Назад

Серия «Учебники, учебные пособия»
Ю.Г.ВОЛКОВ, В.Н.НЕЧИПУРЕНКО, С.И.САМЫГИН
СОЦИОЛОГИЯ:
ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
Ответственный редактор доктор философских наук, профессор Ю.Г.Волков
Рекомендовано Министерством общего
и профессионального образования Российской Федерации
в качестве учебного пособия для студентов
высших учебных заведений
Издательский Торговый Дом
КР Зшрус
Москва
«Феникс»
Ростов-на-Дону
1999
ББК60.5Я73
В 67
Ответственный редактор доктор философских наук, профессор Ю.Г. Волков
Рецензенты
член-корреспондент РАН, доктор философских наук, профессор А.В. Дмитриев
декан шщюлогаческого факультета Санкт-Петербургского государственного университета, доктор философских наук, профессор А.О. Бороноев
Волков Ю.Г., Нечипуренко В.Н., Самыгин СИ. В 67 Социология: история и современность
Серия «Учебники, учебные пособия», Ростов-на-Дону: «Феникс», 1999— 672 с.
Книга отличается комплексным и интегральным изложением учебного материала, «многослойностью» структуры, позволяющей дать целостную панораму возникновения и развития социологических теорий в широком историческом контексте. Содержание характеризуется лаконичностью и в то же время высокой информативностью, глубиной анализа основных концепций социологии, логической последовательностью и доступностью. Все это дало возможность впервые в отечественной научной литературе в одной книге вместить почти 200-летнюю историю социологической мысли от О. Конта до Э. Гидценса, показать диалектику единства истории и современности.
Учебное пособие предназначено для студентов гуманитарных факультетов высших учебных заведений, аспирантов, преподавателей и всех интересующихся историей социологического знания.
ISBN 5-222-00492-9
ББК60.5Я73
© Волков Ю.Г, Нечипуренко В.Н., Самыгин СИ., 1999
© Оформление: изд-во «Феникс», 1999
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта книга представляет собой учебник по истории социологии—развернутое хронологическое изложение содержания пути концептуального развития социологического знания. Справочники и словари служат другой цели — всеобщему понятийному охвату в определенной области знания. Тот, кто хочет получить точные сведения по специальной теме, всегда найдет в них краткую информацию, а кроме того — справку о современном состоянии исследований и рекомендации по необходимой академической литературе.
Учебник не может удовлетворить это требование полноты. Его назначение в том, чтобы содействовать повышению качества знаний читателя, а также развитию у него способности суждения, которая поможет в дальнейшем действовать самостоятельно. Дидактическая ценность такого учебника состоит именно в том, что он дает возможность использовать богатейший концептуальный материал, накопленный социологической мыслью, для выработки у читателя теоретической парадигмы социологического мышления. Исторический переход от спекулятивно-философского типа мышления к социологическому представляет собой не только важный этап развития общественной мысли, но гораздо более масштабное явление — переход к новому видению мира и места в нем человека. Исторически обусловленное застревание теоретического обществознания в России на уровне развития середины XIX века способствовало формированию известной косности понимания, несовместимой с реалиями жизни современного открытого мира. Изучение наследия классиков социологической мысли, помимо чисто образовательных целей, служит расширению сознания читателя, дает ему понимание поливариантности и многоплановости социальной жизни как формы существования человека.
Социология: история и современность
Это сопряжено с определенными трудностями. Несмотря на то, что в последние годы проделана огромная работа по переводу работ классиков социологической мысли, их творчество все еще недостаточно представлено русскоязычному читателю.
Предлагаемый учебникпо истории социологии призван оказать помощь тому, кто желает научиться самостоятельно ориентироваться в океане социологических школ, течений и направлений. Авторам удалось датьширокую панораму исторического развития социологии от Контаи Спенсера до ГидценсаиТуре-на и одновременно показать сложную динамику идейной и интеллектуальной борьбы, сопровождавшей это развитие. Ясность мысли и доступность изложения ни в коей мере не снижают теоретической глубины работы. Везде, где это возможно, авторы стремились сохранить или адекватно перевести оригинальные термины, используемые классиками социологии. Кроме того, в учебнике впервые вводятся в оборот прежде не переводившиеся работы зарубежных социологов.
Одним из основных достоинств предлагаемого учебника, как нам видится, является удачное раскрытие авторами глубинной взаимосвязи, существующей между ходом развития социологического знания и текущими социальными процессами. История социологии показывает, что крупные социологические школы возникали, когда определенные общественные ситуации подбрасывали ученым новые проблемы. Для решения этих проблем создавался соответствующий инструментарий. Когда Огюст Конт ввел в употребление слово «социология», европейское общество переживало тяжелый кризис: противостояние стран, революции, гражданские войны. Зарождению пролетариата и секуляризации также сопутствовала ожесточенная идейная борьба. Конт рассматривал борьбу мировоззрений как бесплодную и опасную. Он отнюдь не 5ыл аполитичным ученым и мечтал о прогрессе и мире. Он считал эту цель достижимой, если изучение общества высво Предисловие
бодится из идеологических рамок. Только тогда возможно разумное действие. Конт требовал от тех, кто занимается социальными проблемами, чтобы они брали пример с ученых-естествоиспытателей. Так социология стала «позитивной наукой». Она занимается в первую очередь тем, что имеется налицо, или, лучше сказать, тем, что можно обнаружить. Социолог хочет наблюдать и объяснять социальные факты.
«Глобальные» социологические теории, безусловно, не соответствуют этому требованию. Но, несомненно, некоторые всеобщие теории, несмотря на присутствующие в них спекулятивные элементы, решительно помогают науке двигаться вперед: ведь они способствуют тому, что иные проблемы выходят на новый научный уровень. Поэтому необходимо изучать всеобщие теоретические построения; кроме того, они часто отражают в сколько-нибудь рациональной форме общественное сознание эпохи, класса или движения, поскольку они составляют предмет социологии. История социологии позволяет увидеть, что происходит, когда общество создает свой теоретический образ, при каких социальных условиях становится возможным появление социологии как науки и возникает спрос на такую дисциплину.
Авторам учебника удалось доступно изложить и наиболее полно представить ключевые моменты истории социологической мысли, концепции, которые оказали значительное влия-ниенаразвитиесоциологиикакнауки. Срединебольшого числа современных учебников и учебных пособий по истории социологии работа профессора Ростовского государственного университета Ю.Г.Волкова, профессора РГЭА С.И.Самыгина, кандидата философских наук В.Н.Нечипуренко, на наш взгляд, в наибольшей степени отвечает требованиям, предъявляемым к учебной литературе по названному предмету.
Декан социологического факультета МГУ,
доктор философских наук,
профессор В.И.Добреньков
ВВЕДЕНИЕ
Предлагаемое читателю учебное пособие по курсу «История социологии» предназначено в первую очередь для студентов социологических и других гуманитарных специальностей вузов, но будет полезно также и всем штгересующимся историей социально-философской и социологической мысли.
Содержание учебника структурировано в целом по хронологическому и географическому принципам, как этого обычно требует изложение истории науки. Воздерживаясь по возможности от критических и оценочных суждений, авторы стремились сделать текст преимущественно дескриптивным, так как ставили своей целью дать читателю как можно более объективную и полную картину генезиса и исторического развития социологии.
Широтапоставленнойзадачи требовала от авторского коллектива привлечения разнообразных, в том числе и иностранных, источников, многие из которых вводятся в отечественный научный оборот впервые. В числе таких источников следует назвать работы Д. Брауна, И. Валлерштайна, Э. Гидценса, Д. Джери, Г. Микл-Хорке, Р. Морроу, А. Туренаи других.
Концептуальную основу учебника составляет представление о социологии как о единой ветви гуманитарного знания, обладающей одной и той же парадигматической спецификой. Первая из девяти глав посвящена, в частности, рассмотрению базисньгхпреддосьшоквозникновениясоциологии как особого, качественно нового типа науки об обществе и вскрытию ее принципиального отличия от социальной философии.
Социологическое знание, несмотря на то, что давно уже существует в качестве вполне сформировавшейся самостоятельной науки, сохраняет неразрывную связь с теми вдеями и представлениями, которые стояли у его истоков. А эти идеи неотделимы от исторического контекста возникновения со Введение
циологии. Поэтому авторы подробно останавливаются на исторических предпосылках возникновения этого феномена, а также все последующие ключевые моменты в развитии социологического знания рассматривают комплексно—на фоне не только соответствующей социально-исторической ситуации, но также широкого экономического, политического и культурного контекста.
В настоящем учебном пособии развитие социологии по большей части представлено одновременно в трех аспектах: как история идеи, как история теории и как история метода. Эти три аспекта развития исторически далеко не всегда находились в единстве. Великие социально-политические движения XIX века, в частности, породили ряд не утративших своего значения идей, однако эти идеи не имели никакого отношения к научным методам социологии. В настоящее время между базисными идеями и идеологемами эпохи и методами эмпирических социологических исследований также сохраняется значительная дистанция.
Тем не менее с необходимостью должна прослеживаться связь, реально существующая между интеллектуальными движениями в узкопрофессиональной среде обществоведов и социально-экономическим состоянием общества конкретных стран и конкретных периодов. Развитие науки не является автономным. Реальные обстоятельства, в контексте которых осуществляется научное исследование, накладывают весомый, порой определяющий отпечаток на его результаты. Социология представляет собой часть социального процесса в целом; ее понятия, теории и методы вплетены в единую для данного исторического периода сеть значений, которая в конечном счете и придает форму нашей интерпретации действительности.
В настоящее время история социологии как отдельная наука переживает пик своего развития. Это означает, что накоплено достаточное количество материала, позволяющего
Социология: история и современность
увидеть и проследить общие закономерности становления и функционирования различных социологических школ и направлений, а также социологии в целом, позволяющего во всем этом многообразии рассмотреть единую логическую линию, которая обуславливает в конечном счете единство социологии как науки.
Обращаясь к широко известному методологическому положению Г.В.Ф.Гегеля о совпадении исторического и логического в познании, необходимо признать некоторую правоту этого подхода в отношении истории науки, в частности, истории социологии. История формирования понятийного аппарата, вычленения самостоятельных уровней исследования, образования новых парадигм в изучении общества позволяет как в зеркале увидеть логику понимания человеком общества и самого себя и то, как эта логика менялась, эволюционируя к сложной, полиморфной и многомерной парадигме постмодерна, в которой есть место для классических и неклассических подходов, математической точности и игры, традиционалистской ностальгии и устремленности в будущее. История социологии—это в широком смысле история саморефлексии человека как социального существа. Поэтому ее изучение представляет не только чисто академический, но и общечеловеческий интерес.
Студенческую аудиторию, на которую преимущественно рассчитан этот учебник, составляют люди, период активной деятельности которых придется на XXI век. Хотелось бы, чтобы это был век широкого взгляда на мир, век понимания глубинных социокультурных взаимосвязей, мирного сосуществования социальных групп, классов, наций, культур.
Авторы надеются, что предлагаемая книга поможет читателю приобрести прочные и глубокие знания по истории социологии, лучше понять общество и перспективы его развития.
РАЗДЕЛ I. ИДЕЯ СОЦИОЛОГИИ
1. Социально-исторические и научные предпосылки возникновения социологии
Возникновение социологии как отдельной науки предполагало появление понятия «общество» и разработку теории общества благодаря познанию естественных основ социального порядка. Можно даже сказать, что социология как самостоятельная наука обязана своим возникновением изобретению понятия «общества», то есть его разработке в теоретическом плане и в общественном словоупотреблении.
Социология возникла из духа Просвещения и как реакция на Французскую революцию. Ее основной задачей стало понимание того, каким образом социальный порядок может подчинить себе беспорядок, частные интересы и агрессивность. Таким образом, она является продуктом определенного времени и общества, однако впоследствии сама стала воздействовать на социальную действительность. Социология создавалась как идеология современности. Она была связана с духовными и политическими течениями времени, но социальное мышление не обязательно должно было выражаться в виде «социологии». Это подтверждает целый ряд мыслителей, ученых, реформаторов общества, которые интенсивно занимались социальными вопросами, но ни в коей мере не считали себя «социологами». Здесь следует упомянуть лишь двоих из них: Алексиса де Токвиля, современника и соотечественника Опоста Конта, произведения которого «О демократии в Америке» и «Старое государство и революция» представляют интерес и сегодня, в то время как работы Конта по сравнению с ними выглядят несколько архаично; Карла Маркса, который иронизировал над социологией Конта, если вообще принимал ее всерьез: его
Социология: история и современность
исторический материализм стал величайшим вызовом для социологии.
«Дюркгейм называл себя рационалистом. Вебер поставил понятие рационально-легальной легитимации во главу своего анализа власти. А Маркс посвятил себя изучению того, что он называл научным (то есть рациональным) социализмом. Все основоположники социологической науки были детьми эпохи Просвещения».1
В XIX веке со словом «социология» связывали совершенно определенное интеллектуальное обоснование, которое, однако, не являлось безусловно единственным способом постановки вопроса о социальном порядке и его развитии. Сам вопрос: «Как возможен социальный порядок?» — стоял не в начале, а в конце развития размышлений о социальном.
По мнению Алена Турена, общественная мысль формируется в точке пересечения понятий порядка и эволюции: «Именно так создавалась социология, и Опост Конт потому стал творцом социологии, что он отстаивает одновременно и прогресс, и порядок»2.
Социология — это определенный ответ на вопрос о социальном порядке, который направил в одно русло последующий анализ, но он не был единственно возможным. После появления этой специфической новой науки существовали и другие подходы к социальным проблемам, которые не считали себя социологией. В настоящее время объем того, что охватывает социология, значительно вырос и включает многие до сих пор альтернативные подходы, которые обозначаются как направления или парадигмы.
Возникновение социологии как самостоятельной науки шло на фоне длительного социально-экономического и научного развития, последствия которого оказывают влияние
1 Waerstein I. Presidentia Address, XVth Word Congress of Socioogy, Montrea, Juy 26,1998.
2 Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. М., 1998. С. 35.
10
Раздел I. Идея социологии
и сегодня. Это развитие было обусловлено четырьмя предпосылками:
идеей «естественного» социального порядка, который обладает собственной рациональностью и поэтому не может быть подчинен «государству» как политически-институцио нальному порядку, а противостоит ему и считается отдель ным от него;
развитием рыночной экономики, носителем которой является не государство, а «гражданское общество»;
идеей историзма как основой интереса к смыслу и на правленности исторического процесса;
разработкой современной концепции науки и научного прогресса.
Государство и общество
Европейское абсолютистское государство нового времени возникло из аристократически-феодальных структур и персонифицировалось в короле и правящем доме, династии. Понятие «общество» первоначально применялось к придворному обществу, возвышающемуся над народом. Лишь постепенно вертикальная структура начала ослабляться или, по крайней мере, размываться. Существенную роль в этом изменении сыграли буржуазная революция в Англии, идеи Просвещения и Французская революция; однако оно основывалось на подъеме торгового, купеческого сословия из народа, достигшего своего положения независимо от системы продвижения и привилегий «старого режима». Это сословие в дальнейшем стало носителем политической власти, отличной от власти старого государства, и одновременно выразителем нового гражданского мышления.
В интеллектуальном плане этот процесс нашел свое отражение в идее «естественного порядка», которая противостояла представлению о государстве старого режима. Уже в XVII веке в Англии Томас Гоббс (1588—1679) различал две сферы — сферу разума и сферу природы (или государства и
11
Социология: история и современность
общества). Согласно Гоббсу, «естественным состоянием людей до объединения в общество была война, и не просто война, а война всех против всех»1. Поскольку люди в естественном состоянии равны, эта война не может окончиться ничьей победой. Такое состояние, в котором «все позволено всем», не может быть благом для человека. Поэтому он, стремясь к самосохранению, в силу опять-таки «естественной» необходимости заинтересован в прекращении взаимной вражды и установлении мира. Но как его достичь? Если скопление в сообщества у животных происходит «естественным путем», то у людей оно достигается «искусственным путем»— через договор, на котором основывается государство как олицетворение власти и справедливости. Его задача— защита каждого гражданина, а основывается оно на передаче прав отдельного человека суверену.
Наиболее сильным было влияние Жан-Жака Руссо (1712— 1778) с его концепцией «ordre nature» (естественного порядка), который благодаря общественному договору превращается в «ordre positif» («порядок позитивный»). Правда, в отличие от Гоббса, он не считает, что люди от природы враждебны друг другу. Человек в понимании Руссо по своей природе добр, свободен и самодостаточен. Первобытное состояние человеческого сообщества характеризуется свободой и равенством всех. Вследствие разделения труда происходит присвоение всего немногими, которые заключают с неимущими общественный договор, основанный на неравенстве и несвободе неимущих. Так с помощью договора о подчинении в существующем государственном устройстве закрепляется неравенство. Оно может быть устранено только путем передачи прав всех отдельных людей обществу в ходе процесса голосования, когда интересы отдельных лиц нейтрализуются и обосновывается общая воля. Положение людей в этом общественном договоре двояко. С одной стороны, они
1 ГоббсТ. О гражданине//Гоббс Т. Соч.: в2т. М., 1989.Т.1. С. 291.'
12
Раздел I. Идея социологии
независимы как части суверена, а с другой, как поданные, вынуждены подчиняться общей воле. Руссо также обосновывает законность революционного переворота словами о том, что народ имеет право «сбросить с себя ярмо» и «вернуть себе свободу», поскольку рабство противно самому естеству человека.
Идея общественного договора господствовала в английской и французской критической философии XVIII века. Ее основой, с одной стороны, была предпосылка не связанного с аристократическим строем и естественного, развивающегося по собственным законам порядка, который только и может создать государство, а с другой стороны, растущее осознание того, что история, а тем самым социальное и политическое устройство, не даны божьим соизволением и, следовательно, являются не «священным порядком», а делом рук человеческих и потому могут и должны быть изменены человеком, если человечество реализует заложенные в них возможности прогресса.
В конечном счете политическая революция во Франции породила новое государство. Она подготавливалась и сопровождалась духовной революцией, новым сознанием, которое характеризовалось в первую очередь верой в науку. Соотношения между новым обществом, новым государством и новым сознанием были в отдельных странах различны. Мы коснемся здесь лишь Франции, Англии и Германии.
В Англии развитие нового общества шло опережающими темпами по сравнению с другими государствами в силу более раннего экономического развития и произошедшей уже в XVII веке демократической революции. Собственно говоря, в XVIII веке в Англии и Шотландии происходило лишь укрепление и дальнейшее развитие структур, явившихся результатом переворота XVII века. Большого подъема достигло прежде всего экономическое развитие, началась промышленная революция.
13
Социология: история и современность
Дж. Локк (1632—1704) разработал теорию «естественных прав», к которым он прежде всего относил право человека на жизнь, свободу и собственность. Джон Миллар, Адам Смит и Адам Фергюсон, основатели шотландской школы моральной философии, рассматривали развитие «гражданского общества» (civi society) в рамках естественной истории человечества, которая осуществляется поэтапно. Однако прогресс общества зависит от развития разделения труда и отношений собственности и потому может быть замедлен или ускорен вмешательством государства. Государство же должно руководствоваться принципами социальной полезности, которая соразмерна степени уравнивания сословий и равенству прав всех людей.
Политика aisser faire, или, как выражается Смит, естественной свободы, прямо вытекает из его взглядов на человека и общество. Если экономическая деятельность каждого человека ведет в конечном счете к благу общества, то ясно, что эту деятельность не надо ничем стеснять.
В отличие от Англии, во Франции более сильной была тенденция решать социальные проблемы и проблемы экономического развития путем рационального регулирования; основой для этого должна была служить наука. Эту тенденцию можно отметить уже у Монтескье (1689—1755), особенно в работе «О духе законов», представляющей большую ценность для социологии. Понятие закона было основным для Монтескье: «Законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей; в этом смысле все, что существует, имеет свои законы: они есть и у божества, и у мира материального, и у существ сверхчеловеческого разума, и у животных, и у человека».' Хотя все люди подчиняются естественным законам, последние являются лишь исходными условиями, формирование которых в обществе происходит с помощью законов, созданных человеческим разумом. У Монтескье
1 Монтескье Ш. О духе законов//Избр. произведения. М., 1955. С. 163.
14
Раздел I. Идея социологии
появляется та напряженность между природой и разумом, которая столь существенна для французской концепции общества.
Небывалый рост веры в науку нашел свое отражение в творчестве Жан-Антуана Кондорсе (1743—1793). Наука должна не только наблюдать социальные процессы, но и стать движущей силой динамического прогресса человечества. Кондорсе исходил из положения о безграничности возможностей человеческого разума и способности человека к совершенству.
Анри де Сен-Симон (1760—1825) так же, как и Кондорсе, считал науку основой создания более справедливого общественного порядка, но для него дух, разум и наука были частью природы и развивались по законам природы. Прогресс для Сен-Симона— универсальный закон природы: он управляет людьми даже независимо от их воли. В случае духовной эволюции от познания физического мира делается шаг к самопознанию духа. Цель познания состоит в обнаружении закона, который в равной мере охватывает дух и природу и их движение. Сен-Симон преклонялся перед гением Ньютона и доказывал, что основной закон, действующий в социальном мире так же, как и в физическом, — это закон всемирного тяготения:«... Из идеи всеобщего тяготения можно вывести более или менее непосредственно объяснение всех явлений...»' Наука об обществе является частью этого единого духа. Конт какое-то время был сотрудником Сен-Симона и испытал его сильное влияние. Их мышление определил тот факт, что Французская революция уже состоялась, смела старый режим и все же потерпела провал. Разум больше не подразумевал возможность революционного действия, а предполагал постепенное построение на основе рациональных наук. Для Сен-Симона движущей силой такого развития должна стать промышленность, для Конта— политика.
В Германии развитие сознания опережало социально-по1 Сен-Симон. Избр. сочинения. М.—JL, 1948. Т. 1. С. 268.
15
Социология: история и современность
литическое развитие. Идеи Просвещения нигде не нашли столь широкого распространения, как в Германии, однако вследствие политической и экономической отсталости они как бы «парили в воздухе». В Пруссии государство выступало как революционная сила, олицетворяющая собой идеи Просвещения. Однако продолжением прусского государства был народ, а не общество как независимое устройство, поскольку прусское государство, как «старый режим», в действительности основывалось на династическом принципе. Таков был социально-исторический фон развития немецкого идеализма.
Наиболее впечатляюще идею государства как воплощения разума развил Г.В.Ф.Гегель (1770—1831). Государство реализует идею разума, свободы и права, поскольку идея и есть осуществленность понятия в формах внешнего, наличного бытия.«... Государство, — пишет Гегель, — это шествие Бога в мире; его основанием служит власть разума, осуществляющего себя как волю».' При этом он имел в виду протестантское прусское государство Фридриха П. Гегель видел в государстве как абстрактном принципе субъект истории, который конкретизируется в ее объекте, обществе. Государство заботится о примирении отдельных интересов, которые существуют в обществе. Однако эта новая идея государства имеет мало общего с реальным старым государством, династическим государством и его реальностью. Это, скорее, то рациональное, цивилизаторское образование, которое Просвещение представляло себе как дополнение и регулятор экономически обоснованного общественного порядка. Общество в Пруссии воспринималось как принцип, мешающий идеальному действию рационального государства, а позднее, после реставрации всевластного государства идентифицировалось с сомнительной капиталистической рыночной экономикой.
Лоренц фон Штайн (1815—1890) рассматривал отноше 16
1 Гегель Г. В. Ф. Философия права. М, 1990. С. 284.

Раздел I. Идея социологии
ния государства и общества как антиномическое движение всего человеческого сообщества. Государство не может реально осуществлять управление, поскольку общество как совокупность отношений отдельных людей определяется стремлением каждого человека приобрести те средства, которые поставили бы других в зависимость от него. Интерес, нацеленный на приобретение, обладание и зависимость, является принципом общества. Принципы государства и общества находятся в явном противоречии. Однако это противоречие господствует и определяется законами движения человеческого сообщества. В этих концепциях основных принципов разума и природы, государства и общества отражается не что иное, как исторический идеал современного государства, либеральная идея государства и историческая реальность «гражданского общества» XIX века, которая характеризовалась развитием и преобразованием экономики. Разделение государства и общества нашло свое отражение в трансформации стратификационной дифференциации в функциональную, как Н. Луман именует изменение социальных структур этой эпохи.
Рыночная экономика и гражданское общество
Экономика в представлении Монтескье— это в основном система собственности, торговля, обмен, связи, отношения между отдельными группами общества и, наконец, денежная система. Экономика сводится в основном к земледелию и торговле. Монтескье был далек отполного понимания той социальной роли, какую играли в сфере преобразования характера труда и всего общества технические достижения и развитие промышленности. Кондорсе, Сен-Симон и Конт— пусть и не так однозначно, как Адам Смит и Джон Миллар, — положительно относились к экономике, особенно к индустрии и рыночной торговле. Техника, торговля и индустрия наряду с наукой рассматривались как силы прогресса. Аналогично господству разума или «естественным» закономерностям, уп17
Социология: история и современность
равляемый «невидимой рукой» рынок противопоставлялся старым авторитетам и их самовольному вмешательству. Рынок и индустрия также использовались как основа идей нового общественного порядка, базирующегося на свободе и равенстве. Кондорсе подчеркивает умиротворяющее и упорядочивающее влияние торговли и индустрии, — суждение, которое столетие спустя вновь встречается у Герберта Спенсера. Для британского общественного устройства рыночная торговля и собственность, используемая в коммерческих целях, уже в XVII веке играли особенно большую роль, что отразилось в «Бегемоте» и «Левиафане» Гоббса.
«Экономическая жизнь, в которой сосредоточены в индустриальную эпоху самые главные принципы изменений, является сферой рациональности и свободна от всякого внешнего влияния. В силу этого она оказалась центром либеральной мысли».1 Либерализм органически связан с развитием капитализма в Европе в XVII—XVIII вв. и на ранних этапах представлял собой средство борьбы «третьего сословия» против абсолютизма. Поэтому содержание либерализма первоначально определялось интересами и стремлениями купцов, владельцев крупных и мелких мануфактур, которые стали стремиться к власти после антифеодальных революций. Сформировавшийся класс торговцев нуждался в экономической свободе, в социальных институтах, в которые избирались бы их представители и обеспечивали им независимость от прихотей монархов, старой аристократии и духовенства.
Либерализм ХГХ века, так же как и ПросвещениеХЛГШ века, является идейной основой современного понятия общества. Автономия экономического общества от государства базируется при этом на свободе каждого, которая, однако, как бы сама собой способствует всеобщему благу. Джои С. Милль придал утилитаризму Иеремии Бентама и Джеймса Милля глубокую фи1 Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. С. 35.
18
Раздел I. Идея социологии
лософскую основу. Утилитаризм стал в Англии этической и праксеологической основой экономического общества. Это экономическое мышление было обосновано моральной философией и имело поэтому большое значение для понимания общества, государства и экономики. Поэтому совершенно законно считать Адама Смита одним из основателей социологии; он действительно может рассматриваться как представитель специфически британской социологии. Однако, поскольку по своей направленности она является обширной идейной системой, основанной на моральной философии, а не просто отдельной наукой, в дальнейшем мы не будем вдаваться в частности.
Революции 1848 года в Европе и их последствия окончательно доказали, что весь процесс политических и социальных изменений со времен Французской революции в экономическом и политическом отношении способствовал подъему одного совершенно определенного класса—буржуазии. Начался «буржуазный» век, и формула «естественного человеческого порядка» приобрела другое содержание—капиталистического рыночного общества. Общество у Лоренца фон Штайна означает «органическое единство человеческой жизни, обусловленное распределением благ, регулируемое организацией труда, приводимое в движение системой потребностей и через семью и право обеспечивающее связь поколений».
Гражданское общество в XIX веке все в большей степени обуславливается формами собственности и ограничивает политическое участие слоем имущих. В этом смысле Карл Маркс говорит о «буржуазном государстве» как о государстве, в котором господствует один класс. Общество стало социальным порядком, опирающимся на обычаи, традиции и интересы «третьего сословия». Для Фердинанда Тенниса противоречие в этом обществе существовало не между буржуазией и рабочим классом, как у Маркса, а как конфронтация между обществом и «общиной» как традиционным, реальным и органически сформировавшимся порядком.
19
Социология: история и современность
Выделение рьшочной системы из социальной структуры Карл Поланьи считает показательным для «открытия» общества, но в то же время и для возникновения социального вопроса: «Пауперизм, национальная экономика и открытие общества были тесно переплетены друг с другом».1
Законы деловых связей воспринимались чуть ли не как законы природы, и после победы рьшочной экономики все области общественной жизни были подчинены ее логике. Это становится заметно и в размышлениях об обществе. А. Смит писал, что каждый человек преследует лишь свой собственный интерес, но «в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой?' направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения... Преследуя свои собственные интересы, он часто более действительным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится делать это»3. Условия, при которых наиболее эффективно осуществляется благотворное действие своекорыстного интереса и стихийных законов экономического развития, Смит называл естественным порядком. Для Карла Маркса рынок и буржуазное общество неразрывно связаны друг с другом. У Макса Вебера также наблюдается очень тесная связь понятия общества с принципом «рыночного обобществления». В незаконченной шестой главе «Хозяйства и общества» он считает обобществление путем обмена на рынке архетипом всякого рационального общественного действия. Эту точку зрения разделяет также Вильфредо Парето, и в экономике она бытует и по сей день, так что экономическая логика могла бытьпредставленав конечном счете как общая логика рационального действия.
1 Poanyi К. The Great Transformation. Wien. 1977.P. 114.
2 «Невидимая рука»—это стихийное действие объективных экономи ческих законов.
3 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 332.
20
Раздел I. Идея социологии
Социология как дисциплина возникла не только из «духа» политической экономии, она неизбежно вобрала в себя также элементы предыдущих стилей экономического мышления. Так, некоторые социологи указывают на экономические традиции в социологическом мышлении, прежде всего на значение идеи, внушенной характером функционирования рынка,—идеи автоматически функционирующего механизма санкций социального контроля. Нельзя отрицать то влияние, которое оказал характерный для рыночной экономики образ мышления на социологию, и приходится констатировать, что социология в начале XIX века формировалась, несомненно, как «буржуазная социология». Она была обусловлена духом времени, который определялся буржуазией, достигшей экономической и политической власти, и не была негативно настроена ни к рыночному, ни к индустриальному развитию, что, впрочем, не означает, что она была инструментом буржуазных или капиталистических интересов. Этого социология не хотела, да и не могла хотеть, поскольку в значительной степени ограничивалась системой идей немногих аутсайдеров.
Впрочем, характеристика «буржуазная» являлась оправданной лишь до тех пор, пока буржуазия действительно представляла собой формирующийся самостоятельный класс, действия которого оказывали существенное влияние намышление времени, а это было характерно лишь для начального периода социологии.
Философия истории и прогресс человеческого общества
В период между XV и XVIII веками произошло переосмысление отношения ко времени и к прошлому. Если до сих пор настоящее и будущее постоянно соотносились с прошлым и объяснялись исходя из него, как постоянное возвращение на круги своя, то в названный период намечается поворот в отношениях между прошлым и будущим; будущее стало определяющим, с которым соотносилось и которым объяснялось
21
Социология: история и современность
прошлое, ставшее «прошедшим будущим». История, на которой отразился этот поворот, была переосмыслена в духе непрерывности прошлого и будущего. Это переосмысление истории стало одной из предпосылок развития прогрессивного мышления и возникновения философии как объяснения ставшей непостижимой современности. Философия истории возникает как сочетание политики и пророчества, смесь рационального прогнозирования будущего и ожидания спасения в тени абсолютистского государства.
Западная цивилизация, даже в своих современных секуляризированных формах, опирается на многовековую традицию интеллектуального и духовного воспроизводства христианских структур. Неудивительно, что многие идеологии и социальные движения в этом обществе сознательно или бессознательно несут на себе след христианского влияния. Идеология Просвещения и романтические версии идеи прогрессивного движения всего человечества к состоянию всеобщего счастья, мира и гармонии вырастают именно из мессианско-милленаристских представлений.
Джованни Баггиста Вико (1668—1744) разработал теорию, согласно которой каждое общество совершает эволюционный цикл, состоящий из трех последовательно сменяющих друг друга стадий: «века богов», «века героев» и «века людей». Каждый цикл развития завершается кризисом и гибелью данного общества. Вико в своем изречении, что человек «делает» историю, имел в виду, что человек совершает действия и вызывает события, которые становятся его «историей», но не может прогнозировать их. У Канта и Гегеля история приобретает уже другой смысл, она превращается в линейно прогрессирующий процесс. Возможность «вершить» историю интерпретируется теперь иначе, а именно — как указующие в будущее творческие возможности человека. Однако вследствие противоречия между разумом, присущим приводе человека, и тем, который осуществляется в исто22
Раздел I. Идея социологии
рии, Гегель устраняет «вершимость» истории из сферы воздействия отдельного человека; государство как объективизация индивидуальной воли становится орудием исторического разума. У Маркса философия истории не только ставится на материальный базис, не государство как идея является носителем и исполнителем смысла истории, а экономические законы общества. История не объясняется через рефлексию, а благодаря деятельному овладению одновременно «делается» и интерпретируется.
Идея прогресса не только обусловила новое понимание истории человеческого духа как постоянного процесса дальнейшего развития, но и объединила духовный прогресс с прогрессом условий жизни, с социальным прогрессом. Конкретное содержание прогресса менялось вместе с политическими и экономическими условиями и намерениями мыслителей. Кондорсе считал прогресс человеческого духа безграничным и неразрывно связанным с социальным прогрессом, движущимся в направлении большего равенства. Надежды на будущее состояние человечества он сводил к «трем важным положениям: уничтожение неравенства между нациями, прогресс равенства между различными классами каждой, наконец, действительное совершенствование человека».' Герберт Спенсер, напротив, видел социальный прогресс в выживании общества и свободе отдельных людей. Сен-Симон оптимистически пророчествовал: «Золотой век, который слепое предание относило до сих пор к прошлому, находится впереди нас».2 Характерно также базисное убеждение в том, что люди должны своими силами подготовить и организовать будущее совершенное общество и что «чаяния» и «ожидания» должны быть заменены человеческой инициативой.
1 Кондорсе М. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. СПб., 1909. С. 161.
2 Сен-Симон. Рассуждения литературные, философские и промышлен ные // Избр. сочинения. М.—Л., 1948. Т. II. С. 273.
23
Социология: история и современность
И Кондорсе, и Спенсер, и Конт рассматривали науку как инструмент духовного и социального прогресса, и весь XIX век возлагал надежды на научное познание, которое должно было указать путь прогрессу человечества посредством изучения естественных законов общества и его эволюции.
Естествознание и научный прогресс
В ходе великой научной революции в Европе (XVI— XVIII вв.) постепенно сформировался новый эталон научности. Его основу составляла ориентация на поиск естественных причин всех небесных и земных явлений. Утверждается идея «естественного закона», открываемого с помощью опытно-экспериментальных методов.
Наука стала законным способом познания, перестав быть «диковинкой» и превратившись в методично осуществляемую работу. Примерно около 1600 года проходит рубеж в развитии наук, который способствовал возникновению прогрессивного мышления и одновременно превратил саму науку в инструмент прогресса.
Для Эдгара Цильзеля этот рубеж характеризуется ростом признания экспериментальной каузально-логической традиции в науке, продолжающей традицию ремесленников, художников и ученых, что позволило объединить ее с рациональной выучкой университетских ученых.' Эту новую науку характеризовал кумулятивный прогресс знания благодаря кооперации ученых. С другой стороны, постепенно формировалось представление о законах природы. Декарт, который одним из первых ввел это понятие, понимал их как законы, вложенные Богом в природу. После Ньютона стало общепринятым понимание механических закономерностей как математически сформулированных законов. Эксперимент, закон и прогресс являются отличительными признаками науки нового времени.
1 Zise E. Die soziaen Urspritage der neuzeitichen Wissenschaft. Frankfurt. 1976.
24
Раздел I. Идея социологии
Согласно А. Койре, необходимым условием научной революции XVII века стал отказ от античного и средневекового понимания Космоса:
« а) развенчание Космоса, т. е. замена конечного и иерархически упорядоченного мира Аристотеля и средних веков бесконечной Вселенной, связанной в единое целое благодаря идентичности своих элементов и единообразию своих законов;
б) геометризация пространства, т. е. замещение конкретного пространства (совокупности «мест») Аристотеля абстрактным пространством евклидовой геометрии, которое отныне рассматривается как реальное».1
Основную линию развития классической науки А. Койре видит в переходе от неточных качественных понятий аристотелевской и средневековой физики к абстрактным идеализированным объектам математической физики Галилея и Декарта.
С. Тулмин называет три аксиомы научной традиции XVII века:
гипотеза твердо установленного естественного по рядка, который можно объяснить исходя из основных прин ципов познания, которые так же всеобщи и неизменны. Это обосновывает внеисторичность естествознания;
гипотеза пассивности материи, от которой полнос тью отделен дух («sensorium» Декарта). Это обосновывало дуализм материи и духа, тела и души;
гипотеза о том, что геометрия Эвклида представляет собой всеобщий масштаб достоверности и модель познания. Тем самым был выдвинут математический идеал точного познания и представление о том, что логические построения могут дать верное описание природы.2
Эдгар Цильзель отстаивает тезис, что законами следует рассматривать мышление в связи с появлением абсолютист' Койре А. Очерки истории философской мысли. М., 1985. С. 16. 1 Toumin S. Kritik der kotektiven Vernunft. Frankfurt. 1983. S. 26.
25
Социология: история и современность
ского государства, позитивного права и идеи центрального суверенитета. Однако ясно также, что новый взгляд на природу и ее познание оказал влияние на представления о человеческом обществе, лишь только его стали понимать как «естественное». Наука была синонимом естествознания и надежды эпохи, связанной с прогрессом. Общественного прогресса стремились достичь с помощью и на основе научного познания. Все области знания должны были использовать научный метод; он был также гарантом просвещения и эмансипации человека от идеологий.
Такие энциклопедисты, как Дидро и Д'Аламбер, издавшие в 1751—1772 гг. большую Французскую Энциклопедию, хотели заложить основы «единой науки». Философские «системы» Конта и Спенсера также находились в русле энциклопедической традиции. Вплоть до наших дней можно постоянно обнаружить попытки обоснования единой науки, особенно радикальный характер они носят в физикализме Отто Нейрата и Рудольфа Карнапа.
В XIX, а затем и в XX веке особое значение для понимания общества имела эволюционная теория Дарвина. «Естественное» общество и во Франции XIX века утратило свое критически-политическое значение, которое оно имело в XVIII веке, и превратилось в «порядок и эволюцию», обусловленные «законами природы». Предполагалось, что общество находилось прежде в первобытном состоянии, из которого путем социальной эволюции развились дифференцированные формы. Тем самым временной аспект в какой-то степени отступил на задний план перед пространственными представлениями на основе эвклидовой геометрии. (Что касается этого, то у Георга Зиммеля, а также у Толкотта Парсонса содержатся ясные указания на пространственно-геометрические свойства общества.)
Понимание «естественного» как соответствующего законам природы в смысле естествознания повлияло также
26
Раздел I. Идея социологии
на понимание изменяемости общественных структур. Там, где действуют законы природы, человек своими действиями не сможет добиться многого. Естественные законы общества касаются взаимодействия людей, всех связей в обществе. Такое утверждение везде приводит к тому, что существующий порядок («буржуазного общества») считается «естественным», «функциональным», «органическим»: любое вмешательство становится проблематичным и нарушающим «естественные связи». Эту концепцию мы встречаем у Спенсера и у представителей германской исторической правовой школы. Карл Савиньи (1779—1862) и Фридрих-Георг Пухта (1798—1846) разрабатывали теорию неизменного «народного духа», который определяет характерные черты общества. Процесс развития государства является «самораскрытием народного духа», поэтому законодательство должно максимально соответствовать его особенностям. Эта теория отражает закрепление позиций буржуазии и постепенное сползание к реакции политического либерализма в течение XIX века. Изменения возможны только незначительные и лишь тогда, когда они соответствуют естественному правлению высшего разума. Тогда же была сформулирована одна из основополагающих проблем социологии: соотношение между действиями отдельных людей и связью всех действий в обществе. В XIX и в еще большей степени в XX веке науки в своем отношении к миру, который они должны были объяснять, понимать, а также улучшать, пережили процесс, который социологи назвали «выделением», то есть они превратились в отдельную от других сфер реальности область с когнитивным, шституциональным и языковым саморегулированием и автономией. В то время как вера в общественный прогресс бьша утрачена из-за мировых войн, экономических кризисов и социальных проблем, в «системе науки», напротив, получили развитие конкретные представления о научном прогрессе, его
27
Социология: история и современность
условиях, ходе, возможностях, — впрочем, безотносительно к вненаучным представлениям о цели. Внутринаучный прогресс — с этим вскоре согласились все — зависит от точности методов, а также информативности и логической структуры фактов.
Возникновение социологии в определенную эпоху европейской истории определило ее характерные черты и признаки как науки, ее предмет, ее метод и проблемы.
2. Возникновение социологии во Франции. Огюст Конт
Впервые термин «социология» Огюст Конт употребил в 1839 году, в 47-й лекции «Курса позитивной философии» (том IV).1 Было бы слишком тривиально увязывать развитие социологии с изобретением слова «социология». Мы и не преследуем такую цель, хотя начинаем «биографию» социологии с Конта. Разумеется, возникновение социологического мышления нельзя определить столь однозначно, и, возможно, это не имело бы смысла. Однако идея социологии как отдельной науки обязана своим возникновением целому ряду условий, сложившихся во Франции к первым десятилетиям XIX века.
Социология, как ее представлял Конт, есть дитя послереволюционного времени во Франции и по этой причине имеет определенные черты. Специфическое понимание общества, свойственное французскому Просвещению и революционным идеалам, образует ее основу так же, как изменение со1В примечании он оправдывает его введение следующим образом: «Я должен отныне отважиться на использование этого нового термина, целиком тождественного моему уже введенному выражению "социальная физика", с тем, чтобы иметь возможность обозначать одним названием ту дополнительную часть естественной философии, которая относится к позитивному изучению совокупности фундаментальных законов, свойственных социальным явлениям» (Comte A. Cours de phiosophie positive. V. IV. P., 1839. P. 252).
28
Раздел I. Идея социологии
циальной структуры «старого режима» революцией, Наполеоном, реставрацией Бурбонов вплоть до середины прошлого века.
Исторические предпосылки
«Старый режим» XVIII века состоял из абсолютного монарха, Генеральных штатов (первое сословие—клир, второе сословие — дворянство, третье сословие — имущие граждане) и парламентов, королевских судебных палат. Французское дворянство превратилось в придаток королевской власти, оно больше находилось не в своих поместьях, а в Версале вблизи двора. Людовик XIV, обязав дворянство нести придворную службу, закрепил свое абсолютное господство над дворянством. Дворянство мало заботилось о своей земельной собственности, но из-за обязанности приличествующего званию представительства, тяготевшей над ним, испытывало постоянные денежные затруднения. Податей, которые дворянство выжимало из крестьян на основании традиционных привилегий, часто не хватало для того роскошного образа жизни, который диктовала им жизнь при дворе. Для сельского хозяйства Франции это создавало препятствия в развитии. Самыми большими доходами располагала церковь; поэтому дворяне постоянно вели между собой конкурентную борьбу, чтобы через короля получить в церкви бенефиции. Это обусловило тесную связь королевской власти, дворянства и клира. Продажа должностей, благодаря которой состоятельные буржуа могли получить место при дворе и тем самым обеспечить себе прием в дворянское сословие, создавала определенную связь между королем и крупной буржуазией, но в то же время препятствовала возникновению независимой от монархии, дворянства и клира буржуазии с определенным уровнем самосознания.
Типичное для старого режима сочетание бюрократических, феодальных и капиталистических черт делало невоз29
Социология: история и современность
можным эволюционные изменения и явилось структурной основой для начала революции.
Критическая философия французских просветителей, от Руссо до Вольтера, приобрела большой политический вес. Однако ее влияние ни в коем случае не ограничивалось буржуазными кругами и интеллектуалами, а было широко распространено в дворянских салонах и при дворе. «Старый режим» сам себя риторически подвергал сомнению, не делая из этого практических выводов.
Импульсом к революции послужило оскорбление третьего сословия — то, что ему отказали в соответствующем представительстве. Первая фаза революции, буржуазная революция Жиронды, провозгласила равенство людей и их гражданских прав, которые, однако, отличались от политических прав и экономического равенства. Неравное распределение собственности, политические права только для имущих, с одной стороны, и равенство как право человека прекрасно уживались друг с другом. Целью было уничтожение традиционных привилегий короля, дворянства и клира.
Для этого жирондистам была необходима поддержка санкюлотов; однако когда дело дошло до создания новых институтов, обнаружилось различие интересов имущих и неимущих. ПредслввительствопскжеднихвНациональномсобранщ!, радикальная партия Горы,—победила и тем самым завершила умеренную фазу революции. Вследствие этого одержали верх антикапиталистические и социалистические, но в то же время диктаторские устремления (господство террора, диктатура Комитета общественного спасения).
Вскоре проявилась несовместимость иного рода—интересов парижского пролетариата и интересов крестьянства. После того как прекратилось снабжение Парижа продовольствием, революции тоже пришел конец. На своей последней стадии она приобрела экзальтированно-религиозные черты: Робеспьер объявил «Разум» выспшм существом и установил
30
Раздел I. Идея социологии
его массовый культ. После свержения Робеспьера в 1794 году началось постепенное продвижение реакции. Благодаря целому ряду военных побед Наполеон Бонапарт поднялся до ранга консула и в 1799 г оду формально завершил революцию свержением Директории.
Ни либеральные, ни национальные, ни социалистические идеи и движения последующего столетия на европейском континенте были немыслимы без Французской революции. В социально-экономическом плане она дала невиданный импульс развитию капитализма и подъему буржуазии.
Лишь немногие, и среди них Токвиль, поняли, что устранение дворянстваи клира, провинциальных сословийи судебных палат создало неизвестную до сих пор, немыслимую со времен падения Римской империи сильную центральную власть. Революция сделала возможными сильную центральную власть современного государства, а также социалистические идеи тотального изменения общества. Наполеона также невозможно себе представить без предшествующей революции. Его возвышение на плебисцитах, распространение его власти и централизация управления предполагали, что революция сметет старые учреждения. Его реформы, и это подтверждает Кодекс Наполеона, были смесью революционных идеалов и тенденцией централи-зациии бюрократизации.
После столкновений между ультрароялистами и либералами, последовавших за падением Наполеона, произошла реставрация Бурбонов. Хотя новая конституция 1814 года содержала важнейшие идеалы революции, на практике повсеместно надвигалась реакция. Восстановление тесной связи между троном и алтарем, типичной для старого режима, а также попытка короля вновь лишить буржуазию избирательного права привели к Июльской революции 1830 года, которая завершила фазу Реставрации и привела к окончательной победе крупной буржуазии. Хотя герцог Орлеанский стал королем, но его прозвище «король-буржуа» подтверждает этот факт. Время его
31
Социология: история и современность
правления характеризуется поддержкой интересов имущих слоев населения. Недовольство мелкой буржуазии и парижского пролетариата в 1848 году вновь привело к революции. Между 1830 и 1848 годами страна достигла больших успехов в индустриализации, соответственно количество промышленных рабочих в 1848 году сильно возросло, так что они впервые превратились в политически важную группу.
Это было также время возникновения социалистических идей с утопическими чертами. Они не имели большого влияния на рабочих. Вначале они также не содержали отрицания индустриальной системы как таковой. Граф Сен-Симон считал, что с индустриализацией придет новое христианство. Позднее стали громче раздаваться критические голоса, которые, однако, были направлены не столько против индустрии, сколько против капитализма, а утопические представления все больше и больше вытеснялись реальными политическими требованиями и агитацией, как, например, у Луи Бланка (1811— 1882). Основной смысл всех этих идей и требований заключался в том, чтобы государство несло больше ответственности за интересы и потребности неимущих рабочих. Революционный всплеск июля 1848 года ясно показал, что отныне буржуазия и рабочий класс—враги. Буржуазия победила, но всеобщее избирательное право для мужчин, которое было введено, привело во главу новой республики Луи Наполеона, племянника Наполеона I.
Такова была эпоха Опоста Конта, на фоне которой развивались его идеи и которая нашла в них свое отражение. Социология Конта возникла в эпоху духовного и политического господства буржуазии. Она отражает подъем промышленности и наук и еще содержит надежду на решение социальных конфликтов с помощью разума.
Копт и его позитивная философия
Опост Конт (1798—1857) происходил из мелкобуржуазной католической семьи. Большое влияние на формирование его
32
Раздел I. Идея социологии
взглядов оказало обучение в Политехнической школе, в которой царили либеральные и республиканские идеи. Принципы этой школы заключались в идее универсальности науки и в идеале энциклопедической системы всех наук, причем математика рассматривалась как ее основа. Контовский проект энциклопедической системы наук отражает эти принципы.
В 1817 году Конт становится секретарем Сен-Симона, а затем активно сотрудничает в его изданиях. Идеи Сен-Симона также оставили свой след в трудах Конта, хотя здесь нельзя говорить лишь об одностороннем влиянии. Оба хотели видеть индустриальное общество будущего организованным на научной основе. Впрочем, отстаиваемой Сен-Симоном идеи классовой иерархии (сначала во главе с интеллектуально-моральной элитой, а позднее с «промьшшенниками») и его страстных выступлений за улучшение положения рабочих у Конта больше не наблюдалось.
В последний период своей жизни под влиянием Клотильды де Во Конт стал придерживаться мистически-религиозной ориентации. Он хотел придать позитивизму статус новой религии, в которой Человечество заступает на место божества.
Последние годы жизни Конт был занят разработкой нового религиозного учения, провозгласив себя первосвященником религии Человечества.
В своем главном произведении «Курс позитивной философии» (1842) Конт переформулировал приводимые уже Джо-ванни Баггиста Вико и Тюрго три стадии истории в стадии истории познания, которые последовательно должен пройти человеческий дух. Философия истории Конта — это одновременно закон движения истории и познания. Этими стадиями являются:
теологическая, или фиктивная, стадия;
метафизическая, или абстрактная, стадия;
научная, или позитивная стадия.
Третья и последняя стадия считается самым передовым
2. Социология 33
Социология: история и современность
состоянием познания. Как способ познания, теологическое, или фиктивное, мышление нацелено на понимание внутренней природы вещей, первопричин и конечных целей, то есть на абсолютное познание божественного порядка. В форме метафизического мышления обращение к сверхъестественным силам заменяется силой абстракции. Место Бога занимает разум. Метафизическая стадия — это переходный процесс к научному, или позитивному, мышлению, которое направлено на познание законов с помощью разума и наблюдения. Следует стремиться не к абсолютному познанию, а к познанию отношений между отдельными явлениями и общими фактами (законами), число которых становится все меньше благодаря прогрессирующему позитивному исследованию. Впрочем, Конт считал, что сведение всех явлений к одному-единственному закону— это лишь надежда на будущее, но это, несомненно, идеал позитивной науки. Конт считал, что после того как человечество в основном пройдет две первые стадии, станет возможным перейти к концепции позитивной философии. Она должна была также сменить критическую философию XVIII века. В то время как философия XVIII века основывалась на отрицании и изменении существующего, задачей позитивной философии является объяснение существующего, которое затем может помочь в принятии решений.
Позитивная философия Конта является основой и условием его концепции превращения политики в науку и имеет явные социально-технологические черты. Науки (и здесь Конт выступает как наследник французского Просвещения) не являются самоцелью, они служат прогрессу человечества. Эта цель близка точке зрения, что все науки должны использовать единый метод, который является отражением способа бытия самой природы. «Наука» становится у Конта синонимом метода. Метод определяется заложенной в природе закономерностью и состоит поэтому в нащупывании этих зако34
Раздел I. Идея социологии
номерностей и объяснении существующего посредством законов, которые, со своей стороны, позволяют предвидеть и руководствоваться ими в своей деятельности. Итак, критерии «позитивности»: познание законов, предвидение, применение. Для Конта здесь не существует проблемы теории и практики, ибо «наука ведет к предвидению, предвидение ведет к действию».
Позитивная наука «социология» должна в будущем обеспечить познание, которое облегчит политические действия, соответствующие развитию государства в направлении «позитивного состояния».
Таким образом, «позитивность» у Конта относится, с одной стороны, к познанию, а с другой — к социальному устройству. Позитивное состояние является не только средством, но и целью духовно-морального развития, достижения согласия общественных отношений с помощью «естественных законов».
В качестве инструмента познания позитивная наука нацелена на познание законов. Каждая более сложная наука строится на более общих науках и потому может пользоваться их методами, но каждая более сложная наука добавляет свой специфический метод или способ рассмотрения. В случае социологии это «исторический метод». Конт понимает под ним сравнение предшествующего и последующего состояний и выведение на этой основе законов развития.
«Контовская классификация наук, —-пишет Г. Гефдинг, — располагает их в том порядке, в каком каждая из них вступала исторически в позитивную стадию. Первое место занимает математика, затем астрономия, физика, химия, биология и социология. Эта очередь рисует нам в то же время прогрессивный переход описанных явлений от простоты к сложности (Kompikation). Чем проще содержание науки, тем скорее может она пройти различные стадии; чем сложнее подлежащие исследованию явления, тем больше времени пройдет, пока она перенесет детские болезни... Чем проще те отношения, кото 35


Раздел I. Идея социологии
ет считать астрономию, за ней следует физика, затем химия и биология. Чтобы заниматься социологией, нужно усвоить все эти науки (за исключением психологии, которую Конт отвергает).
Обратимся теперь к содержательной концепции социологии Конта. Как он представляет себе предмет и основополагающую проблематику новой науки?
Конт не скрывает, что предмет его исследований, общество, неразрывно связан с послереволюционной ситуацией в социальных отношениях, в сфере порядка и прогресса. Это напряжение, которое тогдашняя общественность воспринимала как антагонизм и противоречие, Конт пытается преодолеть своей социологией и объединить оба полюса, порядок и прогресс. Прогресс без порядка — это анархия, порядок без прогресса превращается в реакцию. В позитивной политике порядок и прогресс — это две неразрывные стороны одного и того же принципа. Порядок и прогресс как два принципа, представляющие дилемму французского общества, являются, однако, не только различными перспективами предмета, но и представляют, как уверен Конт, различную направленность интересов общественных группировок. Однако Конт надеется на то, что воплощение позитивной философии в политике снимет эти классовые противоречия между аристократией и буржуазией. Порядок и прогресс он воспринимает пре>-<де всего не как принципы, отвечающие определенным интересам, а как два вида закономерностей «естественной» системы общества, представленные как две части социологии—социальная статика и социальная динамика.
Социальная статика имеет дело с порядком, который понимается как гармония элементов, основывающихся на отношениях общности. Социальная статика выделяет «структу-руколлективного существа» иисотедуетусловия существования, присущие всем человеческим обществам, и соответствующие законы гармонии. Эти условия касаются индивида, семьи и
37
Социология: история и современность
общества. Семейные отношения и разделение труда— это основные отношения общественного порядка. Семья есть живое воплощение социальной статики. Статика, в сущности, сводится к изучению общественного консенсуса. Социальная статика предполагает, таким образом, с одной стороны, анатомический анализ структуры общества на конкретный момент, а с другой — анализ элемента или элементов, определяющих консенсус, то есть превращающих совокупность индивидов или семейств в коллектив. Консенсус в теории Конта—«основная идея социальной статики».
Для социальной динамики Конт предполагает определенную последовательность этапов развития. Он опирается при этом на эволюционную теорию Ламарка и понимает развитие как взлет способностей, основанный на культуре. Оценочное содержание понятия «прогресс» Конт отклоняет со ссылкой на относительность любого данного состояния. Развитие определяется соотношением между способностью к действию и его возможностью и общественными обстоятельствами.
Социальная динамика наряду с методами более общих наук использует исторический метод. Она рассматривает последовательные и необходимые этапы «интеллектуальной эволюции» человека и общества. В качестве законов развития общества Конт вновь приводит три стадии, на этот раз в качестве политико-социальных форм организации:
теологическая стадия: военное господство;
метафизическая стадия: феодальное господство;
позитивная стадия: промышленная цивилизация. Эти стадии необходимо и закономерно следуют друг за
другом; отсюда неравенство между общественными группами так же необходимо и закономерно связано с определенным уровнем развития. Развитие и состояние общества определяют не материальные изменения, а духовно-моральные условия и отношения между людьми. Основной закон социальной динамики («закон прогресса») заключается в том, что
38
Раздел I. Идея социологии
каждый подъем духа вызывает—в силу всеобщего консенсуса — соответствующий отклик во всех без исключения общественных областях—искусстве, политике, промышленности. Дух везде играет руководящую роль, образуя силовой центр социальной эволюции.
В промышленной цивилизации Конт видит применение научно-позитивного образа мыслей, то есть не индустриализация как технико-экономический процесс является эпохальным событием, которое вызывает изменения, а распространение научного образа мыслей и его применение во всех областях человеческой жизни. По этой причине он близко к сердцу принимал развитие позитивной науки «социологии» и особенно ее претворение в научно обоснованную политику. Последней он посвящает свое второе большое произведение — «Система позитивной политики» (1850—1854).
Предметом рассмотрения Конта является не реально-историческое общество Франции или вообще какое-либо реальное общество, а «человеческое общество», или просто Человечество. Конт провозглашает религию Великого существа—Человечества, которое объединяет в себе бесчисленные поколения людей, уже умерших и еще не родившихся. Государство как обрамление общества играет у Конта, в отличие от его немецкого современника Гегеля, подчиненную роль.
Над социологией Конта в качестве сверхпонятия можно поместить понятие «порядка» общества; при этом имеется в виду не только структурное понятие, но и политико-динамическое: это порядок, который следует сделать», формировать, планировать. Решающий импульс такой «формируемости» дал, очевидно, революционный опыт; однако прагматика планирования была связана с прогрессом науки. Наука должна была заменить авторитет королевского произвола и создать базу для основанного на разуме общественного порядка. Эта наука, так же как и в представлениях энциклопедистов, должна быть единой. Законы, управляющие природой, должны рас39
Социология: история и современность
пространить свое действие на сферу человеческого общества. Общим для всех наук является раскрытие законов. Социология Конта — позитивная наука, не ставшая при этом отраслью естествознания.
Опост Конт может считаться основателем социологии, и не только потому, что он первый начал заниматься обществом и социальными процессами — социологичекие идеи имеют давнюю историю, — но и потому, что своим проектом систематизации наук и включением в них социологии он заложил основы для произошедшего позднее академического закрепления социологии как отдельной науки.
3. Эволюция британского общества и социология Герберта Спенсера
Исторические предпосылки
В Англии король никогда не занимал столь сильных позиций, как на континенте; характерная для европейского средневековья борьба за гегемонию между дворянскими родами никогда не заканчивалась в пользу центральной власти в такой степени, как, например, во Франции времен Людовика XTV. Королевский авторитет также никогда не был так тесно связан с представлением о божественном посвящении, как в случае <<ъсехристианнейшего короля» или «императора милостью божьей». Затем в XVII веке вследствие абсолютистских устремлений королей дело дошло до гражданских войн 1642—1646 и 1648 годов и, наконец, после протектората Кромвеля и реставрации королевской власти Иаковом II— до «славной революции» 1688 года, которая окончательно закрепила разделение высшей власти между королем и парламентом и в Билле о правах 1689 года превратила корону в орган государства.
Такое политическое развитие было вызвано определенными социально-экономическими условиями: сельское хозяйство и землевладение со времен средневековья подверглись
40
Раздел I. Идея социологии
коммерциализации в таких масштабах, которые были неизвестны на континенте. Существенным моментом по сравнению с Францией было то, что дворянство оставалось привязанным к своим поместьям; наряду с этим существовали «йомены», зажиточные свободные крестьяне. И те, и другие были заинтересованы в капиталистическом хозяйствовании на земле и приумножении своей земельной собственности. Поэтому они практиковали огораживание общинных земель, которое во все большей мере лишало бедных крестьян средств к существованию. Король защищал простых крестьян от огораживания, но при этом сам наживался на налагаемых штрафах.
Экономический конфликт между короной, аграрно-капи-талистическими «джентри» и простым крестьянством имел также религиозную сторону. Противниками короны в основном были пуритане, которые отвергали все еще достаточно сильную католическую окраску англиканской церкви, главой которой был король. В своей аргументации они использовали специфически пуританские понятия «свободы» и «равенства» как внутреннего состояния индивидов, в основе которых, однако, не лежали никакие социальные представ-- ления. Критерием свободы и социально-политического положения была собственность. «Свобода» означала невмешательство в права собственности. Конфликты XVII века не носили классовый характер, поскольку границу между друзьями и недругами нельзя было провести по четким политико-экономическим признакам. В сфере аграрно-капиталис-тических и рыночных интересов существовало глубокое взаимопроникновение интересов между дворянством, йоменами и богатыми буржуа. Существенным критерием была собственность, интересы которой весьма характерно переплетались с религиозными устремлениями. Пуританская революция не была буржуазной революцией, хотя она и отвечала интересам капитализма, в крайнем случае, это была аграрно-капиталистическая революция.
41
Социология: история и современность
Политическая система, ставшая результатом борьбы в XVII веке, в общем и целом оставалась неизменной до конца XIX века. Свое естественно-правовое узаконение она получила, кроме прочего, через Джона Локка (1632—1704), который определял государство как институт для защиты собственности.
Дня XVIII века было характерно развитие промышленности, а также освоение заморских сырьевых рынков посредством колонизации. Начал развиваться слой промышленников-предпринимателей и коммерсантов, занявших ведущие позиции в мировой торговле, которые, впрочем, сами не стремились к политической власти, поскольку государство и без того создавало необходимые для них условия. Впрочем, парламент находился в руках землевладельческой знати, которая не оказывала достойного упоминания сопротивления промышленному развитию, а частично и сама в нем участвовала. В1707 году парламенты Англии и Шотландии объединились («Соединенное королевство Британии и Ирландии»), и в последующие десятилетия бурно развивалась шотландская экономика. Это нашло свое отражение в «Богатстве нации» Адама Смита.
Неимущие слои как неизбежное явление, сопровождающее огораживание, появились задолго до индустрии. Однако пауперы, городской и сельский пролетариат, существовали в общественном сознании вне общества, основополагающим признаком которого была собственность. Поначалу возникло впечатление, что промышленность улучшила положение бедных слоев, превратила их в «свободных» промышленных рабочих и по меньшей мере интегрировало их в экономическое общество как «владельцев», предлагающих свою рабочую силу.
В XVIII веке разделение власти между аристократией с ее политическим господством и экономически сильной буржуазией продолжало оставаться стабильным. Конфликты начались лишь под влиянием Французской революции и после войны с
42
Раздел I. Идея социологии
Францией, когда был введен Зерновой закон (1815), запрещавший ввоз зерна с целью поддержания уровня цен на отечественное зерно. Из-за Зернового закона консервативное правительство тори вступило в конфликт не только с вигами, либералами, но и с трудящимися массами. С1830 года в парламенте доминировали виги, которые реформировали избирательное право в пользу городской и промышленной буржуазии. Установилось господство промышленной буржуазии, и началась эра экономического либерализма.
Несмотря на сопротивление промышленников, в начале эпохи либерализма был принят целый ряд законов в защиту рабочих (Фабричный закон и т.д.), действенность которых, однако, была сомнительной и не изменила нищенского положения городского пролетариата. В 1834 году было принято новое законодательство о бедных, которое сочетало либеральные принципы с учением Роберта Мальтуса. Вместо государственной поддержки пособиями бедняков стали помещать в работные дома. Тем не менее протесты в основном ограничились так называемым чартистским движением, которое требовало избирательных прав также для неимущих рабочих. Профсоюзов было еще мало, и они включали преимущественно ремесленников.
Во второй половине XIX века вместе с дальнейшим развитием индустрии и ростом количества промышленных рабочих возникли политические разногласия между тори, настроенными социал-реформистски, и либеральными вигами, и начался подъем либерально ориентированного рабочего движения. Лишь в конце столетия возникли организации неквалифицированных рабочих с социалистической ориентацией. Однако британский социализм имеет специфическую направленность благодаря кооперативным, профсоюзным и демократическим элементам (корпоративный социализм, Фабианское общество). Социальная политика приобрела еще более сильный социал-реформистский уклон с введением эле43
Социология: история и современность
ментарных прав на социальные гарантии для рабочих. Тем самым был оставлен либералистский путь экономического индивидуализма, определявший социальную политику 30— 80-х годов XIX века. Одним из первых представителей соединения либерализма и социальных реформ был Джон С.Милль.
Философия морали и «нравственные науки»: от Адама Смита к Джону С.Миллю
В XVIII веке Шотландия стала интеллектуальным центром, в котором особое развитие получили социальные науки. Вместе с Дэвидом Юмом (1711—1776) и после него здесь работали прежде всего Адам Смит (1723—1790), Адам Фер-гюсон (1723—1816) и Джон Миллар (1735—1801), основавшие шотландскую школу философии морали. Общим для них было мышление в категориях естественного права и политический гуманизм в традициях античной политики. Философию морали вполне можно рассматривать как «социологию» развивающегося коммерческо-торгового общества; впрочем, она подвергала это общество критике с точки зрения нормативной гуманистической традиции.
«Эссе по истории гражданского общества» Адама Фер-гюсона появилось в 1767 году и содержало уже в самом своем названии признание гражданского общества. Фергюсон исследовал возможности воплощения политического гуманизма в цивилизованных обществах, сравнивая различные культуры. Фергюсон был настроен критически в отношении обществ, «усовершенствовавшихся» благодаря своему коммерческому развитию, прежде всего английскому и шотландскому, поскольку опасался, что примат экономического мышления и образа действий подорвет основы политического гуманизма и приведет к деспотизму. По той же причине он критиковал своего современника Адама Смита, поскольку, по его мнению, экономическое поведение не обязательно само по себе приводит к большему благополучию общества; для
44
Раздел I. Идея социологии
этого необходимо его включение в практические и политические отношения, которые определялись бы любовью к общему благу и уважением к законам. В отличие от Смита, Фсргюсон считал «разделение умений и профессий» не только положительным явлением, но и одной из причин социального и политического неравенства наряду с различной природной одаренностью и склонностями и неравным распределением собственности. Отсюда он делал вывод для сферы политической деятельности: «И в больших, и в малых государствах трудно поддерживать демократию. Это является следствием неравенства обстоятельств жизни и формирования духа, которые сопровождают различные устремления и виды деятельности, разделяющие людей на прогрессирующей стадии коммерческого искусства».1 Это положение справедливо и сегодня.
Адам Смит обосновывал свое понимание общества социальной психологией, правовой философией и экономической теорией. Им соответствуют три важнейших труда Адама Смита: «Теория нравственных чувств», «Лекции по юриспруденции» и «Богатство народов» (1776).
Видное место в его учении занимает антифеодальная идея равенства. Каждый человек от природы равен другому, поэтому принципы морали должны применяться одинаково ко всем. Созданное Смитом представление о природе человека и соотношении человека и общества легло в основу взглядов классической школы. Смит не придерживался выдвинутой несколько позже Иеремией Бентамом утилитаристской теории, согласно которой все люди руководствуются лишь собственными интересами. Согаасно Смиту, богатство является желанной целью не само по себе, а благодаря социальному престижу, который оно обеспечивает. Социальное признание и одобрение являются также основой «нравственных чувств», которые побуж1 Ferguson A. Versuch uber die Geschichte der burgerichen Geseschaft. Frankfurt, 1986. S. 346
45
Социология: история и современность
дают человека действовать для всеобщего блага. При этом государство должно обеспечивать правовую поддержку с помощью институтов, помогающих сохранять порядок в обществе: «До тех пор пока нет собственности, не может быть и государства, цель которого как раз и заключается в том, чтобы охранять богатство и защищать имущих от бедняков».1 При этом он рассматривает государство не как государство власти, а как совокупность правовых институтов.
Однако общественный прогресс приводит в движение и поддерживает экономическое разделение труда; он ведет к благосостоянию и в то же время обеспечивает порядок. Значение Смита заключается прежде всего в классовом анализе ранне-капиталистического общества путем различения капиталистов, землевладельцев и наемных работников как трех больших групп, соответствующих трем видам получения доходов.
Особое внимание на структурные условия социального неравенства обращал Джон Миллар. Юридическое рассмотрение этой проблематики Миллар перенес в естественнонаучную эволюционную плоскость как «естественную историю человечества»: «Тем самым делается попытка выявить общие и легко распознаваемые успехи прогресса, которые постепенно появляются в обществе, чтобы затем продемонстрировать влияние этого прогресса на обычаи, законы и форму управления народом»2.
Весьма современно звучит критическое замечание Мил-лара о том, что историки всегда занимались лишь крупными историческими событиями, а не внутренними условиями существования и формами правления в стране. Миллар сравнивает виды неравенства в самых разных культурах и эпохах, структуру семьи, сельский и родовой порядок, феодальный
1 Smith A. Lectures on Justice, Poice, Revenue and Arms. Ed. by E. Cannan. Oxford 1896. P. 15.
2 Miar J. Vom Ursprung des Unterschieds in den Rangordnungen und Stunden der Geseschaft. Frankfurt. 1967. S. 56.
46
Раздел I. Идея социологии
строй, рабство и крепостничество, абсолютизм и демократию. В последней он видит тенденцию к тому, что «никакой слой при такой организации общества не сможет сохранить за собой исключительное право распоряжаться богатствами, поскольку любой усердный человек сможет питать надежду когда-нибудь приобрести состояние».' Перетекание собственности и денежная оплата услуг также способствуют большему равенству в той же мере, в какой сокращаются виды существующей зависимости. Наиболее продвинувшейся в направлении демократической формы государства Миллар считал Великобританию со времен «славной» революции.
Интересно отметить, что хотя Миллар считал развитие к демократическим формам однонаправленным, то есть понимал демократию как следствие социокультурной эволюции, но объяснял последнюю прежде всего развитием экономических условий жизни. Соответственно этому свобода и равенство в примитивных обществах основываются на их материальной скудости, которая не позволяет возникнуть никаким зависимостям. Они могут возникнуть лишь тогда, когда произойдет накопление и распределение собственности. Расцвет торговли, ремесла и промыслов и вызванный им всеобщий подъем благосостояния стали основой уравнительных тенденций, которые Миллар наблюдал в своей эпохе.
Иеремия Бентам (1748—1832), основатель утилитаризма, в качестве основного принципа деятельности называл «максимально возможное счастье для максимально возможного числа людей». Он представлял философию пользы в чистом виде, утилитаризм, согласно которому отдельный человек хотя и учитывает свой собственный интерес, но должен признать, что он служит ему лучше всего тогда, когда приводит его в соответствие с общими целями.
Джеймс Милль также был сторонником и представителем утилитаризма. Поэтому его сын Джон С.Милль (1806—
1 Miar J.,op.cit.S. 226.
47
Социология: история и современность
1873) вырос в мире идей утилитаризма. Ему же он посвятил позднее свой труд, в котором все же занял умеренную позицию: «Если польза является последней инстанцией моральных обязательств, то можно будет ссылаться на пользу, если придется выбирать между несовместимыми требованиями».
Концепция индивидуальной свободы, выдвинутая Мил-лем, соответствует этой этике, то есть свободе индивидуума поставлена граница там, где она может нанести ущерб другим и максимально возможному счастью максимально возможного числа людей. Утилитаристски-либеральная этика является социальной этикой; она апеллирует не к «конечным» метафизическим ценностям, а основывается на ощущении удовольствия как критерии оценки.
Джон С.Милль занимался также логико-методологическими основами гуманитарных и социальных наук. Он разделял мнение Конта, что для естественных наук, как и для гуманитарных, должна существовать единая логика исследования. «Дж. С.Милль первый сделал попытку создать систематическую логику наук о духе»1. Однако большая сложность наук о человеке и обществе требует комбинации различных методов. К ним относятся эмпирические наблюдения и их обобщение, которое, в свою очередь, должно быть доступно для эмпирической проверки, так же как и казуальный анализ, сравнительные методы вместо экспериментальных методов, исторический метод и обратно-дедуктивный метод. Последний основан на том, что мы всегда уже имеем сведения относительно положения дел в социальной области и, конструируя удовлетворительные гипотезы, «удостоверяем» их задним числом.«.. .Все общие предложения, какие могут быть установлены дедуктивной наукой, являются гипотетическими... Они основаны на некотором предполагаемом ряде обстоятельств и указывают,
1 Риккерт Г. Границы естественнонаучного образования понятий. СПб., 1904. С. 193.
48
Раздел I. Идея социологии
какое действие окажет та или другая причина при этих обстоятельствах, предполагая, что к ним не присоединится никаких других»'.
Примерно так же, как и Конт, Милль считал гуманитарные и социальные науки предпосылкой политический решений, но в то же время и условием создания эффективных возможностей для индивидуального выбора и тем самым для реализации прав наличную свободу. В последнем он сильно отличался от Конта, для которого свобода отдельного человека была чем-то второстепенным по сравнению с благом общества.
Для Милля не существовало институтов и структур, которые можно было бы рассматривать без учета индивидуумов. Все социальные обстоятельства, все институты и социальные структуры необходимо оставались связанными с образом действий людей. Это «человеческая природа», законы которой определяют также социальные структуры. Поэтому любая наука о человеке включает знания об индивидуальной природе человека (психология) и о социальных условиях, в которых действуют люди (социология). Но между ними должно существовать еще одно измерение, которое объединяет оба эти уровня. Милль называет его «этологией» и подразумевает науку, которая занимается изучением личности, становления характера и коллективных психических проявлений. Этология — это наука «о причинах, определяющих национальный характер, присущий всякому народу или эпохе»2. Психология и социология для Милля — науки эмпирические, которые наблюдают и описывают факты и делают общие заключения. Психология наблюдает когнитивные, эмоциональные проявления индивидов, социология— структуру групп и институты. Этологию же Милль понимал как дедуктивную науку, с помощью которой на основании
1 Милль Дж. С. Система логики силлогистической и индуктивной. М., 1914.С.818.
2 Там же. С. 823.
49
Социология: история и современность
знания психологических проявлений индивидов можно сделать заключение о личности, характере и коллективных психических феноменах в специфических социальных условиях. Однако это означает не что иное, как необходимость объяснения с помощью знания психических и социальных данных возникновения веры, идеалов, манер, морали. С подобной постановкой проблемы мы постоянно сталкиваемся в XIX веке. Британская социология со времен шотландской моральной философии особенно много занималась проблемой морали и этики, которая, однако, рассматривалась не оценочно-спекулятивно, а эмпирически и бихевиористиче-ски, то есть как «установки» и «характер поведения», как бы мы сказали сегодня.
Эволюционная социология и либерализм Спенсера
Герберт Спенсер (1820—1903), английский социолог XIX века, был представителем либерального индивидуализма и отражал взгляды господствовавшей буржуазии. Напротив, его философски-научное творчество не нашло в Великобритании большого отклика, что, возможно, было вызвано его сильной натуралистической ориентацией.
Герберт Спенсер оставил обширную интеллектуальную автобиографию, которую, как он того желал, следовало считать «естественной историей самого себя». В ней он объясняет своеобразие своего мышления, подчиняется тому же основополагающему организационному закону и тем же закономерностям развития в направлении возрастающей когерентности, гетерогенности, интеграции и определенности. Поэтому Спенсер приравнивает общество к организму в целях анализа. В таком организме, как общество, Спенсер обнаруживает выделившиеся подсистемы, которые, в свою очередь, подразделяются дальше: внутренняя система вьшолняет задачу сохранения организма путем приспособления к условиям «пропитания», внешняя система выполняет функции регулирования и контроля между подсистемами и в отноше50
Раздел I. Идея социологии
нии окружающей систему среды, промежуточная система ответственна за распределение, транспортировку и коммуникацию. Тем самым здесь уже обозначены основные элементы более позднего функционализма у Спенсера: системный характер общества как совокупности действий, которую невозможно свести к отдельным действиям индивидов, и концепция структуры системы, которая образуется благодаря дифференциации и стабилизируется через интеграцию.
Дж. Тернер следующим образом резюмирует идеи спен-серовского функционализма:
«1. Существуют определенные универсальные потребности или необходимые требования, для удовлетворения которых функционируют соответствующие структуры. Эти потребности варьируют вокруг проблем: а) обеспечения и надежного обращения ресурсов, б) производства полезных материалов и в) регуляции и интеграции внутренней деятельности людей средствами властного и символического контроля. 2. Каждый системный уровень -— группа, местная община или общество в целом—обнаруживает сходный набор потребностей. 3. Важные движущие силы любой эмпирической системы организуются вокруг процессов, удовлетворяющих эти универсальные требования. 4. Уровень приспособления (адаптации) социальной единицы к своему окружению обусловлен степенью, в какой она удовлетворяет эти функциональные требования»1. Спенсер выделял три фазы «большой эволюции»: неорганическую, органическую и иадоргаиическую (или сверхорганическую), до неразличимости плавно переходящие друг в друга. Однако каждая фаза на определенной ступени зрелости приобретает новое качество сложности и не сводится к другой. Социальная эволюция—часть надорганической эволюции, которая подразумевает взаимодействие многих особей, скоординированную коллективную деятельность, по своим последствиям превышающую возможности любых индивидуальных действий. Поначалу социальное вырастает
1 Тернер Дж. Структура социологической теории. М., 1985.
51
Социология: история и современность
из простого сложения индивидуальных усилий, но потом, по мере роста размеров и сложности обществ, приобретает собственный характер. Социальная эволюция своим размахом, количеством вовлеченных в процесс индивидуальных организмов, уровнем сложности, темпом изменений и важностью следствий превосходит все другие встречающиеся в природе формы надорганической эволюции.
Общие эволюционные принципы, примененные к наблюдаемым изменениям социальных структур и форм деятельности, открывают в них определенный порядок развития, сосуществования и хронологической последовательности социальных явлений.
«Многие факты доказывают,—пишет Спенсер в «Основаниях социологии», —-что социальная эволюция составляет часть большой эволюции, эволюции вообще. Подобно любым развивающимся агрегатам, общества обнаруживают интеграцию как благодаря простому увеличению массы, так и объединению и рекомбинации масс. Развитие от однородности (гомогенности) к разнородности (гетерогенности) подтверждается многочисленными примерами перехода от простого племени, похожего во всех своих частях, к цивилизованной нации, полной образцов структурного и функционального несходства. С прогрессом интеграции и разнородности растет связность. Мывидимвначале разделенную, рассеянную кочевую группу, не удержимую никакими связями, затем—племя с его частями, связанными подчинением предводителю, политическое объединение племен под водительством вождя с подчиненными вождями и т.д., вплоть до цивилизованной нации, достаточно крепко связанной, чтобы просуществовать тысячу и более лет. Одновременно увеличивается определенность. Сперва социальная организация расплывчата. Дальнейшее развитиеприпоситустой-чивые установления, которые, обретая стабильность, также становятся более конкретными, а сферы их приложения к разным видам действий и все институты — поначалу беспорядочно смешанные,—постепенно разделяются, одновременно яснее отличаясь друг от друга своей внутренней структурой. Таким
52
Раздел I. Идея социологии
образом, во всех отношениях выполняется формула эволюции:
налицо прогресс в направлении большего размера обществ, их
связности, многообразия и определенности»1.
Эта формула приложима ко всем социальным и культурным явлениям: «Возрастание общества, как в отношении его численности, так и прочности, сопровождается возрастанием разнородности его политической и экономической организации. То же самое относится ко всем надорганическим продуктам—языку, науке, искусству и литературе»2.
По степени интеграции Спенсер различает простые, сложные, вдвойне сложные общества, по сравнительному значению подсистем он располагает общества как типы развития между двумя полюсами:
военные общества и
индустриальные общества.
Военные общества имеют единые системы веры, а кооперация между индивидами происходит посредством насилия и принуждения; индивиды существуют для государства. Индустриальные общества, в которых доминирует экономическая система, характеризуются демократическими принципами, многообразием систем веры и добровольной кооперацией индивидов. Государство существует для блага индивидов. Спенсер усматривает принципиальный путь развития от военных к индустриальным обществам, причем в качестве прототипа индустриально-демократических обществ имеет в виду, безусловно, Англию. Впрочем, формы развития по мере продвижения эволюции все больше умножаются, становится возможным все больше разновидностей индустриальных обществ. Спенсер не исключает также возврата к военным формам и даже усматривает его в социалистических идеях, которые в его время получали все большее распространение. Спенсер
1 Spenser H. Principes of socioogy. 3 vos. L., 1893. Vo. 2,584—585.
2 Спенсер Г. Основные начала // Антология мировой философии. Т. 3. М., 1971. С. 613.
53


Раздел I. Идея социологии
Конт и Спенсер
Социология Конта и Спенсера имеет много как общих черт, так и различий. Хотя Спенсер вынужден был признать первенство Конта в отношении термина «социология», он решительно пытался отмежеваться от него. И для Конта, и для Спенсера были характерны энциклопедическое включение социологии во всеобъемлющую систему наук и взгляд на общество как на естественное человеческое социальное образование с определенными структурами и закономерностями развития. Им обоим также свойственно выведение экономики из сферы собственно социологии. Общество организуется как природа. Это не удивительно для Конта, поскольку общество во Франции воспринималось всегда скорее как политическая проблема, а естественное устройство в качестве политической концепции первоначально противопоставлялось династическому государству. Напротив, у Спенсера такое «выведение» экономики удивляет как из-за фактов его биографии (ведь он был издателем «Экономиста» и автором множества экономических и экономико-политических работ), так и по причинам специфически британского развития. Великие политические перевороты произошли в XVII веке, и с тех пор политическая система в относительно неизменном виде продолжала существовать вплоть до второй половины XIX века. Прежде всего экономические изменения и проблемы оказывали влияние на социальный порядок, ставили его под угрозу и изменяли. Экономика очень рано стала определять представления о социальном, уже до Адама Смита у Томаса Гоббса существует концепция общества, определяемая экономикой. У Смита естественное устройство общества определяется в первую очередь экономическими механизмами обмена и индустриальным разделением труда. Напротив, у Спенсера мы встречаем глубокое естественнонаучное определение, основой которого является идея естественной эволюции. Отсюда он выводит требование невмешательства в социальный и эконо55
Социология: история и современность
мический порядок вещей, чтобы не мешать естественному развитию. В этом заключается решающее отличие от «социально-технологического» уклона Конта, тесной связи с позитивной наукой, как ее представлял Конт, и политикой.
И для Конта, и для Спенсера, и тем самым для глубоко укоренившейся традиции социологического мышления определяющим бьш крайне конструктивистский подход ктеме. «Общество» с самого начала определяется как предмет отдельной науки социологии. Это обусловило ориентацию на абстрактно-теоретическую конструкцию и дистанцирование от конкретных проблем современной истории. Вследствие этого, в свою очередь, социология на раннем этапе своего развития совершенно не учитывала постепенное развитие эмпирических социальных исследований благодаря статистике и социально-реформаторским устремлениям. Трудности соединения теории и эмпирики, о которых и сегодня высказывается немало сожалений, берут свое начало уже на этом раннем этапе.
Британская социология после Спенсера
На рубеже веков социологическая мысль в Великобритании переплеталась со множеством направлений, делая своим предметом социально-экономические условия жизни людей. Она была ориентирована эмпирически, однако постоянно соединяла анализ с целями политического реформирования. В этой связи можно назвать Чарльза Бута, а также Беатрис Уэбб. Другая школа занималась вопросами евгеники, расовой теорией и ее социальными последствиями, что было весьма распространено в тогдашней Европе; еще одна школа— социологией города и городским планированием.
В Великобритании социология сравнительно рано стала академической наукой. Уже в начале нашего века появились две кафедры социологии в Лондонской школе экономики, которыми руководили Эдвард Вестермарк и Леонард Т.Хобхаус. В1903 году было основано Социологическое общество, которое они и возглавили. И тот, и другой были во власти идеи
56
Раздел I. Идея социологии
эволюции, что в сочетании с особыми интересами обоих ученых и сильным развитием в это время культурной антропологии (Тайлор, Фрэзер, Малиновский) привело к обращению к этой дисциплине. Взлет культурной антропологии, несомненно, связан с интересами и проблемами британской мировой империи со множеством колоний, совершенно различных в культурном отношении.
Эдвард Вестермарк (1892—1939) родился в Финляндии. Его социология испытала влияние как культурной антропологии, так и социологии Дюркгейма. Его интересы в первую очередь были обращены на религию и мораль.
У Леонарда Трелони Хобхауса (1864—1929) также превалировал интерес к духовной и моральной эволюции. Хоб-хаус, так же как и Вестермарк, всегда рассматривает социальную эволюцию в связи с эволюцией духовной. Социальная эволюция, согласно Хобхаусу, проявляется в размерах общества, его экономических целях, степени свободы личности и степени взаимности и социальной связи.
Перри Андерсон имел некоторые основания считать, что социология в Великобритании «отсутствует». В Англии не было классического периода социологии, как, например, во Франции— периодДюркгейма, авГермании— Макса Вебера, но не было также и марксизма. Причину этого Андерсон видит прежде всего в том, что британские интеллектуалы не стали самостоятельным слоем, а сохраняли тесную связь со своим классом, преимущественно с аристократией, и тем самым, с одной стороны, были склонны к эмпиризму в науке, а с другой стороны—к консерватизму политических позиций. Вторым характерным признаком Андерсон считает «белую» эмиграцию, которая привела в Англию прежде всего в 30-е годы интеллектуалов из Германии, Польши, Австрии и других стран, которые, как правило, придерживались консервативной или либеральной, но не марксистской ориентации. Тем самым они только усилили консервативные тенденции в Англии.
РАЗДЕЛ П. АЛЬТЕРНАТИВЫ СОЦИОЛОГИИ
1. Исторический материализм: Карл Маркс
Жизнь и творчество
История жизни Карла Маркса (1818—1883) и его интеллектуальная биография связаны с пребыванием в культурно-политической среде Германии, Франции и Англии. Каждый период его жизни, отмеченный пребыванием в одной из этих стран, нашел свое отражение в его духовном наследии. Немецкий период жизни (1818—1843) характеризуется спором с идеалистической философией и теми социальными идеями, которые могли возникнуть в этой культуре. Поэтому мышление Маркса может быть истолковано как реакция на идеалистическую традицию немецкой мысли и абстрактность самого немецкого материализма. С этой точки зрения, вполне оправданно считать Карла Маркса немецким философом. Он до тех пор боролся с «немецкой идеологией», пока не вырвал свое мышление с корнями из ее почвы и не стал мыслителем международного масштаба.
В парижский период (1843—1849) можно еще наблюдать дискуссию с немецкой философией, но затем появляется более сильная политическая ориентация и формируется классовая теория. К этому же времени относится «Манифест коммунистической партии». То, что в лондонский период (1849—1883) возникли труды экономического характера, «Критика политической экономии» и «Капитал», нельзя, разумеется, сводить только к влиянию экономической мысли Англии, но в то же время невозможно и представить без него.
Различие, существующее между взглядами молодого Маркса периода «Экономическо-философских рукописей» и Маркса периода «Капитала», постоянно подчеркивалось после обнаружения рукописей в 50-е годы. Неомарксистские течения
58
Раздел II. Альтернативы социологии
постоянно апеллируют к «Рукописям» и их гуманистическо-философской сосредоточенности на проблеме отчуждения.
Творчество Маркса и Энгельса охватывает широкий спектр проблем: это философия практики и классовая теория, экономический анализ и критика идеологии. Хотя они глубоко взаимосвязаны и взаимно дополняют друг друга, они в то же время допускают различные подходы в их интерпретации.
Вначале Карл Маркс находился под глубоким влиянием идей младогегельянства, однако в 1845 году окончательно порвал с ним, поскольку считал, что из-за своей чисто критической позиции оно мало ориентируется на практику.
В своих «Экономическо-философских рукописях» 1844 года Маркс анализирует понятие отчуждения, которое как философское понятие уже рассматривали Гегель и Фейербах. При этом он критиковал Гегеля за его понимание труда как духовного действия; напротив, Маркс исходным пунктом своих рассуждений взял труд как чувственное общение с природой, как обеспечение и производство продуктов питания, то есть как производство. Оно является характерной чертой человека и предпосылкой его духовных действий. Труд осуществляется в меняющихся производственных отношениях, которые определяют также социальные отношения, возникающие между людьми в процессе труда. Труд всегда является трудом общественным; любой акт труда или производства — это всегда и определенное отношение к ближнему.
В производственных отношениях капиталистического общества труд стал таким же товаром, как и все другое. В товарном характере рабочей силы заключается причина отчуждения труда, то есть рабочему становятся «чуждыми» как его собственная деятельность, так и продукты этой его деятельности, они кажутся ему самостоятельной силой, господствующей над ним и враждебной ему. Труд как специфически человеческая деятельность больше не может быть выражением человека, а выполняется для того, чтобы иметь возможность
59
Социология: история и современность
удовлетворить физические и биологические потребности организма с помощью заработной платы. Таким образом, отчуждение труда приводит к обесчеловечению человека.
Отчуждение труда является первичным, а частная собственность —вторичным признаком капиталистических производственных отношений. Поэтому речь идет не просто об уничтожении частной собственности, ибо это лишь сделало бы положение рабочих жизненной ситуацией всех, то есть увеличило бы отчуждение. Маркс отстаивал скорее «позитивное» упразднение частной собственности, которое в первую очередь должно было уничтожить отчуждение, то есть дать человеку возможность реализовать свое человеческое бытие в культуре. Не частная собственность должна быть ликвидирована, а проблема собственности вообще должна исчезнуть из человеческого сознания. Это предполагает длительные и глубокие социальные изменения. Маркс считал коммунизм как самореализацию человека конечной стадией длительного и жестокого исторического процесса. В этих ранних трудах социализм представляется Марксу концом прежней истории, «посюсторонней» эсхатологией.1
Написанные в 1845 году «Тезисы о Фейербахе», в которых Маркс противопоставляет свой материализм материализму Фейербаха, в качестве дополнения и контраста к «Рукописям» четко выделяют другой аспект марксистской философии— отношение к практике, ориентацию на действия. Как известно, завершающая тезисы фраза звучит так: «Философы лишь различным образом объясняли мир; но дело заключается в
1 Б. Рассел провел ряд аналогий между марксизмом и традиционной христианской идеологией. Он утверждает, что К. Маркс привнес иудейскую мессианскую структуру понимания истории в социализм. По мнению Рассела, материалистическая диалектика, по законам которой у Маркса развивается история, соответствует библейскому Богу, пролетариат—избранному народу, коммунистическая партия—церкви, социалистическая революция—второму пришествию, а коммунистическое благоденствие— тысячелетнему царству.
60
Раздел II. Альтернативы социологии
том, чтобы его изменить». Эта фраза выбита на надгробье Маркса в Лондоне.
Своеобразие исторического материализма Маркса состоит в акценте на действия, изменяющие общество, и в видении конца длительного исторического процесса. Хотя дело заключается в том, чтобы изменить мир (ибо человек творит свою историю), но эти изменения не следует понимать как немедленное улучшение «здесь и сейчас» в смысле идеального состояния, ибо Маркс был решительно против любой социально-реформаторской, даже профсоюзной деятельности. Коммунизм — это видение конца времени, но не утопия — ибо в таком случае он должен был бы отказаться от всяких претензий на реализацию. Скорее, он понимается как всемирно-историческое движение, практическая сила, революционизирующая существующий порядок. Предполагается, что все, что было до сих пор, должно быть сначала пройдено и разрушено, чтобы уступить дорогу иному обществу и новому человеку, подлинному человеку в понимании Маркса.1
«Святое семейство» и «Немецкую идеологию» Маркс написал в 1846 году уже совместно с Фридрихом Энгельсом. Хотя с 1843 года Маркс жил в Польше, его критика все еще была направлена против немецких мыслителей, особенно социалистического направления. В «Немецкой идеологии» Маркс развернул свою идеологическую критику. Люди не отдают себе отчета в том, что их идеи являются продуктом их жизненных обстоятельств. Они воображают, что их идеи независимы и рационально обоснованы. Однако любое мышление, считающее себя независимым, а не результатом мате1 «В основе социалистической программы лежат общепринятые когнитивные утверждения: история как прогресс (идея, которую следует понимать в качестве секуляризации библейской эсхатологии), совершенствование человека, научный разум как великий освободитель от иллюзий, наконец, способность человека преодолеть все или почти все бедствия посредством рационального контроля над своей судьбой». (БергерП. Социалистический миф//Социологические исследования. 1990.№7.С. 136.)
61
Социология: история и современность
риальных общественных отношений, для Маркса является идеологическим.
В теоретическом наследии классиков марксизма можно выделить два подхода к идеологии. Первый—это использование понятия «идеология» в традиционном смысле для обозначения искаженного, превращенного сознания. Второй подход обнаруживается в связи с развитием материалистического понимания истории, когда общественное сознание понимается как отражение общественного бытия. В знаменитом предисловии «К критике политической экономии» К. Маркс подчеркивал, что с изменениями экономического базиса общества наступает переворот во всей политической и идеологической надстройке. В данном подходе Маркс понимает под идеологией не только иллюзорное превращенное сознание, а пишет о более или менее верных формах идеологического отражения реального мира. Истолкование же термина «идеология» в отрицательном смысле у К. Маркса и Ф. Энгельса сохраняется на протяжении всего их творчества.'
Это понятие идеологии оказало решающее влияние на идеологическую критику и социологию познания XX века, оно является составной частью материалистического понимания истории Марксом и Энгельсом. Они выражают его в четких формулировках: «Не сознание определяет бытие, а бытие определяет сознание». Впрочем, то, что Маркс и Энгельс понимают под «бытием», имеет мало общего с мистическим понятием «бытие», принятым впоследствии философией жизни. В нижеследующей цитате отражается вся антипатия к эзотерике немецкой философии и одновременно конкретизируется материализм Маркса: «В прямую противоположность немецкой философии, спускающейся с неба на землю, мы здесь поднимаемся с земли на небо, то есть мы исходим из того, что люди говорят, воображают, представля1 Волков Ю. Г. Идеология и гуманистическое будущее России. Санкт-Петербург—Ростов-на-Дону. 1999. С. 31—32.
62
Раздел П. Альтернативы социологии
ют себе,—мы исходим также не из существующих только на словах, мыслимых, воображаемых, представляемых людей, чтобы от них прийти к подлинным людям; для нас исходной точкой являются действительно деятельные люди, и из их действенного жизненного процесса мы выводим также и развитие идеологических отражений и отзвуков этого жизненного процесса. Даже туманные образования в мозгу людей, и те являются необходимыми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного процесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с материальными предпосылками».'
Эти материальные предпосылки понимаются прежде всего как способность к производству средств существования. Изменения в способе производства определяют историю, идеи сами по себе не имеют истории, они всегда есть отражение материальной истории. Поэтому любая «истинная, позитивная» наука должна исходить из материальных условий жизни, из производственных отношений. Ибо люди должны иметь возможность жить, чтобы быть в состоянии «делать историю».2 Потребности людей и способ производства, посредством которого они могут быть удовлетворены, ставят людей в материальную связь друг с другом, которая постоянно принимает новые формы. Эта связь в то же время является распределением труда и его продуктов, причем неравным: производство и потребности достаются разным индивидам. Поэтому разделение труда и частная собственность (как распоряжение чужой рабочей силой) являются идентичными явлениями и берут свое начало уже в семье как праформе общества.
Это разделение труда Маркс считает «естественным» в отличие от «добровольного». Противоречия и конфликты этого естественного разделения труда, прежде всего противоречие
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Немецкая идеология. М., 1956. С. 28. 2Тамже,С.ЗО.
63
Социология: история и современность
между частными интересами классов и общим интересом, обуславливают необходимость государства как гаранта всеобщего интереса. Люди, которые руководствуются лишь своими частными интересами, воспринимают государство с его социальной силой кооперации как принуждение и насилие, берущие начало вне индивидов, которые, вопреки предположениям французских просветителей, не идут добровольно на согласованные действия. Именно добровольность кооперации является для Маркса основной чертой коммунизма, который путем устранения неравного распределения труда и его продуктов благодаря уничтожению частной собственности устраняет также отчуждение человека в семье и государстве.
Мышление, являющееся результатом разделения труда между умственным и физическим трудом, может быть только идеологическим, поскольку оно отделено от своей материальной основы, поэтому оно может быть только «ложным мышлением». Мысли экономически господствующего класса являются в каждую эпоху господствующей духовной силой. Класс, владеющий материальными средствами производства, владеет также духовным производством. Каждый поднимающийся класс вынужден вначале выдавать свой образ мыслей, определяемый интересами его классового положения, за всеобщие интересы. Представители этого класса, как правило, искренне верят в это, и пока они еще сохраняют революционность, до тех пор это в определенной степени соответствует действительности. Но как только они сами становятся господствующим классом, они начинают отстаивать свои особые интересы, продолжая выдавать их за всеобщие интересы, то есть за интересы государства.
В «Нищете философии» (1846/47), посвященной критике Прудона, наряду с собственно критикой идей Прудона имеются высказывания о развитии буржуазии и пролетариата как классов. Маркс ставит в упрек экономистам своего времени, что они изображают буржуазный способ производства
64
Раздел II. Альтернативы социологии
как естественный, который можно реформировать путем устранения его «дурных» сторон и сохранения «хороших», будучи представителями интересов буржуазного капитала. Согласно Марксу, все производственные отношения имеют принципиально антагонистический характер; поэтому и при феодализме уже был пролетариат, зародыш будущей буржуазии. По мере развития буржуазии она становится антагонистической и порождает современный пролетариат.
Господство капитала создало для пролетариата общую ситуацию и интересы. Таким образом, масса уже является классом по отношению к капиталу, но не сама для себя. В борьбе против капитала и его носителя — буржуазии, она организовывается в класс для себя. Если пролетариат должен освободиться, то это может произойти лишь при уничтожении всех классов, что является основным условием, так же как освобождение буржуазии обусловлено уничтожением сословий.
Маркс понимает классовые отношения вообще как отношения угнетателей и угнетаемых; с этой точки зрения история всех предшествующих обществ есть история классовой борьбы («Манифест коммунистической партии», 1848). Сдру-гой стороны, понятие классов (буржуазии и пролетариата) он рассматривает и как историческое понятие, как строй, сменивший сословную иерархию. И, в-третьих, понятие класса содержит как категориальный (объективное положение класса), так и деятельностный аспект (класс для себя вследствие борьбы против общего противника). В первом аспекте положение класса определяется производственными отношениями, во втором — класс возникает лишь вследствие осознания своего единства в борьбе против общего врага, и что общественный строй изменяется совместными действиями.
С1849 года Маркс жил в Лондоне, где был членом Генерального совета Международного товарищества рабочих. Произведения Маркса и Энгельса последующего периода отличаются прежде всего экономико-аналитическим харак3. Социология 65
Социология: история и современность
тером, они написаны под влиянием и в ходе дискуссии с классической политэкономией и ее эпигонами типа Давида Ри-кардо. Теперь Маркс и Энгельс занимались разработкой законов движения, органически присущих современному капитализму; этому посвящены работы «К критике политической экономии» (где содержится план и общий набросок «Капитала», 1857/58), «Критика политической экономии» (1859), оставшийся не законченным самим Марксом «Капитал» (т. 1,1867; тт. 2 и 3,1885—1894, законченные, отредактированные и изданные Энгельсом) и «Анти-Дюринг» Энгельса (1878).
Основным признаком современного капитализма является товарный характер рабочей силы, то есть тот факт, что наемный рабочий вынужден предлагать свою рабочую силу на рынке труда, а капиталист покупает ее за определенную рыночную цену, заработную плату. Однако товар «рабочая сила», в отличие от других товаров, которые при использовании расходуются или изнашиваются, имеет свойство в процессе его использования вновь создавать стоимость. Рабочая сила в этом смысле является единственным «продуктивным» фактором в производстве. Стоимость самой рабочей силы измеряется количеством продовольствия, необходимого для ее производства или воспроизводства, то есть той суммой продовольствия, которое поддерживает жизнь рабочих не только как индивидов, но и как класса на протяжении поколений. Для производства этого продовольствия необходимо определенное рабочее время, в среднем приходящееся на каждый день, например, 6 часов, что и представляет собой определенную цену рабочей силы. Рабочий продает свою рабочую силу на определенное количество часов в день, например, на 12 часов. За это рабочий в качестве заработной платы получает стоимость рабочей силы, которая содержит, однако, лишь 6 часов общественно-необходимого рабочего времени, для питания, одежды, квартиры и пр. Сырье, сред66
Раздел II. Альтернативы социологии
ства производства (которые, со своей стороны, являются овеществленным трудом) и рабочую силу капиталист купил за их цену. Однако в конце производственного процесса он получает стоимость продукта, которая выше расходов, что обусловлено разницей между стоимостью рабочей силы, выражаемой в рабочем времени, и фактическим использованием рабочей силы, выраженной в стоимости продукта. Эту разницу Маркс называет прибавочной стоимостью.
Если сырье и средства производства во время производственного процесса не меняют свою стоимость (постоянный капитал), то вложенная в рабочую силу часть капитала в процессе производства изменяется (переменный капитал); она воспроизводит свой собственный эквивалент и прибавочную стоимость. Отношение прибавочной стоимости к вложенному переменному капиталу (m/v) является нормой прибавочной стоимости; в то же время оно показывает степень эксплуатации рабочей силы капиталом. Благодаря повышению производительности труда вследствие технических изменений при неизмененной продолжительности рабочего дня происходит сокращение необходимого рабочего времени, то есть снижение стоимости труда и повышение прибавочного труда (относительная прибавочная стоимость).
Накопление— это процесс, который превращает деньги в капитал, то есть накапливает деньги, которые в бесконечной циркуляции «деньги—товар—деньги» не используются для личных потребностей капиталистов. Это фундаментальный закон движения капиталистического способа производства. Движение начинается с первоначального накопления как процесса отделения рабочего от средств производства или перехода от феодальной эксплуатации к капиталистической. Оно берет свое начало в экспроприации сельских производителей. Имманентный закон капиталистического накопления после полной экспроприации крестьян, ремесленников и других непосредственных производителей ведет
67
Социология: история и современность
также к экспроприации самих капиталистов их конкурентами, к процессу централизации капитала во все меньшем количестве рук.
Отрицание капиталом индивидуальной частной собственности, основанной на личном труде, с естественной необходимостью ведет к отрицанию отрицания, к уничтожению капиталистической частной собственности вследствие положения пролетариата, ставшего невыносимым из-за процессов централизации, и революционной экспроприации экспроприаторов. Следующее за этим обобществление производства должно заключаться не в восстановлении отдельной частной собственности на средства производства, а во введении личной собственности при общественной кооперации в производстве.
Другим законом движения капиталистического общества является тенденция к падению нормы прибыли. Норма прибыли — это соотношение прибавочной стоимости и совокупного капитала (постоянного и переменного). При росте постоянного капитала как тенденции капиталистического способа производства, то есть при росте доли средств труда, машин и т.п. происходит снижение нормы прибыли. Однако это не означает уменьшения прибыли для отдельного капиталиста; при условии процесса накопления прибыль для отдельного капиталиста на фоне постоянно уменьшающегося класса капиталистов остается прежней или даже повышается. В то же время растет, однако, и промышленная резервная армия безработных, которые имеют все меньше возможностей трудиться, что повышает степень возможности эксплуатации этих рабочих.
Таким образом, капиталистический способ производства обнаруживает внутренние противоречия между развитием производительных сил и производственными отношениями, которые проявляются в периодическом наступлении кризисов. Развитие производительных сил происходит с повыше68

Раздел II. Альтернативы социологии
нием доли постоянного капитала; падение нормы прибыли сопровождается ростом массы капитала, что приводит к обесцениванию капитала, но вместе с тем вновь ускоряет накопление. Таким образом, сам капитал является подлинным барьером капиталистического производства, именно потому что он один является целью этого производства.
Понимание диалектики у Гегеля и основоположников марксизма
Гегель понимал диалектику как форму движения сознания, как процесс, при котором наш повседневный опыт превращается в философское познание («Феноменология духа», 1807). Это путь от субъективного духа через объективный дух к абсолютному духу. Это нелегкий путь, он характеризуется противоречиями, прежде всего противоречием между индивидуальной свободой и воздействием природы, общества, истории, но также и познанием того, что мир не таков, каким кажется. Путь, следуя которым, дух познает сам себя,—это диалектика. С одной стороны, она утверждает различение сущности и явления, с другой — точку зрения, что сущность и истина находятся в постоянном процессе развития. Однако это движение носит антитетический характер, то есть обусловлено противоречиями. Действительность противоречива, каждому положительному тезису противостоит его отрицание (антитезис). Однако одновременно это противоречие стремится к своему разрешению, которое заключается в возникновении нового качества вследствие отрицания отрицания (синтез). Но оно, в свою очередь, само становится новым тезисом, который порождает антитезис и вновь стремится к синтезу.
Это диалектическое движение Гегель считал последовательным развитием человечества к свободе, историческим процессом развития «мирового духа» (абсолютный дух), в котором человечество познает свою истинную сущность, а именно, в антитетическом процессе субъективного духа (например,
69
Социология: история и современность
стремление к личной выгоде) и мирового духа, проявляющегося во всех исторических институтах (объективный дух).
Гегель перенес этот диалектический процесс на развитие буржуазного общества. Индивид стремится к удовлетворению своих потребностей, но никогда не стремится сам по себе ко всеобщему благу. Для этого необходимо право, которое напоминает о «субъективности» частной воли и тем самым способствует осознанию противоречия между субъективной волей и объективным общественным устройством. На этой стадии, по оценке Гегеля, находилось буржуазное общество его времени. Оно еще не пришло к нравственности как идее свободы через тождественность субъективных и объективных интересов. Эта нравственность вначале объективируется в семье, но затем — прежде всего в государстве как воплощении различных устремлений свободных индивидов после объединения.
Карл Маркс взял на вооружение диалектический метод Гегеля, но поставил его «с головы на ноги»: в то время как действительность бьша для Гегеля чем-то духовным, Маркс понимал ее как материальное. Идеи, дух, сознание, а также нормы, ценности, обычаи и т.п. есть только отражение экономического устройства. Диалектическое движение Маркс относит не к сознанию, а к социально-экономическому процессу. Технико-экономическое развитие вступает в противоречие с традиционными социальными отношениями, и в качестве антитетических сил выступают классы общества, представляющие, с одной стороны, традиционные производственные отношения, а с другой — новые экономические условия. В XIX веке такими классами были буржуазия и пролетариат, так же как столетием раньше — феодальная аристократия и буржуазия.
Как и у Гегеля, у Маркса диалектический процесс является движением к развитию свободы, и у обоих подчеркивается связь свободы и собственности. Но, в отличие от Гегеля, Маркс рас70
Раздел П. Альтернативы социологии
сматривает этот процесс освобождения не как процесс в сфере духа, «развертывание сознания», а как политическо-экономи-ческий процесс, как экономические законы движения истории. Государство же для него есть не воплощение нравственной идеи, а инструмент в руках господствующего класса.
Фридрих Энгельс позже интерпретировал диалектику тоже как движение и развитие природы: в «Диалектике природы» Энгельс называет три закона диалектики в качестве законов природы, человеческого общества и мышления:
—закон перехода количества в качество;
—закон единства и борьбы противоположностей;
—закон отрицания отрицания.
Он упрекал Гегеля за то, что тот разрабатывал диалектику только как законы мышления; Энгельс же понимает ее как законы движения и развития природы и истории, из которых только и можно вывести закономерности познания.
Марксизм и социология
Мысль Карла Маркса имеет двойственное отношение к социологии: сам Маркс всегда с иронией говорил о «социологах»; он был не слишком высокого мнения о социологии типа контовской; для него она была типичным выражением буржуазных интересов и буржуазного сознания. И все же и его мышление, и социология были бы невозможны без идей Просвещения. В этом смысле и о социологии, и о марксизме можно говорить как о наследниках Просвещения.
Несмотря на видимое сходство и частичное совпадение категорий, социология и марксизм остаются отличными друг от друга. Использование категории «социальное» в целях критического анализа присуще только марксизму. Концепция социального у Маркса отлична от предмета социологии и роли категории социального в ней. Вебер прав, указывая на то, что категория «социальное», используемая в одном ряду с категорией «общество», истолковывается столь широко, что включает в себя всю действительность. У Маркса особая концеп71
Социология: история и современность
ция социального, которая включает в себя государство и гражданское общество в качестве отдельных элементов.'
Карла Маркса здесь не следует воспринимать как социолога. Он наверняка никогда не считал сам себя социологом, и не следует делать этого задним числом. Марксизм весьма решительно противопоставил себя буржуазной социологии. Это положение достаточно спорно, поскольку крупнейшие современные социологи, такие, как, например, И.Валлерштайн, относят Маркса к основоположникам социологии. И.Валлерштайн на XIV Всемирном социологическом конгрессе (Монреаль, 26 июля 1998 года) говорил:
«Я не собираюсь обсуждать здесь ни заслуги Маркса, ни аргументы его оппонентов. Я просто хочу спросить, почему попытка Парсонса исключить Маркса из числа основоположников социологии потерпела такой крах, несмотря на холодную войну и политические предпочтения большинства мировых социологов? Я полагаю, что причина заключается в том, что тема, затронутая Марксом, а именно, конфликты, борьба, являлась настолько первостепенной для социальной жизни обществ, что ее просто невозможно было проигнорировать. Маркс дал конкретное объяснение социальному конфликту, основанное на том факте, что люди имеют различное отношение к средствам производства. Какое-то время модно было считать, что Маркс ошибался, что классовая борьба не является ни единственным, ни даже основным источником социальных конфликтов. Предлагалось множество альтернативных источников конфликтов: статус-группы, родственные политические группы, пол, раса и т.д. Я ограничусь замечанием о том, что любая из предлагаемых альтернатив понятию "класс" всегда принимала допущение о первостепенном значении борьбы. Не нашлось ни одного оппонента, который бы утверждал, что Маркс неправ потому, что социальных конфликтов не существует». Однако презрение, с которым Маркс относился к социологии, разделяли далеко не все последователи его учения. На
1 Neoceous M. From civi society to the socia // British jurna of socioogy. L., 1995. —Vo. 46, N 3. P. 403.
72

Раздел П. Альтернативы социологии
I Международном конгрессе по социологии в 1894 году выступили с докладами несколько представителей марксизма. После распада II Интернационала (1889—1914), который был «золотым веком» марксизма, стали раздаваться призывы считать марксизм социологией, то есть голоса тех, кого в первую очередь интересовали анализ и объяснение современного общества и кто считал марксизм пригодным для этого инструментом. Двасобытия решающим образом изменили общественную реальность и тем самым ее отражение в марксизме: русская революция и установление советского режима, с одной стороны, и «крах» европейского, прежде всего германского, рабочего класса, не сумевшего изменить общественное устройство после первой мировой войны. Вместо этого произошла интеграция рабочего класса в капиталистическое общество и его политическое включение в демократию масс.
Уже в конце XIX века высказывалась точка зрения, что сам исторический материализм следует рассматривать в зависимости от определенных общественно-исторических условий. Наибольшую известность получили ревизионистские теории Эдуарда Бернштейна о «предпосылках социализма». Однако многие другие марксисты продолжали заниматься выяснением отношений между марксистским учением и новыми общественными условиями. Результатом этого периода рефлексии стал отказ от возможности революции в пользу эволюционного развития, как у Бернштейна или Отто Бауэра, и к переосмыслению роли анализа. Теперь полезным представлялся анализ общества. Целый ряд марксистов (Николай Бухарин, Макс Адлер, Карл Корш) определяли теперь сам исторический материализм как социологию, впрочем, подчеркивая отличие от «буржуазной» социологии Конта, Спенсера и их эпигонов. Карл Корш считал марксизм подлинной общественной наукой современности. Он упрекал буржуазную социологию в том, что она рассматривает социальное как автономную сферу,марк-систская социология, напротив, в анализе общества исходит
73
Социология: история и современность
из примата экономической структуры, подчеркивает историчность в интерпретации социальных феноменов, занимается эмпирическим изучением в историко-экономическом контексте и позволяет увидеть революционные изменения и изломы развития. Корш рассматривал исторический материализм как критическую науку об обществе, которая продолжаетнетради-ции Конта—Спенсера, а традиции критической философии и политической экономии Франции и ВелшсобританииХУШ века.
Корш критиковал также представление о марксизме как объективной науке, «которая может иметь своей целью только раскрытие каузальных связей» в обществе и истории, и делал упор вместо этого на то, что марксизм развился «в общественной практике классовой борьбы пролетариата». «Держась за абстрактную букву марксизма, ортодоксы не сумели сохранить первоначального революционного характера этой теории»,—утверждал Корш.'
С книги Дьёрдя Лукача «История и классовое сознание» (1923) начинается развитие «западного марксизма», а именно — посредством введения в марксистскую теорию идеалистических элементов. Согласно ему, материализация в сознании людей зашла настолько далеко, что ею охвачен и пролетариат, и его классовое сознание не дорастает до революционного уровня. Его может обеспечить только партия, а не одни лишь экономические условия. Исторический материализм у Лукача превращается в средство борьбы пролетариата. В дальнейшем реидеализациия исторического материализма встречается у целого ряда марксистов. Это привело Антонио Грамши и Франкфуртскую школу к возвращению фи-лософско-критической рефлексии. Для Грамши марксизм— философское мировоззрение, для Хоркхаймера он становится критической теорией, напоминающей возврат к младогегельянству.
1 См.: Монсон П. Современная западная социология. Санкт-Петербург, 1992. С. 115.
74
Раздел П. Альтернативы социологии
Самое важное в марксизме Грамши, как и в марксизме Лукача и Корша, -— это подчеркивание значения субъективных факторов в общественном развитии и политике и выведение этих факторов на передний план. Для всех трех центральную роль играет понятие тотальности, Под влиянием Гегеля Лу-кач обосновывает важность понятия тотальности в марксизме. «Решающее различие между марксизмом и буржуазной наукой составляетне доминирование экономической мотивации при объяснении истории, а перспектива тотальности. Категория тот альности, всестороннее, решающее господство целого над частями составляет сущность того метода, который Маркс почерпнул у Гегеля и положил в основу новой науки. Господство категории всеобщности (тотальности)—вот носитель революционного принципа в науке».1
В этом интеллектуальном развитии марксизма выделяются два противоположных духовных направления, которые начали выкристаллизовываться уже у Маркса и Энгельса: позитивистски-натуралистическая тенденция XIX века во Франции и Англии и гегельянство в Германии. Национал-социализм и вторая мировая война воспрегогга вовали дальнейшему развитию марксистской науки об обществе. Бурный подъем испытала лишь критическая теория, которая стала исходной базой для многообразного развития критических общественных теорий с 60-х годов.
2. Эмпирические социальные исследования и социология
Моральная статистика
Значение статистики как инструмента управления возросло вместе с ростом государственной централизации в век меркантилизма и камерализма. Ведущие позиции здесь занимала Англия: уже в XVII веке сэр Уильям Петти создал

1 Монсон П. Современная западная социология. С. 117.
75
Социология: история и современность
свою «политическую арифметику», на которую впоследствии опирался Иеремия Бентам, чтобы способствовать «наибольшему счастью наибольшего числа людей» и сделать возможным его численное определение. Политическая арифметика Петти и Граунта имела ярко выраженный количественный характер и была нацелена на статистический охват жизненных условий.
Приоритет количественной стороны в британской статистике явился отражением сравнительно развитого уже в XVII веке менового и денежного хозяйства. В отличие от политической арифметики немецкая статистика университетских ученых XVIII века, таких как Готфрид Ахенвалль и Август Людвиг Шлецер, была чисто описательным учетом демографических, географических, экономических и народоведческих данных, который использовал численное представление лишь в иллюстративных целях и вообще не использовал математические вычисления. Несмотря на изобретенное Ахенваллем слово «статистика», это была наука о государстве, носившая преимущественно качественный характер.
Провозвестники и идеологи Французской революции, напротив, ратовали за статистическое подкрепление политических решений, а Кондорсе рекомендовал разработку «социальной математики». Затем Наполеон ввел количественную статистику как основу государственного управления и политики.
«Политическая арифметика» первой половины XIX века была «моральной статистикой»—ходовое наименование количественного отражения социальных условий, которое включало статистические данные о населении, гуманитарной, религиозной и экономической сферах.
Особая роль в развитии моральной, или социальной, статистики принадлежит бельгийскому ученому-естествоиспытателю и математику Адольфу Кегле (1796—1874). Свои идеи
76
Раздел II. Альтернативы социологии
он изложил в работе «Социальная физика, или опыт исследования о развитии человеческих способностей» (1835). С помощью теории вероятности он хотел разработать науку об обществе, имеющую статистическое и естественнонаучное обоснование, которую он назвал «социальной физикой». Он занимался тем, что устанавливал определенные статистические закономерности событий и действий и соотносил их с состоянием общества таким образом, чтобы можно было понять законы человеческого общества и сформулировать их как социальные типы. Важнейшей чертой его подхода при этом было абстрагирование от частных причин.
Так, из статистического факта устойчивых числовых корреляций между видами преступлений, полом, происхождением, возрастом, местом проживания и другими характеристиками преступника Кегле делал вывод о том, что определенное число и определенные виды преступлений сопровождают общество с необходимостью закона природы. Стало афоризмом утверждение Кетле, прозвучавшее в его докладе в 1831 году, о том, что «общество подготавливает преступления, а преступник есть только орудие».
Совершенно аналогичным образом действовал позднее Эмиль Дюркгейм, хотя и со значительно меньшим упором на количественную сторону и даже математизацию. Социальные типы у Кетле являются чисто статистическими закономерностями, а у Дюркгейма—теоретическими конструкциями на основе статистических закономерностей.
Конт, современник Кетле, хотя и высоко ценил математику, но его «социальная физика» (он принял этот термин) не имела ничего общего со статистикой. Он считал, что социология, самая молодая из позитивных наук, хотя и строится на методах предшествующих наук, но имеет свой специфический метод—сравнительно-исторический. К тому же Конт отдавал себе отчет в том, что теория и эмпирика взаимно обусловливают друг друга и потому чисто эмпирического
77
Социология: история и современность
метода быть не может. Во всяком случае, сам Конт однозначно склонялся к теории. Конкуренция между эмпирико-ста-тистической наукой об обществе и теоретико-концептуальной социологией продолжала существовать как определенный аспект соотношения теории и практики. В1899 году Адольф Кост заявил, что социология должна отойти от спекулятивных рассуждений и стать наукой, оперирующей числами, которую он хотел назвать «социометрией». Понятия «политическая арифметика», «социальная математика», «моральная статистика», «социометрия» и т.д. свидетельствуют о попытках создания статистико-эмпирической науки об обществе, из которой выделились позитивная философия Конта и синтетическая философия Спенсера.
Ту же точку зрения, что и Кетле, в Германии представлял Эрнст Энгель, руководитель Прусского статистического бюро. Его «Физика и физиология общества» должна была называться «демологией» и устанавливать закономерности, в соответствии с которыми происходят общественные изменения. Впрочем, Эрнст Энгель известен потомкам больше благодаря закону Энгеля, установившему связь между расходами на пропитание и уровнем благосостояния (который измеряется уровнем дохода). Этот закон в известной степени явился следствием его занятий исследованиями Фредерика Ле Пле (1806—1882) об условиях жизни рабочих.
Социальные исследования
Значение деятельности Ле Пле для социальных исследований заключается прежде всего в том, что он опирался не только на материал статистических данных, но и проводил прямые наблюдения частных случаев. Его можно считать одним из зачинателей сбора первичных данных для общественных наук. В качестве основной единицы для этого Ле Пле брал семью, причем он исходил из существования связи между ступенью общественного развития и типом семьи. Он различал:
78
Раздел II. Альтернативы социологии
патриархальную семью, которая еще представляет со бой коллективную жизненную связь;
родовую семью (famie souche), в которой обычно стар ший сын продолжает семейный род;
нестабильную семью, малую семью без связей между поколениями.
Как видно уже по этой типологии, в анализе Ле Пле присутствовали консервативные идеи. В своем основном произведении «Европейские рабочие», вышедшем в 1855 году, Ле Пле представил выборку из 57 описаний отдельных семей, занятых в различных сферах ремесла, промысла или промышленности, из целого ряда регионов, различающихся по своему экономическому развитию. Образ жизни семей он детально описал. Наибольшее внимание уделено семейному бюджету, структуре доходов и расходов. При этом Ле Пле пришлось в количественных величинах выражать разнообразные неденежные связи, что оказалось весьма тяжелым и проблематичным. Этот подход Эрнст Энгель развил дальше и основал на нем статистически-компаративный анализ, чего сам Ле Пле не предусматривал.
Эмпирический сбор первичных сведений с помощью опроса и прямых наблюдений практиковался в Великобритании уже в 30-е годы XIX века, что привело даже к возникновению «статистического движения» и основанию «статистических обществ». Впоследствии проводилось множество эмпирических исследований на основе личной инициативы с целью выработки предложений по улучшению условий жизни рабочих и требования законодательных мер. Эти социальные исследования буржуазных кругов, настроенных социал-рефор-мистски, были особо нацелены на улучшение с помощью образования и оздоровительных мероприятий.
С другой стороны, по инициативе парламентских комитетов и учрежденной королем «королевской комиссии» проводились обследования, на результатах которых основыва79
Социология: история и современность
лись законодательные меры. Обследования могли проводить фабричные инспекторы. Исследование Фридриха Энгельса «Положение рабочего класса в Англии» (1844) также было проведено по поручению «королевской комиссии». При этом Энгельс основывался на материале, собранном буржуазными социал-реформаторами.
Одним из наиболее обширных исследований того времени стала работа «Жизнь и труд народа в Лондоне», написанная под руководством Чарльза Бута, опубликованная в 1892—1902 годах в 17 томах с данными о более чем четырех миллионах людей. Одним из сотрудников Бута была Беатрис Поттер, впоследствии Беатрис Уэбб. Она проводила исследования также и самостоятельно, поступив для этой цели обучаться на швею. Свои наблюдения она затем опубликовала в виде «Страниц из дневника работницы», которые проникнуты пафосом непосредственных впечатлений. Позднее, однако, Уэббы сделали это принципом своих эмпирических исследований. Они считали, что на некоторое время следует принять взгляды тех, кого хотят изучить, и смотреть на мир их глазами. Они обосновали взгляд на социальные исследования как на интеллектуальное ремесло, которое включает все виды возможного подхода к действительности, в том числе и сопереживание. Беатрис Уэбб начала свою деятельность как «социальный исследователь» в традициях буржуазной филантропии и постепенно, прежде всего благодаря браку с Сиднеем Уэббом, ведущим членом Фабианского общества, превратилась вначале в умеренную социалистку, а затем — в защитницу коммунистической системы в Советском Союзе, разделяя взгляды своего мужа.
Сам Маркс занимался эмпирической работой, а именно— в так назьшаемой «Рабочей анкете». Один социалистический журнал опубликовал в 1880 году составленный Марксом вопросник с сопроводительной запиской, в которой он призывал рабочих ответить на вопросы анкеты, а также дополни80
Раздел П. Альтернативы социологии
тельно рассказать об условиях своей жизни и труда. Анкета не имела большого успеха вследствие малого количества ответов, но тем не менее является важным документом раннего этапа «критических социальных исследований». С одной стороны, вопросы были нацелены на всестороннее получение сведений о положении рабочих, включая аспекты, которые «опускались» в буржуазных исследованиях. С другой стороны, рабочим предлагалось самим поделиться своим опытом, поскольку он касался лично их и потому они могли наиболее компетентно высказаться о своем положении. И, наконец, целью анкеты было также то, чтобы рабочие в ходе ее заполнения сами четко поняли свое положение, в котором они находятся; таким образом, анкета была не только методическим инструментом, но одновременно должна была оказать влияние на сознание и поведение рабочих.
В Германии социальным вопросом занималось прежде всего «Общество социальной политики». Оно было основано представителями исторической школы политической экономии в 1873 году в первую очередь для объединения социал-реформистских устремлений «ученых-социалистов». Социальные исследования этой группы академических социал-реформаторов были нацелены на то, чтобы обеспечить эмпирическую основу государственной социальной политики, которая считалась лучшим средством для решения социального вопроса. Вопросы анкеты охватывали фабричное законодательство, проблемы учеников, надомный труд и кустарные промыслы, сельскохозяйственных рабочих, жилищные проблемы и т.д.
Самыми знаменитыми опросами стали проводившиеся под руководством Макса и Альфреда Веберов и Генриха Геркне-ра «Исследования отбора и приспосабливания (выбор профессии и профессиональная судьба) рабочих в различных отраслях крупного промышленного производства» 1909— 1912 годов. Целью исследования было прежде всего получе81
Социология: история и современность
ние сведений о субъективной приспособляемости рабочих к условиям крупной промышленности, то есть «какое влияние оказывает крупное промышленное производство на личные особенности, профессиональную судьбу и внепрофес-сиональный стиль жизни рабочих».1 С другой стороны, исследовалось также, в какой степени крупное промышленное производство связано с существующими этническими, социальными, культурными традициями и условиями рабочего класса.
В первые десятилетия XX века был проведен целый ряд исследований положения рабочего класса, большое количество которых принадлежит социалистам, как, например, исследования Адольфа Левенштайна, а также исследования по поручению профсоюзов.
Исследовательские институты
Первый немецкий исследовательский институт появился в Кёльне. Этот институт также должен был изучать социальные вопросы, чтобы выработать основы социально-политических мер. Руководителем отделения социологии стал Леопольд фон Визе (1876—1969), представитель формальной социологии и последователь Г. Зиммеля. Визе считал целью социологии изучение всеобщих форм социальных явлений. Основу его теории составляет так называемая социология отношений. Общество, по Визе,—абстракция, существует лишь «социальное» или «межчеловеческое», представляющее сеть отношений между людьми. Визе понимал под эмпирическими социальными исследованиями социографию и использовал их для подтверждения своей теории отношений. Эмпирическая исследовательская работа института была довольно скромной, а отношение к социологии — сомнительным.
В немецких социальных исследованиях первых десятилетий XX века особую роль играла «социография», своеоб1 Weber M. Gesammete Aufsatzc zur Sozioogie und Sociapoitik. Tubingen. 1924. S.I.
82
Раздел II. Альтернативы социологии
разное социальное исследование, занимающее промежуточное положение между географией и социологией, поскольку старейшина германской социологии, Фердинанд Теннис, интересовался разработанной голландцем С.Р.Штайнметцом со-циографией и переработал ее в дескриптивную социологию, которая должна была сопутствовать чистой социологии.
В Институте социальных исследований, основанном в 1924 году при Франкфуртском университете, исследования впервые приобрели междисциплинарный характер и преследовали социально-философские цели, как их сформулировал руководитель института Макс Хоркхаймер. Он понимал эмпирику и теорию как процесс взаимовлияния. Конкретные исследовательские работы были посвящены тематике «Авторитет и семья», а позднее, в эмиграции — анализу национал-социализма и «авторитарной личности».
Возникшая в Вене в 1927 году «Экономико-психологическая исследовательская служба» сыграла значительную роль в развитии социальных исследований. Она связана прежде всего с именем Пауля Лазарсфельда и проведенным им вместе с другими изучением «Безработные в Мариентале» (1933).
Хотя такие названные выше ученые, как Макс Вебер, Фердинанд Теннис, Леопольд фон Визе, Макс Хоркхаймер, Пауль Лазарсфельд также считались социологами, а их эмпирические исследования соответствовали их теоретическим взглядам, взаимоотношения социологии и социальных исследований все же не были достаточно прочными. Весьма различны были взгляды на их соотношение и роль эмпирического исследования. Если Лазарсфельд отдавал предпочтение последнему, а теорию понимал как результат эмпирического исследования, то Вебер, Теннис и фон Визе отдавали предпочтение теории. И от тех, и от других дистанцировались Хоркхаймер и Адорно, у которых критические социальные исследования диалектически сочетались с критической теорией общества. В общем и целом германская социология этого периода была
83
Социология: история и современность
далека от эмпирики, хотя постоянно говорилось о необходимости эмпирического подтверждения теории. Социологом, который наиболее способствовал сочетанию социологии и социальных исследований в духе интеграции в эмпирическую социологию, был Эмиль Дюркгейм во Франции.
РАЗДЕЛ Ш. РАЗВИТИЕ СОЦИОЛОГИИ ВО ФРАНЦИИ, ИТАЛИИ И АВСТРИИ
1. Развитие европейской социологии в первой половине XX века
Период, который мы будем рассматривать ниже, начинается примерно в 80-е годы прошлого века и заканчивается 40-ми годами XX века. На рубеже веков в области социологии наблюдался небывалый подъем, вызванный появлением ставших классическими работ ряда авторов, которые принадлежали к одному поколению: Эмиля Дюркгейма, Вильфредо Паре-то, Фердинанда Тенниса, Георга Зиммеля, Макса Вебера.
Наряду с социологией Дюркгейма, основавшего целую школу, большое значение имело также возрождение в Германии немецкого идеализма как философии науки, которое сыграло значительную роль в ту эпоху. В период между войнами заявили о себе и другие течения: марксистская социология, а также перенос рассмотрения на когнитивный и языковой уровень (социальные обстоятельства были объявлены духовными и языковыми явлениями). Не без влияния этого возникли сомнения в достоверности знания, нашедшие свое отражение в возникновении социологии познания.
Какие же обстоятельства мировой истории повлияли на ситуацию и формирование социологии в эту эпоху?
В первую очередь следует назвать первую мировую войну и крушение династий и империй, но кроме того—и целых культурных эпох; возникновение массовой демократии; развитие организованного монополистического капитализма, финансового капитализма; русскую революцию и ее влияние на европейский социализм; возникновение и подъем фашистских движений в Европе и прежде всего национал-социализма в Германии.
85
Социология: история и современность
Это время было бурным, как никакое другое, его события потрясали до основания и давали толчок глубинным изменениям. Безусловно, мы не сможем рассмотреть его здесь во всех аспектах. Мы лишь кратко затронем значение феномена «массы», его связь с трансформацией демократии, а также воздействие «подъема» и интеграции рабочего класса в общество. Эти явления определили и развитие социологии. Сюда же относится профессиональное развитие социологии, ее академическое признание как научной дисциплины в перечне университетских предметов. Конт и Спенсер не были университетскими учеными, а Дюркгейм, Теннис, Зиммель и Вебер были ими, пусть и не всегда по кафедре социологии. Кроме того, к рассматриваемому нами периоду относится основание социологических обществ и социологических журналов, ставшее существенной предпосылкой для профессионализации социологии.
Масса, демократия и рабочий класс
В первое десятилетие XX века почти все европейские страны ввели всеобщее избирательное право. Еще до окончательного его введения всю вторую половину XIX века шли дискуссии на эту тему, так что само введение избирательного права в конечном счете выглядело уже почти как формальный акт.
В течение XIX века прежние клубы знати превратились в партии со своими членами, особенно после основания рабочих партий, которые с самого начала имели такую структуру и были нацелены на массовую организацию. Само избирательное право в XIX веке шаг за шагом расширялось, пока, наконец, окончательно не освободилось от таких критериев, как наличное имущество или уплата налогов.
Однако вследствие политических, социальных и экономических измерений произошла также трансформация первона-чальныхлиберальнькпредставлений о демократии. Возникали
86
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
контрпроекты социальной демократии, но из-за практики парламентаризма происходили также искажениядемократическо-го процесса. Причем именно те партии и движения, которые должны были бы наиболее сильно и последовательно в силу своего характера представлять интересы и чаяния масс, делали это отнюдь не демократическим образом. Анализ рабочих партий, проведенный впоследствии Робертом Михельсом, выявил лишь то, что и так было давно известно: то, что значение масс не сказывается на их участии в принятии решений, а скорее даже наоборот. Возникли новые, еще не виданные возможности концентрации и использования власти. Их критиками стали прежние защитники демократии, такие как Виль-фредо Парето и Роберт Михельс.
С другой стороны, «масса» — это нечто, с чем необходимо было считаться. Она дала о себе знать в революциях 1848 года, в Парижской коммуне 1870 года, а в XX веке — в русской революции и революциях после окончания войны в 1919 году в Берлине, Мюнхене и Будапеште. В литературе возникло понятие «масса»: Густав Лебон написал свою «Психологию масс» (1895), и этим новым феноменом начал заниматься целый ряд исследователей, таких как Габриэль де Тард, Жорж Сорель, Зигмунд Фрейд.
«Масса»—это была вулканическая сила безликой толпы, которая для одних означала закат культуры, у других вызывала ужас, а третьи поднимали ее до уровня мифа и встречали с ликованием. Это продолжалось долго, до тех пор пока не овладели техникой воздействия на массы, но ее появление было неизбежным.
Насколько оправдались некоторые выводы Лебона в отношении коллективного поведения позднее в свете социально-психологических и социологических исследований, настолько же понятие «масса» было мистифицировано и идеологически окрашено. Масса—это проклятие индивидуализму и рационализму XIX века, но в то же время она
87
Социология: история и современность
несовместима с идеалами либерализма и либеральной демократии, ибо вольно или невольно, но иррациональная масса предполагает наличие вождя и способствует диктатуре. Поэтому в общественно-теоретическом мышлении эпохи усиленно обсуждались такие темы и понятия, как поведение элит, роль вождя, тенденция к олигархии, роль интеллектуалов, роль партии и т.п.
С другой стороны, «масса» в основном была идентична количественно набирающему рост в промышленности рабочему классу. Поскольку он объединялся в организованное рабочее движение, то уже не был «массой» в психологическом плане, а превращался в модную политическую силу благодаря своей массовой организации. Уже в XIX веке правительства использовали данные социальной статистики, чтобы получить представление о жизни бедных слоев населения. Впрочем, этот интерес лишь отчасти и по личным побуждениям был обоснован гуманными соображениями. В великом процессе образования классов в XIX веке рабочие были новой общественной группой, которая в столкновении между короной и аристократией, с одной стороны, и буржуазией, с другой, стала на время безмолвным партнером по коалиции прежде всего консервативных правительств. Поэтому социал-реформистские устремления также исходили от этих правительств, которые видели в них средство борьбы с постоянно крепнущей буржуазией, по крайней мере, до тех пор, пока рабочее движение само не стало представлять опасность.
Господство аристократии закончилось с первой мировой войной. XIX век пережил подъем и упадок буржуазии и ее идеологии, буржуазного либерализма, в ходе изменения капитализма и политических систем. Буржуазия трансформировалась, раскалывалась, капитализм приобретал другой облик, промышленный и финансовый капитал концентрировались. Рабочий класс, благодаря своей численности, а в Германии, кроме прочего, благодаря своему социально-экономическому
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
влиянию как профессионально организованной группы, стал более уверен в себе, но вследствие этого и менее склонен к коренному изменению системы, предпочитая использовать свою силу для непосредственного улучшения своего положения. Капитализм начал превращаться из анархического в организованный, в котором крупные банки владели монокапиталистическими промышленными предприятиями, так что возник финансовый капитал, который, в свою очередь, способствовал укреплению государственной власти.
Социология перестала быть наукой, сопровождавшей подъем буржуазии; она стала наукой о социальном в период массовой демократизации, организации капитализма в крупные бюрократические объединения и массовых организаций рабочего класса. Поскольку она была ориентирована на анализ общества, ей пришлось стать «социалистической». Марксизм был переименован в «социологию» развитого капиталистического общества. Напротив, либеральные социологи совершенно отошли от теории и анализа всего общества и конструировали такие объекты изучения, как «социальное поведение» или «социальные факты»; их направлением была социология как научная дисциплина, а не как анализ и теория общества.
Социология становится академической
Академизация социологии означала укрепление позиций университетской социологии как научного предмета. Будучи академическим ученым, социолог был привязан к учебному плану, в который должна была вписаться социология. Это обусловило проблему отграничения предмета социологии от других наук, которые занимались социальными явлениями, таких как экономика, общественно-политические науки, история, педагогика и т.п.
С другой стороны, необходимо было обосновать научную легитимность; социология, достигнув университетского ста89
Социология: история и современность
туса, должна была подтвердить свое «научное достоинство». Следствием явилась усиленная разработка методологических проблем, проблем обоснования этой новой науки и создания ее теории. Социология должна была доказать, что она является наукой. При этом пример естественных наук, имевших гораздо более длительную историю развития, оказал сильное влияние не только на ученых, склонных к позитивизму, но и на ученых-гуманитариев. Среди социальных наук наиболее развита была экономика, считавшаяся «самой научной» дисциплиной.
Следствием введения социологии в университетах стала также постепенно начавшаяся профессионализация и, как следствие, — появление профессиональных интересов наряду с научной деятельностью. Для нас достаточно отметить, что научные и профессиональные интересы сходились на проблеме научности социологии. Создание теории, методов и определение предмета изучения социологии вызывали основной интерес академических социологов, по крайней мере, тех, кто преподавал в университетах. У некоторых наблюдалось разделение на работы, носившие академический, научный характер, и работы скорее эссеистического характера, «на злобу дня». Далекими от науки проблемами, то есть реальными актуальными проблемами своего общества, академические социологи занимались больше, чем частные лица, но не столь активно, как профессиональные социологи; это были небольшие работы, статьи, не считавшиеся научными или профессиональными. В своей собственно социологической работе они не занимались остросовременными проблемами. Особенно ярко выражено было подобное разделение у тех, кто придерживался в науке позитивистского направления, как, например, Эмиль Дюркгейм, который в значительной степени исключил из своего рассмотрения современное французское общество как таковое. Макс Вебер принимал горячее участие в социальных и политических вопросах сво90
Раздел III, Развитие социологии во Франции, Италии ...
его времени, однако как ученый он выступал за свободу оценочных суждений и объективность и выдерживал значительную интеллектуальную дистанцию по отношению к проблемам современности. Аналогичнуюпозишпо можно наблюдать у большинства ведущих социологов того времени. Социологи старались избегать любого рода ангажирования в своей научной работе с помощью своеобразного сверхобобщения. Другим способом дистанцирования было ограничение собственно социальными аспектами, обществом, старательное избегание государственно-политической и политико-экономической сфер. Если кто-либо вообще занимался политическими или экономическими аспектами, то старался их «социологи-зировать». Сверхобобщение и социологизация были стратегией ученых в их усилиях по конструированию науки «социологии».
2. Социология Эмиля Дюркгейма
Эмиль Дюркгейм и создание академической французской социологии
Эмиль Дюркгейм жил в эпоху Третьей республики во Франции. После «короля-буржуа» Луи Филиппазареволюцией 1848 года последовала Вторая республика Луи Наполеона, которая, однако, вскоре превратилась во Вторую империю (1852—1870). Концом империи стало поражение, нанесенное немцами под Седаном.
Третья республика начиналась неспокойно. Парижская коммуна, созданная социалистами, прудонистами, радикальными и умеренными республиканцами в марте 1871 года при поддержке национальной гвардии, два месяца спустя захлебнулась в крови. В1875 году был окончательно установлен республиканский строй; он символически закреплял революционные принципы 1789 года и предусматривал поэтапные изменения в духе демократических принципов. На сильную оппозицию со стороны клира и католиков натолкнулись
91
Социология: история и современность
школьное законодательство и реформа системы воспитания. Школы должны были быть выведены из-под контроля церкви и орденов, и в них вводилась программа, свободная от влияния церкви. Для этой цели государство должно было способствовать подготовке светских учителей.
Третья республика отмечена громкими скандалами и судебными процессами, прежде всего это Панамский скандал и дело Дрейфуса (1894—1906). Последнее превратилось в принципиальный конфликт по основам государственных принципов между сторонниками республики и правыми, в число которых входили националисты, роялисты и церковники.
Эмиль Дюркгейм (1858—1917) был убежденным республиканцем и защитником идеалов Третьей республики—политической демократии, национального единства и социальной солидарности. Сам Дюркгейм проявил большую активность как представитель и организатор дрейфусаров, а сторонники Дюркгейма являлись самыми активными противниками старых правящих клик военных, дворянства и клира.
Эмиль Дюркгейм происходил из семьи раввина. В детстве он изучал древнееврейский язык, Тору и Талмуд. Однако Дюркгейм довольно рано отказался продолжить семейную традицию. Далее он воспитывался в Высшей Нормальной школе в Париже, где учился вместе с целым рядом будущих знаменитостей, в том числе Люсьеном Леви-Брюлем, философом А. Бергсоном и вождем социалистов Жаном Жоресом. Из профессоров Нормальнойшколы наибольшее влияние на формирование взглядов будущего социолога оказали видные ученые: историк Н. Д. Фюстель де Куланж и философ Э. Бугру. Затем Дюркгейм преподавал в гимназии философию. После был период обучения в Германии (1885—1886 годы), где он познакомился с трудами Вильгельма Вундта, Альберта Шеффле, Людвига Гумпловича и Фердинанда Тенниса. Дюркгейм высоко ценил работы Шеффле, в частности, его известный труд «Строение и жизнь социальных тел»; рецензия на эту книгу бьша первой
92
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
научной публикацией французского социолога. Книгу Эспи-наса «Общество животных» Дюркгейм считал «первой главой социологии»; у него же он заимствовал важнейшее понятие своей теории—«коллективное сознание».
Руководитель отдела высшей школы министерства образования в 1887 году предложил ему читать курс по социальным наукам в Бордо, где он в конце концов стал профессором педагогики социологии и руководил первой кафедрой социальных наук во Франции. Тогда же начинается издание Дюркгеймом вместе с учениками (П. Гране, Ф. Симиан, П. Фоконне, С. Бутле, М. Хальбвакс, М. Мосс) «Социологического ежегодника» (L'Annee Socioogique), где специализация исследователей в разных областях социального знания (история, лингвистика, этнография и др.) подчинена идее единства социальных наук. В 1898 году он основал социологическое общество, которое стало основой школы Дюрк-гейма. В1902 году вначале как член кафедры, а с 1906 года как профессор социологии и педагогики он перешел в Сорбонну, которая, будучи «новой Сорбонной» для противников республиканской реформы высшего образования, стала символом университетского образования Третьей республики, предающего классическую культуру Франции, ориентированного на естественные науки, служащего политическим целям демократизации. Социология Дюркгейма в этой ситуации приобретала большое значение в деле воспитания в духе демократии и солидарности, а Дюркгейм вскоре стал символом усилий республиканского правительства в этом направлении. В 1913 году кафедра бьша переименована в кафедру «педагогики и социологии», чтобы подчеркнуть социологическую основу педагогики.
Раскол во взглядах на университетское образование нашел свое отражение и в социологии. Социология Дюркгейма стала ведущим направлением прежде всего благодаря своей идеологической связи с режимом и успешной попытке основать
93
Социология: история и современность
собственную школу и институционализировать социологию. Идеалом науки и научного образования Третьей республики был ученый — узкий специалист. Однако у такого подхода были противники: Рене Вормс (1869—1926) с его сильно органицистической социологией и Габриэль де Тард (1843— 1904), для которого социология, тесно связанная с литературой и философией, была своеобразным жанром литературы. Однако главным противником Дюркгейма был, несомненно, Анри Бергсон и его философия жизни, которая дала новый импульс традиционной литературной культуре Франции и «контрреволюции». Бергсон доминировал в философии своего времени. Однако социология Дюркгейма все же впоследствии стала французской социологией. Она обеспечила признание социологии как академической дисциплины с возможностями профессионального развития и институцио-нально-организаторскимиусловиями для распространения социологических знаний и возникновения традиции научного обсуждения и исследования.
Идеи Дюркгейма
Как и Конт, Дюркгейм придерживался ярко выраженной педагогически-учебной ориентации; он считал педагогику прикладной социологией, и потому оба предмета были представлены на его кафедре: «... Воспитание отнюдь не имеет единственной или главной целью индивида и его интересы, оно есть прежде всего средство, с помощью которого обше-ство постоянно воспроизводит условия своего собственного существования».' Его восприятие общества как морального порядка, а социологии—как науки о морали вполне соответствует взглядамКонта.Крометого,во взглядах Дюркгеймамож-но обнаружить влияние как Сен-Симона и Конта, так (особенно) и Руссо, Монтескье и Тенниса.
1 Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. М., 1995. С. 254.
94
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
В небольшой работе Дюркгейма «Социология и философия» они получили четкое выражение.
«Много времени прошло,—пишет Дюркгейм,—с тех пор как Руссо доказал: если человека лишить всего того, что ему дает общество, то останется лишь существо, способное к ощущениям и неотчетливо отличающееся от животного. Без языка, в первую очередь—общественного феномена, практически невозможны общие или абстрактные идеи, а потому приходит конец всем высшим ментальным функциям. Оставшись наедине с собой, индивид впал бы в зависимость от природных сил; если он смог не поддаться им, если он смог освободиться от них, стать личностью, то потому, что оказался под покровом силы Sui generis—мощной, поскольку она есть результат соединения всех индивидуальных сил, но и силы умной и моральной, способной, следовательно, нейтрализовать стихийную и лишенную какой-либо морали энергию природы,—силы коллективной. Теоретик в состоянии доказать, что человек имеет право на свободу, но какова бы ни была ценность этих доказательств, достоверно то, что эта свобода стала реальностью только в обществе и посредством общества».1
Общество для Дюркгейма — это прежде всего совокупность идей, убеждений и чувств, среди которых то, что он именует «моралью», занимает первое место. Мораль ориентирована на общество, а общество является целью любого морального действия. Общество становится своего рода персоной, которой соответствует определенная мораль. «Мораль (однако)... начинается там, где начинается связь с обычной группой». И «всякая мораль представляется нам системой правил поведения». То, что, по мнению Дюркгейма, связывает нас с ближним в плане морали, это не его эмпирическая индивидуальность, а высшая цель, служителем и органом которой он является и которая заключается в обществе.
«Вся аргументация в конечном счете может быть сведена к нескольким очень простым идеям. Она сводится к признанию
1 Durkheim E. Socioogie et phiosophic Paris. 1963. P. 79. — Цит. по: Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993. С. 390.
95
Социология: история и современность
того, что, по общему мнению, мораль начинается там, где начинается бескорыстие, самопожертвование. Но бескорыстие имеет смысл только в том случае, если субъект, которому мы подчиняемся, имеет большую ценность, чем мы, индивиды. Однако на практике я знаю только одного субъекта, обладающего моралью более сложной, чем паша, — это коллектив. Впрочем, я ошибаюсь: есть, по-видимому, и другой субъект, который может играть ту же роль, — божество. Нужно выбирать между Богом и обществом. Я не буду рассматривать здесь аргументы в пользу того или иного решения—оба связаны друг с другом. Добавим, что, с моей точки зрения, этот выбор оставляет меня довольно равнодушным, т. к. в божестве я вижу лишь общество, преобразованное и осмысленное в форме символов»1.
Как и Конт, Дюркгейм дистанцируется от психологии, по крайней мере, от той психологии, которая, с одной стороны, имеет чисто индивидуалистический характер, а с другой стороны, считает дух функцией нервных клеток. Дюркгейм, напротив, придерживается мнения, что духовная жизнь основывается на коллективных представлениях, которые превосходят наше индивидуальное сознание, причем сами они могут и не осознаваться индивидом. Дюркгейм предвосхищает здесь идею «коллективного бессознательного». Поэтому Р. Кёниг называет его «социальным психологом поневоле». Впрочем, Дюркгейм не развивает эту мысль, а удовлетворяется выводом, что представления будто бы имеют собственную жизнь и продолжают существовать независимо от нервно-физиологических условий индивидуального сознания. Однако коллективные представления отделяются также от конкретных отношений между индивидами. На основании ассоциации (В.Джеймс) индивидуальных мыслей происходит объединение в представления, которые затем существуют самостоятельно и благодаря синтезу превращаются в «нечто иное». Они приобретают обязательный характер, становятся
1 Цит. соч., С. 391 96
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
«моралью», их обязательность Дюркгсйм считает доказательством того, что этот род мышления и действия есть дело не отдельного человека, а некой вышестоящей инстанции, как бы она ни называлась: бог, разум, человечество или общество. «Для нас совершенно очевидно, что материя социальной жизни не может объясняться чисто психологическими факторами, то есть состояниями индивидуального сознания. Действительно, коллективные представления выражают способ, которым группа осмысливает себя в своих отношениях с объектами, которые на нее влияют. Но группа устроена иначе, чем индивид, и влияющие на нее объекты—иные по своей сути. Представления, которые не выражают ни тех же субъектов, ни те же объекты, не могут зависеть от тех же причин. Чтобы понять, каким образом общество представляет себе самого себя и окружающий его мир, необходимо рассматривать сущность не отдельных индивидов, а общества».1
Общество и мораль наличествуют в индивидуальном сознании, однако выходят за его рамки. Моральные правила отличаются от других правил поведения, поскольку их последствия не содержатся в них самих, а лишь при их несоблюдении применяются санкции «извне» за нарушение обязанностей. Таким образом, хотя мораль уже заложена в индивидуальном сознании, она в то же время воспринимается индивидом как нечто внешнее, как авторитет, как принуждение.
Каждое общество имеет систему морали, соответствующую его структуре. Обнаружить и продемонстрировать ее— это задача «науки морали». При этом она должна использовать окольные пути, ибо то, какова мораль в определенном обществе, лучше всего становится очевидным на примере такого поведения, которое отклоняется от нее и потому вызывает применение социальных санкций. Представление о том, как Дюркгейм понимал связь между общественными структурами и соответствующими им системами оценок, дает его раннее произведение «О разделении общественного труда» (1893).
1 Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. С. 14. 4. Социология "'
Социология: история и современность
В качестве связующей категории между обществом и ценностными представлениями Дюркгеим вводит понятие «солидарность» (которое, впрочем, уже встречалось у Конта) как взаимодействие индивидуальных психик. Это взаимодействие создает систему общих ценностей и чувств, «коллективное сознание», которое несводимо к отдельным индивидам.
«Без сомнения, его субстратом является не один орган, оно по своему существу рассеяно во всем обществе. Но тем не менее ему присущи особенные черты, выделяющие его как отдельную реальность. В самом деле, оно независимо от частных условий, в которых находятся индивиды; они минуют, а оно остается. Оно одно и то же на севере и на юге, в больших городах и маленьких, у представителей разных профессий. Точно так же оно не изменяется с каждым поколением, а наоборот, связывает следующие друг за другом поколения. Таким образом, оно нечто совсем иное, нежели отдельные сознания, хотя и реализуется только индивидами. Оно есть психический тип общества, тип, обладающий своими свойствами, имеющий свои условия существования, свой способ развития—все свое, как у индивидуальных типов, хотя и по-иному».' Его содержание, коллективные представления воспринимаются индивидом как «обстоятельства», которые оказывают на него давление извне. В этом смысле они являются «социальными фактами» и обладают своего рода реальностью, другими словами, Дюркгеим признает за ними их собственную подлинность бытия. Социальные факты настолько же реальны, как и действия отдельных индивидов.
Коллективное сознание и возникающая как его следствие солидарность отдельных людей являются связующим средством, без которого не существует общественного порядка. Однако его форма и действие определяются структурой общества. В просто структурированных, сегментарных обществах индивиды весьма похожи друг на друга и по своим представлениям, и по своей жизненной ситуации; и именно на
1 Цит. по: Арон Р. Этапы развития социологической мысли. С. 319.
98
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
этом сходстве основывается их солидарность; она является той «механикой», той действующей силой, которая поддерживает общественный порядок. Дюркгейм именует ее «механической солидарностью».
В огличие от этого специализация в обществах с развитой системой разделения труда обусловливает различия в обстоятельствах жизни и сознании, которые, однако, не оказывают разрушительного воздействия, поскольку люди зависят друг от друга именно в силу своего различия. Как в организме с его различными функциями органов, так и в этих социумах общественное устройство основывается на разделении труда и кооперации, на функциональных связях. Дюркгейм именует его поэтому «органической солидарностью». Оба типа наличествуют в конкретных обществах в смешанном виде; однако в современных обществах превалируют элементы органической солидарности, а в примитивных, архаичных и традиционных обществах — элементы механической солидарности (См. Табл. 1 нас. 100).
Дюркгейм, наряду со Спенсером, может считаться первым социологом, который рассматривал общество, особенно современное общество с его развитой системой разделения труда, как функциональную связь. Хотя он и наблюдал социальные конфликты своего времени, но считал их патологиями, отклонениями, а не структурными детерминантами этих обществ. Устройство общества было перспективой, к которой было обращено мышление Дюркгейма, основополагающей связью и спаянностью общества. Подчеркнуто функциональное устройство, которое начинало вырисовываться в современных ему обществах, он поэтому не считал негативным явлением, а рассматривал как возможность перехода к органически-составному общественному устройству, которое будет в состоянии устранять временные неполадки, вызванные классовыми конфликтами, социальными проблемами и т.п.
99


Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
Как писал Р. Арон, дюркгеймовская концепция социологии основывается на теории социального факта. Цель Дюрк-гейма — доказать, что социология может и должна существовать как наука объективная, предметом которой будет социальный факт. Для вычленения социологии необходимы две вещи: с одной стороны, ее особый предмет, отличающийся от предметов всех других наук. С другой стороны, предмет должен быть доступен наблюдению и должен поддаваться объяснению подобно тому, как объяснимы и наблюдаемы факты в области других наук. Это двойное требование ведет к двум знаменитым формулам, в которых обычно резюмируется учение Дюркгейма: социальные факты следует рассматривать как вещи; отличительный признак социального факта—принудительное воздействие на людей.1
В вышедшей в 1895 году работе «Правила социологического метода» Дюркгейм объявил овеществление социальных фактов основным требованием объективного научного рассмотрения. Социальные факты следует рассматривать как «вещи», которые, подобно «вещам» в природе, могут быть поняты объективно и эмпирически. Таким образом, ценности и мораль для социолога Дюркгейма являются в первую очередь социальными фактами. Коллективное социальное поведение становится социальным фактом, когда приобретает обязательный характер, то есть когда его нарушение влечет за собой негативные санкции.
Задачей социологии, согласно Дюркгейму, является установление «нормального» через выявление отклоняющегося поведения, влекущего за собой санкции. Лишь отклоняющееся указывает на то, что всеми считается нормальным. То, что подобная социология узаконивает всеобщую данность и общественное принуждение, Дюркгейм считал положительным моментом, ибо социология должна быть полезна для общества. Как и Конта, хотя и в меньшей степени, чем Спен1 Арон Р. Этапы развития социологической мысли. С. 360.
101
Социология: история и современность
сера, Дюркгейма интересует общество и его законы, которые генерируют и сами себя поддерживают.
Впрочем, он выделял различные типы общества. Некий социальный факт «нормален» всегда лишь относительно определенного социального типа на той или иной фазе его развития. Определение различных типов является задачей так называемой «социальной морфологии», которая стоит у истоков любого социологического анализа. Ведущим принципом классификации обществ на различные типы является ориентация на степень организации, то есть на степень социальной дифференциации от просто структурированных обществ, которые состоят лишь из одного сегмента, до сложно дифференцированных обществ.
Спомощьюфавнительного метода, который Дюркгейм именует также «косвенным экспериментом», он пытается проанализировать определенные социальные факты во всех социальных типах, которые находятся наодинаковой стадии развития: «Сравнение может быть доказательным только в том случае, если исключен искажающий его фактор различийввозрасте. Чтобы этого достигнуть, достаточно рассматривать сравниваемые общества в один и тот же период их развития».1 Согласно Дюрк-гейму, социологическое объяснение складывается из анализа фактов и функций, причем причинами всегда являются социальные факты, а не индивидуальные явления. Если бы за исходный пункт принимались индивидуальные явления, то социологии неизбежно угрожала бы опасность стать просто довеском психологии личности. Таким образом, социальные факты являются причинными факторами, нахождение которых позволяет объяснить определенные обстоятельства как воздействие этих причин. Однако в то же время социальные факты всегда функциональны, то есть полезны для коллектива, для целого, для общества, пока они носят принудительный характер. Их функциональность относится к целому и потому независима от их
1 Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. С. 152.
102
Раздел Ш. Развитие социологии во Франции, Италии ...
вклада в определенные ясные и специфические политические, экономические или религиозные цели.
То, как он представляет себе подобный социологический анализ, Дюркгейм продемонстрировал в 1897 году на примере своей работы «Самоубийство». Она стала образцом обоснования социологии как эмпирической и опирающейся на законы науки.
Вначале на основании статистических данных о самоубийстве Дюркгейм показывает, что не существует однозначной связи между такими индивидуальными состояниями, как душевное заболевание, алкоголизм и т.п., и попыткой самоубийства; расовые и наследственные факторы, так же как и климатические условия, не обязательно связаны с самоубийством. Затем Дюркгейм анализирует возможные социальные причины: вероисповедание, семейное положение и обстановку в семье, политические обстоятельства. При этом Дюркгейм обнаружил обратное соотношение между самоубийством и степенью интеграции индивида в религиозное сообщество, семью и государство. Ослабление социальных связей, индивидуальная изоляция, согласно Дюркгейму, являются типичной социальной причиной самоубийства в современном обществе («эгоистическое самоубийство»). По противоположным причинам, из-за исключительно сильных социальных связей, происходит самоубийство при других формах общества, поскольку индивидуальное существование ценится низко («альтруистическое самоубийство»). Не имеет большого значения для современного общества также упомянутое Дюркгеймом лишь в сноске «фаталистическое самоубийство», которое обусловлено слишком сильной социальной регламентацией и контролем. Напротив, большое значение приобретает «аномическое самоубийство», социальной причиной которого Дюркгейм считает аномию в обществе. Аномия вызывает ослабление социальных рамок и принуждения, недостаток общественного регулирования и контроля.
103
Социология: история и современность
Своим исследованием о самоубийстве Дюркгейм хотел доказать, что существуют такие социальные обстоятельства, которые могут считаться социальными причинами самоубийства, поскольку они подталкивают индивида к этому решению, обусловленному индивидуальными проблемами или ситуацией.
В своем последнем крупном произведении «Элементарные формы религиозной жизни» (1912) Дюркгейм высказал мнение, что анализ простейших и примитивнейших социальных типов может дать представление об основополагающих признаках более сложных обществ. На основании исследований тотемизма у австралийских племен Дюркгейм пытается сделать общие выводы о связи между структурой общества и религией. Он старается доказать, что религия является творением общества и потому каждый тип общества развивает свою собственную форму религии. Поэтому в религии и через нее люди почитают свое собственное общество. Так, члены австралийских племен почитают тотем как выражение и символ клановой общности.
В самой природе общества есть нечто священное, считает Дюркгейм:
«В большинстве случаев общество, несомненно, имеет все необходимое для того, чтобы произвести на людей, уже только одним своим воздействием, божественное впечатление, ибо оно для них то же, что Бог для верующих. В самом деле, Бог прежде всего сила, представляющаяся человеку превосходящей его в некотором отношении, сила, от которой он считает себя зависимым. Идет ли речь о сознательной личности, как, например, Зевс или Яхве, или об абстрактных силах, как те, что действуют в системе тотемизма, верующий и в том и в другом случаях считает себя обязанным поступать так, как это ему внушено самой природой священного, с которым он ощущает контакт. Но ведь и общество поддерживает в нас ощущение постоянной зависимости. Потому что свойственная ему природа отлична от нашей, индивидуальной природы, да и цели, пресле104

Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
дуемые обществом, в равной мере особые; однако т.к. они достижимы только посредством нашего участия, общество настоятельно требует нашей поддержки. Оно требует, чтобы, забыв о своих интересах, мы стали его слугами; оно принуждает нас ко всякого рода неудобствам, лишениям и жертвам, без которых общественная жизнь была бы невозможна. Таким образом, мы постоянно вынуждены подчиняться правилам поведения и мышления, каких мы не ждали, о каких не гадали и какие порой даже противоречат нашим склонностям и нашим главным инстинктам. Тем не менее, если бы общество получало от нас эти концессии и жертвы только путем материального принуждения, оно смогло бы пробудить в нас лишь представление о физической силе, которой нам следует уступить по необходимости, а не
0 моральной силе, подобной тем, каким поклоняются религии. Но на деле власть, осуществляемая обществом над сознанием, основана не столько на физическом превосходстве, которое, ко нечно, остается за ним, сколько на моральном авторитете, каким она облечена. Если мы уступаем его приказам, то не просто пе тому, что оно достаточно вооружено для преодоления нашего сопротивления, а прежде всего потому, что оно—объект под линного уважения».'
Общество возбуждает в нас чувство божественного. Оно одновременно и неотвратимая власть, и качественно высшая по отношению к индивидам реальность, вызывающая уважение, готовность к самопожертвованию и поклонение. Оно содействует также возникновению верований, поскольку индивиды, сблизившиеся друг с другом, живущие вместе, обладают в состоянии праздничного веселья способностью творения божественного.
Это произведение указало путь, по которому школа Дюрк-гейма во Франции последовала дальше и который все больше уводил ее в область культурной антропологии. В этом отношении типичной является прежде всего деятельность Марселя Мосса, племянника Дюркгейма и самого значительного его ученика.
1 Арон Р. Этапы развития социологической мысли. С. 351.
105
Социология: история и современность
Именно то, что религия является формой мышления и познания общества, обусловило значение, которое этот труд имел для обоснования специфического характера социологии познания. Познание и логика рассматриваются как явления, обусловленные обществом, поэтому они относительны и действительны только для того типа общества, которому они соответствуют, каждый же социальный тип на определенной фазе своей эволюции вновь порождает свои формы познания.
Если согласиться с интерпретацией Рене Кёнига, согласно которой Дюркгейм после своей работы о разделении труда, написанной в традициях Спенсера и в основе своей оптимистичной, пережил глубокий внутренний переворот, который завершился написанием весьма пессимистичной работы о самоубийстве, то «Элементарные формы религиозной жизни» можно считать выводами из этого, поворотом от анализа современных обществ и обращением к примитивным обществам, возможно, потому, что потрясаемые кризисами современные общества не давали оснований для оптимизма, а возможно, также и потому, что Дюркгейм надеялся, дойдя до самых истоков эволюции общества, понять основные принципы устройства совместной жизни людей. Таким образом, развитие социологии идет от прогрессивного оптимизма начала XIX века через социальные потрясения конца XIX века вплоть до поиска истоков; оно принесло с собой отстранение от современных обществ вообще.
Социология Дюркгейма содержит целый ряд основных задач и перспектив, которые и сегодня все еще характерны для большой части современной социологии:
1. Относительно метода:
а) Дюркгейм обосновал социологию как эмпирическую и законодательную науку. Научность социологии обусловлена ее методом. Об этом свидетельствует то значение, которое Дюркгейм придавал «вещественному» характеру социальных фактов.
106
Раздел III, Развитие социологии во Франции, Италии ...
б) Научная объективность не склоняется перед ценностями и моралью. Это неизбежно приводит к методологическому релятивизму ценностей.
2. Относительно предмета:
Социальные факты рассматриваются как продукты общей связи общества, а не как признаки индивидов или групп.
а) Это наблюдение мотивировано познавательным инте ресом к общественному устройству. Вопрос: «Что такое об щественное устройство? Как оно учреждается?»—может считаться центральной темой социологии Дюркгейма. Ос новными проблемами этой социологии являются интеграция и организация общества как целого.
б) Дюркгейм вводит категорию функции и понимает под функцией полезность некоего социального факта для сохра нения порядка целого, независимо от целей индивидов или групп.
в) Ориентация на порядок приводит к базисной оппози ции «структура/отклонение» как пояснительной модели.
Отношение Дюркгейма к действительности как к своего рода социальным фактам и отказ от индивидуальных фактов как основы познания часто критически именовались «социологизмом». Однако следует учесть, что социальная обусловленность мышления и действия в то время отнюдь не считалась чем-то само собой разумеющимся. Дюркгейм хотел придать социологии статус самостоятельной науки со своим специфическим объектом, социальными фактами и сравнительным эмпирическим методом. Поэтому социология Дюркгейма знаменует собой также и признание науки об обществе как академической дисциплины: «Дисциплина лишь тогда заслуживает наименования науки, когда у нее есть своя отграниченная область исследования. Ибо наука занимается одним предметом, реальностью».
Для Дюркгейма речь шла в первую очередь об обосновании и выделении социологии как науки. Этот интерес в эпо107
Социология: история и современность
ху Дюркгейма обнаруживается почти у всех, кто называет себя «социологами». Но никто из них столь глубоко и систематически не занимался задачей установления предмета и метода социологии.
Школа Дюркгейма
Среди учеников и последователей Дюркгейма больше всего выделяются Марсель Мосс (1872—1950) и Морис Хальб-вакс (1877—1945).
Марсель Мосс бьш племянником Дюркгейма. В1901 году вместе с Полем Фоконне он написал для «Большой энциклопедии» статью под названием «Социология», которая повсеместно считалась программной работой школы Дюркгейма. Самое значительное произведение Мосса — «Дар» («Le Don», 1925), — как и большинство его трудов, было посвящено структуре досовременных обществ—своеобразное обращение к этнологии, к которому Дюркгейм уже прибегал в своей последней работе, ставшее характерным признаком школы Дюркгейма. В этой книге Мосс дает описание примитивных систем обмена дарами. Обмен материальными дарами создает и укрепляет социальные отношения; результатом обмена является социальная интеграция. Благодаря обмену возникают общие ценности и нормы, которые становятся функциональными для выживания общества.
Хальбвакс, прежде всего в своей «Коллективной памяти», главное внимание уделяет понятию коллективных представлений и пытается выявить связь между индивидуальной памятью и социальным устройством. Хальбвакс показал, что память— не только психофизиологическая, но и социальная функция. Ицщ-шидуальная память существует, согласно Хальбваксу, благодаря «коллективной памяти» (воплощенной в традициях, социальных институтах), а социальное взаимодействие—важный фактор запоминания. Социальная среда упорядочивает воспоминания в пространстве и во времени, она—источник как самих воспоминаний, так и понятий, в которых они вопло108
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
щаются. Кроме Мосса и Хальбвакса, следует назвать также таких учеников Дюркгейма, как Селестен Бугле, Поль Фоконне и Франсуа Симиан. Однако журнал «Ежегодник социологии» привлек также много ученых более молодого поколения и приобрел значение исследовательского института.
Большую роль в том аспекте социологии Дюркгейма, который идентичен этнологии, наряду с Моссом, сыграл также Люсьен Леви-Брюль (1857—1939), который хотя и не может считаться учеником Дюркгейма, разработал собственный подход, весьма близкий взглядам Дюркгейма. От социологии Дюркгейма линия развития социальных наук Франции ведет к приобретшей в наше время большое значение структурной антропологии, представленной прежде всего Клодом Леви-Сгроссом.
Обширное наследие Леви-Стросса относится к трем областям исследований: исследования систем родства, классификационных систем, включая тотемизм, и, наконец анализ мифов. Близость к дюркгеймовской постановке проблем в социологии особенно явно проступает в первых двух областях. Его первая крупная работа, посвященная сравнительному исследованию различных систем родства, тоже получила по-дюркгеймовски звучное название «Элементарные структуры родства» (1949). Однако она содержит полемику с Дюрк-геймом по некоторым основным вопросам. Так, согласно Дюркгейму, социальные факты следует объяснять другими социальными фактами, а не ссылками на психологические или биологические особенности. Но Леви-Стросс с запретом на кровосмешение связывает происхождение общества и социальной структуры. Благодаря этому запрету создаются социальные связи и порядок обмена, которые становятся образцом, грамматикой для всех возможных отношений, экономических, логических и т. д. Запрет кровосмешения — первая социальная норма, а следовательно, и фундамент общества.
109
Социология: история и современность
В «Тотемизме» и «Первобытном мышлении» Леви-Стросс полемизирует с теорией Дюркгейма об основных формах мышления. Дюркгейм и Мосс утверждали, что основополагающие логические категории отражали социальный образ жизни группы. Система социальных категорий является первичной, вначале возникли различные группы, а затем их т. отемная классификация. По Леви-Строссу, вначале возникает способность к созданию категорий. Первобытное мифологическое мышление отличается единством и логикой, в нем существуют фундаментальные и общие сгруктуры. Под многообразной поверхностью языка, мифов и социальных отношений находится общая, но неосознанная основа, которая состоит в способе функционирования человеческого мозга. Леви-Стросс рассматривает мифологическое мьншгение как коллективное бессознательное, которое содержит в себе структуры, единые для древнего и современного человека. Те основополагающие мыслительные категории, которые, как утверждал Дюркгейм, были выражением социальной организации, явлжотся, согласно Леви-Строссу, выражением биологической конституции человека.1
3. Элита и демократия: социология, политика и философия в Италии
Исторические предпосылки
В середине XIX века Италия состояла из отдельных частей, находившихся во владении Австрии, папского государства, королевства Сардиния-Пьемонт, Неаполитанского королевства и целого ряда центрально-итальянских княжеств.
Сардиния-Пьемонт во времена премьер-министра Кавура при Викторе Эммануиле II наряду с националистическим партизанским движением стала ведущим политическим фактором в объединении Италии. В1859 году Кавур добился от Наполеона Ш, чтобы он вместе с Сардинией-Пьемонтом объя1 См. ПерМонсон. Современная западная социология. С. 61—69.
ПО
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
вил войну Австрии. Поражение Австрии принесло Наполеону Ломбардию; цешрально-итальянские княжества после проведения плебисцита присоединились к королевству Сардиния-Пьемонт. Вождь партизан Гарибальди завоевал Сицилию и Неаполь и уменьшил папское государство на несколько областей. После плебисцитов в Неаполе, на Сицилии, в пограничных областях и Умбрии эти области присоединились к Сардинии, и в 1861 году было провозглашено Итальянское королевство со столицей во Флоренции. В1866 году находившаяся до сих пор под господством Габсбургов Венеция присоединилась к Италии, лишь Триест, Далмация и Триент оставались под австрийским господством как «Itaia irredenta». Рим был занят французами вплоть до 1870 года, и лишь после ухода французов он стал новой столицей. У нового государства сложились напряженные отношения с католической церковью. «Римский вопрос» осложнял не только внутреннюю ситуацию, поскольку подавляющее большинство граждан новой Италии были католиками, но и внешнеполитические отношения, прежде всего с Австро-Венгрией. Тем не менее в 1882 году был заключен тройственный союз с Австро-Венгрией и Германской империей.
Во внутренней политике доминировали либералы, поскольку католики не были представлены в парламенте из-за римского вопроса; избирательное право распространялссь на небольшое число граждан. Однако среди либералов также не было единства; существовали правые, поддерживавшие линию Кавура, и левые, последователи идей Мадзини, которые стремились прежде всего к расширению избирательного права. В1881 году они добились этого, и вследствие низкого ценза и невысоких требований к школьному образовательному уровню число избирателей увеличилось до 2,5 миллионов. Это привело к возникновению радикальных и республиканских движений, против которых объединились правые и левые либералы. Возникло явление, известное в
111
Социология: история и современность
политической истории Италии как «трансформизм», которое заключалось в быстрой смене правительств либерального спектра.
В первую мировую войну Италия вступила лишь в 1915 году под давлением «улицы». По мирному договору после окончания войны Далмация отошла к Югославии, что вызвало в Италии глубокое разочарование. В 1919 году возникли «fasti di combattimento» из бывших фронтовиков, вскоре их вождем стал Бенито Муссолини, который был до этого радикальным социалистом, но вступил в конфликт со своей парией по вопросу вступления Италии в войну на стороне Антанты. Город Фиума был занят отрядами бывших солдат и офицеров под театрализованным предводительством писателя Габриэля Д'Аннунцио, причем уже здесь проявилось большое значение символики (штандарты с черепами, голубые рубашки) и риторики. Имели место также многочисленные забастовки фабричных и сельскохозяйственных рабочих, захват фабрик и имений, которые вызывали опасения перед силой социалистических организаций. «Фаши» поставили своей задачей борьбу с социалистическими организациями, которая вылилась в побоища, напоминавшие гражданскую войну, постепенно перераставшие в фашистский террор, особенно в 1922 году под Равенной. В общественном мнении возобладало представление о том, что фашисты, несмотря на свои насильственные методы, в сущности являются стражами порядка и хранителями государства. Поэтому после марша на Рим в 1922 году Муссолини немедленно вошел в правительство. Вначале он придерживался относительно умеренной политики, в его кабинете даже были представители других партий. После убийства депутата от социалистической партии Матте-отти фашисты попали в затруднительное положение, и после периода кризиса Муссолини перешел к тоталитарной форме правления (запрет оппозиционных партий и газет; членство в фашистской партии являлось основанием для назначения на
112
Раздел Ш. Развитие социологии во Франции, Италии ...
государственные должности и т.п.). В конце концов после объединения корпоративной верхушечной организации с партией парламент был распущен.
Италия как единое государство была идеалом задолго до того, как в 1861 году наконец произошло объединение и возникло итальянское государство. Интеллектуалам того времени пришлось примириться с тем, что высокие идеалы Ри-сорджименто имели мало общего с действительной политикой итальянского правительства и партий. Одним из тех, кто пережил этот конфликт между теорией и практикой и пришел к циничному взгляду на социальные процессы и их движущие силы, был Вильфредо Парето.
Вильфредо Парето: логика иррационального
Вильфредо Парето (1848—1923) был сыном маркиза Раф-фаэло Парето, который из-за своих либерально-демократических взглядов вынужден был эмигрировать в Париж, где Вильфредо и появился на свет. Хотя семья была дворянского происхождения, она, в том числе и сам Вильфредо Парето, придерживалась демократических идеалов. В.Парето начинал свой жизненный путь как инженер, кроме того, он принимал участие в политической борьбе за всеобщее избирательное право, свободную торговлю и разоружение, за идеалы итальянского Рисорджименто. Большое влияние на него оказали Милль и Спенсер, а также Н. Макиавелли, Г. Лебон, Г. Тард, Ж. Сорель и Г. Моска. Он выступал против недостатков и злоупотреблений в итальянском парламенте, против пренебрежительного отношения к нищете масс. Какое-то время он даже симпатизировал социализму, но затем отошел от него. Его «Социалистические системы» (1902) полны саркастической критики.
В1899 году Парето ушел с руководящей должности в области черной металлургии и сталелитейной промышленности и, разочаровавшись, отошел от активного участия в итальянской
113
Социология: история и современность
политике. Под влиянием своего друга, политэконома Пантале-они, Парето вскоре привлек к себе внимание экономистов, применив математические методы к рьшочным теориям Вальраса и Эджворта. В 1893 году он стал последователем Вальраса, а в 1896 году появился «Курс политической экономии».
Полученное наследство обеспечило ему финансовую независимость, и он смог посвятить себя социологии. В 1902 году он опубликовал работу «Социалистические системы», в 1916 году — «Trattato di socioogia generae» («Трактат по общей социологии»), в 1920 году— «Fatti e teoric» («События и теории»), а в 1921 году — «Transformazione dea democrazia» («Преобразования демократии»). Социология Парето стояла на службе политэкономии, и вообще проблемы общей социологии являлись для него следствием экономической теории. Но эта экономическая теория носила своеобразный характер: наука о логических экономических действиях и их связях, выраженная системой математических уравнений. Политическая экономия подобного роданемогла объяснить действительность, а лишь конструировала модель крипто-нор-мативнькрациональнькэкономическихдействий. Однако большая часть действий человека является иррациональной, нелогичной даже в области экономики. Социология как логическое понимание нелогическихдействийдолжнабыладополнить экономическую теоршо и превратить политическую экономию в эмпирическую науку. Однако самаэта социология должна была бьпълогико-зкспериментальнойнаукой,ибонелогическиедей-ствия она должна была понять логически.
Парето формулирует намеченный им путь в нескольких положениях, составляющих правила логико-экспериментального метода:
«1. Мы никоим образом не собираемся заниматься истиной, присущей какой бы то ни было религии, вере, метафизическому, моральному или иному верованию. Это не значит, что мы полны презрения ко всем этим вещам; это значит, что они вы114
Раздел III» Развитие социологии во Франции, Италии ...
ходят за рамки, в пределах которых мы желаем оставаться. Религии, верования и т.п. мы рассматриваем только извне, в той мере, в какой они суть социальные факты, без их действительной ценности. Положение: "А должно равняться В в силу какого-то сверхопытного принципа",— следовательно, нами не рассматривается; но мы изучаем, каким образом такое верование возникло, развилось и в каком отношении оно находится с другими социальными фактами.
2. Объектом нашей деятельности выступает исключительно сфера опыта и наблюдения. Мы употребляем эти понятия в том значении, какое они имеют в естественных науках—например, в астрономии, химии, физиологии и др.,— а не в том, какое они получают в выражении "личный христианский опыт ", которое, почти не меняя слова, попросту воскрешает самонаблюдение прежних метафизиков. Мы рассматриваем это самонаблюдение как внешний факт: изучаем его как таковой, а не как свойственное нам чувство...
Строя теории, мы исходим из фактов и всегда стараемся как можно меньше отходить от них. Мы не знаем, что такое сущность вещей, и не интересуемся ею, потому что ее изуче ние не наша задача. Мы занимаемся поиском единообразий в фактах и сводим их к законам, но не факты подчинены законам, а наоборот. Законы не неотвратимы, это гипотезы, служащие для краткого изложения большего или меньшего числа фактов и сохраняющиеся до тех пор, пока их не заменят лучшими.
Итак, все наши поиски случайны, относительны и дают ре зультаты, лишь более или менее вероятные, самое большее— очень вероятные... Все наши положения, включая чисто логи- ческие, должны приниматься с оговоркой: они ограничены тем временем и опытом, которые мы познали.
Мы рассуждаем исключительно о вещах, а не о чувствах, которыепробуждаютвнасихназвания. Сами эти чувства мы изу чаем как простые внешние факты, то есть мы отказываемся, на пример, спорить о том, справедлив или несправедлив, морален или аморален поступок А, если сначала не выявлены реальнос ти, соответствовать которым призваны эти термины. Но мы бу- дем изучать как внешний факт то, что хотели выразить люди дан115
Социология: история и современность
ной страны, принадлежащие в данное время к данному обще-ственномуклассу, когда утверждали, что А—поступок справедливый или моральный.
Мы ищем доказательства наших положений так же, как их логических следствий, только в опыте и наблюдении, иск лючая любое доказательство, основанное на согласии с чув ствами, внутренней или внушенной сознанием очевидности.
Следовательно, мы будем пользоваться единственно словами, соответствующими конкретным объектам, и со всем усердием позаботимся о том, чтобы придать им как можно более точное значение.
9. Мы действуем методом последовательных приблизитель ных оценок, то есть рассматриваем прежде всего феномен в це лом, сознательно пренебрегая частностями, которыебудут приня- тавовшшаниевтаследуюпцтаприблгоителышхоценках».1 Логическими действиями Парето считает такие, при кото рых субъективное соотношение цели и средства совпадает с объективной данностью, установленной логико-эксперимен тально. «.. .Мы будем называть "логическими действиями" операции, которые логически соединены со своей целью не только по отношению к субъекту, выполняющему эти опера ции, но и для тех, кто обладает более широкими познаниями; т.е. действия, имеющие субъективно и объективно смысл, ука занный выше. Другие действия будут называться "нелогиче скими", что не означает их иллогизма».2 При нелогических действиях отсутствует консистенция субъективной и объек тивной реальности. Она отсутствует, потому что между ними вклиниваются чувства, мировоззрение, вера и т.п. Парето на зывает это «осадком» (residue). Будучи нелогичными, осадки представляют собой проявления базовых человеческих чувств и инстинктов. Парето подчеркивает, что не следует смеши вать осадки с чувствами и инстинктами, которым они способ ствуют, так как они являются именно элементами «теорий»:
1 Trattato di socioogia generate, § 69.
2 Ibid., §150.
116
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
«Осадки представляют собой проявление этих чувств и инстинктов, так же как подъем ртути в трубке термометра есть проявление повышения температуры». Однако люди неохотно признают, что действуют иррационально, а часто они этого просто не понимают. Поэтому они придумывают рациональные объяснения, словесные оправдания своих действий, которые должны придать им логичный вид. Их Парето назвал «деривациями» («производными»). Деривации составляют изменчивый и поверхностный слой «теорий». Деривации базируются на осадках и через них—на чувствах, в которых они черпают свою силу.
Осадки, деривации и их отношение к поведению людей представляют собой основные факты и объект изучения социологии. За этим скрывается точка зрения, что не идеи руководят действиями— они лишь иллюзии,— а чувства, и что в случае так называемых «идей» речь очень часто идет о деривациях, которые служат определенной цели, например, тому, чтобы убедить народ в необходимости, пользе существующего порядка (старая элита) или перемен (новая элита).
Элиты являются подлинными инициаторами дериваций, особенно господствующие элиты, но также и те, которые хотят отнять у них власть. Однако элиты олицетворяют также основополагающие «осадки», особенно «осадки» комбинации и настойчивости. Их можно охарактеризовать как различные типы людей: люди типа «осадков» комбинации являются прогрессивными, хитрыми и не слишком подвержены угрызениям совести. Они избегают явных конфликтов и скорее прибегнут к хитрости, обману, подкупу. Они являются «лисами». Им противостоят «львы», которые хотят придерживаться привычного, но не боятся конфликта и силы. Такая типизация в области политики имеет свое соответствие в «спекулянтах», а в области экономики—в «рантье».
Общество Парето — это система уравнений, служащая для того, чтобы найти оптимум, согласно Парето, то есть то
117
Социология: история и современность
состояние равновесия, при котором ни один индивид не сможет получить больше благ, не причинив одновременно вреда другим. В этом смысле Парето говорил о «социальной системе», а его теория общества должна быть, собственно говоря, крипто-нормативной теорией, подобно экономической теории. Вопрос Дюркгейма: «Как возможен порядок?» — прозвучал бы у него иначе: «Как можно управлять обществом?»
Парето считает, что в абстракции можно представить два «предельных» типа общества:«1. Общество, в котором господствуют исключительно чувства без каких-либо рассуждений. Весьма вероятно, что сообщества животных близко подходят к этому типу. 2. Общество, в котором господствуют исключительно логико-экспериментальные рассуждения».'
«Общество людей находится в промежуточном состоянии между двумя указанными типами. Его форма детерминируется не только внешними обстоятельствами, но и чувствами, интересами, логико-экспериментальными доводами, имеющими целью добиться удовлетворения чувств и интересов, а также опосредованно—деривациями, которые выражают и порой оправдывают чувства и интересы средствами пропаганды».2
Общество, характеризующееся исключительно логико-экспериментальным поведением, по признанию Парето, невозможно себе представить, поскольку логико-экспериментальное мьшшение не в состоянии определить его решающие цели. «Не в обиду будь сказано гуманитариям и позитивистам, но общество, детерминированное исключительно разумом, не существует и не может существовать; и не потому, что предрассудки людей мешают им следовать наставлениям разума, а лотому, что недостает исходных данных проблемы, которую стремятся решить логико-экспериментальным путем.
4bid.,§2141. 2 Ibid., §2146.
118
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
Здесь дает о себе знать неопределенность понятия пользы. Понятия, которыми пользуются разные индивиды, имея в виду добро для них самих или для других, по сути дела, разнородны, и нет способа свести их к единству».1
Элементами социальной системы являются «осадки», интересы, деривации и социальная неоднородность и циркуляция социальных классов. В этой связи Парето говорил о «социальной физиологии», задачей которой является прежде всего установить распределение богатства и власти в обществе.
Социальная система находится в постоянном движении, поскольку трансформируются элиты: старые элиты приходят в упадок, новые возникают. Он называл это «циркуляцией элит» и считал, что общество—это «кладбище элит». Для своего времени Парето констатировал, что буржуазии, которая некогда вышла из недр Французской революции как новая «аристократия» (=элита) грозит гибель. Революции для Парето—также лишь циркуляция элит; господствующему классу противостоит не «народ», а новая элита, которая опирается на народ, но все больше отходит от него по мере приближения к власти.
Однако эти фактические условия и движения перекрываются деривациями, которые, в зависимости от обстоятельств, интерпретируют ситуацию иначе. Народ придерживается определенных жизненных правил с квазирелигиозным упорством, старая элита считает себя стражем порядка и бла- гополучия народа, а новая элита утверждает, что борется за народ, и даже часто сама в это верит. Большое количество рабочих, а тем самым и их политическое значение в условиях современной массовой демократии, придает особый им- пульс деривациям, они постоянно используются для воздействия, превращаются в демагогию. В последние годы своей жизни Парето наблюдал большую концентрацию власти в руках крупных предпринимателей и спекулянтов, демократия
1 Ibid., §2143.
119
Социология: история и современность
превратилась в «демагогическую плутократию» и вылилась в фашизм, начальную фазу которого Парето еще застал. Муссолини стал для него «князем» макиавеллиевского толка, после того как Парето, склонявшийся к либерально-демократическим принципам, был разочарован «трансформацией» демократии в Италии.
Наряду с Парето, теорией элит занимался также Гаэтано Моска (1858—1941). Сицилианец Моска, в отличие от Парето, придерживался умеренно-консервативных взглядов. Он гораздо активнее, чем Парето, занимался актуальными политическими проблемами, но не выработал, в отличие от него, системной социологической теории. Моска также представлял точку зрения, что все политические системы определяются господством элит, и демократия в особенности. Он исключил системы, при которых «все в равной мере были бы подчинены только одному человеку, или же в равной мере и без всякой иерархии ведали бы политическими делами».1 «... Даже если мы предположим, что недовольная масса может свергнуть с престола правящий класс, то тогда внутри нее самой неизбежно появится новое организованное меньшинство, которое станет выполнять функции вышеназванного класса. Иначе бы разрушились любая организация и любое общество».2
Господствующий класс и масса, над которой он господствует, — это две части народа. «Первый, всегда менее многочисленный, выполняет все политические функции, монополизирует власть и наслаждается теми преимуществами, которые она дает, в то время как второй, более многочисленный класс, управляется и контролируется первым в форме, которая в настоящее время более или менее законна, более или менее произвольна и насильственна и обеспечивает пер1 Moska G. Eementi di Scienza Poitica. V-ta edizione con prefazione di B.Croce. Bari, Laterza & Figi, 1953. P. 79.
2 Ibid., p. 80.
120
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
вому классу, по крайней мере, внешне, материальные средства существования и все необходимое для жизнедеятельности политического организма».
«Политический класс» изменяется или заменяется организованным иначе, поскольку иные условия требуют иных способностей. Впрочем, он не был циником, как Парето, поскольку видел идеал господствующей элиты в образованных личностях, самоотверженно служащих всеобщему благу, которые независимы в экономическом отношении. Именно на основании своей нормативной теории элит он отрицательно отнесся к подъему фашизма, опасность прихода бескультурной и жестокой автократии даже примирила его с представительной демократией.
Роберт Михельс и «олигархические тенденции»
Разочарование в существующей демократии привело многих итальянских интеллектуалов к положительному отношению к фашизму. Одним из них был Роберт Михельс (1876—1936).
Его работа «Социология политических партий в условиях современной демократии» (1911), в которой он обнаружил «железный закон олигархии» в рабочих партиях, особенно в германской социал-демократии, имела такое значение, что сделала Михельса общепризнанным основателем политической социологии.
Роберт Михельс был родом из состоятельной католической семьи коммерсантов из Кёльна, интернациональной по происхождению. Поэтому его образование также носило интернациональный характер: школа в Берлине, изучение истории и политэкономии в Сорбонне, Париже, а также в Мюнхене, Лейпциге и Галле. На рубеже веков он примкнул к социалистам, ориентированным революционно-синдикалистски, стал членом социалистической партии Италии, а позднее и социалистической партии Германии. Михельса связывали личные отношения с Антонио Лабриола, Жоржем Сорелем, Розой
121
Социология: история и современность
Люксембург и Карлом Каутским. В социалистической партии Германии, где синдикалистское течение, в отличие от Италии и Франции, было очень слабым, его позиция принимала все более оппозиционный и критический характер. Он выступал за возрождение в духе синдикалистских идей и уловил тенденцию к олигархизации также и в рабочих партиях, то есть господство над партией руководящей верхушки при одновременной апатии масс и их доверии к закону.
В своей «Социологии политических партий» Михельс попытался вскрыть причины этой тенденции, очевидно, присущей всем целевым организациям, даже самым революционным партиям, которые, согласно своей сущности и своим целям, борются против аристократически-олигархических форм политической жизни. Первую причину он видел в необходимости организации демократии. «Кто говорит: организация, говорит: тенденция к олигархии. В самом существе организации заложена глубоко аристократическая черта. Механизм организации, создавая солидную структуру, вызывает в организованной массе серьезные изменения. Он превращает отношение вождя и массы в его противоположность. Организация окончательно завершает разделение любой партии или профсоюза на ведущее меньшинство и ведомое большинство».1
Первоначальные попытки обойтись без вождя и организации постоянно проваливаются, поскольку выявляется техническая невозможность непосредственного господства масс, которую еще больше подчеркивает воинствующий, боевой характер современных партий.
Михельс в общем и целом разделял взгляд Лебона на психологию масс. Он также считал, что масса не может руководить собой сама, а нуждается в руководстве и без вождя бессильна. Благодарность вождю и его почитание, будучи основной потребностью масс, помноженные на определенные личные каче1 Miches R. Zur Sozioogie des Parteiwesens. Leipzig, 1925. S. 33.
122
Раздел Ш. Развитие социологии во Франции, Италии ...
ства вождей, укрепляют отношение «вождь—масса». Но в то же время вожди, благодаря руководящей работе, приобретают деловое и образовательное превосходство, которое делает их незаменимыми. Бюрократизм, централизацияпартийной организации, партийная касса, партийная пресса, членство вождей в парламенте стабилизируют их господство.
Эта власть и положение вождя оказывают, в свою очередь, влияние на психологические метаморфозы руководства. Прежние идеалы, самоотверженная ангажированность претерпевают изменения; рутина, привычка к власти, отчуждение от прежней среды и профессии и, вследствие этого, от самих масс, разочарование будничной политической работой приводят к тому, что идеалисты становятся оппортунистами, а альтруисты—эгоистами.
Какая власть может быть сконцентрирована в одних руках от имени народа, показал Наполеон I, но и Наполеон III обосновывал свои цезаристские притязания на власть суве-ренитетом народа. Бонапартизм был тогда лучшим примером для диктатуры, основанной на воле народа как государственно-правовом аргументе. Так же как диктатор идентифицирует себя с государством, так же и вождь приравнивает себя к партии.
В процессе развития олигархических тенденций Михельс выявил три группы факторов:
(а) «технические»—потребность поддерживать эффективно борющуюся машину, но когда это происходит, машина разраба тывает собственные законные интересы и способна управлять деятельностью, связями, внутренней оппозицией и т. д.;
(б) «психологические характеристики лидеров»: талант ливый оратор, способный получить удовольствие от руко водства, разделяющий интересы более широкой политиче ской элиты и таким образом склонный «прилипать» к власти любой ценой;
(в) «психологические характеристики масс»: апатичность
123
Социология: история и современность
рядовых членов политических организаций, желание быть руководимыми, легкая подцаваемость красноречию и благоговение перед руководством.
В «Социологии политических партий» Михельс задался вопросом, может ли вообще быть реализован идеал демократии. Он пытался развеять иллюзии, которые возникли вокруг демократии, поскольку они «затуманивают науку» и «вводят массы в заблуждение». Михельс так же, как Парето, занят разоблачением иллюзий, заблуждений, лжи, господствующих в политической жизни. Пессимизм, возникший от понимания исторической необходимости олигархии, не мешает Михельсу призывать к борьбе против нее. В заключение он рисует картину рекурсивного исторического развития, которое напоминает о «ricorsi» в философии истории Джамбат-тисты Вико. «Демократические течения в истории подобны непрерывным ударам волн. Они всегда разбиваются в прибое. Но они и всегда возобновляются. Пьеса, которую они разыгрывают, содержит в одно и то же время элементы ободрения и отчаяния. Как только демократия достигает определенной стадии своего развития, начинается процесс вырождения, она перенимает аристократический дух, а иногда и аристократические формы, и становится похожей на то, против чего она некогда выступала. Тогда в ее собственном лоне появляются новые обвинители, которые уличают ее в олигархии. Но после периода славных боев и периода бесславного участия в господстве они также в конце концов переходят в старый правящий класс. Однако против них теперь тоже во имя демократии поднимаются новые борцы за свободу. И этой жесткой игре между неизлечимым идеализмом молодых и неизлечимым властолюбием старых нет конца».1
«Социология политических партий» первоначально была посвящена Максу Веберу, который поддерживал и защищал Михельса от нападок академических кругов из-за его рево1 Miches R. Zur Sozioogie des Parteiwesens. op cit, S. 513.
124
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
люционных, социалистических взглядов. Тем не менее Ми-хсльс не видел возможностей для университетской карьеры в Германии и уже в 1907 году переселился в Италию, где защитил диссертацию, возглавил в Турине кафедру политэкономии и принял итальянское гражданство. Впоследствии он проповедовал страстный патриотизм и национализм в отношении своей новой родины Италии. Это же побудило его вступить в 1922 году в «Национальную фашистскую партию» Бенито Муссолини. В1929 году он был приглашен в фашистскую Высшую партийную школу в Перуджии и стал одним из идеологов итальянского фашизма.
Из критика элитарных тенденций в массовых организациях Михельс превратился в апологета и восторженного сторонника элитарного принципа вождизма в фашистской идеологии. Каким бы странным ни казалось это превращение, оно в зародыше уже содержится в его труде об олигархии, то есть в его отношении к демократии как к обманчивой иллюзии. В отличие от этого харизматический вождизм, который Михельс, следуя за идеалом Вебера, считал воплощенным в Муссолини, казался ему честным и однозначным переносом воли многих на одного.
Политическая философия в Италии
Социальное мышление в Италии традиционно имело сильную политическую ориентацию, и теоретики, как правило, были достаточно близки к практике, поскольку в основном сами исполняли политические функции или как-то иначе участвовали в политике.
В философии следует отметить довольно сильное влияние Гегеля на итальянских мыслителей. Столь различные теоретики, как Антонио Лабриола, Бенедетто Кроче, Джован-ни Джентиле и Антонио Грамши, вышли из гегелевской философии. Одних (Лабриола, Грамши) этот путь привел к Марксу, других (Кроче, Джентиле) — к исторической философии либерального либо фашистского государства. Однако
125
Социология: история и современность
у всех них наряду с идеалистическими элементами проявляются пракгико-философские базовые структуры. «Ideaismo attuae» Джентиле означал, что «познавать мир» равнозначно «творить мир», и тогда фашистское государство находит оправдание своей легитимности в том, что его наличное существование, наоборот, должно означать, что оно уже имелось в сознании людей. Для Кроче история является развитием свободы вплоть до либерального государства, а история и философия становятся тогда идентичными в практической философии. Для Грамши, одного из основателей коммунистической партии Италии, марксизм базируется на философском идеализме и сам является выражением исторических противоречий, средством в руках интеллектуалов, которые, будучи членами партии, являются авангардом рабочего класса.
4. От многонациональной империи к остаточному государству: социология в Австрии
Национализм, социальные движения и многонациональное государство
Дом Габсбургов династически представлял многонациональное государство. Объединение большого числа различных народов в одной империи было основной отличительной чертой Австрии вплоть до 1918 года. Для этого многонационального государства весьма показательна была эпоха Терезы-Иосифа. Лишение сословий власти, построение централизованного государственного управления, уничтожение крепостной зависимости, терпимость, роспуск монастырей, школьная реформа — вот лишь некоторые из радикальных мер, прежде всего Иосифа II, которые, впрочем, в период реакции вновь были частично отменены.
Просвещение и революция исходили в Австрии, как и в Пруссии, «сверху», хотя лишь в той мере, чтобы не стать опасными для династии и многонационального государства.
126
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
Ван Свитен уподоблял просвещенных граждан цивилизованным подданным, которые служат всеобщему благу в силу благоразумия. Поэтому реформы Иосифа II прежде всего укрепляли бюрократию в государстве и явились корнями как либерализма, так и консерватизма последующего периода.
«Система Меттерниха», существовавшая со времен Венского конгресса 1815 года по 1848 год, во внешнеполитическом отношении представляла собой политику равновесия держав, а во внутриполитическом отношении—политику подавления национальных, конституционных и социальных движений на базе легитизма, соблюдения династического принципа; в этой империи люди должны были быть интегрированы прежде всего через императора, родиной которого должно было быть многонациональное государство, а не своя собственная родина и уж тем более не нация.
Опасность для принципа этой имперской идеи исходила не от буржуазии, которая была еще численно мала, а от дворянства, которое в силу своих сильных помещичьих позиций, особенно в Венгрии, было склонно к националистическим настроениям. В течение всего XIX века политическое значение дворянства в Австрии оставалось гораздо более важным, чем во Франции, Пруссии или Германской империи. Наряду с придворным дворянством появилось и все более усиливалось «второе общество» новоиспеченных дворян из чиновников, офицеров, банкиров и промышленников. Влияние дворянства наложило свой отпечаток и на буржуазию, прежде всего в период промышленного развития, который совпал с новым усилением проявлений абсолютизма после 1850года.
Неурожаи, биржевой крах, безработица и выступления против использования станков дали толчок революции 1848 года, которая означала конец эры Меттерниха. Законодательный рейхстаг в Вене отменил барщину и установил равенство всех граждан перед законом. Слабость буржуазии,
127
Социология: история и современность
прежде всего имущей буржуазии, проявилась в социальном составе рейхстага. Из 383 депутатов более 50% составляли чиновники, учителя, духовные лица и студенты, 24% крестьяне, 11% помещики и лишь 9%— представители имущих слоев.
Конец революции наступил с расколом на буржуазных и дворянских либералов и буржуазно-пролетарских радикалов, убийством военного министра Латура и взятием захваченной радикалами Вены верными императору войсками под командованием Виндиша-Греца. Постепенно наступала реакция: Франц Иосиф распустил рейхстаг и навязал конституцию, которая, с одной стороны, закрепляла централизм и единое неделимое государство, а с другой стороны, обещала гражданские права и национальное равноправие. Лишь в 1851 году с упразднением конституции появился неоабсолютизм, который хотя и был антидемократическим и централистским, но не был антилиберальным. В 1852 году Франц Иосиф II сам занял пост премьер-министра и стал таким образом своим собственным высшим чиновником.
С1860 года, но в основном после поражения, нанесенного Пруссией под Кениггретцем, императору пришлось отойти от абсолютизма, который был в то же время антинационализмом, и в 1867 году у империи опять была конституция. Возникла Австро-Венгрия, что означало признание государством австрийского и венгерского национализма при полном пренебрежении другими народами, прежде всего славянами. Все народы монархии обязаны были заявить о своей принадлежности либо к австрийской, либо к венгерской государственной нации. В странах венгерской короны жило, впрочем, всего 45% венгров, а в «представленных в Государственном совете королевствах и странах»—всего 35% немцев. Как реакция, возникло панславянское движение. В 1873 году из 353 выбранных прямым голосованием депутатов Государственного совета было 85 крупных землевладельцев, 21 представитель
128
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
торговых палат, 118 представителей городов и промышленных поселков и 129 представителей сельских общин. Политического представительства партий еще не было.
С1850 года, а особенно после 1870 года, бурно развивалась промьшшенность. В1859 году было принято промысловое уложение. В 1871 году Альберт Шеффле, который был в Вене профессором политэкономии и социологии и одно время занимал пост министра торговли, составил проект правительственной программы с ярко выраженным кооперативным и федералистским уклоном, который, однако был отклонен. Социальное законодательство 1887—1888 годов обозначило переход от либеральной к интервенционистской экономической политике. К концу века возникла целая система советов, в которой были представлены прежде всего заинтересованные организации правительственной бюрократии.
Наряду с этим все в большей мере развивались также свободные политические и хозяйственные объединения: политические партии, профсоюзы, объединения рабочих. Консерваторы, которые вначале состояли преимущественно из дворянства и клира, сформировали не партию, а клуб. Они придерживались церковно-католической, антилиберальной и федералистской ориентации. Либералы, благодаря существовавшему избирательному праву, находились в привилегированном положении и потому отвергали всякую мысль о дальнейшей демократизации. После 1918 года они полностью перешли на позиции германского национализма. Германский национализм был реакцией на националистическое движение других народов, в отношении которых немцы претендовали на гегемонию. Среди них были и сохранившие верность Габсбургам, которые стремились к объединению с Германской империей. Христианско-социальная партия возникла благодаря слиянию Венского движения ремесленников с идеями круга Фогельзанга. Она стала первой истинно массовой партией и была настроена антилиберально, антимарксист5. Социология ^'
Социология: история и современность
ски и антисемитски с сильным католическим оттенком. Социалисты, ставшие партией в 1874 году, имели свою опору в образовательных объединениях рабочих, с одной стороны, и в I Интернационале, с другой. На Хайнфельдском съезде победил Виктор Адлер, представитель либерального крыла. Об успехе партии свидетельствует тот факт, что после введения всеобщего избирательного права в 1906 году число депутатов от партии в рейхстаге возросло с 15 до 8 6.
Характерным для Габсбургской империи в XIX веке было пересечение линий развития националистических устремлений и социальных движений. Как правило, национальные интересы оказывали более сильное воздействие, так что внутри национальных движений вновь возникали консервативные, либеральные и социальные течения. Поэтому была крайне затруднена единая политика социальных группировок, которая предполагала бы сверхнациональную солидарность. Социалистическое движение также формировалось как германо-австрийское, чешское, венгерское и т.п.
В Габсбургской империи либерализм в XIX веке играл большую роль, по крайней мере, по сравнению с Пруссией. Однако в политическом отношении это бьш ограниченный либерализм, который имел сравнительно слабые демократические черты и лишь в конце века стал преследовать национальные цели. Экономический либерализм также не смог полностью развернуться, хотя в 60—70 годы был близок к этому. В Габсбургской империи как либерализм, так и консерватизм имели вначале космополитические корни, потому что и буржуазия, и дворянство состояли из множества национальностей. Это было общее мировоззрение, очень распространенное среди интеллигенции. Большинство профессоров Венского университета были либералами; один из них, Карл Менгер, основатель австрийской школы политэкономии, бьш в течение нескольких лет воспитателем эрцгерцога Рудольфа. Многие из них были министрами и высшими чи130
Раздел Ш. Развитие социологии во Франции, Италии ...
новинками. Их влияние исключительно положительно сказалось на школьной и вообще образовательной системе, которая достиглавысокого уровня. Многие го либеральных профессоров за свои заслуги были удостоены назначения в верхнюю палату.
Какую роль играл мировоззренческий либерализм, показывает тот факт, что целый ряд видных руководителей возникающих политических партий первоначально были либералами, как Карл Люгер, Виктор Адлер, Георг Риттер фон Шёнерер. Элементом, который особенно способствовал космополитизму и либерализму в духовной атмосфере, было интеллектуальное преобладание евреев. Хотя их не очень-то приветствовали именно в интеллектуальных профессиях, они стали доминирующим элементом среди писателей, журналистов и частично также в науке. В Габсбургской империи традиционно имели большое значение «придворные евреи», а затем еврейские государственные банкиры. В конце века произошел большой наплыв еврейских ремесленников и мелких кустарей в Вену из других стран монархии, поскольку они видели в императоре своего защитника.
Чем больше либерализм истощался как политическая идеология в течение столетия и ставил сам себя под сомнение, тем сильнее была его роль как интеллектуального источника. На рубеже веков произошел настоящий интеллектуальный и художественный взрыв: неопозитивизм, философия языка, ав-стромарксизм, психоанализ, литература, живопись и т.д.
Государство и групповые конфликты: социология Людвига Гумпловича
Социология Конта, Спенсера, Дюркгейма нацелена на создание общей теории общества, причем общество понимается как естественный порядок с естественными условиями и ходом развития. Не все социологи XIX века разделяли эту точку зрения, даже если они признавали себя сторонниками
131
Социология: история и современность
позитивистской концепции науки. Одним из них был Людвиг Гумплович, основоположник социологии в Габсбургской империи. В США Гумплович вследствие влияния, которое он оказал на Лестера Ф. Уорда и Уильяма Г. Самнера, считался одно время основателем социологии вообще.
Людвиг Гумплович (1838—1909) был родом из Кракова, который тогда входил в состав Габсбургской империи; позднее он преподавал в университете Граца. Благодаря Гумпло-вичу и его ученику Густаву Ратценхоферу в Австрии, в отличие от Германии, получила развитие самостоятельная школа позитивистско-натуралистической социологии. Сравнительно рано Гумплович попытался в Австрии придать социологии систематическое построение, еще до того как Дюркгейм, которого он знал и ценил, написал свои выдающиеся труды. Большое влияние на Гумпловича оказали Конт и Спенсер, особенно последний, однако в одном пункте он принципиально отличался и от них, и от Дюркгейма—в отрицании понятия общества как «рационалистической историко-философской мистификации». В отличие от Спенсера, основным элементом общества Гумплович признает социальную группу, а не личность. Гумплович также критически относился к индивидуализму, господствовавшему прежде всего в либера-листской политэкономии Карла Менгера. По его мнению, идея самоопределяющегося индивидуального поведения была иллюзорной, поскольку человек всегда действует внутри групп. Теория Гумпловича отражает также ситуацию многонациональной империи Габсбургов с ее многообразными напряжениями и конфликтами, увиденной с точки зрения поляка и еврея, который во времена своей юности испытывал сильные националистические и антигабсбургские чувства.
Его взгляды изложены в появившейся в 1883 году книге «Расовая борьба» и в «Основах социологии» (1885). Гумплович понимал социологию как преемницу философии истории, причем он отрицал ее «спиритуализацию» у Гегеля.
132
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
История для него — естественный процесс, что обусловливает два основополагающих представления:
Несвободу воли.
Единство природы и духа (монизм).
Другими словами, история разыгрывается не на основании людских целеполаганий, а по социальным естественным законам. Борьба социальных групп выступает у него основным двигателем истории. В этом плане его идеи напоминают марксистскую концепцию. Гумплович писал:«... Всегда и всюду экономические мотивы являются причиной всякого социального движения, обуславливают все государственное и социальное развитие».' Гумплович заимствует у Конта три стадии, но называет их по-своему: теистической, рационалистической и натуралистической. Социология, как типичная для третьей стадии, нацелена при этом на естественную историю человечества.
Основополагающим естественным социальным законом является полигенизм, то есть множество источников этнического происхождения человечества: вначале было много этнических группировок, которые сплавились в более крупные общности. Контакт разнородных элементов является основой естественных процессов, а естественный социальный процесс характеризуется тем, что каждый более сильный этнический или социальный элемент стремится поставить себе на службу находящийся в сфере его власти слабый элемент или искоренить его. В первом случае—если оставить в стороне каннибальское «использование»—из этого получаются отношения господства, что и является основой возникновения государств.
Основой социальных законов, согласно Гумпловичу, не может быть «человечество», и нельзя, как это делает Спенсер, объяснять развитие человечества законом эволюции, поскольку при этом слишком мало учитываются реальные процессы. Он предъявляет закону эволюции следующие претензии: «Эту
1 Гумплович Л. Основы социологии. СПб., 1899. С. 192.
133
Социология: история и современность
формулу можно применить ко всему, но она ничего не объясняет». Он также против «социально-психологического» истолкования социальной эволюции как процесса развития общественных умонастроений.
Социальные законы касаются отношений групп и сообществ людей друг к другу. Общество же для него — «многообразие сформировавшихся в государстве социальных групп, кругов, классов и сословий в их взаимодействии».
Методом социологии, согласно Гумпловичу, является индукция, то есть социология представляет собой эмпирическую науку, нацеленную на познание законов. Ее эмпирическая основа— это исторические или этнологические факты; она является естественной наукой сообразно характеру своего толкования, основанного на истории и/или этнологии. Насколько он ратовал за научное понимание, основанное на открытии законов как цели процесса исследования, свидетельствует его категоричное суждение: «Без социальных законов нет никакой социологии».
Название книги Гумпловича «Расовая борьба» привело к недоразумению относительно употребления им слова «раса». Под «расой» Гумплович понимает не этнчески-иологическую классификацию,этот характер фуппировок,который склады-вается на основе этнической, религиозной, политической, социальной и экономической общности. «Расы» в этническо-био-логическом смысле были лишь изначальным множеством; «расы» более поздних времен уже являлись продуктами исторического амальгамирования. Ониобладаютединсгвомязьжа, религии, обычаев, права и культуры, на основании чего еще употребляется понятие «единства крови». Таким образом, создается впечатление, что Гумплович в этом наименовании воспользовался понятием, которое в его время было у всех на устах и в научных (Гобино, Лапуж, Чемберлен), и в публичных дискуссиях, но вкладывал в него при этом другой смысл.
«Расами» являются все гетерогенные группы, которые в
134
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
борьбе друг с другом выступают как носители исторического процесса; они определяются своей ролью в историческом процессе, а не своим конкретным содержанием. Он употребляет это слово как функциональное понятие, а не как субстанциональное, подобно тому как Карл Маркс употреблял понятие классов для обозначения антагонистических действующих лиц в историческом процессе. В сущности понятие расы отличается от понятия класса у Маркса тем, что оно определяется в первую очередь не экономикой, а социальным «естественным процессом» как «естественно» обусловленные группировки, которые враждают с начала существова-(ния человечества. Однако понятие «расы» очень похоже на понятие «класса» еще и потому, что речь идет всегда о социальном единстве, которое проявляется в столкновении с другими группами и изменяется в этом процессе.
В этой схожести с понятием классов, в выделении различий, которые считаются этнически обусловленными или, по крайнеймере,иш€рпретируютсявтаком духе, отражается сложная социальная структура многонациональной империи вообще и социальная ситуация в Польше в особенности, где классы были представлены различными «расами»: польское дворянство, немецкий средний класс, славянские крестьяне и евреи.
Для конституирования «рас» важен конфликт. Конфликт между этими группировками ведет к подчинению одной группы другой, к возникновению верхнего и нижнего слоя; таким образом, согласно Гумпловичу, возникло государство. Он выдвинул социологическую теорию государства, которая у правоведов и представителей общественно-политических наук его времени не нашла сочувствия. Эта теория утверждает, что государство в принципе основывается на силе, что находилось в противоречии с теорией договора. Поскольку организация господства в целях «разделения труда», которая и конституирует государство, должна была проводиться насильственным путем, то расы, с одной стороны, одновременно представляют
135
Социология: история и современность
собой классы, а с другой стороны, классы ведут себя в отношении друг друга как «расы», то есть между ними существуют отношения конфликта и господства. Согласно этому, не только государство, но и разделение труда не являются результатом мирного развития. Однако с образованием государства время насилия и борьбы отнюдь не заканчивается.
Для Гумпловича поведение групп определялось тремя моментами:
социально-эгоистической когерентностью (чувство «мы»);
стремлением к самосохранению;
постоянными усилиями по улучшению своего поло жения в жизни.
Это служит постоянным источником конфликтов между группами, которые также изменяют свой состав и численность. Таким образом, группы находятся в постоянном процессе изменения. Между социальными кругами осуществляется движение, возникают новые группы. Образуются средние слои. Однако все это движение ведет не к большему равенству, а лишь к постоянному изменению формы и содержания групповых конфликтов.
Своим выделением групп как основных факторов социальной жизни социология Гумпловича перекликается с современностью. Подобный подход к группам практиковал только Георг Зиммель в Германии. Поэтому Гумплович среди всех немецких обществоведов своего времени лишь Георга Зим-меля признавал представителем социологии.
Своей теорией конфликтов Гумплович весьма существенно отличается от Конта, Спенсера и Дюркгейма, которые занимались проблемой порядка и тем самым — общественной интеграции. В настоящее время иногда различают два теоретических аспекта социологии: теорию интеграции и теорию конфликтов. При подобном разделении Гумпловича следует считать основателем теории конфликтов.
136
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
Взгляды Гумпловича проникнуты пессимистическим духом, который противостоит оптимизму прогресса и планирования, свойственному Просвещению. Поэтому он отвергает всякие попытки использования своей науки для улучшения или планирования социального устройства в отличие от Густава Ратценхофера, который разделяет точку зрения Конта, что социология должна определять основы политики.
Густав Ратценхофер (1842—1904) был учеником и другом Людвига Гумпловича, который разделял его расовую теорию и концепцию государства. Свои взгляды он выразил в следующих работах: «Сущность и цель политики» (1893), «Социологическое познание» (1898), «Социология. Позитивное учение о человеческих взаимоотношениях» (1907). Однако наибольший интерес представляет его учение об интересах, которое критиковал Альбион Смолл. Разделяя мнение Гумпловича о конфликтной природе социального процесса, Ратценхофер утверждал, что социальная жизнь основывается на конфликте противоречивых интересов социальных групп и индивидов. Все многообразие человеческих интересов может быть сведено к пяти основным типам: прокреа-тивным (стимулирующим продолжение рода), физиологическим (связанным с питанием), индивидуальным (связанным со стремлением к самоутверждению), социальным (родственным и групповым) и трансцендентным (религиозным). Основным законом социологии он считал «взаимозависимость всех вещей», а социология, по его мнению, должна быть «философской основой наук о человеческих взаимоотношениях и их существенном выражении, политике».1
Закат старого мира и социология
После окончания первой мировой войны многонациональная империя распалась; 12 ноября 1918 года оставшаяся часть государства была провозглашена как «Республика Герман1 Ratzenhofer G. Die sozioogischeErkenntnis. Leipzig. 1898.S. 6.
137
Социология: история и современность
екая Австрия». Выборы 1919 года дали такое распределение депутатских мест, что социалисты стали сильнейшей партией: 72— социал-демократы, 60— христианские социалисты, 26— германские националисты, 3 — депутаты от мелких групп.
В 1920 году распределение мест выглядело уже иначе, и христианские социалисты со своими 79 местами стали самой сильной партией. Коалиция социал-демократов и христианских социалистов, возникшая в 1919 году, развалилась, и христианские социалисты правили сами, а в 1922 году, когда бундесканцлером стал Игнац Зейпель, линия правящей партии стала ярко выраженной антисоциалистической.
В социалистической партии Австрии в это время наиболее весомым стало левое крыло, частью из-за политики правящей партии, частью из-за того, чтобы составить конкуренцию коммунистам. Укрепление политических фронтов в последующем выразилось также в создании собственных отрядов самообороны партий, союзов фронтовиков и отрядов обороны— правыми и республиканского шуцбунда— социалистами. Конфликт привел в 1927 году к пожару во Дворце юстиции и большому числу убитых. Однако правительство еще контролировало положение. Разочарованные отряды самообороны вместе с христианскими социалистами начали проводить откровенно фашистский курс. Напротив, на вы-борахнационал-социалистысобралидовольно мало голосов.
В1933 году бундесканцлер Долльфус воспрепятствовал новому созыву Национального совета, затем запретил национал-социалистическую партию и распустил шуцбунд. В том же году был основан Отечественный фронт как союз всех сил, настроенных антисоциалистически и проавстрийски. Явно возросло влияние Муссолини и фашистских отрядов обороны, была разработана сословная конституция. Роспуск социалистической партии Австрии, убийство Долльфуса и устранение отрядов обороны Шушнигом в совокупности при138
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
вели к ослаблению антинацистских сил и укреплению позиции тех, кто ратовал за аншлюс, который и осуществился в 1938году.
Для развития социологии в Австрии характерно то, что по крайней мере при монархии гуманитарные науки были представлены весьма слабо. Историзм в живописи (Макарт) и изобразительном искусстве не имел в Австрии достойных упоминанию параллелей в науке, особенно если сравнивать с большим значением историзма для наук в Германии. Подобной точки зрения придерживался Альберт Шеффле; впрочем, по своему происхождению он был швабом. Придерживаясь в политэкономии социалистической ориентации и будучи представителем исторической школы в политэкономии, он объединил в своей социологии гуманитарный и орга-низмический подходы.
В остальном же в австрийской социологии, равно как и в политэкономии, доминировали «позитивистский» и «рационалистический» подходы. Особое значение имел логический позитивизм, возникший под влиянием Эрнста Маха, и обоснование теории познания как научной теории. Решающее влияние на общественные науки оказали естественные науки и их методы познания.
В период между войнами интеллектуальная жизнь в общественных науках в значительной степени определялась ав-стромарксизмом. Самую большую известность получили Макс Адлер, Карл Реннер, Рудольф Гильфердинг, Густав Эйнштейн, Отто Бауэр и Фридрих Адлер. Они, как писал позднее сам Отто Бауэр, «были объединены не столь особым политическим направлением, сколь особым характером своей научной деятельности. Все они выросли в то время, когда такие люди, как Штаммер, Виндельбанд и Риккерт критиковали марксизм с точки зрения философии. Поэтому они были вынуждены участвовать в спорах с представителями современных им направлений философии. Там, где Маркс и Эн 139
Социология: история и современность
гельс исходили из Гегеля, а позднейшие марксисты—из материализма, австромарксисты должны были выработать отношение к так называемой австрийской политэкономической школе, и эти дебаты тоже повлияли на их метод и образ мысли. Поскольку все они к тому же жили в Австрии, раздираемой национальными распрями, всем им пришлось научиться применять марксисткое понимание истории к очень сложным явлениям, что делало невозможным упрощенное и схематическое использование марксистского метода».1
Наряду с этим под влиянием господствующих социально-политических течений возникло универсалистско-роман-тически или реформаторско-романтически окрашенное общественное мышление, которое выражалось частью в духовно-культурных симпатиях к Германии (Отмар Шпанн и его универсализм), частью в католическом социальном учении в сочетании с традициями Фогельзанга (Эрнст Карл Винтер, Август Мария Кнолль).
Таким образом, в общественно-научном мышлении Австрии в период между войнами ясно отразились политические идеологии и укрепился возникший еще при монархии менталитет «лагеря», следствием чего (характеризующим социальную и общественно-научную мысль вплоть до сегодняшнего дня) явилось представление о неизбежности его подчинения некоему политическому направлению. Широкий спектр интеллектуальной жизни, характерный для последних десятилетий существования монархии, все больше сужался в рамках ограниченных возможностей нового государства.
Социология в Австрии
В 1906 году в Вене Макс Адлер, Рудольф Эйслер, Рудольф Гольдшейд, Вильгельм Йерусалем, Йозеф Редлих, ЬСарл Реннер и другие основали Социологическое общество. Особую роль в социологии сыграли его члены Вильгельм Йеру1 Цит. по: Монсон П. Современная западная социология. С. 123—124.
140
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
салем и Макс Адлер. В.Иерусалем считал социологию истинно гуманитарной наукой. В.Иерусалем (1854—1923) бьш философом, но обратился к социологии уже в зрелые годы, поскольку пришел к выводу, что само познание является социологической проблемой, ибо оно становится возможным лишь на определенной ступени общественной дифференциации, вызванной разделением труда. Индивидуальное мышление и научное познание возникли вследствие процесса «интеллектуализации души». Вместе с французской социологией познания и этнологией Йерусалем исходит из различия между мышлением примитивных обществ и современным, в первую очередь научно-логическим мышлением.
Йерусалем усвоил уроки Дюркгейма и его социологии познания. Но в то же время как для Дюркгейма, прежде всего в его ранних работах, речь идет о социальных фактах и структурах в их вещественности, так и для Йерусалема вместе с Шелером и немецким идеализмом из социальных фактов возникает нечто духовное. Поэтому социология представляется ему основой гуманитарных наук, она обосновывает категории, которыми они оперируют. В этом отношении социология является «философией человеческого общества».
Он выделяет три ее аспекта:
социологию познания;
социологию чувств;
социологию воли.
Вкладом Йерусалема в социологию познания является понятие «социального сгущения», то есть взаимного подтверждения и поддержки знания и веры в человеческой группе. Очевидность и логическая неизбежность научных суждений, даже формальной логики, основываются на общем и подтвержденном опыте как результате совместной духовной работы.
МаксАддер(1873—1937) «переложил» марксизм кактеорию социального опьггаспомощьюкритикипознания Канта. Основой социологического познания Адлер считает «социальные
141
Социология: история и современность
априори», необходимые для мышления понятия и методы, лишь с помощью которых можно понять явления действительности. Они надсубъективны и априорно увязывают социальное сознание с социальным, ведут ктрансцендентальному обобществлению индивидуального сознания. Поэтому познание всегда социально, а «общество»—лишь соотвекл вующая историческая формаменталыюго обобществления. Социологам) Адлер понимает как каузальную науку об обобществленном человеке, а марксизм, с его точки зрения, это первая основополагающая попытка подобной общей социологии.
Для Отто Нейрата (1882—1945) марксизм так же представляется социологией, причем строго научной, неметафизической «физикалистской» социологией. Нейрат поддерживал контакты с венским кружком неопозитивистов. Согласно Нейрату и Рудольфу Карнапу, физикализм является основой любой науки; оба исходят из принципа единства науки. Нейрат полагал, что его можно достичь с помощью «унифицированного языка», опирающегося на языки физики и математики (точка зрения так называемого радикального физикализма). Эмпирическая социология занимается поведением групп людей, ее должны использовать в качестве общественной техники государственные деятели и организаторы, разумеется, в интересах масс.
Основанное на марксизме единство теории и практики было впервые успешно использовано в США Якобом Л .Морено, основоположником социометрии. Уже во времена первой мировой войны Морено разработал в Вене свой подход.
Еще один социолог, Пауль Лазарсфельд, стал в США одним из самых значительных представителей современных эмпирических социальных исследований. Однако основы этого были заложены уже в Экономико-психологическом исследовательском центре в Вене, в проведенном вместе с Марией Яхода и Гансом Цейзелем исследовании «Безработные в Мариетале» в период глубокого экономического кризиса.
142
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
Большое значение, которое придавалось юриспруденции в образовании и профессиональной деятельности в Австрии, привело к усиленной разработке социологических аспектов права (Антон Менгер, Ойген Эрлих, Карл Реннер). Для О.Эр-лиха основой права бьшо не государство, которое он считал принудительным господством, основанным на силе, а общество, основанное на консенсусе своих взаимозависимых групп. Эрлих исходил из социологического понимания права, согласно которому оно изменяется в соответствии с общественными и экономическими изменениями, то есть представляет собой «живое» право. Это подразумевает, что юриспруденция должна быть индуктивной и сама является частью социологии.
Для социологии важна также роль политэкономической школы предельной полезности, венское направление которой основал Карл Менгер (1840—1921). Согласно теории предельной полезности, ценность товаров определяется их «предельной полезностью» на основе субъективных оценок человеческих потребностей. Предельная полезность какого-либо блага обозначает ту пользу, которую приносит последняя единица этого блага; причем последнее благо должно удовлетворять самые маловажные нужды. При этом редкость товара объявляется фактором стоимости. Субъективная стоимость— это личная оценка товара потребителем и продавцом; объективная же ценность—это меновые пропорции, цены, которые формируются в ходе конкуренции на рынке. По мере постепенного насыщения потребностей субъекта полезность вещи падает. Этот индивидуалистический подход к экономике вызвал протест таких социологов, как Гумплович, а позднее Альфред Шюц, отвратив учеников Менгера от экстремистской позиции их учителя, и они сами обратились к социологической проблематике (Ойген фон Бём-Баверк, Фридрих фон Визер, Йозеф Шумпетер).
Карл Менгер в определенной степени предвосхитил
143
Социология: история и современность
современный функционализм в социологии—или, иными словами—теорию полезности в политэкономии. «Margina utiity theory» (теория предельной полезности) Леона Вальра-са, Уильяма Ст.Джевонса и Карла Менгера оказала заметное влияние на развитие современной социологии в Америке. В «Исследованиях методов общественных наук» Менгера уже высказывается мнение, что социальные явления—это, с одной стороны, результат людских расчетов, но, с другой стороны —• «непредвиденные результаты устремлений, преследующих индивидуальные интересы». Отсюда он выводит взаимообусловленность социальных явлений, которые представляют функции общества как органическое целое.
И Бём-Баверк, и Фридрих Визер постоянно указывали на обусловленность индивидуального экономического поведения общественной властью. Визер высказывал критическое замечание, что суждения власти не учитываются учеными, хотя люди находятся под «законом власти». На представления Визера об обществе сильное влияние оказала теория элиты Моска, но можно заметить также влияние Гумпловича. Влияние Гумпловича также чувствуется в работе Йозефа Шумпетера «Социальные классы в этнически однородной среде». В отношении этих политэкономов, столь напоминавших социологов, можно говорить о «контр-социологии», поскольку их исходным пунктом является индивидуализм.
Отмар Шпанн (1878—1950) представлял политэкономию и учение об обществе, пронизанное романтикой и направленное против индивидуализма, эмпиризма и материализма. В универсализме, учении о целостности, должен заключаться фундаментальный метод, применимый для всех общественных и гуманитарных наук, как альтернатива господствующим мнениям. Шпанн воплощал интеллектуальные устремления буржуазно-католической группы, которая склонялась к политическому католицизму и идее сословного государства.
Другая группа сильнее склонялась к левому католициз144
Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...
му. Ее интеллектуальными представителями были Эрнст Карл Винтер (1895—1959) и Август Мария Кнолль (1900—1963). Винтер был также основателем «Австрийской акции» 1927— 1933 гг., которая выступала за социальную реформу и вовлечение рабочего класса в государство. Однако он не просто заменил социологию католическим социальным учением, а отстаивал методологический дуализм теологии и социологии. Его вклад в социологию заключался в выделении соци-Ьльных аспектов в схоластике, в учении Платона об идеях и т.п. В первое время после окончания второй мировой войны Винтер и Кнолль господствовали в австрийской социологии, или, иными словами, это было все, что осталось от социологии в Австрии после национал-социализма и войны.
РАЗДЕЛ IV. РАЗВИТИЕ СОЦИОЛОГИИ В ГЕРМАНИИ
1. История и социальные науки об обществе в Германии
Исторические условия
Основной чертой, полностью определявшей ситуацию того пространства, которое мы привыкли именовать Германией, в отличие от ситуации в Англии и Франции, было позднее развитие германского национального государства. После окончания господства Гогенштауфенов многочисленные мелкие курфюршества и герцогства, рыцарские владения и вольные города стали независимыми; они избирали кого-либо из своей среды, кто после посвящения папой становился императором Священной Римской империи. По традиции звание императоров доставалось представителям дома Габсбургов, который поэтому занимал в империи особое положение. Пруссия, первоначально герцогство на Балтийском море, в 1618 году отошла княжеству Гогенцоллернов Бранденбург. Со временем «Пруссией» стали именоваться все владения Гогенцоллернов. Со времен «великого курфгоста» в XVII веке значение Пруссии сильно возросло, а Гогенцоллерны стали союзниками Габсбургов.
Территориальные властители в Священной Римской империи германской нации упорно противились всякому объединению и централизации, следствием чего, в сравнении с Западной Европой, явилась замедленность экономического и политического развития и культурный провинциализм мелких государств. Священная Римская империя пала в 1806 году под натиском Наполеона. В1815 году, как результат Венского конгресса, появился Германский союз из 39 суверенных государств, в котором главенствовала Австрия.
146
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Великий курфюст Фридрих Вильгельм путем введения налогов и учреждения постоянной армии создал в Пруссии централизованное милитаристское государство. Авторитет центральной власти еще больше подчеркивался протестантским благочестием и принципом «кто правит, того и вера». В1701 году Пруссия стала королевством. Однако вплоть до XVIII века в этом государстве существовала известная независимость юнкеров, рыцарей-землевладельцев, с которой Фридрих II решительно покончил путем привлечения дворянства к офицерской службе и с помощью льгот, предоставлявшихся за счет городов и крестьянства, так что дворянство в Пруссии перестало быть серьезным фактором, угрожающим прерогативам короля.
Фридрих II считал себя просвещенным монархом; при его дворе гостил Вольтер, а «Всеобщее земельное уложение» 1794 года отвечало идеалам Просвещения. В нем король рассматривался не как суверен, а как глава государства; основой государства считался общественный договор, а само государство — стражем и служителем гражданского общества.
Революционные идеалы в Пруссии декретировались сверху, поэтому их результатом было лишь укрепление власти государства и легитимности династического государства. В1806—1807 годах Штайн, Гарденберг и Гумбольт разработали реформаторское законодательство, часто именуемое «революцией сверху», в котором они пытались преобразовать феодально-сословный строй в свободное гражданское общество, структурированное по имущественному и образовательному критерию, но их попытка потерпела провал, хотя уничтожение личной зависимости, правовая защита религиозных меньшинств, ликвидация цехов путем введения промыслового законодательства и городского самоуправления, введение поземельного и промыслового налогов и т.п. выглядели в то время весьма либеральными и прогрессивными. Из-за наступления реакции после 1815 года они так и не вступили
147
Социология: история и современность
в силу и начали действовать только много лет спустя. Результатом реформ стало появление сильной бюрократии, превратившейся в самостоятельную власть в государстве.
Лоренц фон Штайн комментировал создавшуюся ситуацию так: прусское государство не имеет свойственного ему гражданского общественного устройства, оно состоит лишь из правительства и бюрократии. Штайн подчеркивал также, что национальный вопрос перечеркивает либеральные и социальные движения в стране, блокирует их и, как следствие этого, преобладают консервативно-национальные течения.
Правда, экономическая политика в Пруссии и других германских государствах в 30—40 годы XIX века была либеральной, от покровительственных пошлин отказались, а развитие промышленности поощрялось с помощью ввоза машин и сооружения образцовых предприятий. Однако число самостоятельных предпринимателей и фабрикантов было еще невелико. Но в то же время сложились такие условия, которые способствовали распространению революции 1848 года из Франции на Германию: появился сельский пролетариат и обедневшие ремесленники в городах и сельской местности.
Города требовали расширения либеральных и демократических прав, в первую очередь за это выступала буржуазия, исключенная из политического самоуправления вследствие отсутствия собственности. Этот слой представляет для Германии особый интерес, поскольку он был здесь довольно значительным и стал важной потенциальной силой революции. Он получил также собственное наименование: образованная буржуазия в отличие от имущей буржуазии. Вильгельм Риль говорил о «пролетариях умственного труда», которые могли бы стать в Германии ведущей силой движения, по-настоящему опасной «закваской» революции, как фабричные рабочие в Англии или безработные ремесленники во Франции. Риль причислял к этим образованным «пролетариям» низших служащих, учителей, приват-доцентов, литераторов,
148
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
журналистов, деятелей искусства и кандидатов на должность проповедников. Состав революционного Национального собрания в Паульскирхе во Франкфурте в 1848 году подтверждает это: 58% делегатов были чиновниками, учителями и духовными лицами, 24% были адвокатами, писателями и пр. и лишь 9%—коммерсантами, фабрикантами, ремесленниками. Их целью являлась не столько демократизация, сколько национальное объединение под предводительством Пруссии. Национальное собрание предложило прусскому королю Фридриху Вильгельму IV сан императора, который он, однако, отклонил, потому что не хотел принимать его из рук народа. Эта национально-либеральная «революция» была направлена не против административного государства, а против гегемонии Австрии в Германском союзе и власти и привилегий правящего дворянства в мелких государствах. Новая прусская конституция, изданная королем в 1850 году, соединяла прерогативы королевской власти с признанием прав человека и иерархическим строем.
Это была та Германия, с которой порвал Карл Маркс; издалека, в свои парижские годы он выступал за революцию и отклонял социальные реформы. Его современником в Германии был Лоренц фон Штайн. Однако говорить о каком-либо разделении социальной теории в Германии XIX века нельзя, ибо влияние Маркса в Германии было вначале весьма незначительным по сравнению с социал-реформистскими взглядами на государство Лоренца фон Штайна, которые оказали сильное влияние на социальную мысль.
Гегемонистские устремления Пруссии привели к созданию Северо-германского союза под руководством Пруссии и без Австрии. После побед над Австрией в 1866 и Францией в 1870/71 годах была образована Германская империя. Германская империя стала государственным образованием, учрежденным сверху, без собственной государственной идеи; ее основой было слияние династий, но фактически она нача149
Социология: история и современность
ла распространение прусского государства и его государственной идеологии на более мелкие государства. В качестве признака национальной идентификации выступала народная мысль о германской нации, которая все больше и больше склонялась к национализму с милитаристской окраской. В буржуазной среде все больше ослабевало влияние либеральных течений и все больше доминировала политика Бисмарка —политика великопрусской мировой державы.
Политическая система во времена Бисмарка основывалась на высшем авторитете короны и однозначной концентрации власти в руках рейхсканцлера. В этом ничего не изменило всеобщее избирательное право (для всех мужчин старше 24 лет), которое ввел Бисмарк, а также возникновение политических партий. Как и прежде, и даже сильнее, чем в начале века, бьшо распространено мнение, что господствующие силы готовы к мерам, кажущимся очень прогрессивными, если они будут инициированы и проведены сверху.
Согласно конституции, рейхканцлер председательствовал в рейхстаге, в котором он одновременно бьш руководителем прусских депутатов. Собственно, в бундестаге как представительстве земель и принимались решения, а не в рейхстаге как представительстве партий, которому рейхсканцлер лишь формально бьш обязан отчетом. Ни одна из представленных в рейхстаге партий не может считаться полностью отвечающей демократическим идеалам. Лишь основанная в 1869 году в Эйзенахе социал-демократическая партия определенно высказалась за принципы западной демократии. В1876 году эйзенахцы, обязанные своей программой Интернационалу рабочих, окончательно одержалипобедунадлассальянцами, чем, однако, партия еще больше увеличила господствовавшее в Германии недоверие к западноевропейским идеям. С 1878 по 1890 годы партия была запрещена законом Бисмарка, направленным против социалистов, и могла продолжать существовать лишь в подполье. Социальное законодательство Бис150
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
марка в 80-е годы также преследовало социалистов, что должно было выбить у них почву из-под ног.
Индустриализация началась в Германии в середине века, и первая экспансионистская фаза, отмеченная либералистской экономической политикой, длилась до 1873 года. В это время Германия стала второй индустриальной державой после Англии, но все еще оставалась преимущественно аграрной страной. После 1873 года началась фаза высокоиндустриального развития, которая характеризовалась возникновением значительного количества промышленных предприятий и протекционистской политикой государства, принявшей характер «экономического национализма». Эта фаза продолжалась примерно до 1895 года и имела следствием решающие изменения в структуре немецкого общества. В ее ходе германская буржуазия перестала быть в какой-то мере единым сословием или слоем и распалась на крупную буржуазию, состоящую из фабрикантов, предпринимателей, ведущих руководителей крупных предприятий и банков и пр., и мелкую буржуазию, которая включала массу ремесленников, служащих, чиновников, которые больше склонялись в политическом спектре влево. Партия центра сплотила вокруг себя среднюю и мелкую буржуазию. При поддержке Бисмарка в последние десятилетия XIX века произошло сближение между крупной индустрией и крупными аграриями и феодализация крупной буржуазии. Их объединяла враждебность к рабочему движению.
Социалистическая рабочая партия, которая вновь легализовалась после отставки Бисмарка в 1890 году, до 1918 года превратилась в самую организованную рабочую партию Европы. Правда, революционная воинственность классовых боев была сильно приглушена профсоюзами и оглядкой на реально-политическую тактику; на практике преследовались прагматические цели — реформа и интеграция в общество.
При Вильгельме отставка Бисмарка вызвала возникновение вакуума власти, и Вильгельм II, несмотря на свою пре151
Социология: история и современность
тенциозную риторику, утратил многое в реальной власти короны. Возникла авторитарная поликратия без координации. Власть держали в руках дворянство, высшая бюрократия и крупная буржуазия; буржуазия как таковая не могла себя соответственно проявить вследствие отсутствия подлинных парламентско-демократичсских институтов.
Во время первой мировой войны разделение германского общества продолжалось, дистанция между властями и народом стала еще больше. Вакуум власти короны привел в 1916 году в правительство военных, которые, после того как стало ясным неизбежное поражение в войне, способствовали парламентаризации, чтобы иметь возможность переложить ответственность на партии и политиков. Это должно было стать последней «революцией сверху», следующая началась снизу: восстание матросов в Киле в ноябре-декабре 1918 года перекинулось на всю Германию. Кайзер отрекся, была провозглашена республика, дела правительства были переданы «совету народных депутатов», представитель социалистического большинства Фридрих Эберт стал канцлером. Советы рабочих и солдат брали в свои руки управление в общинах и организациях. Хотя они были организованы по большевистскому образцу, но большинство «социалистических масс» не было настроено по-большевистски; основанная в этот период коммунистическая партия была малочисленной.
Однако под руководством социалистического большинства не произошло глубоких изменений в обществе. Революционные изменения в армии, юстиции, управлении и экономике не проводились, вместо этого Эберту пришлось пойти на союз со старыми правящими кликами. Радикализация рабочих и солдатских советов привела в 1919 году к новым выборам и «Веймарской республике» — как коалиции социалистической партии Германии, партии центра и либеральной Германской демократической партии. Творцом Всймар152
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ской конституции был Гуго Пройс, однако определенное влияние оказал и Макс Вебер.
О сопротивлении германского мышления социологии
Стало общим местом говорить об «особом немецком пути» развития в экономическом и социально-политическом отношении в конце XVIII и XIX веке.
Как считает Клаус Эдер, существует два убедительных предположения о причинах этого особого пути:
Старая профессионально-сословная дифференциация не была полностью заменена профессиональной дифферен циацией; не произошел переход от стратификаторской к функциональной дифференциации.
Модернизация государства произошла лишь в незна чительной степени, поскольку сохранялись культурные пред посылки существования старых иерархических структур.1
Между 1770 и 1840 годами произошло также духовно-интеллектуальное обособление Германии, особенно Пруссии, от западноевропейской культуры. Просвещение приобрело здесь совершенно специфическую интеллектуальную окраску, от французского Просвещения оно отличалось прежде всего отсутствием противоречий между разумом и религией.
Большую роль сыграл в этом пиетизм, который имел некоторое сходство с идеалами Просвещения, но соединил их с прочувствованной проникновенностью религиозного переживания. Литературная революция «бури и натиска» отвергла основную установку на рационализм, объективность и материализм. Трансцендентальная философия Канта в теории познания и философия морали искали путь между метафизикой и материалистически-объективистским мышлением.
Политические идеи французского Просвещения нашли мало приверженцев в Германии, большое влияние оказал
'EderK. GeschichteasLemprozep?ZurPathogenesepoitischerModernitat inDeutschand. Frankfurt, 1985. S. 484.
153
Социология: история и современность
лишь Руссо, и то не как политический мыслитель, а как основоположник идеалов воспитания. Мало поддержана в Германии была прежде всего антирелигиозная направленность Руссо. Просвещение и религия в значительной степени шли здесь рука об руку, это относится и к мышлению молодого Гегеля, стремившегося к религиозному обновлению, которое, однако, должно было не противостоять разуму, а учитывать сферу чувств и распространиться на все аспекты жизни индивидуума и государства. Немецкое Просвещение было своего рода внутрисветским религиозным обновлением, которое, однако, не имело ничего общего с политикой в западноевропейском смысле. Гельмут Плеснер говорил в этой связи о разрыве между лютеровской внутренней жизнью и сферой общественного, который имеет своим источником противоречие между расколом веры и навязанной государством евангелической церковью. Это привело к секуляризованной религиозности, своего рода светской набожности, которая определяла все сферы мышления и поведения индивидов. Сюда уходит своими корнями немецкий идеализм, равно как и большое значение философии как мировоззрения и суррогата религии, даже как выражение немецкого мироощущения. Эта культура самоуглубления, секуляризованной, внутрисветской религиозности, которая, однако, ограничивается частной сферой жизни индивида, выражается также в идеале воспитания и идеализации профессионального труда.
После 1848 года идеи Просвещения и либеральное мышление в значительной степени утратили свое значение, победу одержали антипросветительские идеи и консервативное мышление. Уход гражданина в частную жизнь, который явился следствием индивидуалистической культуры внутренней жизни, стал фоном для прусского административного государства, империи Бисмарка и вильгельминизма.
Романтизм и историзм определяли духовную атмосферу XIX века и в вильгельмовской империи породили «филосо154
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
фию жизни». На этой духовной почве возникла также анти-позитивист^кач концепция науки, концепция «наук о духе» (Вильгельм Дильтей), которая выдвинула требование, чтобы все дисциплины, опирающиеся на историю, имели свой собственный, отличный от естественнонаучного, метод познания, «понимание» на основе общности жизни и духа.
В своей работе о консерватизме, вышедшей в 1925 году, Карл Маннгейм очень подробно описывает интеллектуальную ситуацию того времени. Германия уже восприняла Французскую революцию, скорее на уровне философии, чем практики, и реакция тоже была преимущественно философской. Иначе, чем во Франции, романтизм нашел отражение в большей мере в области философии, чем литературы и искусства.1
Вместе с консервативно-романтическим духом появилось также возвышение «истории» в противовес «природе». Однако «история» превратилась в миф, связанный с другими господствующими понятиями той эпохи: «жизнью» и «народом». Маннгейм констатировал, что легитимизация господства консерватизма происходила преимущественно мистически-трансцендентально, в то время как либерализма — юридически с позиций естественного права, а социализма— экономически. Выдвижение «истории» как ведущего понятия обусловило сильно индивидуалистическую ориентацию на целостность, сообщество и т.п.
Социальная общественно-теоретическая мысль продолжала развиваться традиционно в рамках философии истории и общественно-политических наук. Доминирующим в первой половине XIX века было гегелевское понимание государства и истории. Оно еще имело своим истоком идеи Просвещения, хотя и подверглось идеалистическому переосмыслению. Под его влиянием возникли определенные начатки социологии как самостоятельной науки, прежде всего в трудах Роберта фон
1 Манхейм К. Консервативная мысль. //Диагноз нашего времени. М., 1994.С.578
155
Социология: история и современность
Моля и Вильгельма Х.Риля. Консервативный поворот после 1848 года положил конец этим начинаниям.
Генрих фон Трейч в 1859 году выступил против науки об обществе, считая ее излишней и даже вредной, поскольку она могла лишь способствовать разделению государства и общества, что было основной проблемой того времени. Настроения в Германии были крайне неблагоприятны для развития позитивистской социологии в духе Конта и Спенсера. Гельмут Плеснер говорил даже об «антисоциологическом аффекте». Фердинанд Теннис писал после 1912 года в предисловии ко второму изданию своей работы «Община и общество»: «И все же каждому известно, и известно как характерный факт, что социологии нет места в германских университетах, даже на обочине философии, что ей намеренно перекрыт доступ к ее благам».1 Причины этого он видел, с одной стороны, в реставрации общественно-политических наук, основанных на возрождении прусской государственной идеи на платформе национального объединения в Германской империи, и, с другой стороны, в расцвете исторической политэкономии, рядом с которой социология в лучшем случае считалась бы вспомогательной наукой.
Общество, народ и культура
Когда Гегель говорил об истории, он имел в виду определенный метод рассмотрения совместной жизни людей, которая обусловлена их взаимоотношениями как самостоятельных индивидов, преследующих индивидуальные цели, но для удовлетворения своих потребностей зависящих друг от друга. На гегелевское понимание общества сильное влияние, безусловно, оказало изучение трудов Адама Смита и других британских мыслителей. Общество, а особенно «гражданское общество», представлялось ему как система потребностей. Однако именно они обусловливают неоднородность и дифференциацию обще1 Tonnies F. Gemeinschaft und Geseschaft. Darmstadt. 1979. S. XXV.
156
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ства. При этом Гегель выступил против идеи абсолютной свободы отдельного индивида, которая предполагает однородность общества. Напротив, он считал, что в современном государстве неизбежна социальная дифференциация, более того, что она является основой рационального государства.
Гегель различал три сословия: субстанциональное, или земледелельчсское, сословие; рефлектирующее, или промышленное, сословие и всеобщее сословие, или сословие государственных чиновников.1 Гегель уже видел на горизонте появление пролетариата, но его конституирование в качестве сословия еще представлялось ему необязательным. Каждое из трех сословий участвовало в общественных делах в разной степени: в большей степени класс, который Гегель вначале именовал «аристократией», а позднее «бюрократией», то есть всеобщее сословие; меньше всех—буржуазия, которая занималась преимущественно частными делами (хозяйством). Поскольку Гегель занимался не описанием общества, а проблемой столкновения свободы отдельно взятого индивида и общей воли или разума, он определил для всех трех сословий также уровни нравственности. Нравственность означает для Гегеля осуществление добра в совместной и общественной жизни. Субстанциональному сословию соответствует нравственность семьи, промышленному сословию — нравственность буржуазного общества, а всеобщему сословию — государства.
Хотя все три сословия олицетворяют разные уровни нравственности, происходит синтез через общность, через кристаллизацию общей воли из взаимодействия частных воль, и этим синтезом является государство, которое Гегель считает воплощением нравственности. Понятно, что государство Гегеля — это не националистическое государство, достигшее позже сомнительного значения. Имелось в виду также и не административное государство; государство для Гегеля есть
1 Гегель Г. В. Ф. Философия права, с. 241—244.
157
Социология: история и современность
идея и осуществление нравственности и разума, а также субстанциальной свободы индивида. «Государство есть действительность нравственный идеи—нравственный дух как очевидная, самой себе ясная, субстанциальная воля, которая мыслит и знает себя и выполняет то, что она знает и поскольку она это знает. В нравах она имеет свое непосредственное существование, а в самосознании единичного человека, его знании и деятельности—свое опосредованное существование, равно как самосознание единичного человека посредством умонастроения имеет в нем как в своей сущности, цели и продукте своей деятельности свою субстанциальную свободу».'
Лоренц фон Штайн считал, что понятие общества определяется собственностью, имуществом и, в связи с этим, трудом как долей неимущих в обществе; и то, и другое поколениями закрепляется через семью. Иначе, чем Гегель, Штайн рассматривал, однако, постоянную борьбу государства с обществом и наоборот как содержание жизни человеческого сообщества, но при этом он оценивал данный конфликт вполне положительно, как сохраняющий сообществу жизнь.
После ослабления либеральных течений как результата событий 1848 года в реальной политике доминировало административное государство. Вильгельм Х.Риль по праву мог говорить о господстве государства над обществом в Пруссии и требовать «эмансипации идеи общества от деспотизма идеи государства». Впрочем, вскоре выясняется, что то, что Риль понимает под «обществом», имеет мало общего с западноевропейским понятием общества, а соответствует скорее понятию «народ». Риль призывал также к развитию науки об обществе, но имел при этом в виду «науку о народе»; изучение народа должно быть началом всякой государственной мудрости, а не изучение государственно-правовых систем. Народ-рассматривается как нечто «естественное», обладающее собственными свойствами и развитием. Потому и основной труд
1 Гегель Г. В. Ф. Философия права. С. 279.
158
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Риля называется «Естественная история народа как основа германской социальной политики», а «Гражданское общество» — лишь название второго тома этого труда, который Риль считает подготовительным этапом науки об обществе. Социальное рассматривается им только в отношении государства; только оно должно выводиться не из идеи государства, а возникать из эмпирического изучения народа. Понятие «общество» становится излишним и может быть вновь отодвинуто в сторону. Обоснованием этого он считал тот факт, что общественные условия в Германии совершенно иные, чем во Франции, Англии; немецкий народ, по его мнению, во всех отношениях совершенно особый. Поэтому наука должна учитывать индивидуальность и многосторонность общества «как оно есть», особенности народной жизни.
Народ рассматривался как нечто «естественное», сверхисторическое; «гражданское общество», напротив, — как только историческое, ограниченное временными рамками явление. Это убеждение господствовало как среди сторонников, так и среди противников самостоятельной науки об обществе.
Понятие народа приобрело в романтизме совершенно особую роль, стало осознанным контр-понятием, противопоставляемым общественной мысли Просвещения. Оно все больше приобретало характер мистифицированной целостности «жизненной связи». Альберт Шеффле и Лилиенфельд придерживались органицистической интерпретации: Шеффле говорил о «теле народа» и «теле государства», в которое следовало также интегрировать рабочих.
Под влиянием роста национальных чувств после основания империи понятие «народ» приобрело также воинствующе-националистическое значение, особенно потому, что Германская империя не имела никакой собственной государственной идеи. Поэтому, в отличие от Франции, национализм оказался направленным не на государство, а на народ.
159
Социология: история и современность
Уже Фихте заявлял, что «германский народ»—это «прана-род», чуждый всему искусственному, цивилизованному, связанный с землей, родиной и древними патриархальными обычаями, в любом случае, это не латинизированный Римом народ.
Отказ от понятия «общество» в пользу понятий «государство» и «народ» обусловил также антидемократическую направленность, по крайней мере, в отношении понятия демократии в Западной Европе. Либерализм в Германии был ближе националистическим целям, чем демократическим идеям.
Большое значение, с точки зрения отграничения всего немецкого от Франции и Англии, имело также понятие культуры, которому придавалось определенное значение, противоположное французскому и английскому понятию цивилизации. Плеснер говорит о культуре как «немецкой совокупности духовной деятельности и ее урожае на светской ниве» и подчеркивает религиозную функцию немецкой культуры.
Норберт Элиас также занимался социогенезом понятий «цивилизация» и «культура» и считал последнюю типично немецким понятием, которое имело значение в германской общественной реальности и с трудом переводилось или переносилось на другую почву.
В то время как понятие цивилизации в своем употреблении охватывает политические, экономические, религиозные, технические и общественные явления, понятие культуры в своей сущности направлено на духовные, художественные, религиозные аспекты. Цивилизация относится к материальному, но также политическому и социальному прогрессу общества, к процессу и к будущему, в то время как «культура» связана с духовной и художественной традицией народа и тем самым направлена на прошлое, на сохранение и постоянство традиционного.
Особенно после 1918—1919 годов понятие «культура» стало включать враждебностькЗападнойЕвропе, которая, со своей

Раздел IV. Развитие социологии в Германии
стороны, во имя цивилизации вела войну против Германии. А в социологии того времени это понятие стало повсеместно распространенным: Зиммель и Вебер еще употребляли его в более общем значении, а у Зомбарта и Альфреда Вебера, обосновывавшего социологию как социологию культуры, она получает совершенно специфическое звучание.
Идея «наук о духе»
Возникла специфически германская культура духа, удивительная смесь эстетизма, интеллектуализма и антицивилизаторского пранародного духа. Такие «западные», или «римские», идеи, как естественное право и позитивизм, были в значительной степени отвергнуты; настойчивое выделение истории романтизмом и историзмом в Германии нужно понимать не в последнюю очередь как антитезу «природе». «Опоздавшая нация» нуждалась в истории, чтобы обрести себя и ограничить себя от противника, а именно—от антиисторического духа французского Просвещения и эволюционной всеобщей истории.
В Германии не могли прижиться ни идея эволюции в применении к обществу, ни идеал единой позитивистской науки об обществе, исходящей из того, что социальные факты обусловлены естественными закономерностями. Как следствие, в Германии получил особое развитие антипозитивистский взгляд на науку, направленный против притязаний естественных наук на универсальность и против их метода объяснения.
Предпосылкой этому послужила новая интерпретация герменевтики Шлейермахером. Если теологическая и филологическая интерпретация герменевтики долгое время бьша составной частью учения об искусстве, то теперь само понимание герменевтики требовало теоретического обоснования. «Понимание» было избрано как своеобразная методика, которая наряду с грамматическим истолкованием содержит психологическое объяснение. Понимание стало подражанием «внутреннему ходу создания произведения», что возмож6 Социология o
Социология: история и современность
но при предположении, что каждая индивидуальность участвует во всем живом и находит в нем свою общность, свою интерсубъективность. Проблема понимания как метода гуманитарных наук (в Германии их называли «науками о духе») в ту эпоху стояла остро. Речь шла о том, чтобы постигнуть в науке, с ее общезначимыми и необходимыми выводами, уникальное, сугубо индивидуальное, имеющее особый интерес для историка и не выводимое ни из каких общих законов.
Вильгельм Дильтей продолжил романтическую герменевтику Шлейермахера и превратил ее в историческую методику, которая должна была создать основу «наук о духе». Гуманитарные науки занимаются реальностью истории и общества, помогая человеку ее осознать. История как осознанная и пережитая история народа является предметом и парадигмой «наук о духе», которые тем самым указывают естественным наукам их рамки; они не должны претендовать на то, чтобы предлагать свои способы познания общества, которое является дня Дильтея историческим феноменом. Рационализму естественнонаучного познания Дильтей противопоставляет «жизнь» как реальность истории. Мышление становится функцией жизни, а не ее доминирующим принципом.
В концепции гуманитарных наук для Дильтея речь шла о критике исторического разума, то есть об обосновании исторического опыта как науки, но в то же время он подчеркивал принципиальное отличие исторического познания от познания природы. Основой является историчность самого опыта, то есть тот факт, что опыт всегда представляет собой жизненно-исторический процесс. Он опирается на воспоминание и ожидание, на жизненный опыт, и история является жизненным опытом в том смысле, что она формируется на основе человеческого духа. Между познающим субъектом и объектом познания нет существенной разницы; соответствие наших понятий реальности внешнего мира не является проблемой. В гуманитарных науках можно отказаться от разде162
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ления на субъект и объект, как в естественных науках. Проблема же заключается в том, что опыт истории превосходит возможности переживания и опыта отдельного человека. Здесь Дильтей вводит понятие «исторического сознания», которое должно возвысить относительность индивидуального сознания до объективности познания гуманитарных наук. Оно может это, поскольку является рефлексивным познанием, то есть оно познает самое себя на основе своей истории, оно есть самопознание духа либо жизни.
Подход Дильтея к пониманию заключается в следующем. «В науках о духе,—пишет Дильтей,—мы постигаем духовный мир в форме связей-воздействий, образующихся в течении времени. Таким образом, воздействие энергии, протекание времени, происходящее суть те моменты, которые характеризуют образование понятий в науках о духе... Связь-воздействие всегда сама по себе сложна. Чтобы зафиксировать ее, мы берем отдельный результат воздействия, а затем, идя в обратном направлении, подыскиваем те моменты, воздействие которых его вызывало. Лишь ограниченное число факторов среди многих доступно определению и имеет значение для этого результата».' Речь идет не о том, чтобы делать заключение от следствия к причине, но о выяснении условий, при которых стал возможным этот результат. Дильтей объясняет, как это происходит. Изначально, говорит он, переживающий индивид постепенно постигает структурную взаимосвязь последовательных событий собственной внутренней жизни, а затем эта связь снова обнаруживается через понимание в других индивидах. «На основе переживания и понимания себя самого, в постоянном взаимодействии того и другого образуется понимание чужих жизненных выражений и личностей». Понимание всегда направлено на единичное и состоит в том, чтобы постигнуть это единичное в
1 Dithey W. Der Aufbau der geschichtichen Wet in der Geiteswissenschaften. Frankfurt a. M., 1970, S. 191—192.
6*
163
Социология: история и современность
его связи («жизненность взаимосвязи», по Дильтею). Постигая чужое, понимающий опирается на свой внутренний опыт, поскольку он изначально, с самого рождения находится во взаимосвязях объективного духа, в некоей общности Я и Ты. «Мы... понимаем индивидов благодаря их сродству между собой, благодаря общности между ними. Этот процесс предполагает взаимосвязь общечеловеческого с индивидуаци-ей...», а «жизненные выражения» понимаются как нечто, относящееся к одной сфере общности, к некоему типу. «Итак, имеет место заключение по аналогии: благодаря содержащемуся в общности ограниченному ряду случаев о субъекте с вероятностью высказывается предикат».1
Основы теории познания и методологии гуманитарных наук в Германии коренятся в идеализме и историзме. На рубеже веков их продолжением в философии познания стали неокантианство, философия жизни и феноменология.
Метод гуманитарных наук Дильтея и его философия жизни оказали влияние прежде всего на Вернера Зомбарта и Георга Зиммеля; Макс Вебер, со своей стороны, испытал сильное воздействие Зиммеля, но определяющим для него, как и для Зиммеля, было воздействие неокантианства Генриха Риккерта. И Зиммель, и Вебер говорили о «понимающей социологии», но оба соединяли методы понимания с эмпирико-аналитическими элементами. Чисто гуманитарную социологию обосновал, собственно, лишь Альфред Шюц путем расширения и углубления теории действия Вебера на основе феноменологии Гуссерля. «Ноосоциология» Зомбарта, напротив, представляет собой лишь возврат к Дильтею без собственной философски-методологической рефлексии. Ему принадлежит столь меткое и важное для гуманитарной социологии замечание, перефразирующее высказывание Шеллинга о природе: «Всякое общество есть дух и всякий дух есть общество».
1 Ibid., S. 252,255,262,258.
164
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Антирационалистическая тенденция в интеллектуальной истории Германии, находившая свое отражение в контр-Про-свещении, романтизме, философии жизни, послужила Дьёр-дю Лукачу поводом говорить о «разрушении разума», которое в конце концов создало обстановку, благоприятную для прихода к власти национал-социализма. Еще раньше Андре Глюксман приводил похожую аргументацию, но при этом не только отметил роковое влечение немецкого мышления к диктатуре, но и посчитал его тенденцией западноевропейской культуры.
Хотя гуманитарно-исторический характер мышления доминировал в Германии и в своем своеобразии может считаться следствием специфической прусско-германской традиции культуры и мышления, все же постоянно появлялись попытки эмпирико-позитивистского подхода даже в истории—основной германской науке в империи, как показывает пример Ранке и его учеников. Эмпирический подход можно обнаружить уже около 1800 года у Фридриха Николаи (1733—1811), эм-пирико-прагматичного социального реформатора, который для описания социальной ситуации своего времени воспользовался статистическими методами. Особое значение для развития статистики и социальных исследований в XIX веке имели работы Эрнста Энгеля (1821—1896). Представители объединения социальной политики наряду с «гуманитарными» методами весьма активно использовали также статистику и социографию, что подтверждают и эмпирические труды Макса Вебера. Особые заслуги в развитии социографии принадлежат прежде всего Фердинанду Теннису, в более позднее время — заведующему кафедрой социологии в Кёльне Леопольду фон Визе, который руководил также исследовательским институтом и журналом.
Социальные науки, которые, впрочем, как правило, не имели этого наименования, стали (раньше всех—политэкономия) основным полем дискуссий между представителями
165
Социология: история и современность
номотетической науки, опиравшейся на естествознание, и другими гуманитарными науками. Произошел знаменитый спор о методах между школой предельной полезности, руководимой Карлом Менгером, и более молодой исторической школой политэкономии под руководством Густава фон Шмол-лера. Спор о методах был не внутригерманским спором, а столкновением между наукой, находящейся под влиянием Западной Европы, и исторшсо-гуманитарным подходом. Влияние западноевропейской, прежде всего французской культуры в Габсбургской империи было традиционно сильно в отличие от прусской Германии.
Община и общество: Фердинанд Тёпиис и Эмиль Дюркгейм
Фердинанд Теннис (1855—1936) был одним из основоположников немецкой классической социологии. Теннис— один из основателей и первый президент Немецкого социологического общества (1909—1933). Теннис приобрел особое значение в германской науке об обществе благодаря своему труду «Община и общество», который появился в 1887 году. Однако классиком он был признан намного позже: между первым и вторым изданием прошло этой работы 25 лет.
Хотя Теннис уже в 1887 году считал себя социологом, его труд был предназначен для философов и стал вкладом в основной философский спор его времени между историзмом, рационализмом, эмпиризмом и критической философией. Хотя как социолог Теннис признавал влияние Конта и Спенсера, высоко ценил Альберта Шеффле и А.Вагнера, но наибольший импульс он получил от сэра Генри Мейна, Отто Гирке и Карла Маркса. Он усвоил как психологию, которую он использовал в социологии, так и политэкономию и философию. Его деятельность несколько напоминает англичанина Хобхауса и американца Моргана, которые сочетали сильную
166
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
экономическуюориентациюскультг>.'-'< <- антропологическими интересами. Работа Тенниса содержит также начатки тогда еще неизвестной экономической антропологии. Так, он антро-пологизирует даже марксизм, соединяя понятия коммунизма и социализма с естественным культурным развитием.
Его влияние было особенно велико на рубеже веков; примечательно, что Дюркгейм, находясь на учебе в Германии, познакомился с Теннисом, написал рецензию на его книгу и наверняка получил от него важные импульсы относительно различения, которое Теннис проводил между механической и органической солидарностью.
Действительно, Теннис употребляет понятия механической и органической связи, но в прямо противоположном значении, чем Дюркгейм: он понимает общину как реальную и органическую жизнь, а общество — как идеальное и механическое образование. Общество для него — прежде всего мыслительная конструкция, абстрактное понятие, которое является чем-то новым по своему предмету и названию; некое представление, отношение между волями людей, которые основаны на обычаях и воззрениях граждан, и потому является в первую очередь городским феноменом.
С Дюркгеймом его объединяет мнение, что предмет социологии нельзя сводить к индивидуальному положению вещей. В то время как Дюркгейм говорил о социальных фактах, Теннис употреблял понятие «социальные сущности» (soziae Wesenheiten), имея при этом в виду «вещи» (как и Дюркгейм, Теннис подчеркивает овеществление как предпосылку научно-системного понимания), которые могут происходить из социальной жизни и только из нее. Однако он в большей степени, чем Дюркгейм, относил социальные сущности к области духовного, считая их результатом человеческого мышления, в то время как Дюркгейм считал социальные факты основанными на действии коллективного сознания, напоминающем архетип. Теннис также считал, что характер
167
Социология: история и современность
социальной связи в большей степени, чем у Дюркгейма, определяется сознательной волей людей. В то время как Дюрк-гейм помещал ее в коллективные представления людей, Теннис говорил о воле людей, точнее, о различных волях людей, которые находятся друге другом в многообразных отношениях и образуют из этих отношений нечто новое, а именно — общину либо общество в случае преобладания так называемой сущностной воли (которая основывается на «унаследованном» характере мышления и воли) или так называемой «произвольной воли» (при которой волю определяет рациональное мышление).
Таким образом, между Теннисом и Дюркгемом существует, несомненно, интересное сходство вплоть до способа выражения, но, тем не менее, их разделяет принципиально различный образ мышления, которое в конечном счете отражает различный культурный и интеллектуальный мир, окружавший этих авторов. Правда, Теннис выступал против индивидуализма, преобладавшего в германском мышлении, и подчеркивал, что он может существовать только относительно -определенной формы общины или общества, а не сам по себе. Но в то же время он противостоял и представлениям о целостности, которые пытались объяснить социальное «тело» по аналогии с биологическими организмами, и, напротив, подчеркивал сознательно различие между естественными и искусственными сообществам^. Действительно, понятия общины и общества у Тенниса многозначны в отличие от романской четкости, как показывает следующий перечень понятий, который приводит сам Теннис.
Община
реальная, органическая жизнь (естественное)
близкая, скрытая, единственная совместная жизнь
Общество
идеальное, механическое образование (искусственное)
общественность, «свет»
168


Социология: история и современность
В противоположность общине общество яе предполагает единства априори. Общество состоит из ол дельных индивидов, которые остаются отдельными, даже если они вступают в связи. Общество у Тенниса обосновано в первую очередь экономически, а именно—фактом индивидуальной собственности, вследствие которой происходит обмен, определяющий цену товаров, что выражается в конечном счете в деньгах. Общество представляется Теннису само, в частности, в бумажных деньгах, оно производит свое собственное понятие, как бумажные деньги. Однако общество является также абстрактным разумом, а его типичное выражение— наука. Теннис видел характерное сходство между деньгами и наукой: научные понятия подобны товарам на рынке, а самое абстрактное научное понятие сродни деньгам.
Обмен как общественный акт основывается на контакте. Поэтому договорные отношения типичны для общества, и они требуют наличия права и кредита. Привычки, которые распространены в обществе, являются не обычаем, а соглашением, а общество является неким агрегатом, целостность которого сохраняется благодаря соглашению и естественному праву: типичными занятиями являются торговля, промышленность, наука. В выделении экономических аспектов, а также в той важности, которую Теннис придавал естественному праву, заключается значение общества как «гражданского» общества, или общества обмена. И поэтому Теннис рассматривал общество не как «естественное», как просто человеческое общество, а как мыслительную конструкцию, которую можно отграничить историко-теологически и которая основывается на определенных реальных данностях, которые заключаются преимущественно в жизненной ситуации, в мире представлений и сфере интересов граждан. Набрасывая картину этого «гражданского общества», Теннис в основном опирался на анализ капитализма у Маркса; он взял на вооружение также теорию трудовой стоимости и согла170
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
сился с превращением рабочей силы в товар, которым торгуют на рынке и который используется в капиталистическом производстве для получения прибавочной стоимости. Теннис также заимствовал у Маркса мысль о появлении капиталистического пролетариата.
Однако на этом согласие с Марксом заканчивается, ибо поворот, который совершает Теннис после этого анализа капитализма, находится в полном противоречии с марксистской точкой зрения и выглядит совершенно неожиданно: обращение к индивидуальной воле как основе всей социальной жизни. «Теория» индивидуальной человеческой воли должна обеспечить решение и разделение всех этих понятий. Рабочая сила становится тогда «чисто фиктивным, определенным человеческой волей, неестественным товаром».
Что касается человеческой воли, то различают сущностную волю и произвольную волю, в основе чего лежит соотношение между волей и мышлением: сущностная воля является принципом единства жизни, охватывающего и мышление; произвольная воля— это образ самого мышления, это, собственно говоря, мышление, в котором содержится воля. Поэтому свою реальную ценность произвольная воля приобретает лишь через отношение к своему инициатору, мыслящему субъекту. Напротив, сущностная воля относится к прошедшему как целому, а возникающее является результатом этого. Таким образом, сущностная воля типична для женщин, детей и «народа», а произвольная воля преобладает у мужчин, стариков и в обществе.
В то время как буржуазия проникнута произвольной волей, пролетариат лишь с колебаниями и неохотно признает это общество, в котором лишь отчасти за ним признается свободная воля, а также потому, что он еще в значительной степени является «народом». Переход от народа к пролетариату есть трансформация сущностной воли в произвольную волю, которая, однако, не может осуществиться полнос171
Социология: история и современность
тью, поскольку пролетариат всегда остается «народом». Поэтому взятие производства в руки пролетариатом, коллективное владение капиталом означало бы «конец общества». Таким образом, община и общество представлены различными свойствами:
Община— сущностная воля, «самость», имущество, земельное владение, семейное право.
Общество—произвольная воля, личность, состояние, деньги, обязательственное право.
Община и общество рассматриваются как два «века» в процессе развития. Первоначально общинные социальные образования становятся общественными отношениями. Народ благодаря осознанной произвольной воле отдельных личностей становится государством, которое опирается на право, истолковывает и создает его. Тем самым Теннис хотел создать понятийные рамки для течений и борьбы последних столетий и их воздействия на ту эпоху, которая бьша для него современностью. При этом он опирался на «германскую культуру» в процессе ее развития, которая была источником обеих противоположных тенденций.
«Подобно тому как индивидуальная сущностная воля порождает непосредственно сам процесс мышления и произвольную волю, каковая стремится подавить первую, сделав ее от себя зависимой,—так у исторических народов мы наблюдаем процесс развития общества и общественных образований с помощью произвольной воли из первоначальных форм жизни и индивидуальных волевых образов: из культуры народности— цивилизацию государственности. Изобразить этотпроцессв его основных чертах можно и следующим образом. Субстанция народа как изначальная и господствующая сила создает дома, селения, города, страны. Затем, в многообразных проявлениях, она порождает также и сильных своевольных индивидов— в образе князей, феодальных сеньоров, рыцарей, а также духовников, художников, ученых. Но все они, покуда обусловлены экономически, остаются обусловленными и в социальном
172
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
смысле всей совокупностью народа, его волей и его силой. Их единение в нации, благодаря чему они только и могут быть столь могущественны в качестве некоего единства, само обусловлено экономическими условиями. А их подлинное, сущностное господство есть господство экономическое, каковое до них и вместе с ними—а частично и помимо них—завоевывают непосредственно крупные торговцы, подчиняющие себе в многообразных формах рабочую силу нации, причем наивысшей из этих форм является планомерное капиталистическое производство, или крупная промышленность. Создание условий для национального единения свободных в своих действиях людей, а также условий и форм капиталистического производства является делом торгового класса, каковой по своей природе и тенденциям, а чаще всего и по своему происхождению столь же интернационален, сколь инационален, как и принадлежит большому городу, — т.е. обществен. А вслед за ним все более и более общественными становятся и все другие сословия и вельможи, в конце же концов—по меньшей мере, в тенденции— и весь народ. Изменяя свой социальный статус и, следовательно, условия своей повседневной жизни, люди меняют свой темперамент; неустанное стремление к переменам делает его лихорадочным и непостоянным. Одновременно и параллельно этим изменениям в социальном порядке происходит постепенное преобразование права, по его содержанию и по формам. Чистый контракт становится основой всей системы, а произвольная воля общества, определяемая общественным интересом, —частью в себе и для себя, частью же как исполнительная государственная воля,— все более и более оказывается единственным источником, хранителем и двигателем правопорядка, относительно какового, следовательно, можно сказать, что общество по своему положению и предпочтению, но так, чтобы это было для него полезно и целесообразно, может и смеет этот правопорядок фундаментально менять. Государственная воля все больше и больше освобождается от предрассудков, традиции и веры относительно ее основополагающей роли. Таким образом, право по своей форме в конце концов опирается не на нравы, а только на закон, и явля Социология: история и современность
ется правом естественным, и становится уже продуктом политики. Теперь в качестве действующих единиц существуют лишь государство с его институтами и индивиды — вместо естественно образовавшихся многочисленных и многообразных товариществ, общин и этнических сообществ. И так же, как эти сообщества определяли характер людей, так теперь меняется и он, приспосабливаясь к новым произвольным правовым установлениям и теряя ту опору, которая ранее покоилась на нравах и на убеждениях в том, что они незыблемы.
И вот под влиянием всех этих изменений совершенно преображается и духовная жизнь. Первоначально целиком коренясь в фантазии, она теперь опирается на разум. Прежде человек верил в незримые существа, духов и богов, теперь он обратился к познанию видимой природы. Религия, произрастающая из глубин народной жизни или сросшаяся с нею, уступает место науке, берущей свое начало из глубины разумно осознанного. Религия непосредственна и по своей сущности моральна, поскольку она глубочайшим образом соотносится с теми телесно-душевными узами, которые связывают целые поколения людей. Наука же получает свое моральное обоснование лишь через наблюдение законов человеческого общежития, пытаясь вывести отсюда правила его произвольного и разумного порядка. И способ мышления отдельных людей постепенно все менее определяется религией, все более — наукой».1 Эта перспектива развития пересекается с поляризацией между «реальной жизнью» и абстрактной конструкцией, поскольку дом, деревня и город являются для Тенниса вечными типами реальной жизни; напротив, общество, государство и наука — искусственные образования, созданные мышлением. Поэтому современный человек движется по границе между двумя мирами.
В этих многообразных разграничениях снова и снова отражается вся чуждость и искусственность понятия общества
1 Tonnies F. Gemeinschaft und Ceseschaft. Achte, verbesserte Auf. Leipzig, 1935, S. 243—245.
174
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
и сознание его историко-идеологической ограниченности, которая пронизывает германское мышление.
Хотя Теннис считал себя социологом, но при ближайшем рассмотрении его социология представляется чем-то совершенно иным, чем то, что подразумевали Конт, Спенсер и Дюрк-гейм. Общество для него — конструкция и абстракция; то, чго имеет для него реальное содержание, выражается понятием «община», и в нем заключается не что иное, как с голь часто употреблявшееся в его время и столь значимое слово «народ» («народный дух», «тело народа»). Теннис устанавливает также связь между понятием общины и гегелевским понятием «конкретной субстанции народного духа». Теннис позднее указывал на различия между Германией, Францией и Великобританией. В то время как в Великобритании образование нового общества в качестве результата промышленной революции стало двигателем развития, во Франции новое государство путем политической революции взяло на себя руководящую роль, в Германии же развитие сознания предшествовало социальным и политическим изменениям. Немецкий ^ идеализм был продуктом мышления «свободно парящей интеллигенции», которая духовно могла освободиться от своей .социально-экономической и политической связанности.
2. Форма и жизнь: Георг Зиммель
Георг Зиммель (1858—1918) родился 1 марта 1858 года в Берлине. Окончив классическую гимназию, он поступил на философский факультет Берлинского университета, где в числе его преподавателей были такие знаменитости, как историки Момзен, Дройзен и Трейчке, психологи Лозарус, Штайнталь, Бастиан, философы Харм и Целлер. В 1881 году Зиммель получил докторскую степень по философии за диссертацию о Канте, через четыре года стал приват-доцентом, а через пятнадцать лет был избран экстраординарным профессором Берлинского университета и оставался в этой долж175
Социология: история и современность
ности еще полтора десятилетия, не получая никакого жалованья за исключением студенческих взносов за лекции.
Георг Зиммель был немецким социологом с наибольшим количеством международных связей. Будучи скорее аутсайдером в немецких академических кругах, что подтверждает и достаточно позднее (1914 год) назначение его заведующим кафедрой философии в Страсбурге, он являлся соиздателем и автором «Американского социологического журнала», сотрудничал с Дюркгеймом в «Социологическом ежегоднике» и был членом Международного института социологии, основанного Рене Вормсом. Таким образом, он поддерживал отношения как с американскими, так и с французскими социологами, но особенно сильным было его влияние в Америке. В Германии он пользовался меньшим признанием вследствие своего релятивистского отношения к религии, еврейского происхождения, интернациональной ориентации, а возможно, и из-за своего академического стиля. Георг Зиммель предпочитал эссеистическую форму изложения и читал лекции не в общепринятой форме. Зиммель был «одним из самых блестящих, если не самым блестящим лектором своего времени».1 Хотя вначале он входил в правление Германского социологического общества, но позднее вышел из него.
Интеллектуальная биография Зиммеля оказалась тесно связанной с общим духовным климатом Берлина—города, где он сформировался и вырос как ученый. Эволюция Берлина, превращение его из провинциальной столицы прусского королевства в «мировой город», центр складывающейся колониальной империи—эти изменения, отражавшиеся буквально в каждом элементе культуры, жизни, нравов, наложили отпечаток на развитие философских и социологических идей Зиммеля.
Близким другом и покровителем Зиммеля был Макс Ве1 Coser L. Masters of Socioogica thought. Ideas in historica and socia context. New York, 1971.P.211.
176
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
бер. Как и Вебер, Зиммель находился под сильным влиянием неокантианства Генриха Риккерта, но после 1908 года прежде всего под впечатлением от Анри Бергсона обратился к философии жизни. Однако эта стадия была уже подготовлена работами о Гёте, Шопенгауэре и Ницше.
Творчество Зиммеля свидетельствует о многообразии его интересов, которые уже в студенческие годы были направлены на гуманитарные предметы: историю, философию, психологию народов, историю искусства, староитальянский язык. Особый интерес он испытывал к современной культуре, что отразилось в многочисленных эссе. Хабермас назвал его «фи-< лософствующим диагностом времени».1 Мышление Зимме-ля всегда охватывало также религию и искусство. Философия жизни у него (как и у Дильтея) одновременно и философия культуры.
Правда, Зиммель, особенно вначале, находился под сильным влиянием эволюционизма и позитивизма, что обусловило его занятия проблемами социологии как отдельной науки, объектом ее познания и ее методики. Поэтому Зиммель является одним из основоположников социологии, которой ] он дал формальное определение.
1 Именовать Зиммеля и Макса Вебера «социологами» пра-| вомерно лишь постольку, поскольку их социология является I частью всего их творчества, из которого ее нельзя просто >j «вычленить». Они оба ни в коем случае не были только социологами, их творчество охватывает и другие дисциплины и проблемы: у Зиммеля это философия, социальная психология, история культуры; у Вебера— история, политэкономия, политология. Для обоих характерно, что они отделяют социологию как самостоятельную науку от более широкого — как сказали бы сегодня, междисциплинарного— рассмотрения общественных феноменов с точки зрения культуры.
1 Хабермас Юрген. Зиммель как диагност времени // Зиммель Георг. Избранное. Т. 2. М., 1996. С. 539—549.
177
Социология: история и современность
Познание и жизнь: о научном методе
Под влиянием методики гуманитарных наук, а особенно неокантианского понимания культуры, Зиммель разрабатывал методы понимания. Его методические выкладки изложены прежде всего в работах «Проблемы философии истории» (1892; 1905 — второе, полностью переработанное издание) и «О сущности исторического понимания» (1918). Зиммель высказал в них свое мнение: историческая истина не является отражением исторической реальности, ибо мы всегда априорно исходим из категорий нашего понимания, которые создают простор для исторических форм изображения, в пределах которого происходит истолкование реальных событий. При этом мотивирует теорию и руководит познанием познавательный интерес. Далее характер возможности исторического познания определяется тем, что субстанция истории состоит из «психологических действительностей». «Всякое общение людей, — пишет Зиммель в "Проблемах философии истории", — в каждый момент базируется на той предпосылке, что в основе определенных физических движений каждого индивидуума—жестов, мин, звуков—лежат душевные процессы интеллектуального, чувственного и волевого рода». Эта предпосылка реализуется в познании по аналогии: «...Опыт собственного Я демонстрирует связь внутренних процессов с их выражением, вследствие чего мы исходя из тождественного процесса, наблюдаемого в другом, делаем заключение о душевном событии, аналогичном нашему». При этом не ограничиваемся тем, что трактуем отдельные действия или речь, подставляя под них «соответствующую психическую основу», но «конструируем в принципе непрерывный психический ряд с несчетным числом членов, которым непосредственно вообще ничего не соответствует вовне...»'
1 Simme G. Die Probeme der Geschichtsphiosophie. 4 Auf. Miinchen, 1992. S. 9—10.
178
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Однако здесь-то и коренится проблема. «Чисто индивидуальное» в психическом процессе недоступно познанию в понятиях, да и вообще познанию как таковому. Научное понимание возможно здесь лишь постольку, поскольку речь может идти об общечеловеческом или, по меньшей мере, о том относительно общем, что есть и у познающего, и у предмета его познания, «причем эта общность, конечно, не является ни причиной, ни порукой истинного познания, но есть только одно из его условий». Отсюда вытекает положение о «гипотетическом характере» объяснения всех исторических событий и процессов. И дело не только в том, что мы по аналогии подставляем под определенные внешние события соответствующие процессы сознания. «Более того, многозначность начинается уже в вопросе о том, где же вообще сознание служит основанием видимых событий, а где их источником являются не осознаваемые силы...Развертывается вся загадка бессознательной духовности: совершаются внешние действия, абсолютно аналогичные тем, основой которых обычно являются сознательное рассуждение и воление, но теперь — без возможности обнаружить такое сознание; отсюда мы заключаем, что тут подействовали те же самые духовные мотивы, но только в форме бессознательности». С одной стороны, здесь имеются в виду те действия, причиной которых послужили «темные побуждения» масс. С другой стороны, в социальной жизни многое возникает хотя и в силу целеполагающей деятельности индивидов, но не как преднамеренный ее результат. Исследователю приходится решать в пользу большей или меньшей «сознательности», то есть предполагать решающую роль сознательного целеполагапия индивидов или, напротив, наделять «действующими энергиями» надличностные социальные образования.
Но «подставить» под исторические события сознательные или бессознательные психические процессы — это еще не все. Даже если это будет сделано правильно, мы все рав179
Социология: история и современность
но не сможем говорить об истинном познании, если не поймем эти процессы. Что же такое понимание? Первым его условием является воссоздание в нас самих тех актов сознания, которые позволяют «войти в душу» другого. Так происходит, например, тогда, когда мы понимаем некую высказанную фразу: душевные процессы говорящего выразились в словах, а эти слова вызвали в слушателе аналогичные процессы. «Однако такого рода непосредственное воссоздание имеет место и бывает достаточно только там, где речь идет о теоретических содержаниях мышления», так что «я понимаю, собственно, не говорящего, но сказанное». А чтобы понять говорящего, надо понять его мотивы. О «воссоздании» душевных процессов Зиммель говорит следующее. Не может быть и речи о том, чтобы чувства, скажем, любви или ненависти, в той же мере испытывались историком, в какой испытывали их изучаемые исторические личности. Однако тот, кто не любил, не ненавидел, никогда не поймет ни любви, ни ненависти. Дело в том, что познание есть духовный процесс, он совершается самим субъектом и может быть только возбужден извне. «Это восприятие того, что, собственно, я не воспринимаю, это воссоздание субъективности, которое возможно опять-таки только в субъективности, но одновременно объективно противостоит первой из них, — это загадка исторического познания, решение которой до сих пор едва ли пытались обнаружить в наших логических и психологических категориях».1 Традиционная историография также — пусть и неосознанно — исходила из предположения о психологических закономерностях. Теперь историческая наука должна их нащупать и выявить. Зиммель считал это возможным, поскольку психические связи можно реконструировать и тем самым мысленно восстановить. Здесь обращает на себя внимание сходство с точкой зрения Джорджа К.Хоманса, со1 Ibid., S. 20,22—25,35—37,38,41.
180
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
гласно которой историю можно объяснить с помощью рада индивидуальных психологических закономерностей. Таково же мнение Зиммеля, хотя у него речь идет не сразу же об объяснении истории, а прежде о выявлении основ исторической интерпретации, «понимании» истории.
«Познаваемого человека творят природа и история, но познающий человек творит природу и историю. Осознаваемая форма всей духовной действительности, которая в качестве истории выводит из себя каждое Я, сама вышла из формирующего Я; в потоке становления, в котором видит себя дух, он сам обозначил свои берега и ритм своих волн и лишь этим сделал его "историей"».1
Зиммель считал понимание таким же прафеноменом человеческого духа, как слух, зрение, мышление и т.п. В то время как «Ты» представляет собой субстанцию, понимание является функцией, которая с этим связана. Интуиция — это путь, на котором возможно понимание, но не как мистический процесс и не как обретение самого себя в «Ты», а как применение в практической жизни.
«Отношение одного духа к другому, которое мы называем пониманием, есть основное событие человеческой жизни, соединяющее ее рецептивность и самодеятельность таким образом, что образуется нечто далее неразложимое, могущее быть лишь пережитым». Одушевленное Ты—это единственное существо, с которым мы можем ощущать единство взаимопонимания, но которое вместе с тем столь самостоятельно и суверенно, как ничто иное подле нас. «Ты и понимание суть именно одно и то же, словно бы выраженное один раз как субстанция и другой раз как функция — первофеномен человеческого духа, подобно видению и слышанию, мышлению и чувствованию, или как объективность
1 Зиммель Г. Проблемы философии истории // Избранное. Том. 1. М., 1996. С. 531.
181
Социология: история и современность
вообще, как пространство и время, как Я; это трансцендентальная основа того, что человек есть ^coovnoXiuxov».1
Зиммель различает понимание существа дела как понимание содержания, не зависящее от времени и места, и историческое понимание, которое, собственно, является не пониманием содержания, а включением событий, лиц, обстоятельств дела в активное течение жизни. Мы можем, например, услышать какое-то стихотворение и понять его содержание, но можем также связать его с личностью поэта, периодом его жизни, когда было написано это стихотворение, со значением, которое придавал ему поэт, и т.п. Установление этой связи, этого отношения в рамках последовательной связи есть то, что мы называем «историей». Однако это различение имеет смысл только с методической точки зрения, в реальности оба вида понимания пронизывают друг друга. И прежде всего потому, что объективное понимание нацелено на эволютивное упорядочение, определяемое представлениями переживающего и наблюдающего субъекта, поскольку иначе его нельзя было бы назвать пониманием.
Зиммель относит понимание к «жизни», а поскольку жизнь многослойна и динамична, то это также и виталистическое понятие понимания, которое он стремится отделить от механистического, стремящегося разложить единство жизни на его составные части. В противовес этому Зиммель считает, что «жизнь можно понять только через жизнь».
Что касается научного рассмотрения общества, то у Зим-меля не было однозначной позиции. С одной стороны, ясно, что социальная жизнь уже была исторически сформирована и должна изучаться историческими методами, то есть посредством «понимания»; с другой стороны, он считает, что социология может быть точной наукой. Как и Макс Вебер, Георг Зиммель не видит здесь противоречия. Зиммель ратовал за то, чтобы научное рассмотрение общественных феноме1 Simme G. Vom Wesen des historischen Verstehens. Berin, 1918. S. 85.
182
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
нов всегда было в одно и то же время и каузальным, и телеологическим: каузальным, если иметь в виду связь социальных элементов и их взаимовлияние; телеологическим, если эти взаимовлияния и создаваемая ими «сеть» общества рассматриваются со стороны их индивидуальных носителей.
Этот двоякий характер рассмотрения коренится в самом факте обобществления, которое ставит индивида в двойственное положение: «Он охвачен им и в то же время противостоит ему, оно часть его организма и в то же время законченное органическое целое, бытие для него и бытие для себя». Общество есть аксиома для любого дальнейшего социального взаимовлияния: наше представление о другом обусловлено фактом нашей принадлежности к определенным социальным кругам. Но тогда знание причинных связей является предпосылкой для телеологического понимания действий, а оно, в свою очередь,— для объяснения взаимоотношений. Истина, в том числе и научная истина, поэтому всегда перспективна и относительна.
Зиммель исходил из прагматической теории истины, как она была представлена в США Уильямом Джеймсом, Чарль- зом С.Пирсом и Джоном Дьюи. Вначале Зиммель проводил разделение между содержательным, или идеальным, и динамическим смыслом человеческих представлений. Представления, определяющие наши действия, оказывают свое влияние не на основе своего содержания, а сообразно реальной психологической силе, которую они должны приложить. Практически благоприятные результаты действия еще не предвосхищают определенную квалификацию содержания представлений, руководящих действиями. Но истину нельзя просто растворить в полезности. Поэтому Зиммель идет дру-гим путем. Он приводит следующие аргументы: истина возможна и существенна лишь в системе тезисов. Так, отдельное математическое положение является истинным, поскольку оно соотносится с другим; математическая истина существу183
Социология: история и современность
ет лишь между отдельными положениями науки, но наука в целом, поскольку она, со своей стороны, исходит из недоказуемых аксиом (которые не являются ни истинными, ни ложными), не является истинной в том смысле. В каждой науке доказуемая истина находится только между отдельными элементами познания и после принятия некоторых первичных фактов и принципов.
Интересно, что в доказательство своих тезисов Зиммсль приводит естественный отбор и тем самым предвосхищает столь современную сегодня эволюционную теорию познания. «Аксиомой» наших представлений является наша психофизическая организация возможности представления, у животных—наличие органов чувств, которые определяют представления о мире и его образ; однако наличие органов чувств у животных соответствует либо идентично специфическим требованиям жизни каждого их вида. «Для животного истинным является то представление, руководствуясь которым, оно ведет себя соответственно своим обстоятельствам, поскольку требования именно этого характера поведения сформировали те органы, которые вообще формируют его представления». Таким образом, есть много различных истин в зависимости от аксиом, то есть от «вооружения для познания мира», видов, причем человек не является исключением. Поэтому бесполезно предлагать абсолютную истину, к которой практические требования должны применяться лишь для того, чтобы установить ее истинность или ложность.
Представления, считающиеся истинными, истинны не потому, что они соответствуют объективной истине, а потому, что они доказали свою благотворность вследствие практического отбора, то есть посредством их взаимодействия через динамическое психическое побуждение к действию. Таким образом, познание является не сначала истинным, а потом полезным, а наоборот, вначале признается полезным, а потом
184
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
истинным? Мы просто привыкли представлять себе истину как нечто объективное в абсолютном смысле, так что нам трудно признать, что истина и то, что мы именуем логическими законами, является результатом норм, ведущих свое происхождение от принципа полезности. Зиммель перефразировал выражение Канта, чтобы кратко сформулировать свою теорию познания: «Полезность (вместо возможность) познания создает для нас одновременно и объекты познания».
Разделение формы и содержания: формальная социология Зиммеля
Зиммель считал возможным существование социологии как отдельной науки, если можно вычленить формы социальной жизни из их содержательных отношенийиисследовать эти формы сами по себе. «Формы обобществления» — таков подзаголовок книги Зиммеля «Социология» (1908) — являются собственно «предметом» этой науки. Он не может быть сам по себе изъят из действительности, а «производится» лишь через разделение формы и содержания. При этих предпосылках социология может быть отдельной наукой и даже точной наукой.
Социология как «учение о бьггаи-обществом (Geseschafs-Sein) человечества» относится к другим специальным наукам, как геометрия—наука о формах материальных тел—относится к наукам о материи. Обобществление есть та форма, в какой индивиды, на основании тех или иных интересов, образуют единство, «срастаются» в единство, говорит Зиммель. «Некоторое число людей становится обществом не потому, что в каждом из них существует какое-то предметно определенное или индивидуально побуждающее жизненное содержание; но только тогда, когда жизненность этих содержаний обретает форму взаимовлияния.. -»1
Понятие «обобществление» (Vergeseschaftung) предполагает у Зиммеля общество как процесс: общество непре1 SimmeG. Gesamtausgabe. Bd. U.S. 19.
185
Социология: история и современность
рывно порождается взаимодействием; индивиды соединяются в общество, то есть «обобществляются». Социология и должна изучать формы обобществления.
«Формы» обобществления можно определить как структуры, возникающие на основе взаимовлияния индивидов и групп. Общество основывается на взаимовлиянии, на отношении, а конкретные социальные взаимовлияния имеют два аспекта: форму и содержание. Социальное содержание не требует собственной, специфически социологической интерпретации, поскольку оно одновременно является предметом других наук. Поэтому наука «социология» должна заниматься формальными аспектами. Абстрагирование от содержания позволяет проецировать «факты, которые мы считаем общественно-исторической реальностью, на плоскость чисто общественного». Содержания становятся общественными только через формы взаимовлияния или обобществления. Лишь таким путем можно понять, «чту в обществе есть действительно "общество", так же, как только геометрия может определить, чту в объемных предметах действительно является их объемом».
Указание на «взаимовлияния» как основные факты наблюдения за обществом имеет в американской социологии, на которую Зиммель сказал определенное влияние, соответствие в понятии «интеракция», одном из центральных понятий современной (американской) социологии с ее сильным бихевиористическим уклоном. А разделение формы и содержания оказалось весьма важным в социально-психологических исследованиях. По поводу сильной социально-психологической ориентации американских социологов также возникают интересные параллели с Зиммелем. Когда Ирвинг Гоф-фман говорит о «рамочной конструкции» и о многослойной интерпретации действительности, то это перекликается с представлением Зиммеля об игре как метафоре формальной социологии, когда содержательная определенность форм жиз186
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ни заменяется формальным определением субстанции. Зим-мель называет эту «разновидность обобществления» общением, это, так сказать, «чистое» общество, форма, поднявшаяся над любым специфическим содержанием, «игра в общество».
Попытаемся изложить основные положения формальной социологии Георга Зиммеля, опираясь на статью А.Ф.Филип-пова «Обоснование теоретической социологии: введение в концепцию Георга Зиммеля».1
Итак, обобществление возможно, когда во взаимодействие вступают два или более индивида. «Численно самые простые образования, которые вообще могут быть названы социальными взаимодействиями, возникают, как кажется, всякий раз лишь между двумя элементами. И тем не менее, если посмотреть извне, есть еще более простое образование, относящееся к социологическим категориям, а именно, как бы парадоксально и противоречиво это ни выглядело,—изолированный индивид. Между тем фактически процессы, которые образуют пару элементов, часто проще, чем те, что необходимы для социологической характеристики единицы. В последнем случае речь идет о двух специфических явлениях: одиночестве и свободе». То, что человек каким-то образом исключен из социального взаимодействия, является негативной характеристикой обобществления и встречается, таким образом, уже на самом элементарном уровне. Аналогичным образом обстоит дело и со свободой. «Значение индивидуальности вообще имеет два разных аспекта: во-первых... это свобода, самостоятельная ответственность, которая присуща человеку в широких и подвижных социальных средах, в то время как малая группа "тесна" в двух смыслах: не только по своему объему, но и по тому, как она стесняет индивида, по тому контролю, который она над ним осуществляет, узос1 Зиммель Георг. Избранное. Том 2. Созерцание жизни. М., 1996. С. 569—599.
187
Социология: история и современность
ти сферы возможностей и подвижности, допускаемой ею. Но второе значение индивидуальности—качественное: отдельный человек отличается от другого, его бытие и деятельность по форме или содержанию, или тому и другому вместе, присущи лишь ему одному, а бытие-иным имеет позитивный смысл и ценность для его жизни».
Итак, отдельный индивид, с одной стороны, есть качественное определение самого себя, некая самостоятельная сущность. С другой стороны, нет ни одного внешнего определения его отдельности, будь то одиночество, ответственность или свобода, которое не было бы одновременно определением социальным в самом широком смысле, то есть не зависело бы именно от широкого контекста обобществления, а не от взаимодействия двух или немногих людей. В то же время взаимодействие двух представляет особый случай обобществления, ибо оно сильно зависит от чистой индивидуальности обоих участников, а взаимодействие сопровождается ощущением его недолговечности. Отношения не разрастаются до независимого от индивидов целого, что служит базисом особой интимности. Но двое—это не только первый синтез и объединение. Это также первое рассогласование и антитеза. Третий, вступающий во взаимодействие, вносит примирение, переход, опосредствование. «Третий» может быть тем, кто не принадлежит ни к одной из сторон (непартийным называет его Зиммель), он может быть также посредником, а может быть и tertius gaudens («третьим радующимся»), то есть тем, кто извлекает выгоду из противостояния двух других участников; «третий» может сам устроить вражду между двумя другими—это случай divide et impera («разделяй и властвуй»).
Значение числа участниковдля характера взаимодействия, однако, не ограничивается единицами, двойками и тройками. Так, для успешного управления бывает полезно разделить группу на равные обозримые подгруппы, например, на
188
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
пятерки, десятки и сотни. Мы видим несколько качественных уровней, на которых число взаимодействующих определяет характер обобществления. Одиночество и изолированность представляют большой социальный контекст, общение двоих—уникальная ситуация интимности, явленности индивидуального в социальном и возможного разлада. От трех и более начинается уже обобществление в полном смысле, причем в его организации немалую роль играет эстетика числа. Увеличение группы—это и увеличение индивидуального пространства свободы.
Число участвующих — первый формальный признак обобществления. Далее следует посмотреть, как они относятся друг к другу. Наивысшая степень сплоченности—интимность двух любящих, как бы растворяющихся друг в друге. Здесь наиболее полно во взаимодействии представлена та и другая индивидуальность, а «третий», по определению, исключен. При этом надо упомянуть идею Зиммеля, специально развитую в «Философии денег», что каждое взаимодействие может быть понято как обмен: будь то разговор, любовь или игра. Взаимодействие—понятие более широкое, чем обмен, но преимущественно именно в форме обмена выступает оно у людей. Обмен же есть «социологическое образование sui generis, изначальная форма и функция межиндивидуальной жизни». Это не нечто отдельное от взаимодействующих элементов, но состояние или изменение каждого из них, так что и общество как «надъединичное» (ьЬег-singufres) образование «есть такое всеобщее, которое одновременно имеет конкретную жизненность». В случае с любовью речь не идет о подсчете издержек и прибылей, «вклад каждой стороны находится либо совершенно по ту сторону этой противоположности, либо же прибылью является уже сама по себе возможность отдавать, так что ответный дар мы воспринимаем, невзирая на наш собственный, как незаслуженный подарок...»
189
Социология: история и современность
Совершенно иначе обстоит дело с господством и подчинением. Любовь, именно взаимная любовь, обоими субъектами воспринимается в первую очередь как индивидуальный акт каждого из них (в чем и сказывается наивысшее присутствие индивидуальности в этом роде взаимодействия). Господство, ориентированное прежде всего на реализацию своей воли, все-таки всегда предполагает в другом некий род заинтересованности, так что и это—не просто воздействие одного на другого, но именно взаимодействие. И опять вступает в дело количественная определенность. Начальствовать может один или группа, а также некая объективная сила, социальная или идеальная (скажем, закон). Господствовать всегда легче над большой группой, чем над малой: в последней слишком сказываются различия индивидуальностей, в первой они нивелируются, превращаясь в управляемую массу. В явлении господства отражаются и качества личности (личное превосходство обеспечивает господство), и социальные обстоятельства (господство в силу более высокого социального положения).
Уже исследование количественной определенности группы и явления господства и подчинения показывает, что Зим-мель весьма далек от такого понимания социологии, каким оно было, например, у Тенниса и Дюркгейма. Зиммсль не считает основополагающим социальным фактом солидарность. Это накладывает отпечаток практически на все описания форм обобществления. Но, конечно, важнее всего то, что Зиммель обнаруживает обобществление даже там, где, как казалось большинству его современников, есть только противоположность социальности, то есть в споре, вражде, конкуренции. Дело не в том, что борьба имеет общественное значение (каким-то образом функциональна в большом социальном контексте, сказали бы мы на языке современной социологии). Дело в том, что она сама есть обобществление, причем необходимое, хотя и не могущее существовать безот190
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
носительно к другим формам (как и последние не могут существовать без корреляции друг с другом, в том числе и с конфликтом): ни общее поведение по отношению к «третьему», ни любовь, ни дружба, ни разделение труда, ни господство и подчинение не исчерпывают собой социальности, но составляют ее во взаимосвязи. Антагонизм так или иначе присутствует в социальных формах. Иногда, правда, он выступает и в чистом виде (когда борьба мотивирована одной лишь жаждой борьбы), подобно тому как чистое общение мотивировано лишь общительностью. Особенно интересен такой чистый случай борьбы, как спортивное состязание, борьба-игра, когда «соединяются, чтобы бороться, и борются, соблюдая обоюдно признанное господство норм и правил». Не столь чистой формой, но все-таки общением того же типа, является правовой спор.
Особый тип конфликта—это конкуренция. «Для социологической сути конкуренции прежде всего характерно, что борьба здесь неявная. Если противнику нанесен непосредственный ущерб или он устранен с пути, то конкуренции тут уже больше нет... Поэтому в то время как во многих других видах борьбы победа над противником не только непосредственно приносит награду, но и сама по себе уже есть награда, в случае конкуренции выступают две других комбинации: где победа над конкурентом есть по времени первая необходимость, там эта победа еще сама по себе ничего не значит, но цель всей акции достигается лишь благодаря тому, что обнаруживается ценность, сама по себе совершенно независимая от этой борьбы».1
Исследования Зиммеля по проблемам борьбы, конфликта и конкуренции являются классическими для целого научного направления, ориентированного в первую очередь на изучение противоречий и конфликтов в современном обществе, то есть социологии конфликта и конфликтологии.
1 Simme G. Gesamtausgabe. Bd. 11. S. 323.
191
Социология: история и современность
Сюда же примыкают рассуждения Зиммеля о «негативных способах поведения». Здесь уже вопрос состоит не в том, являются ли конфликты обобществлением и как они мотивируются, а в том, как совместить их наличие, точнее, наличие несолидарного поведения, с «функциональным единством общества» (говоря современным социологическим языком). Зиммель аргументирует это следующим образом: «Чем более общей, значимой для большего круга является норма, тем меньше следование ей характеризует индивида и существенно для него; в то время как нарушение может иметь особенно сильные и серьезные последствия. Теоретическое согласие, без которого вообще не было бы никакого человеческого общества, покоится на небольшом числе общепризнанных—хотя, конечно, абстрактно не сознаваемых—норм, которые мы называем логическими». Однако «при массовых акциях мотивы индивидов часто столь различны, что единство их возможно тем скорее, чем более негативно и даже деструктивно их содержание... Негативный характер связи (des Bandes), которая смыкает в единство большой круг, выступает прежде всего в его нормах». Итак, мы видим аргументацию, которая затем не раз воспроизводилась в функци-оналистских сочинениях (например, у Р.Мертона) и является в своем роде классической.
Любое социальное взаимодействие локализовано в некотором пространстве. Это еще один важный момент, влияющий на характер обобществления. Зиммель подходит к пространству прежде всего как философ кантианского толка. Пространство, полагает он,—это «форма» совершения событий в мире, равно как и время. Часто именно таким формальным условиям приписывают причиняющее действие, когда, например, говорят о «власти времени» над людьми. Аналогичным образом обстоит дело и с пространством. Зиммель показывает, что это неверно. Само пространство не есть действующий фактор. Конечно, царства, империи не могут быть
192
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
сколь угодно большими, а любое взаиморасположение людей неизбежно обретает свою пространственную форму. Однако содержания, которые эту форму наполняют, зависят от других содержаний, а вовсе не от пространства. «Не географический охват в столько-то квадратных миль образует великое царство (Reich); это совершают те психологические силы, которые из некоего срединного пункта политически удерживают вместе жителей такой (географической) области».' Но в некоторых случаях пространственная форма оказывается особенно важна для рассмотрения социальных явлений.
Исследователь придает такое значение пространству, если в конституировании «формы совершения общества» пространственный аспект выступает как первостепенный. Один из примеров этого прослеживается в так называемой исключительности пространства. Вполне сходные в прочих отношениях вещи могут различаться именно потому, что занимают разные места в пространстве. Причем одни социальные образования могут быть так крепко спаяны со своим пространством, что для других места на том же пространстве уже не остается. Таково государство, исключающее на своей территории другие государства. Иначе обстоит дело с городом, городской общиной. Влияние—экономическое, политическое или духовное—распространяется за пределы города, на всю страну, где встречается с влияниями, исходящими от других городов. Предполагается, что взаимовлияние происходит именно в государстве, на исключительно ему принадлежащей территории. В то же время на территории, скажем, средневекового города находятся, в сущности, несколько городских общин. В этой же связи Зиммель указывает на принципиальное значение проведения границ в пространстве. Пространство, занимаемое некоторой общественной группой, мы воспринимаем как единство, причем единство пространства настолько же выражает единство группы,
1 Ibid., S. 688. 7. Социология 193
Социология: история и современность
насколько и, напротив, единство группы оказывается основанием единства пространства. В природе любое проведение границ условно, именно поэтому такое значение имеют границы политические. «Граница—это не пространственный факт с социологическим эффектом, но социологический факт, который пространственно оформляется».1 Зиммель рассматривает и различие в пространственном оформлении фиксированных на определенных территориях групп и перемещающихся сообществ. Он исследует значение пространственной дистанции во взаимоотношениях людей (позже это станет одной из тем «социальной экологии», в частности, у РЛарка).
Рассуждения о негативных социальных связях и пространстве позволяют нам перейти к весьма характерным для Зим-меля рассуждениям, в которых так или иначе рассматривается «выгороженность» социальной формы, отторженность от большого контекста обобществления. Внимание, которое уделяет такого рода формам Зиммель, едва ли не уникально в социологической литературе.
Так, если исходить из того, что отношения между индивидами во взаимодействии не только эмоциональны, но и являются отношениями знания друг о друге, то соответственно негативным коррелятом к этому будет отношение незнания, сокрытия информации (таков предмет исследования о тайне и тайном обществе). Может быть закрыта не информация, но доступ к членству (закрытый клуб, орден и т.п.) — это «социальное ограничение», которому посвящено отдельное небольшое исследование. Может быть некий статус, который включает индивида в общество благодаря тому, что ставит как бы вне общества. Так обстоит дело, например, с бедняком: предполагается, что следует поддерживать бедных, помогать им. Таким образом, бедняк противопоставляется всему остальному обществу. Но при этом остается его чле1 Ibid., S. 697. 194
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ном, «органически включается во взаимосвязь целого, к исторической действительности общества, которое живет в нем и через него, принадлежит—в качестве бедняка—такой же формально социологический элемент, как и чиновник или налогоплательщик, преподаватель или посредник в каком-либо общении... Так бедняк поставлен, правда, в известной степени, вне группы, но это "вне" — лишь особый способ взаимодействия с ней, соединяющий бедняка с целым в этом самом широком смысле».
Зиммель уподобляет здесь бедняка чужаку. Но бедняк, так сказать, произведен самим обществом. Чужак же — это странник, который приходит извне. Он, следовательно, именно пространственно чужой, поскольку группа идентифицирует себя с определенным пространством, а пространство, «почву» —с собою. Чужак, говорит Зиммель,—это не тот, кто приходит сегодня, чтобы уйти завтра. Он приходит сегодня, чтобы остаться назавтра. Но. оставаясь, он продолжает быть чужаком. Группа и чужак разнородны, в целом же они образуют некое более широкое единство, в котором необходимо принимать во внимание обе стороны. В истории чужак выступал как торговец, а торговец—как чужак. Чужаку свойственна объективность, потому что он не запутан во внут-ригрупповых интересах. Но потому он также и свободен, а значит, подозрителен. И часто он не только не может разделить с группой ее симпатии и антипатии и поэтому кажется тем, кт о хочет разрушить существующий порядок, но и действительно становится на сторону «прогресса» против господствующих обычаев и традиций. Многие исследователи считают, что понятие «чужак» является центральным для всей концепции Зиммеля — ведь социолог и есть тот «чужак-интеллектуал», кто глядит на социальную жизнь объективно, как бы со стороны. Этот вывод позволяет завершить рассмотрение социологии социальных форм.
Формальная социология Зиммеля — это не «направле195
Социология: история и современность
ние», не теоретико-методологический подход, она базируется на основном положении всей современной науки: в философии науки Генрих Риккерт и Эрнст Кассирер говорили о переходе от субстанции, или понятий вещей, к понятиям релятивности, или функций; в неопозитивизме проявилась тенденция считать язык науки дальнейшим развитием формальной логики высказывания. В XX веке в различных науках все чаще проявляется переход от рассмотрения их предметов субстанций к анализу отношений и функций. Сильнее всего это проявилось в теоретической физике, особенно атомной, но также и в химии, биологии и психологии. То есть Зим-мсль использовал уже существовавшие подходы нового научного мышления, построив социологию на разделении формы и содержания социального.
То, что он видел в формах обобществления, во взаимовлияниях основной факт общества, отражает также малое фактическое смысловое наполнение понятия «общество» у немецкой общественности. Общество суживается и ограничивается формами отношений; наряду с этим такие понятия, как «культура», «жизнь», имеют у Зиммеля не только вполне содержательное значение, но и занимают в его творчестве большое место.
Наряду с чистой социологией как отдельной наукой, которая, согласно Зиммелю, занимается общественными формами, возникающими вследствие взаимовлияния индивидов, и как таковая причисляется к точным наукам, Зиммель видел, однако, аспекты общесгвеннонаучного отражения, которые значение отдельной науки заключают в определенные рамки, сопровождают и ограничивают. Познание общества, понимание того, что вся сущность человека и все его проявления обусловлены тем, что он живет во взаимодействии с другими людьми, должны иметь следствием новый способ рассмотрения во всех так называемых гуманитарных науках и помочь разработать новый генетический метод. Таким образом, Зим196
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
мель указывал на метод общественных наук, который, однако, является лишь методом, лишь новым путем без собственного объекта. Во всех гуманитарных науках, политике, экономике, праве, истории возникают вопросы общего характера, которые основываются на рассмотрении различных объектов этих отдельных наук как объектов, обусловленных социально. Эти общие вопросы касались закономерностей исторического развития, условий для власти группы, взаимоотношений между индивидами и коллективных действий.
Кроме этих общих аспектов социологии как образа мышления в современных науках, философские вопросы двояким образом соприкасаются с «фактом общества»: во-первых, необходимо найти основные понятия, методы, теории и пути исследования — это теория познания социологии; во-вторых, социологические выводы соотносят со связями, которые лежат вне опыта и предметного знания — это метафизика социологии.
Подходы к социальной психологии
С современной точки зрения, оригинальность и актуальность взглядов Зиммеля заключаются скорее в его социально-психологическом подходе, чем в его «формальной социологии», хотя они в сущности неразделимы. Социальная психология во времена Зиммеля была совершенно новым явлением, а активная разработка различных формальных аспектов социальных групп была новой областью исследования. Поэтому его можно считать предшественником социологии групп.
Зиммель был убежден, что все общественные явления есть психические феномены, коренятся в психике. Но «для принципов гуманитарных наук в методическом отношении является крайне важным и даже решающим, что научное рассмотрение психических фактов отнюдь не должно быть психологией; и там, где мы непрерывно используем психоло107
Социология: история и современность
гические правила и знания, если объяснение каждого отдельного факта возможно только психологическим путем, — как обычно бывает в социологии, — этот метод совсем не обязательно должен обращаться к психологии; т.е. не к закону психического процесса, который один может нести определенное содержание, а к самому этому содержанию и его конфигурациям».1
Хотя Зиммель разделяет психологию и социологию, но в зависимости от рассматриваемой проблемы социология все же представляется ему просто другим названием социальной психологии. Зиммель считает социальную психологию подразделом индивидуальной психологии, поскольку в конечном счете ее предметом являются душевные процессы, хотя и дифференцированные в зависимости от их социальных последствий. Предмет социальной психологии — это влияние на психические процессы индивида, которое оказывает его включение в общество. Следствием схожести социальных факторов и их воздействий является схожесть многих индивидов. С развитием культуры возрастают различия между индивидами. Дифференциация и разделение труда способствуют индивидуализации людей. Центростремительные силы, которые привязывали человека к его группе, ослабляются, индивиды в этих группах начинают дифференцироваться и специализироваться, ориентируются на членов других групп, пытаются выделиться в своей собственной группе (мода, украшения), быть другими, непохожими на всех. Однако в современных обществах разделение труда наряду с индивидуализацией способствовало также уравниванию, нивелированию уже в силу того, что возросли пространственно-социальные предпосылки схожести. Поэтому современная культура характеризуется напряженными отношениями между индивидуализмом и тенденцией к одинаковости, ко1 Simme G. Sozioogie. Untersuchungen fiber die Form der Vergeseschaftung. 5. Aufage. Berin, 1968. S. 17
198
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
торая также обусловила изменение значения индивидуальности.
Зиммель проводил различие между германским вариантом индивидуализма, которому он явно отдавал предпочтение, и романским вариантом. Первый характеризуется тем, что индивид воспринимается как нечто единственное в своем роде, исключающее всякие сравнения. Напротив, романский идеалист претендует на то, чтобы быть высшим выражением некоего типа.
В каждом человеке существует неизменная пропорция между индивидуальным и социальным, которая лишь меняет свою форму,«.. .Чем уже круг, которому мы себя посвящаем, тем меньшей свободой индивидуальности мы обладаем; но зато этот круг сам является чем-то индивидуальным, именно потому что он мал, он четко отграничивается от всех прочих. И наоборот: если расширяется круг, в котором мы участвуем и с которым связаны наши интересы, то появляется больше пространства для развития нашей индивидуальности, но как части этого целого мы утрачиваем долю своеобразия, а социальная группа становится менее индивидуальной». Следствием этого является следующее: «...Чем больше на передний план вместо человека как социального элемента выступает человек как индивид и тем самым те свойства, которые присущи ему просто как человеку, тем теснее должна быть связь, которая словно притягивает его через голову его социальной группы ко всему, что вообще является человеком, и приводит его к мысли идеального единства мира людей».1
Зиммель предвосхитил ряд существенных положений со-Ьременной социологии групп. Он особенно подчеркивал значение количества членов группы. Вначале выработка правил и организационных форм, органов и т.п. зависит от количества, то есть только при некоей определенной величине груп1 Simme G. Sozioogie, S. 56—57.
199
Социология: история и современность
пы структурируются и образуют органы, основанные на разделении труда. Зиммель считал социалистическое устройство возможным лишь в небольшом объеме, когда обеспечивается справедливость в распределении труда и потребления. Точно так же, согласно Зиммелю, изменился характер христианства с распространением его на целые государства.
Аристократические объединения должны быть небольшими, по крайней мере, по сравнению с числом тех, над кем они властвуют; Зиммель считал, что существует абсолютная граница количества аристократии, которая определяется частью внешними, частью психологическими обстоятельствами. Все они должны быть лично знакомы друг с другом, родство и свойство должно связывать всю группу. Поэтому ограничительный порядок членства в элитах обусловлен не только эгоистической антипатией к разделению господства или стремлением к исключительности, но и ощущением исключительности условий жизни аристократии. Важное значение имеет не только малое количество в сравнении с массой, но и абсолютная величина. Зиммель отмечает в малых группах возможный радикализм, который проистекает от сплоченности, исключительности и четкого отграничения малых групп, в то время как радикализм масс вызван внушением и страстью, ослеплением простой идеей.
Вообще «образование больших кругов» является заменой личной и непосредственной спаянности малых кругов: должности и представительства, законы и символы, организации и общие социальные понятия образуют «абстрактную форму группового единства» с надличностным и объективным характером, с которым эти «олицетворения групповых сил» противостоят отдельному человеку.
Нормативная взаимосвязь в малых и больших группах также различна. Зиммель характеризует ее через различие между обычаем и правом. Индивиду соответствует личная мораль, малой группе— обычай, большому кругу— право.
200
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
То, что для большого круга необходимо строгое и объективное нормирование посредством права, связано с большей свободой, подвижностью, индивидуальностью его элементов. Впрочем, право также ограничено той частью морали и справедливости, которая необходима, чтобы сплотить всю группу в единое целое.
Зиммель, пожалуй, понимал, что разделение на большие и малые круги весьма неопределенно и может мало помочь, но в целях конкретизации указывал на то, что в истории числа использовались как критерии классификации и что при этом определенные числа даже играли большую роль (сотня...). Под числом имеется в виду не просто некая сумма, а структура круга, поскольку число—это не только выделение такого-то количества отдельных людей, а оно объединяет их в группу, которая находится в определенных отношениях с массой или с оставшимися.
Число выступает как замена родственных структур более ранних обществ. Зиммель усматривал насилие над личностью в том, что из личностей пытаются составить «круглое число», и отмечал глубокое внутреннее несоответствие между демократическими и либерально-индивидуальными общественными взглядами.
Зиммель говорил о «пересечении социальных кругов», имея в виду тот факт, что некто благодаря своему происхождению становится членом других реальных или воображаемых групп: профессиональной группы, создаваемой семьи, сословия, объединения, государства. Число кругов, к которым принадлежит индивид, дает представление о культурном развитии общества. Каждый индивид находится в системе координат различных групп, и то, что мы называем личностью или индивидуальностью, есть лишь индивидуальное пересечение социальных кругов, есть субъективное как результат синтеза объективного. Здесь уже звучат мотивы будущей теории ролей.
201
Социология: история и современность
Группа, согласно Зиммелю, является образованием, которое обладает самостоятельной реальностью, существует по своим собственным законам и независимо от индивидуальных носителей. Она, как и индивид, благодаря особой жизненной силе имеет тенденцию к самосохранению, основы и процесс которого Зиммель и исследовал. Эта способность группы к самосохранению проявляется в продолжении ее существования, несмотря на исключение отдельных членов.
Способность группы к самосохранению становится затруднительнее там, где жизнь группы тесно связана с одной господствующей личностью. Распад грозит из-за властных действий, которые идут вразрез с групповыми интересами, но также и из-за персонализации группы. С другой стороны, вождь может быть объектом идентификации и повышать единство и сплоченность группы. Это может происходить также посредством вещественных символов, особенно там, где они представляют собой материальное обладание.
Исследуя отношения начальствования и подчинения, Зиммель обратил внимание на действительно имеющее место и весьма важное содействие подчиненных «авторитету». Он считал, что в обычном словоупотреблении «авторитет» вызывает представление о принуждении, в действительности же он как предпосылка основывается на весьма значительной свободе подчиняющихся авторитету.
Авторитет может возникать благодаря качествам самой личности, либо личность получает его от надличностной общности: государства, церкви, школы, военных... Во втором случае подчшгающийсяавторитетудолженкое-чтодобавитьклич-ности, претендующей на авторитет: он должен установить связь между значением этой личности и надличностной ценностью. Зиммель именует это социологическим событием.
От этого вида авторитета Зиммель отличает «нюанс превосходства», который называют престижем, —личный авторитет. Он основывается на личных качествах ведущего,
202
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
с одной стороны, и на «добровольном почитании» ведомыми, с другой стороны. Зиммель указывает также на определяющую силу реакции, которую проявляет масса в отношении ведущего, например, в ситуации «оратор на собрании», «учитель в классе».
Начальствование и подчинение—это не одностороннее действие, а взаимодействие, т.е. «социологическая форма». Всякий приказ связывает не только его адресата, но и отдающего приказ. «Учел овека двойственное внутреннее отношение к принципу подчинения: с одной стороны, он хочет, чтобы над ним властвовали, большинство людей не только не может существовать без руководства, но и чувствует это, они ищут высшую власть, которая снимет с них чувство ответственности за себя, и ограничивающую, регулирующую строгость, которая защитит их не только от внешних воздействий, но и от самих себя. Однако не меньше они нуждаются в оппозиции этой руководящей силе, она сразу же, словно действие и противодействие, приобретает нужное место во внутренней жизненной системе повинующихся. Можно сказать, что повиновение и оппозиция являются сторонами или звеньями в целом единого поведения человека, которые направлены в разные стороны и кажутся самостоятельными побуждениями».'
Начальствующим может быть личность, группа или объективный принцип, лишь в третьем случае — подчинении объективному принципу, например, закону,—по-видимому, нет этого взаимодействия. Тот, кто подчиняется объективному закону, чувствует себя подвластным ему, но сам он никоим образом не определяет закон. Тот, кто не исполняет закон, считал Зиммель, не подчиняется ему «реально». Следует принципиально различать господство закона и господство личности, хотя в реальности они, конечно, смешаны.
Зиммель рассматривал любой спор или борьбу как фор1 Simme G. Sozioogie. S. 109.
203
Социология: история и современность
му обобществления, независимо от последствий или сопутствующих явлений. Кроме того, Зиммель считал, что спор является сближением, преодолением жесткого дуализма в смысле нового единства. Зиммель рассматривал спор также как основополагающую составную часть всех социальных образований, даже всякого единства, в том числе и индивида, поскольку наряду с гармоническими, стремящимися к единению силами всегда есть диссоциирующие, между которыми и движется динамика жизни. Заблуждение, что конфликт есть нечто разрушающее, является следствием того, что учитывают лишь движение частей; но и нечто негативное для индивида может оказывать вполне положительное воздействие в системе отношений, как, например, конкуренция в работе. Зиммель указывал и на то, что условие борьбы— это некоторая схожесть между обоими противниками (общий объект, возможность сравнения).
Зиммель указал на институционализацию борьбы рабочих и подчеркнул, что этот конфликт нашел собственную форму обобществления посредством овеществления, поскольку безличные противоречия интересов в принципе признаются обеими сторонами, а также вследствие рутинизации форм и правил борьбы. Зиммель показал также, что спор важен не только для взаимоотношений противников, но и для внутренней структуры любой партии, для ее сплоченности, строгой организации, централизации и дисциплины.
Зиммель и современная культура
Зиммель всегда интересовался проблемами современной культуры. Многие его эссе посвящены темам культуры и современной жизни: «О психологии моды» (1895), «Философия моды» (1905), «Женская культура» (1902), «Социология конкуренции» (1903), «К социологии бедности» (1906), «Философская культура» (1911), а также большое количество эссе о положении женщины в культуре и обществе и о взаимо Раздел IV. Развитие социологии в Германии
отношениях полов. Особое значение имеют его исследования культурной роли денег, изложенные прежде всего в «Философии денег» (1900).
«Философия денег» Зиммеля находится и «по ту», и «по эту» сторону экономики, поскольку она занимается, с одной стороны, предпосылками, а с другой стороны, воздействием денег на современную культуру, деньгами как культурным явлением. Основным намерением исследователя было изучение экономических факторов как результата психических и метафизических предпосылок. Тем самым он намеренно стал в оппозицию историческому материализму.
В «аналитической части» он рассматривает предпосылки культурного явления под названием «деньги», причем вначале следуют рассуждения о стоимости. Экономическая стоимость интерпретируется как объективация субъективных стоимостей, которая осуществляется посредством дистанцирования от субъекта и предмета. Хозяйствование он определяет как дистанцирование от объектов наших потребностей путем отказа, усилий, жертвы и преодоления этой дистанции. Обмен — это «чистейшее социальное происшествие», «полное взаимодействие» и условие возникновения экономической стоимости. Деньги в качестве обособленного выражения отношений обмена образуют основу релятивистской теории стоимости, ибо тем самым предметы обретают свое значение относительно друг друга, в своей взаимности, а не в своей исключительности.
В «синтетической части» Зиммель вначале обратился к обоснованию индивидуальной свободы вследствие безличности денежных отношений. Индивидуальная свобода, которую обеспечивают деньги, представляется как «выражение Я в вещах», как имущество. Отделение всей личности от отдельных ее проявлений и от ее имущества вызывает обособление индивида от группы, то есть традиционных социальных группировок, и ведет к новым целенаправленным

205
Социология: история и современность
формам ассоциации. Однако оно ведет также к утрате личностью корней, к развитию негативного смысла свободы и эксплуатации как разнице стоимостей между личным трудом и денежным эквивалентом. Денежное хозяйство изменило стиль жизни, принесло с собой преобладание интеллекта над чувствами, «расчетливую сущность нового времени», рост культуры вещей при отставании культуры личностей; оно обусловило специфическое разделение труда, которое является причиной расхождения субъективной и объективной культур, господство техники, увеличение дистанции между людьми. Деньги для Зиммеля — также самый совершенный представитель современной формы познания науки с ее редукцией качественных определений к количественным.
Использование денег как средства оплаты, обмена и расчетов превращает личные отношения в опосредованные вне-личные и частные отношения. Оно увеличивает личную свободу, однако вызывает нивелирование вследствие возможности сопоставления всех мыслимых вещей. Зиммель критиковал ситуацию в современной культуре, когда денежная стоимость заменила другие— более глубокие— значения и тем самым привела к психическому обеднению и опустошению чувств. Интересы владения целесообразно устремлены на сами деньги; деньги, которые в силу своей природы могут быть только средством, становятся целью. С другой стороны, использование денег обусловило тенденцию к взвешенности, расчету, математизации повседневной жизни, которая в то же время воздействовала на рационализацию в плане контроля и уменьшения аффектов. Однако деньги являются не только детерми-нантой нашей культуры. Деньгами Зиммель объяснял поворот мышления к понятиям развития, движения. Выражением этого в науке стала эмпирическая методология, ибо она означает отказ от безусловных истин, обращение к развитию и постоянному изменению.
Что касается принципа конкуренции, то Зиммель счи206
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
тал, что он ни в коем случае не противоречит социальным интересам, а в случае полной конкуренции даже может стать условием высшей степени социальной справедливости. Конкуренция не обязательно связана с индивидуализмом, она противоречит лишь «социалистической» технике организации всех отдельных работ. Характерно, что Зиммель свел социализм к технике организации. В другом месте он указал $на невозможность реализации социалистического общества. Постоянно возвращающейся темой у Зиммеля является „человеческая трагедия культуры. В ходе культурного развития ^вследствие процессов дафференциации и разделения труда произошло расхождение субъективной культуры и объектавной ^культуры. О Гегеле напоминает определение объективной куль-<*туры как «объективного духа исторического общества». В то время как совокупность культурных достижений—знания, открытия и изобретения, стили и формы культуры и т.п.—все более накапливается, развивается и утончается, субъективная культуразначительно отстает от этого объективного развития. , Пропасть между ними постоянно расширяется по мере развития , объективной культуры. Человек больше не в состоянии усво-) ить все знания своего времени, формы его жизни совершенно не соответствуют возможностям.
«Выработанное до необозримых размеров скопление пло- дов объективированного духа предъявляет претензии на субъекта, пробуждает в нем безвольные желания, ошеломляет его ощущениями недоступности и собственной беспомощности, завлекает в отношения, от всей совокупности которых он не в состоянии избавиться, не преодолев их отдельные содержания. Так возникает типичная для современного человека двусмысленность положения: чувство того, что он окружен бесчисленным количеством культурных элементов, не вовсе для него лишенных значения, однако, по большому счету, этим значением и не наполненных. Между тем в массе своей они производят гнетущее впечатление, потому что
207
Социология: история и современность
субъект не в состоянии внутренним образом ассимилировать каждое из них по отдельности, но и не в состоянии просто от них отказаться, поскольку они, так сказать, потенциально принадлежат сфере его культурного развития».'
В работе «Конфликт современной культуры» (1918) Зим-мель рассматривал определяющий, по его мнению, антагонизм между основной современной философской установкой и классической философией познания. Он указал на то, что первая имеет своим источником прагматическую ориентацию на следствия действий (причем прагматизм для него — более широкое философское движение, самым поверхностным проявлением которого является американский прагматизм). Суть прагматизма заключается в том, что он оспаривает независимость истины, а тем самым классическое отделение уровня познания от уровня жизни. Истина познания измеряется ее следствиями, познание приходит из самой жизни, а не из изолированной сферы «разума», «формы»; истина — это ex post соответствие требованиям жизни, истина становится идентичной полезности. Следовательно, для современного мышления «жизнь» — э го главная сфера, рядом с ней нет никакого изолированного уровня «формы». Если «жизнь» сама становится предметом познания, то она не должна бы следовать своим законам, которым безразличны колебания относительно «мира», а познание само должно было бы стать выражением как раз этих колебаний и подчиниться жизни, включиться в нее. Однако Зиммель сомневался в возможности познания жизни как таковой; для него познание— это процесс, который постоянно происходит в напряженности между «формой» и «жизнью».
«Жизнь должна или создавать формы, или развиваться в определенных формах. Мы—сами жизнь, и с этим связано неописуемое чувство бытия, силы и известной ориентации,
1 Зиммель Георг. Понятие и трагедия культуры // Избранное. Том 1. Философия культуры. М., 1996. С. 470—471.
208
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
но мы ощущаем это лишь в определенной форме. Эта форма в момент своего проявления относится к совершенно иному порядку и требует для себя самостоятельных прав и значения, тем самым обращаясь в какое-то сверхжизненное состояние. Таким образом возникает противоречие с самим существом жизни, динамикой ее вечного движения, ее судьбами и неудержимой дифференциацией каждого отдельного ее момента. Жизнь как бы обречена вечно воплощаться в формах, ей противоположных, вернее, в одной форме. Это противоречие обостряется по мере того, как весь тот внутренний микрокосм, который мы можем назвать только жизнью, проявляет себя с неформальной силой, а с другой стороны, самая форма в своем застывшем состоянии, со своими требованиями вечных прав объявляет себя истинным смыслом и ценностью нашего бытия в той же мере, в какой растет сама культура.
Жизнь, следовательно, желает того, что совершенно недостижимо для нее, она стремится полностью проявить себя в своей непосредственности вне всяких форм, однако все познание, воление, творчество может только заменять одну форму другой, но никогда самую форму жизни, чем-то потусторонним для формы вообще. Все страстные приступы или спокойно подготавливаемые нападения против форм нашей культуры, направляемые против нее силами жизни только как жизни и исключительно по той причине, что она есть жизнь,—откровение глубочайших внутренних противоречий духа, поднявшегося до известной степени культуры, то есть проявившегося в известной форме».1
Само мышление Зиммеля подтверждает противоречие между «формой» и «жизнью». Он пытался его «решить», считая, что жизнь не может заменить форму, она может лишь являться в различных формах. Противоречие, определяющее
1 Зиммель Георг. Конфликт современной культуры // Избранное. Том 1. Философия культуры. С. 513—514.
209
Социология: история и современность
у него конфликт современной культуры, который не просто должен быть разрешен, но и как таковой выполняет некую задачу. «Жизнь» невозможно сконструировать и потому невозможно дать ее определение, это «абсолютная непрерывность, в которой нет составных кусков или частей, которая, скорее, есть цельность в себе, но такая, которая в каждый момент проявляет себя как целое в некой иной форме». Жизнь и форма— это два разнородных основных принципа, «между толкованием и оценкой которых бытие постоянно должно совершать выбор» и которые, тем не менее, неразрывно связаны друг с другом в динамике бытия.
Социология отношений Леопольда фон Визе
В истории западной социологии классического периода видное место занимает Леопольд фон Визе (1876—1969), профессор Ганноверского и Кёльнского университетов, автор книги «Система общей социологии».
Развивая идеи Г.Зиммеля, Визе исследовал всеобщие формы социальных явлений. Основу его теории составляет так называемая социология отношений, поскольку понятие «общество» в своем строгом значении является фикцией. Общество, по Визе, — абсл ракция, существует лишь «социальное» или «межчеловеческое», представляющее сеть отношений между людьми. Предметом социологии является исследование этого «социального» или «межчеловеческого» в рамках различных форм отношений типа «Я—Ты» и «Я—? Мы», к которым сводятся взаимоотношения людей. Визе строит типологию таких отношений исходя из понятия социальной дистанции—от высшей степени ассоциации (амальгамация) до высшей степени диссоциации (конфликт). На основе социальных процессов возникают такие социальные структуры, как совокупность межчеловеческих отношений, классифицируемые Визе по степени их устойчивости (длительности) и абстрактности: конкретные группы (краткожи210
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
вущие); абстрактные группы (длительные)—народ, нация; группы с непосредственными взаимоотношениями—семья; абстрактные коллективы—государство, церковь. Эта типология послужила в дальнейшем основой для выработки Визе более корректного представления о первичной социальной группе, которая интерпретировалась им как система взаимозависимых статусов-ролей.
Ряд понятий, введенных Визе в научный оборот («социальные отношения», «социальная дистанция», «социальная позиция», «социальная ситуация»), оказал большое влияние на социологию.
3. Макс Вебер: всеобщая история
и культурология
«Величие Макса Вебера как ученого заключается в том, что он создал такую науку о культуре, в которой история связана с систематикой и которая поэтому не укладывается ни в одну из обычных методологических схем; но именно благодаря этому она указывает новые пути специальному исследованию». Так определяет Г. Риккерт значение М.Вебера как искателя новых путей в области научного творчества.
Макс Вебер (1864—1920) считается сегодня выдающимся классиком германской социологии. Если мысль Маркса можно считать освобождением от эзотерически-идеалистической философии и мелкобуржуазного провинциализма небольших германских государств, что сделало его всемирным провозвестником социализма, то творчество Макса Вебера интеллектуально и эмоционально очень тесно связано с Германией. Кроме того, он уже жил не в раздробленной Германии, а в молодом и полном амбиций национальном государстве.
Его осознание себя как социолога проходило с большими колебаниями, он не считал социологию отдельной самостоятельной наукой. Дюркгейм и Вебер не обращали внимания друг на друга. Хотя они принадлежали к одному поколению,
211
Социология: история и современность
но представляли совершенно различные взгляды. Дюркгейм выступал за отграничение «социологии» как отдельной науки от других дисциплин с ее собственным объектом познания, социальными фактами и специфическим методом в рамках естественнонаучного, позитивистского понимания науки. А Вебер выступал за «социологическую перспективу», выводимую из других наук, преимущественно из исторической политэкономии, и неотделимую от них, которая должна стать своего рода понятийно-логической основой наук о культуре.
Жизнь и деятельность
Макс Всбер родился в 1864 году в Эрфурте в семье депутата от национально-либеральной партии Макса Всбсра и его супруги Елены, урожденной Фалленштейн. Он изучал историю и юриспруденцию в Гейдельберге и Берлине. Его диссертация была посвящена истории торговых обществ в средние века (1889), а конкурсная работа на замещение должности преподавателя — римской аграрной истории и се значению для государственного и частного права (русский пер. «Аграрная история древнего мира» — 1923). Хотя у него не было соответствующего образования по политэкономии, ему была предложена кафедра политэкономии во Фрейбурге, которую он занял в 1894 году. Его вступительная речь стала знаменитой, пусть и по идеологическим причинам, поскольку он призвал поставить политэкономию на службу национальному государству («Национальное государство и народнохозяйственная политика», Фрейбург, 1895). Об этой речи всегда вспоминают, когда хотят доказать, что Вебер был приверженцем империалистических и националистических идей.
Он стремился отделить нацию от государства и изображал последнее как поддающееся рациональной критике. Важно также учитывать контекст, в котором Вебер делал свои наиболее страстные заявления о ценности наций, и цель, которую они преследовали. Национализм Вебера, конечно, был
212
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
искренним, но его декларации о ценности нации приукрашивались оттенком драматизма, ибо преследовали стратегическую цель дискредитации юнкерства и стимулирования буржуазии принять на себя политическую власть. Национальные интересы Вебер использовал для усиления чувства социальной ответственности у буржуазии.
Политические выступления и статьи Вебера, несомненно, свидетельствуют о том, что он представлял идею сильного национального государства, но в то же время симпатизировал либерализму и выступал за индивидуальную духовную свободу. Он очень огорчался неудачам немецкого либерализма, показывал пороки авторитарной формы правления, скрывавшиеся за фасадом парламентской системы в Германии. Это авторитарное государство поддерживалось этосом прусского дворянства. Однако оно не только поддерживало политическую власть посредством непропорционального представительства в федеральном правительстве, оно наложило свой характерный отпечаток на все основные институты немецкой политической и социальной жизни, включая армию, университеты, бюрократию.
Урок, который Вебер вынес из неудачи немецкого либерализма, состоял в понимании, что материальное развитие автоматически не породит либерального политического устройства. Требуется отстаивание политической воли и активные усилия для защиты свободы. При этом, конечно, политические идеи Вебера были ориентированы на энергичное утверждение национальной власти в Германии, но они были также ориентированы и на призыв к ценностям, необходимым для поддержания свободы институтов.
К этому присоединялся интерес к социальным проблемам, которые в 70-е годы оказались в центре внимания, и этот интерес объединил его с такими социалистами, как Адольф Вагнер, Густав Шмоллср, Луйо Брентано, и основа-ным ими «Обществом по социальной политике». Интерес
213
Социология: история и современность
Вебера к социальным проблемам в соответствии с его натурой никогда не носил эмоционально-оценочного характера в отношении к обездоленным, это был скорее дистанцирован-но-научный и государственно-политический интерес. Это явственно видно в комментарии к опросу сельскохозяйственных рабочих: для Вебера речь шла не о «счастье» масс, не о том, получают ли рабочие достаточную плату, имеют ли хорошее жилье и т.п., а о «гораздо более важном в социально-политическом отношении» вопросе: «Какова тенденция развития их положения в нации, каково их будущее?»
То есть на переднем плане присутствовали государственные интересы, и так было всегда: в течение всей своей жизни Вебер был глубоко политизированным, однажды он даже чуть не получил мандат депутата; но он всегда был именно государственным, а не партийным политиком и не народным трибуном. Из этих же соображений он никогда не вступал ни в одну партию, хотя долгое время был наиболее близок национально-либеральной партии. Он был однозначно «буржузным», держал дистанцию и в отношении дворянства, и в отношении рабочих. Политическая слабость буржуазии в Германии постоянно была для него камнем преткновения. Он был буржуазным либералом с националистическим уклоном, но совершенно ясно понимал, особенно после войны, что пришло время массовой демократии и бюрократии. Некоторое время он симпатизировал новой «национально-социалистической партии» пастора Фридриха Баумана, которая была христианской евангелическо-социальной партией, но добилась лишь незначительного успеха. Евангелически-социальный конгресс поручил Веберу провести второй опрос о положении сельскохозяйственных рабочих, в который был включен опрос сельских священников, в то время как первый опрос, проведенный «Обществом по социальной политике», основывался на опросе землевладельцев.
214
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
В1897 году Вебср был приглашен в Гейдельберг, чтобы стать преемником Книса. Однако Вебер лишь недолгое время смог исполнять свои преподавательские обязанности вследствие депрессии, бессонницы и нервного расстройства. В конце концов он подал заявление об отставке. Заболевание длилось пять лет, и хотя бурные политические дискуссии в кругу друзей не прекращались, чтение лекций вплоть до последнего—мюнхенского—периода было ему в тягость. Болезнь и связанная с него бездеятельность вызвали изменение и его интересов, и мышления. Если прежде в своих ранних историко-правовых работах он рассматривал преимущественно конкретные темы по экономике (биржевой закон, торговля и т.п.), то теперь он обратился к методологическим исследованиям. Новое поле деятельности открылось для него в сотрудничестве (вместе с Эдгаром Яффе и Вернером Зом-бартом) в издании «Архива социальных наук» с 1903 года. Для этого журнала он начал писать труд по протестантской этике. Поездка в Америку в 1904 году по приглашению Гуго Мюнстерберга вдохновила его на написание второй части работы «Протестантская этика и дух капитализма».
В первый период деятельности Вебера его взгляды носили ярко выраженный волюнтаристский характер: для него наука имеласмысл только тогда,когдамоглапомочьправильнымэко-номическим или политическим действиям. Лишь позднее в его мышлении произошел поворот к большей ориентации на научную истину. И в своем учении о науке Вебер всегда бьш только методологом, но никак не теоретиком науки в позднейшем, более узком смысле слова, и уж никак не философом науки.
«Общество по социальной политике», с точки зрения Вебера, будучи научным обществом, преследовало слишком пропагандистско-политические цели. Он неоднократно выступал за исследование, свободное от оценок, и в конце концов вместе с Зиммелем и Зомбартом в 1909 году основал «Социальное общество» как чисто научное общество в
215
Социология: история и современность
дополнение к уже существующему. Социология в Германии времен Макса Вебера означала еще не специальную науку, а междисциплинарную ориентацию на социальные вопросы. Однако и на этот раз Вебер вскоре вступил в конфликт с некоторыми другими сооснователями, настаивая на принципе свободы от оценочности. В это же время Вебер руководил исследованиями по приспосабливаемости и отбору рабочих в крупной индустрии для «Общества по социальной политике» и занимался также вопросами психофизики труда в промышленности. Начатая еще до войны и продолженная в ходе ее работа «Хозяйственная этика мировых религий» вместе с «Протестантской этикой» представляет собой веберов-скую социологию религии. До войны он опубликовал также работу «Рациональные и социологические основы музыки». Вебер не был пацифистом, он был сторонником войны, но германская внешняя политика во время войны приводила его в отчаяние; он считал неверную, по его мнению, политику виной чиновничества вильгельмовской империи. Целый ряд статей в газетах и выступлений подтверждают активную позицию Вебера в вопросах войны и государственного строительства после заключения мира. Его позиция после окончания войны несколько неясна. Какое-то время он входил в гейдельбергский совет рабочих и солдат и симпатизировал социалистам большинства и профсоюзам. В то же время он считал монархию наиболее пригодной и потому лучшей формой государственного устройства, хотя и вынужден был признать, что в условиях, создавшихся после войны, возможна была только демократическая республика. Он также выступал за конституционные права для меньшинств и всенародные выборы рейхспрезидента, за плебисцитарную вождистскую демократию. Он произнес множество политических речей и объявил о своей готовности стать кандидатом от германской демократической партии в Национальном собрании, что, впрочем, не осуществилось.
216
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Политическая позиция Вебера свидетельствует о его страстной увлеченности и в то же время реалистическом подходе, лишенном иллюзий: политика—это всегда политика силы, и государство основано на насилии. Он постоянно напоминал прежде всего молодым революционерам, что с учением Нагорной проповеди в политике делать нечего. «Политика как профессия» — так называется его доклад, сделанный в 1918 году; в ученом он тоже видел в первую очередь узкого специалиста («Наука как профессия», 1918).
В этих лекциях Вебер очертил нормы поведения для политиков и ученых и обозначил свою личную этику. Личные качества для представителей обеих профессий в основе своей одинаковы: готовность подчинить свое «я» задаче, идеалу или вверенному делу. Служение делу, превосходящему индивидуальные интересы, требует сознательного самоконтроля и ограничения своих склонностей и личных амбиций. Термин, который Вебер использует для обозначения такой этической позиции,—деловитость (Sachichkeit), выражает идею рассудительного и страстного служения делу. В противоположность популярной сегодня идее, что индивид должен развивать свои способности и выражать уникальную «личностность», Вебер настаивает на самоограничении и специализации профессионала как основных качествах либеральной профессиональной культуры.
В весеннем семестре 1918 года он какое-то время читал лекции в Вене и сделал там также доклад о социализме. В 1919 году он начал читать лекции в Мюнхене и в конце концов возглавил кафедру общественно-экономических наук. Содержание его лекций позднее было объявлено «ядром» его социологии: социологическое учение о категориях. Впоследствии оно было опубликовано как вводная часть в «Хозяйстве и обществе» его учеником Иоганнесом Винкельманом. План работы «Хозяйство и общество», которая общепризнанно считается его главным трудом, принадлежал, по-видимому,
217
Социология: история и современность
самому Веберу, но первоначально она была задумана как часть гораздо более обширного сборника «Основы политической экономии», который должен был быть написан вместе с другими авторами. Отдельные главы из «Хозяйства и общества» датируются очень различно, некоторые были написаны еще в 1909 году, другие — в последний период его жизни, многое осталось незаконченным и было частично дополнено другими рукописями Вебера. Впоследствии бьша опубликована также работа «История экономики» на основе мюнхенской лекции Вебера.
Рассмотрение социологии Вебера—весьма нелегкое дело, во-первых, потому, что его обширное наследие имеет фрагментарный характер, во-вторых, потому, что интерпретаторов Вебера — легион. Как правило, исходят из того, что учение о категориях из работы «Хозяйство и общество» является основным социологическим трудом, который дополняется «Протестантской этикой» и некоторыми методологическими статьями. Мы не можем присоединиться к этому мнению, поскольку влияние Вебера нельзя свести к сухим определениям учения о категориях. Только как цельное творчество может быть воспринята многослойность мышления Вебера, и только в сочетании с другими важными работами отдельные части «Хозяйства и общества» приобретают смысл и убедительность как систематическое изложение.
Экономика и религия: культурное значение капитализма
Работа «Протестантская этика и дух капитализма» в двух частях (1904 и 1905) и собранные в «Хозяйственной этике мировых религий» статьи вместе с соответствующей главой в «Хозяйстве и обществе» были объединены Иоганнесом Вин-кельманом под общим заголовком «Социология религии».
«Протестантская этика и дух капитализма»—труд, который был и остается, несомненно, до сих пор самым извест218
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ным произведением Макса Вебера. Благодаря исторической важности поставленных проблем, благодаря характеру их постановки, опровергающему бытующую в историческом материализме их трактовку, этот труд был предметом многочисленных комментариев и вызвал мощный поток литературы.
Основное внимание Вебера в «Протестантской этике» и других работах по экономической этике бьшо направлено на изучение культурного значения современного капитализма, то есть его интересовал капитализм не как экономическая система или результат классовых интересов буржуазии, а капитализм как повседневная практика, как методически-рациональное поведение.
Единственным в своем роде признаком современного западного капитализма Вебер считал рациональную организацию формально свободного труда на предприятии. Предпосылками этого являются рациональное право и рациональное управление, но также интернационализация принципов методически-рационального поведения в рамках практического поведения людей. Поэтому он понимал современный капитализм как культуру, крепко укорененную в ценностных представлениях и мотивах действий и во всей жизненной практике людей его эпохи.
В другом месте он подчеркивает: капитализм в самом общем плане существует тогда, когда удовлетворение экономического спроса осуществляет предприниматель; рационально, когда это происходит на базе расчета капитала. Типичной для современного капитализма является его рациональность, причины которой заключаются, с одной стороны, в социальном устройстве западных обществ с их экономическими классами и, с другой стороны, в рационализации права и управления.
Для Вебера рационализация практического поведения все больше становится основным признаком современного общества и культуры. Рациональность становится синонимом методического порядка образа действий: целерациональное
219
Социология: история и современность
поведение—тем самым—типично современное поведение общества. Экономическая рационализация предполагает спо-собность и склонность человека к рациональному поведению на практике. Вебер понимал капитализм как социоэко-номическую систему, которая коренится в общем поведении людей, а не в экономическом поведении определенных частных личностей, предпринимателей или политиков, или отдельных групп.
Экономическая практика как черта культурной жизни общества свидетельствует о значении и воздействии религии на его развитие и формирование. Протестантская этика, особенно ее аскетическая разновидность, внесла немалый вклад в культурную основу современного капитализма. Особую роль сыграли такие его черты, как идеал профессионального труда и «внутримирской аскетизм» (в протиположность «вне-мирскому аскетизму», например, буддийских монахов), то есть обязательство скромного образа жизни в сочетании с активной деятельностью в миру и неутомимым трудом.
При этом индивид нес ответственность только за себя и свою веру. Следствием этих свойств аскетического протестантизма, или пуританства, было то, что на этическом поведении основывалась вся жизнь, а не только ее религиозно-церковная сфера. Человек становился «доходной машиной Бога», а труд превращался в самоцель.
На основе протестантской этики возникло не только современное предпринимательство с его капиталистическим расчетом, но и эксплуатация рабочих во имя веры и равнодушие к нищете, которая, как считалось, была результатом собственной вины.
«Совершенно очевидно, что рано или поздно перед каждым верующим должен был встать один и тот же вопрос, оттесняющий на задний план все остальное: избран ли я1 И как мне удостовериться в своем избранничестве? Для Кальвина эта проблема не возникала. Он ощущал себя "орудием" Бога и не сомневался в своей избранности. Поэтому на вопрос, каким
220
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
образом человек может удостовериться в том, что он избран, у него был, по существу, лишь один ответ: надо удовлетвориться знанием о существовании Божьего решения и постоянным упованием на Христа, которое дает истинная вера. Кальвин полностью отвергает предположение, согласно которому по поведению людей можно определить, избраны они или осуждены на вечные муки,—такого рода попытки представляются ему дерзостным желанием проникнуть в тайный промысел Божий. В земной жизни избранные внешне не отличаются от отверженных; субъективный опыт избранных доступен также в качестве "udibria spiritus sancti"* и осужденным, с одним только исключением, которое заключается в "finaiter"** устойчивом уповании на Бога. Избранные образуют, следовательно, невидимую церковь Божью и остаются ею. Эти положения претерпели, естественно, существенное изменение у эпигонов— уже у Безы—и прежде всего в повседневной жизни широких слоев верующих. Для них «certitudo sautis»*** в смысле возможности установить факт избранности приобрела абсолютную, превышающую все остальные вопросы значимость, и в самом деле, повсюду, где господствовало учение о предопределении, обязательно вставал вопрос о существовании верных признаков, указывающих на принадлежность к кругу «eecti»...****
Совершенно невозможно было удовлетвориться (во всяком случае, поскольку речь шла о собственном избранничестве) указанием Кальвина, формально не отвергнутым ортодоксальной доктриной кальвинизма, согласно которому доказательством избранности служит устойчивость веры, возникающая как следствие благодати. Это было в первую очередь невозможно в рам-кахдушеспасительнойпрактики, повсеместно наталкивающейся на муки, порождаемые этим учением. Трудности преодолевались самыми различными способами. Если отвлечься от прямого преобразования учения об избранности к спасению, от его смяг* Насмешки Святого Духа (лат.). ** Конечном (лат). *** Уверенность в спасении (лат.). **** Избранных (лат.).
221
Социология: история и современность
чения или, по существу, отказа от него, то речь может идти о двух взаимосвязанных типах душеспасительных назиданий. В одном случае верующему вменяется в прямую обязанность считать себя избранником Божьим и прогонять сомнения как дьявольское искушение, ибо недостаточная уверенность в своем избранничестве свидетельствует о неполноте веры и, следовательно, о неполноте благодати. Увещевания апостола об "упрочении" своего призвания здесь толкуются, следовательно, как обязанность завоевать в повседневной борьбе субъективную уверенность в своем избранничестве и в своем оправдании. На смену смиренным грешникам, которым Лютер сулил Божью милость, если они, преисполненные веры и раскаяния, вверят себя Богу, теперь в лице непреклонных купцов героической эпохи капитализма приходят выпестованные пуританизмом "святые"; отдельные представители их сохранились вплоть до наших дней. Второй способ состоит в том, что в качестве наилучшего средства для обретения внутренней уверенности в спасении рассматривается неутомимая деятельность в рамках своей профессии. Она, и только она, прогоняет сомнения религиозного характера и дает уверенность в своем избранничестве.
То обстоятельство, что мирской профессиональной деятельности придавалось подобное значение — что ее можно было рассматривать как самое верное средство, снимающее состояние аффекта, порожденное религиозным страхом, — коренится в глубоком своеобразии религиозного ощущения, свойственного реформаторской церкви, отличие которой от лютеранства наиболее отчетливо проступает в учении об оправдании верой».'
Эти стимулы, берущие свое начало в религии, продолжали существовать даже после того, как исчезли собственно религиозные импульсы. Вера исчезла, а методически-рациональная форма поведения осталась. Вебер рассматривал современный ему капитализм отнюдь не как основывающийся на религии, а видел в ней, скорее, «пустую скорлупу», кото1 Вебер М. Избранные произведения. С. 147—149.
222
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
рая без духовного наполнения бьша близка к механическому окаменению. Примечательно указание Вебера, что евреи не могли заложить основы той религиозно-культурной позиции, которая сталаисходной для современного капитализма, а даже были диаметрально противоположны ей, поскольку в сфере экономики они являют собой тип спекулянта, а не рационального специалиста.
Путешествие в Америку укрепило Вебера в его мнении о значении протестантского внутримирского аскетизма для развития капитализма. В Америке он столкнулся с феноменом сект и их значением в деловой жизни. Членство в секте было равнозначно кредитоспособности и преимуществам в конкурентной борьбе, поскольку секта являлась гарантом порядочности своего члена. Аналогичную функцию выполняли позднее также и нерелигиозные объединения типа Ротари-клуба или Лионского клуба, члены которых уже в силу членства считались «гарантированными джентльменами». Так же, как ранее Токвиль, Вебер понял, что американская демократия основывается не на скоплении индивидов, а на множестве замкнутых, но волюнтаристских объединений.
В «Хозяйственной этике мировых религий» (1915—1917) он исследовал воздействие религий на практическое поведение, прежде всего экономическое поведение; при этом рассматривались также связи между религиозными идеями и социальными слоями. Религиозное было для него «вне-будничным»; по крайней мере, прежние культы и религиозные идеи сознательно и намеренно помещаются вне повседневного контекста жизни. Однако, если они распространяются и охватывают большое число верующих, становятся церквами или сектами, то им до определенной степени приходится вновь становиться более светскими.
Великие мировые религии, как правило, развивались из магических и ритуальных начал в «рациональные» учения и систему церкви; но иногда процесс протекал наоборот: от
223
Социология: история и современность
спиритуалистически-интеллектуальных идей до массовых магически-ритуальных культов (буддизм). Если иудаизм, ислам (который Вебер не рассматривает), пуританизм и конфуцианство могут считаться подходящими для мирской жизни религиями, то для буддизма, джайнизма, ламаизма и раннего христианства типично отрицательное отношение к миру. Но лишь пуританство смогло сломать стереотипы и традиционное отношение, которые были свойственны религиям в их отношении к хозяйственной и практической жизни и даже воздействовать на них обновляюще.
«Религиозное видение такого рода, во-первых, исключает всякий мистицизм. Общение между конечным разумом сотворенных Богом созданий и бесконечностью духа Создателя заведомо заказано. Эта концепция, кроме того, носит антиритуальный, антикультовый характер и склоняет человеческое сознание скорее к признанию естественного порядка вещей, который наука не только может, но и должна изучать. Тем самым она косвенно благоприятствует развитию научных изысканий и противостоит всяческому идолопоклонству.
В этом находит свое завершение тот великий историко-ре-лигиозный процессрасколдовтшя мира, начало которого относится ко времени древнеиудейских пророков и который в сочетании с эллинским научным мышлением уничтожил все магические средства спасения, объявив их неверием и кощунством. Истый пуританин даже у гроба своих близких отказывался от всех религиозных церемоний и хоронил их тихо и незаметно, дабы не допустить никакого "superstition",* никакой надежды на спасение путем магических сакраментальных средств».1
Вебер исследовал вопрос, какие слои первоначально являлись носителями великих мировых религий. Так, крестьяне никогда не были носителями немагических культов, но и предшественники «буржуазии», купеческие и торговые слои, также всегда имели пристрастие к «посюсторонним» рели* Суеверия (тт.).
1 Цит. по: Арон Р. Этапы развития социологической мысли. С. 532.
224
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
гиям с ярко выраженными магическими чертами. Особым случаем является конфуцианство как «религия чиновников», поскольку чиновники, как правило, не принадлежат к ведущим религиозным группам. Дворянство также редко бьшо носителем религиозных идей, кроме как в связи с его ролью в образовании общины или в религиозных войнах (ислам, сикхи, буддийские монахи-воины, крестоносцы). Древнее христианство бьшо типичной религией ремесленников и городским явлением, то есть кровное родство и кланы не играли важной роли. Таким образом, если деревенские ремесленники, остававшиеся в рамках своего рода (например, в Индии) имели склонность к магической и ритуальной религиозности, то городские ремесленники были носителями рациональной религиозности. Разница состоит также в том, что религии верхних слоев в общем и целом легитимировали существующее устройство жизни, в то время как религии низших слоев обещали лучший жребий в мире земном или мире ином, спасение, а иногда и отмщение на том свете.
«Религиозная этика по-разному примирялась с тем фактом, что мы вписаны в различные, подлежащие различным между собой законам, жизненные структуры (Lebensord-nungen). Эллинский политеизм приносил жертвы Афродите и Гере, Дионису и Аполлону, но знал при этом, что нередко боги были в споре между собой. Индуистская жизненная структура каждую из профессий делала предметом особого этического закона, дхармы, и навсегда разделяла их по кастам, устанавливая их жесткую иерархию, вырваться из которой человек не мог с момента своего рождения, разве что возрождаясь в следующей жизни, а тем самым устанавливала для них разную дистанцию по отношению к высшим благам религиозного спасения. Таким образом ей удалось выстроить дхарму каждой касты, от аскетов и брахманов до мошенников и "девок", в соответствии с имманентными закономерностями профессии. Сюда, естественно, подпадают также война и политика. В "Бхагаватгите", в беседе Кришны и Арджуны, вы обнаружите включение войны в совокупность жизненных
8 Социология
225
Социология: история и современность
структур. "Делай необходимое"—вот, согласно дхарме касты воинов и ее правилам, должный, существенно необходимый в соответствии с целью войны «труд»: согласно этой вере, он не наносит ущерба религиозному спасению, но служит ему. Индийскому воину, погибающему героической смертью, небеса Ицдры представлялись с давних пор столь же гарантированными, как и Валгалла германцу. Но нирвану он презирал бы так же, как презирал бы германец христианский рай с его ангельскими хорами. Такая специализация этики сделала возможным для индийской этики ничем не нарушаемое, следующее лишь собственным законам политики и даже усиливающее их обращение с этим царским искусством. Действительно, радикальный "макиавеллизм"' с популярном смысле этого слова классически представлен в индийской литературе "Артхаша-строй" Каутильи (задолго до Рождества Христова, будто бы из эпохи Чандрагупты); по сравнению с ней «Principe» Макиавелли бесхитростен. В католической этике «consiia evange-ica»*, как известно, являются особой этикой для тех, кто наделен харизмой святой жизни. В ней рядоположены монах, не имеющий дозволения проливать кровь и искать выгоды, и благочестивый рыцарь и бюргер, которым дозволено—одному то, другому это. Градация католической этики и ее включение в структуру учения о спасении менее последовательны, чем в Индии, хотя и тут они должны были и имели право соответствовать христианским предпосылкам веры. Первородная испорченность мира грехом позволяла относительно легко включить в этику насилие как «средство дискриминирования» против греха и угрожающих праведным душам еретиков. Но ориентированные только на этику убеждения, акосмические требования Нагорной проповеди и покоящееся на этом религиозное естественное право как абсолютное требование сохраняли свою революционизирующую силу и почти во все эпохи социальных потрясений выходили со своей стихийной яростью на передний план. В частности, они вели к созданию радикально-пацифистских сект, одна из которых проделала в Пенсильвании эксперимент по образованию ненасильствен* Евангельские советы (лат).
226
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ного во внешних отношениях государственного устройства— эксперимент трагический, поскольку квакеры, когда разразилась война за независимость, не смогли выступить с оружием в руках за свои идеалы. Напротив, нормальный протестантизм абсолютно легитимировал государство, то есть средство насилия, как божественное учреждение, а в особенности — легитимное авторитарно-монархическое государство (Obrigkeitsstaat). Лютер освободил отдельного человека от этической ответственности за войну и переложил ее на авторитеты (Obrigkeit), повиновение которым, кроме как в делах веры, никогда не могло считаться грехом. Опять-таки кальвинизму в принципе было известно насилие как средство защиты веры, то есть война за веру, которая в исламе с самого начала являлась элементом жизни. Таким образом, проблему политической этики ставит отнюдь не современное, рожденное ренессансным культом героев неверие. Все религии бились над этой проблемой с самым различным успехом, и потому, что было нами сказано, иначе и быть не могло»1. Два аспекта социологии религии Вебера стали основными направлениями всего его творчества: развитие в направлении углубляющейся рациональности и значение внепов-седневного.
Социология господства Вебера: право, управление, государство
Хотя исследования Вебера имели универсально-историческую направленность, уже «Хозяйственная этика» и «Протестантская этика» свидетельствуют о склонности Вебера к типизации и систематизации. Для него важно было не историческое изложение в более узком смысле слова, речь шла о выявлении связей между определенными системами взглядов и социально-экономическими характеристиками слоев каких носителей. Тех, кто ищет хронологической последовательности исторических форм, изложение Вебера разочарует. Но и в его собственном понимании этот анализ не являлся «социологи' Вебер М. Избранные произведения. С. 699—707.
227
Социология: история и современность
ей», хотя в нем учитывается в известной мере современная точказрения.
Несомненно, научная эволюция Вебера привела его к все большей заинтересованности в разработке основ типизации и систематизации. В конце концов это вылилось в «учение о категориях», которое Вебер разработал в свой мюнхенский период (1918—1920) и которое он считал «социологией». Для него «социология» в сравнении с историей политэкономии и историей права характеризовалась прежде всего более строгим образованием понятий, «чистыми типами».
Это становится особенно ясным в его «Социологии господства» (названной так Винкельманом). Эта же мысль содержится и в работе под названием «Структурные формы и функционирование господства», и в учении о категориях в «Типах господства». Волюнтаризм Вебера проявляется в том, что он подчеркивает фактическую действенность господства как «шанса встретить повиновение приказу определенного содержания у определенных лиц». В другом месте он определял господство несколько точнее: «Выраженная воля (приказ) одного или многих господствующих должна повлиять на действия других (гсх, над кем господствуют) и действительно влияет на них таким образом, будто последние по своей воле сделали содержание приказа основным принципом своих действий». Это «будто» должно показать, что не только сам факт выполнения, но и воздействие приказа подразумевается в духе действующей нормы.
Условием повиновения является вера в легитимность господства либо притязаний на господство. Легитимность господства определяется авторитетом, а не конъюнктурой интересов, то есть признанием подвластными притязаний на господство. В то время как власть является результатом соотношения сил (основанных на имущественном или властном положении) и базируется на формально свободном образе действий, господство связано с верой в законность авторитета.
228

Раздел IV. Развитие социологии в Германии
С точки зрения обоснованности авторитета, Вебер различает три идеальных типа господства:
легальное господство (оно основано на действии по зитивного права);
традиционное господство (оно основано на вере в за конность привычного поведения, ставшего нормой);
харизматическое господство (оно основано на вере в необычайные качества вождя/вождей).
Признаками легального господства являются:
любое право может быть рационально введено путем заключения договора или навязывания;
каждое право состоит из абстрактных, специально установленных правил;
законный властитель в своем правлении, в свою оче редь, подчиняется праву;
обязанность повиновения существует лишь в пределах рационально ограниченной объективной компетентности.
Поэтому легальное господство предполагает рационализацию права. Первоначально отсутствовало представление о том, что можно намеренно создавать правила поведения в качестве норм. Воля господина была правом и законом. Источником всех правовых положений является откровение харизматического лидера. Современное право развивалось на Западе из трех источников: канонического права христианства с его дуализмом сакрального и мирского права; «власти» князей, на основе которой возникло первое рациональное право, уголовное право; римское право с его школой профессиональных юристов, исключавшей дилетантов. Существенным вкладом в рационализацию европейских правовых систем явилось революционное право Гражданского кодекса, правовые положения которого как раз и характеризуются сознательным отходом от традиции.
Для современного Веберу периода рациональность права означала: любое правовое решение является применением аб229
Социология: история и современность
страктного положения закона к конкретным обстоятельствам; подобное решение должно иринимат ься для каждых конкретных обстоятельств, а вес, что нельзя обосновать рационально-юридически, с правовой точки зрения не относится к делу.
Напротив, традиционное господство основывается на святости унаследованных порядков и власти господ, на вере в привычное как норму поведения. Сюда относятся геронтократия (правление старейшин), патриархальность, патримониа-лизм, феодализм и монархия. Обновление может происходить только путем разрыва с верой в повседневно привычное. Поэтому выходящее за пределы будничного само является основой такого типа господства, который, впрочем, отличается большой нестабильностью—харизматического господства. «Харизма» — это считающиеся необычайными способности или качества личности, благодаря которым она признается сверхъестественной, сверхчеловеческой, ниспосланной богом, образцовой и в силу этого становится вождем.
Харизматический вождь, который появляется в бедственной или исключительной ситуации, вскоре сталкивается с проблемой поддержания своей харизмы в повседневной жизни или при отсутствии успехов. Поэтому харизматические вожди стремятся к сохранению основы своего господства в нормальные времена и его стабилизации путем «рутинизации» харизмы. Стратегией «привычности» харизмы является перенос харизмы путем наследования (наследственная харизма — династии) или переход харизмы с личности на «должность» («должностная» харизма—папа, всехристи-аннейший монарх). Тем самым осуществляется трансформация харизматического господства в традиционное либо легальное господство. Другой возможностью «рутинизации» харизмы является переформулирование харизматической одаренности в реальные способности, которые можно приобрести путем соответствующего воспитания и обучения. Переосмысление харизмы, приводящее к утрате власти, происходит
230
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
тогда, когда вождь в случае неудачи в любой момент может быть смещен народом, если легитимность устанавливается демократическим путем.
«Теория харизматического господства давала иногда повод для недоразумений, поскольку в ней виделся прообраз нацистского режима. Некоторые даже попытались сделать из Вебера предвестника Гитлера в то время, как он строго ограничился социологическим анализом "идеального типа" одной из форм господства, которая существовала во все времена. Харизматические режимы правления существовали и до Гитлера и существуют после него, например режим Фиделя Кастро. Предложение, что анализ Вебера мог помочь нацистам дойти до более четкого осознания своей роли, — это упрек не менее смехотворный, чем предыдущий, поскольку его можно сравнить с обвинением врача в болезни, диагноз которой он поставил. В таком случае политическая социология должна превратиться в дело, основанное на добропорядочных чувствах, отказаться от объективного рассмотрения некоторых явлений, в конечном счете отречься от науки и сыпать осуждениями, которые доставляли бы удовольствие всем, кто хотел бы превратить научную мысль в сугубо идеологические оценки. Такая позиция была чужда Веберу, поскольку она противоречила тому различию, которое он всегда делал между эмпирической констатацией и оценочным суждением, его принципу "свободы от оценки" в социологии и, наконец, его долгу, требующему от ученого никогда не уходить от анализа реальной действительности только из-за того, что лично ему она кажется неприятной. Более того, цензоры Вебера пренебрегли самым главным в его концепции харизматического типа правления. Вместо того чтобы искать в ней теоретическое обоснование частного исторического события, о котором он не мог ничего знать, им следовало бы лучше прочитать страницы, посвященные этому типу господства; они недвусмысленно выражают его мысль о революционном феномене, ибо, когда он писал их, он в особенности думал о Ленине и Курте Эйснере (последнего он назнал по имени)».1
1 Freund J. Socioogie de Max Weber. Paris, 1966. P. 211—212.
231
Социология: история и современность
Любое господство в повседневной жизни становится управлением и должно функционировать как управление. Поэтому Вебер наряду с законными основаниями правления уделял также большое внимание характеристике аппарата управления. Рациональное управление, которое неизбежно устанавливается законной властью, существует далеко не при всех формах господства. Геронтократия и патриархализм обходятся без аппарата управления; при харизматическом господстве отсутствие аппарата управления разумеется само собой. Появление управленческой администрации при харизматическом господстве равносильно его «рутинизации». Патримониализм опирается на управленческую администрацию, лично связанную с властителем, и потому может быть весьма протяженным, а также приобретать деспотические черты (султанизм). При сословном господстве управленческая администрация властителя может иметь собственную область господства и самостоятельную экономическую основу, ленные владения. При монархии уже существует значительно бюрократизированное управление. Для легального господства бюрократия является не только типичной, она может просто считаться его синонимом.
Бюрократическое господство у Вебера синонимично современному чиновничеству, которое можно наблюдать в общественном управлении, но также и в частнособственническом хозяйстве, в политических и иерократических объединениях и т.п. В соответствии с этим чиновник лично свободен и подчиняется лишь своим служебным обязанностям в пределах служебной иерархии с четко установленной служебной компетенцией. Он связан договором, назначен на основании свободного отбора соответственно своей квалификации и обеспечен твердым жалованьем в деньгах. Служба является его единственной или, по крайней мере, основной профессией, его имущество отделено от служебного имущества, он не может присвоить себе свое место службы. Он со232
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
блюдает служебную дисциплину и подлежит служебному контролю. Его служба — это карьера, и она «пожизненная».

Господство на основанииХарактер управленческойлегитимности вождя/вождейадминистрацииЗаконное господствоРациональное, бюрократиче-ское управлениеТрадиционное господствоБез управленческой админи-геронтократиястрациипатриархализмПатримониализмЛичная управленческая адми-нистрация властителяСословное господствоУправленческая администра-ция с собственным господ-ством и экономической базой(ленные владения)МонархияБюрократическая управленче-ская администрацияХаризматическое господствоВначале без управления; уп-равленческая администрация появляется лишь в процессе«руганизации» харизмы (на-следственная, должностнаяхаризма) и может быть орга-низована по личному, сослов-ному или бюрократическомупринципуВ 6-й главе III части работы «Хозяйство и общество» Вебер дал определение бюрократии. Резюмируя этот текст и некоторые другие отрывки, Жюльен Френд так излагает определение Вебера:
233
Социология: история и современность
«Бюрократия—это типичный пример легального господства. Она основывается на следующих принципах:
существование определенных служб, а стало быть, ком петенции, строго определенных законами и правилами та ким образом, что их функции четко разграничены, как и власть принимать решения в целях выполнения соответству ющих задач;
защита служащих в выполнении их функций в соответ ствии с тем или иным положением (несменяемость судей, на пример). Как правило, служащим становятся на всю жизнь, и государственная служба становится основной профессией, а не второстепенным занятием, дополняющим другую работу;
иерархия в выполнении функций, что подразумевает четкую административную структуру, разграничивающую управленческие посты и подчиненные подразделения с воз можностью обращения высших руководящих инстанций к низшим; обычно в такой структуре соблюдается единонача лие, а не коллегиальное руководство, и налицо тенденция к максимальной централизации власти;
подбор кадров производится на конкурсной основе по прохождении экзаменов или по предпочтению дипломов, что требует от кандидатов наличия соответствующего специа лизированного образования. Как правило, функционер на значается (реже избирается) на основе свободного отбора на контрактной основе;
регулярная оплата труда служащего в виде фиксиро ванной заработной платы и выплаты пенсии при уходе с го сударственной службы; размеры оплаты устанавливаются в соответствии со штатным расписанием, учитывающим внут реннюю административную иерархию и уровень ответствен ности служащего;
право контроля со стороны администрации за работой подчиненных (скажем, путем создания контрольно-дисцип линарной комиссии);
234
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
возможность продвижения по службе на основе оцен ки по объективным критериям, а не но усмотрению админи страции;
полное отделение выполняемой функции от личности служащего, поскольку никакой служащий не может быть соб ственником своего поста или средств управления.
Такая трактовка имеет, разумеется, отношение к структуре современного государства, учитывая, что у бюрократии как явления глубокие корни, поскольку она встречается в Древнем Египте, в эпоху римского принципата, в период правления Диоклетиана, в римской церкви XIII века. Современная бюрократия начала свое развитие в эпоху королевского абсолютизма. Старые бюрократические системы в основном носили родовой, наследственный характер, когда служащие не имели современных, установленных соответствующими положениями гарантий и регулярной оплаты труда. Бюрократия, которую мы видим сегодня, росла с развитием современного финансового порядка, хотя однозначную причинную связь здесь вряд ли можно установить, поскольку в действие вступает целый ряд факторов: рационализация права, важность феномена массовости, возрастающая централизация, связанная с большими возможностями средств связи и концентрации предприятий, усиление проникновения государства в самые различные области человеческой деятельности и, наконец, развитие технической рационали- . зации».1
Хотя Вебер в основном говорит о характере господства бюрократии как о регламентированном рациональными методами, он все же один раз упоминает о господстве на основании и благодаря знаниям (профессиональные знания, служебные знания).
Бюрократизация как процесс рационализации господства (господство становится безличным управлением) историче1 Freund J. Socioogie de Max Weber. P. 205—206.
235
Социология: история и современность
ски стала возможной благодаря развитию денежного хозяйства, размаху современных великих держав и развитию массовых партий, качественному расширению круга задач управления благодаря развитию техники и концентрации средств производства. Бюрократизации способствовало нивелирование социально-экономических различий в массовой демократии, которая, со своей стороны, способствовала развитию нивелирования.
Современное государство основано на профессиональном чиновничестве и рациональном праве, оно — впрочем, только на Западе—и возникло благодаря этим процессам рационализации и бюрократизации. Первоначально политические общности развивались изолированно, в отрыве от семейных или соседских связей, вследствие процесса монополизации узаконенного насилия политическим территориальным объединением. «Государство» нельзя содержательно определить без учета этого отделения и монополизации физической власти; оно представляет собой отношения господства человека над человеком, основанными на средствах узаконенного насилия. Современное государство объединило этот процесс монополизации с процессом рационализации права и господства.
Веберовский либерализм и свобода личности
Презирая тщеславие, самовосхваление и получение сознательного удовольствия от власти, Вебер отстаивал ценность автономной личности. Он признавал способность каждого человека направлять свои действия к определенным целям и идеалам. Хотя он ругал социал-демократов и синдикалистов, с одной стороны, он также настойчиво выражал свое восхищение и уважение профсоюзам—с другой, потому что профсоюзы давали рабочим возможность трудиться в их собственных интересах. Профсоюзы для него были форумом утверждения требований рабочих, атакже средством их политического образования и участия в политическом процессе.
236
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Стремление к свободе Вебер рассматривал как «одно из первейших побуждений человеческой души» и признавал изначально присущее каждому индивиду достоинство благодаря способности к самоопределению. Человеческая способность к самоопределению наиболее ярко проявляется в условиях самоинтеграции, когда индивид последовательно ориентирует свою жизнь на определенные конечные ценности. Таким образом, интегрированный индивид противопоставляет себя миру и действует в нем, а не реагирует на него.
Способность к свободе—человеческий и универсальный фактор, но степень осуществления свободы варьируется от индивида к индивиду и в течение жизни отдельного индивида. Кроме того, дух активно утверждаемой свободы варьируется также и в различных социальных и исторических контекстах. Вебер убежден, что потребность в проявлении свободы и самоопределения может ослабевать, и опасается, что она ослабнет к концу гигантского процесса исторического развития, отчасти благодаря протестанскому аскетизму. Он не считает, что дух либерализма и демократии грозит понизить качество высших человеческих типов, скорее, он боится, что либерализм и демократия придут к самоистощению. Когда система правил и рыночные отношения современного общества перестают служить средствами для свободной деятельности и превращаются в объекты механического подчинения и бездумной адаптации, то реальной угрозой становится «железная клетка». Железная клетка будет возможной, если дух активно утверждаемой личной свободы будет слабеть, как это произошло, на взгляд Вебера, с немецкой буржуазией его времени.
Веберовская концепция человеческой свободы имеет два аспекта. Во-первых, Вебер утверждает достоинство, внутренне присущее каждому человеку благодаря способности к свободе. Во-вторых, он поощряет осуществление этой свободы, показывая, что свобода требует бдительности. Его «герои237
Социология: история и современность
ческая этика» направлена на поощрение энергетического отстаивания свободы, необходимого как для защиты ее условий, так и для сопротивления покорности. Отсюда—защита Вебером либеральных институтов: партий, свободы слова, доступности информации, свободы мысли и образования. Однако все эти политические институты либерализма—лишь «тени» без духа активно утверждаемой свободы.
В отличие от Ницше, Вебер не боялся и не презирал демократию. С его точки зрения, современное гражданское общество порождает ассоциации, коллективизм и предпринимательскую энергию, которые сбалансированно противостоят государственной бюрократии. Чему он дейст вительно горячо сопротивлялся, так это возникновению новой аристократии. Определенные тенденции современного общества, по мысли Вебера, указывают на будущее окостенение, подчинение и «органичную» социальную стратификацию. Усиление бюрократии, ослабление предпринимательской энергии и истощение свободных земель являются материальными предпосылками для возникновения новых аристократий, а уменьшение стремления к свободе—моральной предпосылкой.
Подобные процессы образования аристократий, авторитетов и инерции — общая тенденция человеческой жизни. Олигархические тенденции неизбежны, с точки зрения Вебера, и всегда сопровождают упадок в качестве оправдания возникновения иерархий.
Веберовские призывы не отдавать идеалы либерализма на откуп материальному развитию имеют решающее значение для понимания его мысли. Вебер не разделял веру в прогресс, которую проповедовало Просвещение и либеральные мыслители. История не ведет с необходимостью к свободе. Напротив, история с большей вероятностью порождает новые аристократии и авторитеты. Поэтому за либеральные идеалы необходимо бороться.
238
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Социальное действие, субъективный смысл и идеальные типы
В начале работы «Хозяйство и общество» был помещен раздел «Учение о категориях», который относится к последнему периоду деятельности Вебера. Многие считают его главным в социологии Вебера. Во введении в свое учение о категориях Всбер ссылается на Тенниса, Зиммеля и других и тем самым подчеркивает, что он не претендует на оригинальность своей социологии в узком смысле.
Учение о категориях начинается с понятия социального действия. Вебер разработал его в статье «О некоторых категориях понимающей социологии» (1913). Предметом «понимающей социологии» Вебера является социальное действие. Он определяет его как
направленное на поведение другого в соответствии с субъективным смыслом действующего;
определенное в своем характере благодаря этой соот несенности;
действие, которое можно объяснить этим субъектив ным смыслом.
Выражение «субъективный смысл» послужило ориентиром прежде всего для принятия Вебера американской социологией, где его считали предшественником или даже основателем интерпретативной социологии современности. Это ошибочное истолкование основано, с одной стороны, на предпринятом Альфредом Шюцем соединении социологии Вебера с феноменологией Гуссерля, а с другой стороны — на возрождении социальной психологии Мида в рамках символического интеракционизма, которое усилило склонность к субъективистскому толкованию.
Однако взгляд Вебера на «понимание» и понимающую социологию совершенно иной. Он скорее обращается к традиции «понимания», восходящей к Дройзену и Дильтею.
239
Социология: история и современность
Согласно их мнению, социальное поведение понятно нам на основании нашего собственного опыта, а не только как естественный объект, наблюдаемый и объясняемый извне. Однако целерациональному действию как не только понимаемому, но и в высшей мере очевидному, которое, тем не менее, нельзя определить по эмпирическим действиям, принадлежит особая роль в истолковании именно эмпирически данного социального действия. Оно, по сравнению с идеальным типом це-лерационального действия, определяется как традиционное, аффективное, рациональное или же целерациональное.
Традиционное по своему субъективному смыслу действие всегда продолжает уже привычное—и потому надежное— поведение; аффективное действие основывается на душевных побуждениях, вызванных чувствами, а рационально действует человек, сознательно ориентирующий свое поведение на определенные ценности (например, религиозные ценности), в то время как действующий целерационально рассчитывает цели и средства.
Целерациональность лежит и в основе научного истолкования, но это больше уже не субъективное соотношение цели и средств, а объективированная эмпирическими исследованиями и рациональным анализом «рациональность подлинности».
Для Вебера целью познания является не «субъективно вкладываемый смысл» как таковой, он служит ему средством дифференциации между ценностной ориентацией действующего лица и ценностной ориентацией интерпретирующего исследователя и между объективно верным целерациональ-ным действием и эмпирическим действием. Познание всегда нацелено на культурное значение действия, а не на понимание индивидуального субъективного смысла или фактического действия как такового.
Фактическое действие и обусловливающие его ожидания Вебер также не пытается объяснить исходя из субъективист240
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ской ориентации. «Субъективные ожидания» означают (у него) фактические обстоятельства, которые, как предполагается, обычно складываются на практике. «Объективные возможности» —это возможности определенного действия, которые может предполагать исследователь, учитывая все известное ему и характер мышления действующих лиц. Причины социального действия, ожидания, мотивы, представления, цели и т.п. нельзя представлять слишком общо, они, со своей стороны, нуждаются в конкретизации. «Жить духовной жизнью и понимать» означает для Вебера «постоянно задавать вопросы и искать эмпирические причины». Отсюда поворот от «субъективно понимаемого смысла действия» скорее должен подчеркивать эмпирический характер способа рассмотрения в противовес метафизически предписанным интерпретациям содержания «социального».
Вебер считает как понимание, так и объяснение необходимыми методическими аспектами наук о культуре. Поэтому социология для него — это «наука, задачей которой является понять социальное действие, объяснив его, и тем самым вскрыть его причины и следствия».
«Есть науки, которым дарована вечная молодость, и к ним относятся все исторические дисциплины, перед ними в вечном движении культуры все время возника ют новые проблемы. Для них главную задачу составляют преходящий характер всех идеально-типических конструкций и вместе с тем постоянная неизбежность создания новых... Ведь ни одна из таких мысленных систем, без которых мы не можем обойтись, постигая какую-либо важную составную часть действительности, не может исчерпать ее бесконечного богатства. Все они являют собой не что иное, как попытку внести порядок на данном уровне нашего знания и имеющихся в нашем распоряжении понятийных образований в хаос тех фактов, которые мы включили в круг наших интересов. Мыслительный аппарат, который разработало прошлое посредством мысленной обработки, а в действительности путем мысленного преобразования непосред241
Социология: история и современность
ственно данной действительности и включения ее в понятия, соответствующие познанию и направлению интереса того времени, всегда противостоит тому, что мы можем и хотим извлечь из действительности с помощью нового познания. В этой борьбе совершается прогресс исследования в пауках о культуре. Его результат—постоянно идущий процесс преобразования тех понятий, посредством которых мы пытаемся постигнуть действительность. Вот почему история наук о социальной жизни— это постоянное чередование попыток мысленно упорядочить факты посредством разработки понятий, разложить полученные в результате такого упорядочения образы посредством расширения и сдвига научного горизонта и попытки образовать новые понятия на такой измененной основе. В этом проявляется не несостоятельность попытки вообще создавать системы понятий— каждая наука, в том числе и только описательная история, работает с помощью комплекса понятий своего времени,—в этом находит свое выражение то обстоятельство, что в науках о человеческой культуре образование понятий зависит от места, которое занимает в данной культуре рассматриваемая проблема, а оно может меняться вместе с содержанием самой культуры. В науках о культуре отношение между понятием и понятым таково, что синтез всегда носит преходящий характер. Значение попыток создать крупные понятийные конструкции в нашей науке заключается, как правило, именно в том, что они демонстрируют границы значения той точки зрения, которая лежит в их основе. Самые далеко идущие успехи в области социальных наук связаны в своей сущности со сдвигом практических культурных проблем и облечены в форму критики образования понятий».' Важным для методологического подхода Вебера является понятие идеального типа и его значение для анализа социальной действительности; Вебер изложил его в работе «Объективность социально-научного и социально-политического познания» (1904). При этом он считает социальные науки науками историческими и указывает на то, что формирование понятий в этих науках всегда является формированием

242
1 Вебер М. Избранные произведения. С. 406—407.
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
типов, то есть обобщением индивидуальных исторических явлений. Это могут быть мыслительные образы, которые нужно сознательно сконструировать и определить только на основании проблематизации определенных явлений культуры. Эти идеальные типы не являются отражением действительности, это нереальные, то есть мысленные конструкции. Хотя верно то, что эти понятия представляют собой «застывшую историю», поскольку они всегда имеют своим источником историческую действительность, но, с другой стороны, они могут быть использованы в целях анализа как «типы в чистом виде», то есть сконструированы как абстрактные понятийные образования, которые служат инструментом познания действительности, однако сами как таковые в действительности не существуют.
«Это—мысленный образ, появляющийся ни исторической, ни тем более "подлинной" реальностью. Еще менее он пригоден для того, чтобы служить схемой, в которую явление действительности может быть введено в качестве частного случая. По своему значению это — чисто идеальное пограничное понятие, с которым действительность сопоставляется, сравнивается для того, чтобы сделать отчетливыми определенные значимые компоненты ее эмпирического содержания. Подобные понятия являют собой конструкции, в них мы строим, используя категорию объективной возможности, связи, которые наша ориентированная на действительность научно дисциплинированная фантазия рассматривает в своем суокдении как адекватные. Идеальный тип в данной его функции — прежде всего попытка охватить «исторические индивидуумы» или их отдельные компоненты генетическими понятиями. Возьмем, например, понятия «церковь» и «секта». Их можно, классифицируя, разъединить на комплексы признаков; тогда не только граница между ними, но и содержание обоих понятий окажутся размытыми. Если же мы хотим постигнуть понятие "секта"
243
Социология: история и современность
генетически, например, в его соотношении с известными важными культурными значениями, которые "сектантский дух" имел для современной культуры, то существенными станут определенные признаки обоих понятий, так как они находятся в адекватной причинной связи с тем воздействием, о котором шла речь».1
Такими идеальными типами являются типы действия и типы господства Вебера. Идеальные типы в процессе научной аргументации берут на себя роль чисто идеальных конструкций, которые применяются к действительности для выявления ее эмпирического содержания.
«Свобода от оценочных суждений» и «отнесение к ценности»
Дня концепции науки у Вебера характерно непреклонное и бескомпромиссное отстаивание «свободы от оценочных суждений» в науке. Это требование часто понимается превратно. В действительности Вебер выступал при этом против «возвещения» личных оценочных суждений с «кафедры», против злоупотребления университетских преподавателей своим авторитетом в целях «просвещения» молодых людей в духе своих взглядов и оценок. Задача должна состоять скорее в том, чтобы подготовить их профессионально, а в том случае, когда возникало «отнесение к ценности»—которое Вебер ни в коем случае в науке не отрицал,—обсудить все возможные точки зрения. Наука должна рассматриваться не как «спасение» или откровение «пророков», а как профессиональная подготовка, чтобы передать «профессию науки» дальше. Взгляд на «науку как профессию» (название доклада 1919 года), согласно Вебе-ру, соответствует исторической ситуации и потребностям времени. Цель этой профессии, во-первых, волюнтаристски-прагматическая, то есть приобретение знаний, которые позволяют контролировать образ жизни, внешние обстоятельства и дей1 Вебер М. Избранные произведения. С. 393.
244
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
ствия людей; во-вторых, наука—это методическая выучка мышления; и, наконец, она должна обеспечить нам «ясность» (но не «истину»!).
Большое влияние на формирование взглядов Вебера на науку оказал Генрих Риккерт, один из представителей неокантианства. Риккерт проводил различие между естественными и гуманитарными науками: первые занимаются лишенной смысла, а вторые—полной смысла реальностью и потому требуют «понимания». Правда, он также проводит различие между «логическим» пониманием, которое является способом познания гуманитарных наук, и «алогическим» пониманием, которое ориентируется на абсолютно индивидуальный мысленный образ. Хотя историческое понимание для него — это переживание реального на основе понимания ирреальных мысленных образов, оно приобретает некую объективность благодаря ценностному отношению, то есть благодаря ценностям, которые историк сам заимствует из исторической культурной жизни и с которыми соотносятся исторические объекты. От выбора ценностей зависит, какой материал вообще представляет интерес с исторической точки зрения. В историческое исследование включаются не только оценки рассматриваемой исторической эпохи, но и ценности тех кругов, к которым обращается историк со своим исследованием. Это соотношение ценностей представляет собой основу исторического понимания; культурно-научное изложение осуществляется тогда с помощью индивидуализированного образования понятий, соотносящихся с ценностями. В этом Риккерт видел обоснование логического противопоставления природы и истории, то есть во внутренней логической структуре всякого образования исторических понятий.
Вебер следовал этой концепции и перенес ее также на социологию, охарактеризовав последнюю как «науку о действительности». Тогда из этого следует, что этот раздел науки, как и история, в каждую эпоху должен переписываться
245

Социология: история и современность
заново, поскольку ее понятия из-за постоянно меняющегося соотношения ценностей должны также меняться. Поэтому социология, как и история, не может достичь конечного пункта, цели во всеохватывающей теории, поскольку они изменяются сами вместе с действительностью и ее толкованием.
Познание в гуманитарных науках для Вебера всегда связано с субъективными предпосылками, в том числе и в оценках, но не потому, что оно складывается из отдельных оценочных суждений, а поскольку человек как культурное существо и вследствие этого — и объект, и субъект гуманитарных наук — всегда обладает свободой и волей занимать сознательную позицию по отношению к миру и придавать ему смысл. Познание в гуманитарных науках, как считает Вебер, это познание культурного значения. А культура, «с точки зрения человека, есть конечный отрезок, наделенный смыслом и значением, из бессмысленной бесконечности мирового процесса».
Тем самым Вебер снимает психологизацию герменевтики, обоснованную Шлейермахером; для него понимание— это логическая проблема гуманитарного познания, а не психический процесс «вживания». Но это же отличает «понимание» у Вебера от Зиммеля и от «понимания другого» Альфреда Шюца.
Цель гуманитарного познания заключается в познании значения, которое имеет для нас жизненная реальность, всегда индивидуальная, в определенных частных связях. Тем самым Вебер не выступает против каузального познания как такового, поскольку для него, пожалуй, речь идет о познании причин, во всяком случае, причин поступков. Цели поступков —это тоже причины. Но наблюдатель может не только констатировать причины поступков, он также может и хочет их понять. Вебер не счи гал невозможным существование социальных законов, но они для него — средство познания, а не сама цель гуманитарного познания.
246
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Исторические науки как теоретические дисциплины обладают вечной молодостью; их проблемы нужно всегда формулировать заново. Идеальные типы тоже должны постоянно конструироваться заново; они не вечные истины, которые образуют основу знания, а понятия, созданные для целей соответсгаующего исследования. Такой подход предполагает отрицание кумулятивного характера научного прогресса. Прогресс гуманитарных каук можно понимать только как постоянный процесс преобразования понятий, которыми мы обозначаем действительность. Изменение практических проблем культуры делает также необходимой постоянную, параллельно идущую критику образования понятий.
Фридрих Г.Тенбрук в концепции «науки о действительности» Вебера по праву видит принципиальную альтернативу сегодняшней социологии, которая явно или скрыто стремится делать высказывания, не зависящие от «времени и пространства». Соответственно этому социология, по Веберу, не должна накапливать «окончательные знания», она должна постоянно не только изменять свою интерпретацию предмета, но и преобразовывать свой собственный инструментарий. Эта социология в одно и то же время является и объективной наукой, и саморефлексией.
Макс Вебер и духовная ситуация в Германии
Красной нитью в творчестве Вебера проходит ориентация на мощное национальное государство и его необходимость как принципиального постулата всякого политического действия. Впервые ясно высказанный в 1895 году в его фрейбургской речи по случаю вступления в должность, этот принцип имеет фундаментальное значение и для понимания социологии Вебера, поскольку он означает, что Вебера никогда не интересовали отдельные группы, слои, классы и обстоятельства их жизни и образа действий сами по себе; его интересовал всегда только один вопрос: что значит это
247
Социология: история и современность
для государства в целом, с точки зрения его национального самопонимания и его внешнеполитического положения?
При всем том выступления Вебсра за мощное национальное государство нельзя считать выражением радикально-националистических взглядов, как, например, у Генриха фон Трейчке. У Вебера принцип мощного национального государства означает нечто совершенно иное: объединяющий принцип политических оценок и действий, который выше частных интересов. В групповых интересах он видел угрозу национальному единству и как следствие — ослабление государства. В этом же смысле следует понимать его выступления за президентскую демократию во время обсуждения Веймарской конституции: не как мифическое прославление вождя, а как рациональный элемент объединения в смысле государственного потенциала действий.
Другим элементом в мышлении Вебера, которое считается очень «немецким», элементом, опровергающим мнение о том, что он был сторонником диктатуры вождя, является его приверженность принципу индивидуальной свободы. Мощное национальное государство Вебера—это не тоталитарно-автократический Левиафан; оно вполне сочетается с идеей индивидуальной свободы. По его мнению, не государство угрожает свободе индивида, а групповые интересы, которые не считаются с индивидом, а также процесс бюрократизации, которая постоянно возрастаетвэтихгруппах, объединениях, партиях, атакженапромышленных предприятиях. По этойпричине, а не с узкоклассовой точки зрения, Вебер выступает также про-тивгаииалюма,которьшврадикальнойформекажется ему мало реальным, авдействитехшностиприводиткцентрализации управления государством и экономикой. Макс Вебер не разделял широко распространившегося страха перед социализмом и революцией, после войны он даже сам был причислен — впрочем, безосновательно — к социалистам; он был открыт для дискуссий с социалистами всех направлений, и немало рево248
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
люционных социалистов считалось его учениками. Во время революции 1905 года он даже изучал русский язык, чтобы иметь возможность следить загазетными сообщениями о ней, но вплоть до выступления перед офицерами в Вене, как правило, воздерживался от оценки социализма.
Типичным для Вебера, как и для немецкой мысли вообще, бьшо восприятие секулярных процессов как «культуры». Социология для него—это «культурная наука», причем культура не парит в удаленном от мира эзотерическом пространстве, а конкретизируется как «образ жизни, поведение». Секулярный процесс рационализации, который он исследует в своих работах по хозяйственной этике мировых религий, в своей социологии господства, государства и права, он понимает как культурный феномен и интерпретирует его как «методику образа жизни». В этом выражается (хотя сам Ве-бер не был религиозен) шотеровско-протестантская сущность и мирское благочестие как основополагающий субстрат немецкой культуры. В этом духовном климате и капитализм рассматривается как культура, то есть как методика действия, историзованная и тем самым лишенная своей активно-динамической классовой принадлежности.
Действительно, капитализм в Германии нельзя безоговорочно связывать с определенной группой или классом. В гораздо большей мере он явился продуктом разнообразных влияний, влияний извне на примере Англии и Франции и влияния конкуренции с ними, обусловленной ситуацией в мировой торговле, влияния государственной протекционистской политики, обусловившей сильный бюрократический и политический элементгерманского капитализмаи связь интересов крупного землевладения и крупной промышленности. Капитализм появился как организованное предприятие, которое, однако, изменило жизнь всего народа. В то время как Германская империя стала первой индустриальной державой Европы, «дух капитализма» все же остался чужд немцам.
249
Социология: история и современность
4. Социология и национал-социализм
Политическая культура и социальная структура Германии между войнами
Уже упоминалось, что понятие общества и понимание политической демократии, которые получили развитие в Западной Европе, прежде всего во Франции и в Великобритании, не были приняты широкими кругами Германской империи, в том числе и интеллигенцией. Капитализм, как правило, тоже интерпретировался с духовно-культурной точки зрения и считался чуждым германской культуре.
Типичным примером сознательного отмежевывания от Западной Европы может служить работа Вернера Зомбарта, во всех прочих отношениях совершенно незначительная, «Торговцы и герои» (1915), поскольку в ней отражена вполне типичная для германской общественности концепция принципиального духовного и культурного различия между западноевропейской цивилизацией («торгашеский дух») и немецкой культурой («героический дух»).
Вернер Зомбарт (1863—1941) и в других своих работах, как, например, «Буржуа. О духовной истории современного делового человека» (1913) и «Современный капитализм» (1921) рассматривал феномен капитализма. Макс Вебер также уделял много внимания культурному значению современного капитализма. Однако, в отличие от Вебера, Зомбарт считал евреев основоположниками и главными представителями капитализма, который, по его мнению, берет свое начало в практике денежных ссуд, чем евреи занимались с давних пор.
Тот факт, что власть теперь не была результатом социального и политического положения в обществе и богатство не было ее следствием, а что, наоборот, богатство служило основой власти, Зомбарт метко выразил противопоставлением «богатства власти» и «власти богатства».

250
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Гуманитарная интеллигенция имела свои счеты с «духом капитализма», поскольку он олицетворял для нее также материализм, эмпиризм и сенсуализм. Исходя из этого, некоторые ученые, даже выдающиеся, иногда высказывали мнения, которые теперь кажутся нам чудовищными. Так, Макс Ше-лер в работе «Будущее капитализма» (1914) считал основой капитализма цели и ценности «витально низкого типа» буржуа, который он отождествлял с евреями. Капиталистический дух он вслед за Ницше считал рабской моралью и надеялся на его гибель в будущем вследствие «вымирания немецких евреев». Интересно, что Макс Шелер сам был еврейского происхождения.
Подобное осуждение капитализма породило странную противоречивость в немецком обществе и культуре в начале XX века, поскольку Германская империя в это же время вышла на первое место в Европе по развитию экономики, хотя и испытывала сравнительно сильную зависимость от иностранного финансового капитала.
Впрочем, экономическое развитие Германии протекало несколько иначе, чем Франции и особенно Великобритании. Это был капитализм «незримой руки», либеральный капитализм индивидуальных частных интересов, который казался немцам чуждым. Напротив, государственное вмешательство, монополистически-этатистское развитие экономики, руководство сверху стали существенными чертами германской империализации и потому были безоговорочно приняты, когда этого потребовало кризисное развитие экономики.
Экономический кризис 1929 года привел к широкому распространению и принятию идеи плановой экономики как экономики будущего. Наконец-то были отброшены мешающие либерально-индивидуалистические элементы современного капитализма, представление об автономном развитии экономики, и Зомбарт мог констатировать: «Экономика— это не наша "судьба". Автономной экономики не существу251
Социология: история и современность
ет». Зомбарт и другие приветствовали плановое хозяйство как форму экономики будущего, которая на место «незримой руки» рынка поставит рациональное предвидение и регламентацию. И—так и слышится вздох облегчения— «полностью рационализированный дух уже больше не есть истинно капиталистический дух».
«Наряду с капитализмом,—прогнозировал Зомбарт, — в экономической жизни будущего все большее и большее значение будут приобретать все те хозяйственные системы, которые так или иначе связаны с плановым хозяйством. Таким термином мы можем назвать те хозяйственные формы нового времени, в которых принцип удовлетворения потребностей одерживает верхнад принципомприбьши. Они характеризуются тем, что рационализм в них все более и более укрепляется, между тем как индивидуализм и стремление к наживе, способствовавшие вместе с рационализмом созданию капиталистического духа, исче-зают. Используемая ими техника позаимствует все завоевания современной техники, но при этом лишится отличающей ее революционности... Эгиновыехозяйственные системы удержат целый ряд свойственных капитализму особенностей, главным образом его крупно-производственный характер и тенденцию к одухотворению,1 составляющую сущность современного предприятия. В этом отношении всякое плановое хозяйство будет одинаково. В других отношениях возникающие формы будут различаться, но они будут существовать параллельно друг другу. Все экономические образования, возникавшие в эпоху развитого капитализма наряду с этими последними, останутся и в хозяйстве будущего и приобретут даже большее значение: кооперативные хозяйства, хозяйства общественных организаций, смешанные частно-общественные предприятия».2 Наряду с капитализмом западноевропейского образца опасностью для германской духовности и культуры считался также социализм. Не только капитализм воспринимался
1 Т.е. «овеществлению» и формализации.
2 Зомбарт В. Современный капитализм. Т. III. Второй полутом. М.; Л., 1930. С. 514—515.
252
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
как «чуждый народу», но и социализм марксистского толка (в самой германской суб- и контркультуре имелись лишь следы анархических элементов). Если лассальянская разновидность этатистского социализма представлялась достойной обсуждения даже Бисмарком, то интернационализм, материализм и пацифизм марксизма бьши чужды германскому образу мыслей.
И тот факт, что немецкая социал-демократия в Германской империи была единственной демократической силой, скорее способствовал ее оттеснению в субкультуру, чем превратил ее в опору политической культуры. Законы против социалистов Бисмарка явились лишь внешним выражением этой ситуации. Хотя германская социал-демократия после отмены этих законов превратилась в самое сильное в Европе рабочее движение, ее позиции в политическом самосознании немецкого народа, даже самого рабочего класса, были весьма ненадежны, по крайней мере, вне прагматичного профсоюзного ядра рабочего движения. Русская революция и большевистские черты в революциях 1918 года вновь показали опасность социализма для нации и государства, по крайней мере—в глазах широкой общественности.
«Опоздавшая нация» была боязливо озабочена сохранением своего национального единства, своеобразия и самостоятельности. Превозносилось все немецкое, немецкий характер мышления, и оттуда изгонялись «чуждые народу» элементы. Поражение в первой мировой войне еще больше усилило эти позиции, так же как и развитие социальной структуры в самом германском обществе.
Уже в высокоиндустриальной фазе сложились связи между крупными аграриями и крупной промышленностью, которые раскололи германскую буржуазию. На одной стороне оказалась крупная буржуазия, которая вместе с дворянством, военными и бюрократией являлась господствующей элитой, на другой стороне—социально деклассированная мелкая
253
Социология: история и современность
буржуазия, из которой происходила значительная часть промышленных рабочих. Теодор Гайгер (1891—1952), один из самых значительных, хотя и не столь известных социологов межвоенного периода, в 1930 году выявил большое количество «пролетароидов» в торговле и ремесле. Кроме того, «среднее сословие» отличалось известной «амбивалентностью», оно медленно трансформировалось в среднее сословие работников наемного труда.
К этому присовокупилось также начало кризиса капиталистического мышления в экономике. В крупном аграрном хозяйстве была полностью утрачена вера в современный капитализм и вновь получили распространение феодально-патримониальные представления. В крупной промышленности существовала антипатия к «организованному капитализму», политике образования концернов и банковскому капиталу.
Подобный характер социальной структуры наряду с целым рядом других предпосылок явился причиной того, что национал-социализм, в отличие от итальянского фашизма, придерживался радикально-консервативной ориентации, поскольку «социалистические» элементы, которые опирались на рабочий класс, были в нем незначительны; вместо них мелкобуржуазно-реформистские и консервативные течения объединились с натурализованным романтическим национализмом «крови и почвы». Впрочем, существовал целый ряд патриотических германских союзов и движений, и национал-социалистская партия была лишь одной из них.
Вначале национал-социалистское движение являлось реакцией на проигранную войну, в нем было большое количество бывших фронтовиков, как и в итальянском фашизме. Не подлежит сомнению, что значительная часть населения Германии возлагала надежды на Гитлера и национал-социалистскую партию, надеясь на возвращение национального достоинства. Ничем иным нельзя объяснить выборы в рейх254
Раздел IV. Развитие социологии в Германии
стаг в 1932 году, которые принесли национал-социалистам столь большой численный перевес голосов, что они в течение нескольких лет превратились из одной из многих национальных группировок в сильнейшую партию, и это несмотря на отсутствие сомнений в том, что они стремятся к упразднению демократической конституции. Даже коммунисты возлагали на национал-социалистов надежды относительно создания единого пролетарского фронта.
Едва придя к власти, Гитлер сразу же начал проводить меры тоталитарного характера, хотя специфический антисемитизм Гитлера лишь несколько позднее вылился в целенаправленные акции. Антисемитская риторика, напротив, бьша весьма актуальной и не являлась спецификой национал-социалистов.
Фашизм межвоенного периода был эпохальным европейским явлением, которое ни в коем случае не ограничивалось Италией и Германией. Почти во всех странах бьши фашистские движения; старейшим и самым интеллектуальным из них было «Аксьон франсез» Шарля Морраса—отголосок дела Дрейфуса. Это свидетельствует о том, что фашизм не был «случайным явлением», а развивался на основе определенных социально-исторических условий, хотя в истории за чем-либо предшествующим ничто не следует «в обязательном порядке».
Фашизм пришел к власти только в Италии и Германии; в этих странах условия для него были особенно благоприятны. В каждой стране фашизм принимал свою форму; это, а также его националистический характер помешали объединению отдельных: фашистских движений. Национал-социализм был самым радикальным фашистским движением, и в конечном счете он должен был стать противником других фашистских движений, поскольку своим стремлением к мировому господству угрожал самой их националистической сути.
Непосредственными предпосылками возникновения фашизма бьши: первая мировая война и Версальский договор;
255
Социология: история и современность
большевистская революция в России, революции и совет- ские республики в Берлине, Будапеште и Мюнхене; созда- ние Коминтерна в 1920 году и мировой экономический кризис. Общей чертой всех фашистских движений был их антимарксизм. Марксизм, а особенно большевизм, воспринимался как угроза государству: фашисты чувствовали себя защитниками национального государства от интернационализма и пацифизма коммунистов.
Однако фашизм и национал-социализм отличаются от реакционного национализма и консерватизма, носителями которых была старая господствующая элита, тем, что они пришли «снизу» и могли опереться на мелкую и среднюю буржуазию, новое среднее сословие, а также на часть рабочего класса.
Особыми причинами успеха национал-социализма в Германии можно считать следующие:
Позднее формирование нации, что обеспечивало боль шое влияние националистических чувств.
Недоверие старых государств Европы по отношению к германскому государству как потенциальной угрозе тради ционной политике равновесия сил.
Милитаристско-прусский оттенок германской политики и принцип государственной политики силы, противостоящий политическому гуманизму западноевропейских государств.
Сравнительно слабые демократические идеи в отли чие от сильной консервативной традиции административ ного государства.
Иррационально-романтическое мировоззрение, обус- ловившее национализм, основанный на принципе народной нации.
Социальное положение и социальная структура немец кого народа, особенно ненадежное положение среднего сос ловия.
256

Раздел IV. Развитие социологии в Германии
Развитие социологии в 1920—1945 годы
В немецкоязычном пространстве социология развивалась в межвоенный период в весьма разнообразных формах. Уже существовал целый ряд кафедр социологии; она стала академическим предметом, но не могло быть и речи о едином понимании того, чем социология должна быть и чту она должна делать. Все еще преобладало мнение, что имеется в виду «социологический аспект», а не отдельная наука,
Если коснуться отдельных позиций того времени, то прежде всего следует назвать Нестора немецкой социологии, Фердинанда Тенниса, который в этот период был президентом Германского общества социологов и председателем Германского съезда социологов до 1933 года. Из старой гвардии после смерти Зиммеля и Вебера работали еще Вернер Зом-барт, Альфред Фирканд, Альфред Вебер и Франц Оппенгей-мер. Леопольд фон Визе, игравший в Социологическом обществе ведущую роль, со своим «учением об отношениях» считался представителем «чистой», «формальной» социологии. В эмпирических исследованиях фон Визе, так же как и Теннис, представлял социографическое направление.
Молодое поколение представляли такие весьма непохожие друг на друга мыслители, как Теодор Гайгер, Альфред Саломон, Карл Маннгейм, Макс Хоркхаймер, Ганс Фрайер, Роберт Михельс и др. Близки к социологии были также философская антропология (Макс Шелер, Гельмут Плеснер) и социальная история (Б.Грётхойзен, А.фон Мартин).
На съездах социологов в период с 1910 по 1930 годы шла борьба между естественнонаучным эмпирическим (фон Визе), социально-научным (Маннгейм) и культурно-научным (Вебер) подходами. Привлекли к себе внимание и определенные трансформации марксистского мышления, которые тоже относились к социологии. Эти тенденции проистекали скорее из Австрии, чем из Германии (Макс Адлер, Карл Грюнберг). Карл Грюнберг также стал первым директором Франкфурт
9. Социология
257
Социология: история и современность
ского института социальных исследований. Но лишь при последующем директоре Максе Хоркхаймере институт приобрел свою философско-критическую направленность.
Духовная жизнь Германии первых десятилетий XX века оставалась в плену эзотерики. Что касается социологии, то и Дирк Кеслер, и Гельмут Беркинг указывали на заметную дистанцию по отношению к общественной действительности, «ду-ховный аристократизм», который не хочет пачкаться, копаясь в фактах. Философия жизни, берущая начало в романтизме, величайшими представителями которой в XIX веке были Дильтей и Ницше, превратилась у Макса Шелера и его ученика Мартина Хайдегтера в иррационалистичсскую философию с враждебным науке оттенком. Она явилась благодатной почвой для «народного» мышления 20—30 годов. Лукач возложил на философию жизни вину прежде всего за «разрушение разума», которое в конечном счете сделало возможным тоталитарно-иррациональное господство национал-социализма.
Макс Шелер соединил философию жизни с феноменологией Гуссерля, чтобы создать для философии жизни фило-софско-познавательную основу. Шелер и Хайдегтер способствовали повороту феноменологии к философии жизни. Шелер также считал себя социологом: он проводил различие между «социологией культуры» и «социологией реальности» и считался также основателем социологии познания. Он говорил о «глубоко идущей структурной аналогии, существующей между структурами содержания... знания, с одной стороны, и строением, организацией общества—с другой».1
В 30-е годы, особенно после прихода к власти национал-социалистов, эмигрировали многие социологи, среди них прежде всего придерживавшиеся марксистской или социал-демократической ориентации и имевшие еврейское про' Scheer M. Gesammcte Werke. Bd. 8. Die Wissensformen und Gcseschaft. Bern, 1960. S. 59.
258

Раздел IV. Развитие социологии в Германии
исхождение. Тем не менее при нацистском режиме социология не была полностью уничтожена, как могло бы показаться из-за того, что обычно при изложении истории социологии это время опускается. В нацистской Германии все еще оставалось какое-то количество социологов, которые не бьши ни евреями, ни социалистами, которым не грозила непосредственная опасность. Некоторые социологи, по крайней мере, в этот период, признали национал-социализм. Он относился враждебно не к социологии как таковой, а лишь к тем ее общественно-теоретическим критическим течениям, которые не устраивали эту систему. С другой стороны, именно такая система, как национал-социалистская Германия, испытывала большую потребность в науке, ориентированной на социальные технологии, и в эмпирических исследованиях, а потому могла предоставить социологам условия для работы и исследований.
Социология, которая связала себя с национал-социализмом, противопоставляла «народ» как единство воли гражданскому обществу—концепция, которая опиралась на прочные духовные традиции (романтизм, В.Риль и т.д.). Поэтому социологи, представлявшие эту точку зрения, не обязательно были приверженцами национал-социалистского режима— по крайней мере, на его первом этапе до 1936 года. Выразительное подчеркивание «становления народа» и интегрирующей роли харизматического вождя отличало эту «социологию народного единства», которая, разумеется, отражала определенные надежды и устремления немецкого общества, создавшие фон для легального прихода национал-социализма к власти.
Ведущими представителями этой социологии были Ганс Фрайер и Отмар Шпанн, а также Вернер Зомбарт и Леопольд фон Визе. Впрочем, после 1936 года нацистский режим избавился и от этих лояльных социологов, поскольку они применяли свои «неудобные» мерки и к политике национал-социалистов. Идея народного единства ставилась ими выше,
259
Социология: история и современность
чем политика партии, ибо они придерживались мнения, что партия должна служить этим ценностям.
Однако после «фазы подогрева» до 1936 года в гитлеровском государстве речь уже шла не о «становлении народа», а о подчинении народа нацистской идеологии. Сам национал-социализм больше не мог быть объектом и темой рассмотрения, он стал аксиомой. Социологи, верные линии партии, занимались биолого-социологическими теориями, аграрной социологией, военной социологией и социальной психологией в той мере, в какой они могли быть полезны для пропаганды, а также общей социологией и техникой социологических исследований. Они должны были разрабатывать интеллектуальное оружие для партии против политических, социальных и расовых «врагов народа», поэтому и государство, и партия способствовали проведению эмпирических исследований социально-технологического характера.
После окончания второй мировой войны эти социологи продолжали занимать свои кафедры, если они не занимали постов в нацистском государстве. Затем появились бывшие эмигранты, принесшие из США эмпирические социальные исследования и социологию, которые там в то время бурно развивались. Поэтому впоследствии послевоенная социология из-за возвращения эмигрантов, дезавуирования непосредственно немецкой традиции и разрыва в традиции из-за нацистского периода находилась под сильным влиянием американской социологии.
РАЗДЕЛУ. СОЦИОЛОГИЯНАГРАНИЭПОХ
Большой вклад в развитие современной социологии внесли ученые-эмигранты, покинувшие Германию после прихода к власти нацистов.
Приведем в качестве примера только три имени:
Альфред Шюц, соединивший феноменологию Гуссер ля с социологией Макса Вебера.
Карл Маннгейм (социология познания).
МаксХоркхаймер (критическая теория).
Хотя эти подходы получили полное развитие лишь позднее, но и в эпоху своего возникновения, в ЗО-е годы нашего века, они представляли полную характеристику современной им действительности.
1. Феноменология и социология: Альфред Шюц
Когда в 60—70-е годы появилась новая феноменологическая социология—социология повседневного поведения— как контрпарадигма функционалистской и позитивистской социологии, она опиралась на творчество Альфреда Шюца.
Альфред Шюц (1899—1959) занимался в Вене юриспруденцией и наукой. Он учился у Ганса Кельсена и Людвига фон Мизеса, а Эдмунд Гуссерль предложил ему должность ассистента во Фрейбурге. В1939 году он эмигрировал в США, где с 1943 по 1959 год читал лекции в Новой школе социальных исследований в Гарварде.
Его важнейшее произведение «Смысловое строение социального мира. Введение в понимающую социологию» появилось в 1932 году в Вене. В США Шюц сохранил верность феноменологическому обоснованию в социальных науках, но не имел большого влияния, поскольку в США в это время наблюдался расцвет позитивизма. Его концепция приобрела известность лишь благодаря работам его учеников—Питера
261
Социология: история и современность
Бергера, Томаса Лукмана и Арона Сикурела. Сам Шюц стремился к обмену мнениями с американскими учеными, о чем свидетельствует переписка с Толкоттом Парсонсом. Он также очень интересовался работой Дж.Г.Мида, что было обусловлено определенным родством их научного подхода. Заметки по «Структурам жизненного мира», которые были опубликованы впервые долгое время спустя после его смерти, Альфред Шюц написал в Америке.
О феноменологии Гуссерля и ее значении для Шюца
Чтобы понять мышление Шюца, необходимо сказать несколько слов о теории познания Эдмунда Гуссерля, феноменологии.
Эдмунд Гуссерль (1859—1938) был по образованию математиком и естествоиспытателем. В своей теории познания он намеревался разработать формально-логическое обоснование понятий. Он ставил себе цельюсоздать трансцендентальное учение о познании, которое выводит познание не из эмпирики.
«В феноменологии Гуссерля исследование сознания как особого поля, как особого региона бытия не означает ухода в некий замкнутый мир ментальных сущностей. По замыслу Гуссерля, исследованиеингенциональногобытия сознания, бытия, направленного на многообразные виды предметностей, образуют науку, равную по объему естествознанию, то есть науку, предмет которой—многообразные виды смысл оформирова-ния, придания смысла, понимания смысла, сочетания актов сознания, в которых формируется смысл, и понятого, обнаруженного или сформированного смысла.
Фундаментальной предпосылкой феноменологии является то, что, с одной стороны, любая предметность, любое положение дел является или может явиться в сознании в качестве определенной смысловой конфигурации, а с другой стороны, само сознание являет себя в своей интенциональной сущности в себе самом, обнаруживает себя как феномен».'
1 Молчанов В. И. Предисловие // Гуссерль Эдмунд. Собрание сочинений. Том 1. М., 1994. С. VIII.
262
Раздел V. Социология на грани эпох
Сознание интенционально, оно представляет собой особого рода отношение между субъектом и объектом, и понятие ин-тенциональности призвано описать это отношение. Признание интенционального характера сознания предполагает рассмотрение сознания как сферы «совершенной свободы», что диаметрально противоположно детерминизму натурализир>тоших наук о человеке, стремящихся истолковать сознание как определенный, фиксированный объект. Интенциопальность оказывается, таким образом, сущностной характеристикой сознания, выражающей тот фундаментальный факт, что сознание всегда является сознанием чего-то, что объект сознания всегда есть «подразумеваемый», всегда «значимый» для сознания объект. Иптенциональность, таким образом, предполагает наличие значения. По Гуссерлю, «всякий интенциональный опыт—и это важнейшая черта интенциональности—имеет свой "интенциональный объект", то есть свое объективное значение. Или, другими словами, иметь значение, мыслить "о чем-то"—кар- динальное свойство всякого сознания».' Для обозначения взаимодополняющих аспектов интенциональности Гуссерль ис- пользует термины «ноэзис» и «ноэма»: особенный модус интенционального сознания («я мыслю», «я воспринимаю») именуется «ноэзис», а его объективный коррелят («то, что я мыслю или воспринимаю») — «ноэма». Исследование объектов сознания, его содержания имеет, таким образом, большое значение для феноменологии, ибо модусы мышления, восприятия, припоминания и т. д. могут быть описаны лишь путем исследования того, что переживается в каждом изданных моду- сов. Интенциональность, стало быть, конституирует сознание, наделяя его содержание значением; «я» ориентируется в мире благодаря шпенционалыюсш сознания.
Выделение взаимодополнительных аспектов интенциональ- ности—ноэзиса и ноэмы—важно также с точки зрения мето- дологических задач феноменологии, ибо они служат описанию объектов сознания (ноэма) и описанию процесса их построения или конституирования (ноэзис).
1 Husser E. Cartesian Meditations. The Hague, 1970. P. 261—262.
263
Социология: история и современность
Жизненный мир и интерсубъективность
Мир, накоторый направлено интенциональное сознание, Гуссерль называет «жизненным миром». Кжизненному миру принадлежим все мы в нашей донаучной естественной установке; он является основой всех значений для всех наук, а также для феноменологии. Таким образом, жизненный мир—это наша непосредственная «интуитивная среда», где, по словам Шюца, «мы, как человеческие существа среди себе подобных, переживаем культуру и общество, определенным образом относимся к окружающим нас объектам, воздействуем на них и сами находимся под их воздействием» } Крометого, жизненный мир рассматривается Гуссерлем как «интерсубъективный» мир, и именно в понятии интерсубъективности кристаллизуются возможности более тесного союза между феноменологией и социологией. Хотя сам Гуссерль несколько неопределенно высказывался о роли понятий жизненного мира и интерсубъективности в своем творчестве, придавая им главное значение лишь в поздних своих работах, в трудах Альфреда Шюца они, несомненно, занимают центральное место. Именно Шюц показал значение феномено-логиидля социологии. Понятиеинтерсубъективности раздвинуло границы феноменологической критики и обеспечило основу для ее применения ко всем наукам о человеке.
Термин «интерсубъективный» используется для описания некоторых аспектов взаимной связи людей как существ жизненного мира. Интерсубъективность указывает на внутренне присущую сознанию социальность и на то, что мир переживается человеком как общий для него и других. Анализ интерсубъективности у Шюца проясняет ее отношение к социологии, ибо исследование различных измерений интерсубъективности приводит к выявлению некоторых фундаментальных черт социальности. Основная форма интерсубъективности описывается Шюцем при помощи тезиса о «взаимности перспектив», предполагающего наличиедвухидеализацийгЭти идеализации представляют собой принимаемые как нечто само собой разумеющееся «правила» социальной жизни. Первое из них—пра1 Schutz A. Coected Papers. Vo. III. The Hague, 1962—66. P. 316.
2 Schutz A. Coected Papers. Vo. I. P. 315—316.
264
Раздел V. Социология на грани эпох
вило «взаимозаменяемости точек зрения», следуя которому каждый из нас принимает на веру следующий факт: «Я и любой другой человек будем одинаково воспринимать наш общий мир, если мы поменяемся местами так, чтобы мое "Здесь" превратилось в его, а его "Здесь"—которое для меня сейчас "Там", — в мое» (р. 31 б). Мы полагаем, что в случае подобной трансформации местнашиспособыпереживаниямираокажутсяидентичны- ми. Второй идеализацией является правило «совпадения систем релевантностей». Я и любой другой человек принимаем на веру тот факт, что, несмотря на уникальность наших биографичес- ких ситуаций, различие используемых нами систем критериев значимости «несущественно с точки зрения наличных целей». Мы оба считаем, по словам Шюца, что «Я и он, то есть "мы", интерпретируем актуально или потенциально общие нам объек- ты, факты и события "эмпирически тождественным", то есть практически достаточно одинаковым образом» (р. 316). Еще одно измерение интерсубъективности описывается «общим тезисом об ater ego»*, который, по мнению Шюца, сам по себе составляет «достаточное концептуальное основание... социальных наук». Тезис об ater ego описывает некоторые аспекты восприятии одним индивидом «другого» в его «живом настоящем». Одновременность нашего восприятия друг друга в живом настоящем означает, что я в некотором смысле знаю о другом в данный момент больше, чем он знает о себе самом:
«Поскольку каждый из нас переживает мысли и действия другого в живом настоящем, тогда как собственные действия и мысли он схватывает лишь как прошлое посредством рефлексии, постольку я знаю больше о другом и он знает больше обо мне, чем каждый из нас знает о своем собственном потоке сознания».1
Подчеркивание Шюцем временнуго аспекта человеческого опыта служит здесь иллюстрацией того, какое важное значение придается в феноменологии проблеме времени и его отношению к сознанию. Шюц анализирует и другие аспекты интерсубъективной природы обыденного знания, в частности,
* Другое я (лат.). —Прим. автора.
1 Schutz A. Coected Papers. Vos. I. P. 174—175.
265
Социология: история и современность
вопрос о его социальном происхождении и социальном характере его распределения, о его укорененности в типичных конструкциях языка. Последний аспект является ныне предметом особого интереса этнометодологов.
В своих комментариях к работам Гуссерля Шюц делает следующее замечание относительно внутренне присущего сознанию свойства социальности:
«Мы не могли бы быть личностями не только для других, но даже и для самих себя, если бы не обнаруживали общей для нас и других людей среды, выступающей в качестве коррелята интенциональной взаимосвязи наших сознаваемых жизней. Эта обшая среда формируется путем взаимного понимания, которое, в свою очередь, основывается на том, что субъекты взаимно мотивируют друг друга в своих духовных проявлениях. ...Социальность конституируется как результат коммуникативных актов, в которых "я" обращается к "другому", постигая его как личность, которая обращена к нему самому, причем оба понимают это».'
Естественная установка
«Естественная установка» является, наряду с интерсубъективностью, той областью, в которой сходятся интересы феноменологической философии и социологии и которая обеспечивает возможность взаимодействия этих двухдисциплин. По Гуссерлю, мир естественной установки—это «целостный естественный мир, который постоянно "здесь перед нами", "доступеннам" и который навсегда останется таковым: это "мир фактов", постоянно осознаваемый нами».2 Естественная установка—это «наивная» точка зрения находящегося в конкретной ситуации «я». Для нее характерно обьщенное практическое мышление, в рамках которого миры—природный и социальный—несомненны, просто «есть», приняты на веру. Хотя гуссерлевские описания и определения «естественной установки» оказались лишь необходимыми замечаниями, предваряющими исследование трансцендентальной сферы «чистого» сознания, ими был проложен
1 Schutz A. Coected Papers. Vo. III. P. 28—29.
2 Husser E. Ideas, Aen and Unwin. London, 1967. P. 110.
266
Раздел V. Социология на грани эпох
путь, на котором встречаются ныне феноменология и науки о человеке. Цели феноменологической философии предполагают воздержание от естественной установки, «заключение ее в скобки»; феноменологическая философия стремится к обнаружению внеситуационного, «чистого я». Шюц, выявив возможность связей между социологией и феноменологией, показал, как изучение естественной установки прямо ведет к социологическим проблемам. Социологию интересует не трансцендентальное, а сфера мирового опыта—интересубъективный
мир повседневной жизни. В то время как феноменология, сле- дуя своим целям, «заключает в скобки» естественную установ- ку, задача социологии состоит в описании и выявлении процес- са конституирования обыденного социального мира.
Гуссерль и Шюц были далеки от философии жизни, к которой тяготели феноменология Шелера и Хайдеггера. Для них феноменология была теорией познания, которую они могли противопоставить логическому эмпиризму. Ни Эдмунд Гуссерль, ни Альфред Шюц не были настроены иррациона- листически или враждебно науке, хотя они и придержива лись антипозитивистской точки зрения в отношении поня тийного познания.
Приверженность Шюца теории познания Гуссерля и социологии действия Вебера была направлена на эпистемологическую модификацию методологической позиции школы предельной полезности, взгляды которой он разделял. Шюц придерживался принципа априоризма понятий до опыта, но считал неверным, что учение о предельной полезности не включает теорию интерсубъективности. Веберово понимание социального поведения с точки зрения идеальных типов Шюц с помощью феноменологической теории познания освободил от слишком сильной зависимости от истории и обобщил. Он попытался также сделать понимание общей научной методологией. Шюц считал «понимающую» социологию кумулятивной непозитивистской фундаментальной наукой для всех социальных наук.
267
Социология: история и современность
Социальная природа сознания
Как и Вебер, Шюц пытался сочетать научные требования объективности с субъективными чертами феноменологического метода. Его первая большаяработа, «Феноменология социального мира», представляла собой попытку развить веберовский «метод понимания» при помощи понятий феноменологии. Прежде всего, он углубил анализ тех смысловых критериев, которые мы, люди, используем приинтерпрегацшисозданиишюншвокружающем мире, что получило название социального конструирования действительности. Первейшим феноменологическим вкладом в развитие «метода понимания» было рассмотрение того, как выглядит ахотошешемеждушучньшзнаниеминашимздравьм смыслом. Шюцутверждал, что здравый смысл представляет собой адекватное средство для лишения «метода понимания» тотальной субъективности. Поскольку обыденный здравый смысл несет в себе черты коллективно разделяемого опыта, у части людей создается понимание общества и той действительности, в которой мы живем,посредством общих категорий культуры. Поэтому такоепо-ниманиенетолькоявляется принадлежащим отдельному индивиду, но свидетельствует о компетентном понимании у этого индивида как участника определенного культурного круга.
Шюц развивает далее и понятие Гуссерля «жизненный мир». Благодаря этой разработке, жизненный мир стал одним из тех понятий, которые теперь полностью вошли в язык науки об обществе. Оно встречается, например, у Хабермаса в его теории коммуникативного действия, где он сравнивает его с тем, что он называет миром системы. У Шюца жизненный мир состоит из будничных действий и институтов и социально принятых условностей, которые конституируются и реконструируются в обыденном, неотраженном в сознании людей поведении. Шюц называет это знанием первого порядка. Это то знание, которое определяется жизненным миром и которое организовано в известных нам идеально-типических структурах, которые Шюц называет типизациями. Знание второго порядка составляется, напротив, научным пониманием специалистов, при помощи чего обществовед интерпретирует и понимает осознанные здравым смыслом структуры жизненного мира.
268
Раздел V. Социология на грани эпох
Типизация — история и строение
Мы воспринимаем и интерпретируем мир в первую очередь при помощи типизации рутинных событий, людей и впечатлений. Все типизации в мышлении здравого смысла являются сами 3 по себе составной частью конкретно-исторического социо-' культурного жизненного мира, в котором эти типизации прини- маются как данность и являются социально приемлемыми. Среди многих других обстоятельств их структура определяет-* ся также распределением знаний и их относительным значени- ем для конкретного социального окружения, в конкретной груп-I пе, в конкретных исторических условиях. Наша обыденная действительность складывается просто-напросто из различных мыслительных схем или типов, которые делают возможными идентификацию и узнавание окружающего нас мира. Когда я вижу, что мигает синяя лампочка, слышу вой сирены, да еще и красный крест мелькает, я знаю, что это спешит на вызов скорая помощь, что нужно посторониться и не мешать ее проезду. При помощи типизации я узнаю эту ситуацию, активизируются различные мыслительные схемы, и, кроме того, я узнаю, что мне следует сделать. Именно благодаря типизациям обыденный мир приобретает смысл, выступает как нормальный, хорошо известный и привычный. Типизации являются также частью языка, на котором мы общаемся друг с другом. Обучаясь языку, мы одновременно узнаем о вещах и привычных действиях в мире, который нас окружает.
«Я предполагаю,—пишет Шюц,—что мое действие (скажем, я опускаю в почтовый ящик правильно адресованное и снабженное маркой письмо) побудит некоего анонимного партнера (почтового служащего) совершить типичное действие (выемку почты) на основе типического мотива (выполнение должностных обязанностей)... Я также предполагаю, что мое представление о типе деятельности другого в основе своей совпадает с его типологическим представлением о самом себе, причем в последнее включено и типическое представление о моем (его анонимного партнера) типичном поведении, основанном на типичных мотивах... В моем собственном типическом представлении обо мне самом, как о клиенте почтового ведом269
Социология: история и современность
ства, я строю свои действия так, как этого ожидает типичный почтовый служащий от типичного клиента».'
Очевидно, что Шюц фокусировал свое внимание на социальной жизни. В этом смысле он отличается от своего наставника Гуссерля, который в своем поиске естественного отношения к миру как философ пытается освободиться от теоретических и научных предрассудков, и ищет смысл в феноменах, как они воспринимаются, что и было содержанием его феноменологической редукции. Шюц помещает естественное отношение к миру в нашем приобретенном посредством здравого смысла знании в ти-пизациях мира жизни. При этом становится явным социальное происхождение знания, поскольку мы воспринимаем все во взаимодействии с другими. Отсюда вытекают и последствия, затрагивающие взгляд на научное знание и соотношение с ним наших знаний, полученных благодаря здравому смыслу. Позитивистская общественная наука использует здравый смысл как ресурс в научной работе, ресурс, который, однако, нужно формализовать, а лучше всего—элиминировать. Для Шюца здравый смысл тоже является ресурсом. Это было нечто, находящееся вне конкуренции с научным знанием, но что 1гужно было сделать очевидным и самостоятельным объектом исследований. Из этого и вырос затем собственно этнометодологический проект. Когда Шюц отмежевывается от попыток Гуссерля искать происхождение истины в неотражеиных сознанием феноменах, сам он исходит из способности человека общаться и понимать друг друга. Шюц исходит из того, что знание жизненного мира, основанное на здравом смысле, строится на интерсубъективном пошшахши, основывающемся на двух пришлтиальныхдопуще-ниях, о восприятии человеком окружающего мира. Во-первых, Шюц принимает обоюдность перспективы, а во-вторых — смысловую конгруэнтность перспективы. Обоюдность перспективы—это допущение, что для того, чтобы разговор между двумя людьми имел смысл, должна быть возможность обмена перспективами между ними. Они должны уметь встать на точку зрения и позицию другого и продолжать быть в состоянии понять друг друга. Как участники одного общества, одного куль1 Schutz A. The probem of socia reaity. P. 25—26.
270
Раздел V. Между временами и мирами
турного круга, мы исходим из представления, что поток событий, предметов, действий и людей имеет то же содержание для других, что и для меня самого. Допущение о смысловой конгруэнтности перспективы означает, что обе стороны в разговоре полагают, что они истолковываюгситуацию сходным образом. Вместо того, чтоб рассматривать вопрос иптерсубъективности как философскую проблему, Шюц рассматривал ее как практическую проблему возможности понимания людьми друг друга.1
Действие и структура смысла
Действия для Шюца— это языковое гипостазирование переживаний; вслед за Бергсоном он проводит различие между «actio», поступком как переживанием, и «actum», фактически произошедшим действием, которое действующий, однако, как «пред-воспоминание», как предварительный набросок соединяет с действием, которое должно произойти в будущем, со своим действием и таким образом придает ему смысл.
Шюцу важно дать более точное определение «понимания» действий. Это требует «феноменологической редукции», то есть освобождения сознания от предметов внешнего мира («заключение в скобки») и поворота к «внутреннему потоку сознания», поскольку при понимании речь идет не об объяснении внешнего мира, а о «строении» смысла внешнего мира в моем сознании.
Феноменологическая редукция
Метод, посредством которого феноменология исследи ет опыт сознания, является одной из ее важнейших характерных черт. Понимание этого метода позволяет существенно прояснить отношения между социальными науками и феноменологией. Дтя его обозначения использовалось много терминов: редукция, эпохи,* выключение мира из игры, воздержание от веры в существование мира, заключение мира в скобки. В нашем обсуждении используется термин «редукция».
1 См.: Маргарета Бекк-Виклунд // Монсон П. Современная западная социология. С. 79—81.
* Epoche—воздержание от суждения (древнегреч.).—Прим. автора.
271
Социология: история и современность
Этот метод основывается на гуссерлевском различении (1) естественной установки, характерной как для обыденного мышления повседневной жизни, так и для наивной позиции естественных наук и наук о куль гуре (во всех этих случаях мир, который предполагается исследовать, несомненно «есть»), и (2) установки «радикального сомнения», ведущей к воздержанию от веры в существование мира, достигнутой при посредстве феноменологической редукции. В ходе редукции я элиминирую принимаемые мною на веру, свойственные естественной установке и удовлетворяющие меня с точки зрения моих практических целей представления о характерных чертах других субъектов и объектов окружающего мира и остаюсь с интен-циональными объектами моего собственного чистого сознания. Все, что я в нем обнаруживаю,—«истинно» или «объективно» по определению, ибо несомненно для меня как объект моего сознания. Осадок, который остается мне в результате редукции, заключает в себе данное моего интуитивного опыта; именно его и стремится описать феноменология. Однако понимание собственного переживания— нечто принципиально иное, чем понимание чужого субъективного смысла. Шюц приводит пример рубки леса. Понимание того, что рубят лес, может означать:
что имеется в виду только внешний ход событий, уда ры топора по стволу;
что происходят изменения в каком-то предмете внеш него мира;
что имеется в виду не внешний ход событий или изме нения некоего чужого тела, а что внимание направлено на переживания дровосека как человека, совершающего дей ствия. Что он переживает в процессе действия? Какой смысл имеют его действия для него? Внешнее действие становится в таком случае лишь знаком, выражением внутреннего про цесса переживания.
Понимание речевых выражений может означать: 1) интерпретацию внешних и акустических впечатлений на основании собственного переживания;
272
Раздел V. Социология на грани эпох
интерпретация слова как знака также включает лишь акт самовыражения;
только когда наблюдатель интерпретирует ценностное значение как знак процессов в сознании говорящего, проис ходит подлинное понимание чужого.
Субъективная смысловая связь истолкования чужих поступков предполагает план цели действия как цели собственного действия, на основании чего мы представляем себе ход действий. Мы реконструируем действие в нашем сознании. Истолкование, интерпретация чужого переживания, понимание чужого, предполагает обратное соотнесение конституированной предметности с чужим сознанием и преодолевает прагматическое понимание повседневного социального мира. Оно требует осмысления переживания во внутреннем временном сознании посредством «феноменологического анализа структуры». Тем самым схемы опыта толкователя становятся одновременно его схемой толкования. «Объективный смысл» может быть конституирован путем включения переживания в общую систему опыта толкователя. Иначе говоря, понимание поведения других осуществляется с помощью усвоенного образца интерпретации.
Понимание чужого Шюц, с точки зрения идеальных типов, дифференцирует по «отношениям», которые существуют между действующим Я и истолковывающим, в «окружающем мире», «современном поколении», «прошедших временах» (история), «последующих временах» (будущее). Понимание в сфере социальных наук относится к современным и предшествующим поколениям и потому требует не понимания «Так-бытия», воплощаемого «Ты», а понимаемого идеально-типически «Как-бытия», основой которого являются уже типизированные отношения. Задачу социальных наук Шюц видит в объективировании субъективных смысловых связей, причем объективация должна быть адекватна как каузально, так и по смыслу: иная форму273
Социология: история и современность
лировка веберовой связи каузального объяснения и смыслового толкования.
Структуры жизненного мира
«Науки, которые хотят истолковать и объяснить человеческие действия и мышление, должны начинать с описания основных структур донаучной само собой разумеющейся для человека действительности. Эта действительность является повседневным жизненным миром».
Так начинается первый том «Структур жизненного мира», основанный на набросках Альфреда Шюца и законченный и обработанный Томасом Лукманом. Тем самым ясно указаны цель и значение этой работы: речь идет об анализе повседневной действительности и основывающихся на ней установках людей, лишь понимание которых может обеспечить истолкование и объяснение действий и мышления людей. Речь идет о предпосылках мышления и действий, которые существуют в окружающем нас жизненном мире.
«Жизненный мир» охватывает все, что для человека является бесспорно реальным и естественным. Жизненный мир с самого начала интерсубъективен, ибо существование других людей и их мышления и действий является одной из его естественных данностей. Жизненный мир я делю с другими людьми, он для нас общий. И он охватывает знание о взаимоотношениях и характере социального опыта. Это знание включает также предположение, что социальный мир, включая меня самого, познается другими людьми тем же образом, как познаю его я.
Естественная установка исходит из того, что повседневная действительность — нечто само собой разумеющееся, но включает и прагматический мотив: она ориентирована на изменение жизненного мира посредством нашего действия. Жизненный мир—это действительность, которую мы модифицируем своими действиями и которая, с другой сто274
Раздел V. Социология на грани эпох
роны, модифицирует наши действия. Но это означает также, что я должен истолковывать, интерпретировать эту мою действительность в целях своих действий. Эта интерпретация основывается на запасе прежнего опыта, который я приобрел сам, который был передан мне моими ближними и т.п. Этот запас знаний служит схемой моей интерпретации; весь мой опыт я оцениваю, опираясь на это знание, он для меня является типовым, но не упорядочен систематически. Запас знаний жизненно важного мышления—это совокупность само собой разумеющихся действий, меняющихся в зависимости от ситуации, с «горизонтом», за которым начинается неопределенность. Запас знаний состоит из решений проблем, которые в определенной ситуации воспринимаются как бесспорные, но в прошлом были конституированы интерпретациями «горизонта». Интерпретации «горизонта» определяются прагматическими мотивами, то есть, если действительность не поддается нашим действиям, совершаемым на основе имеющегося знания, и становится проблематичной, «горизонт» нашего знания должен быть интерпретирован заново, но лишь в той степени, в какой этого требует наша проблема; затем интерпретация прекращается. Таким образом, наше знание и его типизация представляют собой наслоение прошлых, ситуативно обусловленных проблем.
В то время как знание повседневности ориентировано прагматически, несистематично, а его целью является несомненность, теоретическое знание отличается тем, что интерпретация выходит за горизонт прагматических проблем, стремится к систематизации, и сомнение может быть сделано принципом приобретения знаний.
Жизненный мир естественных представлений взрослых, мир науки, мир детских представлений, мир мифов, религии и т.п. — все это замкнутые и реальные смысловые области. Каждая смысловая область замкнута, то есть она имеет свой
275
Социология: история и современность
собственный характер переживания и познания. До тех пор пока я обращаюсь к определенному характеру переживания и познания, опыт этой смысловой области для меня реален; до тех пор во мне существует определенное напряжение сознания, которое особенно велико в ситуациях, требующих действия, а в других, например, воображаемых ситуациях, мало, поскольку мала вероятность столкновения с реальностью. Этот интерес определяет важные для нас области мира. Кроме прочего, характер переживания или познания содержит также специфическую форму социальности (одиночество, различные степени обмена и интеракции с другими).
Таким образом, жизненный мир повседневности — это не единственная реальность, но ей мы отдаем предпочтение из-за большого интереса к встрече с этой реальностью. В то же время это мир повседневных действий. Его структура характеризуется пространственными, временными и социальными напластованиями. Жизненный мир в первую очередь ориентирован на «здесь и сейчас», на зону досягаемости моего действия во времени и пространстве, причем существенную роль играет понятие внутренней продолжительности потока сознания, которое было введено Бергсоном: опыт во временном отношении переживается в нашем сознании не как законченный элемент или единство, а как длительность и связь. Актуальный опыт, прошлый опыт и предвосхищенный опыт объединяются в смысловой связи ситуативного переживания и обосновывают «субъективное время».
Понимание с учетом социального мира является основным принципом естественной установки, то есть интерпретации поведения других с помощью моего запаса знаний, который включает также знание обоюдности этой интерпретации. Исходя из практических целей предполагается, что точки зрения действующих взаимозаменимы и существует согласование релевантных систем (индивидуальные отличия считаются несущественными). Все вместе образует основ276
Раздел V. Социология на грани эпох
ной тезис взаимных перспектив, то есть предполагается, что принимаемый мною как данность жизненный мир принимается и другим как такая же данность. Взаимные перспективы являются предпосьшкои того, что мы можем приспособиться к жизненному миру в его речевом выражении.
В ситуациях «лицом к лицу» Я противостою другим во взаимном Ты, то есть в Мы-отношении; но оно не некое общее, а соотносящееся с ситуацией и тем самым с учетом определенных признаков Ты. В этот непосредственный опыт социального мира в большей или меньшей степени также включаются элементы посредствующего опыта социального мира, насколько он доступен Мне благодаря посредству другого, предшествующего опыта, короче, моего запаса знаний.
Существуют социальные отношения, одни из которых представляют собой непосредственные живые Мы-отноше-ния, другие же не обязательно являются конкретными Мы-отношениями: властитель—подданный, начальник—подчиненный и т.д. Из этого формируется Вы-установка как тип. Типизация может содержать также элементы воспоминаний о живущих ближних; тогда они именуются «персональными типами» («такие люди, как Гуго...»). Если рассматривать их исходя из определенных типичных функций, то можно назвать их «типами поведения». Если затем привлечь сюда личности, то появившиеся таким образом типы можно назвать «типами функционеров». Они характеризуются высокой степенью анонимности. Вы-отношение различается по отношению предков и потомков, истории, будущего, поколений.
Субъективный запас знаний обусловлен обществом. Поэтому он в основном не приобретен непосредственно самим человеком, а изучен. Историческая социальная структура предопределена уже самым ранним опытом. Общественная обусловленность субъективного знания о жизненном мире заключается в том, что субъективно значимые структуры, с одной стороны, зависят от их социальной данности, а с другой
277
Социология: история и современность
стороны, общество наложило отпечатокна биографию каждого. Социализация субъективно значимых структур обусловливает определенное истолкование ситуаций и других людей, которые взаимодействуют с нами в этой ситуации. Релевантные структуры были получены в различных ситуациях большей или меньшей непосредственности и анонимности. При этом Мы-огношения самой ранней социализации действуют как фильтр, обусловливающий определенный выбор. Даже если субъективная релевантная система некоего человека социализирована, нельзя упускать из внимания, что она содержит самостоятельные моменты, представляющие ценность с точки зрения интерпретации и мотивации, которые в своей совокупности выражены в биографии. Поэтому, хотя биографии современников имеют сходство, что можно заранее предположить хотя бы в целях коммуникации, они никогда не бывают идентичны настолько, чтобы можно было отделить релевантную систему от субъекта и рассматривать ее как своего рода всеобщую надстройку.
«Социализированный человек— "единственный в своем роде"». Субъективный запас знаний, который обусловлен обществом, но все же является «единственным в своем роде», со своей стороны, подвергается обобществлению вследствие интерсубъектных процессов объективирования и выражения социальной значимости и институализированных процессов передачи знаний, которые ведут к их историческому накоплению. Отсюда следует, что структуру общественного запаса знаний нельзя выводить из субъективного знания. Она скорее отражает их социальное распределение, которое, в свою очередь, претерпевает исторические изменения. Знание их социального распределения также входит в общественный запас знаний, распределено неравномерно и меняется с течением времени.
«Жизненный мир как область практики» означает, что жизненный мир понимается как основа и исходный пункт
278
Раздел V. Социология на грани эпох
действий. Основанное на понятии действия, уже разработанном в логическом построении, общественное действие тема-тизируется как действие, обосновывающее социальные отношения. Они основываются на взаимном ожидании регулярной повторяемости взаимных действий определенной формы. Форма этих действий определяет социальные отношения, которые, со своей стороны, составляют общественный порядок. Доля односторонне посредствующих действий в современном обществе особенно увеличилась вследствие централизации государства, рационализации экономики и средств массовой информации, что способствовало значительной ано-нимизации социальных отношений. Для них характерны сверхличная организация посредствующих действий и включение их в комплексную систему.
Тем самым достигнуты границы жизненного мира в разных отношениях: границы жизни, границы мечты, границы действий. Мы также знаем об этих границах и благодаря этому—о трансцендентности мира. Мы ощущаем и переживаем эту трансцендентность в противоречиях, необъяснимости, проблемах взаимопонимания. В виде символов она входит в нашу повседневную действительность. Символические значения — это воспоминания об опыте во внеповседневной действительности. Они конституированы интерсубъективно и образуют исторические связи, а часто даже институциали-зированные системы как особое знание.
Важнейшая знаковая система жизненного мира, которая конституируется интерсубъективно и институционализируется обществом и тем самым является исторической, — это язык. Человек рождается в историческом жизненном мире, в котором язык имеет конкретную, предопределенную структуру. Структура языка сформировалась под влиянием общественных действий, в которых наступила согласованность, и потому опосредованно отражает общественные структуры, которые послужили рамкой этих действий. «Язык—это ос279
Социология: история и современность
новное средство организации общества в любой человеческой реальности; но он также — основная среда передачи определенной, то есть исторически, общественно организованной реальности».
Понимание в жизненном мире определяется языковой системой, упорядочением употребления и общественной структурой, а также посредством избыточности форм существующих возможностей выбора. Поэтому язык в его конкретной реальности следует рассматривать не как ставший самостоятельным процесс, а в его неразрывной связи с субъективной практикой.
Влияние Альфреда Шюца в США распространилось лишь благодаря его ученикам и последователям и было одним из источников углубленного рассмотрения повседневного поведения, которое стало одним из ведущих направлений в 60—70-е годы нашего столетия.
2. Социология познания Карла Маннгейма
Одним из наиболее значительных явлений в межвоенный период была концепция социологии познания (знания). Она неразрывно связана с именем Карла Маннгейма, хотя само понятие принадлежит Максу Шелеру.
Социология познания Маннгейма в некотором роде представляет собой итог долгого пути развития, которое характеризовалось все возрастающей «духовной энтропией», как считает Гюнтер Реммлинг: «История мышления отражает процесс медленного, но постоянно увеличивающегося истощения. Этот процесс напоминает потерю энергии, которая происходит в системе в соответствии со вторым законом термодинамики; его можно назвать духовной энтропией».1 Реммлинг считает этот процесс потерей духовной уверенности. Он ускоряется вследствие роста знания, его философские предпосылки лежат в эмпиризме и теориях познания Канта, Геге1 RemmingGuntherW. Der Weg in den Zweife. Stuttgart. 1975. S. 12.
280
Раздел V. Социология на грани эпох
ля, Дильтея и Гуссерля. Понятийные предпосылки можно найти уже у Фрэнсиса Бэкона, мыслителей Просвещения, затем у Маркса, Ницше и Фрейда.
Идолы, идеология и познание
Соотношение мышления и действительности всегда было проблемой, об этом свидетельствует само существование философии. Однако, за немногими исключениями, всегда стремились к «абсолютным» ответам: идеализм, реализм, «понятийный реализм», рационализм и т.п.
Недоверие к разуму наблюдалось лишь в единичных случаях. Одним из первых «философов сомнения» был Фрэнсис Бэкон с его учением об идолах. Он различал четыре вида фантомов, или предубеждений:
idoa specus (идолы пещеры) основываются на инди видуальных предрасположенностях и врожденных или при обретенных особенностях индивидуума;
idoa tribus (идолы рода) обусловлены естественной ограниченностью человеческих чувств, предпочтением об щепринятого мнения и склонностью к идеализации;
idoa fori (идолы рынка, предубеждения обществен ного мнения) — это значения, образующиеся в языке из ес тественной связи и общения людей;
idoa theatri (идолы театра) основываются на тради ционных правилах, религиозных ритуалах, авторитарно-схе матическом мышлении и повседневных привычках.1
«Idoa mentis» Бэкона — это психологически-эмпирические границы нашего мышления, иллюзии, предубеждения, предвзятые мнения, которые, однако, отражают особенности человека. Он еще не коллективизировал и не историзировал их и считал возможным «истинное» познание. «Нет никакого сомнения в том, что современное понятие "идеологии"
1 Субботин А.Л. Фрэнсис Бэкон и принципы его философии // Бэкон Ф. Сочинения в двух томах. 2-е испр. и доп. изд. М., 1980. Т.1. С. 21—24.
281
Социология: история и современность
так или иначе связано с этим термином, который... означает у Бэкона источник заблуждения. И понимание того, что общество и традиции также могут стать источником заблуждений, несомненно, можно рассматривать как некое предвосхищение социологического аспекта».1
Английское и французское Просвещение, прежде всего Джон Локк и Кондильяк, а затем Гельвеции и Гольбах, углубили материалистически-сенсуалистский скептицизм в отношении метафизически-теологической достоверности. Идеи вырабатываются, а не просто наличествуют, и они определяются внешними обстоятельствами. Поэтому воспитание может все, считал Гельвеции.
Это мнение было в значительной степени популяризировано Французской революцией, когда прежние постулаты разоблачались как выдумки г оспод. Такой поворот имел огромное значение, поскольку отсюда следовало, что люди могут познать истину, если захотят; однако они этого не хотят или хотят не всегда, поскольку это противоречило бы их интересам. Тем самым было положено начало идеологической дискуссии, которой предстояло сыграть столь большую роль в последующие века. Духовенству и дворянству было предъявлено обвинение в том, что они использовали знания и власть в своих экономических интересах: они скрывали истину и даже сознательно обманывали народ, преследуя и отстаивая свои интересы.
Термин «идеология» начали употреблять в конце XVHI— начале XIX вв. во Франции. Понятие «идеология» было введено в научный оборот Антуаном Дестютом де Траси в его работе «Этюд о способности мыслить». Позже, в другом своем фундаментальном четырехтомном произведении «Элементы идеологии», де Траси подробно рассматривает «идеологию» как науку об идеях, о том, как они возникают и о законах
1 Манхейм К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени. М, 1994. С. 60.
282
Раздел V. Социология на грани эпох
человеческого мышления. Деспот де Траси считал, что идеология, как наука об идеях, представляет собой науку такого же типа, как и физика, математика, зоология. Но в то же время идеология является философской наукой, анализирующей причины и законы формирования идей. Де Траси утверждал, что идеология должна служить теоретической основой для политической, нравственной, педагогической наук. Кроме того, идеология, по де Траси, имеет большое политическое значение, так как она учит правильному мышлению политических деятелей. Поэтому, утверждал он, идеология должна стать теоретическим фундаментом политической и экономической жизни, а также быть руководством для политической деятельности руководителей государства. Главной заслугой де Траси в разработке идеологического процесса является то, что он сделал, пожалуй, пока единственную попытку создать единое, целостное идеологическое учение Запада. Так, еще 20 июня 1796 года в Париже в Национальном институте наук и искусств де Траси выступил с докладом «Проект идеологии», в котором он предложил обобщить и систематизировать учения Бэкона, Локка, Кондильяка, Гельвеция и других в виде особой «теории теорий» или науки об идеях—идеологии. Важнейшее значение в его трактате занимали мысли об использовании идеологии для улучшения общественного устройства нации.
Наполеон Бонапарт, критикуя идеологов (сторонников одной философской школы во Франции, которые вслед за Кондильяком отвергли метафизику и пытались обосновать гуманитарные науки с антропологических и психологических позиций) как пустых доктринеров, оторванных от реальной жизни, увидел в их деятельности опасность для созданного им политического режима. Своим выступлением против группы «идеологов» Наполеон положил начало традиции западной критики идеологии. Понятию «идеология» стали придавать негативное значение, понимая под ним абстрактное
283
Социология: история и современность
доктринерство, непрактичность, фантазии, чуждые действительности, то есть ложное, оторванное от практической жизни сознание идеологов.
Таким образом, первоначально слово «идеология» означало только «учение об идеях»; благодаря презрительному замечанию Наполеона о философах слово получило значение «далекого от жизни чудачества», которое оно, впрочем, вскоре утратило, но осталось негативное, уничижительное значение, связанное с мышлением противника. Идеологические упреки стали оружием в борьбе политических оппонентов.
Кант ограничивал возможности познания, допуская существование вещи-в-себе. Гегель ввел понятие абсолютного мирового духа, но в то же время обосновал историзацию духовного. История и дух стали идентичны благодаря представлению о смысле истории. Эту сверхиндивидуальную «объективную» концепцию истории Дильтей модифицировал с учетом опыта субъективной духовной жизни. Мышление и сознание Дильтей понимал как результат исторического изменения и потому считал их тоже изменчивыми. Историзм в значительной степени обусловил релятивизацию познания.
Мысль о том, что познание, мышление и вера людей зависят от социальных условий, ни в коей мере не нова и не является открытием XIX века. Уже до Маркса познание не связывалось напрямую с общественными структурами, а считалось зависящим от религиозных и мифических представлений. Фрэнсис Бэкон и Гольбах, Людвиг Фейербах и Монтескье, все они подчеркивали зависимость нашего мышления и веры, в основном, в религиозно-критическом аспекте. Границы рационального познания обрисовались как раз в век рационализма и Просвещения.
Лишь в XIX веке возникли условия для того, чтобы познание и общественное бытие могли быть напрямую увязаны друг с другом. Карл Маркс исходил из того, что не сознание людей определяет их бытие, а наоборот, общественное
284
Раздел V. Социология на грани эпох
бытие определяет их сознание. Лишь экономическая реальность и обусловленные ею социальные отношения—производственные отношения—объективно реальны; напротив, идеи, мышление, познание и вера людей есть отражение их положения в рамках производственных отношений: классовое положение определяет сознание.
Впрочем, Маркс проводил здесь различие, имеющее большое значение: различие между истинным и ложным сознанием. Хотя не существует духовной истины самой по себе, но существует историко-диалектический процесс, определяемый классовыми действиями основных исторических классов. Поэтому мышление класса, который в данный момент как исторический субъект определяет ход истории, является в данный момент «истинным» мышлением. В конце капиталистического развития пролетариат становится субъектом истории, определяемой его мышлением. От него отличается «ложное», так же основанное только на классовых интересах познание буржуазии, которое больше не соответствует процессу развития истории. Ее мышление становится идеологическим инструментом для отстаивания собственных интересов.
Первая мировая война и русская революция стали решающей вехой; они разрушили не только империи и династии, но и надежность и достоверность духовнот о мира. Европу терзали родовые схватки современной цивилизации. Этот перелом был отмечен пессимизмом: закат Европы, последние дни человечества...
Мировой экономический кризис окончательно поколебал и веру в современную экономическую систему, в возможность гармонии при условии следования частным интересам; к борьбе за выживание присоединилась экзистенциальная неуверенность всех слоев населения; низшим классам общества она была уже хорошо известна. Ценности, стиль жизни, классовые рамки стали жертвами бурного времени, казалось, что появилось новое общество, которое, однако, встречали не с
285
Социология: история и современность
надеждой и доверием, а со страхом и неуверенностью. Следствием стало бегство в мнимую надежность диктатуры.
Межвоенный период в Европе погружен в полумрак неуверенности; энтузиазм и надежды на будущее, окрылявшие некогда идеологов Французской революции и Просвещения, исчезли полностью. Неопределенности существования и поступков соответствовала растущая релятивизация знания и веры. Наивная вера в науку, свойственная XIX веку, исчезла, религиозность была существенно подорвана, мышление подвергало сомнению самое себя. Поэтому не случайно то, что на эту эпоху пришлось возникновение социологии познания, а критическая философия переживала свое возрождение.
Претерпели изменение также научное мышление и отношение к науке. Это было не только реакцией на новое время, но и на внутренние перемены в науке. Второй закон термодинамики поколебал уверенность многих веровавших в науку, поскольку тенденция к энтропии указывала на то, что этот мир, очевидно, не ориентирован на прогресс и надежность. Теория относительности Эйнштейна и соотношение неопределенностей Гейзенберга похоронили веру в порядок и гармонию, заложенные в самой природе и ее законах, и в возможность познания этого порядка. Наука начала вместо действительности исследовать самое себя.
Теория науки и возникла как выражение этой науки, вращающейся вокруг самой себя. Она опровергла существовавшую издревле веру в возможность познания истины и даже в само существование истины. Теории научной истины пытались объяснить, чту в науке следует понимать под истиной. Исконная вера в возможность познания истины также стала гипотетической. Истинность научных высказываний была сведена к логической непротиворечивости их положений.
Ученые не могли не испытать воздействия современного общества с его направленностью на функциональную интег-286
Раздел V. Социология на грани эпох
рацию. Постоянно возрастал спрос на технических специалистов, которые могли предлагать свои услуги кому угодно, будь то государство или крупная промышленность. Наука становилась звеном возникающего общественного механизма массовой демократии. Ученый предоставлял результаты своих исследований для создания новых инструментов, машин, технологий, которые обеспечивали развитие промышленности.
Социологам все больше приходилось считаться с расколом между мышлением и поведением и с тем, что представления и сознание социальных групп населения нельзя было больше связывать в единое целое и сводить к единому знаменателю. Социология в этой ситуации означала релятивизацию с учетом условий времени и пространства. Возникла социология права, которая, в отличие от мнения, что государство и право тождественны (Ганс Кельзен), выдвинула представление об исторической и регионально-традиционной обусловленности права (Евгений Эрлих) и о связи права с интересами (Антон Менгер). Социология семьи сравнивала историко-социальные формы и функции этой основной ячейки человеческого общества и тем самым релятивизировала неизменный образ семьи. Релятивизировалось само мышление, была вскрыта его историко-социальная обусловленность и связь с определенными интересами.
Макс Шелер и Дьёрдь Лукач: вехи на пути саморефлексии мышления
В XX веке бурно развивалось — в первую очередь, как продолжение Марксовой критики идеологии или как реакция на нее—изучение предпосылок и условий мышления и познания. Здесь можно назвать герменевтику и феноменологию, социальный априоризм Макса Адлера, социологическую обусловленность мышления у Вильгельма Йерусалема, а также социологию религии Эмиля Дюркгейма. Однако особо
287
Социология: история и современность
следует упомянуть мыслителей, которые оказали также большое влияние на Карла Маннгейма—Макса Шелера и Дьёр-дяЛукача.
Именно Максу Шелеру (1874—1928) принадлежит понятие «социология познания». Он считал большой исторической заслугой мыслителей XIX и XX веков то, что они открыли социальную обусловленность познания. Однако Шелер был далек от того, чтобы вследствие социальной обусловленности и исторической природы познания перейти на релятивистскую точку зрения, которую он ставил в упрек позитивистской исторической философиипознанияКонта,атакже подходу Дюрк-гейма, знакомому ему лишь опосредованно, через Вильгельма Йерусалема. Социология знания или познания Шелера опиралась только на гуманитарно-феноменологические основы немецкого самоанализа науки и считалась позицией, противоположной позитивистской социологии познания. Он придерживался эссенциалистской теории ценностей, то есть он верил в существование абсолютных ценностей. Шелер делал вывод, что социальная обусловленность познания еще не свидетельствует о фактическом соответствии этого знания. Он проводил различие между фактическим и эссенциальным, сущностным знанием. В то время как фактическое познание направлено на бытие, природу, сущностное познание направлено на понимание смысла, «духа».
Социология Шелера базируется на философско-атропо-логической посылке, согласно которой всякий «подлинно человеческий акт» одновременно духовен и инстинктивен. Он может быть направлен либо на духовное содержание— сфера идеального («идеальных предметов» — ценностей), либо на содержание «жизненное», «витальное» (область реального —практической жизни).
Шелер выделял также две основных формы социологического мышления: «социологию культуры», которая ориентирована на мир идей и определяемых ими поступков, и «реальную
288
Раздел V. Социология на грани эпох
социологию», которая занимается реальным миром и прежде всего инстинктивным поведением. В соответствии с этим он различал идеальные факторы, возникающие из «объективного духа» и его субъективного человеческого коррелята духовной структуры, и реальные факторы, которые основываются на реальных жизненных обстоятельствах и на субъективном человеческом корреляте, инстинктивной структуре.
«.. .Как раз одна из главных задач социологии—типологически охарактеризовать, согласно этим двум полюсам, социологически обусловленные явления и определить, с одной стороны, что в данном явлении обусловлено автономным самораскрытием духа, например логически-рациональным развитием права, имманентной логикой смысла религиозной истории и т.д., а что, с другой стороны, детерминировано социологическими реальными факторами соответствующих "институций", всегда обусловленных определенной "структурой влечения" и их собственной причинностью».'
Духовные факторы являются определяющими, но не реализуемыми, то есть это ценности и идеи, которые могут исходить от культуры, но решают реальные факторы, что будет осуществлено в действительности; реальные факторы выполняют функцию отбора, но не определяют принципиально возможное. Согласно Шелеру, три основные группы реальных факторов главенствуют в исторической последовательности: кровь (кровные отношения), сила (политическое соотношение сил), экономика.
Щелерово различение реальных факторов (реальная социология) и идеальных факторов (социология культуры) являются переосмыслением Марксова разделения на базис и надстройку, только в качестве базиса у Шелера выступают не производственные отношения, а инстинкты как общепсихическая, антропологическая основа. Кроме того, у Шелера обе сферы отделены друг от друга; предполагается, что духовный
1 Scheer Max. Die Wissensformen und die Geseschaft. S. 19.
10. Социология
289
Социология: история и современность
мир репродуцирует сам себя, у него своя собственная логика, отдельная от исторического мира реальных факторов. Социология науки Шелера—это часть социологии культуры; в конечном счете она превращается в метафизику, поскольку Ше-лер пытается избежать исторического релятивизма.
«Мы исходим из убеждения, что на Западе и в Северной Америке на смену позитивной и природно-технической эпохе, так называемому Новому времени, должна прийти резко метафизическая и душевно-техническая эпоха, в Азии же вслед зав высшей степени односторонней метафизической эпохой должна последовать позитивно-научная и природно-техническая эпоха».1 Дьсрдь Лукач (1885—1971) был одним из самых значительных теоретиков марксизма нашего столетия. В1918 году в Советской республике Бела Куна в Венгрии он стал народным комиссаром по воспитанию, но был исключен из центрального комитета компартии после появления в 1924 году сборника его эссе «История и классовое сознание». В них он опирался на Георга Зиммеля, Макса Вебера и Вильгельма Дильтея. Причиной исключения Лукача послужило его мнение, что марксизм является инструментом и оружием в руках пролетариата в его борьбе против буржуазии. После разрушения классового общества исчезает и классовое сознание пролетариата, которое как раз и было продуктом классового общества, и диалектический материализм тогда теряет свою правомочность.
Если Маркс исходил из универсальности исторического материализма, то Дьёрдь Лукач считал, что исторический материализм сам есть продукт определенной эпохи, когда в обществе доминирующими являются экономические процессы, то есть что он является продуктом XIX века. Однако что касается докапиталистического общества, то всегда нужно выяснять причину изменений. Подлинно истинным для Лу 1 Scheer M. Gesammete Werke. Bd.! schaft. Bern, 1960. S. 40.
290
i. Die Wissensformen und die Gese Раздел V. Социология на грани эпох
кача является исторический процесс в его тотальности: попытки людей свести этот процесс к принципам, фактам, формам представляют собой материализацию процесса. Но эта материализация, в свою очередь, сама является результатом исторического процесса, капиталистической переоценки вещественного, материального, экономического. Она имеет тенденцию растворить отношения и процессы в предметах и фактах; это типично для буржуазного мышления. Таким образом, от буржуа, будь он предпринимателем, философом, политиком и т.п., остается скрытой «подлинная» сущность, у него всегда неправильное сознание, поскольку для него общество—это вещь, подчиняющаяся неизменным законам природы, в то время как пролетариат, а особенно олицетворяющая его коммунистическая партия, имеют адекватное социальное сознание, поскольку они «призваны воплотить будущее». Но если партия после уничтожения классового общества будет продолжать руководствоваться историческим материализмом для объяснения общественных отношений, то это также будет означать материализацию.
Лукач ни в коей мере не был критиком марксизма; он лишь интерпретировал сам диалектический материализм как продукт общества и классовой борьбы и тем самым истори-зировал и релятивизировал его. Это не могло понравиться догматикам марксизма, однако подобный образ мыслей был совершенно естественным для человека, который, как Лукач, учился у Зиммеля и Вебера и усвоил историко-гумани-тарный метод.
Карл Маннгейм: жизнь и деятельность
Карл Маннгейм (1893—1947), как и Дьёрдь Лукач, происходил из Венгрии и так же, как и он, интересовался проблемами культурного обновления; он также принадлежал в Будапеште к группе гуманитарной ориентации и даже некоторое время возглавлял ее. С 1919 года Маннгейм учился в

291
Социология: история и современность
Гейдельберге, где наибольшее влияние на него оказал Альфред Вебер. Взгляды Маннгейма формировались под влиянием идей Д.Лукача, Б.Залоша, Э. Ласка, Г.Риккерта, Э.Гуссерля, М.Вебера, М.Шелера — в традициях неокантианства, неогегельянства, феноменологии, марксизма (в трактовке раннего Д.Лукача). В отличие от Лукача, он не считал коммунистическое движение эпохальным культурным обновлением. В 1930 году Маннгейм возглавил кафедру во Франкфурте, но уже в 1933 году эмигрировал в Англию, где стал преподавать в Лондонской школе экономики и в Лондонском университете.
Социология познания Маннгейма отличается от поздних концепций Дюркгейма прежде всего тем, что она всегда увязывает познание с конкретной исторической ситуацией. Интерес Маннгейма вызывала также культурная и духовная проблематика современных обществ как обществ, прошедших процесс исторического становления. Дюркгейм, выводивший свою социологию познания из анализа примитивных форм религии, напротив, указывал на всеобщую зависимость мышления от принципов социальной структуры общества, таких как разделение труда, родственные отношения и т.п. Однако социальные структуры не дают непосредственного представления о формах познания, они нуждаются в некоем аспекте, определяющем коллективные представления и поведение, в религиозных идеях, которые определяли категории познания, времени, пространства, числа, причины и т.п.
Социология познания Маннгейма приобрела свое значение благодаря тому, что он, с одной стороны, преодолел Ше-лерову феноменологическую интерпретацию социологии познания, а с другой стороны, тем, что он не впал в марксистскую критику идеологии, которая еще проявлялась у Лукача, хотя он и считал марксизм выражением определенных производственных отношений. После эмиграции в Англию Маннгейм обратился к проблемам либеральной демократии в ус292
Раздел V. Социология на грани эпох
ловиях необходимости социального и экономического планирования. Мы не будем касаться здесь таких созданных им в эмиграции работ, как «Человек и общество в эпоху преобразования» (1935), «Диагноз нашего времени» (1943) или «Свобода, власть и демократическое планирование», которая была опубликована в 1950 году, после его смерти.
Существенные элементы концепции социологии культуры и социологии познания Маннгейма можно встретить в трудах Норберта Элиаса. Кстати, Элиас учился у Альфреда Вебера и Карла Маннгейма, ассистентом которого он был некоторое время. Работы Элиаса «О цивилизационном процессе» и «Придворное общество» появились уже в 30-е годы, но из-за обстоятельств того времени не привлекли к себе должного внимания. Свой подход к социологическому анализу он описывает как фигурациоппую социологию, в которой изменение не столько общества, сколько социальных «конфигураций» анализируется с точки зрения непреднамеренного результата интеракций взаимозависимых индивидов. Темой «Цивилизационного процесса» является отношение между европейским государственным формированием и изменениями в индивидуальных образцах поведения, включая новые формы этики и самообладания. Цивилизационный процесс—это исторический процесс, в котором люди приобретали большую способность к управлению своими эмоциями. Элиас показывает, как в западных обществах образы жизни — «структуры аффектов» — стали оцениваться как «цивилизованные» и предполагали глубокое переосмысление того, что ранее считалось «нормальным» и «соответствующим» поведением. В детальном социологическом исследовании манер, социальной стратификации и государственного формирования Элиас раскрывает, каким образом начали свое существование новые стандарты этикета. Лишь в 70-е годы был открыт этот интересный социогенетический анализ цивилизационного процесса, который приобрел
293
Социология: история и современность
особое значение в рамках вновь возникшего в 70—80-е годы XX века интереса к историко-генетическому рассмотрению. Как следствие появилось также несколько работ Элиаса о социологии познания, продолжавших традицию Маннгеима. Теоретические основы фигурационной социологии изложены в работе «Что такое социология?» (1970). Среди других работ Элиаса можно выделить «Одиночество умирающего» (1982) и «Включенность и отчужденность» (1986).
Социология культуры и познание
Карл Маннгейм от социологии культуры, как она была представлена в первую очередь Альфредом Шюцем, перешел к социологии познания. «Социология культуры» означает попытку освободить общественное, социальное от зависимости от экономики. Наряду с Альфредом Вебером подобную тенденцию можно наблюдать прежде всего у Георга Зиммеля и Макса Шелсра, в меньшей степени—у Макса Вебера и Карла Маннгеима, поскольку его «наука о культуре» еще была тесно связана с экономикой, а культура соотносилась с образом жизни, связанным с характером экономики. Однако у культурсоциологов происходит отделение «культуры» как духовного уровня от «реальных» обстоятельств, «одухотворение» культуры. Поэтому всякое «вещественное» рассмотрение неуместно в силу «сущности» культуры. Мышление, познание, наука принадлежат к области культуры, так что от социологии культуры происходит переход к самопознанию духовного, к социологии познания, которую Маннгейм иногда именовал также «социологией мышления». Уже ранние социологические работы Маннгеима свидетельствуют о его интересе прежде всего к проблемам культурсоциологического познания.
Наряду с социологией культуры, Маннгейм, как и Ше-лер, признавал также существование социологии как обще294
Раздел V. Социология на грани эпох
ственной теории, которая занимается структурой и изменением социальной жизни и ее организации.
Социология культуры в его представлении была наукой, которая рассматривает культуру в социологическом плане. Следует отметить, что он считал саму культурсоциологию продуктом времени и культуры. Примечательно, что первая часть работы «О своеобразии культурсоциологического познания» называется «О социологии социологии»,—название, которое применимо ко всей его социологии познания.
Источник этой концепции «рефлексивной социологии» заложен в исторических корнях культурсоциологии, и потому все, что не является исторической наукой, рассматривается как исторически обусловленное, в том числе и сама наука. Поэтому Маннгейм считал ответственной за возникновение социологии культуры генетическую или социогенетическую установку как специфически современную точку зрения. Таким образом, социология культуры занимается, с одной стороны, социогенезом культуры, а с другой стороны, сама рассматривается с социогенетических позиций. И объектом, и субъектом культурсоциологии является обобществленный человек.
Маннгейм считает, что культурсоциология должна заниматься «социальной функциональностью явлений культуры», которые он, впрочем, в отличие от функционализма, определил как дотеоретические. Речь идет о социальной функциональности явлений культуры, которые нельзя напрямую соотносить с выполнением определенных общественных целей, как это делает структурно-функциональная теория, а следует понимать через социальную структуру сознания. Совместно пережитое на основании общей жизненной ситуации является основой имманентной социальности сознания. Это обосновывает также социогенетическую функциональность мышления, а отсюда можно сделать заключение, что, с куль295
Социология: история и современность
турсоциологической точки зрения, идеи не бывают «вечными», а всегда представляют собой продукты истории.
Не только мировоззренческие идеи, но и научные теории и даже методы познания являются отражением общественно-исторического процесса. В буржуазном обществе, основанном на товарном производстве и измеряющем все в денежном эквиваленте, возникает также тенденция количественного подхода к социальным отношениям. Тенденция считать истиной лишь то, что признается всеми, также отражает переход от общности к обществу и демократизации общества. Человек в общине Тенниса интересен как отдельная личность, индивид, в обществе же—как абстрактный индивид, или функционер. Это отражает также два метода познания: наряду с обобщающим и количественным познанием должен получить признание также качественный, обусловленный ситуацией подход, поскольку не все сферы жизни просчитаны и демократизированы, а наряду с этими «публичными» аспектами существуют также «внутренние» отношения.
Далее Маннгейм проводил различие между конъюнктивным опытом и коммуникативным познанием. Первый имеет место тогда, когда мы познаем другого в рамках экзистенциального отношения, которое существует только с этим конкретным другим. Подобные экзистенциальные отношения я могу иметь со всеми лицами моего окружения, но в каждом случае оно будет иным, и отношения, так же как другие лица, не могут быть обобщены. Из-за необходимости коммуникации в процессе развития обобществления возникают рационализация и относительно независимые от персональных, ситуативных и экзистенциальных условий «коммуникативные» толкования понятий, «культура образования», которая существует наряду с культурами общин.
Маннгейм подверг критике затронутую Теннисом тему различия общины и общества и интерпретировал ее как различные способы мышления и познания каждого человека.
296
Раздел У. Социология на грани эпох
Та же тема позднее появляется у Парсонса в его различении партикуляристских и универсалистских образцов культуры. В ходе развития цивилизации дистанция между двумя уровнями мышления увеличилась, коммуникативное мышление становилось все более автономным и получало все большее признание. Несмотря на это, в мышлении всех людей смешиваются оба эти уровня, или, образно говоря, они представляют собой два слоя сознания.
«Каждое исследование социальных условий культуры должно исходить из двух видов вторжения социального фактора в сферу культуры.
A. В одном случае социальный фактор совершает это в качестве свободной нерегулируемой жизни общества, кото рая своими спонтанно образовавшимися соединениями участву ет в формировании духовной жизни.
B. Затем это реализуется посредством социального регу лирования и организаций, которые выступают в области куль туры как институты. Мы имеем здесь в виду воздействие на ду ховную жизнь с помощью церкви, школ, университетов, исследовательских учреждений, прессы, радиовещания и всех видов пропагандистских организаций.
Культурная жизнь современного массового общества либерального толка подчинена главным образом тем закономерностям, которые свойственны нерегулируемым общественным структурам, тогда как в диктаторски управляемом массовом обществе на первый план выходят социологические воздействия институциональньж элементов. В соответствии с этим мы попытаемся сначала подробнее рассмотреть неорганизованное воздействие на культуру предоставленного самому себе либерального общества, а затем обратимся к последствиям институциональной организации культурной жизни, хотя рассмотрим ее лишь в общих чертах.
Следовательно, мы начинаем с социологического описания предоставленной самой себе социальной системы и попытаемся проследить в ней процесс роста культуры. Сначала неорганизованная общественная жизнь предстает как не подчиненный правилам, нерасчлененный комплекс. Но если приглядеться,
297
Социология: история и современность
оказывается, что во внеэкономической социальной структуре либерального порядка происходят те же процессы, которые типичны для свободного рынка, с той только разницей, что в области культуры эти процессы действуют в другом направлении и измеряются иными масштабами. Социологическое рассмотрение культуры в либеральном обществе должно во всяком случае исходить из положения производителей культуры, те. из слоя интеллигенции и ее места в обществе».1
Консервативное мышление, «социально
свободно парящая интеллигенция» и проблема
поколений
Свою диссертацию Маннгейм посвятил консерватизму. Он считает его определенным образом мышления, которое глубоко связано с немецкой историей и специфическим духовным развитием Германии. Консерватизм характеризует не приверженность всему стародавнему (традиционализм); он представляет собой смысловое поведение в рамках динамической структуры связи, являющееся результатом социально-исторической ситуации. Однако историческое сознание играет для консерватизма большую роль. История противопоставляется внеисторическому понятию природы. Контрреволюционное мышление отвергало содержательные элементы естественно-правовой аргументации (первобытное состояние, общественный договор, суверенитет народа, права человека), а также связанные с ней методические аспекты мышления, которые в рамках западноевропейской традиции выступали в качестве разума.
Особо подчеркивались «история», «жизнь», «народ», иррациональность действительности, индивидуальные особенности, органическое качество целого. Контрреволюционная направленность романтизма и историзм — вот те духовные течения, которые обусловили консерватизм в Германии
1 Манхейм К. Человек и общество в эпоху преобразования // Диагноз нашего времени. М., 1994. С. 312—313.
298
Раздел V. Социология на грани эпох
в XIX веке. Консерваторы, будучи носителями этого мировоззрения, как и все слои, являются в то же время представителями определенных исторических этапов прошлого. Однако они обладают не «ложным» сознанием, как считал Маркс, не унаследованным от истории мышлением, ибо они представляют лишь одну связанную с существованием перспективу, которая изменяется в соответствии с историческим развитием. Ядром всех политических идеологий является легитимация господства; в консервативном мышлении она фигурирует на мистико-трансцендентальном уровне, в буржуазно-либеральном — на юридическом естественно-правовом, а в социалистическом — на экономическом уровне.
История консервативного мышления отражает также развитие «социально свободно парящей интеллигенции» (sozia freischwebenden Inteigenz), названной так Альфредом Вебером. «Социально свободно парящие интеллигенты» восприняли идеи Просвещения, они же были носителями романтического мышления. Для них характерно неустойчивое социальное и экономическое положение, у них не было собственной экономической основы и вследствие этого — укоренения в общественном строе, ориентированном на критерии собственности. Это привело к тому, что они в основном были служащими и чиновниками, — положение, которое предполагало смену убеждений и наклонность оправдывать все и вся. С другой стороны, их мышление было независимым от специфически классовых интересов. На этот особый слой интеллигенции и его ненадежное экономическое положение указывал уже Вильгельм Риль в середине XIX века, называя интеллигентов «пролетариями духа». Кроме того, под впечатлением революции 1848 года Риль видел в них подлинно мятежные элементы общества. Позднее понятием «образованная буржуазия» попытались обозначить их амбивалентное положение.
Напротив, Альфред Вебер и Карл Маннгейм наблюдали «приручение» в Германии Бисмарка и Вильгельма II и считали
299
Социология: история и современность
их типичными идеологами оправдания, которые сумеют обосновать любую политическую волю. В то же время в силу отсутствия классовых и сословных корней они были также носителями идей и духовной жизни вообще в той мере, в какой это не было напрямую связано с определенными интересами и идеологией. Эти социально свободно парящие интеллигенты придавали вещам преувеличенное значение, они романтизировали действительность; их мышление было типично историко-философским. Они чрезмерно возвышали консервативные классовые интересы и превращали их в идеи. «В каждом обществе есть социальные группы, главная задача которых заключается в том, чтобы создавать для данного общества интерпретацию мира. Мы называем эти группы "интеллигенцией". Чем статичнее общество, тем более вероятно, что этот слой обретет в нем определенный статус, превратится в касту. Так, шаманов, брахманов, средневековое духовенство можно рассматривать как интеллектуальные слои, каждый из которых обладал в данном обществе монополией контроля над формированием картины мира и над преобразованием и сглаживанием противоречий в наивных представлениях, созданных в других слоях. Проповедь, исповедь, вероучение составляют те средства, с помощью которых происходит сближение различных концепций на том уровне социального развития, когда мышление еще не достигло своей последующей изощренности. Этот слой интеллектуалов, организованный в виде касты и монополизирующий право проповедовать, учить и создавать свою интерпретацию мира, обусловлен двумя социальными факторами. Чем в большей степени он становится выразителем некоего строго организованного коллектива (например, церкви), тем сильнее он склоняется в своем мышлении к "схоластике". Задача этого слоя— придать догматически связывающую силу тем способам мышления, которые прежде были значимы только для определенной секты, и тем самым санкционировать онтологию и гносеологию, содержащиеся в этих формах мышления»1.
1 Манхейм К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени. С. 15.
300
Раздел V. Социология па грани эпох
Не только интересы оказывают одностороннее влияние на мышление; социально свободно парящий интеллигент может в определенных границах отрешиться от своей зависимости от чьих-либо интересов и (вначале) произвести на свет классово-независимые «идеи». Однако он не может избежать накопившегося давления традиций. Они определяют мышление в значительной мере, поскольку представляют собой дифференцированную структуру воспоминаний и различные напластования пережитого. Связь поколений представляет также специфическую диалектику посредством «сотворения культуры», которое каждое поколение должно осуществлять заново, и происходящего одновременно перехода содержания культуры в традиции; все это происходит в процессе взаимовлияния поколений.
Впрочем, поколения не являются единообразными представителями определенных мировоззрений; в каждом поколении есть множество духовных направлений, которые, однако, не все равным образом находят свое отражение в «духе времени». В таком плане Маннгейм и рассматривал консервативное мышление в Германии XIX века: не как единую духовную ориентацию, а как более широко представленный в каждом поколении спектр мышления, в котором пользовались очевидным успехом лишь те представители каждого поколения, которые представляли романтически-консервативные течения.
«Проблема социологии интеллигенции находится, несмотря на множество подступов к ней, на начальной стадии. С позиций нашей науки, выразить соответственно значение культуры в различных областях социальной жизни—задача интеллектуальной элиты. Существуют основные типы элиты: элита в области политики, организации, знания, искусства и религии. Если элита в области политики и организации создает интеграцию многочисленных волевых импульсов, то функция элиты в области знания, эстетики и религии—сублимировать духовные энергии, не полностью использованные обществом в ежеднев301
Социология: история и современность
ной борьбе за существование. Таким образом, эти типы элиты приводят в движение как волю к объективному знанию, так и те тенденции к интроверсии, созерцанию и рефлексии, которые, хотя они и являются условием существования каждого общества, не получили бы на данном уровне должного развития без более или менее сознательного управления.
Мы не можем здесь подробно останавливаться на сложных психолошческих проблемах сублимации, интроверсии, созерцания и т.д. Но мы можем исходить из того, что пути культурной сублимации связаны с определенными типическими ситуациями; при этом известную роль играет характер использования людьми своего досуга и выбор групп интеллигенции, располагающих значительным досугом и особым укладом жизни. Общество, которое полностью использует свои силы доя органи-зации, не оставляет достаточной возможности для интроверсии, созерцания и рефлексии. В таком обществе преобладает элита в области политики и организации, тогда как элита в области рефлексии, науки, искусства и религии почти полностью отсутствует или, во всяком случае, не может получить серьезного значения. Общество, не позволяющее сублимированному слою достичь развития, не может ни управлять культурным процессом, ни увеличить свои творческие силы. Только там, где, с одной стороны, рядовой человек располагает достаточным свободным временем, чтобы подвергнуть сублимации излишек своей энергии, и где, с другой стороны, в области культуры существует группа лидеров, способная направить эту сублимацию, возникают соответствующие друг другу слои: слой, создающий культуру, ислой, культуру воспринимающий».1
Социология познания как основа социальных наук
Карл Маннгейм в работе «Идеология и утопия» (1929) гораздо отчетливее, чем Макс Вебер, который пытался быть посредником между теорией и практикой, допуская сосуще-ствование «свободы от оценочных суждений» и «отнесения
1 Манхгейм К. Человек и общество в эпоху преобразования//Диагноз нашего времени. С. 313.
302
Раздел V. Социология на грани эпох
к ценности», показал, насколько тесно связаны не только теории, но и научно-методологические течения с политическими целями и идеологиями.
Социология познания становится социологией науки и призвана здесь так же, как в случае историко -политического «познания», разработать «социальное уравнение». Не только социально-научное познание всегда рефлексивно, но, кроме того, господствующая форма знания и теория познания сами связаны с социально-духовной ситуацией определенного времени.
Однако социология познания является также продуктом эпохи, когда социальная взаимосвязь больше не считалась предопределенной и судьбоносной, но хотя бы в какой-то степени предвидимой. На этой фазе возможен анализ социальных основ нашего мышления и возникает интерес к науке поли гики.
Первоначально познание социальных основ мышления и познания принимает форму критики идеологии. Если «партикулярное понятие идеологии» разоблачает лишь какие-то мнения противника как «ложь», то есть мнение, обусловленное конкретными интересами, то «тотальное понятие идеологии» подразумевает необходимую и неизбежную связанность мышлении с бытием, то есть все мировоззрение целиком и сами категории мышления рассматриваются как идеологические. Общее понимание тотального понятия идеологии, которое включает также собственное мышление, а не только мышление противника, привело затем к признанию социальной обусловленности мышления и знания, которое стало основой собственной области исследования, социологии по-зпапия. Она функционально увязывает высказывания и суждения с социальной действительностью и тем самым сводит связанность всякого знания с бытием к систематической основе. Для нее важно не разоблачить «ложь» противника, а исследовать ситуативно обусловленное сознание.
Карл Маннгейм считает социальные науки политически303
Социология: история и современность
ми, то есть рассматривает их позитивистски в том плане, что ставит перед ними вполне практическую цель—полезность в связи с растущей необходимостью регулирующего вмешательства в общественный процесс; с другой стороны, его можно считать антипозитивистом, поскольку он не придерживается принципа единства научного метода, а считает, что у социальных наук собственная методологическая основа. Она базируется на анализе мышления в общественной жизни и политике («Социологическая диагностика времени»).
Основой философии и естественных наук было мышление «в себе» в пределах специфических областей философ-ско-научных традиций. Как действительно мыслят люди, не интересовало ни философов, ни естествоиспытателей. Именно это, по мнению Маннгейма, является задачей социологии познания, которую он считал основой социальных наук. Так же, как источником происхождения языка не является индивид, так же невозможно и понять мышление человека безотносительно к его общественным корням. Поэтому социология познания пытается понять мышление в конкретной общественно-исторической ситуации. Таким образом, имеются в виду не люди как таковые, которые думают, или изолированные индивиды, которые мыслят, а люди в определенных группах, у которых выработался определенный стиль мышления в бесконечной цепи реакций на определенные типичные ситуации, характерные для их общей позиции.
«Основной тезис социологии знания заключается в том, что существуют типы мышления, которые не могут быть адекватно поняты без выявления их социальных корней. Верно, что мыслить способен только индивид. Нет такой метафизической сущности, которая, подобно некоем}'групповому духу, мыслит, возвышаясь над отдельными индивидами, и чьи идеи индивид просто воспроизводит. Однако неверно было бы вывести из этого умозаключение, что все идеи и чувства, движущие индивидом, коренятся только в нем самом и могут быть адекватно объяснены только на основе его жизненного опыта.
304
Раздел V. Социология на грани эпох
Подобно тому как нельзя понять природу языка, выводя ее из наблюдения за отдельным индивидом, который ведь говорит не на своем собственном языке, а на языке своих современников и предков, проложивших для него путь, так нельзя правильно определить во всей ее полноте и какую-либо точку зрения, основываясь только на том, как она сформировалась в интеллекте отдельного человека. Лишь в весьма ограниченном смысле индивид сам создает тип языка и мышления, который мы связываем с ним. Он говорит языком своей группы, мыслит в формах мышления своей группы. В его распоряжении оказываются лишь определенные слова и их значения. Они не только в большой степени определяют его подход к окружающему миру, но одновременно показывают, под каким углом зрения и в какой сфере деятельности предметы до сих пор были доступны восприятию и использованию их группой или индивидом.
Поэтому в качестве первого пункта мы подчеркиваем, что социология знания намеренно не отправляется от индивида и его мышления, чтобы затем, как это делают философы, непосредственно перейти к абстрактным высотам "мышления как такового". Напротив, социология знания стремится понять мышление в его конкретной связи с исторической и социальной ситуацией, в рамках которой лишь постепенно возникает индивидуально-дифференцированное мышление. Таким образом, мыслят не люди как таковые, и не изолированные индивиды осуществляют процесс мышления — мыслят люди в определенных группах, которые разработали специфический стиль мышления в ходе бесконечного ряда реакций на типичные ситуации, характеризующие общую для них позицию.
Строго говоря, утверждать, что индивид мыслит, вообще неверно. Значительно вернее было бы считать, что он лишь участвует в некоем процессе мышления, возникшем задолго до него. Он обнаруживает себя в унаследованной ситуации, в обладании соответствующими данной ситуации моделями мышления и пытается разработать унаследованные типы ответа или заменить их другими для того, чтобы более адекватно реагировать на новые вызовы, явившиеся следствием преобразований данной ситуации. Таким образом, тот факт, что каждый
305
Социология: история и современность
индивид живет в обществе, создает . i ч него двойное предопределение: во-первых, он находит с 1. лившуюся ситуацию, во-вторых, обнаруживает в ней уже сформированные модели мышления и поведения».1
Индивид связан социально двояким образом: посредством ситуации группы/слоя/класса, к которым он принадлежит, и посредством выработанных ими форм мышления, языка и поведения. Поэтому социология познания не может отделить свое исследование мышления от действий людей в их социальных ситуациях. Это относится к повседневному мышлению, к историко -политическим теориям, а также к научному познанию. Маннгейм подчеркивал активный элемент познания. Однако, в отличие от представителей аналитической концепции науки, Маннгейм считал само познание социально обусловленным, по крайней мере, не проводил разделения между повседневным опытом и научным познанием. Поэтому в данном отношении он ближе к феноменологии, чем к позитивизму.
Социально-научное познание представляется Маннгей-му конститутивно-перспективным, оно не может претендовать на «значимость в себе». Его объективность заключается лишь в установлении связей между познанием и социально-структурным бытием. Поэтому он отрицал возможность автономной теории познания. Знание, мышление, познание всегда имеют «аспектную структуру», то есть они обязательно перспективны и привязаны к конкретной ситуации. Это отражается в различном значении понятий, употребляемых людьми разного социального положения, а также в тех категориях и моделях мышления, которые сами люди используют в своем поведении и в отношении постановки проблемы.
Эта аспектная структура высказываний должна вырабатываться с учетом социальных структур. Социология познания пользуется при этом методом «реляционирования».
1 Манхейм К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени. С. 8—9.
306
Раздел V. Социология на грани эпох
Реляционированные, то есть прослеженные до своих социальных основ высказывания ни в коем случае не являются поэтому ложными, ибо «истина» в социально независимом смысле существует только в воображаемом мире философии и теории науки. Для социологии познания понятие истины само социально обусловлено; для нее все высказывания, истинные или ложные в логическом или эмпирическом отношении, в принципе обусловлены социально. Однако Ман-нгейм возражает против понятия релятивизма, который создает впечатление о произвольности отношений. Реляци-онирование всегда означает сопоставление содержания мышления, высказываний, характера поведения с историко-политическими социальными «ситуациями бытия».
Еще одной предпосылкой рассмотрения с точки зрения социологии познания являются дистанцирование и партикуляризация значимости высказывания к соответствующим воззрениям или ситуации. Само мнение, что вес мировоззрения, все политические идеи есть только частные моменты тотальности политической действительности, лишь аспекты определенных классовых положений, тштачно для этой эпохи; однако как познание оно ограничено относительно бесклассовым слоем «социально свободно парящей интеллигенции». Она может стать также носителем некой политической науки, которая охватывает все аспекты. Маннгейм пишет:
«Процесс дистанцирования как предпосылка социологии знания. Для сына крестьянина, который вырос в узком деревенском кругу и прожил всю жизнь в своей родной деревне, мыслить и говорить так, как это принято в его деревне, нечто само собой разумеющееся. Но для сына крестьянина, переселившегося в город и приспособившегося к условиям городской жизни, деревенский образ жизни и мышления не является больше чем-то само собой разумеющимся. Он дистанцировался от деревенской жизни и отличает теперь, быть может, вполне осознанно "деревенский" образ мышления и деревенские представ307
Социология: история и современность
ления от "городских". В этом различении заключены первые проявления того подхода, который социология знания стремится расширить и утвердить. То, что внутри группы считается абсолютным, воспринимается извне как нечто обусловленное ситуацией этой группы, как частичное (в нашем примере как "деревенское"). Предпосылкой для этого типа познания служит, как мы видели, дистанцирование.
Это дистанцирование может быть достипгуто следующим образом:
посредством того, что один из конкретных носителей групповых ценностей и идей (членов группы) отделяется от группы (восхождение по социальной лестнице, эмиграция и т.п.);
посредством сдвига социальной основы всей группы по отношению к ее традиционным нормам и институтам;
вследствие того, что в одной социальной сфере борют ся друг с другом две (или более) социально обусловленные интерпретации мира и взаимной критикой настолько выявляют сущность друг друга, и настолько дистанцируются друг от дру га, что постепенно видение с определенной дистанции (при ко тором обнаруживаются экзистенциальные и системные конту ры противостоящих друг другу типов мышления) становится для всех позиций сначала возможностью, а затем признанным способом мышления. Мы уже указывали на то, что социальный генезис социологии знания покоится, в первую очередь, на по следних упомянутых здесь возможностях.
Феномен реляциоиирования. После всего сказанного едва ли может еще возникнуть сомнение в том, что имеется в виду, когда метод социологии знания опеределяется как "реля-цио11ирование".Урбангоированнь1Йсьшкрестъянина,которь1йха-рактеризует какое-либо определенное (политическое, мировоззренческое, социальное)высказываниесвоихродстве1пжков как «деревенское», не обсуждает уже данное высказывание с позиций гомогенного участника дискуссии, то есть не руководствуется непосредственным содержанием сказанного; теперь он соотносит это высказывание с определенной интерпретацией мира, а ее, в свою очередь, с определенной социальной структурой как ее предпосылкой. Он реляционирует его В дальнейшем мы еще
308
Раздел V. Социология на грани эпох
вернемся к тому, что тем самым это высказывание отнюдь не объявляется ложным. Социология знания отличается от того, что в своей начальной стадии наблюдается теперь довольно часто, лишь постольку, поскольку она сознательно и систематически ставит применительно ко всем проявлениям духовной сферы без исключения следующий вопрос: с какой социальной структурой связано их возникновение и значимость? Отождествлять это отнесение отдельных духовных образований ко всей структуре определенного исторического и социального субъекта с философским релятивизмом (с учением, отрицающим наличие масштабов и порядка в мире) ел оль же неверно, как применять понятие "релятивизм" (в смысле чистой случайности) к теории, согласно которой все измерения тел восходят к созданному светом отношению между измеряющим и измеряемым. Реляционизм не означает, что дискуссии не могут привести к определенному решению; в его основе лежит уверенность, что в силу самой природы определенных высказываний они могут быть сформулированы не абсолютно, а лишь в рамках социально обусловленного аспекта познания.
Феномен партикуляризации. После того как реляциони-рование, совершаемое социологией знания, было описано как фактически совершаемый акт мышления, неизбежно возникает вопрос: в чем же смысл подобного акта отнесения к социальной позиции, на что он направлен и какова значимость определенным образом соотнесенного высказывания? (Что сказано об истинности какого-либо теоретического положения, если доказано, что его следует отнести к либерализму или марксизму?)
На этот вопрос могут быть даны два или даже три ответа.
Можно утверждать, что выявление социальной обуслов ленности какого-либо высказывания, которое предлагается в качестве абсолютного, влечет за собой отрицание его значимо сти. И в самом деле, в социологии знания и теории идеологии существует течение, которое превращает такого рода выявле ние в средство деструкции взглядов противника или в средство общей деструкции.
Возможно и противоположное суждение, сущность ко торого состоит в том, что метод социологии знания совершен309
Социологии: история и современность
но не затрагивает степень истинности суждения, ибо генезис утверждения не влияет на степень его значимости. То обстоятельство, что данное высказывание либерально или консервативно, не имеет никакого отношения к тому, правильно ли оно.
с) Существует и третья возможность судить о ценности суждений в области социологии знания, и она отражает нашу точку зрения. Согласно этой точке зрения, первое суждение упускает из виду то обстоятельство, что чисто фактическое определение социальной позиции и ее идентификация еще не содержит оценки, содержащейся в высказывании истины; в этом акте только содержится предположение, что данное высказывание может быть частичным. Что касается второго суждения, то, согласно нашей точке зрения, неправильно считать задачей социологии знания простое описание действительных условий возникновения данного высказывания (его фактический генезис); доведенный до своего завершения и до конца продуманный анализ в области социологии знания всегда устанавливает границы содержания и структуры анализируемой точки зрения; или, выражая это терминологически, не только реляционирует, но и партикуляризирует в каждом данном случае видение и значимость. К пояснению этого мы еще вернемся.
В нашем примере с крестьянским парнем было достаточно ясно показано, в чем состоит основная цель социологии знания. Если этот крестьянский парень приходит к выводу, что его прежнее восприятие было "деревенским" и дает ему такое наименование, противопоставляя его "городскому", то в этом уже сквозит понимание того, что различные восприятия носят частичный характер не только в том смысле, что они возникают под различным углом зрения и что их основой являются различные сегменты тотальной реальности, но и в том смысле, что направленность восприятия и степень постижения присущи различным точкам зрения, обусловлены жизненной сферой, в которой они возникли и для которой они значимы.
Следовательно, уже на этой ступени реляционирование переходит в партикуляризацию, ибо в рамках этого процесса высказывание не только соотносится с определенной позицией, но в ходе этого соотнесения совершается и ограничение значимости тех высказываний, которые раньше считались абсолютными.
310
Раздел V. Социология на грани эпох
В последовательно разработанной социологии знания применяется по существу тот же прием, который мы иллюстрировали нашим примером с крестьянским парнем, только в сочетании с методическим контролем. С помощью последовательно проведенного анализа аспекта познания партикуляризация обретает путеводную нить и критерии соотнесения; степень постижения, присущая различным точкам зрения, становится доступной измерению и ограничению посредством изучения категориального , аппарата, присущих им смысловых значений и т.д. Тенденция, , свойственная определенной социальной позиции (то есть направленность и установка, обусловленные коллективной волей), становится доступной все более однозначному определению, а конкретная причина того, что в одной и той же сфере опыта возникают картины в различных перспективах, обусловленных различными позициями, становится доступной пониманию и методическому контролю».1
Социология познания Маннгейма основывается на «жизненных затруднениях» современного человека, который радикально поставил и продумал до конца проблему идеологии и утопии. Он сформулировал новую для своего времени тему плюралистического общества и его плюралистского строения действительности. Партийно-политические идеологии, которые в административном государстве до 1918 года не могли полностью проявиться как плюралистские силы, в условиях представительной массовой демократии стали просто «поставщиками смысла». И в этой ситуации плюралистичных и в то же время тотальных идеологий социологии познания принадлежит крайне важная роль. Но вследствие этого она является скорее германским феноменом.
Социология познания Маннгейма должна создать основу для «социологической диагностики времени», которая, в свою очередь, делает возможной политическую науку. Таким образом, взгляд Маннгейма обращен к политике и ее научному обоснованию, то есть обоснованию, свободному от идеоло1 Манхейм К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени. С. 234—237.
311
Социология: история и современность
гии заинтересованных групп и партий, мировоззрения различных слоев. Это и стало основным направлением его усилий в британской эмиграции—создание науки планирования как основы для либеральной демократии.
3. Критическая теория общества
Институт социальных исследований и Франкфуртская школа
Критическая теория является одним из направлений в марксизме первых десятилетий XX века, которое представляло собой возрождение этого философского аспекта, как явствует из трудов Карла Корша, Жоржа Сореля, Антонио Грамши, Эрнста Блоха и Дьёрдя Лукача. Она получила развитие в основанном в 1923 году франкфуртском «Институте социальных исследований» и связана прежде всего с именем МаксаХоркхаймера.
«Институт социальньк исследований» был связан с Франкфуртским университетом, но не подчинялся е