая в творческой переработке древние магические манускрипты, являющаяся художественным переводом знаменитого сочинения доктора Энкоса, была, по существу, отличным учебником, как магически влиять на внешний мир (прежде, правда, изучив и усовершенствовав свой организм и развив волю). Сразу следует обозначить краеугольный камень учебного пособия. Магия не делает ничего сверхъестественного – она ускоряет нормальный ход явлений в природе живых существ. Магия – суть и методы применения усовершенствованной, «динамизированной» человеческой воли для ускорения развития живых сил природы. И главное: прежде, чем управлять силой, заключенной во внешнем живом существе, – будь то человек, животное, растение, необходимо научиться управлять самим собой – без этого бесполезны все молитвы, заклинания, магические формулы…
   Она так же, как индийские факиры (это было одно из упражнений учебника), развила способность владеть гиперфизическими силами. Она ставила горшок с растением с тугим бутоном перед собой, сидящей голой на полу, и направляла на цветок свой взгляд вместе с указующими пальцами рук. Застывала и немела в этой позе, концентрируя себя и генерируя те самые загадочные флюиды, которые здесь мощным потоком устремлялись к цветку. По прошествии некоторого времени, измеряемого часами, бутоны распускались, рождая цветок, который, едва только расправив лепестки, тут же никнул. Лера возвращалась в свое первоначальное состояние и видела растение с осыпавшими лепестками. Это ее озадачивало: какой силы в ней больше? Темной? Светлой? Засохни цветок сразу – сомнений бы не было. А тут…

   Первое время на новом рабочем месте Лера сидела тихо, как мышка, которая не решается выйти из норки; но любопытство перебарывало, и ей снова хотелось переродится из серой мышки в грациозную львицу, адепта развиваемой воли.
   Она пристально обращала на коллегу воистину магический взор. Она, владеющая методикой динамизации своей воли, примеривалась к пожилому мужчине, как к невольной мишени, еще не зная, что из этого поворота судьбы следует извлечь: или позабавиться, поупражняться в материализации своих желаний, или качественно обогатить себя чем-то, доселе ей неизвестным.
   Как-то она подошла близко к коллеге, чтобы ощутить кожей флюиды его внутренней психической составляющей. Ее взор из рассеянного постепенно концентрировался, прояснялся и наполнялся неведомой силой. И ровно как вспышка молнии озарила их лица. Ошеломленная Лера отпрянула назад – на тонком с горбинкой носе сослуживца она увидела две маленькие роковые родинки. Точно такие же, как у Настиного супружника. Одна из них чуть больше на гребне горбинки носа, другая, поменьше – на краю его основания. Только здесь родинки разместились на носу.
   – Вы испачкались, – с обаятельной улыбкой сказала она. – Посмотрите в зеркало. У вас на носу два пятнышка, наверное, от тонера ксерокса. У вас… или теперь у нас всегда так мажет ксерокс?
   Владимир Владимирович взглянул в зеркало, тут же предложенное Лерой.
   – Это родинки. Они почему-то темнее остальных. Странно даже… У вас острый взгляд, никто мне об этом не прежде говорил… Но что тут особенного? Есть и есть…
   – Да не скажите, – мягко возразила Лера и плотоядно улыбнулась. – Не хотите попробовать настоящий чай Сяй Чжун с горы Чжэн Шань? Так сказать, в ознаменование нашего соседства в этом казенном помещении. Поговорим о китайской чайной церемонии…

2. Неожиданный Сен-Санс

   По прошествии недели обживания нового служебного пространства, Лера, как ни в чем не бывало, собрала чашечки и блюдечки, свои и любезно – Веэв (Владимира Владимировича), после входящих в обиход совместных краткосрочных сессий чайных церемоний и, по обыкновению наслаждаясь довольством собой с одновременной практикой «разделенного внимания», плавно поплыла в комнату приема пищи, чтобы помыть чайную посуду. Неожиданно резко распахнулась дверь точно такой же рабочей комнаты, и выскочил взъерошенный молодой человек в сером элегантном костюме, в котором бордовые полоски верно сочетались с такого же оттенка галстуком на фоне белейшей рубашки.
   – Простите, я вас, кажется, напугал.
   – Меня напугать невозможно, – безапелляционно и четко ответила Лера и устремила глаза на табличку, закрепленную на дверях за спиной нового знакомца: «инженер-конструктор».
   – Почему? – искренне удивился молодой инженер-конструктор.
   – Потому что я ничего не боюсь.
   – Любопытно! Красивая девушка. Безупречный, я бы сказал, эталон женской красоты. Вдобавок и черный пояс по самбо имеете?
   – Что я имею, то не скажу, – она удостоила собеседника надменным рассеянным взглядом, в котором вдруг пропала надменность.
   Взор ее пленительных глаз из рассеянного постепенно концентрировался, прояснялся и наполнялся неведомой силой. И – ровно как вспышка молнии озарила их лица. Ошеломленная Лера отпрянула назад – на интеллигентном фэйсе случайного знакомца, там, где брови сходились к тонкому носу, снова увидела две маленькие роковые родинки, которые соседствовали рядом! Одна из них чуть больше была ближе к переносице, другая – поменьше – чуть выше. Родинки были точно такие же, как на пенисе дуралея Славы, как на носу у породистого Веэв. Три совпадения – роковая цепочка замкнулась! Снова найдена точка приложения сил. Лера воспрянула: теперь-то она определенно поняла, что предстоит сделать, в чем заключается новый поворот судьбы. И зачем она вообще пришла в офис ООО «Ураниумспецсервиз».
   – Как тебя зовут, дружок? – спросила она весело.
   – Вася. Э-э… Василий Петрович! Вот как.
   – Оставим этих Петровичей лет на десять, хотя ты и постарше меня на столько же лет или, точнее, на восемь. Угадала? (Вася удивленно согласно мотнул головой)… Сначала сказал правильно: ты – Вася, так пусть и будет. Я – Лера. Ты хочешь… – Она на мгновение призадумалась, припоминая, что не далее как вчера видела такой же серый костюм в бордовую полоску у стенда, на котором размещают афиши и прочие анонсы выходного дня, и на одной из афиш она мельком коснулась крупного заголовка «филармония» и тут же скривила губы. Да-да, как раз напротив стоял такой же серый костюм в бардовую полоску! – Хочешь составить мне компанию сходить в филармонию на симфонический концерт?
   – Вы слушаете классическую музыку? – с растущим удивлением произнес Вася.
   – А что?! Разве по мне видно другое?… – она сделала многозначительную паузу, отступив на шаг назад и являя себя на его обозрение. Она проделала несколько пассов рукой, выгнула спину, словно потягиваясь и разминая мышцы производственной гимнастикой, и оголила прелестную легкую выпуклость живота – это длилось секунды. – Я частенько раньше бывала на концертах… разных… С подружкой мы хаживали. Теперь она мамашкой стала, и ей недосуг… Так что там анонсируют? Моцарт?
   – Нет. Сен-Санс. Второй концерт для фортепиано с оркестром.
   – У-ууу! Wow! Замечательно… Фортепиано!!! Оркестр в нагрузку?.. Мне нравится фортепиано – это точно! Оркестр переживу… Так идем или нет?
   – Разве таким девушкам можно отказать?! Идем, если это ваше искреннее желание.
   – А какое еще? Я все делаю искренне… или почти все. Но, чтобы ты что-то там склизкое и нехорошее не подумал, – как в том анекдоте про пианино, мол, за что ни возьмись – одно и то же получается, – будто бы клеюсь, тыры-пыры в этом роде… Билеты покупаешь ты, трансферт – мой. Мне просто удобнее идти в компании с интеллигентным молодым человеком и, думаю, тебе тоже. Одной надоело ходить: мужики головы сворачивают, клеются, раздражают, мешают… надоело отшивать их! Понятно объяснила?
   – Безусловно! Не думал о такой спутнице и не мечтал.
   – Какой – такой?! Мы можем быть только друзьями. В любовь я не верю. Любви нет. Ты давай, дуй за билетами. Комнату мою заприметил? Заходи, покалякаем о том, о сем. В телефон загрузишь мой номер. Правда, я там не одна, с Веэв… ну Владимиром Владимировичем. Да нам все равно.
   – Вам повезло с напарником. Владимир Владимирович – ведущий инженер, он много сделал для функционирования электронной системы обеспечения производства. И многое другое…
   – Мне всегда везет. Потому что я этого хочу.

   На концерт Вася и Лера выехали сразу после работы. У Леры была красная новенькая «Мазда-6», которая так и взбрыкивала от легких прикосновений к акселератору, норовя рвануть в запредельную даль. Жили они в небольшом городке в семидесяти километров от Е-бурга (не путать и не проводить аналогии с е-мобилем; название прекрасного города сокращено в народе из-за экономии языковых средств сразу после переименования) – центрального города Среднего Урала, и не только его. Сам городок, откуда они гнали по добротному шоссе, был отнюдь не провинциальная захудалая дыра – это был некий наукоград с наукоемким производством на берегу живописного озера с протяженностью акватории в сорок километров.
   Вася с опаской поглядывал на спидометр: стрелка порой клонилось вправо до критических отметок, и, наконец, урезонил:
   – Ты всегда так быстро ездишь? Мы вообще-то успеваем.
   – Я не смотрю на спидометр, а еду по дорожной ситуации, по ощущениям управляемости. Смотрю на стрелку, когда запищит антирадар. И успеваю сбросить скорость до встречи с сине-зелеными братьями.
   – Рисковая ты!
   – Нисколечко не рисковая. Все просчитано, обосновано и под контролем. Расслабься и получи удовольствие от быстрой езды. Вот сейчас мы взлетим на пригорок, а дальше достаточно резкий спуск, чтобы появилось ощущение, как будто проваливаешься в воздушную яму. Не успеет пройти это ощущение – снова подъем. Снова пологий склон, на который будем взбираться, резко ускоряясь. На вершине убираю ногу с газа и ставлю на нейтраль – машина летит, как перышко. Я иногда ору от удовольствия! Хочешь, попробуем вместе? Дорога сухая – можно разогнаться до офигенной скорости, взлететь на гору, как на трамплин, а дальше ощутить ускорение свободного падения… Чего молчишь? Что, драйв – не твоя стихия?
   – Если в нем нет смысловой подоплеки, то зачем? Просто получить острое ощущение?
   – Да! Я живу ощущениями. Возбуждение, полет, релаксация, сон, потом снова стряхнуть оцепенение.
   – Это хорошо, когда нет глобальной цели.
   – А что, у тебя таковая есть? Ну, ты ваще удивляешь!
   – Она есть у каждого, однако мы понимаем это слишком поздно.
   – Фу, какой ты умный! Если хочешь поумничать, расскажи что такого глобального у Сен-Санса, кто он вообще в плане музыки. Я-то на Моцарта больше западаю! – она хитро улыбнулась.
   – Это с удовольствием. Значит, так. Родился Сен-Санс в Париже в начале октября 1835 года, а в конце декабря этого же года умер отец. Малютка, значит, остается на руках двадцатишестилетней матери и двоюродной бабушки. Эти две женщины, взявшись за его воспитание, вложили в него, пожалуй, всю свою нежность, нерастраченную и неутоленную жажду любви – это трансформировалось в гармоничный и стойкий характер будущего неординарного человека. Причем, обе женщины были связаны с искусством: мать – художница, бабушка – пианистка. Мальчик рос хрупким и болезненным, и был «чудо-ребенком». Вундеркиндом по-нынешнему. На третьем году жизни бабушка научила его играть на фортепиано, а в три с половиной года малютка стал сочинять собственную музыку. И сочинять – потому что был наделен абсолютным музыкальным слухом. И многое, как оно звучит ему, видимо, не нравилось или озадачивало. Например он, малыш, мог усесться у чайника и услышать во вскипании воды бездну новых звуков, полифонию музыкальных инструментов, а в симфоническом оркестре услышать фальшь – и так во всем. Самые разнообразные интонации жизни становились интонациями музыки. В возрасте пяти лет был представлен знаменитому художнику Энгру, который оказал на него, как утверждают биографы, фундаментальное эстетическое влияние (это штрих к тому, как красота может управлять миром). По мере развития дружбы стареющего художника и юного композитора, художественное кредо Энгра легло в основу музыкального кредо: в двух словах, это основополагающий стержень линии и рисунка уже в музыке в многозвучном колорите окружающего, находящегося в подчинительном отношении. В отличие от импрессиониста Делакруа. Помимо музыки, у мальчика был живой интерес к естествознанию. Он собирал насекомых, растения, сопровождая коллекцию собственными рисунками, выращивал цветы, гусениц, наблюдал в бинокль фазы луны. В возрасте восьми лет отдали в обучение фортепианной игре известному пианисту и композитору. Итогом трехгодичного обучения стад большой концерт в знаменитом парижском заде – успех был колоссальный, подхваченный и развитый прессой, и стал началом концертной карьеры, дошел до королевского двора и состоялся концерт «ребенка-виртуоза» в Тюильри, где заслужил хвалу от высшей аристократии. Кстати, предки Сен-Санса – крестьяне. Его дед был мэром, смешно сказать, деревни… Вопрос, до сих пор нерешенный: «Где корни аристократов духа?»… В возрасте тринадцати лет Сен-Санс поступил в Парижскую консерваторию в класс органа Бенуа. После пяти лет успешной учебы получает место органиста в небольшом храме на берегу Сены. В этой должности пробыл снова пять лет, отдавая все это время самообразованию и профессиональному совершенствованию… Все биографы Сен-Санса отмечают, наряду с громадным дарованием, и феноменальное трудолюбие. Его дарование признают и напутствуют на большее Аист, Берлиоз, Гуно. Затем, в связи с отставкой органиста храма св. Магдалины, Сен-Санс был приглашен на эту должность и занимал ее двадцать лет. Этот храм расположен в центре Парижа, недалеко от площади Согласия, и в то время был самым светским, роскошным и посещаемым. Соответственно, материальное положение композитора качественно улучшилось. Он купил отличную подзорную трубу и стал наблюдать за небесными телами из окна новой просторной квартиры, и это вызвало много кривотолков о «странном» увлечении композитора и органиста. Игра на органе приносила много радости. Он не вкладывал в строгие импровизации религиозной экзальтации, но увлекался и увлекал стилистическими возможностями органной музыки, делал «невозможное возможным» – это слова Листа, который также назвал его «первым органистом мира». Но, тем не менее, сочинял Сен-Санс светскую музыку. Вот тут и следует остановиться на Втором фортепианном концерте, как на одном из самых популярных сочинений. Эту музыку можно переводить на наш естественный язык так же, как переводят книги с одного языка на другой. И, если это сделать, то получится примерно так: начало концерта вводит в скорбные и суровые размышления о некоем довлеющем роке, о жажде отринуть его и вырваться, перебороть. Но что-то не получается, все больше скорби слышится как в величавых органных фугах, так и в робких наигрышах точно закомплексованного соло. Но потом, словно проблеск фантазии, идут один за другим виртуозные пассажи фортепиано, меняя тональность и выбивая нас из прежнего настроя. В противовес идут с разгоном тяжеловесные басы и аккорды первой темы. Начинается перекличка фортепиано и оркестра, как точно – борьба светлых и темных сил. Здесь потрясает грациозность отдельных фрагментов и мощь органной темы в полифонии оркестра… И совершенно неожиданно начинается стремительный и легкий взлет, идут друг за другом яркие пассажи совершеннейшей техники пианизма. Это захватывает и уносит от так же притихшего, словно изумленного оркестра, от смелого соло, потрясающего и техникой исполнения, и музыкальной эрудицией, и эдаким звоном и жужжанием серебряных звуков, складывающихся в победоносную гармонию. Однако оркестровые гаммы перебивают изящное соло. Идут тембровые переклички, перебивка литавр, смена ритмов, фактуры, выказываются оркестровые оттенки, словно перекликаются и набирают силу те самые темные силы. И соло как будто тушуется. Та роль, что отведена как драматическому персонажу, снова возвращает к трагическим нотам и стихает, – слышим одну могучую полифонию оркестра. Казалось бы соло навеки задавлено, захвачено и подчинено с отведением четкой роли в оркестровом звучании. Яркой индивидуальности больше нет, она раздавлена – вопреки всему стремительная тарантелла вырывается из сухого блеска оркестра, еще быстрее упругое соло уносится к обрисованной фантазии, которая обретает все более ощутимые черты. К солирующему фортепиано благолепно наслаиваются звуки деревянных, валторн, присоединяются струнные – теперь фортепианное соло дирижирует: все инструменты подстраиваются под него. Само фортепиано мощными ударами аккордов, подхватываемыми духовыми инструментами, воспринимается как колокольный благовест, и начинается веселый праздник, в котором нет и следа первой скорбной темы… Ну, вот, это если вкратце о Сен-Сансе и о Втором фортепианном концерте, – Вася повернулся и внимательно посмотрел на Леру.
   – Ты увлек незнакомой темой, дружок! Ты говоришь интересно – проверим: так ли на самом деле… Знаешь, у тебя приятный голос: тембр, интонация, спокойствие и мягкость, но я чувствую, что у тебя есть сильная воля… хотя она чем-то скована, ты не проявляешь себя до конца. Мне это становится даже очень интересным. Скажи, откуда у тебя такие познания в музыке? Ты, случаем, сам не музыкант?
   – Немного играю на гитаре. Знаю нотную грамоту. Музыку люблю, ну и, соответственно, интересуюсь творчеством тех, кто в этом гениально преуспел. Как говорится, уж если за что-то браться, так за лучшее.
   – В том числе и за девушек, не так ли? – она озорно улыбнулась. – Есть у тебя девушка?
   – Была…
   – Что значит – была? Умерла, убили?
   – Нет. Просто пропала. Разошлись дороги. Даже не знаю, где она сейчас.
   – Не беда: дороги сходятся и расходятся, и даже параллельные линии пересекаются… Забыть никак не можешь?
   – Не могу.
   – И правильно. Ничего нельзя забывать. Но и путать прошлое с настоящим тоже нельзя.
   – Это в каком смысле?
   – В смысле: очнись на мгновение, ведь оно прекрасно и больше не повториться! – Лера тряхнула волосами, и ее аромат окружил Васю, проникая во все его щелочки.

   В фойе Филармонии было многолюдно. Лера взяла Василия под руку, и они стали неторопливо прохаживаться в сверкающем свете старинных хрустальных люстр по широким вестибюлям, устланными немыслимо антикварными на вид ковровыми дорожками. Стены в резных канделябрах, подобие колонн вносило оттенок помпезности и значимости творимого здесь действия. Художественно исполненные стенды, повествующие о музыкальной жизни с царских времен и поныне, рождали странно волнующее ощущение причастности к этой высшей духовной ипостаси – музыке, пронизывающей все времена.
   – Слушай, здесь интересно, – восторженно обмолвилась Лера. – На мой взгляд, это клубное сообщество. Очень много cap и абрамов. Смотри, многие здороваются вежливым поклоном. Какие-то короткие разговоры, улыбки. Смотри, у большинства дам настоящие драгоценности! Вон та ходит с бриллиантовым колье… А какие шикарные платья! Это что, парад мод? Приехали себя показать, проветрить дорогие наряды. Что же ты раньше не сказал, я бы оделась в вечернее платье получше.
   – Разве может быть еще лучше? – Вася искренне удивился и, приостановившись, окинул взглядом свою спутницу. В легком, как туника, голубом одеянии она, казалось, вышла из гримерной волшебницей-феей. Вышла поискать, на кого бы обрушить свои чары. Густые волнистые волосы пепельного цвета стекали далеко по спине, подчеркивая наготу хрупких плеч и тонкой изящной спины. Вспыхивающий огонь в ее магических глазах сопровождался трепетом наполовину обнаженной, напрягшейся в сладостном предвкушении, высокой девичьей груди. Плавная поступь стройных ног была умопомрачительно грациозна, словно шла она по раскаленным углям мужских взглядов.
   – Ты – красивая… бесподобно!
   – Я могу быть еще красивее! Положи руку мне на талию. Мне так приятнее, да и глазеть на нас будут поменьше. Мы будем как влюбленные… хотя я в любовь не верю!
   – Почему? Я напротив – верю.
   – Я допускаю любовь с первого взгляда, как исключение. Потому что в этом случае любовь приходит неожиданно, как дар свыше, и раздумывать некогда и нельзя. Разные там ухаживания, цветы, встречи-провожания говорят лишь о том, что время упущено, что идут поминки по любви, но никак не ее развитие. Или говорят о том, что люди привычкой приучают себя друг к другу. Это скучно, это не любовь…
   Был дан второй звонок, и Вася препроводил Леру в зал. Под аплодисменты вышел дирижер, и началось то самое музыкально-театральное действие, о котором в стремительном автомобиле увлеченно рассказывал Вася.
   Лера слушала с обостренным вниманием, с каким-то милым сосредоточением. Ей самой хотелось что-то понять и уяснить в музыке, которой полтора века. Она горячо аплодировала и несколько раз крикнула «браво». Было все так, как рассказал Вася. Классическая музыка – точно книга символов, бездна знаний и знаков высших истин.
   После заключительного аккорда, когда все еще звенели фанфары праздника, полный зал в поразительном единодушии подхватил жизнерадостную концовку собственным ураганным аккордом бьющихся друг о друга ладоней, и мощная волна ликующих возгласов волнами кружилась по залу, набирая силу, и затем лавиной неслась на сцену. Лера вдруг поцеловала Васю, отстранилась, улыбнулась и сказала, как могла громко:
   – Спасибо!
   В машине Лера пояснила благодарный поцелуй, откинувшись на спинку сидения и умостившись в его правильную и тщательно подобранную ортопедическую форму:
   – Если бы не ты, я бы не пошла на подобный концерт. У меня были другие стереотипы понимания классической музыки. Я рада, что ошибалась: это не скучно. Но здесь надо думать, что-то интуитивно соображать.
   – Тебе противопоказано думать и размышлять в нерабочее время?
   – Смеешься?! Считаешь, если шпильки на туфлях в десять сантиметров, значит, мозги куриные?
   – Да нет же! Хотя это удивительно.
   – Кстати, подержи эти туфли. В машине я одеваю другие, для удобства управления: мы же поедем быстро! Можешь засекать время: ровно через полчаса ты будешь стоять у дверей своей квартиры. В бардачке пакет – туфельки положи в него, а мои коронные кроссовочки всегда под моим сидением… Так что из стильной красавицы я сейчас превращусь… сейчас превращусь… думаешь – в кого?
   – В ведьму!
   – Угадал!.. Что-о-о!? Что ты сказал?!.. А вообще-то, как ты посмел такое сказануть? Я – ведьма!? Ты хочешь меня оскорбить?.. В первый же вечер оскорбить? Ты хочешь, чтобы этот вечер стал последним?
   – Нет, нет-нет. Неверное слово вылетело. Прости. Ты – волшебница. От тебя исходит магическая сила.
   – В самом деле?
   – Я это даже кожей чувствую, с закрытыми глазами.
   – Проверим сейчас, как ты покоришься моей воле, – она повернулась к нему, обратила свои глаза в его глаза и долгую минуту собирала и прессовала во взгляде свои тайные мысли, выискивая брешь в его внутренней защите, затем слегка улыбнулась и царственно протянула руку, через которую также шла ее воля.
   Василий, завороженный сиянием глаз чародейки, наклонился и коснулся губами длинного среднего пальца с нанизанным, сверкающем в полутьме перстнем. Лера резким движением вонзила ноготок чуть повыше верхней губы – и капелька крови обагрила и ноготок и губу.
   Боли не было. Странный привкус крови опалил горло.
   Лера с той же улыбкой поднесла ноготок к своим губам и размазала капельку крови по алому рту, поверх блеска помады. Затем она снова поднесла палец к месту укола. Губы зашептали странные непонятные сочетания слов – ранка на губе мгновенно сомкнулась и алый рот, шептавший заговор, вернул прежний влажный блеск.
   – Не испугался? – со смехом спросила Лера и, не дожидаясь ответа, нажала на кнопку пуска автомобиля и резко утопила педаль акселератора.
   Автомобиль, как выпущенная из тугого лука стрела, понесся по темной городской дороге…

3. Переписать свою судьбу

   Красная «Мазда» летела по городу без остановки. Лера подбирала такой скоростной режим, чтобы не выпасть из «зеленой волны» светофоров, то притормаживая, то ускоряясь. Ночная мгла окружившая дорогу, поубавила участников дорожного движения настолько, что порой некоторые участки улиц элегантное авто проносилось в абсолютном одиночестве, словно улица, асфальт, фонари были сделаны только для них, что, впрочем, так и было в представлении модной и бескомпромиссной девушки.
   Сияя косметическим шармом, имея в резерве эскадроны ретивых лошадей, четырехколесный друг словно расправлял крылья – рвался ревностно исполнить волю водителя. И это возбуждало Леру, однако громоздившиеся вдоль обочин сумеречные исполины домов, ограждение, разметка, знаки слегка охлаждали ее страсть к дикой скорости, и она упражнялась в залихватских обгонах, стараясь не причинять никому помех, и в то же время самой лететь в авангарде, лететь на близкий и далекий зеленый огонечек трехглазого регулировщика.
   Выбравшись за город на трехполосное одностороннее шоссе она, не теряя ни секунды, включила форсаж своему болиду цвета свежей крови. От резкого ускорения Васю вдавило в кресло, и он словно подавился воздухом свободы и простора, ворвавшегося в приоткрытое окно.
   – Закрой окно! – жестко скомандовала Лера. Эта ее воля без промедления закрыла окно руками попутчика, который не мог сопротивляться здесь, в ее управляемом снаряде. Василий, с затаенным дыханием и расширенными глазами, когда включается и боковое зрение, устремился вслед за ярким светом фар. Ему чудилось, что машина съезжает с дороги. Но нет, кругом же лес! Высокие сосны, заслоняющие звездное небо. Луна была крупнее солнца, и то и дело показывалась из-за крон деревьев. Направленный поток света фар выхватывал из какой-то пылевидной темноты очертания дороги. Там, где на придорожных столбиках были свет возвращающие полоски, две вспыхивающие линии протачивали во мраке слабые ориентиры пути и были точно сигнальные разметочные огни взлетно-посадочной полосы аэродромов.
   Василию вдруг показалась, что вот так всю жизнь он будет мчаться по едва приметным ориентирам, предупреждающим преждевременный съезд за обочину с жизненного пути. Перед поворотом число указующих полосок, их яркость, зримость, очевидность увеличивалось, и Лера, порой не сбавляя скорость, мастерски проходила их, чуть подруливая, тем самым балансируя едва ощутимым креном разогнанного кусочка жизненного пространства.
   А, когда они выходили на прямую, ориентиры терялись, и они летели в серебряном туннеле из собственного света фар. Одно неверное движение, помноженное на величину созданной скорости – авто протаранит вековые деревья и скалы.
   Как раз на просторе Лера чуть сбрасывала ход, и Василию чудилось другое – что они растворяются во тьме, что тьма проглатывает их, и даже потяжелевший диск Луны потворствует этому. Сам фосфорический лунный свет представился светом обосновавшихся на бледном спутнике Земли полумертвых душ.
   Эти души преждевременно ушедших людей, не прошедших положенный круг жизни, постоянно взывают к вниманию. Их чувствуют звери, что воют на Луну. Их чувствуют люди, выпавшие из канвы традиций реальной жизни. Потому что всем им страшно за их неприкаянность, и ужасает то, что эта полудуша снова хочет вселиться в любое живое существо, чтобы до конца пройти цикл своего развития, а им, в чье тело вживется чужая идея, придется решать, исправлять чужие ошибки, довершить то, что не сделали они.
   И так будет всегда. Тьма убиенных, замученных, казненных от собственных преступлений самоубийц, не совладавших и запутавшихся в жизни, – они кружат, как ветер, что бьет по стеклам окон, что бросает пригоршни снега в лицо. Они ждут и жаждут своей минуты воплощения, ведь небеса для них закрыты… Лера, словно чувствуя мистический страх попутчика, включила радио погромче. Бодрый ритм заполнил салон. Лера улыбнулась и тряхнула волосами…
   По прошествии получаса, как и обещалось, автомобиль плавно припарковался у дома.
   – Я под впечатлением от дороги, – сказал Вася, прогоняя раздумья.
   – А я под впечатлением концерта.
   – У меня есть тот же самый концерт на виниловой пластинке. Соло на фортепиано исполняет Эмиль Гилельс. Был такой знаменитый пианист. Знаешь?
   – Ну, как тебе сказать… Знаю – не то слово. Вот ты сказал, и я уже знаю, но знаю ли я как должно, в том знании, что у тебя – вот этого не знаю!
   – Ты хочешь сказать, что хочешь посмотреть эту пластинку? Что-то я сказал, не пойму и что…
   – А что тут говорить? Пойдем, посмотрим, оценим.
   – Я живу один, квартира родителей, – сказал Вася на пороге своего дома и, предупреждая вопрос, пояснил: – Родители у меня умерли. Два года назад. Сначала мама, потом через полгода и отец ушел. Так вместе их и похоронили.
   – Болели?
   – Мама болела. Тяжело болела… Отец после ее смерти как-то сразу сдал… затосковал что ли.
   – Запил?
   – Как раз наоборот: ни капли в рот. Что-то в нем надломилось.
   – Привыкли они друг к другу. Срослись, как сиамские близнецы. Раньше такое явление было распространено. Женятся и – до гробовой доски вместе! У меня родители той же породы: единственный брак, вместе сорок лет! Я у них единственная дочка. Они меня своей любовью исполоскали. До сих пор живу с ними. У меня своя комната. Квартира у нас четырехкомнатная.
   Мама на пенсии. Папа вот-вот выйдет туда же, но хочет продолжать работать. Он ведущий специалист, бездна опыта, знаний – не отпускают.
   – Не потеряют тебя?.. Проходи сразу в комнату.
   – Нет, я предупредила, что могу задержаться. Я частенько похаживаю в ночные клубы. Развеяться и развлечься.
   – Ни разу не был.
   – Неудивительно! Фортепианные концерты там противопоказаны.
   – Что же вы там делаете?
   – Ха! Насмешил. Что там делаем? – Лера рассмеялась и, резко оборвав смех, серьезно сказала: – Во-первых, танцуем. Хочешь, покажу…

   Она подошла к стереофоническому музыкальному комплексу, состоящего из первоклассного ресивера, вертушки CD-дисков, DVD-рекордера, вертушки виниловых дисков и кассетной деки. В знак восхищения ее оттопыренный большой палец взметнулся, как флаг победы над серостью. Гостья наклонилась, словно любуясь элитной аппаратурой, и нажала заветную кнопочку на ресивере.
   Черные, покрытые рояльным лаком колонки с поддержкой такого же черного и блестящего богатыря-сабвуфера ожили четким нарастающем ритмом. Великолепный низкочастотный звук барабана, созвучный с ритуальным набатом сокровенного древнего таинства, всколыхнул упругой волной тишину комнаты и привел в едва ощутимые и нарастающие вибрации все, что попадалось на пути всепроникающих колебаний, становящихся сердцевиной нового феерического действия.
   Низкий грудной женский голос внес череду отрывочных возгласов какого-то странно-пленительного душевного переживания. И вот ритм вышел на полную мощь, и в звуках взволнованного голоса стали слышны и различимы слоги и слова: «Син-ний синий иней лег на провода…» – так понимались эти слова, но негритянка пела немножко о другом.
   Она пела о жизни с билетом в один конец, о единственности каждого мгновения, о невообразимой жажде вместить в это мгновение все самое лучшее, теплое, сердечное, о единственном человеке, без которого уходят краски дня, и серая-серая муть разливается бескрайним потоком. Поток становится аморфной массой, где уж и вовсе не найдешь ту изначальную крупинку любви, то маленькое зернышко любви, которую ей и ему дает Высшая сила – дает всего один раз, и которое никак не может произрасти в почве, пропитанной нечистотами, ядами, отходами.
   А время уходит, растворяется сизой дымкой иллюзий… Ах, если бы не барабан, этот мощный набат, этот пульс времени, что не остановить никому и никогда – можно было давно выйти на тихий берег надежды, оставляя довершить этот путь кому-то другому, пусть даже вполне реальным проектом – собственным деткам… Пусть так прозаически закончится эта удивительная поездка взлета первых взрослых сил и дел после детства и юности, согретых теплом родительского дома и пронзительной мечте о синей-синей птице, которая не станет синим-синим инеем, что лег на провода высокого напряжения души…
   Что же не хватает? Что свое внести в эту щемящую мелодию о синей птице и синем снеге?.. Лера чуть прикрыла глаза и неудержимую жажду движений подчинила рисунку ритма музыки, ворвавшейся в комнату сладкозвучной музыки, усложненной бас-гитарой, соло-гитарой и чудным негритянским соло.
   Лера словно металась между составляющими музыки резкими, рваными, плавными движениями, показывала саму суть движения, чистую страсть, редкую жажду феерической нескончаемой жизни с билетом в один конец, чудесной жизни, где нет конечной остановки. Ее гибкое тело извивалось волной. Голубая туника одеяния летала веером вслед, рождая в глазах карнавал света. Того света, что вперемежку с Луной вливался в окно, и того света, что изливался из бронзовых светильников. Этот свет также метался вместе с красивым тонким стройным девичьим телом, поблескивая на глади оголяющихся ног, спины, живота, груди.
   Это мелькание света с легким привкусом какого-то начального эротического действия словно создавало новый образ совершенной женской красоты, такой реальный и живой, находящийся в шаге от него, оцепеневшего и боящегося стронуться с места.
   Тот далекий образ бесподобной пленительной девушки в синем цвете мечты, тот образ, нарисованный собственной фантазией в каком-то воображаемом мире, напрямую связанном с таинственным сверхъестественным миром, воплотился здесь в самозабвенном танце гибкой полуобнаженной красавицы. Неужели, это так?..

   И он не мог понять, почему такое странное совпадение той пленительной девушки мечты и той девушки, что любила его на берегу Тихого океана… и сейчас вот она, назвавшая себя Лерой… Он не мог справиться со шквалом воспоминаний, ощущений, стертых желаний, а Лера вилась вокруг волнами этого самого океана мечты, и того – настоящего Тихого океана. Она каждым стремительным движением поднимала волны выше, возбуждая вокруг цунами, лавину сладких чувств. И эти простые строки исступленно повторяющиеся как заклинание: «Синний синий иней лег на провода, в небе темно-синем синяя звезда…»…Где же ты бродишь мое милое счастье…

   – Эй, очнись! – музыка вдруг стихла и Лера, запыхавшаяся, с распущенными волосами, стояла перед ним и потрепала рукой по плечу и по щеке. – Ты куда улетел, Васек? Я здесь, рядом. Очнись от прошлого. Об этом уже говорила!
   – Ты меня ошарашиваешь на каждом шагу! – только и смог сказать он. – По-моему, это неспроста!
   – Конечно! Ты еще не догадался, зачем я здесь?
   – Ах, да!..Сейчас покажу пластинку с Гилельсом.
   – Постой, не торопись… Что уж мы с тобой – совсем дурачки? В полуночный час будем слушать, как фортепиано производит рейдерский захват оркестра?!.. Нет, концерт замечательный, его я прослушаю с пластинки… к тому же аналоговый звук с шипением иглы – это что-то! Правда, у меня нет ностальгии по винилу, потому что и CD для меня прошлый день. У нас в клубе иногда бывают ретро-вечеринки под винил и портвейн «Солнцедар»… Ох, и трещит потом голова от шипучей иглы, гремучего пойла, пьяного веселья!
   – Здесь, через мою аппаратуру, ты едва различишь легкий шорох. Здесь звукоснимающая головка электромагнитного типа. Одна из самых лучших. Представляешь… – с увлечением начал он рассказывать. – Игла с алмазным напылением эллипсоидной формы! В звуковой дорожке она повисает под строго подобранным углом и, едва касаясь по уступам, выпуклостям и впадинам, колеблется и с левой и с правой сторон. Сама игла помещена в тороидальный цилиндр из особого сплава…
   – Оччень интересно! – оборвала Лера. – Давай-ка эти подробности в следующий раз. Я как-то в другие подробности предпочитаю вникать… Ты почему-то не показал квартиру?.. Обычно гостям показывают, куда их пригласили, вкратце знакомят с местом обитания и обитателями. Ну, ты живешь один, это мы с тобой установили, теперь – почему один. Не хватает жилплощади?
   – Да нет квартира, на мой взгляд, большая. Пойдем, покажу.

   Василий с Лерой вернулись на порог жилища и начали осмотр с прихожей. Стены ее были стилизованы под кирпичную кладку, с натуральным рельефом меж-рядовых пазов, так что Лера даже провела пальчиком, недоумевая: забыли штукатурку наложить? Прихожая была тесновата, как, впрочем, и остальные помещения: ванная, кухня, три комнаты с отдельными ходами. То, что кухня с блоком гигиенических помещений была в непосредственной близости с входной дверью – понравилось, и было невольно взято на заметку. И три комнаты спланированы так, что две легко превращаются в одну, с площадью метров в тридцать пять. Причем, эти комнаты выходили на лицевую сторону дома. Третья комната, поменьше, имела лоджию с видом на стену соседнего дома. Коридор, в общем-то, широкий, заставленный мебельной стенкой от пола до потолка. Ага! Вот почему в комнатах был аскетически пусто, и вместе с тем достаточно по ее назначению.
   В гостиной – трансформируемый кожаный диван, напротив – стойка с медиа-аппаратурой, большой телевизор. В спальне широкая тахта, светильник и тумба с множеством ящичков – и больше ничего. В третьей комнате размером четыре на четыре метра стояло массивное кресло-кровать, напротив высокий шкаф, забитый книгами. В одном углы компьютерный стол, в другом – дверь на лоджию. Посредине комнаты, между этими предметами, лежал плотный и толстый натуральный шерстяной ковер, смотревшийся здесь центральным элементом интерьера.
   – Видно, что старались в обделывании квартиры. Просматривается оригинальный подход. Твои предки очень старались украсить свое гнездышко. Правда, сейчас это устарело. Несмотря на то, что все еще смотрится чинно и аккуратно, кое-то неплохо бы и переделать.
   – Я ничего этого не замечаю. Все крепко приклеено и прибито. Этого достаточно.
   – Нет, этого мало! Всегда нужен шарм, особенность, оригинальность. Но ты извини: чего это я в критику ударилась? Сама не пойму… Тут у тебя однозначно хорошо! – она шагнула босыми ногами на ковер и обвела взглядом комнату. – Такое ощущение, что вчера здесь была, и позавчера тоже, и поза-позавчера. Здесь уютно и что-то еще сквозит очень и преочень знакомое. Что же?.. У тебя столько книг! Неужели все прочел?
   – Читаю ежедневно.
   – Зачем? Где-то учишься?
   – Учусь… Университеты жизни прохожу.
   – По книгам, что ли… или по жизни учишься?
   – Стараюсь то и это совмещать – в симбиозе свой учебник для себя состряпать.
   – Забавно! У меня у папы книжный шкаф намного меньше, и книги в основном технические, а на особом месте гравюра профилей трех деятелей с глазами, устремленными в одну точку. Один такой бородатый, усатый, нечесаный, другой – с выпуклым лысым черепом, со стилизованной бородкой, третий – с усищами и волосищами. И тут же на двух полках их книги.
   – Представляю, о ком ты говоришь. Это вожди. Было такое революционное учение о преобразовании мира угнетенных и угнетателей в справедливый мир равных возможностей для всех.
   – Получилось, как считаешь?
   – Одно время получалось… Создали на одной шестой части Земли огромную страну, не имеющую себе равных… Потом обо что-то споткнулись и что-то, видимо, учтено не было.
   – Наверное, меня, мою яркую индивидуальность!
   – Не слишком ли ты самоуверенная?.. Хотя, возможно, ты права.
   – Это не подлежит никакому сомнению… Еще – сама цифра шесть таит в себе опасность… Надежнее стремиться к нечетным числам: занимала бы эта страна одну седьмую или одну пятую часть суши – бед было бы меньше… Ого! Я вижу у тебя книгу, которую и я читаю в качестве своего учебника. Практическая магия! Ты что же, увлекаешься? Ведь эту книгу нельзя, невозможно читать просто так. Любой прочитавший семь страниц становится причастным к таинствам и ритуалам.
   – Я любопытствую. Здесь есть интересные наблюдения.
   – Да и не только! – оживилась Лера. – Вот теперь мне еще яснее, для чего мы встретились!.. Ты знаешь, что в этой книге описано, как вызвать духа и внушить ему свою волю? И дух этот – конкретный! У него есть имя. По движениям планет и по порядку знаков зодиака, с помощью специально построенных таблиц извлекаются буквы. Которые затем выстраиваешь в определенном порядке, и получается искомое слово – имя доброго или злого гения каждого человека. Я своего вычислила. Это, скажу я тебе, кропотливый труд – собрать из магических знаков имя духа, который может тебе помочь. После этого специальными заклинаниями можно приблизить твоего духа и постепенно ощущать его краткое внимания. Готовить себя к его встрече и, наконец, в особый час вызвать, чтобы твоя воля трансформировалась в часть высшей силы.
   – Зачем тебе это?
   – Понимаешь, с его помощью я хочу переписать свою судьбу. Все мы рождаемся с готовой судьбой, что исходит из судьбы родителей, родителей моих родителей… короче, есть наследственная судьба – это канва, в границах которой формируются варианты родовых судеб с легкими отличиями. Так вот, я не хочу судьбы своих родителей. Хотя я их также очень люблю, но повторять их судьбу не хочу. Я хочу вырваться из родовой судьбы, и для этого нужен тот самый конкретный дух, что заложил основание нашей родовой судьбы, – только он может внести коррективу в существующие помимо нас предначертания, перенести с одного уровня на другой, поменять само качество реальной жизни, чтобы та частица, что остается после смерти или, точнее, является результатом жизни, увеличила силу этого Духа, а, может быть, и встала вровень с ним. И что интересно – шанс встречи с ним только один. Все надо делать последовательно и аккуратно, шаг за шагом приближаться, проверять и пробовать: могу ли воззвать и лицо в лицо сказать, что хочу?.. И что он не может не сделать… Мы сейчас попробуем это сделать, пусть в первом приближении… Не сдрейфишь, а? Иногда, чтобы вызвать могучего духа, нужен добрый дух, который поможет и даже приведет его. Я вижу знаки частого присутствия твоего доброго духа здесь, его незримые следы и веяния. С твоей помощью и с помощью твоего доброго ангела я приближусь к своему князю тьмы.
   – Ты думаешь, это реально? У тебя получится? Для большинства людей это представляется бредом.
   – Ты еще спрашиваешь! Тебе недостаточно, как я заговорила ранку? Посмотри-ка – и следа нет.
   – Маленький шрамик остался… – Вася потрогал пальцем кожу над верхней губой, из которой не далее как час назад выкатились капли крови.
   – Это тебе моя метка на долгую память! – она рассмеялась. – Но не беспокойся: захочу, и шрамик рассосется. Мир духов существует, – сказала она строго и сурово. – Он наполняет смыслом любую жизнь. Многие люди настолько увязли в глупейших проблемах, бытовухе, что им даже не хватает времени осенить тебя крестным знамением и восславить своего Бога, который им что-то щедро преподнес (они думают, что сами!), и потому кругами и спиралью они варятся в безумной каше якобы личных достижений. Это и есть бред! Какой-то фарс, подобие настоящего. А надо хоть на мгновение остановиться и суметь различить дыхание вечности в смрадном воздухе настоящего.
   – Ты веришь в Бога?
   – Я верю, что он есть. Но в церковь, любую: православную, католическую, протестантскую – не могу зайти. У меня сразу поднимается температура, я как будто теряю свое тело… Наверное, еще не построили ту церковь, с той самой религией, где я упаду на колени… Когда мне было четырнадцать лет, я вдруг ни с того ни с сего заболела воспалением легких. Проснулась в непонятном ощущении легкости. Было странно, приятно и необычно. Насторожил легкий озноб. Мама померяла температуру – сорок градусов! До сих пор помню это ощущение. Это, наверное, и был тот самый сладкий кайф смерти, которого духи мне дали всего один глоток… я и в самом деле чуть не умерла тогда! А, может быть, и умерла та обычная девчонка – ходячий выдрессированный манекен, из которых делаются обычные жены и составляются обычные семьи… Дальше и говорить не хочется, тем более – так жить.
   – Это относятся к твоим родителям? Они поносят свою жизнь?
   – Нет. Они выросли и жили в государстве, которого теперь нет. Они, конечно, хорошие… Очень хорошие. Они пропитали меня своей любовью. Они втиснули в меня столько внимания и нежности, что больше мне и не надо. Я бы хотела навсегда остаться той четырнадцатилетней девчонкой в море родительской любви. А вот здесь, во взрослой жизни, здесь любят за что-то. За твои красивые ноги и все остальное, чтобы и самому сладенького откушать. Работа, где надо напрягаться, чтобы не уволили. Коллэктив (чтоб им всем подавиться!), где обсосут тебя и обмоют до косточек. Мужчины и их жены говорят о любви, а на самом деле от трения их тел только тление – нет искры, нет огня, нет света настоящего чувства…
   Она поморщилась и заговорила жестко:
   – Вот я и предъявляю свой счет. Но – уже с повышающими коэффициентами: за дурость, за пошлость… и так далее. А они зовут меня стервой?! Ха! Если бывают инженеры человеческих душ, то я – хирург, точнее – патологоанатом. Вариться всю жизнь в безобразном котле недоделанных людей как-то не климатит. Я боюсь унизить себя злостью, тупостью… Вот ты – конструктор. Тебе понятно творчество. Когда перед тобой встает проблема, ну, конкретное техническое задание сделать что-то, чего в природе нет. Ты включаешь мозги, напрягаешь их – думаешь! Раз – и это несуществующее твоя рука разрисовывает линиями, использует существующую элементную базу. Эскиз, чертеж, проработка техпроцесса на его изготовление – и то, что не существовало, готово. Готово!.. Правильно я обрисовала существо твоей работы?.. Правильно!..
   Лера чуть призадумалась и продолжила:
   – Вот то мгновение, когда тебе вдруг стало ясно, как должно быть, можешь уловить и расписать, как своеобразный техпроцесс? Я – хочу. Хочу влиять на это мгновение. Отчасти и для этого нужно вызвать своего, только своего Духа… Ты можешь помочь мне тем, что рядом со мной будешь вспоминать свое лучшее, что было с тобой, что является фактом поддержки свыше…
   Сходи, пожалуйста, в прихожую и принеси мою сумочку. Я тебе что-то покажу. И еще принеси пять свечей, можно обычные стеариновые. Я знаю, у тебя они есть.
   Вася немедленно сходил за сумкой, сделанной из кожи страуса: Лера обожала все необычное. Из кухонного шкафа извлек свечи, оставшихся от родителей, от их неприкосновенного запаса, где были упаковки спичек и несколько пачек поваренной соли.
   – Давай сядем на ковер друг против друга. Очень удобно скрестить ноги под собой… ты знаешь, это – одно из исходных положений йоги… Так, поудобнее усаживайся… Начнем сразу. Вот, смотри, – она стала извлекать из сумочки предмет за предметом: записная книжка, талисманы… – Эту записную книжку сделала сама из чистейших листов бумаги, которых никто не касался, разрезала, переплела шелковой нитью, разыскала специальные разноцветные ручки. Ими вписываю сюда все то, что почерпнула из прежних ритуалов и, обязательное условие, – только то, что сама через себя пропустила. Вписываю сюда духов: сначала идет его изображение, рядом подпись и клятва духа – в ней есть его имя, его звание, место и какая у него сила. Затем определено конкретное время относительно тех звезд, влияние которых определяют силу духа с привязкой моего местоположения, порядок его вызова. Эту книгу можно назвать дневником, подобием молитвослова: здесь заговоры, заклинания. Она освящена самими духами, поэтому я не могу открыть ее в любое время и в любом месте, а уж если кто-то другой возьмет эту книгу, начнет листать и, как ты говоришь, «любопытствовать» – его постигнет беда. Это может быть страшная неизлечимая болезнь, несчастный случай, пожар, авария. Так вот, перед тем, как открыть, я смотрю оглавление и выбираю именно ту страницу, открытие которой сейчас может сразу вызвать появление духа. Потому что еще именно его дыханием освящена эта его страница. На каждом развороте может быть имя только одного духа, а в конце разворота вписано его вызывание и заклинание, через которое дух напрочь связывается с книгой. В этой книге есть один незаполненный разворот, где только одно условное изображение – того, моего самого сильного Духа, который еще не стал моим. Чтобы он стал таким, он должен появиться здесь и вписать свое имя с клятвой верности мне. Смотри, чтобы открыть эту книгу сейчас, я должна прочертить магический круг, положить перед собой три важных пентакля… ну, или талисмана, говоря проще. Нужно три условия для магического успеха (вообще, цифра три – одна из самых магических): во-первых, время – ясные светлые тихие сумерки, вплотную к полуночи, во-вторых – твое существо, подготовленное к встрече с таинственным, и в-третьих, тщательно разработанный и скрупулезно исполненный обряд… Итак, исполнение первого условия очевидно, второе – иногда, сами того не ведая, мы интуитивно подготавливаем себя к встрече с Высшим, изгоняя, удаляясь от суетности и пошлости окружающего. Так скажем, собственное неосознанное влечение к Высшему становится неосознанным постом (молчаливым сосредоточением), который присутствует всегда, когда кто-то хочет сделать что-то такое, что выше его возможностей, что есть пока в его мозгу. В тебе я вижу такого влечения избыток… Ну, а исполнение третьего условия предоставь мне.
   Лера взяла четыре свечи и, взглянув на звезды через окно, поставила их точно по четырем частям света. Зажгла восточную свечу и перенесла огонь на запад, затем на север, и в последнюю очередь вспыхнул огонек на юге. Одну свечу, которой распространяла огонь, поставила перед собой. Рядом положила закрытую книгу духов, три талисмана.
   В безгласном сосредоточении обратила свой внутренний взор в пучину своего внутреннего Я, выискивая ту основу, тот краешек твердыни, откуда начнется ее восхождение к таинственным высотам Высшего.
   Она стала вслух читать что-то, подобное молитве. Вася услышал обращение к Богу, славословие Отцу Небесному, призыв и мольбу, чтобы Он своим могуществом принудил явиться призываемого духа. Потом она положила руки на два талисмана и торжественно, возвышая голос, огласила свою волю:
   – …призываю вас силой высшего могущества, которым обладаю, заклинаю и упорно приказываю вам именем Того, Кто сказал и свершилось, которому повинуются все создания, нареченным именем Тетраграмматон, Иегова, которым заключается век, при произнесении которого стихии распадаются, воздух колеблется, море убегает, огонь потухает, земля дрожит, и все армии небесные, земные и адские содрогаются, приходят в смятение и падают… призываю вас немедленно устремиться сюда со всех стран мира, без всякой отговорки, чтобы дать разумные ответы на все мои вопросы. Придите с миром, видимые и приветливые, при доброй воле, как мы этого желаем… чтобы выполнить наше приказание и до конца исполнять наши желания, отвечая ясно, отчетливо и недвусмысленно…
   Огласив волю, она возвела руки верх, в звездное небо. И тут же Вася явственно услышал дикий волчий вой. Заунывный, глухой, тоскливый. Пламя свечей заколебалось, и вой усилился, к нему, казалось, присоединились новые голоса, мрачные, ужасно растревоженные. Скрежет зубов от преисполнявшей ярости послышался совсем рядом, как ровно в двух шагах за спиной. Ровно кто-то ужасный, истекающий смрадом, встал сзади, и пока прячется, вытягивая окровавленные руки к твоей коже… Гнетущий и злобный возглас вырвался из воя и резко ударил по ушам. Так бьет ударная волна, так бьют тренированным ударам палачи и изуверы. Вслед за встряской болью наступает мгновение шока, и затем приходит невероятная тишина, складывающаяся в новую беду… Пустота. Чистое белое поле и обезумевший ветер, не знающий, на чем еще выместить свою ярость. Поднять столб ледяной крошки и хлестануть по голому телу, по обнаженной душе…
   Твердым голосом, в котором только крепла сила, Лера продолжала:
   – …силой имен, что сейчас назову, уничтожится ваш злой порыв. Уйдите, жуткие элементалы, снова туда, где вас бояться, пытайте их, захлебывающихся злостью. И откройте дорогу тем, кого мы призываем…

   Лера подула во все четыре стороны, и вой удалился с движением выдуваемого воздуха. И вслед за этим заколебалась штора на окне, рванул ветер – настежь распахнулось окно. Все четыре свечи разом потухли.
   Осталась одна свеча, которая освещала бледное прекрасное лицо Леры. Ветер закружился вокруг нее, поднимая волосы, срывая одежду. Вдруг голубоватый свет Луны и жемчужная россыпь звезд заслонила огромная темная туча. В какое-то мгновение небо помертвело, почернело, и уже другой шквалистый ветер исступленно и бешено стал бить в окно, точно зарекся разбить его вдребезги. На темном челе вечности замелькали голубенькие жилки. Нарастал и крепнул раскатистый гул. Над самым окном разверзлось небо. Полыхнула молния такая яркая, такая мощная и концентрированная, что от последовавшего грома содрогнулись стены и пол. Вспышка белого света прошила насквозь видимое прежде.
   Василий, мертвея от дикого ужаса, воочию увидел только три темных силуэта, которые не смог пронзить свет, рожденный из разряда высочайшей энергии. Первым силуэтом была Лера, вторым – тень его самого, не отводящего глаз от преображающейся девушки, третий – темная фигура со скрытым лицом: она реяла над ними, точно выискивая ту самую точку опоры, точку соприкосновения реального и воплощающегося из Света и Тьмы.
   Лера улыбалась. Она с наслаждением ощущала это загадочное движение, это кружение вечной тайны, к которой то приближалась, то отдалялась… Кто она, оно, они? Реальная девушка с фантастической душой? Кто это фантастическое существо, ищущее реальную форму какого-то нового воплощения? Кто они, реальные Лера и Вася, ставшие немыми свидетелями столкновения двух начал, двух времен?
   Васе все более становилось жутко, что так бесцеремонно они вторглись в основу основ, в ту неведомую лабораторию жизни, открыли дверь, которую нельзя открывать и собрались войти туда, где жить, как прежде они жили, невозможно. Темный призрак, словно птица, парил кругами над ними, и волосы Леры, словно наэлектризованные, двигались вслед его движениям.
   В памяти Васи воскресли слова Леры: «Ты вспомни свое лучшее мгновение. Потому что оно тебе послано твоим добрым духом. И тогда вместе с воспоминанием к нам придет и он, твой мудрый сильный добрый Дух. Я заставлю его поклясться в верности мне. Велю ему привести моего темного Духа».
   Но какое же воспоминание он хотел пережить снова? Он стал как четки перебирать воспоминания в безграничных просторах памяти, словно листая такую же таинственную, как у Леры, книгу, и уже впрочем, с тайным восторгом, знал заведомо, каким оно будет. Усилием мысли соскребывая наслоение краски от первозданного рисунка, эскиза бедующей жизни, в котором по странному неведению появились новые и как будто ненужные краски, он живо воскресил в себе облик своей единственной любимой. Возлюбленной. Свою несравненную девушку, которую подарили ему как волны Тихого океана, так и волны фантастической мечты. И только он явственно представил это, как темная фигура замерла, а глаза Леры сомкнулись на помощнике, переживающем по-новому чудное и прекрасное прошлое. Она напряглась и приготовилась, и та темная фигура словно подначивала ее, словно подхватывала за руки…
   Василий увидел ее, как живую. Он хотел вслух назвать ее имя и мельком, кратким взглядом вперед включил незначащим фрагментом и это настоящее – загадочно улыбающуюся Леру. В ее чертах он увидел что-то знакомое. Знакомое по тому феерическому голубому светы мечты, наиболее очевидной и совокупной с той дивной мелодией про синее небо, иней и девушку, которая только одна и нужна… Танец Леры, танец той, что была дороже всего… вдруг как-то странно все перемешалось, и он немного растерянно посмотрел вперед – стремительный бросок сильного гибкого тела повадил его навзничь. Властные губы впились в его рот. Эти губы, то мягкие, то жесткие, то обволакивающие сладостью, напомнили тот первый поцелуй… Он принял его и ответил…

4. Твоя энергия лидерства

   Сплошь и рядом, как пирожки из печки, вылетают новомодные амбициозные доктрины, которые покушаются растолковать нам, недотепам, секретное знание успешных людей, начинающего, как правило, с очень тонкого умения что-то желать правильно. Мало желать нельзя, много – тоже, а, чтобы знать середину, надо хоть раз рвануть к высотам.
   Из чего же складывается точное и четкое подчинение собственной жизненной силы руслу могучей реки жизни? Той реки, что несет к обильным и скудным берегам, что выбрасывает на остров одиночества и погружает на дно, что становится стартовой площадкой для тех, кто сумел расправить собственный парус и опередил общее движение? А ведь можно, не мудрствуя, не напрягаясь, проплыть всю жизнь пассажиром третьего класса, усыпленным, успокоенным, одурманенным, подчиненным чужой воле.
   Ан, нет! Рожденным в краткую вспышку любви это смерти подобно. Хотя и непросто построить свою жизнь в безмолвной и безучастной равнине, охлаждающей любой порыв, любой напряг, если не обрести это самое редкое знание, что научит, как не обжечься от огонька желания, который, словно высоковольтная искра способен запустить механизм исполнения желаний. Появляется вдруг нечто вещественное, реальное, и что важно, что главное – позитивное и конструктивное.
   Можно бесконечно сетовать на властные структуры, которым делегировано право менять жизнь к лучшему, – она же как вроде и не думает меняться: как будто одни посулы, призывы, лозунги и никакой конкретики, тщательно расписывающей, как это хорошее завтра начать делать сегодня, что на самом деле ВСЕ озабочены только одним – скорей набить карманы и свалить подальше. А чтобы не догнали, замутить правильными словесами неправильные действия, напустить обману, что не сыскать такого детектива, который бы квалифицированно отделил бы зерна от плевел.
   Была когда-то и есть как будто процедура сверки содеянного с эталонами как добродетели, так и порока – детектор лжи в виде собственной совести. Да вот становится больше уверившихся в то, что все путевое и путное одолевает ржавчина и плесень, что миром правит… все, что угодно, но не мудрость, основанная на единстве каждого в каждом. Но есть и те, кто верит только себе и строит свои планы по своему разумению, сумев сориентироваться в замудренно-извращенно-навороченном раскладе реальных сил постсоветского общества.
   Нашим героям – Лере, Васе и Веэв – однозначно повезло с тем, что они встретились в один из судьбоносных моментов, когда стала выстраиваться специфическая форма участия частного капитала в одном из самых уникальных активов государственной собственности. Это все сейчас опубликовано в официальной прессе и то, о чем будет сказано, известно из открытых источников печати.
   Всего пару слов из истории, из чего сразу станет ясно, о чем пойдет речь.
   Когда-то почивший Советский Союз был мировым лидером во многих сферах производства и направлениях. Он был самый большой, самый образованный, самый талантливый. Самые быстрые ракеты, корабли и самолеты, самые умные, душевные и преданные чистым идеалам люди. Сплоченный народ, готовый с честью отстоять, защитить Родину от любых посягательств, от любого врага. Самые блестящие научные открытия, изобретения, воплощаемые в кратчайший срок – все это было (есть очевидные и неоспоримые свидетельства) и кое-что осталось от этой феноменальной самости. Например, космическая, атомная, оборонная отрасль все еще на известной высоте, известной недругам, которые со спутников вычисляют величину оставшейся самости, и потому свободного перемещения вооруженных до зубов янки пока не ожидается.
   С некоторой недавней поры очень модным в российском менеджменте стали слова-понятия: аутсорсинг, выведение непрофильных активов. По существу это означает, что прежде тщательно оберегаемые государством предприятия стали запускать к себе особую форму частного капитала, в расчете, что новые, натасканные по западным меркам управленцы снизят издержки производства, взяв свои тренированные руки вспомогательное производство.
   Короче говоря, толстую поросюшку, курочку, несущую золотые яйца, и работников при ней оставляют себе, как неприкосновенное государственное достояние, а те, кто заготавливает корм, убирает помещения, чинит механику и прочие технические устройства – сдаются как услуга в аренду. За такую элитную услугу рады побороться многие и многие частные фирмы…
* * *
   Лера изнывала от скуки. Второй или третий день подсовывали рутинную работу по обработке базы электронных данных по планам и мероприятиям, выполненным производственным сектором ООО, где имела несчастье работать.
   Она, изнемогая от рутины, выходила в коридор глотнуть свежего воздуха и расслабиться в мягком кресле у огромного панорамного аквариума. Уголок отдыха, организованный по дизайнерскому проекту, был одновременно и местом для курения, что всегда чрезвычайно возмущало Леру – она не курила, и табачный дым был ей противен. Быть рабом привычки – это не в ее правилах, и кроме того доподлинно знала, что в едком дыме содержится более четырех тысяч вредных веществ!
   Стоило ей и сегодня фланирующей походкой направиться в уголок отдыха, как уже издали с неудовольствием и брезгливостью увидела, что место занято: в сизой оболочке смога сидел вполне симпатичный молодой человек. Белобрысый, стройный, в ярко начищенных модных туфлях. Она приостановилась на мгновение и, словно вооружившись метлой – виртуальным орудием для чистки жизненного пространства, решительно двинулась в заветный уголок.
   – Вы очень некстати выбираете время для отравления себя в общественном месте! – презрительно сказала Лера, сощурив глаза и в упор разглядывая новую особь мужского пола, и добавила вскользь: – Не люблю самоубийц.
   – Почему?… Выбираю не я, выбирает оно и они, – он заерзал от проницательного взгляда.
   – Что это: оно и они? Расшифруйте!
   – Оно – это я. Они – наши начальники, которые определяют паузы для глотка свободы.
   – Со вторым согласна! А вот с первым: гермафродит, что ли!
   – Хотите анекдот?
   – Попробуй!
   – Озадачились как-то большие начальнички, как повысить производительность труда. Дали работничку самое примитивное орудие труда – косу. Привезли в поле и заключили трудовое соглашение по скашиванию травы. Уехали. Ну, взял работничек косу и давай махать. Раз-два! Раз-два! Справа налево. Справа налево… Дурень… Приезжают начальники и смотрят и видят, что справа налево – продуктивное движение, а вот слева направо – впустую! «Бляха муха, за что ему деньги платим?! Давай, – говорят, – привязывай к косе грабли: будешь, двигая модернизированным орудием, еще и собирать траву в два вала». Усовершенствовали орудие труда, уехали. Приезжают после обеда. Путево получилось! Справа налево уложил траву, слева направо подобрал в другой вал! По́том, правда, обливается, пыхтит. Но работа есть работа, – не семечки щелкать. Задача есть стратегическая: Китай-Америку догнать и перегнать… А что если взад борону еще прицепить – сразу валы в кучи сгребать будет. Доработали орудие труда, запустили работника в поле. Он, бедолага, рекордсмен хренов, справа налево махнет – и травка подкошенная ляжет, слева направо махнет – валы поднимаются, шаг сделает – и в кучу сгребет. Картинка получилось!
   Ноу-хау. Глубокая модернизация производственного цикла. Повысили производительность труда на 50 %! Снять видео ролик и распространить!.. Где-то без десяти минут пять, то есть за десять минут до окончания рабочего дня, едут Модернизаторы снова в поле – взглянуть на болезного работничка. Он же, только заприметив их с издали, бросил суперкосу, подвергшуюся глубокой конструкторской доработке, и – давай деру! Ух, рванул! Как от бандюган-блатников. Они догоняют: «Ты чего, бабла не хочешь? Уволим махом: еще десять минут тебе работать. Чего побежал?» – «Так вы счас на мне еще что-нибудь привяжете. А у меня только х…й остался свободным! Его не дам!»
   Лера рассмеялась и отметила:
   – Матерщинник ты вдобавок! Но развеселил. Про себя рассказал? Понимаю теперь, отчего переходят в оно!
   – Ну я-то тот, который убегает и хочет сохранить хоть это, на букву х.
   – Почему тогда ты – оно? Ну-ка, растолкуй!
   – Когда стоишь рядом с такой девушкой, и понимаешь, какая она недоступная, невольно думаешь, что ты – оно.
   – Ну, ты загнул, дружок! Сначала ты должен бросить курить!
   – Это с какого боку сюда относится?
   – Две заразы в одном теле не уживаются! Тебе надо выбрать одну.
   – Ты – зараза???
   – Еще какая!!! Похлеще твоего никотина в этом дыме. Могу сделать что угодно: взбодрить, развеселить, усладить, или – размазать, рассмеять, унизить, уязвить.
   – Вах! Лублу таких женщин. Они – пульс времени.
   – Я уже сказала, что прежде всего тебе нужно сделать. А потом посмотрим.
   – Что же это, отсекаю от себя что тебе не нравится, что тебе противно, и все равно не гожусь…
   – А ты думал, одного действия достаточно? Вы, мужики, смешные. Сделал предложение, подарил поцелуй, квартиру, машину и думаешь, заполучил навеки в собственность красивый домик, куклу для своей письки?!.. Ты должен постоянно доказывать, что ты можешь меняться вслед моими… эээ… изменчивыми желаниями.
   – Кстати, я – Леша, а ты, я знаю – Лера.
   – Ошибаешься! Я – Валерия Александровна. Только так. Передавай привет модернизаторам производства.
   – А чего передавать? Вон уже нам машет рукой один из них.

   В противоположном конце коридора стоял начальник отдела и плавным движением ладони подзывал к себе. Лера моментально собралась, посерьезнела и стремительной походкой деловой женщины направилась к шефу. Леша поплелся сзади: любая встреча с начальством была мраком.
   – Заходим быстрее, рассаживаемся и слушаем внимательно, – быстро и властно заговорил Эдуард Викторович.
   Он только что прибыл с какого-то важного совещания, и по его приятно встревоженному виду можно было заключить, что он хочет сказать что-то сенсационное. И, должно быть, не случайно зашел сразу в рабочую комнату Веэв и Леры. Когда случалось что-то важное и чрезвычайное, всегда обращались к Веэв.
   – Информация, которую сейчас будет доведена до вас, конфиденциальна и пока является коммерческой тайной. Стало известно, что одно из крупнейших предприятий стратегического государственного комплекса будет выставлять на аутсорсинг одну из своих вспомогательных услуг. Наша задача – подготовиться к тендеру и выиграть его. И тогда…
   – Мы все станем миллионерами! – встряла Лера и притворно округлила глаза. – Простите, что прервала, Эдуард Викторович.
   – Более того: некоторые могут стать и миллиардерами!
   – Простите еще раз. Нельзя ли уточнить: миллиардерами рублевыми?
   – Рублевыми, Валерия Александровна, рублевыми!.. А вот миллионерами, быть может, и долларовыми… Повторяю: некоторые из нас.
   – Что для этого надо? – продолжала ерничать Лера, впрочем, зорко поглядывая, чтобы не навлечь истинного гнева. – Продать Родину? Партию? Совесть? Как будто не все продано!
   – Не все! Самое лакомое всегда приберегается.
   – Вы это обо мне?
   – Это я о работе, которую нам предстоит сделать. Чтобы поиметь это лакомое!
   – Лера, помолчи чуток, – устало с доброй улыбкой сказал Веэв, и Лера сразу примолкла, обратив внимательные очи на импозантного мужчину – начальника отдела.
   – Я вам оставлю копию технического задания аутсорсера. Там типичные требования, и тот уровень, который предъявляется к претендентам. Следует тщательно проработать документ и составить собственное заключение, что нам еще надо сделать, чтобы услуга была нашей. Я назначу рабочую группу по проработке этого вопроса распоряжением, но обозначено он будет в закамуфлированном виде. Ответственным будете вы, Владимир Владимирович. В группу войдут Валерия Александровна, Алексей Петрович по электротехнической части. Еще надо одного механика…
   – Инженера-конструктора Василия Петровича, – живо отозвалась Лера.
   – Достойная кандидатура! – подтвердил Веэв.
   – Хорошо. Времени, как всегда, в обрез, и можно сказать, что это все должно быть сделано вчера. Но кое-что у нас есть, остается дополнить и разложить по полочкам в том порядке, что требует аутсорсер. Даю вам три дня и три ночи. От силы – неделю. Действуйте!

   Задача и в самом деле стояла непростая: зацепиться за флагмана!
   В противовес развалу промышленности в целом по стране, предприятия Росатома динамично развиваются. Выстраивается закрытый ядерный цикл от добычи сырья, подготовки к использованию, самого процесса трансформации страшной энергии атома в тепло и свет наших домов, до возращения отработанного ядерного топлива для дальнейшей переработки. Строятся атомные станции за рубежом и в России, разрабатываются принципиально новые подходы к выбору типа реактора и топлива для него. Флот атомных ледоходов, переданный в ведение Росатома, сразу получил фундаментальный импульс к развитию. Морской путь из Европы в Америку вдвое короче по Северному морскому пути. К тому же Арктика – это кладезь природных богатств.
   Как в прошлом веке, только после создания мощного энергетического комплекса (острейшую необходимость как залог индустриализации в этом провидел дедушка Ленин в своем первом глобальном плане электрификации отсталой страны), последовал небывалый индустриальный взлет страны российской, так и в веке нынешнем создание мощного энергетического комплекса, преобразующего энергию не углеводородов (дрова, уголь, газ), но то, что на рывок ближе к обладанию неиссякаемого запаса энергии – таинственную энергию атома, также создает неоспоримые условия для новой эффективной экономики.

   Веэв порой увлеченно просвещал Леру в изложенном выше духе и ключе. Ей отчасти была пофиг вся эта позитивная глобалистика, отчасти – интересно: ну надо же, остались люди, которые верят во что-то светлое в жизни! Когда Вася зачастил в их комнату, как новый друг Леры, он сразу примкнул к Веэв в своем чистом искреннем мироощущении. Они общались на другом языке, на другом уровне. Их интересовали технические устройства, как Леру интересовала ее косметика и психологические увертки в общении с мужчинами и придумывание каверзных штучек, уязвляющих женщин-сотрудниц. Она, сидя за своим столом, разглядывала их, Вээв и Васю, как ученый разглядывает в микроскоп глупых инфузорий и амеб.
   Веэв несколько тяжеловат, но еще не обрюзг. Заметно жировое кольцо там, где у женщин талия – признак ослабления мужской потенции. На лице печать не только породы – живого ума, который разглаживает многочисленные морщинки и наполняет глаза острым интеллектом. Веэв хорош и также импозантен… хорош для решения технической проблемы, для технической работы. Она, как ни крути, делая курс на сближение, сошла бы за взрослую дочь от позднего брака. Если раскрутить его на интим, будет обоим неприятно: ему, что не смог, ей – что не получила… Нет, она решительно не понимала, как возможен, реален, нужен секс с пожилыми мужчинами? Наверное, исключительно за очень большие деньги в виде очень дорогих презентов.
   Когда в ее жизни появился Вася, она с какой-то радостью и облегчением отринула невольные притязания к Вээв. Он тут же стал интересовать как неординарный человек с огромным опытом технического специалиста – вот что действительно представляло огромную ценность, вот, что неплохо бы переориентировать в интеллектуальный товар и выгодно продать. Но как?…
   Вася, прилепившейся к Веэв по какому-то родству душ, тормошил его вопросами, неожиданными аспектами старых проблем, и Веэв с благосклонной улыбкой отвечал.
   А Лера в магическом прищуре видела, как перетекает опыт из одной сущности в другую. Перетекают ручейками и ручьем, как… она улыбалась, вспоминая недавнюю шутку Леши: «Видела, как трахаются компьютеры?.. Нет! Так смотри» – он соединили коротким широким шлейфом жесткие диски двух компов и активировал действие слияния содержимого. На мониторе обозначился красочный процесс совокупление электронных устройств. Через некоторое время одно устройство приняло содержимое другого – так пчела-матка в весеннем полете совокупляется с множеством шмелей, которым после этого предначертана быстрая гибель, а ей, принявшей в себя множество порций мужской сущности, можно спокойно вернуться и творить новую жизнь…
   Без мужчин никак нельзя. Они что-то придумывают: Вэев мудрит, Вася подстраивается под него, Леша хохмит… Она должна воспринять в себя эти многогранные ощущения и сплести из них свой венок могущества.
   Лидер. Вот в чем зарыта собака! Вот оно это замечательное слово: Лидер! Это очень просто – быть лидером. Сначала стать таковым по своим ощущениям – это может каждый, следующий шаг – убедить в этом других. Вот такую простую формулу вывела Лера, наблюдая за мужчинами своего служебного окружения. Каждый из них в чем-то своем был первый: бездна опыта у Веэв, вдумчивость, наивный энтузиазм и однозначная нравственная девственность Васи (последнее ее особенно возбуждало), бесподобный сарказм Леши… еще один типчик в ее воображении напрашивается, пока стучится гостем, а мысль уже кружит вокруг и готовит ему царские одежды.
   Между тем, Веэв уточнял и доводил до каждого план действий по выполнению непростой задачи, поставленной начальником отдела. То предприятие N, которое предполагает выставить часть непрофильного производства на аутсорсинг, имело электронную систему управления производства. Эта система многогранна, разбита на модули, каждый из которых ответственен за определенную сферу производства. Им следовало подстроить свою работу под определенный модуль, регламентирующий порядок ремонта и обслуживания.
   Казалось бы, такого высокоумного производства не может быть в российской действительности, где в большинстве своем в грязных цехах через разбитые окна гуляет шальной ветер, занося сырость для плесени, поедающей остов строительных конструкций. Пустые заводы, пустые квартиры в жилых домах, где доживают брошенное старичье, поля, зарастающее горькой полынью и мелколесьем, наркоманы и путаны вместо пионеров и октябрят – что это за чума прошла по великой стране?.. Но, как у любого организма есть точки роста, так еще остался ряд направлений, которые становятся центрами роста и обновления. Это так же очевидно, как остается возможность говорить по-русски, ругаться матом и пить дешевую, но качественную отечественную водку.
   – На сайте Росатома подробная информация о предприятии N. Прибыль за прошлый год составила более полутора десятков миллиардов, – вводил в курс дела Веэв.
   – Вполне реально миллиончик отхватить, – снова встряла Лера.
   – Отхватить нельзя, заработать – можно… Ты, Лера, берешь исходные данные к техзаданию и тщательно зондируешь, нет ли заморочек в плане каких-либо долгов перед контролирующими и предписывающими органами. Бывает и в дружной высокоумной семье нелюбимое придурковатое дитя или что-то подобное, что следует сбагрить. Здесь очень ответственно надо подойти, узнать всю подноготную, чтобы вместо аутсорсинга не влипнуть в аутлифтинг… Аутлифтинг – это вытягивание производства не то, чтобы на качественно новый уровень, но на обычный приемлемый уровень. Сами понимаете, у нас другая задача: взять такое, чтобы жирок был, взять не старую клячу, которая тут же помрет, а что-то работоспособное, что можно еще более улучшить.
   – Алексея бы мне в помощники. Вдвоем сподручнее, – попросила Лера.
   – Понимаешь, Лера, вторым пунктом нам следует сопоставить собственную базу материалов запчастей, проверить их кодировку, характеристики с той, что у аутсорсера.
   – Да вам с Васей это как раз плюнуть.
   – Ну, не скажи… Это объемная работа. Чем больше рук, тем быстрее сделаем.
   – Ваш опыт и знание заменят десяток рук, а что не хватит – восполнит Вася… А мы все-все данные принесем, от всех выбьем в кратчайшее время и в ваш мозговой центр – на блюдечке с каемочкой. Ничего лишнего, каждый свое квалифицировано исполнит.
   – Ну, ладно, уговорила, но учти – могу скорректировать распределение работ.
   – У матросов нет вопросов. Что скажите, то и сделаем, – поддержал Алексей приятную напарницу и уже пододвинулся к ней ближе. Авральные работы вводили его в ступор. Любой шанс увильнуть, переместиться с центра в тень, формально оставаясь в центре – было его залогом хорошего настроения, а тут еще Лера… Три дня плотной работы, плечом к плечу, лицом к лицо, рука в руку… – что еще они смогут добавить в этот ряд?

5. Суррогатное мясо, вино и любовь

   В шашлычной чуть слышно играла музыка. Давно не бритый уроженец Кавказа с затуманенным взором слушал заунывный восточный мотив и поглядывал на забредшую парочку. В дневное время посетителей было мало, и кормили их тем, что оставалось от вчерашнего вечера. Но для этой пришлось варганить свежие блюда. Причем, однозначно свежим будет дымок от раскаленных углей, соус из маринованного лука и порция сухого вина, размягчающего кусочки мяса, успевшего за сутки подсохнуть и вобрать посторонние запахи.
   Лера и Леша не случайно выбрали местом ланча отдаленное летнее кафе. Они ждали представителя аутсорсера, чтобы вручить неофициальный запрос, предшествующий официальному. Встречу подрядился организовать Леша, однако целые пятнадцать минут они просиживали в пустом и скучном ожидании. Теперь еще придется отравить обоняние запахом горелого мяса, что уже вызывало у Леры волну тошноты.
   – Не мог выбрать кафе поприличнее? – брезгливо сказала Лера.
   – Клиент сам назначил. Его желания – закон. Так вроде бы учат.
   – Многому чему учат, да немногому научаются.
   – Первая ходка должна быть на нейтральной территории. Так сказать, ничем не обязывающая встреча. Заскочили по пути в придорожное кафе.
   – Ну и что?! Заскочили в кафе и… начали друг у друга щупать яйца, образно говоря. В разведчиков решил поиграть?
   Леша восхищенно ответил:
   – Ты за словом в карман не лезешь.
   – Так ведь и не только за словом.
   – А как насчет трах-бабах? – он наклонил к ней лицо, умасленное угодливой улыбкой.
   – Чего?! – Лера отпрянула от мужской физиономии. – Поконкретнее.
   – Ну, сама понимаешь: двое молодых здоровых людей противоположного пола совершенно естественным образом притягиваются обаянием легкой близости. Три дня командировки. Свобода! Можно и укатить куда-нибудь в укромное местечко.
   – Ну, знаешь ли, прешь ва-банк. Ты еще мое первое условие не выполнил, помнишь? Дыхание свое освежить!
   – А вот, – он бросил на столик ментоловый освежитель полости рта. – Даже запах алкоголя отбивает!
   – Чувствовать в поцелуе вкус ментола – гадко! Ты же весь прокопчен и пропитан соусом не одного десятка девок, не так ли?
   – Отбоя в желающих нет.
   – Вот-вот, от каждой ты получаешь по бацилле, по микробу, которые скапливаются во втором твоем сердечке. Знаешь, о чем я говорю?.. Где у мужчин второе сердечко?.. А у меня сейчас Вася – он чистый и вкусный, как диетическое мясо. Вот, когда накушаюсь досыта, – если это случится, тогда, может быть, тебя заценю. Но для этого ты должен известную чистку пройти: с гулянками своими завязывать. Сейчас ты у меня ассоциируешься с тем завалявшимся шашлыком, которым нас хотели накормить. Полгода как минимум даю тебе испытательный срок.
   – Неужели полгода – ни с кем? Ни одного траха? Давай сразу в землю закапывай!
   – Нет, зачем же так однозначно понимать… Можешь с одной пожить это время. Мне покажешь ее. Я суть ее пробью (досье, подноготную враз скажу). Или… – Лера оживилась. – Настюшку из группы плановиков знаешь? Я первое время с ней в комнате сидела.
   – Ну, видел. Корова. На мать-героиню тянет. Домашнее жвачное женоподобное существо.
   – Ты глаза получше протри! Высокая, грудастая, попка что надо – алмаз, который некому огранить и превратить в бриллиант. Мужчина у нее никудышный, причем злая она на него… Ха-ха-ха… Вот тебе я ее даю для разминки. Чтобы не скучал полгода. Организуйтесь в маленький приятный романчик. Чтобы все было чики-чики!
   – Ладно. Принято…
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать