Назад

Купить и читать книгу за 54 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Волшебная мясорубка

   Война порой и детей заставляет брать в руки оружие. Заставляет воевать и гибнуть. А что дальше? Кто сумел не ожесточиться, сохранить добрую, чуткую душу – попадает в добрый мир. Кто не выдержал, поддался злу и жестокости – тем повезет меньше, но и для них не все потеряно. С одной стороны – добро, с другой – зло, как и положено сказке. Дорога от зла к добру легкой не бывает, но она есть.
   Если вы любите сказки – эта книга для вас. Ну а если нет – почему бы все равно не попробовать?

   «Роман Станислава Буркина “Волшебная мясорубка” представляет собой какую-то странную смесь (но в хорошем смысле) Линдгрен, Крапивина и Михаэля Энде… Это интересно, это стоит почитать».
Сергей Лукьяненко


Станислав Буркин Волшебная мясорубка

Эпизод I
Раушен

   – Вильке, Михаэль, скорее сюда! – закричал худенький мальчик в великоватой стальной каске, нависавшей над очками. – Посмотрите, кого я нашел.
   Два парня в таких же, как у него, мышино-серых шинелях побежали по песчаному морскому берегу, протянувшемуся вдоль высокого обрыва.
   – Кого ты там нашел? – напористо спросил один из них, подходя сзади. Это был Михаэль Кольвиц, ему было пятнадцать, и в этой троице он был старшим. Второго, толстого розовощекого парнишку лет тринадцати, со шлемом, нахлобученным чуть ли не на глаза, звали Вильке Борген.
   – Котенок! – сказал позвавший их Франк Бёме.
   Пушистый полосатый зверек сидел на гребне белой перевернутой шлюпки и во все глаза смотрел на застывших неподалеку солдатиков. Все ребята были разного роста, двое, что помладше, в касках, а Михаэль, самый высокий, в черной суконной пилотке с белой каймой и значком гитлерюгенда.
   – Надо его расстрелять, – сказал он.
   – За что? – изумился Франк.
   – А вдруг он враг и прибыл к нам из России, – заявил Михаэль и снял с плеча карабин-маузер. – Или из Англии.
   – Какой же он враг?! – испугался толстячок Вильке. – Посмотри, какой он худой и как слиплась у него шерстка. Он, наверное, спасся с того потопленного эвакуатора. Он еще даже не просох.
   – Давайте лучше его накормим и высушим, – предложил Франк. – Доставай свои корочки, Вильке.
   – Какие корочки? – выпучил глаза толстяк.
   – Давай-давай, – настаивал Франк. – Я же знаю, что там у тебя в противогазной сумке.
   – А, ты про это, – стыдливо помялся Вильке и достал прихваченный из столовой хлеб.
   – А где твой противогаз? – строго спросил Михаэль.
   – В казарме, я его только на смотр беру.
   – А если газы?!
   – А как же конвенция? – оправдался Вильке, протягивая кусочек хлеба Франку.
   – Это ты русским говори, – усмехнулся Михаэль, – когда они тебя зарином угостят.
   Франк смочил хлеб морсом из фляжки, положил на край перевернутой шлюпки, на которой сидел котенок, и отошел. Зверь мигом пробежал по гребню и начал жадно кусать, показывая свои белоснежные зубки.
   – Смотрите, ест, – восхищенно сказал Франк, повернувшись к друзьям.
   – Что вы с ним цацкаетесь? Лучше было бы его расстрелять, и дело с концом, – настаивал Михаэль.
   – Вот когда тебя расстреляют, – сказал Франк, – тогда узнаешь, как маленьких обижать.
   – Кто это меня расстреляет? – спросил Михаэль.
   – Русские.
   – Я сам их расстреляю, – огрызнулся Михаэль. – Ладно, бери его, нам пора возвращаться.
   Взяв котенка и усадив его за пазуху, мальчики вскарабкались на высоченный утес к соснам и пошли в казармы по залитой солнцем улочке маленького городка Раушен, что стоит на самом берегу Балтийского моря.
* * *
   До войны тут был популярный балтийский курорт. В аккуратненьком светлом городке с кривыми и волнистыми улочками было много частных гостиниц и ресторанчиков. Домики с высокими черепичными крышами, флюгерами, колоколенками и узкими дымоходами стояли тут дружно и тесно, а вокруг шумел сосновый бор, полоски которого в виде парков входили в город, и лесные тропки превращались в аллеи. Самой сказочной постройкой в Раушене была водонапорная башня с часами. Большая, светло-серая, со скругленными углами, она казалась вылепленной из пластилина. Южная ее сторона была обвита рваной мантией плюща, его жухлая коричневая сеть аккуратно опутывала часы своими кривыми ниточками.
   Война обходила Раушен. Его никогда не бомбили. Даже сейчас, когда противник подходил к Германии вплотную, люди так же неспешно гуляли по аллеям, читали газеты и даже танцевали, вынося в садики заводные граммофоны или играя на аккордеонах. Судьба распорядилась так, что даже солдаты здесь оказались не настоящие, а совсем еще мальчики – подростки в великоватой им, но ухоженной и чистенькой форме.
   … Вильке и Франк с котенком шли искать Михаэля. Шли по парковой зоне, чтобы не напороться на офицеров. Они представляли, что городок населен слугами злого дракона, у которого они только что похитили его домашнего тигра. Которого змей, ко всему прочему, собирался в ближайшее время съесть. Так что им ни в коем случае нельзя было попасться никому на глаза. Кроме, конечно, друзей. Таких, как старый волшебник – продавец в алхимической лавке, или ворчливая, но вполне добрая ведьма. Или, наконец, Михаэль, который ничего не понимал в их играх, но у которого был волшебный нож гитлерюгенда, коим он должен был поразить дракона и освободить от чародейского гнета все население Раушена.
   – Хочу открыть тут собственный ресторан, – сказал Вильке, заложив руки за спину и осматриваясь по сторонам, нет ли на хвосте нечисти.
   – Ты что, хочешь сюда переехать? – удивился Франк.
   – Ну да, – сказал Вильке. – Папа говорит, что морской воздух полезен.
   – Да ну, – поморщился Франк. – Сыровато здесь. И прохладно. А вот дома и впрямь климат что надо – Альпы, солнышко и луга. Горный климат куда полезнее. Не зря у нас столько санаториев…
   Вдруг откуда ни возьмись появились старшие парни из их взвода, которые задирали и дразнили Вильке.
   – Гоблины! – выкрикнул Франк. – Бежим!
   Пригибаясь, они соскочили с дорожки и помчались среди кленов вниз по крутому склону, шурша по опавшей листве.
   – Стоять, трусы! Стоять! – кричали им вслед мальчишки. – Окружай их! Толстого лови, толстого! Уйдут! Хе-хе, попались, диверсанты…
   Мальчики неслись вниз во весь опор. Вильке поскользнулся и шмякнулся на грудь, да так, что еще немного прокатился и треснулся головой о ствол. Франк, держа за пазухой котенка, вернулся за другом и принялся помогать ему подняться.
   – Живой?
   От падения каска наползла Вильке на глаза, и он водил руками перед собой, будто слепой. Франк оплеухой вернул его каску на место и дернул товарища за собой. Наконец они добежали до низу, где тек жалкий ручей, через который был переброшен горбатый каменный мостик, почти весь покрывшийся мхом.
   – Сюда, Вильке! – крикнул Франк, и они залезли во тьму под мост.
   Почти сразу к ручью сбежали и их преследователи. Парни лет по шестнадцать сжимали в руках обоюдоострые штык-ножи длиною с локоть, с продолговатым отверстием на сверкающем лезвии.
   – Где они?
   – Под мост, поди, забились, крысы. Ага! Попались!
   – Отстаньте от них, – сказал Михаэль, который был среди преследователей. – Они мои! – угрожающе добавил он и улыбнулся одним уголком губ.
   – Ну, и кровища сейчас будет, – сказал один из мальчишек театрально. – Вы когда-нибудь видели, как потрошат русских?
   – Ладно, не будем на это смотреть, – морщась, сказал другой. – Заканчивай с ними, Михаэль, а мы пошли в киноклуб. Через десять минут фильм. Не опаздывай. Хайль Гитлер!
   – Хайль Гитлер!
   Молодежь фюрера презрительно покосилась в сторону мостика и, не спеша, стала подниматься обратно, оставив своего вожака для «разборки» с мелюзгой, его дружбу с которой они не одобряли, но терпели.
   Как только товарищи Михаэля исчезли, он сунул штык в ножны. Вильке, кряхтя, на четвереньках выбрался из под моста и, отряхивая ладони, спросил:
   – А что за кино-то будет?
   – Да, – махнул рукой Михаэль, – ерунда какая-нибудь. Мы же не на фильмы ходим.
   Мальчишек больше интересовала короткая киносводка с фронтов, которую обязательно пускали перед началом. Особенный восторг вызывали цветные кадры – старты снарядов «Фау», новые тяжелые танки и репортажи из Нормандии, где в это время отважно сражались их товарищи по молодежной организации.
   – А может, с нами пойдешь? – предложил Франк. – У нас как раз для тебя с твоим ножичком дело есть.
   – Что еще за дело?
   – Да, дракон тут один мирным гражданам покою не дает. Надо бы его того самого. – Франк провел большим пальцем по горлу.
   – Да ну вас, – прыснул Михаэль и махнул рукой. – Пойду я, наверно. Сейчас уже начнется, я так все самое главное пропущу.
   – Ну смотри, – щурясь, сказал ему вслед Франк. – Будет время – приходи помочь. А то этот змей, знаешь ли, совсем обнаглел…
   Михаэль, уже поднимаясь по склону среди кленовых стволов, махнул рукой еще раз.
* * *
   Прошла осень, и началась зима. Сперва мальчики считали дни до Рождества – своего первого Рождества в армии, до этого они справляли его только в кругу семьи. Почему-то казалось, что после Рождества на фронте все начнет меняться к лучшему. Командовавший здесь фельдфебель постарался сделать этот праздник как можно более теплым: посреди вестибюля гостиницы, в которой расположилась их часть, поставили елку с шарами и фонариками, на весь зал протянули четыре веревочки с разноцветными флажками. Здесь же устроили маленькую сцену, и получился неплохой бальный зал. Сам фельдфебель, естественно, был Санта-Клаусом, а остальные – кто во что горазд. Например, Вильке играл на аккордеоне и пел. Он знал множество подростковых песен и даже сочинял сам. После концерта все пили лимонад и плясали. Старшие мальчишки где-то раздобыли водку, и разило от них за километр. Праздник удался на славу.
   Дни летели один за другим, зима кончалась, а с фронта просачивались неутешительные вести. Мальчики все так же ходили гулять и играли со своим подросшим котенком. Любимой затеей у них был поиск волшебных камней на морском берегу. Волшебными считались только янтари, прозрачные настолько, чтобы пропускать закатный свет. Так у них накопилась целая коллекция янтарей, но самым драгоценным и волшебным из них стал чистый округлый камень с маленьким паучком внутри, найденный вчера.
   Они показали его знакомому старому лавочнику (само собой, местному магу), и тот, рассмотрев предмет через лупу, действительно изумился. Белобородый старик в золотом пенсне сказал, что такой камень – великая редкость, поэтому удивительно, что никто не подобрал его близ города раньше. Волшебник по фамилии Гольден поведал им, что этому паучку, скорее всего, не один миллион лет и он мог видеть самих динозавров.
   – А драконов? – спросил завороженный Вильке, наклоняясь над находкой и придерживая каску, чтоб не падала на глаза.
   – Драконов вряд ли, – признался старик. – Они в наших местах, кажется, и не водились.
   Мальчики поблагодарили продавца и выскочили из лавки. Они побежали искать Михаэля, чтобы похвастаться. Тот работал на кухне, но когда в окне появились две каски и, поманив, скрылись, он, ничтоже сумняшеся, сбежал с работы, заверив повара, что у него неполный наряд.
   Франк и Вильке повели его на берег, где нашли камешек, и наперебой стали рассказывать самые невероятные истории про сегодняшнюю находку. А когда Михаэль смеялся, они обиженно добавляли:
   – А ты спроси у господина Гольдена, это ведь он нам рассказал: и про древность, и про здешних динозавров.
   – Да брешет старик! – смеялся Михаэль. – Вас подзадорить решил, вот и наплел, чего вздумалось.
   – Не, если бы он наплел, – возразил Франк, – то он и про драконов бы тоже наплел. А он сразу сказал: нет, с драконами это вряд ли, они у нас давненько не появлялись…
   Наконец они дошли до заветного места и стали касками копать усыпанный гнилыми щепками песок. Котенок сидел рядом и внимательно наблюдал за поисками нового клада. Но на сей раз кроме ржавой лошадиной подковы, ничего найдено не было.

   – Все, хватит, а то еще собаку дохлую отроете, – веселился Михаэль. – Пошли, поздно уже, потеряют, наряд схлопочем.
   Младшие согласились и плюнули на свою затею. Огорченные, они помыли в море сапоги, прополоскали каски и потащились назад. Как обычно, пыхтя и болтая, Франк, Вильке и Михаэль добрались до вершины утеса, прошли через небольшой сосновый лесок и вышли в город.
   На берегу звуки близкой войны слышны не были, но стоило отойти от моря, как воздух задрожал и словно бы заурчал, как от фейерверков.
   – В Кенигсберге сейчас ад, – сказал Михаэль. – Слушайте. Опять летят.
   – Это наши, – сказал толстяк Вильке.
   – Наши не бомбят наших городов, – покачал головой Михаэль. – Они сбросили бомбы и теперь возвращаются через море, чтобы не попасть под зенитную артиллерию.
   И тут в голубом балтийском небе мальчики действительно разглядели беленькие косые цепочки вражеской авиации. Михаэль погрозил им кулаком.
   – Война, похоже, кончается, – тихо сказал Франк, несший за пазухой пушистого серого котенка.
   – С чего это ты решил? – с напором спросил Михаэль.
   – Чувствуется, – объяснил Франк. – И люди себя ведут как-то иначе. Как бы прощаясь с чем-то.
   – Ага, с жизнью, – фатально сказал Михаэль.
   – Почему обязательно с жизнью? – возразил толстячок. – Ведь действительно, сейчас все стало лучше, чем раньше. Кормят лучше, форму новенькую выдали.
   – Это тебя на убой откармливают и к смерти принарядили, – невесело пошутил Михаэль. – Мы все тут – покойники.
   – Слушай! Кончай жуть нагонять, – рассердился Франк. – Все в порядке. Никто к нам не сунется. Кому сдался наш Раушен? Тут ни портов, ни фабрик, ни железнодорожных узлов. Так – старики да скамейки.
   – А ты думаешь, мы так и будем тут отсиживаться? – мрачно спросил Михаэль. – Скоро нас всех увезут в Кенигсберг, а уж там дадут прикурить. Там будет битва похлеще, чем под Верденом.
   – Ты-то откуда все знаешь? – недоверчиво спросил Вильке.
   – А я там два дня назад был, – ответил Михаэль. – Знал бы ты, что там творится. Город готовят к осаде. Всюду строят доты и укрепления: и на подступах, и прямо в центре. Посередь газонов траншеи роют. Наш батальон всю ночь бетон для бункера с самосвалов соскребал. Через нас машин двести прошло. Вот, смотри. – Он показал мозоли на ладонях.
   – Это просто, на всякий случай, – оптимистично предположил Франк. – Кенигсберг никогда не возьмут. Это же самая неприступная крепость в Европе.
   – Ты бы видел сейчас эту крепость, – упаднически сказал Михаэль. – На берегах Прегеля – одни руины, от острова вообще ничего не осталось. Даже собор разрушен, одна стена с колокольней стоит.
   – Думаешь, нас пошлют туда? – спросил Франк.
   – Я не думаю, я знаю, – заверил Михаэль.
   – Ну, ничего, отстоим Кенигсберг, – сказал Франк, – вернем Германии ее границы, и наступит перемирие.
   – Оно никогда не наступит, – помотал головой Михаэль.
   – Тогда победим! – чуть-чуть подтрунивая, махнул кулаком Франк.
   – И только победим, – невесело согласился Михаэль и затянул:
Когда от алого восхода,
Угроза красная грядет,
Лишь трус к священному походу,
Страну отцов не призовет.

И фюрер, словно ястреб гордый,
Нас поднял кличем боевым,
И дух германский волей твердой,
Воспрянул шагом строевым…

И вот прекрасных и суровых,
Строй юных Зигфридов идет,
Где средь долин и гор сосновых,
Весенний эдельвейс цветет.

   Младшие мальчики подхватили песенку всерьез, и все трое пошли в ногу. Когда они вышли на улицу городка и двинулись мимо газончиков с почтовыми ящиками, с другой стороны улицы им помахала женщина:
   – Добрый вечер, солдатики!
   – Хайль Гитлер, фрау Гретта, – хором ответили те и прошли, не останавливаясь.
   – А как вы думаете, фрау Гретта еще замужем? – спросил Вильке.
   – Вряд ли, – сказал Михаэль. – Все женщины ее возраста овдовели.
   – Почему же все, – не согласился толстяк. – Моя мама – не вдова.
   – Это потому, что твой старик – не солдат, – сказал Михаэль.
   – Да, он врач.
   – А мой отец погиб в Африке, – гордо сказал Михаэль.
   – А мой пропал без вести в России, – грустно сказал Франк.
   – А чего это тебя, толстый, фрау Гретта так заинтересовала? – разоблачительно улыбаясь, спросил Михаэль.
   – Ну, во-первых, он не толстый, а полный, – поправил его Франк, – а во-вторых, фрау Гретта нам очень нравится.
   Михаэль присвистнул:
   – Во дают! Она же старуха.
   – Она не старуха, а зрелая женщина, – снова поправил Франк. – Я сомневаюсь, что ей больше тридцати. Просто тяжело ей приходится одной с детьми.
   – А сколько у нее?
   – Двое, – ответил Вильке. – Мальчик лет шести и дочка, ей и двух лет еще нет.
   – И чем это она вас так зацепила?
   – А помнишь, мы на прошлой неделе участвовали в установке статуи? – спросил Франк.
   – Меня тогда не было, нас возили в порт Пиллау, – сказал Михаэль, – для загрузки эвакуаторов.
   – Но ты статую видел? – спросил Франк.
   – Конечно, но я как-то особо не приглядывался, – сказал Михаэль и стал припоминать: – Ну, там такая баба гордая на одном колене и с кувшином на плече.
   – Она – само совершенство, – мечтательно улыбаясь, припомнил Франк.
   – И что, вы из-за нее втюрились во фрау Гретту? – засмеялся Михаэль.
   – Нет, – серьезно ответил Франк. – Просто мы думали, на кого статуя похожа из тех, кого мы знаем, и враз решили, что на фрау Гретту.
   – А мне кажется, что она блудница, – хитренько косясь, сказал Михаэль.
   – Сам ты блудница, – обиделся Вильке.
   – Тебе, толстый, лучше на меня не нарываться, – огрызнулся Михаэль, – ты все равно уже покойник.
   – Не ссорьтесь, – сказал Франк, – враг у ворот.
   – Ой, смотрите! Построение! – вырвалось у Вильке. – Влетит нам сейчас.
   – Я лучше совсем не пойду, – сказал Михаэль. – Нас же никто не предупреждал. Может, я на кухне работаю.
   – Побежали, Михаэль! – позвал Франк. – Лучше пусть покричат, чем наряд дадут.
   – Не, – отмахнулся тот.
   – Ладно, – сказал Франк, – тогда держи. – И подал ему вынутого из-за пазухи котенка.
   – Я бы на твоем месте мне его не давал, – нарочито злобно ухмыльнулся Михаэль.
   – Почему это? – удивился Франк.
   – С ним может что-нибудь случиться, – ответил тот.
   – Бежим же, Франк! – поторапливал Вильке.
   – Баран! – бросил Франк Михаэлю, спрятал котенка обратно, и они рванули, на бегу поправляя форму.
   Солдаты пересекли небольшой парк и, выскочив на площадь, встали в заднюю шеренгу. Раздались смешки товарищей.
   – Кто такие?! – рявкнул офицер, стоявший перед строем и стремительно чеканя шаг, зашагал к опоздавшим. – Фамилии!
   – Рядовой Бёме, господин лейтенант! – выкрикнул Франк.
   – Рядовой Борген, господин лейтенант! – писклявым ломающимся голоском отчеканил толстячок.
   Офицер оценивающе и свысока посмотрел на обоих.
   – Смирно! – скомандовал он, на что весь строй вытянулся.
   – Я сказал «смирно»! – закричал офицер на вновь прибывших.
   Франк прижал одну руку к бедру, потом другую, но через секунду вернул ее к груди.
   – Команда «смирно», – начал офицер, – означает, что руки нужно держать по швам. – Вам это ясно, рядовой Бёме?!
   – Так точно, господин лейтенант! – ответил Франк и еще дважды опустил и поднял руку.
   Офицер как-то странно тоскливо сморщился и спросил:
   – Что у вас там, рядовой Бёме?
   Франк, виновато поглядывая на него исподлобья, приоткрыл край шинели.
   – Котенок, господин лейтенант.
   Прокатились смешки.
   – Отставить! – пресек их офицер, не меняя выражения лица, протянул к Франку руку в перчатке и за шкирку вытащил из-под его шинели маленький комочек слипшейся шерсти.
   – Миа, – пискливо сообщил котенок, широко раскрыв розовую пасть с беленькими шипами клыков.
   Вдруг офицер сунул его обратно Франку и стремительно зашагал вдоль строя прочь.
   – Вот видите, – закричал он, – многие из вас все еще дети! – Выйдя на середину и встав лицом к солдатам, он продолжал: – Но в этот трудный час, когда над страной отцов нависла угроза, вы не имеете права быть ими. Это равнозначно предательству! Возможно, завтра наш фюрер призовет вас сражаться и умереть за свою великую нацию, плечом к плечу с вашими старшими товарищами. Мы знаем о героических подвигах, достойных нашей славной родины, которые совершили ваши ровесники в боях во Франции. Готовы ли и вы повзрослеть в один день и сделать все для спасения страны отцов?! Отвечайте, готовы?!
   – Так точно. Так точно, господин лейтенант, – неслаженно и вяло прокатилось по строю.
   – Я в это не верю! – взорвался офицер. Замолчал, выдержал паузу и продолжил: – Но я убежден, что вскоре история даст вам славную возможность разубедить меня в этом. Вы слышите канонаду? – офицер, прислушиваясь, поднял палец. – Это бомбят вашу родину. И возможно, очень скоро вы окажетесь там! На то есть воля вашего фюрера, вашей родины и всей вашей нации. Вопрос в одном: есть ли на то ваша воля? – он замер и внимательно, глазами плохо спавшего человека, оглядел весь строй. – Сверстники в Нормандии уже доказали свою преданность нации и отчизне! Вы еще ничего не доказали. Но именно вам судьба доверила защищать не чужие, а исконно германские земли. И теперь я уверен, что каждому из вас достанется шанс проявить отвагу и стойкость, достойную нашего фюрера. Не упустите этот шанс. Да здравствует Третий рейх и наш великий фюрер!
   – Хайль Гитлер! – четко и хором ответили маленькие солдаты.
   – Вольно, – скомандовал офицер, стремительно пошел прочь, сел в автомобиль, хлопнул дверью и, круто развернувшись, уехал из Раушена навсегда.
   Через полчаса, казалось, жизнь мальчиков вновь вернулась в прежнее русло. Франк и Вильке налили котенку молока и покрошили туда немного хлеба. Посмотрели, как котенок лакает, накрыли его вместе с блюдцем каской и вылезли из окна погулять перед сном.
   Погода стояла отличная, во всем чувствовалась весна, и спать не хотелось. До отбоя было еще полтора часа, и ребята, забыв обо всем на свете, пошли на обрыв посмотреть закат.
   – Когда нас демобилизуют, – сказал Франк, – я окончу школу и уеду жить в другую страну.
   – В какую? – спросил Вильке.
   – Вот в эту, – сказал Франк и протянул товарищу пожелтевший обрывок карты.
   – А-а, – ответил тот, со знанием дела рассматривая клочок.
   – Ладно, отдай, – сказал Франк, спрятав бумажку под шинель. – Все равно ничего не понимаешь.
   – Я тоже люблю путешествовать, – сказал Вильке.
   – А где ты уже бывал?
   – В Берлине, в Баварии и… и… ну, и, естественно, в Вене, – стыдливо перечислил толстяк.
   – Ха! Подумаешь, – усмехнулся Франк. – Тоже мне, путешествия. А когда я был маленьким, отец брал меня с собой в Милан и в Венецию, и еще кое-куда брал.
   – Зачем? – поинтересовался Вильке.
   – Чтобы я послушал, как он поет, – похвастался Франк. – Он у меня оперный певец.
   – Сейчас, наверное, медведям поет, – брякнул Вильке.
   – Не смешно, – надулся Франк.
   – Прости, я не специально, – виновато улыбнулся товарищ. – Ну правда, извини.
   Какое-то время они шли молча.
   – У меня есть для тебя подарок, – все еще чувствуя себя неловко, сказал Вильке.
   – Что? – заинтересованно посмотрел на него Франк.
   – Вот, держи, – Вильке протянул Франку цветное фото, на котором красовалась «их» статуя.
   – Ух ты, спасибо! – искренне сказал Франк, принимая дар. – А где ты ее взял?
   – Купил на почте. Вообще-то это открытка.
   – Здорово.
   – Пойдем в часть, – предложил Вильке, – а то если нас опять потеряют, то точно отправят в крепость.
   Неяркий белый диск еще не успел тронуть морскую гладь, когда они развернулись и пошли в отведенный под казармы отель.
   – Знаешь, чего не хватает? – глядя на подарок, придрался Франк.
   – Чего?
   – Фото фрау Гретты в той же позе, – улыбаясь, сказал тот.
   – Да почему обязательно в той же, можно и в другой, – согласно покивав, смешно вылупил глаза толстячок.
   – Какой же вы пошляк, рядовой Борген! – воскликнул Франк, и оба захихикали.
   – Да я ничего такого и не хотел сказать, – оправдывался Вильке. – Оно само как-то получилось. А я после войны, правда, хочу здесь поселиться. В мирное время тут, наверное, совсем сказочно.
   – А может и нет. В трудное время легче мечтается, – грустно улыбнулся Франк. – Хотя ты прав, здесь действительно хорошо. – Франк вздохнул, последний раз глянув на море. – Простоять бы нам здесь до конца войны – и, считай, на курорте побывали.
   – Да, и фрау Гретта здесь, и старая карга Кольбе, – улыбнулся Вильке.
   – Вот будешь здесь жить, Вильке, фрау Гретта будет тебе для души, а фрау Кольбе – для тела.
   Толстяк опять остановился и испуганно выпучил глаза на товарища:
   – Это как? Она же…
   – Вильке, Вильке, все у тебя об одном, – смеясь, укорил Франк. – Я же имел в виду ее кексы.
   – Ах, кексы, кексы… Хе! – расслабился Вильке. – Ты так не пугай, а то мне чуть плохо не стало.
   Они вскарабкались до верха обрыва и сквозь прозрачный сосновый бор направились в Раушен.
   – Она ж ведьма, – продолжал Вильке. – Ей лет сто восемь, не меньше.
   – Если не больше. Да и ладно, – махнул рукой Франк. – Она старуха хоть куда. Вот сегодня тебе яблоко передала, я и забыл.
   – А где оно? – изумленно спросил Вильке.
   – Вот, – сказал Франк и бросил ему желтый плод.
   Вильке едва поймал его и поблагодарил, а Франк достал свое и они зашагали дальше, с хрустом откусывая большие сладкие куски от желтых в крапинку яблок.
   – А чего эта карга про меня вспомнила? – с недоверием спросил Вильке.
   – Да, небось, порчу тебе с яблоком какую отправила, – спокойно предположил Франк. – Она на тебя давно косо поглядывает.
   – Это ты брось, – сказал Вильке, но все же перестал жевать и подозрительно осмотрел гостинец.
   – Да, ешь-ешь, – засмеялся Франк. – Она хоть и ведьма, конечно, но с вермахтом ей тягаться не в пору.
   – Так я-то не вермахт, а Вильке Борген, – заметил толстяк, но стал грызть дальше.
   – Вот и правильно, Вильке, – согласился с решимостью товарища Франк. – Если что, я тебя к продавцу Гольдену отнесу, он старик добрый и снадобий у него полная лавка. Отпоит чем-нибудь. Ну, каким-нибудь пометом летучих мышей или рубиновым порошком…
   – А он у нас что, добрый волшебник, получается? – уловил Вильке.
   – Ну конечно, – сказал Франк. – Ты же видел, какая у него борода. Белоснежная, окладистая, как у старого гнома, так и хочется погладить. Такая борода может быть только у доброго волшебника.
   – И пенсне золотое, и нос крючком, – согласился Вильке, – все сходится.
   Франк и Вильке тихо пробрались в отель и разошлись по своим номерам.
   Перед сном мальчики начистили до блеска пряжки и аккуратно сложили свою новую, столь нелепо смотревшуюся на них, форму. Они безумно гордились ею.
   После отбоя к Франка проползли под кроватями шестеро юных солдат. Под светом фонариков, пригашенных платками, стоя на четвереньках, они обступили каску.
   – Поднимай, – сказали они Франку.
   Тот аккуратно поднял стальной шлем и из-под него, щурясь на фонарики, выглянул их котенок.
   – Смотри, Вильке, – сказал довольный Франк. – Тигр съел все.
   – А он что у тебя, Франк, – спросил один из мальчишек, – весь день под каской сидит?
   – Нет. Только пока я сплю. А так он всегда со мной.
   – А ты уверен, что ему там не страшно?
   – Было бы страшно, покричал бы. Знаешь, как он пищит! Но мой кот клаустрофобией не страдает. Он меня ни разу еще не будил.
   – Ну, кому там захотелось на русский фронт?! – закричал кто-то шепотом.
   Мальчики замерли, зажав фонарики ладонями. Они посидели бы с котенком дольше, но болтать было нельзя и пришлось расползтись по койкам. И тут Франк впервые услышал, что все-таки котенок запищал. Франк тихо слез, взял его на руки и накрылся вместе с ним одеялом.
   «Тебе что предатель, хвост надоел?» – про себя спросил Франк. Котенок замурлыкал, заглаживая свою вину.
   – Если будешь себя хорошо вести, – одними губами сказал Франк, – то после войны я заберу тебя к себе, и мы будем дружить много лет. Как с Вильке. Я знаю его со второго класса. Когда он пришел в нашу школу, его, карапуза, все обижали и никто не хотел сидеть с ним за одной партой. А я с ним здорово подружился, и теперь Бог сделал даже так, что мы попали с ним в одно отделение.
   Котенок гудел, как моторчик. Вдруг раздался до боли знакомый и очень страшный вой тревоги: ручная сирена воет особенно натужно и жутко. Все вскочили и стали копошиться в полутьме. В холле гостиницы, дублируя сигнал тревоги, назойливо зазвонил звоночек на стойке портье.
   Франк оделся быстрее остальных, так как еще не спал. «Только бы учебная, только бы учебная, – молил он про себя, – ну пожалуйста». Вдруг он вспомнил слова приезжавшего из Кенигсберга офицера и всякая надежда, что тревога учебная, исчезла. От этого у него закрутило живот и плечи объял холодок.
   «Вильке!» – помчался Франк в соседнюю комнату.
   Толстяк, стоя в кальсонах, лениво заправлял кровать.
   – Вильке, бросай! – сказал он. – Это боевая тревога.
   Тот на секунду замер.
   – Нас повезут в крепость? – спросил он.
   – Не знаю! – стараясь не разводить панику, сказал Франк. – Одевайся! Ну, давай же!
   Толстяк взялся за брюхо и присел на койку.
   – Что-то у меня живот крутит, – невинно сказал он.
   Франк схватил его за руку, поднял и стал нахлобучивать на друга вещь за вещью.
   – Смотрите! У Вильке мамочка объявилась! – засмеялись кругом уже одетые однокашники.
   Через пять минут, когда Вильке, наконец, привел себя в порядок, в отеле кроме него и Франка оставался только ворчливый хозяин.
   – Где твой противогаз? – сказал Франк, вытряхивая из сумки хлебные корки.
   – В шкафчике! – сказал Вильке и, порывшись, достал маску.
   – Бежим!
   Закинув за плечи карабины-маузеры, они помчались по узкому, устланному ковровой дорожкой коридору и выскочили в холл.
   – Опоздать хотите, дезертиры?! – закричал из-за стойки гладко выбритый старик в целлулоидном козырьке и красном жилете.
   Мальчики не обратили на него внимания и ринулись к дверям с матовым витражным стеклом, за которыми метались солдатские тени. Франк отвернулся, нахмурился и растерянно посмотрел на зеленые и коричневые кресла холла, на стойку портье, на резко освещенный стол с письменными принадлежностями.
   – Стой, Вильке! – опомнился Франк. – Я котенка забыл.
   – Брось, пусть останется, целее будет, – сказал толстяк, и ему стало нехорошо от собственных слов.
   Секунду они не двигались.
   – Нет, я все-таки возьму его. Вдруг мы не вернемся, – сказал Франк и, топая великоватыми ботинками, помчался обратно в номер.
   «Я его отпущу, если что, – думал он на ходу. – А если все обойдется, заберу домой».
   Когда он вернулся в холл, еще сонный Вильке стоял на том же месте.
   – Еле отыскал его, в шкаф от сирены спрятался, – сказал на бегу Франк. – Ну бежим же!
   Они выскочили на улицу и увидели, что она совершенно пуста. Сирена уже не выла. Секунду мальчики стояли в ступоре, потом, прислушавшись, уловили шум моторов в том месте, где вечером строили роту.
   Они выбежали на площадь. Там стояло четыре грузовика с брезентовыми тентами, и один из них уже отъезжал. Франк и Вильке подскочили к ближайшему, им помогли забраться в кузов. Пока они устраивались, грузовик тронулся, и они поехали из Раушена на войну.
   Ругаемый и пинаемый всеми сонный Вильке сразу предпочел залезть вглубь кузова. А Франк остался у борта – прощаться с городом. Когда машина вырулила на небольшую площадь, он приложил козырьком руку к глазам и поймал взглядом на секунду подсвеченную фарами другого грузовика статую женщины с кувшином на плече, преклонившую одно колено.
   «Прощайте, фрау Гретта, – улыбнулся Франк, поежившись от холода, и бережно, чтобы не придавить котенка, запахнул шинель. – Вперед стремись, солдат отчизны, и смерть спокойно встреть!»
* * *
   Уже через полчаса их автоколонна остановилась у блокпоста на въезде в Кенигсберг. Из-за гудения машин канонада слышна была не отчетливо, но ее отдаленные разрывы, казалось, слегка потряхивали воздух.
   Миновав ворота первого форта, машины с отрядами гитлерюгенда двинулись по переполненной войсками сырой брусчатой улице. Солдаты бежали, шли строем, стояли в оцеплении, вели взволнованных овчарок и доберманов, сидели на мотоциклах. В городе – затаенная тишина и полный мрак. Еще ходили трамваи – вероятно, их использовали для переброски по городу войск и боеприпасов. Улицы были завалены противотанковыми «ежами», газоны превратились в траншеи, а на площадях торчали бетонные конусы огневых точек.
   Старинный город, славная столица восточной Пруссии, был почти полностью разрушен авиацией. Однако ночью это было не так заметно, и набитый войсками Кенигсберг действительно выглядел самой грозной крепостью в мире. Скрытые под земляной насыпью старые военные коммуникации поросли травой и кустарником. Бесконечные ходы и туннели подземных укреплений несколько раз опоясывали город, образуя неприступные цитадели. К старинным крепостным фортам прибавлялись построенные в панике последних дней бункеры и железобетонные доты. Гарнизон Кенигсберга был огромен, поскольку здесь решалась судьба Третьего рейха.
   Когда грузовики встали на краю одной из полуразрушенных улиц, юные солдаты повыпрыгивали из них и построились в длинную шеренгу, стоя спиной к парапету канала. Какой-то лейтенант слез с мотоцикла с коляской и пошел вдоль строя. Франк и Вильке стояли рядом.
   – На первый-второй рассчитайсь! – скомандовал офицер.
   «Первый. Второй. Первый. Второй», – потянулось по ряду.
   – В две шеренги становись! Раз-два! – приказал лейтенант.
   Офицер сел на свой мотоцикл, проехал немного вдоль переднего строя, привстал на подножке и скомандовал:
   – Первая шеренга – на месте! Вторая – на пра-а-во, за мной – шагом марш! – и он медленно поехал прочь, уводя за собой половину ребят, а сними вместе и рыжеволосого толстячка Вильке. Друзья детства были разлучены. Франк ничего не мог поделать. Он просто стоял и сколько мог провожал строй товарища взглядом.
   Вторая половина прибывших осталась торчать посреди города, у оврага, не зная, кто должен ими командовать. С разных сторон слышалось гудение автомашин, скрежет танков и лай собак. Через десять минут завыла сирена воздушной тревоги, и проходящие мимо солдаты забегали, придерживая руками каски. Еще минут через пять в небо ударили лучи зенитных прожекторов и стали подслеповато обшаривать ночную мглу. Вслед за ними посыпались струйки зенитных трасс, и захлопала шрапнель. Звук стрельбы долетал не сразу, как гром во время грозы. Искристый, словно фейерверк, взрыв на мгновение озарял небо, освещая розовые облачка, оставшиеся от предыдущих разрывов.
   Когда улицы почти опустели, солдатики продолжали стоять и робко оглядываться по сторонам. Наконец, к строю подъехал тот же самый мотоциклист.
   – Внимание! – сказал лейтенант. – Только что поступили сведения о прорыве противника на подступах к городу. В данный момент наши доблестные войска ведут отчаянную борьбу, чтобы сорвать планы русских по окружению Кенигсберга. Многие из ваших товарищей сейчас участвуют в жестоких боях с превосходящим по численности и технике противником. – Голос у офицера был сорван, но он хрипел, не жалея связок. – Фюрер призывает свою молодежь, то есть каждого из вас, к борьбе за спасение славной твердыни Тысячелетнего рейха, ставшей сегодня главной цитаделью немецкой нации. – Офицер помолчал и, как-то лукаво улыбнувшись, закончил: – Вашей непосредственной задачей будет являться отсидка в хорошо укрепленных фортах этой неприступной крепости. Чтобы ни случилось, врагу не занять этот город, если в нем еще остался хоть один верный сын нашей нации. Да хранит вас Бог. По машинам, бегом марш! – скомандовал офицер, и юные солдаты запрыгали в кузова.
   Их высадили на тихих окраинах, в красивом и мирном ясеневом парке. Здесь было светлее и спокойнее, чем в центре, хотя звуки канонады слышались так же. Пока они ехали, начал моросить дождь. Могучие стволы деревьев были покрыты тонким слоем темно-зеленого мха. Пахло городской сыростью и тревогой. Ручейки солдат, громко топая, по команде побежали ко входу в форт, перед которым стоял огромный бетонный кокон с крупнокалиберным двуствольным корабельным орудием. Юные воины пробежали бронированные врата и оказались в слабоосвещенном туннеле с поперечными ходами в стенах. Тут было уже полно солдат, а также ящиков с припасами, приготовленными для длительной осады.
* * *
   Франк не знал, сколько прошло времени, но ему казалось, что целая вечность. Снаружи шли бои. Большую часть времени пребывания в крепости солдаты просто сидели на корточках, прислонившись к стене. Лишь изредка выдавалась возможность быть полезными – когда в казематы соседних оборонительных сооружений нужно было по подземным переходам подтащить боеприпасы. Кормили нормально, даже хорошо, и всего необходимого здесь было достаточно.
   Франк составил приблизительную карту подземных коммуникаций. Он любил рисовать карты и всегда носил для этого в нагрудном кармане блокнот и карандаш. В блокноте было много карт, но особенно он любил две. Первая изображала его теперь уже разрушенный дом в Австрии, родную улицу и ее окрестности: он нарисовал это все по памяти, когда его призвали в армию. На другой были нарисованы любимые тропинки Раушена: он создал ее, когда гулял один, без Вильке и Михаэля: присаживался спиной к дереву и чертил очередную кривую аллейку, по которой только что прошел. Теперь же он мог гулять по ним в воображении, двигая карандашиком и подрисовывая встречающихся друзей и прохожих.
   «Здравствуйте, фрау Кольбе, – вежливо говорил он про себя нарисованной старушке в черной шляпке и с зонтиком-клюкой, – как поживаете?»
   «Нормально, милый, – отвечала эмансипированная старушка. – Только папиросы кончились. Вот я и пошла в лавку к господину Гольдену».
   «Хотите, я дам вам свои? – предложил Франк. – Я не курю, а мне все равно выдают, и я их обычно меняю на всякие безделушки».
   «Но у меня нет никаких безделушек», – возмутилась фрау Кольбе и озадаченно взглянула на свой выцветший и объеденный молью зонт.
   «Да не нужна мне ваша клюка», – засмеялся Франк и сунул женщине пачку.
   «Ну, тогда заходи на чай, раз такой добрый, – принимая подарок, сказала довольная фрау. И даже ее старый наутюженный траур с кружевными манжетами теперь смотрелся весело и как-то по-цыгански. – Дура я старая, у меня же кое-что есть для тебя!
   Она расстегнула ржавый замочек на своей торбе и достала три больших желтых яблока.
   «Вот возьми, это тебе, – сказал она, цокнув морщинистым ртом. – Вообще-то я несла их господину Гольдену. Но теперь из-за тебя, змееныш, старику придется кусать локти».
   «Выживет», – засмеялся Франк, принимая ответный дар.
   «Нет, – передумала фрау Кольбе. – Одно я все-таки отнесу ему».
   «Правильно, – согласился Франк, – тогда будет всем по одному. Одно господину Гольдену, одно Вильке, и одно, самое большое, мне».
   «Ну, давай, до встречи, чертенок», – взмахнула тонкой старушечьей кистью фрау Кольбе.
   И Франк пошел дальше по аллее, думая над тем, что фрау Кольбе с виду натуральная ведьма и, если бы рыцари Тевтонского ордена все еще обитали в этих краях, они без промедления отправили бы ее на костер. А фрау Кольбе бесстрашно, как Жанна Д’Арк, подошла бы к великому магистру и, не выпуская изо рта папиросы, сказала бы: «Чтоб ты сдох и встретил меня в аду, дьявольское отродье!»
   Только Франк придумал, кого повстречает дальше, и приготовился его рисовать, как вдруг… «Эй! – вновь окликнула его издалека знакомая ведьма. – А на чай ты все-таки приходи. – И сурово добавила: – Я испеку тебе кексы. Придешь?!»
   «Конечно, фрау Кольбе! – крикнул Франк черной сутулой фигурке. – Я ведь жить не могу без кексов!»
   Старуха, молча развернувшись, снова заковыляла по кривой асфальтовой дорожке. А вокруг тихо, не обращая на себя внимания, падали большие кленовые листья.
   В общем, самодельный атлас Франка был волшебным. И большую часть времени они с котенком проводили, гуляя по столь знакомым, но в то же время сказочным уголкам Раушена. А в реальности в осажденном Кенигсберге дела шли плохо: все проходы их форта были завалены носилками и плащ-палатками, на которых лежали раненые.
   Сквозь многометровые краснокирпичные стены доносились глухие взрывы, а иногда форт чуть заметно вибрировал от прямых попаданий. По проходу метались солдаты, санитары постоянно выносили со стороны входа убитых и раненых бойцов. Много было контуженных и обожженных. Морщась от боли, они рассказывали, что город окружен, оборона прорвана и русские с жестокими боями захватывают район за районом, взяли уже весь центр, остров, вокзал, оба берега Прегеля и зоопарк. В это сложно было поверить, ведь обнесенный несколькими фортами город со своими туннелями, катакомбами и лабиринтами столетиями славился как неприступная германская крепость.
   – … Нам не сдержать их. Кенигсберг падет через несколько часов. Но это не значит, что мы сдаемся. Фюрер приказал стоять до последнего немецкого солдата.
   Франк с другими ребятами выслушал очередного раненого солдата и, грустный, съежился на своем месте у кирпичной стены.
   – Когда все кончится, – посоветовал Франк котенку, – то ты поселись у какой-нибудь доброй фрау. Лови ей мышей. Подслушивай детские сказки. Гоняй голубей на старом чердаке. – Франк замер, задумался или что-то припомнил. – На старом чердаке, где будет полно всякого старого хлама: граммофонные трубы, сломанные швейные машинки и всякое такое, что уже давно не нужно, но жалко выбрасывать, потому оно и заброшено на чердак – пылиться и растягивать паутину. В детстве я часто лазал туда, чтобы найти какой-нибудь старинный клад или понаблюдать за Грабен-штрассе из тьмы полукруглого чердачного окошка нашего старинного дома. Однажды, когда мне было лет десять, я откопал в пыльных завалах старую-старую книгу огромных размеров. И, представь себе, это оказался самый настоящий старинный атлас. Я листал его желтые страницы с рисунками горных цепей, лесов и рваных морских берегов. По бледно-зеленым потемневшим морям плавали пиратские корабли, а индейцы метали в них свои копья со скалистых американских берегов. А сколько там было разных сказочных стран! По ним ходили белые медведи, слоны и жирафы. А там, где были обозначены белым еще никем не исследованные страны, были надписи: «Осторожно, драконы!»
   Сколько приключений обещали путешествия по всем этим странам! Между каждой картой был белый лист с гербом и выведенным готическим шрифтом названием изображаемого за ним королевства. Перелистывая их, я, конечно же, решил стать путешественником и первооткрывателем новых земель. И я уже начинал представлять себе эти путешествия, опасные приключения, встречи с все новыми и новыми друзьями.
   Однажды, когда я у полукруглого чердачного оконца листал свою волшебную книгу, над городом завыла сирена и пешеходы бросились в разные стороны. Они бежали от дома к дому, толкаясь и волоча за собой детей. Тут наверху появилась моя мама, тоже схватила меня за руку и потащила вниз. Я хотел вырваться, чтобы забрать книгу, но она не пустила. Нас с сестренкой вывели на улицу, и мы помчались по родной Грабен-штрассе. Потом мы сидели в темном бомбоубежище и слушали, как бомбят наш город. В тот день мой родной дом разрушили тоже, и на его пепелище я нашел только один потемневший от огня уголок своей книги. Вот он, посмотри. – Мальчик достал из нагрудного кармана блокнотик, вытащил из него рваный и обугленный с краю кусок старой карты и показал котенку. На ней была коричневая горная цепь, темный лес и почти черная речка, впадавшая в озеро с мелкими полосками волн. Карта была ручной работы и сделана очень кропотливо.
   – Теперь это моя единственная сказочная страна, – печально улыбнувшись, сказал мальчик. – Я ношу ее в своем кармане уже больше четырех лет – почти четверть всей моей жизни. Когда меня убьют, я унесу этот клочок сказки с собой. И спрошу на небе Бога: Ты знаешь эту страну? Он скажет: «Конечно». И я попрошу хотя бы ненадолго, на один годок, пустить меня попутешествовать по ней. И я знаю, что самый добрый, самый милосердный Господь, зная о моей жизни на земле, ведь я ничего дурного не сделал, сжалится надо мной и отпустит меня в страну добрых драконов и говорящих зверей. И, если он будет не против, я приглашу туда своих товарищей Вильке Боргена и Михаэля Кольвица.
   Франк открыл свою банку с ливером, съел немного и стал кормить котенка. Тот, видать, сильно проголодался и уплетал за обе щеки. Мальчик не стал ему мешать, а развалился на расстеленной шинели и стал сочинять письмо своему лучшему другу:
   «Дорогой Вильке, с нашим Тигром все в полном порядке. Сейчас он ест мой ливер и мурлычет от удовольствия. Я не знаю, дойдет ли это письмо до тебя, но я перепишу его три раза. Два попробую переслать полевой почтой, а одно отдам в штаб, в личное дело до востребования. Авось догадаешься поинтересоваться о моей судьбе.
   Живем мы в настоящем подземном замке, и думаю, что пробудем здесь до конца войны. Кстати, кроме нас, в этой пещере живет один дракон. Но ты не пугайся, это добрый дракон. Правда, он хворает и от его чихов нас немного потряхивает, но мы его лечим. Батальонный врач сказал, что в его возрасте с насморком шутки плохи и прописал ему горчичники и банки. Но не обыкновенные банки, какие ставила тебе старуха Кольбе, а настоящие – трехлитровые. Так что нам пришлось срочно освобождать от твоего любимого яблочного джема двадцать банок. Жаль, что тебя не было, мы бы сделали это быстрее. А я его теперь и видеть не могу. Зато дракон сразу пошел на поправку, и батальонный хирург сказал, что гланды можно не удалять, а то без гланд он не сможет дышать огнем и будет по этому поводу переживать.
   Что касается твоего решения перебраться в Раушен, то я считаю, что это просто здорово. Летом я буду к тебе приезжать. А лето в Раушене, наверное, в тысячу раз прекрасней зимы. Будем гулять и купаться. Купим или построим сами хижину на берегу и будем там играть в пиратов все каникулы. Даже пригласим всех наших друзей, включая фрау Гретту, ведьму Кольбе и ее друга, лавочника и мага господина Гольдена. Так что, думаю, лето мы с тобой проведем просто чудесно.
   Ну а если, дорогой Вильке, у нас не получится, (ты понял, о чем я), то приезжай в мою страну. Приглашаю! И поверь мне, там нам будет еще лучше, чем в Раушене. Ведь там есть небольшой городок, Гуттон. Он совсем как Раушен, стоит на обрывистом берегу, только с берега его окружают горы, жизнь там веселая и живет там милый народец, похожий нравом и бытом на гномов. Так что, если что, приезжай, буду ждать. Береги себя.
   Твой боевой товарищ и друг Франк Бёме».
   Мальчик заплакал. Он очень не хотел плакать. Он и письмо писал, и говорил с котенком только затем, чтобы не плакать. Франк вскрыл еще одну банку с ливером, взял котенка на руки, начал гладить его и мысленно беседовать с ним.
   «Обязательно найди себе такую фрау, чтобы с чердаком. Ну, ты понял, дружище».
   Вдруг в туннельных лабиринтах четвертого форта крепости Кенигсберг замигали красные, закрытые сеткой лампы, и на стенах затрещала система оповещения: «Ахтунг! Ахтунг! Газ! Ахтунг! Ахтунг! Газ! Надеть противогазные маски!»
   – Вот тебе и конвенция, – вскинул глаза мальчик. – Над нами русские.
   Как и все ребята кругом, Франк стал судорожно расстегивать противогазную сумку.
   Поднялась суета, сразу почувствовался едкий запах сырого сена. Через минуту все кругом засопели в противогазах, озираясь и пытаясь хоть что-то разглядеть в глубине туннеля. Вдруг Франк запаниковал и засуетился, глядя на своего фыркающего и задыхающегося котенка. Он ведь был без маски!
   Недолго думая, мальчик вскочил, зажал мордочку друга ладонью и помчался во весь опор по забитому солдатами темному туннелю четвертого форта.
   – Стоять! Назад! – кричали ему, но он не обращал ни на кого внимания и мчался среди сидящих в противогазах солдат.
   Ему ставили подножки, пытались поймать, но он вырывался и продолжал бег. Наконец, он нырнул в низкую дверцу в стене бункера и побежал по узкой темной лестнице вниз. Потом – через тесный коридор, и по лестнице добрался до бронированной двери, ведущей в каземат бетонного дота, стоявшего перед их фортом. Скользнул за дверь, протиснулся между двумя пулеметчиками, ведущими огонь из MG-42, и вышвырнул из глубокой амбразуры пушистый комочек на ослепительно яркий дневной свет. Ошалевший котенок под оглушительный треск и грохот боя полетел вниз, свалился на взрыхленную снарядами рыжую землю и помчался зигзагами прочь.
   Как белка, проскакав около сотни метров по истерзанной земле, котенок вылетел на обглоданные войной остатки городского парка и пробежал сквозь расположившуюся в них цепь русских солдат. Котенок прыгнул вперед и залег в небольшую воронку. Над головой его свистели пули, где-то рядом стреляла пушка. От каждого ее выстрела земля вздрагивала, и со стенок воронки ссыпалась глинистая крупа. Дальше трещали пулеметы и слышались крикливые голоса военных. Котенок выглянул из воронки и увидел, что по близости никого нет, только вдалеке ползет дымовая завеса. Он выскочил и поскакал мимо стальных ежей прямо в дым. Пробежав парк и войдя в завесу, он оказался на дороге, по которой, пригибаясь в тумане дымовых шашек, бежали красноармейцы в ватниках и длинных шинелях. Они по двое тащили зеленые ящики и двигались не к форту, а куда-то в сторону, вдоль парка, туда, где работали пушки.
   Выждав момент, котенок, перебежал у них под ногами на другую сторону разбитой дороги. Там снова начинался парк с расщепленными и обглоданными стволами ясеней. За парком виднелись уцелевшие коробки домов с пустыми проемами окон. Перед ними сквозь остатки деревьев и столбики фонарей котенок увидел скачущие на выбоинах грузовики. На обочинах рядами лежали раненые, а вокруг них, в телогрейках и кирзовых сапогах, бегали девушки с санитарными чемоданчиками.
   Котенок проскользнул мимо бойцов, чудом проскочил под колонной грузовиков и запрыгнул на подоконник полуразрушенного жилого дома, что стоял в полукилометре от линии огня. Здесь он, наконец, смог отдохнуть. Он долго сидел, поджав лапки и втянув голову так, будто замерз, и сквозь остатки деревьев и фонарей испуганно наблюдал за грузовиками, вздрагивая от грохота и скрипа их кузовов.
   … На следующий день он проснулся среди завалов разрушенного дома. Над собой он увидел синее-синее небо, очерченное квадратом уцелевших стен. Оно было такое яркое, что нельзя было смотреть на него, не жмурясь. По небу плыли белоснежные облака. За проемами окон было утро, и все так же гремели грузовики. Но шума войны уже не было: Кенигсберг пал.

Эпизод II
Боденвельт

   – Боже, мой! Где же теперь Вильке? – сказал Франк, не понимая, где он: наяву или еще во сне.
   Ему снилась бесконечная беготня по темным туннелям подземной крепости. Стекла противогаза запотевали, отчего и без того серый мир вокруг расплывался и размазывался… Он бежал со всеми в темноте и дыму, запинаясь о ящики и упавших товарищей, мчался дальше и дальше по тесным проходам форта. Потом над головой засвистели зеленые трассирующие пули. Они щелкали о стены и превращались в фонтанчики искр. Под огнем все рухнули на четвереньки и, похожие в противогазах на стадо маленьких слонов, помчались, утягиваясь в ближайшую арку. Как только Франку удалось протиснуться за поворот, стрельба прекратилась, уступив место другим звукам: возне, собственному дыханию в противогазе и стуку сталкивающихся касок.
   – Сопротивление бесполезен! – вещал из рупора, едва понятный из-за сильного акцента голос. – Сдаваться в плен. Мы гарантировать простой немецкий солдат жизнь! Сдаваться в плен…
   Не успел парламентер договорить, как немцы открыли в его сторону плотный огонь. Русские ответили, и в тот же миг прямо по распростертым на земле мальчикам прочь от противника заскакали здоровенные мужчины в куртках «СС» и обтянутых материей касках. Их было человек шесть, в руках они несли пулеметы и штурмовые винтовки. Эсесовцы, до этого прикрывавшие отход гитлерюгенду, сейчас, пыхтя, удирали от чего-то, увиденного со стороны русских. Мальчики, понявшие, что оттуда надвигается что-то новое и ужасное, вскочили и побежали за взрослыми. Вдруг сзади раздалось хищное шипение, хлынул ослепительный свет, и недра форта наполнились криками горящих, как факелы, людей. Движение застопорилось, и давка стала невыносимой. Стекла масок запотели окончательно. Стало нечем дышать. Мальчики один за другим начали срывать противогазы. Новый взрыв света – река пламени промчалась над касками по сводам туннеля, и все вновь повалились на пол. Очередной свирепый залп огнедышащего ствола, жар по лицу, глубокий обжигающий вдох, плотный, как сметана, туман, и в конце всего этого – прохладная, мокрая тишина…

   Франк пробудился в испуге, весь в испарине от нездорового полусна. Тишь и стылая сырость. Он почувствовал, что кругом, похоже, никого, и это его несколько успокоило, но он все еще дышал, как после пробежки. Сознание было таким мутным, что Франк не удержался и вновь прилег на холодный камень, свернувшись клубочком и сжав голову руками. Волосы под пальцами были мокрыми и липкими.
   Немного полежав, он встал на корточки. Было так темно, что Франк подумал, что ослеп. Он стал пробираться наощупь. Продвигался он очень долго и медленно. Несколько раз припадал к каменному полу и погружался в мутное забытье. Время от времени он твердо решал, что все это сон, но от этого желание хоть куда-нибудь выбраться только возрастало. А иногда Франк вдруг пугался, думая, что это все наяву, и вся его решительность куда-то пропадала. Но от страха и холода он продолжал ползти, карабкаться и спускаться. Путь его был неровен – то каменные кручи, то уходящие в неизвестные глубины скользкие ступени. Франк наугад карабкался по ребристым уступам в глухую темень сырой пещеры. А кругом никого – тишь и мутная темнота.
   Неожиданно он заметил, что изо рта при дыхании идет пар. Франку показалось, что стало светлее, и он стал пробираться дальше, надеясь выйти на свет.
   Вдруг ему послышались приглушенные голоса, колени подломились, и он рухнул на жесткие камни. Страх сковал его и не давал шевельнуться. Голоса зазвучали снова, но казались еще глуше. Мысль о том, что он упускает возможность спастись, пронзила Франка, и он изо всех сил, со стонами и пыхтением пополз на звуки. И чуть не провалился в пропасть. Франк замер, прильнув к земле и ухватившись за камни.
   Он немного успокоился и прислушался. Тихо, никого. Может, померещилось?
   – Эй, – нерешительно позвал Франк, – есть здесь кто-нибудь?
   Ответа не было. Он крикнул еще раз, но так тихо, что сам едва услышал свой голос. В ответ в ушах засвистел студеный ветер из открывшейся перед ним бездны. Франк обнаружил, что стало еще светлей, будто глаза привыкли. Он уже мог различить над пропастью шершавые сталактиты.
   Внезапно раскатистый удар и хриплый гул донеслись из недр. Мальчик припал к земле и замер. Что это? Снаряд? Огнемет? Холодок пробежал по его спине, и он снова взмок. Вдруг из бездны вновь донеслись голоса. Спокойно произносимые кем-то слова были непонятны и, кроме того, искажались эхом.
   – Но миминосо коро-о-о, – неразборчиво протянул кто-то дребезжащим голосом.
   – Гхо! Гхо! Быргара! – ударило в недрах в ответ первому голосу, и вибрация прокатилась по камням пещеры, а эхо добавило: – Гара, гара, ара, ара, ара…
   – О, мносо мана, – отозвался на чей-то могучий кашель старушечий голосок, – скавли баки и тэди уше. Мно-о-осо. – Последнее слово прозвучало с интонацией утешения.
   Усилием воли Франк подтянулся ближе к краю и посмотрел вниз.
   Там, в пропасти, во мраке, на страшной головокружительной глубине распласталась бледная фигурка, похожая на морского конька. Вокруг нее крутилась темная точка. Точка откатывалась к блекло мерцающему огоньку, гремела склянками и возвращалась к продолговатой кривой фигуре.
   – Бгиша, монэ, – вновь донесся из пропасти мощный, но мирный голос, очевидно, принадлежащий существу, которое сотрясало камни.
   Франк сполз на край выступа, крепко ухватился руками за сталактит и, высунувшись из-за края, стал смотреть вниз.
   Снизу раздался удар, и скалы снова тряхнуло.
   Бледная фигура пошевелилась и повела головой на длинной шее.
   – Ой, бр-р-р. Старый я стал, – отчетливо пробасило существо.
   Тут голова у Франка закружилась, руки ослабли и он, всем телом шаркнувшись о край, полетел вниз. Дыхание перехватило, поэтому закричать он не смог. Ураганом понесся ветер, замелькали стены, все закружилось, мгновение – и он шлепнулся на упругие кожистые складки, словно на маты.
   – О-ой! – вскрикнуло существо под ним.
   Франк был в шоке и лежал, как мертвый. Вдруг его окатило горячее смрадное дыхание. Он открыл глаза и увидел над собой страшную драконью морду, свисавшую над ним на изогнутой шее.
   – Кто это? – испуганно спросила морда, выпучивая желтые глаза с черными щелками, подернутые бледной старческой пленкой. Существо резко, как ящерица, моргнуло.
   – Что там у тебя? – спросил старушечий голос.
   – Человек. Ведьма, мне на крыло упал человек, – все еще удивленно ответил дракон и вдруг обратился к Франку: – Мальчик, ты живой?
   Франк прикрыл руками лицо. Дыхание наконец вернулось к нему, и он что есть силы закричал:
   – А-а-а-а-а-а-а-а-а!
   – А-а-а-а! – подхватил басом дракон и стряхнул мальчика с крыла. Тот взлетел, как на батуте, и шлепнулся, ударившись головой о каменный пол. В носу стало горько, и юноша вновь потерял сознание. Дракон отскочил, испуганно раскрыв пасть.
   – О, Боже, – произнес он. – Проверь-ка, старая, живой ли?
   Ведьма в лохмотьях ткнула мальчика своей клюкой.
   – Живой, – сказала она. – Сознание потерял. Откуда это он к нам свалился? Может, это и есть дружок нашего хулигана? Надо его позвать.
   – Подожди, Каздоя, – возмутился дракон, – сначала нужно оказать этому юноше первую медицинскую помощь.
   – Нет уж, – отмахнулась старуха. – Людями пусть Сергиус занимается. Я в этой – как ее? – травматологии ничего не смыслю.
   – Ах, ведьма, ведьма…
   Дракон, крадучись, подошел поближе к лежащему ничком мальчику и хмуро глянул на него из-за плеча старухи. Из носа бледного, как стена, Франка текла кровь, глаза были полуоткрыты.
   – Дай ему моего целебного яда, – сказал дракон.
   Старуха поднесла к устам Франка маленький пузырек и капнула в приоткрытый рот бесцветную жидкость.
   – Ладно, постереги его, – сказала старуха, – а я поеду, людей позову.
* * *
   Второй раз Франк очнулся в мягкой белоснежной кровати, заботливо укрытый теплым пуховым одеялом. Вокруг него была простая и знакомая старинная обстановка. Чувствовал он себя отлично. Франк скинул одеяло и спрыгнул с высокой кровати на коврик. На мальчике была длинная ночная рубашка и такой же мягкий колпак. Он подскочил к окну и распахнул его настежь. В лицо ударила утренняя весенняя свежесть. С веток вспорхнули птицы, и перед мальчиком открылся прекрасный альпийский пейзаж. За садиком косые и мутные солнечные лучи падали на старые крыши соседних домов. Они стояли ниже дома, из окна которого смотрел Франк, и были у него как на ладони. Хотя целиком селения видно не было, оно пряталось в зелени под бугром, и лишь вдалеке появлялось вновь. А еще дальше, на заднем плане, в полупрозрачной мгле высились заснеженные пики скалистых гор.
   Мальчик зажмурился и потянулся.
   – Ах, какая свежесть, – сказал он, улыбаясь пейзажу. – Но где я? Может быть, дома?
   «Наверное, я был тяжело ранен, – подумал он, повернувшись к комнате, казавшейся после яркого света темной, – потерял память и до весны провалялся без сознания в одном из австрийских санаториев… А может, я в Баварии? Ерунда. Наверное, все же дома. Но где? Что за бред? Надо идти на разведку. Одно здорово, что я в безопасности. Война, кажется, позади».
   Он начал искать форму. Открыл шкаф, но там висели одни костюмы, похожие на декорации к рождественскому спектаклю – плащи, колпаки, мишура. Он вытянул массивный ящик большого дубового комода, но и там не нашел своей формы.
   – Неужели я демобилизован? – пробормотал он. – Ладно, пока возьму тут, что поприличней.
   Но единственное, что ему удалось найти «приличного», были широкие бриджи с лямками. В них он и влез, заправив внутрь подол сорочки; получилась широковатая, но все же рубаха. Спросонья он был так рассеян, что забыл снять ночной колпак. Босиком, на цыпочках он подошел к низкой дубовой двери. Прислушался и попробовал открыть. Дверь не поддалась. Дернул сильнее. Бесполезно. Заперто.
   «Может быть, я в плену? – мельком подумал он, но сразу опомнился: – Ага. В гномьем».
   Он вернулся к окошку и посмотрел вниз. Этаж второй, но дощатые потолки такие низкие, что высота до земли несерьезная. К тому же под окнами в саду растет ветвистое дерево, по которому можно не только слезть, но и при необходимости пробраться назад.
   «Может, нужно было просто подождать?» – подумал он в тот момент, когда уже стоял ногами на низком подоконнике и хватался руками за толстую шершавую ветку.
   Под его весом ветка отодвинулась от окна, ноги Франка соскользнули с подоконника, и мальчик повис, болтаясь, как маятник. Он решил попробовать по-обезьяньи перебирать руками, но понял, что слишком слаб для этого. Потные ладони скользнули по коре, и он свалился вниз, но приземлился на ноги и довольно удачно.
   Он сразу же встал, поправил лямки и посмотрел, откуда упал. Потом огляделся и пошел по мягкой-мягкой траве яблоневого сада. Франк перемахнул через невысокий заборчик и вышел на край бугра, за которым открывался вид на светлый, утопающий в садах городок, располагавшийся на склоне холма и полумесяцем огибавший пруд, где плавали лодочки с парусами.
   – Господи, как здесь красиво! – воскликнул Франк, еще щурясь от дневного света, и, не в силах устоять, бегом помчался по склону к домам.
   По неровной песчаной дороге он вошел в чудесный городок и увидел, что в нем кипит сельская жизнь. По улицам проезжали обозы. Женщины в платьях и фартуках несли от колодца ведра с водой, вытряхивали половички или развешивали через весь двор белье. Усатые мужчины в незатейливой одежде и соломенных шляпах работали или курили, облокотившись на ограду и подозрительно глядя на Франка.
   Он шел по улочке, стараясь не привлекать внимания, но все пялились на него. Возле водяной мельницы, мимо которой он проходил, играли местные ребятишки. Они, хихикая и перешептываясь, проводили Франка взглядом. Он сделал вид, что не замечает их, и торопливо прошел мимо. Игравшая с детьми собачонка, отскочила, залаяла и побежала за Франком. Тот остановился и строго посмотрел на ее хозяина.
   – Фу! Ко мне! – закричал мальчик с палочкой. – Я кому сказал, ко мне!
   Он кинул палку во двор, и собака, все еще заливаясь звонким лаем, галопом умчалась за ней. Франк цокнул языком, глядя в глаза деревенскому парнишке, и молча пошел дальше. Тут дома кончились, и начался очередной яблоневый сад. По правую руку от Франка цвели подсолнухи, а на дальней поляне паслось стадо коров. Там, где вновь начинались дома, пруд приближался к селению вплотную, и в одном месте в него впадал ручей, через который был перекинут деревянный горбатый мостик. Франк уже подходил к ручью, когда увидел движущуюся ему навстречу гогочущую стаю гусей.
   Во Франке вдруг проснулся совершенно детский страх перед этими нагловатыми птицами, и он соскочил с дороги в овраг. Сзади донесся детский смех. Франк обернулся и увидел, что ребятишки, вышедшие на середину дороги, все еще провожают его взглядами. Сначала он подумал, не погрозить ли им кулаком, но в этот момент гуси поравнялись с ним и, продолжая гоготать, прошли мимо. А один гусь повернулся прямо к Франку и, как бы здороваясь, сказал:
   – Га-га.
   Тут Франк и сам усмехнулся. Он поднял руку, сложил пальцы гусем и, приоткрывая «клюв» из пальцев, тихо поздоровался в ответ:
   – Га-га.
   Потом он посмотрел в сторону детей и увидел, что они убегают назад в свой двор.
   Франк снова вышел на песчаную дорогу и перешел через старый деревянный мостик, под которым журчал бойкий ручей.
   По одну сторону от мостика снова начинались домишки, а с другой стороны – той, что была обращена к озеру, плавали четыре лодки, и в каждой – рыбак или двое.
   Франк увидел, что на озере есть деревянная пристань, свернул к ней и пошел по ее деревянным доскам мимо торчащих столбиков-бревен. Дальше, далеко в озеро, выдавались мостки, и тут Франк увидел, что на самом краю мостков сидит одинокий рыболов – полненький и рыжеволосый. Его подвернутые до колен штаны держались на лямках, на голове красовалась соломенная шляпа. Он болтал ногами, сжимая в руках короткую изогнутую удочку.
   Конечно, это был Вильке. Увидев друга, Франк от радости даже икнул, но не удивился ничуть. Ведь они почти всегда оказывались вместе – и в школе, и на войне.
   – Вильке! – воскликнул Франк, побежав навстречу, и с разбегу обнял своего закадычного товарища. От этого оба грохнулись на доски, а с мостков плюхнулись в воду.
   Франк выплыл на поверхность и увидел, что Вильке уже вцепился в один из опорных столбов.
   – Дружище, – сказал он, улыбаясь, – ты, что, забыл, что я не умею плавать? А если бы я утонул? Кто бы тебе показал здешние места и со всеми перезнакомил?
   Франк ловко вскарабкался на доски и помог выбраться Вильке.
   – Уф-ф, – поежился толстячок. – Вода-то еще ледяная.
   – Как ты-то тут оказался? – спросил его Франк.
   – Так же, как и ты, – пожав плечами, ответил Вильке.
   От переполнявшей его радости у Франка вылетели из головы все слова. А Вильке, козырьком прислонив руку ко лбу, улыбаясь, разглядывал друга.
   – Франк, а что это у тебя на голове? – спросил он.
   Франк положил руку на затылок и стянул мокрый ночной колпак.
   – Ой! Забыл снять. А я-то думаю, что на меня все так пялятся.
   – Ну ты даешь, дружище! – засмеялся Вильке.
   – Да ладно, Вильке! – воскликнул Франк. – Колпак ерунда! Боже! Мне чудится, что мы не виделись целую вечность.
   – Нет, Франк, – улыбнулся Вильке, – это ты меня не видел, а я каждый вечер тебя проведывал, приходил смотреть, как тебя врачуют. Наш местный волшебник кроме всего прочего давал тебе снадобье, которое вызывает целебный сон.
   – Такой же волшебник, как старый Гольден? – дивясь, спросил Франк.
   – Нет, здешний-то настоящий, а не лавочник какой-нибудь, – сказал Вильке, наклоняясь за удочкой и банкой с червями. – Вот, смотай. Пора домой. А то простынем, будем еще по койкам валяться. Я уже носом швыркаю. Ну, пойдем-пойдем, покажу тебе свою виллу. – И они побрели с пристани. – Спрашивай.
   – Я не знаю с чего начать, – признался Франк. – Так много надо узнать…
   – А ты не спеши, дружище, – улыбаясь, ответил Вильке, – у нас с тобой не один вечер впереди. Мне и впрямь есть о чем тебе рассказать.
   – Когда нас демобилизовали?
   Вильке пожал плечами.
   – А сколько ты уже здесь? – спросил тогда Франк.
   – О-о, – махнул рукой Вильке, – давно уже. Недели две, как минимум. – Все ждал, когда ты появишься.
   – А где мы, Вильке? – задал Франк свой главный вопрос.
   – А пес его знает, – пожал плечами толстяк. – Как здесь оказался, так и не перестаю гадать. Сначала думал, что где-то в Альпах, потом – что где-то в Пиренеях, потом – что в Америке, наконец, что это какая-то затерянная германская колония, о которой нам забыли рассказать в школе. На том и остановился. Но как-то, будучи в гостях у владыки Сергиуса, ну, того самого мага, что тебя врачевал, милейший человек, кстати сказать… Так вот, как-то у него в гостях я поинтересовался, как там дела в отчизне, как продвигается война. А он мне: какая война? Я: какая, какая! Священная. А он мне, представляешь, и говорит: «Ты это, парень, брось. У нас в Боденвельте о войнах уже тысячу лет как не слыхать. И не надо».
   Они прошли через дорогу, и Вильке выкатил из какой-то цветочной лавчонки новенький велосипед.
   – Видал, какой у меня ровер, – похвастался он, поглаживая сиденье. – Это я сам купил. Мне волшебник на питание и карманные расходы дал две золотых монеты. Тут это целое состояние. А я думаю, зачем мне деньги на питание, если мне продукты домой приносят? Ну, короче, пошел и купил в магазине велик.
   – Дашь прокатиться? – спросил Франк.
   – Вообще-то я его никому не даю… Но тебе дам.
   Франк сел за руль, Вильке устроился на багажнике, одной рукой держа удочку, а другой – обхватив сиденье, и продолжал рассказывать:
   – То есть волшебник мне и говорит: не было войн у нас в Боденвельте, и, мол, не надо. А я ему: в каком таком Боденвельте? В нашем, говорит. А я: где он находится, этот ваш Боденвельт. А он: как где? Между морей, посередине мира. Я говорю: ха! старик, скажешь, тоже мне – пуп земли. И тут он разобиделся, конечно. Говорит: ты, толстый, смотри у меня, могу и громом ударить. Я говорю: спокойно-спокойно, дружище, ты, что, шуток не понимаешь? А на карте показать сможешь? Он говорит: пойдем. Заводит меня в свою башню-обсерваторию, а там карт всяких и астрономических книг куры не клюют. Достает с полки огромный, старый-престарый атлас, сдувает пыль, кладет на стол, листает, тыкает пальцем и говорит: вот она, а мы вот тут. И, действительно, в самом углу – озеро, а на нем наш городок. Тормози, Франк, приехали.
   Они закатили велик во двор одноэтажной виллы, стоявшей на холме несколько на отшибе. Дом был новенький, нежной молочной побелки, на черепичной крыше красовалась башенка с железным флюгером в виде дракона.
   – Заходи, Франк, полюбуйся, – пригласил Вильке. – На моих глазах за семь дней построили. Это мне местные гномы отгрохали, правда, за счет волшебника. Я же говорил – милейший человек. Впрочем, и сам убедишься.
   Он отворил большим ключом низкую свежевыкрашенную дверь и пригласил гостя войти, предупредив:
   – Осторожно, ступеньки – сразу.
   И действительно, помещение находилось на полметра ниже уровня земли. Внутри было идеально прибрано. Очевидно, Вильке пользовался услугами домработницы. В доме была одна, но довольно просторная и уютная комната. Несколько в стороне от середины стоял массивный камин, расположенный таким образом, что его можно было обойти кругом. Комната условно делилась на три части. С одной стороны камин превращался в печь, и здесь была оборудована тесная кухня. С другой стороны камина стояла широкая заправленная кровать – это, очевидно, была спальня. Остальную, самую обширную часть дома, можно было условно назвать гостиной. Здесь лежала шкура медведя, стояли кованые инструменты для камина, а посередине – темный прямоугольный стол, украшенный букетом полевых цветов в пузатой вазе. Вдоль стен тянулись полки, комоды, буфет и даже трюмо. Потолки в помещении были низкими, деревянными и крест-накрест укреплены несущими балками.
   – Здорово, – признал Франк, осмотревшись.
   – Это еще не все, – похвастался Вильке, указав на две двери. – Здесь финская баня и все удобства, тут – ход в погребок, а это – лестница на чердак.
   Он стал поочередно распахивать двери, будто бы выставлял дом на продажу. После осмотра сауны они поднялись по крутым деревянным ступеням на чердак, и Франк восхитился его уюту. Верх был обставлен скудно, но был уже вполне пригоден для жизни. Пахло свежей древесиной и олифой. Балки были обтесаны до блеска. Здесь, под круглым слуховым окошком, уже стояла деревянная кровать, правда, еще без матраца. Рядом комод, книжный шкафчик, письменный стол и даже небольшой бильярд, но пока не обтянутый сукном. Потолок здесь был вдвое выше, чем внизу, но, естественно, не прямой, а сужающийся к верху.
   – Здесь будешь жить ты, – объявил Вильке.
   – Здорово, – сказал Франк, внимательно осматриваясь и поглаживая низкие балки.
   – Еще бы, – положил руки на пояс Вильке. – Завтра здесь будет не хуже, чем у меня. Слушай, ты, наверное, голоден?
   – Безумно, – признался Франк.
   – Ну, тогда идем вниз, – сказал юный хозяин и уже с лестницы добавил: – Сейчас приготовим завтрак. Пальчики оближешь. Я ведь теперь учусь на повара. Да, господин Генрих с госпожой Изольдой взяли меня помощником в свой трактир. Знаешь, как трактир называется?
   Франк, любуясь своим новым жилищем, только помотал головой.
   – «Друзья дракона», – донесся снизу ломающийся голос Вильке. – Во как.
   Когда Франк, наконец, спустился, Вильке, надев фартук и поварской колпак, колдовал у печки.
   – Пока гостей принимать не будем, – предложил Вильке. – Поболтаем. А завтра уже и гномов позовем, и в трактир мой сходим. Вообще, народ здесь живет милейший, с гномами дружбу водят. Хотя, бывает, иногда и ссорятся. По пустякам. – Вильке надел поварскую рукавицу. – Ну, вот уже и готово.
   Он бросил на стол блюдца и сгреб на каждое из них порцию сомнительного вида массы. Это были сваренные в жиру коральки-колбаски и кусочки сероватого омлета. Но Франку, очевидно, с голоду, блюдо показалось просто восхитительным.
   – Вильке! Объедение, – похвалил он друга с набитым ртом.
   – Хе-хе! Подожди, – махнул на это Вильке. – Я сейчас еще какао сварю, и мы его с ведьмиными кексами выпьем, – он потер ладоши. – А то навалила мне старуха вчера полранца.
   – Вильке, а все-таки, – спросил Франк, – как я здесь оказался?
   – О! Это целая история, – начал молодой повар, пританцовывая у плиты с кастрюлькой в руке. – Не знаю, правда это или нет, но ведьма Каздоя утверждает, что свалился ты прямо с неба, да еще на самого Мимненоса. Мимненос – это здешний дракон, старый, больной, чахотка у него, что ли, но, в общем, очень даже хороший дракон. Я с ним сам еще не видался. Зато наслушался про него – за день не пересказать. Все легенды местные – про подвиги этого Мимненоса. Как он людей из разных скверных ситуаций выручал. А один раз даже потушил пожар, который уже грозил поглотить весь Кругозёр. Этот город так называется. Местные признают, что подвигов дракон давно не совершал. Мало уже кто те времена помнит. А теперь он уже старый и совсем больной, все кашляет да хрипит. Местные ему, конечно, в благодарность за прошлое помогают, чем могут. Варенье малиновое, от температуры, банками ему скармливают, и их же потом ему на спину, для прогревания, ставят. Но лечат его, в основном, только ведьма да волшебник. Драконов лечить – дело мудреное. Древние рецепты нужны, да и заклинания разные. Откуда нам, смертным, их знать? Жалко, конечно, беднягу. Говорят, последний он в здешних краях остался. Когда-то их было много, но между ними была вражда, и повсюду грохотали войны. Так все и перебили друг друга. Уцелело только одно яйцо. И вылупился из него малыш Мимненос, добрый и улыбчивый. Люди с ним дружбу водили еще с тех времен, когда сами в пещерах обитали. А дракон им подсоблял, уму разуму учил. Он у нас ученый, все книги, говорят, прочитал. В свое время и Сергиуса добрым волшебником воспитал. Вон там его замок на лысом холме стоит. – Вильке указал на окно. – Сергиус скряга, конечно, но, в общем, старик что надо. А что касается Мимненоса, так тот, как хворать начал, заполз в пещеру, призвал бургомистров из всех городов и говорит: ну, дети мои, стар я стал, время отлета моего в поднебесную страну драконов приблизилось. Все тут расплакались, конечно, да и сам Мимненос прослезился и говорит: если любите меня, друзья мои, пожалейте старика, не воюйте больше и не ссорьтесь. Помогайте друг другу. А если спор какой возникнет, на то у вас и волшебник имеется, ученик мой Сергиус. Как он решит, так и примите, словно мою, друзья, волю. А теперь ступайте и не беспокойте меня более.
   С тех самых пор в этих краях войн и не было. Если Сергиус не врет, то уже почти тысячу лет.
   – Вильке! – опомнился Франк. – Так я ж, получается, и впрямь на вашего дракона свалился.
   – Ну, если старуха сказала, значит, и впрямь, – согласился Вильке. – Чего ей врать-то?
   – Так нет, Вильке! Я же сам помню!
   – А это вряд ли, – откровенно не поверил толстяк. – Ты же без сознания был.
   – Выходит, в сознании, раз помню, – возразил Франк. – Только я, как проснулся, думал, что это мне сон бредовый приснился.
   – Приснился, приснился, – настаивал на своем Вильке. – Не может быть, что б ты с драконом раньше меня повидался.
   – Да нет, слушай же! – продолжил спорить Франк и принялся рассказывать ему о своем плутании по пещере и падении со скалы.
   Наконец, Вильке взвесил все подробности и нехотя согласился.
   – А ты-то как сюда попал? – спросил его Франк.
   – Да так же, – пожал плечами Вильке. – Только мне с пещерой не так повезло. А может, как раз, повезло. Проснулся в сыром подземелье, весь мокрый от жара. Помню кошмар: Будто нас с тобой, как Михаэль предсказывал, все-таки увезли защищать крепость, а там нам красные устроили душегубку…
   Они уже поели и сидели возле камина. Франк – прямо у огня на шкуре, а Вильке – в кресле-качалке неподалеку. Вспоминая свой сон, он судорожно сжимал подлокотники.
   – Мне снилось то же самое, – признался Франк. – И знаешь, мне кажется, что это все-таки было на самом деле…
   – Франк, пожалуйста, – искренне попросил Вильке, – не будем об этом больше. Никогда. Было или нет, это обязательно нужно забыть.
   – Пожалуй, ты прав, – согласился Франк, и они замолчали.
   Наконец, Вильке продолжил:
   – Когда я пришел в себя и набрался смелости поискать выход, то долго, наверное, целый день, плутал по пещере. И вдруг вдалеке показался свет. Я помчался к нему и увидел ослепительно яркий выход наружу. Я долго-долго не мог привыкнуть к свету. А когда привык, обнаружил, что выбрался из горы прямо в лесу и оказался среди прекрасных голубых елей. Сергиус потом сказал, что я вышел из той же горной гряды, что и ты, только с другой стороны. Я прошелся, осмотрелся. Кругом были глубокие спуски, подъемы или отвесные скалы. Страх сразу прошел, и я, счастливый, хоть и голодный, бродил по лесу, пока не набрел на тропинку. Сразу же сообразил, что куда-нибудь она да ведет. Пару часов брел лесами и долами и увидел странное селение, прямо на крутом склоне горы. Но это был не наш городок, а совсем другой, менее красочный, мрачный, весь из серого камня. Там и тут в нем возвышались сторожевые башни, а все дома были слеплены в единую крепость. Я, потеряв от усталости и голода страх, бросился туда. А мне навстречу – два статных витязя на лошадях, в кольчугах и округлых шлемах, в руках у них были копья, за спиной – луки и колчаны, а на поясах – огроменные кинжалы. Персы, думаю, какие-то, что ли?
   Окружили они меня и говорят на незнакомом наречии. А я им: не убивайте меня, пожалуйста! Я, говорю, сын врача из Германии. Отведите меня в посольство. Они на своей тарабарщине поболтали-поболтали и чего-то решили. Один меня за шкирку схватил и усадил перед собою на лошадь. И повезли они меня в крепость. Привели прямо к своему царю – старичок такой сидит на коврике в мохнатой шапке и трубку длинную курит. Посмотрел он на меня, посмеялся и угощать принялся. Пир горой закатил. А я-то от голода все правила позабыл, уплетаю, как хрюшка, что подадут, а старик в шапке и витязи его надо мной потешаются, все новыми блюдами стол пополняют. Наелся я мяса с фруктами до отвала, вина молодого напился и свалился спать. А утром меня подняли, наградили всякими дарами и отвезли в крепость владыки Сергиуса. Тот принял меня тоже гостеприимно и даже временно поселил у себя. Пока мне гномы этот дом строили, я с ним дни напролет проводил, даже спорил иногда и вредничал. А он – старик добрый, хоть бы хны. Я даже сам решил волшебником стать, но Сергиус меня осмеял и в подмастерья не принял. Куда, говорит, такому, как ты, в волшебники, – передразнивал волшебника Вильке, – держите меня семь гномов. Вот поселишься в Кругозёре, найдешь себе ремесло по вкусу. Ну, я и нашел, как видишь. Теперь трактирщиком стану. На Сергиуса я не обижаюсь. Волшебник бы из меня, конечно, что надо вышел. Но повар лучше. Да это мне и самому приятнее.
   – А как ты думаешь, где сейчас Михаэль? – спросил Франк.
   – Не знаю, Франк, – пожал плечами Вильке. – Я, признаться, вообще за эти дни здесь почти позабыл то время и тот дом. И народ здешний мне стал роднее. По тебе и по родным только скучал. Сначала. Потом успокоился: думаю, лучше уж так, чем как раньше. А тут и ты объявился. Я нарадоваться не мог, все ждал, когда ты в себя придешь. Здесь вообще всё чем дальше, тем лучше, в отличие от тех времен. И каждое утро – радость, а грусть и воспоминания – это на вечер, для посиделок у огня дома или в гостях. Да и это неплохо, можно ведь и погрустить немножко. И вот пока я вечерами вспоминал да грустил, я одну вещь сообразил. Помнишь наши выдумки в Раушене? Так вот что я думаю – то, что там было понарошку – тут по правде, а что там было по правде, тут – словно дурацкий сон. Ну да ладно, хватит философствовать, ведь еще не вечер. Пора и обед готовить. – Он хлопнул ладошками по поручням и поднялся. – А по хозяйству я справляюсь. Правда, мне гномы иногда помогают и дочка госпожи Изольды, хозяйки трактира, тоже помогает. Это очень хорошая девочка, воспитанная и красивая. Зовут ее Марлена, но ты на нее сильно не засматривайся, потому что это моя задача, так сказать, по долгу службы. Ведь я же собираюсь стать владельцем трактира. Но об этом трепаться не следует, все и так само собой разумеется… А сада у меня пока нет, – посетовал Вильке, вновь надевая свой поварской наряд. – Ну, ничего, лет пять – и будет не хуже, чем у других. А вот скотиной пора уже и обзавестись. Как ты на это смотришь?
   – Положительно, – сразу ответил Франк. – А кого заведем?
   – Ну, давай, для начала, овцу приобретем, – деловито предложил Вильке. – А потом – как дело пойдет. – Тут он чихнул и потрепал себя за нос. – Ой, Франк, похоже, я все-таки простудился. Опять карга старая горчичниками и банками пытать начнет. Знаешь, эта Каздоя в таких делах еще почище госпожи Кольбе. А вообще, они даже чем-то похожи. Может, сестры. Я это сразу подметил.

   После обеда они испугались, что Франка наверняка потеряли в трактире, где ему на время лечения была отведена комната. Ведь все это время о нем многие заботились. За больным ухаживала хозяйка заведения и ее дочка, и гномы, и даже сам волшебник, наместник дракона.
   Коря себя за этот проступок, мальчики, как ошпаренные, выскочили из дома и помчались на велосипеде с горы к трактиру. Теперь за рулем был Вильке. Друзья выкатили на набережную, пролетели вдоль берега, по мостику и проехали мимо того места, где все еще играли ребятишки.
   – Га-га-га! – смеясь, загалдели те, припоминая Франку гусей.
   Он, не оборачиваясь, помахал им рукой. Вскоре дорога пошла в гору, все круче и круче. Вильке пыхтел и привставал на педалях.
   – Давай поведу, – предложил Франк.
   – Нет-нет, – отказался Вильке. – Мне нужно немножко жирок согнать.
   Наконец, он сдался.
   – Согнал? – подзадорил его Франк.
   – Нет, – признался Вильке. – Просто не могу.
   Они слезли и, ведя велосипед рядом, пошли в гору пешком. Впереди уже виднелся зеленый холм с яблоневым садом, а над ним – широкая рыжая крыша трактира.
   – А, бросай здесь, – сказал Вильке, махнув на велосипед, когда они сходили с дороги.
   – А может, я обратно так же, через окно, залезу? – немного разволновавшись, предложил Франк. – Может, еще и не заметили, что я пропал.
   – Не дури, от тебя, наверное, на пять минут отошли, – сказал Вильке. – Странно только, что о твоей пропаже не оповестили меня.
   Вильке остановился, его осенила какая-то идея.
   – Слушай, Франк, – сказал он, – а давай-ка их разыграем. Полезай-ка ты, и в правду, через окно и ложись в кровать.
   Франк понял замысел друга. Они перелезли через забор, и пошли по саду. Больной забрался на то же дерево, по которому спускался, и заглянул в окошко.
   – Ну, что там? – шепотом спросил Вильке.
   – Пусто, но кто-то прибрался, – отозвался Франк.
   – Полезай и притворись спящим, – сказал Вильке.
   Франк пополз по толстой ветке дерева, отворил маленькие створки и ужом проскользнул в комнатку. Вильке, невинно посвистывая, пошел по саду вокруг трактира.
   «Странно, – подумал он, – почему так тихо? Дело уже к вечеру, и в трактире должно быть полно народу».
   С другой стороны к парадному входу трактира через темную рощу тянулась ровненькая ухоженная аллея. Она заворачивала вправо и там, в тени черемух, выскакивала вниз на тракт, ведущий в Кругозёр. С фасада трактир с вывеской «Друзья дракона» не выглядел захолустным – напротив, вполне достойным заведением на каком-нибудь высокогорном курорте.
   Дзынь-дзынь! – позвонил Вильке в колокольчик. Тишина. Он позвонил еще раз.
   – Подождите минуточку, сейчас открою! – послышался сильный голос хозяйки.
   Вильке тут же принялся судорожно прихорашиваться. Наконец за дверью послышались шаги, и он, бодро выдохнув, вытянулся по стойке «смирно».
   Дверь открыла полная симпатичная дама в пышных деревенских юбках, с умным лицом.
   – Здравствуйте, госпожа Изольда, – важно поздоровался Вильке и по-рыцарски помахал перед собой соломенной шляпой.
   – Здравствуй-здравствуй, Вильке! – иронично поклонилась хозяйка. – Проходи-проходи. Пойдем наверх. Должна сказать, что в нашем заведении творятся невероятные вещи.
   Они стали подниматься по парадной лестнице.
   – А в чем дело, госпожа Изольда? – по-деловому поинтересовался Вильке.
   – Видишь ли, твой друг… как его? Франк! В общем, он сегодня с утра исчез. Я послала Марлену спросить у местных ребятишек, не видели ли они странного юношу. Те ответили, что видели, как какой-то взрослый мальчик в ночном колпаке прошел через мост к озеру. Ну, я сразу поняла, что он пошел к тебе, успокоилась и послала сороку Лили подсмотреть в окошко, чем вы там занимаетесь. Сорока сказала, что у камина беседуете. Тогда я решила, что вам есть о чем поболтать. А теперь вот посмотри, что получилось.
   Она отворила дверь комнаты, и Вильке взорвался смехом. Перепуганный Франк в ночной рубашке стоял на комоде, а с пола на него рычал огромным рыжий колли.
   – Франк, слезай! – сказал Вильке. – Кого ты испугался? Это же Лорд, добрейший и умнейший в мире пес.
   – Но, Вильке, он же на меня рычит! – испуганно пожаловался Франк.
   Пес повернулся и сказал:
   – А как на него не рычать, когда он меня, шотландского лорда, шавкой обозвал.
   – Мама! – выкрикнул Франк и спрыгнул на кровать. Подлетев на пружинах, он кубарем свалился на пол.
   Пес гавкнул и двумя прыжками настиг его.
   – Лорд, фу! – хором закричали хозяйка и Вильке.
   Они подбежали и стащили рычащего пса с Франка.
   – Ай-яй-яй, – укоряла колли хозяйка. – Это так-то ты встречаешь гостей! А еще пес-метрдотель называется. Ладно, все уже заждались вас. А ты, Лорд, пойди, переверни табличку. Пора уже и посетителей принимать.
   – И все-таки, как твой дружок вновь оказался в комнате? – спросила женщина, косясь на Франка.
   – Ну, если владыка Сергиус и отказался взять меня в подмастерья, – объяснил Вильке, – то вовсе не потому, что я ничего не смыслю в волшебстве. Старый попросту испугался, что я быстро его переплюну. Могу и кастрюлю воды одним взглядом вскипятить. Хотите?
   – Ну, это мы еще проверим, – смеясь, пообещала Изольда. – А теперь, что касается твоего друга…
   Добродушная женщина представилась и предложила Франку нормальную свежевыглаженную одежду.
   – У вас пять минут на переодевание – и марш в зал, – сказала она и прикрыла за собой дверь.
   В комнате стало мрачно и тихо. Франк сел на кровать и повесил голову.
   – Ты, чего это, дружище? – озабоченно спросил Вильке.
   – Ничего, Вильке, – тихо ответил Франк, – просто я все понял.
   – Что ты понял? – насторожился Вильке.
   – Мы во сне, Вильке. В странном, долгом сне.
   – Какой же это сон, Франк? Что ты говоришь, дурень? Я же тут уже много дней живу.
   – Тебе это кажется, – сказал Франк. – Во сне почти всегда думаешь, что это реальность, и у сна есть свои, такие же ненастоящие воспоминания. Может быть, это все из-за газа?
   – Франк, бедняга, – пожалел его Вильке, сел рядом и стал серьезным: – Я стараюсь не сильно-то задумываться по этому поводу. Напротив, я хочу верить, что все что было, ушло навсегда. А если это сон, то давай пропоем его, как хорошую песню.
   – Ты прав, – печально согласился Франк, – конечно, ты прав.
   – Пойдем вниз, – позвал Вильке и встал. – Там сейчас наверняка весело будет.
   – Ну, пойдем, – взбодрившись, согласился Франк.
   Внизу было злачное провинциальное заведение с мелкими оконцами, под самым потолком, чуть светящимися из-за плотных штор. Куда больше света в полутьме зала давал громоздкий камин. Занято было только два столика. За одним из них сидели пятеро деревенских мужиков, которые громко смеялись, потягивали пенное пиво из огромных кружек с откидными железными крышками, курили и разделывали вяленую рыбу. За другим, в темном углу, сидели самые настоящие гномы. Вели они себя потише, но тоже весело: пили, курили, смеялись и кривлялись. Одеты они были, как и полагается, в пестрые кафтаны с отброшенными назад капюшонами. Маленькие, кряжистые, бородатые, некоторые лысые, а некоторые, напротив, с пушистой шевелюрой, как у одуванчиков, все они производили впечатление зрелых и довольно солидных персон.
   – А вот и мои друзья, – сказал Вильке, подводя Франка к гномьему столику. – Знакомьтесь, уважаемые гномы, это и есть Франк.
   – О! Нам много о вас рассказывали, – наперебой воскликнули гномы. – Вы присаживайтесь, присаживайтесь, молодой человек.
   – Знакомься, – предложил Вильке. – Это Гоэн.
   – Я не Гоэн, я Коэн, – с укором поправил его гном.
   – Ой, прости, Коэн, – извинился Вильке. – А это вот Соэн.
   – Я не Соэн, я Оэн! – засмеялся Оэн.
   – Ой, прости, Оэн, – вновь извинился Вильке. – Ну, а это сам Зоэн.
   – Я не Зоэн, я Жоэн.
   – Прости Жоэн. А это наш Поэн.
   – Сам ты, Поэн! Поэна вообще здесь нету. Это я как раз Зоэн.
   – Ну, извини, Зоэн. Вечно я тебя с кем-то путаю. А это наш дорогой. Э… Гоэн.
   Гном взорвался смехом и прохрипел:
   – Ой, не могу! Ну, я ж сейчас со стула упаду. Я же Соэн!
   – Ах, да! Точно, Соэн, – опомнился Вильке. – Ну, раз ты Соэн, то Фоэн у нас ты. Вот видишь, Франк, все просто.
   – Ну ты, толстопуз, даешь! – возмутился гном. – Я – Гоэн.
   – Да-да, конечно, ты не Фоэн, а Гоэн. Вот же он сидит – дорогой Фоэн.
   – Ура-а-а! – хором вскричали гномы, а последний, угаданный, вскочил прямо на стол и начал отплясывать на нем в своих деревянных башмаках.
   Вдруг сверкнула вспышка, раздался оглушительный выстрел, гномы попрятались друг за друга, прижались к столу или попадали под него. Запахло дымным порохом.
   – Эй, вы, гномы, потише там! – крикнул один из усатых деревенских мужиков с красным рябым лицом. В одной руке он держал дымящийся мушкет.
   – Да-да, потише! – подтвердили его друзья. – Совсем уже страх потеряли…
   – Многоуважаемые господа охотники, – обратился к ним один гном. – Пожалуйста, не сердитесь на нас, просто мы имеем честь принимать знатного гостя.
   – Что еще за знатный гость? – спросило подвыпившее мужичье.
   – Это господин Франк, – сказал гном. – Он свалился к нам с неба.
   – Брешешь! – заржали мужики.
   – Нет-нет, – сказал гном. – Клянусь своей бородой. Свалился прямо на Мимненоса.
   – Кажется, я сейчас пристрелю этого наглого лживого гнома, – сказал один из охотников, взводя тугой курок своего ружья.
   – Он говорит правду, – сказал Франк поднявшись. – Я упал на вашего дракона со скалы.
   Все это время подходили все новые посетители, которые, входя, громко топали на пороге и галантно снимали шляпы перед другими гостями заведения.
   – Что тут творится?! – влетела в задымленный зал хозяйка. – Кто стрелял?!
   – Да я ж без пульки, госпожа Изольда, – виновато сказал охотник и привстал, прижимая к груди шляпу. – Холостым, так сказать. Гномов пугнуть.
   – Я не потерплю такого безобразия в моем заведении! – закричала хозяйка. – Вон отсюда!
   – Госпожа, Изольда, ради Мимненоса, – взмолились мужчины, краснея, – не сердитесь на нас, мы это не со зла. Так, на место поставить хотели, а то совсем распоясались. По столам скачут.
   – К вашему сведению, эти почтенные гномы – мои гости! – сказала Изольда, кипя негодованием. – И до тех пор, пока они здесь, я никому не позволю так с ними обращаться! Вам повезло, что Генрих поехал в порт закупать вино из Бурляндии.
   – Госпожа Изольда, – умиротворяюще говорили протрезвевшие мужики, – простите нас, мы больше не будем.
   Стрелявший охотник расстегнул свою сумку и вытащил за лапы мясистую птицу.
   – Вот, зажарьте в знак примирения для уважаемых гномов эту уточку. Только что подстрелили. Хорошая охота была. И поставьте бородачам вместе с их гостем по кружечке пива. За наш счет, естественно.
   Хозяйка смерила их взглядом, но подошла и выхватила пернатый подарок.
   – Смотрите у меня, задиры, – угрожая им уткой, сказала женщина. – Вот пожалуюсь Сергиусу, он вас самих в уток превратит. Из тебя, Вольф, – сказала она стрелявшему, – получится особенно жирный селезень.
   Остальные загоготали. Хозяйка грозно подбоченилась и топнула ногой, потом развернулась и ушла обратно на кухню. Охотники, наклонившись над столом, продолжили беседу вполголоса.
   – Ну вот, как видите, уважаемый Франк, – печально сказал один из гномов. – Нравы у нас тут еще те. Того и гляди, свинцом накормят или топор в спину вонзят.
   – А я думал, у вас тут мир и покой, – удивленно заметил Франк.
   – Ага, покой, – печально покачал головой другой гном. – На прошлой неделе такую драку в Кругозёре затеяли… Стенка на стенку – охотники с рыбаками. Так и перебили бы друг друга, если бы не кузнец Рудольф. С этим дядькой шутки плохи, он лет десять у Сергиуса в подмастерьях ходил. Что ни сделает в своей мастерской, все с колдовскими подвохами. Выкатил на площадь перед безобразниками свою машину – шестиствольную митральезу на пушечном станке. Ручку крутанул – пару деревьев шрапнелью срезал, аж щепки посыпались. Ну, мужики помялись-помялись да и разошлись. Вот тебе, дружище, и мир с покоем.
   К этому моменту народу в заведении прибавилось, и посетители еще продолжали прибывать. Зал наполнился клубящимся табачным дымом и ровным гулом человеческих голосов. Иногда этот гул взрывал дружный хохот или чей-нибудь хриплый кашель. К столику с гномами подлетела миленькая отроковица лет четырнадцати с целым подносом пивных кружек.
   – Гномам всем большой привет передал мой папочка! – весело заговорила она, крутясь между бородачами и расставляя кружки. – Самого пока что нет. Только я и мамочка. Накрывая вам обед, я верчусь, как бабочка.
   – Здорово! Молодец! – шумно зааплодировала гномья компания.
   – А это и есть Марлена, – представил девушку Вильке. – Дочь господина Генриха и госпожи Изольды. Правда, красавица?
   Девочка бросила на Франка кокетливый взгляд и испарилась, бросив напоследок:
   – А через минуточку будет вам и уточка!
   – А ты чего так раскраснелся, спаситель тигров? – смеясь, спросил лысый гном у Вильке.
   – Каких еще тигров? – отозвался толстячок.
   – А кто нам вчера заливал у камина, что собственноручно спас одного тигра от неминуемой голодной смерти? – спросили они.
   – Ах, вы о котенке, – замялся Вильке. – Так ведь я не один был, а с Франком. Он и предложил мне с малышом хлебом поделиться.
   – Правду говорит? – спросили веселые бородачи у Франка.
   – Было дело, – скромно улыбаясь, подтвердил тот.
   – Так выпьем же! – воскликнул гном, поднимая кружку, – За юных храбрецов и отважных заморских героев!
   Кружки ударились друг о друга, пиво расплескалось на стол, и гномы надолго приложились к напитку.
   – Ух! Какое чудесное пиво! – крякнув, сказал, наконец, один гном.
   – За чужой счет и уксус сладкий, – тихонько заметил другой, и все, припав к столу, с прищуром покосились на охотников.
   – А вот ты, Франк, уже запомнил нас по именам? – спросил гном. – Или так же, как Вильке, всю жизнь гадать собираешься? Или все-таки запомнил?
   – Ну, вообще-то пока не очень, – признался Франк.
   – А хочешь, вмиг всех запомнишь? – предложил гном.
   – Каким образом?
   – Ну, мы же тебе не простые горные гномики, а волшебные, лесные. Можем и наколдовать чего. Хе-хе-хе.
   – Ха! – прыснул Вильке. – Да неужто вы лучше меня в волшебстве преуспели? Да мне сам Сергиус позавидовал! А ну-ка, покажите, на что способны.
   Один из гномов подскочил к Франку и вытащил его из-за стола. В трактире уже собралось много народу, было сильно накурено и довольно шумно. Гном велел Франку нагнуться и простер над его головой руки, делая пальцами магические пасы, а сам в полголоса начал бормотать секрет различения гномов:
   – Слушай меня внимательно, Франк. Внимательно меня слушай! Семь гномов – семь цветов радуги, семь капюшонов. Имя каждого – на первую букву цвета его капюшона. Красный – Коэн, оранжевый – Оэн, желтый – Жоэн. Понял? Все! – И гном громогласно воскликнул, заканчивая во всеуслышание свое заклинание: – Гумбала, шумбала, цай! Гномов по имени знай!
   Все в заведении на мгновение примолкли. Гном-колдун повернулся к обратившейся на него публике и, поклонившись, развел ладони в знак извинения. Все стало как прежде, а гном и Франк вернулись за столик.
   – Ну, что ж, давай, дружище, – ухмыляясь, пригласил Вильке, – назови мне каждого по имени.
   – Та-ак, – сказал Франк, поднял палец и не спеша, без запинки перечислил гномов. – Коэн, Оэн, Жоэн, Зоэн, Гоэн, Соэн, Фоэн.
   Вильке вылупил глаза:
   – Что, правильно?
   – Ага! – хором заверили потешающиеся гномы.
   – Ничего особенного! – объявил несдающийся Вильке. – Я и сам могу. Коэн, Оэн, Зоэн…
   – Неправильно! – воскликнули гномы.
   Франк втянулся в розыгрыш и с пафосом заявил:
   – А я могу и в разброс узнать. Они теперь мне, как братья родные. Спутать невозможно!
   – Да ну?! – вконец изумился Вильке.
   Франк и посчитал пальцем вразброс:
   – Жоэн, Соэн, Зоэн, Коэн, Оэн, Фоэн, Гоэн.
   – Что, опять угадал? – спросил изумленный Вильке.
   – Ага! – ответили гномы.
   Вильке ничего не оставалось, как развести руками:
   – Ну, вы, гномы, конечно, тоже в волшебстве преуспели, но до меня вам все равно далеко. Вы взглядом кастрюлю воды вскипятить можете?
   – Мгновенно, что ли? – спросили удивленные гномы.
   – Вмиг, – заверил их великий волшебник Вильке.
   – Нет, чтобы мгновенно – вряд ли, – признались гномы. – Минут пять-шесть на нагревание все равно надо.
   В это время подоспела Марлена с уткой, и все встретили ее радостными воплями. Затем вернулись к азартной теме.
   – А я – легко! – пожав плечами, заверил Вильке и щелкнул пальцами. – Раз и готово.
   – Что ты об этом думаешь, Франк? – спросил его Оэн.
   – Заливает, – помотал головой Франк.
   – Ну что, Вильке, – сказал Гоэн, – придется держать пари. Я ставлю кружку пива и выкладываю две золотые монеты, если увижу, как он за одно мгновенье вскипятит взглядом кастрюлю воды!
   – И я! – воскликнул Коэн.
   – И я! – добавил Оэн.
   – И я! И я! И я!.. – вторили остальные.
   – Ну вот, Франк, – весело заявил уверенный в себе Вильке, – теперь будет у нас, на что скот покупать. Идемте на кухню!
   Все повскакали с мест и стали пробираться за стойку, к дубовой двери, из которой время от времени выходили хозяйка, ее дочка и еще две служанки.
   Через пять минут Вильке стоял перед огромной кастрюлей в окружении гномов и Франка. Даже госпожа Изольда и Марлена бросили работу и сбежались поглазеть на чародейство.
   – Итак, внимание! – объявил юный маг и склонился над кастрюлей, узрев в ней свое отражение.
   Жестом фокусника, вздернув рукава, он простер ладони над отражением. Затем резко щелкнул пальцами, развел руки и быстро заводил ими, вырисовывая над гладью круги.
   – Суоньце горонцо, горонца крыфь, горонца и вода! – воскликнул Вильке и отпрянул от кастрюли.
   Все ахнули, когда узрели, что вода забурлила и даже стала выплескиваться через край. Вильке вновь подошел к кастрюле и вежливым жестом пригласил зрителей:
   – Прошу желающих удостовериться и обварить себе руку.
   Желающих не нашлось, все поверили ему на слово.
   – Да здравствует Вильке! – воскликнули гномы, – Великий маг и волшебник!
   С этими восклицаниями они втащили толстяка на руках обратно в зал трактира.
   – Совсем гномы распоясались, – ворчали им вслед, когда они пробирались среди занятых посетителями лавок. – Скоро на шею нам сядут. И куда только господин Генрих смотрит?
   Веселая компания окружила свой столик, и Вильке гордо водрузил посредине перевернутую шляпу.
   – Прошу! – поиграл он пальцами, призывая должников к расплате.
   Гномы, как известно, – народец алчный, но, в отличие от горных, лесные за свои слова отвечают. Похмыкивая и кривясь, они развязали свои бархатные мошонки, и в шляпу Вильке, бряцая, посыпались сверкающие монеты. Тот поднял свой головной убор за провисшие полы и радостно взвесил:
   – Теперь я куплю себе семь овец и буду очень счастлив! – сказал он и нахлобучил нагруженную золотом шляпу на голову.
   – Должен спеть! Должен спеть! – настоятельно потребовали гномы. – Старых традиций нарушать нельзя.
   – Но только если вы подыграете, – согласился Вильке.
   Гномы вмиг расстегнули свои огромные шарообразные рюкзаки, и стол с уткой и пивными кружками превратился в место сборки диковинных музыкальных инструментов. Быстрее всего вооружились скрипачи, потом флейтисты, за ними приготовился тамбурин и, наконец, ксилофон. Когда началась настройка, вся публика в заведении притихла.
   Хоть гномов в этих местах особо не жаловали, но в умении скрасить вечер волшебной музыкой им не отказывал никто. Люди закопошились, устраиваясь поудобнее, чтобы было не только слышно, но и видно.
   Откуда ни возьмись, на импровизированной площадке перед столиком гномов появилась табуретка, а сидевший на ней Вильке уже поправлял ремни своего аккордеона. Готовые играть, гномы построились за ним в два ряда. Вильке всегда здорово играл на аккордеоне и знал добрую сотню самых бредовых застольных песен. Он прокашлялся и начал вступительную речь:
   – Дорогие гости, завсегдатаи, а также хозяева и работники сего славного заведения, короче, друзья дракона! Позвольте предложить вам последнее достижение в области немецкого авангарда в исполнении творческого объединения «Вильке Борген и семь гномов»!
   Зал приветственно зааплодировал, а когда наконец установилась тишина, Вильке сказал:
   – Посвящается нашему шотландскому другу.
   Кто-то свистнул, несколько охотничьих собак гавкнули, а Вильке кивнул гномам, зажмурился и-и-и:
   – Айнс, цвай, драй, фир!
Жила-была собака.
Она была большая,
И был у той собаки
Огромный рыжий хвост.

И вот когда собака
Бежала по дороге,
За нею пыль вставала
Почти до самых звезд.

И были у собаки
Огромнейшие зубы,
И лаяла собака,
Как миллион собак.

Когда она дышала,
С домов слетали крыши
И все деревья гнулись —
И это было так.

Жила была собака…
Но только ты не бойся:
Она была послушной
И доброю была.

Меня она любила,
И в гости приходила,
И ела хлеб с вареньем,
И сладкий чай пила.

И добрая собака
Со мной гулять ходила
И ласково крутила
Своим большим хвостом…

А вот что было дальше,
Еще я не придумал.
Сначала я придумаю,
А вам спою потом.[1]

   Успех был ошеломляющий! Даже вызывали на «бис». Короче, Вильке и гномы задали такой тон, что весь вечер в «Друзьях дракона» посетители лаяли, горланили, смеялись и плясали до упаду. Пиво лилось рекой и даже пьяный охотник Вольф отплясывал, усадив себе на шею гнома, под всеобщие аплодисменты. Потом вдруг к столику подошла хозяйка заведения. Она шепнула что-то Вильке и Оэну, те покачали головами в знак согласия.
   – В чем дело? – спросил Франк, наклонившись к уху Вильке.
   – Госпожа Изольда, – ответил Вильке, – считает, что для тебя на сегодня достаточно. Пора тебе отдыхать. Пойдем наверх.
   Мальчики встали из-за стола. Вильке посоветовал не прощаться, а то не отпустят, и они удалились незаметно, вернувшись в комнаты гостиницы. Для Франка уже была готова заботливо постеленная кровать, угол одеяла с белоснежным покрывалом был заманчиво отброшен. За окнами сгустился вечер, створки были распахнуты, а на подоконнике с ноги на ногу переминался огромный черный ворон с массивным клювом. За ним в сумерках на одной из гор еще виднелись очертания старинного замка.
   – Здравствуйте, господин Метранпаж, – войдя в комнату, почтительно обратился к ворону Вильке, – позвольте представить вам моего друга Франка.
   – Кар-р, кар-р, добрый вечер, – вежливо отозвался ворон, – очень приятно мне с вами познакомиться.
   – Франк, – сказал Вильке и подвел друга к окну, – это советник владыки Сергиуса Метранпаж.
   Птица важно повернула голову, и на ее клюве сверкнули стеклышки пенсне.
   – Мне тоже очень приятно, – честно сказал Франк, находясь в замешательстве от общения со столь странной персоной.
   – Пр-релестно, пр-релестно, – картаво сказала птица, вышагивая по подоконнику. – Сорока Лили сегодня поутру принесла в замок волшебника радостное известие о вашем пробуждении. Сам владыка Сергиус решил, что сегодня нет необходимости в его визите в Кругозёр и велел передать вам, что ожидает вас завтра в полдень у себя в замке. Кар-кар.
   – О, да, конечно, – заверил ворона Вильке, – Спасибо вам большое и передайте волшебнику, что завтра мы обязательно придем.
   – Ну, тогда до свидания, – сказал ворон, не дожидаясь ответа вспорхнул и полетел прямо в сторону замка. Мальчики провожали его взглядами, пока он не превратился в черную точечку на фоне огромной, в половину окна, луны.
   – Ну вот и все, Франк, – почему-то грустно сказал Вильке, – твой первый день в Боденвельте подошел к концу. Завтра будет следующий, еще интересней. Мы с тобой пойдем в замок. Но первого дня уже не будет.
   – А знаешь, Вильке, – сказал Франк, – я совсем не хочу спать. Оставайся, поболтаем.
   – Может, позовем гномов? – спросил Вильке, усаживаясь на высоченную кровать.
   – Нет, не надо, – морщась от неловкости, сказал Франк, – давай побудем вдвоем. С ними, конечно, хорошо, но немножечко шумновато.
   – Это ты точно заметил, – усмехаясь, согласился Вильке. – Я тебе еще вот что скажу: народец они вообще тот еще. Хуже евреев. Но зато не соскучишься. Да, я, пока тебя не было, в основном, с ними и общался. Ну, вообще-то, не только с ними, конечно. Еще с волшебником, ведьмой, с хозяевами трактира, да с Лордом. Он же мне и окрестности показал. Ты на него не сердись, он пес, что надо. Просто гордый немного и вспыльчивый. Наверное, хотел сразу объяснить, кто в доме хозяин. А то все тут только вокруг тебя крутились все эти дни. Ну да ладно, я уверен, что вы еще подружитесь. Будете вместе наших овец пасти.
   Вильке низко наклонился и с трудом стянул с головы набитую золотом шляпу.
   – Вот видишь, как нам повезло, – довольно потрясая монетками, сказал он.
   – А где это ты таким приемам научился? – спросил Франк, припомнив чудо на кухне. – У Сергиуса, небось.
   – Да нет, что ты, – засмеялся Вильке. – Это мне Михаэль еще в Раушене показал, когда мы наряд на кухне отрабатывали.
   – А как он это делал?
   – А ты скажешь, как гномов запомнил? – прищурился Вильке.
   – Проще простого, – сказал Франк. – У каждого гнома капюшон одного из цветов радуги, на первую букву этого цвета они и зовутся. Если фиолетовый – то Фоэн, если оранжевый – то Оэн. Понял?
   – И правда, проще простого! – воскликнул Вильке. – А я-то думал, они и впрямь колдовать мастера. Ах они мошенники! Ну, гномы, ну держитесь у меня!
   – А как ты-то воду вскипятил? – напомнил о договоре Франк.
   Вильке закусил губу, лукаво покосился на Франка и пожал плечом:
   – Как-как, взглядом.
   – Ну, толстый, держись! – воскликнул Франк, залез на кровать с ногами и набросился на Вильке.
   – Помогите! – по-поросячьи завизжал Вильке. – Убивают! Спасите!
   Пока они боролись, щекотались, переворачивая и буровя постель, дверь в комнату распахнулась, и в нее с лаем влетел Лорд.
   – Спокойно, дружище, – отходя от хохота, успокоил его Вильке. – Мы же просто играем.
   – Гав! – еще раз возмутился пушистый рыжий пес. – Хватит баловаться, не на улице. Вот завтра пойдете со мной гулять, там и поиграете.
   – Отлично, Лорд! – согласился Вильке. – Завтра проводишь нас в замок волшебника.
   – Гав, – уже спокойнее подал голос пес. – И все равно не балуйтесь, – сказал он, подобрев. – Спокойной ночи. Если, Вильке, пойдешь домой, зови меня, я тебя провожу, а то бродят у нас тут всякие. Аф. Ладно, пойду я.
   Лорд ушел, и мальчики снова остались одни. За окном быстро смеркалось, и в комнате уже стоял полумрак. Друзья поболтали еще часок, и Вильке зевнул.
   – Знаешь, Франк, – сказал он, заваливаясь на подушку, – а я, наверное, правда, тут останусь. Что я там буду один делать, если ты здесь? Я очень люблю это место. В смысле, «Друзей дракона». И хозяева его для меня как родные. Вот женюсь на Марлене, стану трактирщиком и здесь поселюсь.
   – Губа не дура, – усмехнулся Франк. – Ну, давай ложиться уже, а то в одежде уснешь.
   – А дом тот тебе отдам, – заверил сонный Вильке. – Вот увидишь.
   Они оделись в ночные платья, включили ночник и залезли под одеяло. Вообще в помещении было прохладно, Вильке швыркал носом, но окно потребовал оставить открытым. Уж больно приятно было слушать шуршание майского сада.
   «Тук, тук» – постучались в дверь, и в проеме показалась свеча, озаряющая личико Марлены.
   – Мальчики, вы не спите? – шепотом спросила она.
   – Нет! Нет! Заходи! – обрадовался Вильке.
   Девочка в ночной рубашке с пышными распущенными волосами скользнула в комнату и запрыгнула к ним на кровать. Двое юношей в ночных колпаках устроились против нее.
   – Чего-то мне тоже не спится, – сказала Марлена. – Тебя, значит, Франком зовут?
   – Ага, – подтвердил Франк, – а ты – Марлена.
   – Точно, – сказала девочка, сидящая в позе лотоса, как индус. – А вы давно уже друг с другом знакомы?
   – О! – махнул рукой Вильке. – С незапамятных пор. С младших классов. Ну и времечко было! Был я тогда молод и горяч, и бросал вызов целой школе. Просто я был новичком, и приходилось держать себя в форме. – Рисовался Вильке.
   – То-то тебя вся школа лупила, – не удержавшись, подколол его Франк.
   – Да, – махнул рукой Вильке, – как говориться: давно это было и неправда. А пойдем завтра с нами к Сергиусу, на луну из телескопа посмотрим.
   – Я завтра на кухне работаю, – со вздохом сказала Марлена.
   – А мы тебя отпросим, – заявил Вильке. – Вот увидишь.
   – Ну, если только отпросите, – улыбаясь, согласилась девочка.
   Они еще поболтали, потом Марлена пожелала им сладких снов и ушла спать. Мальчики тоже погасили ночник и вновь залезли под пуховое одеяло.
   – Вильке, ты спишь? – спросил Франк через пять минут.
   – Сплю, – честно ответил тот.
   – Вильке, а если я завтра проснусь, и все это окажется сном? – обеспокоено спросил Франк.
   – Спи, дуралей, – сказал Вильке и всхрапнул.
   Франк вздохнул, перевернулся на бочок и закрыл глаза. Из окошка мягко потянуло прохладой сада, мальчик вдохнул, стянул с Вильке побольше одеяла и скатился в знакомый и крепкий сон.
   … Зеленый-зеленый луг на широком холме. Франк бежит по этому лугу. Далеко за этим бугром играют все остальные ребята. Он очень спешит, ему не хочется быть здесь одному. Где-то вдалеке чуть слышно доносится знакомый звонкий смех. «Вильке! Это же Вильке! – радостно думает он и хочет как можно скорее добраться до приятеля. – К тому же, здесь нельзя оставаться долго, надо спешить». Франк бросается во весь опор, но падает, поскользнувшись на траве, что-то мешает ему… Он оборачивается и видит, что штанина его зацепилась за петлю торчащей из земли колючей проволоки. Он, не жалея штанов, дергает их, чтобы скорее освободиться, изо всех сил, но петля только туже схватывает его ногу. Нехорошее предчувствие. Он чует, как подкатывается еще не забытый страх. «Вильке! Михаэль! Подождите меня!» – кричит он изо всех сил, но в ответ лишь слабый ветер колышет траву. В панике Франк хватается за колючку, но она не пускает его, словно хочет удержать. Она как тонкая стальная змея. Франк вцепляется в нее обеими руками и тянет изо всех сил на себя, пытаясь выдернуть. Рывок – и вместе с ним из недр, прямо из-под земли, доносится отчаянный вопль сотен голосов. Вопль сразу же обрывается, как только Франк бросает колючку и падает. Он сразу все понял: они внизу. Они все под ним. Их атакуют там, под этим холмом, во тьме и сырости четвертого форта. Они мчатся там, обезумевшие от страха, а их поливают огнем. «Вильке! – кричит Франк, – я здесь, Вильке!» Мальчик отчаянно хватает мерзкую проволоку и яростно тянет ее на себя. «Сюда! Сюда!» – кричит он. Проволока поддается, и он вытаскивает ее настолько, что уже может перекинуть через плечо. Она впивается в его спину, норовит удавкой обхватить горло, но он тянет и тянет. Голоса ребят снизу все отчетливее. «Наверх!» – кричит он им, но вдруг понимает, что все бесполезно. Он отпускает колючку и обнаруживает, что запутался в ней весь. Он пытается содрать ее, но ничего не выходит, она тянет его под землю, которая уже проваливается, как зыбучая трясина или песок. Вот погрузился уже по пояс, по грудь, по горло, в самую тьму. Земля кругом сыпется, он чувствует ее минеральный вкус, песок скрипит на зубах. Сыпятся кирпичи. Крик слышится нестерпимо близко…
   Щелчок! И он, снова в противогазе, мчится среди ошалевших солдат. Иногда они спотыкаются, стукаются стальными шлемами, пихают друг друга локтями. Трассирующие струйки шипят над головами, ударяются в потолок. Дым, искры… Пули щелкают по шлемам или глухо впиваются в плоть. Вдруг все падают, напирают в давке, крик становится намного громче. Но Франк все еще различает среди шума свое мерное дыхание через клапан противогаза. Вдруг ему начинает казаться, что это страшное дыхание принадлежит не ему, а кому-то чужому, жуткому и незнакомому. Наверное, это тот, кого все так бояться. Франк задерживает дыхание. Да, это дышит не он. Это, точно, дыхание того, кто так испугал солдат. Кажется, все это заметили, поэтому суматоха почти прекратилась. Солдаты замерли и уставились вперед. И тот, кто так страшно дышал, не заставил себя долго ждать. Вот он поднимается впереди, словно дым. Стекла маски так запотели, что ничего не видно, но растущая тень накрыла уже всех солдат и приковала их к месту. И он дышит, еще отчетливей, будто в такой же маске. Вдруг Франк осознает, что он остался здесь с этим существом один на один. Оно обволакивает его, оно везде, и убежать от него нельзя. Франку кажется, что за ним наблюдают. «Если хочешь, можешь идти, – говорит змеиный шепот совсем рядом. – Только не наступи на меня». Франк делает шаг назад и, словно мину, чувствует под ногой упругую плоть. «А!» – вскрикнул он и проснулся.
   Рядом, похрапывая, лежал Вильке.
   «Опять этот сон», – подумал Франк и, еще чувствуя привкус страха, покрепче прижался к родному толстяку. Потом, уснув, он видел уже другие сны.
   … – Гав!
   Открыв глаза, Франк обнаружил над собой огромную фигуру Лорда, его мощную пушистую грудь. Тот стоял прямо на кровати и вилял хвостом.
   – Доброе утро, Лорд, – сонно сказали ребята и добавили: – Мы поспим еще полчаса, ладно?
   – Гав! Вставайте, сони, – сказал пес звонко. – Марлена уже приготовила завтрак.
   От одного этого имени Вильке сразу же подскочил и принялся натягивать шорты, бормоча себе под нос:
   – Полюбоваться на весну. Встаю пораньше на заре. И даже птички все в саду. Э… Дивятся мне, дивятся мне! – досочинил он, натянул туфли и умчался за дверь вместе с лающим Лордом.
   Франк лениво поднялся и, не переодеваясь, подошел к распахнутому настежь окну. Цветущий яблоневый сад, через который проглядывают прогнувшиеся от времени черепичные крыши, манящий холм с извилистой дорогой к замку, голубые сопки, горные луга, стрекозы и скалистые острые вершины в утренней мгле. Между двух гор первый солнечный луч падает широкой косой полосой. Все овеяно прохладным утренним ветром, запахом цветов и росы, голосами птиц и жужжанием пчел. Франку захотелось расправить крылья, вспорхнуть, как вчерашний ворон, и полететь туда – далеко-далеко за селенье, за замок, нежась в этом мутном луче. Ведь там, за мглистыми горами, будет новый пейзаж, темные леса, может быть, другой городок или целая сказочная страна. Франк не знал так это или нет, но мог представить и пообещал себе это проверить.
   Мальчик, не в силах оторвать взор от пейзажа, встал перед окном и, как крылья, расправил руки. И вдруг голос его сам собой запел дивную песню из одних только гласных звуков. Сила ее нарастала, голос становился все прекрасней, пролетал над долиной, скользил по сырым от росы мшистым крышам, царапался о верхушки елей на сопках, вилял по змеистой дорожке вверх по склону холма, облетел замок вокруг и через огромное распахнутое окно влетел в темный, уютный и важный покой.
   Это был рабочий кабинет волшебника. Может быть, заостренные уши старика и не могли расслышать столь дальнюю песню, но он почуял ее, бросил отстукивать на печатной машинке и посмотрел за окно.

   Умывшись и позавтракав, мальчики, девочка и собака отправились в замок волшебника. Он оказался гораздо дальше, чем им казалось из окна. Путники миновали пределы Кругозёра, потом тракт превратился в лесную тропу, и ребята углубились в высоченный хвойный лес. Деревья в этой стране и впрямь были необыкновенные.
   – Вот срубить бы один такой кедр, – заметил Вильке, – и танцплощадка готова.
   – Я тебе срублю, – возмутилась Марлена. – Одному такому дереву, может быть, две тысячи лет. Ведь это секвойя.
   – И шишки у них тоже немаленькие, – сказал Франку Вильке.
   – А пойдем поищем! – предложила Марлена.
   – Еще чего! Гав! – возразил Лорд. – Это вам не парк для детей, а дремучий лес. Смотрите, какие заросли, в них могут быть рыси и даже медведи.
   Заросли, и впрямь, были серьезные. С одной стороны от тропы был резкий овраг, а с другой – напротив, подъем. Между могучими стволами рос папоротник, цветущие ягодные кусты и малюсенькие елочки.
   – Звери никогда не нападут на тех, кто идет к самому Сергиусу, – объяснил Лорд. – Они, напротив, незримо охраняют таких путников, чтобы никто их не обидел. Таково древнее соглашение. Но если путники сойдут с тропы в лес, и тем более начнут там безобразничать, тогда урока не миновать.
   – Лорд, ну пожалуйста, – взмолилась Марлена, – ведь Франк должен посмотреть на наши шишки!
   – Гав, ждите здесь, – сказал Лорд и двумя прыжками нырнул в овраг.
   Раскатившись по лесу, его басистый лай стал удаляться и вдруг пропал вовсе.
   – Ну, где он там? – стала уже волноваться Марлена. И тут же Лорд выскочил из зарослей. Один его бок был плотно облеплен репьем, но в зубах он держал огромную, как ананас, шишку. Он положил ее перед ребятами.
   – Аф.
   – Ну вот, Лорд, опять тебя чесать придется, – сказала Марлена, принимаясь обдирать колючки.
   Только к обеду лесная тропа вывела путников на дорогу, ведущую к старинному замку на холме. Замок был высок и не имел защитных сооружений. Дворец с башенками походил на старинную церковь, одна башня была толстой-претолстой и обвитой плющом, а на самом ее верху, посреди зубцов, пялился в небо купол обсерватории.
   – В этой башне – телескоп и библиотека, – рассказывал по пути Вильке. – Это самое интересное место в замке.
   Вдруг на придорожный камень сел большой черный ворон. Это был Метранпаж.
   – Добрый день, друзья, – зычно сказал он.
   – Привет, пернатый, – махнул ему Вильке.
   – Как дела? – спросила Марлена.
   От такой фамильярности ворона передернуло.
   – Вас уже заждались. Время – половина второго, прошу вас поторопиться, – холодно произнес он и улетел.
   Глубокая тень высоченного леса внезапно кончилась, и ребята оказались на припекающем майском солнце. Лесная тропа пошла в гору и превратилась в окаймленную белыми глыбами дорогу. Вильке сразу же взмок.
   – Эх, жалко, что мы велосипед не взяли, – посетовал он. – Вот бы с горки этой разок скатиться. Тебя, Франк, на багажник, Марлену на раму…
   – А тебя на руль, – сказал Франк и они с Марленой засмеялись.
   – А кого же тогда на сиденье? – невозмутимо спросил Вильке.
   Франк пожал плечами и, смеясь, сказал:
   – Лорда. А еще лучше – волшебника.
   – Тс-с! – одернули его друзья.
   Франк закусил губы.
   – А что я такого сказал? – спросил он.
   – Ты что, мы же во владениях Сергиуса, – сказала Марлена. – Здесь каждый кузнечик – его дружок. Непочтение к волшебнику – это нехорошо, – наставительно сказала она.
   – А я по рассказам Вильке подумал, – разочарованно сказал Франк, – что волшебник – рубаха-парень, наш человек.
   – Наш-то он наш, – подтвердила Марлена, – но с волшебниками шутки плохи. Сергиус – древний властелин этих земель и местоблюститель великого князя страны Боденвельт дракона Мимненоса. Девятьсот лет назад владыка Сергиус был избран самим драконом быть судьей всех народов нашей страны и хранителем доисторических тайн драконьего волшебства.
   Франк присвистнул:
   – Ничего себе. Значит, у нас сегодня не обед, а аудиенция в замке.
   – Типа того, – согласился Вильке, – и все-таки Марлена преувеличивает. Сергиус – обычный старикашка, а временами и старый пер…
   На этом слове Вильке исчез.
   – Вильке! – перепугался Франк. – Куда он пропал?
   Марлена так хохотала, что даже присела на корточки, а Лорд зашелся лаем.
   – Вильке! – кричал Франк, бросаясь от белого булыжника с одной стороны к белому булыжнику с другой. – Вильке, ты где?!
   – Да не кричи ты так, – успокаивала его Марлена. – И ты, Лорд, фу!
   – Но куда он исчез? – продолжал паниковать Франк. – Он ведь только что был здесь, с нами. И спрятаться он не мог…
   – Да все в порядке, – успокоила его Марлена. – Это его Сергиус, небось, проучил. Но волшебник ему зла не сделает. Наверняка Вильке уже в замке.
   Наконец они добрались до верха и подошли к большим дубовым вратам, обитым железной сеткой. Марлена взяла дверное кольцо и с трудом постучала им по дверям. Во вратах открылось окошечко.
   – Мы граждане Боденвельта и жители Кругозёра, – важно сказала Марлена, – мы прибыли по приглашению владыки Сергиуса.
   Тут же загремел засов, и врата распахнулись, но привратник остался незримым. Из темноты замка повеяло приятной прохладой и сыростью. Мальчик, девочка и собака вошли в темный коридор. За поворотом налево находилась еще одна дверь, но уже с двумя стоявшими по стойке «смирно» часовыми-швейцарами с мушкетами на плечах, в черных беретах и полосатой желто-фиолетовой форме. Не успели гости подойти, как створки плавно распахнулись. За ними в пыльном луче света, падавшем от высокого витража, стоял сам хозяин замка. Зал был колонным, а свод его – настолько высок, что сутулый волшебник казался маленьким. Но в целом фигура бородатого старика в длинной одежде была очень внушительной и вполне соответствовала словам Марлены.
   Вошедшие, включая пса, поклонились. Сергиус ответил благословляющим жестом. Волшебник был в маленькой круглой шапочке наподобие тюбетейки, сам почти лысый; сквозь жиденькие остатки волос, зачесанных за остроконечные уши, просвечивала покрытая пятнышками восковая кожа головы. Старческие глаза волшебника под косматыми бровями выражали большую ученость. Нос своей необычной формой чем-то напоминал птичий клюв, и на нем поблескивало золотое пенсне. Но самым замечательным у владыки Сергиуса была его белоснежная окладистая борода. В руке волшебник держал жезл с литым драконом, а на плече у него восседал верный паж Метранпаж.
   – Рад приветствовать вас, дорогие гости, – сказал Сергиус. – Добро пожаловать.
   Марлена подошла к волшебнику первой и поцеловала его старческую руку. Затем так же, немного робея, поступил и Франк. Вся усыпанная родинками рука волшебника оказалась мягкой и приятной наощупь. Кривые пальцы с острыми ногтями, похожими на когти, казалось, испускали магический ток. Да, это был настоящий волшебник.
   – Здравствуйте-здравствуйте, – улыбаясь и глядя исподлобья, приветствовал их волшебник. Голос его был приятен, важен и немного гнусав. Щека Сергиуса чуть заметно подергивалась от нервного тика. – Идемте во внутренний дворик, на улице так хорошо, – пригласил он и повел гостей за собой.
   – А где… – начал было Франк о пропавшем Вильке.
   – Проказник ваш уже здесь, – перебил его Сергиус. – Причем, хочу сразу заметить, к его перенесению я не имею ни малейшего отношения.
   – Как же это получилось? – удивлся Франк.
   – Камни, молодой человек, придорожные камни, – объяснил Сергиус. – В них живут древние духи, охраняющие дорогу в этот замок. Они совершенно не терпят нахальства. Нрав у них жестковат, и они могут довольно лихо обойтись с хулиганом. Например, заколдовать или направить в подземные недра под замком, где обитают не слишком доброжелательные привидения. А вашего дружка камни просто сдали мне в руки.
   Они вышли в уютный внутренний дворик. Между клумбами были выложены белые каменные дорожки, на фонарях, кроме светильников, висели горшочки с цветами, в центре дворика веселый каменный карапуз лил воду из кувшина в чашу. Возле фонтана стоял столик с шахматами и две скамейки. Ну, а завершал картину висящий в воздухе Вильке. Не доставая до пола всего сантиметров тридцать, он с умеренной скоростью вертелся всем туловищем, как волчок.
   Сергиус хитро покосился на ребят, щелкнул пальцами, и Вильке расколдовался. Он приземлился, словно спрыгнул со стула и, взъерошенный, замер, присев и разведя руки. Стоя так нарастопырку, он бросал ошарашенные взгляды то на хозяина, то на гостей.
   – Вильке, милый, – хлопнула его по плечу Марлена. – Приходи уже в себя.
   – Гав! – виляя хвостом, подал голос подбежавший к нему Лорд.
   – Как это получилось? – спросил Вильке, выходя из ступора.
   – А не будешь болтать что попало, – ответил ему строгий Лорд.
   Вдруг в компанию втесался еще один человек. Хотя, может, и не человек. Карлик – метр десять от силы. Одет он был в остроносые ботинки с бантиками, белые гольфы, красный мундир с золотыми пуговицами и в красную же треуголку. Нарядный карликовый лакей приветственно улыбался, слегка опустив свой длиннющий нос.
   – Позвольте представить вам, – сказал волшебник, указывая на карлика, – моего любезного слугу Нонпареля.
   Карлик учтиво поклонился и немедля принялся убирать со столика шахматные фигурки.
   – Ну, первым делом, – сказал Сергиус, – хотелось бы провести небольшой осмотр. – Он жестом пригласил Франка сесть на скамейку.
   – Так, запрокинь слегка голову и смотри вверх, – сказал волшебник.
   Франк подчинился, а Сергиус отодвинул верхнее веко мальчика и посветил маленьким фонариком прямо в зрачок.
   – Та-ак, хорошо, замечательно, – сказал он, озадаченно щурясь. – Открой рот, покажи язычок. Прекрасно-прекрасно. Что-нибудь беспокоит? Как писаем, нормально? Головокружения? Колики?
   – Нет, – краснея от того, что ему задают такие вопросы в присутствии Марлены, ответил Франк.
   – Чудесно-чудесно, – бормотал нахмурившийся Сергиус. Потом покопался в волосах Франка, подергал его за одно ухо, потом – за другое, как бы проверяя, не отвалятся ли. – Ну, что ж, – диагностировал волшебник, – дела у вас идут хорошо, можно сказать, почти что замечательно. А как сон, что-нибудь сниться?
   – М-да, – нехотя признался Франк. – Один сон нехороший…
   – Нехороший? – озабоченно переспросил Сергиус.
   – Да, – подтвердил Франк, – словно идет война, и вдруг я остаюсь наедине с кем-то, кто страшно дышит и извивается в темноте.
   – Ага, – задумчиво покачал головой волшебник, погладив свою ухоженную белоснежную бороду. – Ну, что ж, – сказал, он наконец и достал откуда-то пузырек. – Вот тебе волшебный бальзам, будешь принимать его по три капли в день. Смотри, – предостерег маг, – этот бальзам драгоценный, он содержит целебный яд самого Мимненоса.
   Франк принял лекарство, поблагодарил, посмотрел пузырек на просвет и спрятал его в карман. Маленький слуга к тому времени уже накрыл столик, на котором появились глиняные тарелки с гороховым супом. Лорду тоже налили в миску еду и поставили ее рядом на маленькую скамеечку.

   За едой Вильке пришел в себя и вновь стал болтлив и весел. Он рассказал волшебнику про свое пари с гномами и продемонстрировал выигранные монетки.
   – Этот твой трюк уже скоро всем надоест, – засмеялся волшебник.
   – Истинный талант никогда не устаревает, – возразил ему Вильке.
   – И как же ты собираешься распорядиться своим состоянием? – поинтересовался хозяин замка.
   – Видишь ли, дорогой Сергиус, – сказал Вильке, – мы с Франком решили поселиться в моем доме вдвоем. Я отдаю в его распоряжение свой чердак. Так что хозяйство у нас с ним будет общее. И вот мы, посовещавшись, решили первым делом обзавестись овцой или даже несколькими овцами.
   – Ну, что ж, – согласился Сергиус, – дело хорошее. Чья идея?
   – Конечно, моя, – несколько удивленно отозвался Вильке. – Но я думаю, Франк с Лордом будут не против того, чтобы иногда выводить скот пастись на полянку.
   – Гав, – довольно сообщил пес. Похоже, идея Вильке действительно показалась ему удачной.
   – Пока они пасут овец, – дальновидно предположил Вильке, – я буду помогать в трактире, глядишь, и неплохим поваром стану. Госпожа Изольда, кстати, уже высказалась касательно моих успехов, она сказала: «О, Боже, Генрих, ты посмотри, что сделал наш Вильке!»
   – Это когда ты засунул в печь неощипанного гуся? – засмеялась Марлена.
   – Нет, – отмахнулся молодой повар, – это случилось, когда я начистил сковороду до такого блеска, что смог пускать солнечного зайчика в глаза прохожим. – Вдруг Вильке прислушался и почавкал. – Вы знаете, мне кажется, что немного не хватает соли.
   – Ее там нет, – весомо заметил карлик-слуга.
   – Вот, вот, – сказал Вильке. – А в целом получилось неплохо, очень даже неплохо. А скажите, уважаемый, – обратился он к Нонпарелю, – почему здесь нет соли? С ней-то было бы вкуснее!
   – Владыка Сергиус не ест соль, – важно объяснил Нонпарель, – а для желающих – солонка на столе.
   – Да, что вы говорите?! – опомнился Вильке, схватил солонку и начал вытряхивать соль в свой суп.
   После обеда Марлена откланялась:
   – Большое вам спасибо, владыка Сергиус. И вам, уважаемый Нонпарель. Но мне нужно идти, ведь меня отпустили только до обеда, а уже третий час.
   – Надо же, как бежит время, – с досадой сказал Вильке, – мы ведь, кажется, только пришли.
   – Но, к сожалению, мне пора, – покивала Марлена.
   – Тогда я тебя провожу, – бойко вызвался Вильке.
   – Ну что ты, Вильке, я же пойду с Лордом, – попыталась отклонить предложение Марлена.
   – Нет-нет, – сказал Сергиус. – Вильке прав, идите вместе, а Франк пусть останется у меня.
   – Зачем это? – прищурившись, спросил Вильке.
   – Есть у нас с ним кое-какие дела, – сказал волшебник. – Да и чердак твой еще не готов, гномы только сегодня приступили к работе.
   – Приступили? – удивился Вильке.

   … – Первым делом, – сказал Сергиус, – давай познакомлю тебя с замком. Чтобы ты тут случайно не заблудился.
   Сначала он показал Франку свой рабочий кабинет. Это была комната с высоким сводчатым потолком и поистине огромным окном до пола. Убранство волшебной канцелярии не показалось Франку необычным. Мебель скромная, правда, из красного дерева. На каменном полу лежал вытертый ковер красных тонов. Посредине ковра – узкое бюро на тонких ножках, на нем – маленькая черная печатная машинка. Возле бюро – высокое ажурное кресло. Его округлые рейки были покрыты черными пупырышками, от чего кресло отдавало чем-то драконьим.
   Перед самым окном стоял массивный рабочий стол под зеленым сукном, на нем – бронзовый прибор на яшмовой подставке: две стеклянные чернильницы с бронзовыми крышечками в форме скалящихся друг на друга змеев, нож для бумаги и каменное пресс-папье. На столе валялись бумаги, циркули, астролябия и еще пара непонятных для Франка предметов. А над всем этим рабочим беспорядком царствовал угрожающего вида никелированный вентилятор с сеткой. Шум его, равномерный и низкий, заполнявший все пространство кабинета, придавал обстановке таинственность магической лаборатории.
   В углу стоял небольшой стеклянный шкафчик, неподалеку – канапе, а рядом, на низенькой тумбочке, кальян. Напротив канапе тикали часы с кукушкой, а посредине стены остывал каменный камин, над которым висели скрещенные кривые сабли и ветхое знамя с гербом: дракон в цветочном венке.
   После того как Франк осмотрел кабинет, волшебник подвел его к окну. При этом Сергиус задержался у своего стола, и, придерживая пенсне, склонился над бумагами.
   – Ну надо же! – пробормотал он себе под нос, взяв документ в руки. – Горные гномы требуют концессию на добычу золота в заповедных лесах Зенона. – Франк ждал волшебника, не понимая, о чем тот говорит. – А каково придется несчастным животным – белкам и зайцам, лисам и барсукам, когда они приступят к взрывным работам? Нет, ведьма, это никуда не годится.
   Сергиус прыснул смехом, коротко надписал резолюцию, плюнул на печать и хлопнул ею по документу.
   – О! Извини, Франк, – сказал волшебник, отходя от стола, – но дела, дела, знаешь ли…
   Он вновь взял мальчика под руку и отворил створку окна, оказавшуюся дверью на галерею с аркадой. Здесь было много пестрых цветов, целый сад, и даже на каменной балюстраде стояли корытца с кустиками миниатюрных роз. С высоты террасы открывался вид на бескрайний темный лес, луга и горную долину Боденвельта.
   – Скажите, владыка, – поинтересовался Франк, – это там Кругозёр виднеется?
   – Возможно, – предположил волшебник и приставил ладонь козырьком. – Зрение у меня уже не такое острое, как когда-то.
   Вдруг он что-то вспомнил и умчался обратно в канцелярию. Оттуда он появился с небольшой подзорной трубой.
   – Вот теперь посмотрим. – Он раздвинул трубу и нацелил ее в сторону Кругозёра.
   Сергиус смотрел в нее долго, что-то бормоча себе под нос, и Франк никак не мог дождаться, когда дадут посмотреть и ему. Наконец он не выдержал.
   – Хорошая у вас труба, – заметил он, косясь на волшебника.
   – Это очень старинная труба, – сказал волшебник, не отрываясь от нее. – Ее подарил мне один арабский мореплаватель. Кажется, его звали Синбад.
   – Синбад-мореход?! – воскликнул Франк. – Из «Тысячи и одной ночи»?
   Волшебник засмеялся и опустил трубу.
   – Ну конечно нет, – сказал он. – Это был какой-то другой Синбад. Мало ли на свете Синбадов? Почему обязательно Синбад-мореход? Хотя он и был мореходом.
   – Я очень любил эту сказку в детстве, – объяснил Франк. – Ведь я тоже хотел стать путешественником и исследовать неведомые страны.
   – Так что ж тебе мешает им стать? – улыбнулся волшебник.
   Франк задумался.
   – Но ведь это не… не… – начал он и запнулся.
   – Что «не, не»? – любопытно переспросил волшебник.
   – Иногда мне кажется, – нерешительно вымолвил Франк, – что это ненастоящий, выдуманный кем-то мир, и что все здесь временно, что рано или поздно все просто испарится так же легко, как появилось.
   Волшебник усмехнулся.
   – Всего лишь кажется, – сказал он, потом замолчал и посмотрел вдаль. – Выдуманный, говоришь. Конечно. Но ведь и все остальные страны кем-то выдуманы. И не только страны, но и моря, и леса, и горы, и даже солнце, и даже время и даже эта труба. Все это кем-то придумано. Разве ты не знал этого?
   – Вы о Нем? – тихо спросил Франк.
   – И о Нем, и о тебе, и о Вильке, – ответил волшебник. – Все это очень сложно, Франк, и, признаться, я и сам во всем этом до конца так и не разобрался. Да и вряд ли это кому-то удастся. Но если мы чего-то не можем понять, это никак не означает, что этого «чего-то» не существует. В реальности всегда остается место для тайны, для чуда и волшебства. Просто в одних сердцах этого места больше, а другие сердца им бедны.
   Франк непонятливо сдвинул брови.
   – Вот видишь, как все это сложно, – засмеялся волшебник.
   – Но, – нерешительно продолжал расспрашивать Франк, – где мы сейчас?
   – А ты действительно хочешь это знать? – почему-то переспросил волшебник и окинул мальчика сомневающимся взглядом.
   – Да, хочу, – твердо ответил Франк.
   – В таком случае, – ответил владыка Сергиус, – ты обязательно поймешь это сам. Те, кто ищет правду, находят ее. Как странно, что тебя это интересует. Вот твоего друга это ни капли не интересовало. Он больше настаивал, чтоб я ему что-нибудь наколдовал, показал свое волшебство – затмение устроил, вызвал грозу, превратился в улитку…
   Франк не удержался от смеха.
   – И вы делали все это?
   – Что-то делал, а что-то и нет, – ответил волшебник. – На трюк с улиткой я, конечно, не клюнул, знаю я этого сорванца.
   – Вообще-то он парень неплохой, – заступился за друга Франк.
   – Ну! – согласился Сергиус. – Сюда плохие не попадают. Но он проказник и великий болтун.
   – Что есть, то есть! – не смог не согласиться Франк.
   – Он даже заявил о себе как о моем подмастерье, – усмехнулся волшебник. – Как-то даже заключил со мной пари по поводу своего трюка с кастрюлей.
   – И что? – изумился Франк дерзости друга. – Неужели он взял с вас деньги?
   – Ну конечно нет, – смеясь, отмахнулся волшебник. – Ведь он и так существует за мой счет. Мы поспорили с ним на четыре пинка и две чмоки.
   – Что-о?! – вылупил глаза Франк. – И чем же все завершилось?
   – Ну, в общем, – признался волшебник, – это единственный раз в жизни, когда мне ставили чмоки. Пренеприятное ощущение, – припоминая, поморщился старик: – Крайне унизительно. Постыдно.
   – Он хватал вас своими потными пальцами за лицо, а потом давал пинка? – пытаясь сдержать смех, спрашивал Франк, не веря своим ушам.
   – Нет, пинка он мне все-таки не давал, – возразил Сергиус. – Дело в том, что всякое побиение местоблюстителя дракона карается в нашей стране пожизненным заключением в сырую темницу. Так что получить за меня пинка любезно вызвался Нонпарель. Ужасное было зрелище! И где только Вильке такому научился?
   Франк представил, как Вильке пинал карлика в парадном мундире, и ему стало смешно и одновременно неловко за друга.
   – Видите ли, – объяснил он волшебнику, – в нашей школе, где мы учились, Вильке был новичком, к тому же рыжим и толстым. Его всячески обижали и даже не хотели принимать в молодежную организацию, считая негодным по моральному духу и физической подготовке. Но отец Вильке – известный в Австрии врач, поэтому его сына все-таки приняли в Гитлерюгенд. Но и после этого ему доставалось не меньше, и меня всегда удивляло, как при этом он может оставаться таким веселым, затейливым и открытым парнем. Что называется, без комплексов. Вот посмотрите – он ведь вас совсем плохо знает, а вдруг бы вы его самого превратили в улитку? Но он все же затеял с вами это пари. Так же он поступал и в школе. Не замыкался, когда его обижали, а напротив, смешил и дразнил своих обидчиков.
   Волшебник задумался над этими словами, и его щека заметно подергалась от нервного тика.
   – Да, он действительно славный малый, – покивал Сергиус. – Его обидчикам, скорее всего, было далеко до него. Ведь физическая сила – это не главное. Разве сильные будут обижать слабых? Эти люди сами слабы, они неспособны на подвиг. А вот когда слабый после многих лет притеснений и издевательств способен не озлобится и остаться веселым – это настоящий подвиг. Наверное, потому Вильке здесь и оказался. Он удивительный человек.
   – Это точно, – согласился Франк.
   Собеседники смотрели на долину, облокотившись на холодные каменные перила. День был по-горному яркий, солнце светило им прямо в лицо, и на высоте дул душноватый ветерок.
   – Она твоя, – сказал волшебник, протягивая трубу Синбада. – Пойдем, а то заболтались.
   – Ух ты! Спасибо огромное! – обрадовался подарку Франк.
   – Будешь брать ее в свои путешествия, – сказал волшебник, заходя назад в кабинет. – В морские, чужеземные, опасные и не очень.
   – А эта страна большая? – спросил волшебника Франк.
   – Трудно сказать. Смотря с чем сравнивать. Страна Боденвельт – это горная полоса между двух великих морей – Западным и Восточным. До берега Восточного моря она чуть-чуть не дотягивает, но, если надо, жители нашей страны беспрепятственно выходят к тем берегам: там живет дружественный боденвельтцам народец. А вот с великим Западным морем мы граничим очень широко. На это море приходится, наверное, четверть протяженности наших границ. Здесь открывается бесконечный путь к известным и неизвестным странам. Но и сам Боденвельт так велик, что за свою тысячу лет я не могу похвастаться, что знаю в нем каждую пядь.
   Они прошли в башню-обсерваторию и стали подниматься по ветхой винтовой лестнице. Из грубых каменных стен торчал щебень, деревянные ступеньки скрипели, а над головой вспархивали летучие мыши. Через квадратную дверь они попали в темное, похожее на чердак, захламленное помещение с круглым куполом. То, что Вильке назвал библиотекой, правильнее было бы обозвать свалкой. Но здесь было полно древних диковинных штук, скрытых паутиной и вековой пылью. Посредине зала был установлен огромный, как гаубица, телескоп, а под ним – подвижное сиденье и бесчисленное количество рычажков и вертушек для наводки.
   – Вот это моя лаборатория, библиотека и обсерватория одновременно, – похвастался Сергиус.
   – Да, – признался Франк, – впечатляет.
   Если в кабинете Сергиус принимал посетителей, и там был хоть какой-то порядок, то тут царил настоящий пыльный хаос.
   Подергав несколько раз рычаг, волшебник с трудом сдвинул его. Тот хрустнул, скрипнул, где-то затрещали цепи, шестеренки, и башня зашевелилась. Франк понял, что обсерватория повернулась. Сергиус перевел другой рычаг, и из купола упал луч дневного света, который под скрежет башни стал увеличиваться, и в помещении стало светлей.
   – Ну как? – задорно спросил волшебник.
   – Здорово, – признался Франк.
   Волшебник подбежал к завалам, вытащил тяжеленный том, сдул с него пыль и хлопнул им о столик.
   – Вот, посмотри, – пригласил он Франка.
   Сергиус открыл книгу.
   – Атлас! – воскликнул Франк. – Да, Вильке мне о нем уже рассказывал. Когда-то у меня был похожий.
   – Похожий-похожий, – согласился с ним волшебник. – Но только похожий. Ведь это-то не простой атлас, а волшебный.
   – И в чем его волшебность? – спросил Франк, рассматривая ветхие коричневые страницы.
   – А вот давай найдем нашу страну.
   Волшебник полистал жесткие страницы с обглоданными временем краями. Наконец открыл титульный лист одной карты, с огромной готической надписью: «Боденвельт», дополненной гербом – улыбающимся драконом в венке (Франк уже видел такой же в канцелярии волшебника). Сергиус перелистнул страницу, и перед ними открылась карта.
   По бокам были изображены обширные зеленоватые моря, между ними – широкий коричневый перешеек, изрезанный горными хребтами, на нем темнели шершавые пятна лесов, синие реки и голубые озера. Вся карта была испещрена прямыми и дугообразными надписями самой разной величины. Также здесь помещались малюсенькие гравюры с изображением необыкновенных жителей и животных этой и прилегающих стран. В одном из озер Боденвельта кляксой распластался осьминог. В Западном и Восточном морях плавали корабли, киты и акулы. В некоторых местах, отбрасывая тень, висели птичьи стаи, воздушные шары и неуклюжие дирижабли.
   – Она прекрасна, – заметил Франк, разглядывая карту и понимая, что это ручная работа.
   Судя по тому, как фыркал и сопел Сергиус, ему было очень приятно это слышать.
   – Я составлял этот атлас семьдесят лет, – гордо признался волшебник, – когда был еще молод и мог совершать со своими друзьями далекие экспедиции по морям и по суше.
   – Вы составили его сами? – изумился Франк.
   – Ну, что ты, конечно, нет, – отмахнулся Сергиус. – Мне помогала целая армия моих друзей. Птицы, странники и мореходы из далеких стран. Сам я не покидал Боденвельт с тех самых пор, как назначен на должность. Ведь путешествия далеки и опасны, а я здесь всем нужен, и без меня тут могут случиться, например, кровавые войны. А я не могу этого допустить. Ведь я – главный хранитель заповеди великого Мимненоса, запрещающей кровопролитие на этой земле. Поэтому я, верховный местоблюститель, решаю все спорные вопросы миром.
   Сергиус выпрямился, отошел от стола и вновь опустился на колени перед своим барахлом в поисках какого-то предмета. Что-то позвякивало, что-то отлетало в сторону, наконец, волшебник вскочил:
   – Вот он!
   С азартной суетливостью старикан установил на раскрытый атлас старинный микроскоп, подкрутил колесико, похихикал и пригласил Франка взглянуть в окуляр. Первое время тот ничего не мог разглядеть, поймав резкость, увидел яркую выпуклую картинку – крошечную виллу с черепичной крышей на окраине городка. Над домиком висела неподвижная надпись «Вильке-штрассе, 1». Их вилла казалась игрушечной, словно макет. Но вдруг Франк увидел Вильке. Тот лежал на дворе, прямо на травке, сунув руки под голову, и пялился в небо. Кажется, он пожевывал травинку. А неподалеку, подперев голову рукой, лежала на боку и, покачиваясь, смотрела на Вильке Марлена. Похоже, она смеялась. А вокруг них порхали неестественно большие капустницы. Наверное, так казалось оттого, что они летали высоко над землей, ближе к окуляру микроскопа.
   – Во народ! Они же должны работать на кухне! – разоблачительно воскликнул Франк.
   Вдруг он увидел рыжую мышку, которая, виляя хвостом, подбежала и напрыгнула на Вильке. Это был Лорд. Вильке перевернулся на живот, закрыл голову руками и задрыгал ногами, а Марлена упала на спину и схватилась за живот. Франк с трудом оторвался от микроскопа и вновь оказался рядом с волшебником в темной и пыльной обсерватории.
   – Это удивительно, – сказал он, глядя на довольного Сергиуса. – Настоящее волшебство!
   – Я же сказал, что мой атлас необычный, – улыбаясь и приподнимая косматые темные брови, покивал волшебник.
   Франк задумался, и его осенило:
   – Ведь так можно заглянуть куда угодно! – воскликнул он. Но волшебник грустно пожал плечами.
   – Боюсь, что это не так, мой друг, – сказал он, придвинув к себе волшебную книгу. – К несчастию, я смог обозначить здесь только известные страны.
   Сергиус взял книгу, мигом пролистал страницы, и Франк увидел, что большая часть их еще пуста.
   – Вот видишь, как много еще нужно отважных путешествий, чтобы закончить мой труд. Кто его знает, что там творится, может быть, там все еще шумят древние войны. – Сергиус улыбнулся. – Но я думаю, что когда ты повзрослеешь, то немного поможешь мне в научной работе. Поможешь?
   – Конечно, – пообещал юноша, – если смогу.

   Франк прогостил у волшебника целых три дня, здорово с ним подружился и даже слегка привязался к нему. Старик и впрямь оказался не столько суровым владыкой замка, сколько ученым чудаком. Вечерами у них случались серьезные разговоры, и Франк понимал, что общается с человеком, посвященным в величайшие тайны вселенной.
   На второй день пребывания Франка в замке появилась ведьма Каздоя, закатившая жуткий скандал. Ее категорически не устраивало, что горные гномы не получили концессию на добычу золота в лесах Зенона. Как оказалось, этот участок с незапамятных пор принадлежал ей. Но сто лет назад старый лес получил статус заповедного, и в нем стало нельзя охотиться. Охотничий клуб перестал платить ведьме взносы, и она обнищала. Последней ее попыткой вернуть былые доходы была авантюра с горными гномами – ведь они обязались выплачивать ей ренту.
   – Ах ты маразматик! Ну, погоди, – бушевала старая истеричка в кабинете, в то время как Франк гулял по террасе. – И это после всех тех пирогов, что я тебе испекла?! – кричала ведьма. – Как ты мог так со мной поступить? Я же твоя троюродная сестра!
   – Таков мой долг, – заявил волшебник, покачав головой, и бесстрастно уставился на ведьму через золотое пенсне.
   – Если б ты только знал, во что за эти сто лет превратилась моя усадьба, – ныла старуха, – а ведь когда-то в ней паслись крылатые единороги Мерани.
   – Если ты не справляешься с хозяйством, скажи, и я попрошу крестьян из ближайшей деревни ухаживать за твоей усадьбой…
   – Нет, вы только послушайте его! – возмутилась Каздоя. – И это говорит мальчишка, который на двести лет младше меня! Сегодня он пригласит слуг и сиделок, а завтра упечет меня в богадельню! – Каздоя схватила со столика статуэтку, замахнулась, но вдруг потерла ее о кружевной манжет и вернула на место. – Проклятье, я даже не могу позволить себе новые безделушки. – Она достала платок, утерла сухие глаза и смачно высморкалась. – Даже Мимненос, и тот жалеет старую каргу. – Она прижала платок к глазам и принялась громко всхлипывать.
   – О нет! Только не это, Каздоя, – взмолился Сергиус, подбежал и обнял сидящую на канапе бабу-ягу. – Ну, постесняйся хотя бы гостя.
   – Какого гостя? – очнулась старуха.
   – Ну, ты что, старая, – весело укорил ее Сергиус. – У меня уже второй день гостит тот мальчик, который упал на Мимненоса.
   – Да что ты говоришь?! – принялась приводить себя в порядок ведьма. – Дай-ка, дай-ка мне стакан воды. – Она накапала валерьянки, выпила и моментально преобразилась. – Где же этот странный субъект?
   – Он смотрит в трубу на террасе, – задорно кивнул волшебник. – Хочешь, я его позову?
   – Ну, конечно! Конечно, зови! – закричала старуха. – Что ж ты, гаденыш, сразу мне не сказал? А я тут концерты устраиваю!
   – Франк, дорогой! – подойдя к окну, крикнул волшебник. – Иди, я тебя кое с кем познакомлю.
   Франк следил за косулями, пасущимися на дальнем цветущем склоне. Услышав голос волшебника, он оторвался от этого зрелища и вошел в канцелярию.
   – Здравствуйте, – сказал он и вежливо поклонился.
   Старуха вылупила глаза и восхищенно разинула однозубый рот. Поерзав на канапе и за одно мгновение сменив с десяток поз, она, наконец, соскочила на пол.
   – Ну надо же! – щурясь, сказала ведьма, одетая в тряпье наполеоновской эпохи: темный, изъеденный молью чепчик и черное платье с белыми кружевными манжетами.
   – Ну надо же! – вновь завопила она. – Какой мальчик, какой миленький, какой симпатичненький! – и она, прищурив глаз, цокнула единственным зубом.
   – Вот, познакомься, Франк. – Волшебник подвел мальчика ближе. – Это бабушка Каздоя, моя дальняя родственница, известная в этих краях ведьма. На самом деле – очень милая и добрая женщина.
   У нее был тонкий крючковатый нос, кривые пальцы в перстнях, хватко сжимавшие длинный ветхий зонт с рукоятью слоновой кости, вокруг которой вился дракон с рубиновыми глазами. На тонких костяных ногах старухи были блестящие резиновые галоши.
   – Ой, да не слушай ты его, – засмущалась старуха, – не слушай. Все он врет. Совсем из ума выжил. Какая же я милая?.. – Она помолчала, а потом жеманно поинтересовалась: – А ты случайно не любишь кексы?
   – Конечно же люблю, – пытаясь не засмеяться, сказал Франк, – а еще больше их любит мой друг Вильке.
   – Ой! Ой! – вздрогнула ведьма, – И не говори при мне про этого дармоеда! Он у меня все сухофрукты за один вечер умял! Впрочем, я все равно бы из них компот не сварила. Им было сто лет в тот обед. Но все-таки за один вечер, целый мешок! – ведьма покачала головой. Говоря все это, она ходила вокруг Франка, рассматривая его, будто скульптуру. – А скажи-ка мне, мальчик, чего это ты в тот раз на Мимненоса прыгнул?
   – А… Видите ли, я не специально, – взялся оправдываться Франк. – Я очнулся в какой-то темной пещере и полз по ней, пока не оказался на краю обрыва. Глянул вниз, а там вы и дракон. И тут дракон чихнул, я и свалился на него. Вот и все, что я помню.
   – Забавно-забавно, – недобро сказала старуха. – Ну что ж, ладно, приходи ко мне в лесную усадьбу. А то мне бывает там скучно. По пять лет никто не заходит. Просто с ума сойти можно. А ведь в доме ведьмы есть на что посмотреть. Придешь?
   – Ну конечно приду, – пообещал Франк.
   – Я серьезно, приходи, – продолжала старуха, – бери своего дружка, если хочешь. А я сегодня вся расстроенная, концессии не дают… – она отвернулась, махнула платочком и всхлипнула.
   – Ну, пожалуйста, Каздоя, довольно уже, – взмолился волшебник, открыл в стене потаенный сейф и достал мешочек. – Вот, возьми – это тебе на первое время.
   Ведьма поспешно схватила кошель и, взвесив его на ладони, скривилась.
   – Усадьбу на это, конечно, не восстановишь, – сказала она. – Но учитывая всю бедственность моего положения, я не могу отказываться даже от таких унизительных подачек. Ладно, я, пожалуй, пойду.
   – Ну, бывай-бывай, – по-свойски стал провожать ведьму Сергиус.
   – А ты и рад, что я ухожу. Да?
   – Ну конечно нет, просто у меня дел много.
   – Даже чая не предложил, – продолжала канючить себе под нос ведьма, делая вид, что копается. – Это мне! Мне, которая приехала к нему с той стороны Великих гор. А ведь билеты нынче подорожали. И кондукторы хамят, как никогда раньше. Безобразие! Лучше бы вообще не строили этой железной дороги. Жила бы я одна в своем лесу, любовалась бы единорогами и пила чай со смородиновым листом. А то якобы у них в купе чай бесплатный. Все это гнусное вранье! Они включают чашку чая в стоимость билета. Из-за этого они такие и дорогие, эти билеты. Хе! Бесплатный чай, бесплатный чай… С ума сойти! Он мне, значит: где ваш билет, бабушка? А я ему: а где мой чай, внучек? А он мне: чай только после предъявления билета. – Каздоя так смешно передразнивала кондуктора, что Франк засмеялся и прикрыл рот ладонью, а Каздоя при этом делала вид, что не может застегнуть зонтик и найти запонку одновременно. – А я ему: но почему, если чай бесплатный, я должна покупать билет? А он мне: так-так, похоже, бабушка, придется вам сойти на этой станции и уплатить штраф. А я ему: руки прочь, сопляк! Тебя в слизня превратить или в лягушку? Нет, по-моему, рогатый слизень тебе подойдет больше… Так-так, где же мой порошочек для превращений? Но тут он сделал вид, что не хочет связываться, махнул рукой и закрыл дверь купе. Но я-то знаю, что он попросту испугался. Трус! Жалкий трус! А я бы с ним еще поболтала. Он бы у меня узнал, как хамить пенсионерам…
   – Ну, ладно-ладно! – не выдержал волшебник, глядя, как Каздоя находит все новые и новые способы задержаться. – Можешь взамен чая взять одну из моих статуэток.
   – Ты это серьезно?! – выпрямилась от удивления ведьма. – Или опять издеваешься надо мной, дрянной волшебник?
   – Ну конечно, серьезно. Только побыстрее.
   Ведьма подскочила к стеклянному шкафчику и с азартом принялась перебирать статуэтки.
   – Ты знаешь, я, наверное, никогда, никогда не смогу выбрать, какая из этих двух мне нравится больше. Вот эта или та? По-моему, они обе – просто чудо. Милый, милый Сергиус, мне проще, наконец, умереть, чем выбрать, какая лучше…
   – Ладно, возьми обе, только ступай, ступай.
   – Ты думаешь, купил меня, да? Ничего подобного, я и сама уже собиралась. Ну, ладно, прощай братец, я буду скучать. Нет, правда. Честное слово. Ты мне не веришь? До свидания, Франк, жду тебя в гости, ты еще не забыл? Ну, прощайте, не поминайте лихом.
   Дверь закрылась. Волшебник без сил рухнул на свой диванчик.
   – Фу-у! – выдохнул он, отирая платочком лоб. – Эта старуха невыносима.
   – Я все слышала, – донеслось далеко за дверями. – Все-все слышала, старый мерзавец. Ничего, мы еще поквитаемся, вот увидишь…
   Она еще долго что-то бормотала, но голос все удалялся, удалялся и наконец затих.

   Волшебник и впрямь много работал. Часами он сидел за бюро посреди кабинета в своем высоком кресле, поставив ноги на подножку, и отстукивал на печатной машинке. Иногда, сидя за рабочим столом, он принимал посетителей, по большей части крестьян и ремесленников, с хозяйственными вопросами. Секретаря у волшебника не водилось, наверное, он неплохо справлялся и сам. Впрочем, ворон Метранпаж и карлик Нонпарель постоянно выполняли его поручения.
   Мальчику нравилось смотреть, как волшебник работает, как он бойко колотит указательными пальцами по круглым серебряным шляпкам, как вставляет листы и со смешным звуком – хрум-тиу-у-у-дзыньк! – сдвигает каретку после каждой написанной строчки. Иногда он соскакивал с места, вставал с листком под окно и рассматривал его через лупу. Временами брал ножницы, вырезал красивые края, клал бумагу в конверт, ставил сургучную печать и бросал ее в прикрепленную к перилам террасы, похожую на гнездо корзинку. Оттуда конверты забирал ворон Метранпаж и доставлял по адресу.
   – А можно мне пойти погулять? – спросил Франк волшебника, набродившись по замку и перевернув обсерваторию вверх дном.
   – Ну конечно, – согласился волшебник. – Ты можешь гулять, сколько хочешь. Только знай, ты должен быть осторожен. Ведь леса Боденвельта – это не парк, там бродит множество хищных животных. Встречаются даже тигры. Но особенно нужно беречься местной нечисти, вроде земляных троллей. Будь осторожен.
   Волшебник, что-то вспомнив, нажал кнопочку на столе.
   – Слушай, Франк, а ты верхом ездишь?
   – Конечно! Я обожаю кататься на лошадях.
   – Сейчас придет Нонпарель и проводит тебя в конюшню. Выберешь лошадку по своему вкусу. Они умные животные, в обиду тебя не дадут. Погуляй-погуляй, – сказал волшебник, уже садясь за работу. – Только долго не ходи, чтобы я не волновался. А завтра навестим нашего дракона. Ведь должен он познакомиться с тем, кто свалился на него с неба.
   – Как это здорово, – заметил Франк, а сам подумал: «Вильке лопнет от зависти».
   … Только Франк заехал в дремучий лес, лошадь под ним внезапно чего-то испугалась и как ветер понеслась меж стволов. Франк, пытаясь остепенить обезумевшее животное, кинул взгляд назад и увидел, что за ними мчится свирепое, похожее на античного Пана существо – все покрытое волосами, с рогами, козлиными копытами и хвостом… Еле оторвались.
   Хоть Сергиус и сказал потом, что это был простой леший, больше Франк ходить в лес один не отваживался, только бродил по горным лугам. А с лошадью он так подружился, что всю дорогу болтал с ней о природе, друзьях и просил попеть ему лошадиные песни, что она с удовольствием и делала.
   Франк уже начал скучать по Вильке и хотел вернуться назад в Кругозёр, но почему-то волшебник все держал его при себе. Наверное, хотел убедиться в окончательном выздоровлении мальчика. Так что большую часть времени Франк рылся в обсерватории, катался на лошади, которую, кстати, звали Пинанга, или просто ловил бабочек и стрекоз вблизи замка найденным среди вещей волшебника сачком. Стрекозы и бабочки здесь были необычные. Особенно Франка поразила красная блестящая стрекоза длиной со столовую ложку, которая долго увертывалась от него, а когда он, наконец, поймал ее, принялась хихикать и все никак не могла остановиться. Заражаясь смехом, Франк внимательно разглядел насекомое, а потом отпустил на волю: не могла же такая веселая и замечательная стрекоза томиться в банке.

Эпизод III
Юдолия

   В те времена бои шли на территории разрушенного города. Когда-то это была такая же неприступная крепость из бетона и стали, как у юдолян и дэвиан. То было, когда в Юдолии оставалось еще три враждующих племени. Но по совету белесого Змея два племени объединились в союз против третьего, самого развитого – племени марихов, называвших себя так в честь Красной звезды, из-за которой по древней легенде должен был явиться спаситель многострадальной Юдолии. Военные силы союзников превзошли силы марихов, и они были разгромлены. И сорок лет тому назад племена союзников вместе праздновали свой день победы. Тогда в Юдолии вновь чуть было не воцарились мир и дружба. Но вскоре племена рассорились и вновь ринулись в ожесточенную битву друг против друга прямо на месте своей вчерашней общей победы.
   Дэвианам удалось несколько дальше продвинуться в технологическом плане. Их танки славились высокой скоростью, мощной броней и тяжелым вооружением, а военные самолеты были бесчисленны и быстры. Но стратеги юдолян выводили противника на такие захламленные участки павшего фабричного города марихов, что применение тяжелой техники становилось почти невозможным. Танки рвали свои гусеницы, а штурманы бомбардировщиков не могли разглядеть под стальными навесами и балками расположение войск. Именно это позволяло двум врагам бороться более или менее на равных условиях, потому что главным оружием боя в городских завалах были отвага и ловкость бойцов.
* * *
   Юноше Тариэлу было пятнадцать, и до окончания школы ему оставалось всего два года. Был он красив, смел и ловок.
   Школьные занятия у юдолян проходили в ярко освещенных подвальных помещениях в городских недрах, в безопасности от авиабомб. Классные комнаты были тесными, но уютными. Кроме досок и парт тут были военные стенды, образцы вооружения, противогазы, защитные комбинезоны и мины. Все ребята носили строгую полувоенную форму и пилотки.
   За три года до окончания школы юношей начинали призывать на фронт. Так что все каникулы старшеклассники, на зависть младшим, проводили в храбрых сражениях на передовой. Каждый класс считался боевым отрядом, а учитель по военной подготовке был их командиром. Девочки на каникулах тоже не бездельничали, а работали на фабриках или помогали на передовой в качестве медсестер.
   Классы в школах были по двадцать-тридцать человек. Когда после жестоких сражений часть класса не возвращалась, то на место погибших товарищей приходили другие ребята из расформированных за малочисленностью классов. Обычно пришедших в сентябре новичков не любили, так как считали, что в почти уничтоженных классах остаться в живых могли только трусы и предатели. Новички же оскорблялись и вызывали обидчиков на кулачные поединки после занятий. Учителя не одобряли это и жестоко наказывали участников таких схваток. Юноша Тариэл пришел в свой новый класс месяц назад.
   В старом классе все товарищи уважали его и ценили, потому что плечом к плечу сражались на передовой и ведали о его отваге. Старые друзья знали, что его нелюдимость – всего лишь прикрытие для природной застенчивости. Как-то раз, подшучивая над его тягой к одиночеству, ему подарили где-то раздобытый женский манекен – мол, «чтоб не скучал». Тариэл тогда раскраснелся, но подарок принял. Ведь это был подарок от его настоящих друзей. А теперь они все мертвы. И спрятанный в шкафу целлулоидный манекен – это все, что от них осталось у Тариэла.
   В новом классе по уже известной причине Тариэл был презираем и не раз вызывал своих противников на бой. Их классный руководитель и командир Цевелик часто наказывал Тариэла, подвергал порке и заключению в узкий карцер. Он говорил ему: «Не за горами тот час, когда я посмотрю, чего ты стоишь в настоящем бою, а не в истязании своих товарищей».
   Однажды, возвращаясь с уроков в свое общежитие, Тариэл шел по одной из кипящих городской жизнью улиц. Проспекты военного мегаполиса юдолян были многоярусны и накрыты защитным навесом от кислотных дождей. По самому нижнему ярусу улицы потоком мчались автомобили, а пешеходы шли по четырехэтажному тротуару. Между такими тротуарами-балконами летели канатные трамвайчики разных маршрутов – на каждом этаже свой номер трамвая. Этажи-улицы сообщались лифтами и уходили под автомагистраль в подземные переходы. Все люди, спешившие по своим делам, несли с собой зонтики. Дело в том, что один раз в день над улицами проливался дождь. Сначала по рельсам навеса прокатывалась платформа с мыльной водой, а потом с чистой, которую можно было даже пить.
   Тариэл, не спеша, прогуливался по второму ярусу и разглядывал пирожные в витринах кондитерских магазинов. Наверное, он бы постеснялся этим заниматься, будь он не один. Но после расформирования его класса у него не было друга, с которым можно было возвращаться домой. А поток юдолян, спешащих в своих цеха, конторы и дома, был таким плотным и сумасшедшим, что школьника Тариэла в нем было совершенно не видно. Какой-то человек в плаще и с портфелем в руке наткнулся на юношу и, отчитав его, помчался дальше. Тариэл достал из кармана мелочь и посчитал монетки.
   – Эхе-хе, – вздохнул он.
   И вдруг увидел, как из дверей кондитерской выскочили три веселые девчонки и, смеясь, прошли мимо него со свертками пирожных. Все трое были очень милы, но одна, светловолосая, была прекрасней всех. Юноша так залюбовался красавицей, что побрел вслед. Тариэл и сам не заметил, как прошел несколько кварталов и оказался в совершенно незнакомом районе. Военный город-фабрика был настолько велик, что человек, выйдя из родного квартала, без карты мог легко заблудиться. Тариэл садился в лифты, спускался в переходы, всходил на платформы. Но сам, абсолютно не прилагая к этому усилий, оставался незамеченным. Вероятно, сказалась привычка, приобретенная в боевой разведке.
   Наконец, пройдя несколько воздушных лесенок и пролетов по металлическим мостикам, девочки оказались на широкой площадке перед каким-то высотным управлением. Всюду ползли дымы, сквозь них выглядывали плавильные котлы и полосатые фабричные трубы с красными огоньками. Тут девочки уселись на пол, свесили ноги за металлические перила площадки и, любуясь заводскими красотами с головокружительной высоты, принялись болтать и есть пирожные. Тариэл притаился за круглым бетонным столбом зенитной вышки.
   Вид отсюда и впрямь открывался поразительный. Далеко за горизонт уходили фабричные постройки: домны, вышки, мостики, цеха, различной конструкции трубы, из которых валили клубы белого, черного, серого, а иногда и желтоватого дыма. Из дыма выплывали дирижабли, кругом висели заградительные аэростаты. Вблизи горизонта мерцал слепящий оранжевый диск – искусственное солнце юдолян. За его ярким дремотным свечением чуть угадывался силуэт огромного, несущего его дирижабля. Гул города мешал Тариэлу слышать разговор девочек, и он решил подобраться поближе, притаившись за скамейкой, на которой сидели два важных человекоподобных каджа – лица плоские, глаза змеиные, кожа, словно корочкой, покрыта чешуей. Вдруг кто-то схватил юношу за ухо, и он взвизгнул.
   – А ты что здесь делаешь? – спросил кадж-полицейский с красной повязкой на плече. – Подслушиваешь разговоры начальников, гадкий шпионишка?
   – Нет! – ответил, корчась от боли Тариэл. – Я не шпион, я защитник отчизны.
   – Вот трибунал и разберется, – гнусаво ответил кажд, – чьей отчизны ты защитник.
   Тариэл немного испугался, потому что обвинение в шпионаже, как и предательство, сулило ему в лучшем случае унизительное разбирательство.
   – Нет, я никого не подслушивал, и я не шпион! – настаивал Тариэл. – Господин офицер, пожалуйста, отпустите меня. Мне надо домой, делать уроки.
   – Пойдем-пойдем, дэвианское отродье, – поволок его за собой кадж.
   – Но я просто играл здесь в прятки с друзьями! – продолжал мальчик.
   – И где эти твои друзья? – брызжа слюной, шипел кадж.
   Юноша, надо признаться, был уже не на шутку испуган, ведь он боялся, что о подозрениях в шпионаже сообщат в школу, его не возьмут на фронт, и тогда новые товарищи вечно будут считать его трусом и предателем.
   – Где эти твои товарищи? – скалясь, повторил полицейский.
   – Вон, – вдруг, не ведая, что творит, сказал Тариэл и указал на девочек.
   – Ага! – сказал кадж. – Маленькие сообщницы!
   «Что я наделал! – подумал юноша, – теперь я точно лгун и предатель. Теперь пусть делают со мной, что хотят. Главное – выручить девочек».
   В это время на помощь к каджу подоспели два других сотрудника – мужчина и женщина.
   – В чем дело, господин офицер?
   – Вот эти мерзкие школьники шпионили за почтенными начальниками, – обвинительным тоном сказал тот.
   – Нет-нет, это я один! – взмолился Тариэл, – тех девочек я впервые вижу!
   – Врешь, подлое отродье! – зашипел кадж. – Все вреш-шь!
   Трое полицейских с задержанным подошли к девочкам.
   – Вы знаете этого молодого человека? – спросила женщина-полицейский.
   – Нет, – помотали головой они, внимательно всматриваясь в его лицо.
   – Вот видите… – начал, было, Тариэл.
   – Замолчи! – заорал кажд. – Замолчи! Тебя никто не спрашивал. Я знаю, что они твои сообщницы!
   – А что, собственно, произошло? – спросила самая миленькая из девочек.
   – Вы все арестованы! – объявил им кадж. – Арестовать их, – приказал он другим полицейским.
   – Подождите, подождите, – возмутились девочки, – а в чем нас обвиняют?
   – В шпионаже в пользу врага! Вот этот гаденыш подслушивал вон тех начальников, а вы красовались перед ними, отвлекая внимание.
   – Вон у тех? – засмеялась одна из девочек. – Но ведь это коллеги моего отца, один из которых еще и мой родной дядя.
   Кадж попытался нахмурить свое плоское лицо, но вместо этого только вздыбил местами чешуйки.
   – Ладно, – сказал он, – сейчас узнаем.
   Всех их подвели к скамейке с двумя важными каджами.
   – Простите, уважаемые, – обратилась женщина-полицейский, – вам знаком кто-нибудь из этих подростков?
   – Ну, конечно! – воскликнули каджи, – это же дочь мудрого начальника Хсема и ее друзья.
   – Между прочим, юная Нестан, – указывая на красавицу, сказал один кадж, – моя племянница.
   Глаза каджа-полицейского блеснули белесым светом растерянности.
   – Простите, ради Великого дракона, – расплылся он в ненатуральной улыбке. – Сами знаете, времена нынче неспокойные, враг у ворот. Но я уверен, – загнусавил он, – если народ наш будет отважен и бдителен, то окончательная победа не за горами. Между прочим, за все минувшие столетия мы никогда не были так к ней близки…
   Полицейские извинились и спешно скрылись прочь. Важные каджи немного пошутили с девочками и продолжили свой разговор, а те пошли обратно к перилам. Тариэл, конечно же, думал как можно скорее и незаметнее улизнуть от девчонок, но пока плелся сзади, боясь, что его схватят, когда поймут, что он не с ними.
   – Ты чего-то хотел от нас, храбрый воин? – хихикая и переглядываясь, спросили удивленные девочки, заметив, что он не отстает от них.
   – Да нет, – сконфузился Тариэл, – я просто гулял… Тут очень мило.
   – А это не из-за тебя ли нас чуть не арестовали? – улыбаясь, спросила красавица.
   – Да, возможно, – робко признался Тариэл. – Я гулял там, за скамейками, и вдруг тот чересчур бдительный господин ко мне привязался.
   – А почему он решил, что мы твои сообщницы? – продолжала девочка.
   Тариэл покраснел и опустил глаза. На его счастье в этот момент над городом завыла оглушительная и протяжная сирена.
   – Внимание! Внимание! – раскатилось механическим голосом из установленных по всем ярусам города репродукторов. – Говорит штаб гражданской обороны. Граждане! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Угроза химического нападения!
   И вновь полилась отрывистая сирена.
   – Бежим! – сказали девочки и помчались в укрытие.
   Самая красивая обернулась к Тариэлу, который стоял на террасе, как вкопанный.
   – Идем! Чего стоишь? – махнула она рукой.
   Он бы не пошел с ними, а воспользовавшись случаем убежал прочь, но дело было в том, что он, кажется, влюбился. Кругом, придерживая шляпы, спешили граждане.
   Перед тем как скрыться под навес улицы, Тариэл, бегущий в толпе рядом с девочками, поднял голову и увидел в городской дымке медленно летящие боевыми порядками вражеские самолеты.
   – Дэвиане! – презрительно сказал он.
   В этот момент прекрасная девочка схватила его за рукав и потащила за собой.
   – Идем же, сумасшедший, не успеем!
   Через десять минут они устраивались в хорошо оборудованном убежище в недрах города. Так как это был центр, народу здесь было битком, и все скамьи оказались заняты. Школьники остановились в углу просторного зала с шершавыми стенами, увешанными инструкциями, объявлениями и театральными афишами.
   Тариэл снял свой школьный ранец и предложил его одной из девочек в качестве сиденья. Конечно же, не той, что ему больше всех понравилась, чтобы никто не догадался.
   – Спасибо, я пешком постою, – сказала в ответ девочка, и все рассмеялись.
   – Ну что, будем знакомиться? – сказала красавица. – Я Нестан, это Тамара, а это Мариэтта.
   – Тариэл, – угрюмо сказал юный воин.
   – Очень приятно, – сказали девочки.
   – А ты в какой школе учишься? – спросила Тамара.
   – В обычной.
   – Ух, какой нелюдимый, – засмеялись они.
   – А мы в необычной, – гордо сказала Нестан. – В гимназии Аспироз.
   – Это там, где учатся дети начальников-каджей? – с ноткой презрения сказал юноша.
   – Да, а чем они тебе не нравятся? Каджи милые, – сказала Мариэтта и, смеясь, добавила: – Ты, просто, наверное, бедняжка, ни одного не знаешь. Кроме, конечно, того, с красной повязкой. Ну, там, на террасе…
   Где-то вновь глухо завыла сирена, и все в зале убежища притихли.
   – Внимание-внимание, – сказал со стены громкоговоритель спокойным человеческим голосом. – Закрыть защитные сооружения.
   Все кругом загудело, в глубине бетонных стен застучало, залязгало, заклацало, еще раз стукнуло и притихло. Шумел только винт вентиляции. Вдруг в колонках заиграла успокаивающая, до боли известная симфоническая мелодия. Взрослые на скамейках вновь опустили глаза в свои газеты и книги, а некоторые продолжили болтовню.
   – И в каком ты классе? – спросила прекрасная Нестан.
   – В девятом, – потеплев, ответил юноша.
   – Ясно, – улыбнулась Тамара, – значит, мы ровесники.
   – А кем работает твой папа? – спросила Мариэтта.
   – Мой папа погиб, – сухо ответил Тариэл.
   – А кем он раньше работал? – настойчиво спросила Нестан.
   – Он был военным инженером, – ответил юноша, – это он придумал траки для автоматных лент.
   – Это такие штучки, которые соединяют автомат с рюкзаком? – спросила Тамара.
   – Да, это такие штучки.
   – У-у, – как-то ехидно удивляясь, покивала Нестан подругам.
   – Ага-а, – с таким же поддельным восхищением протянули те.
   – Ты, наверное, и сам участвовал в сражениях? – спросила Нестан.
   – Случалось, – пытаясь скрыть гордость, сказал Тариэл.
   – Вон оно что-о, – так же кивая, покосилась Нестан на подруг.
   – Ага-а, – механически протянули те.
   – Да ну вас, – сказал Тариэл, поняв, что над ним смеются, и отвернулся.
   – Ну, пожалуйста, не обижайся, – взмолились девочки, – мы всегда так делаем, со всеми. Честно-честно.
   – Даже с каджами? – презрительно спросил гордый юноша.
   – Конечно, особенно, с папой, – ответила Нестан. – Каджи, когда сердятся, у них так смешно чашуйки поднимаются.
   – Да что с вас взять, – махнул рукой Тариэл и впервые улыбнулся.
   Вновь глухо завыла сирена.
   – Внимание-внимание, – сказал тот же спокойный и даже приятный голос. – В северных и юго-западном секторе опасность нападения миновала. Повторяю, опасность миновала. Отбой.
   Люди кругом стали собираться, укладывать вещи, застегиваться, надевать шляпы.
   – Ну что, пойдем? – сказала Нестан.
   Они поднялись и присоединились к очереди у выхода.
   – Внимание-внимание, – вновь сказал голос через колонки радио, – требуются добровольцы в юго-восточный сектор в район шпалопропиточного завода.
   – Может, пойдем? – предложил Тариэл.
   – Да нет, уже поздно, девять часов, – сказала Нестан. – Нас дома потеряют. Да и школьников, скорее всего, не берут.
   Когда они выбрались на улицу, сирена все еще оглушительно гудела отбой. Трамваи по канатам между ярусами еще не летали, поэтому толпа не спеша брела по широким тротуарам-балконам и переходам.
   – Может, зайдем в кафе? – набравшись смелости, предложил Тариэл и тут же с ужасом вспомнил, что у него не хватило денег даже на одно пирожное.
   – Ладно, до завтра, – отмахнулись девочки.
   – А как вас искать? – спросил он.
   – Вспомнишь – найдешь! – крикнула, смеясь, Нестан, и девочки растворились в потоке людей.
* * *
   Ближайшие дни мысль о прекрасной Нестан не оставляла Тариэла. Но он считал себя слишком сильным, чтобы вот так просто влюбиться. К тому же ему нужно было работать, потому что если при наборе на фронт случался перебор, то оставляли именно тех, кто хуже учился. И товарищи считали таких ребят трусами. Учеба трудно давалась Тариэлу: он не был ни усидчив, ни внимателен. Но сейчас он должен был закончить, как минимум, без «троек».
   В конце концов, то есть примерно через неделю, Тариэл сломался. Как-то перед сном он сел в своей маленькой комнатке и при свете настольной лампы стал писать стихи.
Стройней твой стан, чем дуло танка,
Упруже грудь, чем дот врага,
И, словно дымная болванка,
Туманит разум красота.

Но если встречу я когда-то,
Тебя с другим под дымом труб,
То вместо храброго солдата,
Получишь мой кровавый труп.

И на меня падешь, рыдая,
Себя коря и день и ночь.
«Ты натворила это, злая!» —
Скажу я вдруг и скроюсь прочь.

   Отныне каждое утро его начиналось с проверки и редакции очередного любовного стиха. Кропотливо доводя строки до совершенства по форме и содержанию, он гладил рубашку и собирал портфель. Потом ни свет ни заря отправлялся к парадному входу элитной гимназии Аспироз и подстерегал там одну из подруг Нестан. Молча вручив белоснежный конвертик, он мчался на трамвай и в свою школу являлся с опозданием. Дисциплина его стала хромать, и он начал отставать.
   – Трус! – прилюдно говорил ему командир и учитель Цевелик. Все смеялись, а он краснел, молча закипая от злости.
   На каждом конвертике он указывал свой обратный адрес, но ничего ни разу не получил в ответ. Наконец он стал просить и умолять черкнуть ему хотя бы просто «да» или «нет».
   Пришла осень, с навесов стали сыпать бумажные листья, и подошло время двухнедельных каникул – время отправки старшеклассников на фронт.
   Дела у юдолян шли плохо, людей катастрофически не хватало, кроме того, сказывалось технологическое превосходство дэвиан. Накануне у Тариэла состоялся трудный разговор с командиром Цевеликом. Учитель прервал его на первом же слове фразой: «Прости, сынок, не могу». «Войдите в мое положение, ведь я новичок, я должен доказать, что не трус. То, что я один выжил из своего старого класса – чистая случайность. Вы же сами понимаете, что иначе никто не поверит. И я обещаю, я просто буду обязан, быть самым послушным и отважным! А если я не пойду теперь в бой, то предупреждаю, что в следующей четверти мы не увидимся». «Ну, угрозами ты меня точно не возьмешь. Впрочем есть для тебя одно местечко. Но с одним условием. Нет, с двумя. Первое: ты дашь слово чести закончить этот год на „отлично“. И второе… Второе… Ты каждый день будешь чистить и смазывать мой автомат». «Спасибо, господин командир! – Тариэл отдал честь. – Разрешите идти, господин командир?»
   Наконец, в последний день четверти, отчаянный Тариэл надел свою синюю парадную форму, белые перчатки и пилотку. На пояс он повесил кортик, которым награждали школьников после крещения боем, застегнул тугую шинель, надел ранец и направился в гимназию Аспироз.
   Пока он стоял у парадной лестницы, у Тариэла тряслись поджилки, но он старался держать себя в руках. Наконец среди потока школьников появилась она. Тариэл видел Нестан впервые, с тех пор как они попрощались у бомбоубежища. Она показалась ему еще прекрасней, еще неприступней, и он устыдился того бреда, который посылал ей все эти дни в конвертах. Она тоже сразу заметила его и поспешила навстречу.
   – Привет, сумасшедший! – сказала она. – Что ты здесь делаешь, а?
   Она говорила это, улыбаясь, и эти слова ему показались даже ласковыми. По крайней мере, то, что она заметила его и подошла, было уже что-то.
   – Да так, проходил мимо, решил заглянуть, посмотреть, как каджи учатся.
   – Мы еще не каджи. Но мы все мечтаем стать такими, как наши отцы. К этому нас и готовят.
   – Да, из тебя получиться неплохой кадж, – съязвил Тариэл. – Особенно в плане чешуек.
   – Тебе до них далеко, вот ты и завидуешь, – оскорбилась Нестан. – Они самые мудрые, самые храбрые и сильные. Только они общаются с нашим великим драконом.
   – Но знаешь, что-то редко я их видел на передовой, особенно с нашей стороны. А вот с той я выпустил парочке мозги на амбразуру.
   – Фу, какой ты грубый, – сказала строго одетая девочка и поспешила вверх по лестнице.
   «Какой же ты дурак!» – сказал себе Тариэл.
   – Подожди, Нестан! – побежал он за ней. – Постой. Прости, пожалуйста, я не хотел. Просто завтра нас отправляют на фронт, и я очень хотел повидать тебя перед смертью.
   – Ну что, повидал? – холодно спросила Нестан.
   Тариэл покраснел и опустил глаза. Он почувствовал комок в горле. О нет! Он же сейчас расплачется. Он отвернулся и пошел против толпы вниз.
   – Тариэл! – окликнула его Нестан.
   «Она запомнила мое имя, – радостно подумал мальчик и остановился. – Впрочем, я раз десять писал его на конвертах».
   Он обернулся и увидел, что Нестан пошла в его сторону и остановилась невдалеке.
   – Сейчас у меня диалектика, затем балет, а потом мы с подружками идем помогать на текстильную фабрику. Если хочешь, то подъезжай в десять к восемьдесят второму цеху.

   Вечером они сидели, свесив ноги с мостика над темным цехом, – так же, как тогда девочки на воздушной террасе. Нестан была в рабочем комбинезоне и по-рабочему подвязанном платке, Тариэл – в своей обычной форме.
   – А почему ты считаешь, что обязательно погибнешь? – спросила Нестан.
   – Ну, во-первых, я дал командиру невыполнимое обещание, которое смогу покрыть только смертью. А во-вторых, потому что я так хочу, – ответил Тариэл. – А как еще должен умереть солдат?
   – Может быть, любимым старым воякой в кругу своей семьи? – предложила Нестан.
   – Мне больше верится в мою смерть, чем в победу. Я хотел сказать, в близкую победу.
   – Да, мне тоже иногда кажется, что мы не застанем этого прекрасного дня, – согласилась Нестан. – Но ведь он обязательно настанет, и Юдолия вновь зацветет, как в древних легендах.
   – И я буду счастлив положить на алтарь этой светлой надежды свою жизнь.
   – Ты храбрый. А что ты думаешь о смерти?
   – То, что нам говорят в школе, – ответил Тариэл. – После смерти ничего нет. Только слава или бесславие. А все эти поверья – полная ерунда.
   Они помолчали.
   – Знаешь, мне часто… Только ты никому не говори! – виновато предупредила она, – мне часто представляется эта дивная-дивная страна для несчастных. Прямо как в старинных сказках.
   – Фантазируешь!
   – Я часто думаю об этом. Закрою глаза, гляжу…
   – Куда?
   – В будущее… И знаешь, что мне представляется? Громадный-громадный заброшенный карьер, заполненный водой почти до краев. И в его темной воде к самому дну опускается…
   – Враг?
   – Нет. Ты только не смейся. Опускается мое тело. Я. Маленькая, маленькая, похожая на куколку, замотанную в белые пеленки.
   – Выдумщица!
   Нестан, держась за решетку перил, припала к ней лбом и мечтательно разомкнула губы.
   – Я иногда, как дитя, начинаю верить в тайные сказания, а иногда ни во что не верю. Почему это?
   Тариэл посмотрел на свисающие над тьмой крюки кранов с полосатыми желто-черными карабинами.
   – Все это предрассудки.
   Они долго-долго сидели молча. Тариэл решил, что он счастлив. Нестан вздохнула и сказала:
   – Ты уж, пожалуйста, вернись.
* * *
   Их мотострелковая колонна уже около трех часов назад покинула последний в городе контрольно-пропускной пункт. Мальчикам запрещалось покидать бронетранспортер на границе, и они с жадностью, отталкивая друг друга, прилипали к бронестеклу, чтобы еще раз посмотреть на последний оплот своей славной родины. Могучие оборонительные сооружения из бетона и стали прямой линией уходили за горизонт. На земляном валу высились белые зенитные башенки и доты для тяжелых орудий. В той стороне, куда хищно смотрели пулеметные рыльца и стальные вращающиеся башни, на хорошо просматриваемой, специально выровненной километровой полосе были тесно разбросаны заградительные противотанковые ежи, намотана колючая проволока и криво торчали столбики с ярко-желтыми табличками, на которых был изображен скалящийся череп и крупно – ехидная надпись на дэвианском языке: «ЗДЕСЬ МИН НЕТ», а ниже мелко: «Добро пожаловать».
   Колонна бронетехники, то и дело стопорясь, медленно ползла горными ущельями. Ребятам разрешили вылезти на крышу под ракетницу бронетранспортера. Но так как все двенадцать человек мотострелкового отделения там не помещались, приходилось время от времени меняться местами. Где-то в голове колонны то и дело сверкала белая ракета. Это означало, что группа разведчиков и саперов, идущая впереди, заподозрила засаду или какой-нибудь фугас. Приходилось останавливаться. А иногда вся колонна тормозилась из-за поломок одной из машин. Пока ее спихивали с дороги, всем приходилось ждать.
   Школьная дивизия от их района состояла из 850 бронетранспортеров, 190 танков, пятнадцати тысяч человек личного состава и бесчисленного количества джипов, грузовиков и прицепленных к ним станковых минометов. Все время пути над ними кружили и с ревом проносились штурмовики воздушной поддержки.
   Ночь была холодной. Убаюканные мерным гудением двигателя и тускло-красным светом внутри бронетранспортера, мальчики спали, прислонившись друг к другу. Они прятались в высокие воротники своих ватных курток, кутались в одеяла, но мерзли все равно. Они знали, что вооружены хуже врага. Но это было и предметом их гордости – так всякая победа становилась результатом отваги, а не технического превосходства.
   Во время остановок колонны кто-нибудь из мальчиков обязательно просыпался и спрашивал: «Что, уже?» Но командир приказывал спать. Наконец на рассвете дверцы машины резко распахнулись, повеяло ночным заморозком, и командир побежал по проходу, ударяя спящих по плечам.
   – Всем встать, подъем! Спите, сволочи?! Засони хреновы, а кто будет родину защищать?!
   Он никогда не разговаривал так в городе: это была чисто фронтовая манера, поэтому юные бойцы даже обрадовались такому обращению. Они встряхивали головами, приводили в порядок амуницию и выпрыгивали наружу. Было жутко холодно. Из ртов и ноздрей клубами шел пар.
   

notes

Примечания

1

   Стихи Ирины Пивоваровой.
Купить и читать книгу за 54 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать