Назад

Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Вы просили нескромной судьбы? или Русский фатум

   Счастье, счастье, счастье... Вечные вопросы – где его искать, стоит ли искать и возможно ли его обрести? У каждого на этот вопрос свой ответ. Для одних счастье – жить полной жизнью, для других – возможность прорвать круг одиночества... Сколько людей, столько и представлений о счастье. А что думают о счастье людей ангелы? Реальные ангелы, которые всегда рядом, стоит только поднять голову к небу. Вы их никогда не видели? Вы уверены? А может, вы просто давно не смотрели на небо? Проза Светланы Борминской вернет вам желание отрывать глаза от земли и смотреть на облака...


Светлана Михайловна БОРМИНСКАЯ ВЫ ПРОСИЛИ НЕСКРОМНОЙ СУДЬБЫ? ИЛИ РУССКИЙ ФАТУМ

   – Чаще глядите на небо.
   – Куда-куда?..
   – На небо!
   На крыше, на старом шифере, лежали крылья... Размера 46-го – как раз для маленького человека, проще говоря, ребенка лет двенадцати... Чуть пыльные, обтрепанные и желтоватые, словно владелец облетел половину Земли на них... Да что я такое говорю?.. Разве такое возможно?..

   – Разум не обменяешь, но счастье-то можно дать? – бубнил один поп, а другой внимал.
   – Человеку с глупой головой? Счастье?.. – не поверил первый.
   – Счастье и глупому – не помеха! – отмахнулся поп.
   Из Хоромного тупика они вышли на Боярскую улицу и поднялись по двум осыпающимся ступенькам к Непорочной церкви. Ее псевдосоломенные купола и много сизарей на растрескавшемся асфальте были известны на всю округу... Батюшки осенили себя крестами и вошли в древний храм, не забыв вытереть ноги о половик у порога.
   Они не заметили необычайного явления – серебристых облаков над Москвой, так были увлечены своим разговором.

УЛИЦА ЦАНДЕРА

   И через неделю в храм пророка Илии на три коротких дня спецрейсом из Аделаиды привезли «Иону – Счастье Лучезарное» и пол-Москвы сбежалось просить удачи для себя и собственных детушек.
   Удивительно, но к концу первого дня очередь рассосалась – полил страшный дождь, когда остался всего час, который можно было еще просить у образа Ионы чего-нибудь хорошего для себя, перед иконой стояли только две бабули в фильдеперсовых чулках... Они попросили себе всего, чего им только грезилось и мерещилось, и пошли, то есть побежали по лужам, как молодые, под одним черным зонтом с двумя поломанными спицами.
   Шли и смеялись, что, мол, еще, может быть, кому надо, а не знают люди – еще пятьдесят шесть минут можно счастья просить сегодня, а нет никого...
   – Давай, кого увидим, тому – скажем! – договорились они, расставаясь на перекрестке, и припустили по лужам, каждая к своей панельной пятиэтажке.

НАТАША

   Наташа Тупицына шла домой, проклиная судьбу. В авоське она несла три своих первых детектива.
   – Мы такого не печатаем, это ж невозможно читать, женщина! – вернули ей папки в издательстве «Павлин». – И что за названия, а?.. «Я вас прощаю», «Бухты-барахты», о боже... А вот еще «Кошачья душонка», там разве про кошек?.. Мы про кошек не печатаем, вы же в серьезное издательство пришли, а не в «Нэшнл джиографик», неужели не ясно? – Дама-редактор отмахнулась от пухлых Наташиных папок. – Кто вам посоветовал эти дурацкие названия?..
   – Я сама придумала, однажды вечером на кухне. – Наташа пожала плечами и, сложив папки в сумку, спустилась по крутой лестнице на улицу.
   С неба капал мелкий дождь, надо было спешить домой, а путь предстоял неблизкий – издательство «Павлин» находилось на самой окраине Москвы. Вдобавок какой-то болван на черном «Майбахе» крайне оскорбительно обрызгал ее, заехав передним колесом в лужу. Наташа кротко посмотрела вслед вспыхнувшим габаритным огонькам, опустила голову и пошла к метро.
   – Май – несчастливый месяц для меня, – вслух думала она, стремительно переступая в промокших босоножках. Дождь уже лил вовсю, а Наташа, как всегда, забыла зонтик дома. – На что я еще надеюсь, сама не пойму, – продолжала рассуждать она, забежав в метро. – Хоть бы кто объяснил, как надо жить, а то ничего у самой не получается!
   К своему дому на улице Цандера Наташа подошла около половины восьмого вечера, не забыв про пельмени и хлеб для семьи. Было Наташе 34 года, и она давно перестала заботиться о фигуре, не говоря уж о лице, а чтобы придерживаться своего идеального веса, каковым считала 78 кг,– так вообще не помнила, когда о такой ерунде думала. Наташин вес свободно гулял между 100 и 120 килограммами, как медведь-шатун.
   – Десять туда – десять обратно, – шутил Наташин муж, с удовольствием оглядывая статную супругу.
   Да и какая разница?.. Мужчины в семье и так ценили Наташину красоту, независимо от тоннажа. Ведь в придачу ко всем своим маленьким недостаткам и весомым достоинствам Наташа была замужем за местным водопроводчиком.
   Их семейный союз пришелся в год, когда Наташа с пятью тройками окончила Московский пищевой институт, а возвращаться в родной Таганрог означало забросить все мечты о творчестве и трудиться пищевым технологом где-нибудь на фабрике-кухне. Эта чушь с возвратом в Таганрог – к маме, казалась Наташе до того глупой и несвоевременной, что она решительно пошла искать мужа. Да-да, вот так встала и пошла. И далеко ей идти не пришлось: на крутой лестнице общежития пищевого института, в сакральной темноте, она столкнулась с каким-то крупным существом, зацепившись за него двумя пуговицами шелковой розовой блузки, которая просто рвалась в районе Наташиной груди...
   Существо с оживленным матерком вытащило Наташу на свет божий у подъезда общежития и оказалось местным водопроводчиком, которого в институт к пищевикам пригласил деканат для починки неисправного женского туалета на третьем этаже.
   – Ой-ой-ой, – сказал водопроводчик, – а я после армии таких, как вы, еще ни разу не встречал!..
   – И не встретите, – строго сказала Наташа, отцепляя свои пуговицы от чужого мокрого комбинезона.
   – Простите-извините. – Вытерев пятерню о грудь, мужчина пригладил светлые кудри на голове. Кудрей было ровно два – справа и слева от розовой лысины по одному кудрю. – Вова! – с радостью представился мужчина и пояснил, кивнув на общежитие пищевиков: – Сантехник этой богадельни.
   – Наташа, – вынуждена была представиться Наташа и уже через пару месяцев стала носить потомственную фамилию Тупицыных, которой охотно поделился муж. Девичья ее фамилия – Будкина – никак не соответствовала Наташиным любовным стихам, которые публиковались в толстых литературных журналах в те годы.
   Нельзя сказать, что с мужем Наташе не повезло, – он не пил, скорее ел. А через год с небольшим у четы Тупицыных родился сын Павлик.
   – У меня растет мальчик, – с достоинством сообщала Наташа, если ее спрашивали о детях.

   Наташа грустно взглянула на окна своей квартиры и уже собиралась войти в подъезд, когда...
   – Наташка, стой! – крикнула ей из форточки соседка бабушка Моркокина. – Твой роман-то еще не взяли?..
   – Пока нет, – покачала головой Наташа. – Нету волосатой руки, вот и не берут, – подумав, добавила она.
   – Тогда кидай свои сумки ко мне в окно и беги в церкву! – Бабка Моркокина смачно откусила от яблока и махнула огрызком в сторону храма.
   – Чевой-то?.. – Наташа опасливо посмотрела на соседку, потом обернулась на храм, стоя по щиколотку в луже, ноги у нее предательски разъезжались.
   – Счастья просить! Еще успеешь!..
   – Да? – задумчиво спросила Наташа. – А стоит ли?..
   – Да!.. Беги и не рассуждай смотри. Вредно это! – И бабка Моркокина возвела руки к небу. Глаза у нее подозрительно сияли – то ли от слез, то ли от недавно выпитой стопки.

МАКСИМИЛИАН

   В тот же вечер.
   Максимилиан Хруслов, мужчина крупного телосложения, в костюме пятьдесят второго и ботинках сорок шестого размера, вышел из дома, а вслед за ним вышла его древняя хворая бабушка.
   – Вот помру, – молвила она, выглядывая из-за широкой спины внука, – как жить-то будешь, внучок?..
   – А ты не помирай, бабушка Домна, – нашелся Максимка, которому исполнилось к тому вечеру тридцать девять полных лет.
   – Я бы рада, внучок, – охнула бабушка и протянула ему старый зонт с деревянной лакированной ручкой, – да вот болею, не выздоравливаю.
   – Ну, проживу как-нибудь, найду «дипломат» с деньгами и буду жить. – Макс вздохнул и улыбнулся своим находчивым мыслям.
   – Семеновна!.. – крикнула с балкона соседка. – Домна Семеновна, слышь?
   – Ну, чего орешь? – Бабушка Максимилиана с усилием подняла голову и не сразу нашла глазами лицо соседки. – Чего?
   – Сходи в нашу церкву к иконе чудотворной. Попроси, чего тебе там надобно-то...
   – Завтра? – переспросила Домна Семеновна.
   – Завтра народ набежит, иди сейчас, осталось пятнадцать с половиной минут, – охнула соседка. – Ох!.. Рядом, чай, живем, всего дорогу перебежать.
   – А зачем бежать-то? – в два голоса переспросили Домна Семеновна и внук.
   – Счастья попросишь – и себе, и ему, сходите, не пожалеете!.. – Соседка вздохнула, махнула рукой и скрылась с глаз.
   Бабушка и Максим переглянулись.
   – Можать... работы тебе попросим, а? – подумав минуты две, спросила Домна Семеновна.
   Максимка молчал, работа санитара скорой психиатрической помощи ему нравилась, особенно последние два года, а вот первые девять лет – нет. Плохая была работа, низкооплачиваемая.
   – Не знаю, ба, – пожал плечами Максим. – Поди, не успеем, – покосившись на церковь на углу, осторожно добавил он.
   – А ну пошли! – Бабушка Домна завязала платок потуже и рысцой побежала к церкви.
   – Может, не пойдем, ба?.. – потянул старуху за кофту Максим уже на пороге церкви. – Боязно чего-то мне.
   Домна Семеновна повернулась, глаза ее сияли...
   – Благодать-то, чувствуешь?.. – спросила она.
   Максимилиан прислушался к себе.
   – Есть хочу, – определил он свое состояние и, нерешительно переступив порог, улыбнулся...

НАУМ КРАСАВИЦЫН

   Наум Красавицын шел по улице Цандера и оглядывался – везде стояли милицейские патрули при автоматах и свистках, а он безуспешно искал, где бы ему справить малую человеческую нужду. И когда увидал дремучие сиреневые кусты возле чугунной ограды храма, юркнул туда, не задумываясь.
   – Где-то в горах Монтаны... – напевал Наум, расстегивая «молнию» на шотландской юбке.
   Открытая настежь дверь православного храма и два клюющих носом бодигарда привлекли его внимание совсем неслучайно. Тут не было ничего странного – Наумчика всегда тянуло к мужчинам в форме, и даже не лишним будет сказать – его просто тащило к ним со страшной силой.
   В кустах было довольно мокро от прошедшего ливня, на небе снова что-то затевалось в смысле урагана, и Наум решил заглянуть в святилище – раз уж оно открыто...
   Оправив юбку, развязным прогулочным шагом Красавицын нацелился по ступенькам наверх, но был остановлен двумя репликами.
   – Вы, молодой человек, случаем не воровать пришли?
   – А храм закрывается через восемь минут, так что все равно не успеете. – Бодигард, на которого положил глаз Наум еще в кустах сирени, подняв плоское лицо, обидно и пристально взглянул на него.
   У Наума сразу же пропало настроение, и захотелось плакать – так всегда происходило, когда он мгновенно переставал мечтать о чем-то.
   – У меня сегодня тяжелый день... противный! – не нашел ничего лучшего для ответа Красавицын и быстро ступил в пределы храма, но внезапно вернулся. – А чего храм-то открыт? – спросил он.
   – Там «Иона – Счастье Лучезарное»! – ответил бодигард с прыщавым лицом, нелюбезно оттопырив губу в сторону вопрошающего.
   – Да вы что!.. Да неужели? – ахнул Красавицын, хлопнув себя кулачками по накладным грудям. – Икона из Аделаиды?.. Это я, значит, счастья могу попросить или как?
   Бодигарды задумчиво смотрели на разряженного под петуха рыжего коротконогого мужчину, и один из них машинально потянулся рукой к электрошокеру на бедре, пробормотав:
   – Или как, петух, или как!..

ПРОСТО АНГЕЛЫ

   – Какая она забавная, взгляни-ка, – глядя на Наташу Тупицыну, быстро идущую к храму из темноты, кивнул пожилой ангел с перевязанным крылом, которого все называли Старым.
   – Человек привык жить в любой ситуации, – согласился ангел помоложе, внимательно разглядывая весьма полную и рассыпчатую Наташу. – Торопится, а зачем?.. Все равно ей счастья не достанется, лимит на сегодня исчерпан еще в 16 часов.
   Они тревожно замолчали, глядя на летящую к земле комету.
   – Я бы не согласился быть человеком, – вздохнул Старый ангел, поправляя сбившуюся повязку на крыле. Ему очень хотелось поговорить. – Не согласился бы ни за что, а вы?..
   Ангелы сидели на крыше храма, свесив ноги.
   – Не, не хотим! – помотали головой они. – Мы от людей вообще подальше держимся – не нравятся нам они...
   – И мне. – Старый ангел с чпоканьем открыл бутылку колы и сделал пару глотков. – И вообще, с людьми надо поступать по-человечески.
   – По-человечески, это как? – Молодой ангел английской булавкой вытаскивал огромную занозу из своей пятки.
   – А не надо им давать много счастья, – пояснил Старый ангел, нюхая колу. – Старая какая-то.
   – Почему? – Молодой ангел с интересом рассматривал занозу, которую вытащил.
   – Они не привыкли. – У Старого ангела вдруг испортилось настроение.
   – Так привыкнут. – Молодой ангел внезапно стал чесаться, пропитанные черной пылью и дождем крылья топорщились, и от них разило потом. Взглянув на желтый циферблат командирских часов, он мучительно зевнул, прикрыв ладошкой рот, и прошептал: – Немыслимо...
   Вдруг над ними со свистом пролетел какой-то огромный снаряд. Ангелы, прикрыв головы руками, наклонились. А на крышу храма опустился звеньевой ангел Z и, отстегнув тяжелые крылья, уселся поблизости.
   – Узнал расписание мужских бань, завтра пойдем, – устало прищурился он.
   А к храму в это время по улице бежал похожий на горячую котлетку человек.
   Три ангела проводили его бесстрастными взглядами и перекрестились.
   – Только вора нам не хватало здесь и сегодня. – Ангел Z сердито прищурился. – Вот я его!.. – И похожий на котлетку человек упал навзничь на безнадежно ровном месте.
   Поднявшись, он машинально глянул на крышу храма, но, кроме прожекторов, ничего не увидел, даже истоптанные сандалии на ногах ангелов были незаметны с земли.

ВОР

   Тот, о ком судачили ангелы и кого без суда и следствия заклеймили «вором», уже был в храме. Хотя, нет, сперва его на пороге задержали и обыскали бодигарды, а вор что-то возбужденно сообщал им, размахивая руками, и охрана, переглянувшись, была вынуждены впустить его в придел.
   В храме в те минуты у образа «Ионы – Счастья Лучезарного» собралось около семи человек... Санчес Енотов, а именно так звали вора, прошел к алтарю, упал на колени перед Ионой и стал молиться, бия челом о хладный пол. Несмотря на то что Москва после Ивана Грозного горела не единожды, храм дважды восстанавливали на том же самом месте, и плиты его были самые что ни на есть прежние, сохранившиеся с тех времен.
   Коленопреклоненно застыв, Санчес представлял собой фантом грешника, каким его изображал Рафаэль Санти, в особенности его латинский с горбинкой нос, очень смуглое, цвета оливок, лицо и иссиня-черные волосы.
   Час назад Санчес пережил нечто из ряда вон выходящее, и это нечто было столь ужасно, что своим потрясением данный прожженный субъект был готов поделиться лишь с «Ионой – Счастьем Лучезарным», но только не с людьми...
   Больно упираясь коленями в плиты пола, он едва слышно шептал и шептал, в подробностях рассказывая святому свою страшную историю, и святой, похоже, его услышал, так как ближние свечи внезапно, все до одной, погасли, и служка стал их поспешно зажигать, оглядываясь и крестясь на него.
   Сегодня Санчес влез в одну из квартир старинного особнячка в Зачатьевском переулке, где среди офисов жили особо принципиальные пожилые граждане, не желавшие переезжать из центра на окраину Москвы даже за приличные отступные. Санчес любил навещать такие жилища, в них всегда можно было поживиться чем-нибудь весьма ценным.
   Сначала он прятался в одном из туалетов крошечной страховой компании на предпоследнем этаже особняка, а ближе к ночи открыл окно и по карнизу быстро перелез на балкон квартиры, в которой одиноко жила очень пожилая гражданка, той самой чрезвычайно известной фамилии дворян Мордахиных, коим и принадлежал особняк при царе Горохе.
   Перед зданием в палисаднике курили и гоготали охранники, но ловкий, как макака, вор настолько быстро оказался на балконе нужной ему квартиры, что засечь его передвижения никто так и не успел.
   Санчес уже с минуту сидел на балконе, на коробке из-под бананов, поджав ноги к подбородку, и чутко слушал. Но, похоже, хозяйка квартиры, шестидесятилетняя вдова ювелира – Полиандра Мордахина, как он и ожидал, была в отъезде, и он попробовал отжать балконную дверь. На тихое отжимание ушло почти десять минут, и, наконец, Санчес оказался внутри квартиры, изрядно взмокший и взволнованный. Вдохнув в легкие терпкий запах герани и спертого до вони воздуха, Санчес чихнул и вздрогнул, тут же втянув голову в плечи. Однако мертвая тишина в ответ успокоила его.
   – Квартиру можно грабить, – пробормотал он, озираясь.
   Привычно задернув шторы и включив свет в ванной, он огляделся. С улицы его уловка должна была остаться незамеченной, а он и не собирался оставаться здесь больше чем на полчаса.
   Как он и предполагал, квартира оказалась четырехкомнатной. Санчес мельком заглянул по очереди во все попавшиеся ему двери. В одной из комнат пахло весьма и весьма нехорошо, но Санчес не стал излишне тревожиться – жилища старух редко пахнут гиацинтами, знал он по опыту.
   «Может, горшок забыла вынести, старая прохиндейка? Впрочем, у каждого человека есть отклонения и грехи, так что невынос горшка – совсем не смертный грех, и, в конце концов, многие старики неряшливы», – подумал Санчес и привычно, без лишней суеты, начал открывать шкафы.
   Мебель начала прошлого века, изъеденная жуком, и много пыли несколько раз доводили его до истеричного чихания. Улов пока был небольшой, даже совсем маленький был улов, через четверть часа грустно констатировал он, роясь в шкатулке со старыми билетами на трамвай.
   Засохший картофельный салат на кухонном столе, недоеденный кем-то, возможно, самой мадам Мордахиной, навел Санчеса на тоскливые размышления о грядущем – собственной старости... Ловко пересыпая крупу из банок на стол и в раковину, вор долго искал и все никак не находил драгоценности и валюту. Лишь в банке с пшеном он обнаружил кой-какую добычу – крупную некрасивую черную стекляшку, похожую на необработанный полудрагоценный камень, и тут же закинул ее в карман.
   Мужские запонки и печатка с большим агатом, найденные в банке с мукой, капельку успокоили его.
   – Золотые, – удовлетворенно констатировал Санчес, лизнув золото. – Странно, вдова ювелира, а ни одной женской драгоценности. – Санчес зевнул от неудачи, у него даже хрустнуло что-то в челюсти. – Голубушка моя, свет моих очей, Полиандра, что же ты такая бедная?..
   Уже все комнаты, за исключением старушечьей спальни, были им осмотрены. Пора было уходить от греха подальше, раз жилище оказалось, по сути, нищенским, Санчесу отчего-то вдруг стало жутко.
   – А чего ты боишься в пустой квартире? – перед последней дверью спросил он себя.
   Свет из ванной давал нужный обзор, и Санчес, вдохнув как можно больше воздуху, заставил себя стремительно войти в не осмотренную еще комнату.
   Вонь в спаленке чувствовалась такая, словно под кроватью был не банальный горшок, а подохшая кошка. Санчес огляделся – ничего подозрительного в комнате на первый взгляд не было: кое-как прикрытая шелковым покрывалом кровать, старая тумбочка с початыми пузырьками и таблетками и закрытый платяной шкаф.
   – Ничего тут нет, – как можно громче произнес Санчес. – Ничего... Зачем же проверять, если тут ничего нет?..
   Правильные по сути слова не соотносились с последующими его действиями никак. Первым делом он раскрыл одежный шкаф, посветив фонариком в вещи, но, кроме платьев, панталон и пересыпанных лавандой застиранных простыней, не обнаружил там ровным счетом ничего – ни денег, ни золотых побрякушек, ни увесистой россыпи драгоценных камней.
   И какой-то черт, не иначе, уже потом осознал он, заставил его с размаху сесть на кровать, чтобы было удобней рыться в прикроватной тумбочке, не нагибаясь... А надо вам сказать, что за все время нахождения в квартире вдовы Мордахиной Санчес не нашел даже гнутой копейки и не увидал ни одной даже самой мелкой ассигнации государственного банка России. И в ту самую секунду, когда он сел на кровать, – воровское счастье показало ему такую большую задницу, что Санчес около недели ничего не мог нормально есть.
   Он и в страшном сне не подумал бы срывать покрывало с постели, но, вскочив со злополучной кровати, как ошпаренный, зацепился брюками за покрывало, и оно само слетело на красные растоптанные туфли старой дамы.
   Ах, этот рыбий взгляд покойницы со странным именем Полиандра!..
   Санчес сам не помнил, как оказался в ту ночь на улице...
   ... Туфель старой дамы, красный, на шпильке, почему-то запомнился ему больше всего, просто мельтешил в глазах, пока Санчес через три улицы бегом добирался до храма пророка Илии, в котором ставил свечки не первый год, отмаливая бессчетные грехи... Храм, к его удивлению, оказался открыт, и Санчес, веривший в провидение больше, чем в свое воровское счастье, чудесным образом сумел убедить охранников, чтобы они впустили его в те последние минуты перед закрытием в освященный придел...

ЛУПА

   Религиовед Майкопская, уютная женщина в очках и растянутой футболке, без дела слонялась из угла в угол своей небольшой квартирки из двух комнат, когда взгляд ее задержался на куполах храма пророка Илии... Она навела лупу на луковки храма, ничего не увидев, вздохнула и пошла варить кофе, машинально сунув лупу в карман футболки. С такой нужной в хозяйстве вещью, как лупа, религиовед вообще не расставалась.
   Британский вислоухий кот голубого окраса лежал на подоконнике и смотрел на спину хозяйки, без особого доверия и не мигая... Неделю назад его подвергли кастрации в частной ветеринарной поликлинике на Николиной Горе, и не подумав поинтересоваться, нужно ли это ему, голубому вислоухому британцу?..
   Регина Ростиславовна тем временем, прихлебывая кофе, пеняла коту:
   – Вот сегодня счастья хотела попросить у святого Ионы, а ты, мил друг, расцарапал мне запястье, – и религиовед потрясла забинтованной кистью, чуть не вылив чашку кофе на невозмутимую морду кота. Тот только отодвинулся от греха. – А могла бы завтра проснуться в объятьях молодого мужчины. Такого, например... как Ксенонов! – Регина Ростиславовна даже вскочила от возбуждения, вспомнив доцента с кафедры университета Натальи Нестеровой, где преподавала религиоведение и историю Камасутры. – Маленький такой, подончик, сзади... на гузку похож!.. Но как ловок, плюгавенький! Кот с хозяйкой глядели друг на дружку, не мигая. – А потом, как ты помнишь, мил друг, начался дождь, и из дома я больше не выходила. – Тут Регина Ростиславовна вздохнула с посвистом заклятой курильщицы и, вытащив из кармана лупу, навела ее на морду своего зевающего кота. – Ну, ничего-ничего, вот завтра, прямо с утречка, забегу и попрошу себе счастья... В смысле – доцента Ксенонова!.. – пообещала она себе и завалилась спать.
   Под подушкой Регины Ростиславовны возлежала лупа.

МОЙ ТОРМОЗНОЙ ПУТЬ

   Мелкий клерк Иван Шишов мечтал о жене, которая поможет ему стать большим начальником. Ивану Ильичу Шишову было двадцать девять с половиной лет, и мечта – так получилось – не получилась пока.
   «Она должна быть скромной дочерью какого-нибудь большого босса... Хорошо бы, невзрачненькая, обязательно – маленькая и пухленькая и чтобы умела читать... журнал «Космополитен»! И хорошо бы – хроменькая!.. И ноги чтоб были покороче, и зубки покривей, чтобы поменьше на меня, красавца, скалилась!»
   Когда утром следующего дня, отпросившись из офиса, где он работал заправщиком картриджей, Иван Ильич, отстояв километровую очередь к Ионе, вошел в храм, то всего этого и попросил, добавив в конце:
   «И вдобавок к супруге – любовницу мне, и не простую дылду с задницей, а суперзвезду подиума – девушку экстра-класса!.. И чтоб каждый месяц новую!»
   Иван и его знакомый клерк неторопливо вышли из храма... Лица молодых людей светились улыбками, словно счастье ждало, переминаясь с ноги на ногу, за ближайшим поворотом.
   – Знаешь, у меня такая надежда на эту святую лабуду, – вполголоса признался Ивану знакомый.
   – И у меня тоже просто гора с плеч! – кивнул Иван Ильич. – Не жизнь, а какой-то тормозной путь, я тебе скажу, последние лет десять... Пусть теперь святой о нас думает!..
   Они отметили, что над Москвой уже больше недели сверкают и переливаются серебристые облака, похожие на крылья ангелов.
   – Странно, к чему бы?..
   – Наверное, циклон, – решили оба.

АКИМЫЧ ПО ПРОЗВИЩУ «КАТАФАЛК»

   – Просто гадание Мо какое-то, а?.. – Александр Акимыч Невменько выглянул за дверь и, увидав очередь, опоясывающую храм пророка Илии плотной людской «змеей», присвистнул. – В церковь, что ль, сходить? – спросил он сам себя. – Посудачить с Богом, что ль?..
   Чистопородный, маленький, с кривыми ногами, русский мужик Акимыч был директором малого предприятия «Катафалки для кошек энд собак», и в рекламе его предприятия значилось: «Ритуальные услуги для животных, а также нарядные катафалки любого размера на вкус и цвет заказчика!»
   Акимыч сидел в гараже и смолил сигареты «Друг». Было еще очень рано – половина девятого утра, обычный майский день, со всеми вытекающими последствиями – вроде теплой и ясной погоды и шпарящего солнца.
   Груда ржавого подкрашенного железа на четырех колесах, старая шляпа и несколько шелковых покрывал синего и зеленого цветов, а также два десятка гробиков из прессованного картона – те самые «нарядные катафалки» для кошек и собак – были аккуратно сложены в углу и занимали почти весь гараж.
   – Преотличнейшая жидкость для мумификации. – Открыв бутыль с зеленым раствором, Акимыч принюхался и взглянул на подошедшего соратника Евгения Ивановича Чихмачяна.
   Изнутри над их гаражной дверью была намалевана зеленой краской надпись: «Саша энд Женя – Братья. Похоронят с почестями».
   Евгений Иванович Чихмачян – чистопородный, маленький, с кривыми ногами молдавский мужик, взял из рук друга бутыль с мумифицирующим раствором и, закрыв ее пробкой, поставил на полку, где она обычно и стояла.
   – Пошли к подъезду, – предложил он. – Там труп собаки обещали привезти, а то нас не найдут, как в прошлый раз, и оставят на ступеньках без оплаты... Ищи их потом.
   – Пошли, – кивнул Акимыч, согласившись без лишних споров со своим более расторопным по части бизнеса другом.
   Они закрыли гараж и отправились к дому. Поднявшийся ветер понес им пыль прямо в лицо.
   – Посидим на солнышке, погреемся, – предложил Акимыч.
   – Поглядим на очередь, – вздохнул Чихмачян.
   – А что, и поглядим, – кивнул Акимыч.
   Они присели на поваленное дерево напротив подъезда и стали смотреть на очередь. Говорить, курить и даже пить водку не хотелось, вся их жизнь по гамбургскому счету проходила в курении, питии и говорении, а последний месяц партнеров по бизнесу совсем измучила конкуренция с муниципальным предприятием по отлову и захоронению домашних животных.
   – Да, старость и смерть уже не за горами, Саша, – заметил Чихмачян. Он вытащил сигареты и закурил. – На кладбище прогулы ставят.
   – А ч-человек – это такая скотина, что ко всему привыкает, – философски изрек Акимыч и вдруг радостно гоготнул, когда из подъезда вышел сосед Акимыча – банкир Павел Олегович Голда.
   И Акимычу, и Голде было по пятьдесят пять лет, и в школе они в свое время учились в одном классе. Так вот, если кому любопытно, то Саша Невменько в ту пору сквозил знаниями, а вот Павел Олегович в шестом классе остался на второй год.
   – Привет, – сухо поздоровался Голда, он и вообще-то был сух и неразговорчив с соседями.
   – Привет, Паша, – отозвался Невменько.
   Банкир Голда кивнул, сел в «Мерседес» и укатил, а Евгений Иванович Чихмачян подумал-подумал, сплюнул и лукаво спросил Акимыча:
   – А что за Паша такой?..
   – А ты не знаешь?
   Чихмачян покачал головой:
   – Я ж не местный.
   – Одноклассник мой. – Акимыч поглядел по сторонам, вытащил телефон из кармана, правда, звонить почему-то не стал и убрал обратно.
   Чихмачян высморкался в платок, больше похожий на капюшон, и, недолго думая, изрек:
   – Я тут видел его, он с бабой из ресторации шел.
   Акимыч пожал плечами.
   – «Перестань строить рожи, Паша», – говорит она ему, ну, я взглянул, а он мне такую рожу скорчил, что я чуть не обиделся.
   Акимыч кивнул:
   – С нервами у него не в порядке, зато теперь – банкир.
   – Банкир, значит. – Евгений Иванович внезапно обиделся. – Банкир? – переспросил он. – А пойдем тоже в банкиры попросимся? – кивнул он со смешком на очередь в храм Илии пророка. – А чего мелочиться?.. Если уж он банкир. – Чихмачян скорчил рожу, передразнивая Голду.
   – Чего-то не едут, – поглядел по сторонам он. – Хоронить-то сегодня опять, что ль, ни одну собаку не будем?.. – У Невменько набежала на лицо тень от летящего над головой самолета. Чихмачян, проводив самолет глазами, вскочил.
   – Саша, – обратился он к генеральному директору МП «Катафалки», – пойдем и мы, раз работы все равно нет, попросим себе двух ласковых девушек для совместной жизни... Тебе – брюнетку, а мне, так и быть, – блондинку какую-нибудь убогую, что ли?.. Ну, чтоб хоть день не зря прошел, а?..
   Акимыч косо посмотрел на толстую щетину коллеги.
   – А шпинату с лососем не хочешь? – внезапно очень зло спросил он. – Девки ему понадобились.
   – И шпинату хочу, обязательно причем. – Евгений Иванович смачно сглотнул. – И картошку фри с пивком. А что?.. Много хочу?.. Так там же, – кивнул он на храм, – индивидуальный подход, могут и шпинату на подносе подать.
   – Так за девками или за шпинатом? – издевательски уточнил Акимыч и тоже поднялся.
   – Я бы шпинату погодил. – Чихмачян грустно улыбнулся своим мыслям.
   – Почему же? – разозлился Акимыч. – Нам ведь – что девки, что шпинат.
   – Мне не важно женщину, мне важно мечту, Саша, дружок, – неожиданно в тон ему ответил Чихмачян. – Люби меня – как я тебя... И все дела, – отправляя воздушный поцелуй в сторону неба, распалялся он. – И с немалой вероятностью – оно ж может сбыться!
   – Дружок... так собаку зовут, ты меня больше «дружком» не называй, – предупредил Акимыч. – Пока ты тут ждешь заказ на похороны, я за счастьем схожу, а ты – потом, если собаку не привезут, лады?.. Жизнь-то одна, – пробормотал он и бодро зашагал к храму.
   – Дашь потрогать? – крикнул ему вслед Чихмачян.
   – Чего? – обернулся Акимыч.
   – Счастье. – Чихмачян фыркнул и потер руки. – Давно я его не трогал.
   – Если дадут – потрогаешь, – неопределенно пообещал Акимыч.
   – Если есть ангелы, значит, у них есть голос, и ты услышишь, что они скажут в ответ на просьбу. – Чихмачян поежился. – Может, и я успею?..
   – С некоторой вероятностью, – пробормотал Акимыч.
   С умным видом он обошел очередь. Его физиогномия с глазами наглеца была задумчива, как никогда... За счастьем он отправлялся впервые, поскольку предпочитал до сегодняшнего дня жить и особо не париться без оного.
   – Счастье-счастье – оно ж внутри нас, – шел и повторял Акимыч, пытаясь образно выразить свое желание Фортуны. – Ага. А что же я хочу?.. Ну, первое желание – это разнузданный секс с Анджелиной Джоли, пока не надоест, а второе – денег, чтоб куры не клевали! Нет, надо как-то лучше выражать, а то кинут с неба – сто мешков с копейками... А одно можно или два?.. А как бы два в одном, если можно, допустим, лишь одно?..
   Оставалось миновать еще одну очередь, когда Акимыч бросил взгляд на небо и вмиг покрылся пупырышками: из серого облака на него свешивалось и смотрело лицо бывшей жены Верки-дуры.
   – От тебя ж ни кожи, ни мяса Анджелинке-то Джоли, – напомнила ему с неба его дура Верка, скончавшаяся от рака три года назад. Они и не жили уже лет десять до ее светопреставления.
   – Но-но-но!.. – собрался с духом и погрозил Верке пальцем Акимыч. – Но-но, Бабуля-ягуля...
   – Ехидный, – сплюнула на Акимыча сверху Верка. – В аду сгоришь – за все свои дела.
   – Буду гореть в аду, – откашлялся и сразу согласился Акимыч. – Рядом с тобой, Вера.
   – А за что, засранец?.. – уточнила Верка.
   – За то самое, – поддразнил покойницу Александр Акимыч. – Буду гореть, если счастья не получу, вот так-то! – Тут Невменько церемонно раскланялся с охраной храма и вошел в него.
   Очередь словно и не заметила такой вопиющей циничности, а Акимыч, надо вам сказать, ни в каких очередях сроду не стоял, имел такой талант не стоять и проходил везде, где бы то ни было... Правда, счастья это особого ему не приносило, так ведь и горя не было никакого, если трезво глянуть на ситуацию жизни Александра Акимовича Невменько, генерального директора МП «Катафалки для кошек энд собак».

ПЕРЕСТАНЬ СТРОИТЬ РОЖИ

   «Перестань строить рожи, Паша», – слышу я уже пятьдесят лет от мамы, бабушки, деда, а теперь мне это повторяет моя жена, тесть и теща.
   – Перестань строить рожи, Паша!..
   Павел Олегович от души состроил рожу в спину своего водителя.
   «Может, счастья попросить?» – сосредоточенно глядя на очередь к храму пророка Илии, рассеянно думал Голда. Потом вспомнил, что он – банкир и в принципе как бы счастлив уже, и снова состроил печальную рожу.
   Голда Павел Олегович, банкир.
   Солидный, в приличных брюках. С животиком.
   Ну, с ним все понятно...
   «Он хорошо воспитан, обучен искусству лжи и умеет скрывать свои реальные чувства и помыслы, например такие, как желание пойти в туалет во время важных переговоров...» Эти слова были явно не про Павла Олеговича Голду, явно не про него. Павел-то Олегович ни в чем себе не отказывал. Он был на редкость эмоционален и возбудим, пожалуй, он даже был и, собственно, есть – самый эмоциональный банкир в России за всю историю банковского дела страны...
   Вот так.
   Выверенным движением Павел Олегович достал из «дипломата» бутылку паленки и, открыв, сделал три больших глотка.
   – Счастье, – бормотал он, глядя в раскрытое окно машины. – Да вроде... оно есть!
   – Не пейте, Пал Олегыч, вам же нельзя, – предупредительно обернулся и напомнил водитель.
   – От литра умрешь разве. – Голда сделал еще пару глотков и убрал бутылку обратно в «дипломат». – Ну вот, выпил и перешел в другую плоскость – расширение сознания называется, – вздохнул он и улыбнулся своим печальным мыслям. А уже через минуту Павел Олегович, просунув голову в окошко, ловил лицом солнце. Внезапно он заметил странный оптический эффект в небе – серебристые облака в виде прочерченных стрел.
   – Павел Олегович, поосторожнее бы, – попенял ему водитель. – Мне вас до банка довезти надо.
   Голда кивнул и, выхватив глазами половинку неба на память, сунул голову обратно в машину.
   «Сижу и никого не трогаю, а прошлое все лезет и лезет из всех возможных щелей, как убийца!.. Ну, почему?.. Отчего мне стало так мерзко жить?..» Павел Олегович смежил веки и некоторое время пытался не спрашивать себя ни о чем.
   Его тесть Исаак Горелик был категорически против трех семей Павла Олеговича на стороне, но в этот раз скандал разразился по абсолютно другому поводу.
   – Ладно, Паша, если ты такой половой гигант, ладно, – кричал на зятя Исаак Исаакович, раздувая щеки, – но дылда-любовница тринадцати лет таки не красит тебя!..
   – Меня – не красит?.. – возмутился Павел Олегович, вспомнив двухметровое эфирное создание, с которым больше месяца назад познакомился в ночном клубе. – А кого красит, хотел бы я знать?..
   – Тебя – не красит, – уничижительно тихо повторил тесть Исаак Исаакович. – И семью твою...
   Машина встала на светофоре, и Павел Олегович, высунувшись, покосился на сбитые ботинки нищего на тротуаре и, не удержавшись, состроил ему рожу. Нищий подумал и дважды плюнул Павлу Олеговичу в лицо, а водитель, выругавшись, тронул машину.
   – Как вы, Павел Олегович? – обернулся он.
   – Ничего особенного! – Павел Олегович хохотнул, утираясь. Вся его жизнь была чем-то похожа на сегодняшнее происшествие, вдруг понял он.
   А через час в очках от Жана Поля Готье Павел Олегович сидел и исправно давал интервью федеральному каналу.
   – Оставляете ли вы чаевые дворникам? – занозливо выспрашивал его корреспондент с лицом юного лиса. – А уборщице, подмывающей ваши плевки на площадке перед дверью?..
   Пал Олегович устал отвечать, поднялся и вышел.
   – В магазин деликатесов, – велел он шоферу. – А лучше отвези-ка меня в храм, – внезапно махнул рукой Павел Олегович. – Давай, вези. – И Голда бросил взгляд на серое здание собственного банка.
   Очень грустный взгляд, надо вам сказать...
   «Проходят годы, и видишь, что выбрал и от чего отказался, прав был или не прав», – размышлял Павел Олегович, глядя в спину водителя. Шел второй день пребывания «Ионы – Счастья Лучезарного» в Москве, и завтра у иконы ожидалось столпотворение.

ТАБУ ДЛЯ ЛУЗЕРА

   «Богатая женщина... Богатая – в смысле фигуры, – глядя на Наташу Тупицыну, развешивающую на своем балконе пододеяльники, думал дворник Синяков. – Тело богини и душа».
   У серой стены дома, на солнечной стороне, было необычайно тихо и тепло. Дворник перестал мести, присел на корточки и закурил.
   «Вот ведь дурость какая – пропаганда бессилия, не больше и не меньше, – размышлял он. – Помню, внушали в школе, мол, работай честно, Миша Синяков, и будет тебе счастье, и где оно – счастье-то?..»
   Михаил Алексеевич прищурился, написав на песке несколько нецензурных слов...
   Дворником он начал работать сразу после армии, таким вот без талантов родился, а чистоту очень любил – просто не мог равнодушно смотреть на мусор, хотелось чистоту наводить... Прошло двадцать лет, а счастья Михаил Алексеевич так и не увидал к своим сорока годам, хотя работал с каждым годом все прилежнее, с огоньком, даже больничных не брал.
   Некрасивое лицо Синякова внезапно озарила эмоция узнавания, он увидал, как из «Мерседеса» вылез банкир Голда и, минуя очередь, вместе со своим охранником поднялся по ступенькам в набитый людьми храм пророка Илии. Дворник проводил банкира глазами и, поддев ногой легковесную пивную банку, сказал во всеуслышанье:
   – Я уже устал от этой херни... Плоховато я живу, плоховато... Дворник дворником, а банкир банкиром, пора поменяться, а, Господи?..
   Он закрыл подсобку с метлами, вывернул и снова надел куртку и солдатским шагом направился к храму, у которого змеей вилась очередь из страждущих до счастья людей.
   В воздухе приятно пахло весной, над храмом серебрилось кружево облаков, и Михаил Алексеевич долго разыскивал хвост очереди, честно встав в самый ее конец, и даже пропустил вперед себя еще более горемычного, на его взгляд, человека, чем он сам. Так ему, по крайней мере, померещилось... Очередь подвигалась значительно быстрей, чем это можно было предположить, и через три часа Михаил Алексеевич Синяков вслед за другими страдальцами вступил в храм и оказался совсем близко от «Ионы – Счастья Лучезарного».
   Михаил Алексеевич за время стояния выучил наизусть, чего он попросит, и, когда настала его минутка, не подкачал!..

ЖДУ ЗАМУЖЕСТВА

   В квартире было тихо, тикали часы на стене, отстукивая шаги от юности к старости, а Кира Гореславская сидела на узком подоконнике и с интересом разглядывала куклу Варю, которую купила вчера у какой-то полоумной бабки в переходе на Старом Арбате.
   Кукла была с фарфоровой головой и морщинистыми ладошками, но при полном параде, то есть – одета и обута в крайне ветхие кружева и бархат и никак не могла стоить тех жалких девятисот рублей, за которые продавалась... Никак. Старуха в спущенных чулках, коротком плаще и в шляпе с вуалеткой трясла своей фарфоровой собственностью, предлагая ее всем мимо проходящим... И ни один человек в течение всего времени, пока Кира терпеливо стояла поодаль и наблюдала, не подошел к ней, видимо, побаивались ее горящих глаз и склеенных скотчем очков, висевших на длинной цепочке поверх плаща. А Кира все-таки решилась и подошла, она последнее время больше всего боялась одиночества и даже на работе старалась задерживаться как можно дольше, чтобы не возвращаться в пустую квартиру до полуночи. Ей вдруг стало жаль старуху, и она отдала за куклу все, что в тот момент лежало у нее в кошельке, – около двух тысяч рублей. Старуха так от души по-детски обрадовалась, что Кира даже испугалась за нее, но все обошлось.
   Кира разгладила платьице на куколке и вскользь глянула на храм пророка Илии. Она была в курсе обстоятельств двухдневного столпотворения и, пожав плечами, невесело улыбнулась... До панихиды на похоронах своих родителей Кира в Бога не верила.
   Мама Киры, бывшая балерина, пока была жива, грезила, что Кирочка воплотит все ее нереализованные мечты, став второй Улановой. Папа же, мастер спорта по плаванью, со своей стороны хотел, чтоб Кируля плавала...
   – Все победы мы совершаем для своей страны, – вздыхал папа, возвращаясь с тренировок в бассейне и утешая маму, которую никто из театра не поздравил с юбилеем. А ведь у мамы была идеальная выворотность ноги, и она целую пятилетку солировала в роли Одетты в «Лебедином озере».
   – Хорошо, что я не стала балериной, – каждый раз ворчала Кира себе под нос, вспоминая всегда подтянутых мамочку с отцом. Родители попали в аварию на Ленинградском шоссе в ноябре прошлого года. – Хоть не мучилась ни секунды у станка, как мамулечка... – Зеркало благоразумно помалкивало в ответ, отражая пухлые Кирины щеки. – А в итоге – мне тридцать лет, я старая дева и очень жду замужества. – Кира, повертев в руках купленную куклу, снова посмотрела вниз на очередь у храма.
   – Не грусти, Кируля, – обычно говорил отец, пока был жив.
   Кира обвела глазами большую комнату и жалобно всхлипнула, представив себя в гробу. Слезы брызнули из глаз – после смерти родителей Кира все чаще представляла себя в гробу, и если уж быть совсем точной, то в день таких представлений было не меньше десяти...
   Большой удобный гроб под пышным балдахином, и Кира в нем – в свадебном платье с оборками и туфлях на высокой шпильке... И трогательные незабудки на тропе к кладбищу с надгробьями, поросшими зеленым мхом.
   «Пойти, счастья попросить, что ли? – вдруг пришла мысль. – Замуж по большой любви хочу. Очень».
   Кира спрыгнула с подоконника и, не выпуская из рук куклу, переобулась в уличные туфли. Быстро вышла на лестницу, закрыла на два оборота дверь и побежала вниз.
   – Не бывает ничего одинакового, ничего, ничего, ничего... – шла в обнимку с куклой и повторяла Кира.
   Ее косолапая, как у ребенка, походка выглядела несколько комично... У храма стояла длинная очередь, и Кира, заметив знакомую женщину, которая поманила ее пальцем, подошла к ней и благодарно вздохнула.
   «Единственное счастье для меня – это свободный мужчина», – думала Кира, внимательно глядя на раскрытую дверь храма. Очередь двигалась на удивление стремительно.
   «Я тихая и чрезвычайно покладистая, хлопот не доставлю, – подумала Кира. – Уже сто лет мне никто не говорил, что я кайфовая телка, а так хочется... И сто двадцать лет меня никто не целовал в метро». У Киры дрожали слезы в глазах, когда она вместе с очередью переступила порог храма.
   Она не обратила внимания, как и многие в тот день, на необычайную серебристость облаков над храмом – так была занята собственными грустными мыслями.

БОЕПРИПАС

   Квартира на первом этаже старого панельного дома с застекленной лоджией, давным-давно не мытые стекла и раскрытое настежь окно. Квартира Викентия Ландышева...
   «Какие-то собачьи глаза всю ночь снились мне...» – Питбуль Боеприпас вздохнул и проснулся окончательно... Он обвел глазами грязный линолеум кухоньки. Из комнаты доносился храп...
   Боеприпас наклонился к пустой миске и замер, потому что храп вдруг прекратился.
   – Смысла жизни у меня нет, – повторял вчера вечером его хозяин и все время курил. Боеприпас уже привык к дыму и даже получал от него некий кайф, правда, голова потом кружилась.
   А еще, сразу после жалоб, хозяин, как всегда, бахвалился:
   – Что я могу?.. А я все могу. Могу переводить с английского на сербский, ремонтировать кастрюли и чинить унитазы и забивать на все, что мешает нам с тобой жить, Боеприпас, тоже могу... Я умею варить тройную уху и драть красивых баб... Умею, и все. Умею есть китайскими палками и стрелять от бедра, а еще я могу просыпаться без будильника в пять утра. – Хозяин задумчиво поискал глазами будильник. – Но у меня нет ног, и я солдат аритмии... Мимо счастья жизнь прошла, не женился даже, все откладывал чего-то, дурак...
   «Вздор собачий», – открыв носом кран, подумал Боеприпас и начал ловить тонкую струйку воды, засасывая ее в себя с угрожающим хлюпаньем... Напившись, лапой же закрыл воду и повернулся к окну. Зорко взглянул на ослепительно черную тучу, пролетающую мимо, потом покосился на костыли храпящего хозяина... В квартире было тихо и прохладно, на столике в прихожей лежала визитка риелтора. Пес, едва взглянув на нее, угрожающе зарычал... Визиты риелотров к хозяину, в прошлом офицеру элитного подразделения спецназа, в последнее время участились и повторялись с пугающим однообразием – все, как один, приносили Викентию Романовичу водку и вели задушевные беседы о его просторной, запущенной трехкомнатной квартире на улице Цандера...
   Боеприпас, не раздумывая, слизнул визитку, пожевал ее и выплюнул в унитаз, который вонял настолько страшно, что пес выскочил обратно в коридор в мгновение ока.
   «Чего я хотел-то?.. – снова подумал питбуль. – Ага, есть разговор...»
   И пес, подтянувшись на лапах, совершил прыжок из лоджии – вниз на землю и потрусил к церкви... И ему было совсем не до облаков, которые из-за перепада температур где-то там, в мезосфере, были необычайно серебристы. Собакам как-то не до неба...

СЧАСТЬЕ – ПРЕДСКАЗУЕМЫЙ РЕЗУЛЬТАТ?

   Статный молодой батюшка Михаил и старый усталый игумен Герман стояли у окна офиса, неподалеку от храма пророка Илии. Батюшки смотрели в окно на толпу перед храмом и переговаривались, перебирая четки. Они только что отобедали и улучили пару минут, чтобы отдохнуть. Два подключенных компьютера мигали, разгоняя звезды на черных мониторах.
   – Счастье дадут всем или только неимущей части социума, как считаете, отец Герман?.. – обозначил свой интерес к происходящему батюшка Михаил, наблюдая за разношерстной толпой, в которой среди обычных граждан попадались игривые белокурые дамочки в бриллиантах, мужчины с кейсовым выражением физиономий и заурядные клерки из близлежащих офисов.
   – Что за люди, что за люди?.. – проворчал согбенный, по причине дряхлости и склона лет, игумен. – А скоро, Миша, в Москву прибудет особо почитаемая православная святыня – десница святого пророка Иоанна Крестителя из Цетинского монастыря в Черногории. Вот, привезут на днях! – Игумен Герман потряс в воздухе газетой «Московский вестник Патриархии». – «За ней сегодня отправилась делегация Московского патриархата и Фонда Андрея Первозванного, – процитировал он. – Перед вылетом был освящен пуленепробиваемый ковчег, в котором святыня будет доставлена в Москву. Сам ковчег изготовлен по размерам оригинала, десница будет путешествовать по городам России, а затем вернется в Черногорию...» – Игумен закашлялся.
   Они недолго наблюдали за очередью, потом отец Михаил с головой погрузился в бухгалтерскую отчетность, а игумен Герман вышел из кабинета. Вскоре он вернулся с бумагами, разложил их у себя на столе по кучкам, но не выдержал и снова подошел к окну... Наблюдать за очередью, которая стояла за дефицитным счастьем, было гораздо забавнее, чем заниматься аудитом.
   Компьютер отца Михаила вдруг моргнул, начав самостоятельно перезагружаться.
   – Хакеры чертовы! – вырвалось у батюшки.
   У отца Германа при слове «черт» вытянулось старенькое бледное лицо и затряслись губы, а отец Михаил, зардевшись, как маков цвет, осенил себя крестным знамением, потом перекрестил также рот свой и извинительно улыбнулся.
   – Эти мечтатели двигают мир, – подойдя к окну, через небольшую заминку произнес он и снова улыбнулся как ни в чем не бывало.
   – Что для одних морока – для других мечта, – проворчал отец Герман в ответ.
   – Да, точно, – тут же согласился отец Михаил. Он обладал легким и уживчивым нравом. – А исполняются мечты-то?..
   – Исполняются, – пробасил отец Герман. – Были прецеденты...
   – И где? – оживился отец Михаил.
   Игумен Герман вздохнул, его лицо было невесело.
   – Один дурак... То есть раб божий, из Англии, заказал в прошлом году тысячу королевских лобстеров...
   – Нашел чего заказывать, – хмыкнул отец Михаил, косясь в окно на очередь за счастьем.
   – И не говори, – кивнул игумен. – Так ему с неба и упали прямо на дом три тонны лобстеров. Хорошо хоть жив остался... Правда, он их продал, не растерялся, не такой уж был дурак!
   – Счастье совсем рядом в жизни нашей. Только протяни к нему руку, – пробормотал отец Михаил и повернулся к окну спиной.
   – Я бы этого не сказал, – покачал головой игумен.
   Наступал вечер. Серебристые облака над храмом стали ярко-насыщенными, слепили глаза. На крыше храма происходило невидимое с земли шевеление – туда прилетали усталые ангелы.

АНГЕЛЫ

   Завтра чудотворный образ «Иона – Счастье Лучезарное» должны были отправить обратно спецрейсом в Аделаиду. Началась ночь, а у иконы в закрытом храме никого не было; усиленная охрана стояла на улице у запертой двери и в нескольких машинах неподалеку. Русская сторона христарадничала, когда проходили переговоры о нахождении чудотворного образа в Москве, на предмет того, чтобы и ночью храм Илии пророка и икона были открыты для посещения верующих, но американская сторона категорически отказала.
   – Уложитесь в три световых дня! – был ответ.
   Безусловно, в этом был свой резон. Ну, откуда, скажите, взять столько счастья, если просить о нем не только днем, а и три ночи подряд?..
   – Да и потом, как ни проси, а кузнецы счастья все же мы, то есть – вы сами! – добавили американцы и продемонстрировали офигительную улыбку в тридцать с чем-то зубов – так все улыбались в Аделаиде.

   Ангелы на крыше храма сидели, свесив ноги, и помалкивали...
   В этот раз их было пятеро – Старый, Средний и Молодой, а так же – Забывчивый и Запальчивый архангелы, они отдыхали и, видимо, ждали кого-то.
   Вдруг над ними со свистом пролетел какой-то огромный снаряд, ангелы, прикрыв головы руками, наклонились поближе к шиферу, а на крышу храма тяжело опустился ангел Z – руководитель их кустового звена. Сняв крылья, он присел рядом.
   Прошло пять долгих минут.
   – Так-так, сначала рассмотрим все краткие и содержательные просьбы, – загружая лэптоп, бормотал ангел Z, удобнее усаживаясь на пыльном шифере. Он был чисто выбрит и пах хорошим парфюмом.
   Обычно так они поступали сразу после полуночи в первый день работы на Земле, отсылая самые легкие и незамысловатые мольбы на небо, а назавтра – уже все остальные просьбицы, сортируя их по степени сложности и исполнимости.
   Ангелы переглядывались, Забывчивый и Запальчивый архангелы загрузили лэптопы и деловито сквозь очки покосились на ангела Z. Они вообще-то были близнецами, эти два архангела, и считались лучшими проводниками по части трансляций просьб на небо и доставки счастья на землю. Запальчивый был не так уж и запальчив, а Забывчивый забывал в основном пообедать и вытрясти крылья; оба были очень стары по самому большому счету и скоро должны были отправиться на покой. В Рай.
   Над храмом горели звезды, тихо шла майская ночь. Где-то внизу оглушительно сигналили машины и переговаривались не заснувшие еще люди.
   – Что-нибудь необычное было сегодня или не было? – Ангел Z постучал длинным ногтем по клавише Alt. – Так было?.. Ну и что вы молчите?
   – Надо бы еще полчаса, чтобы разобраться во всех желаниях, – проворчал Запальчивый архангел, поправляя очки.
   Еще около сорока минут ангелы и архангелы буднично составляли файловые списки страждущих, чтобы отправить их в небесную канцелярию и успеть поспать, ведь с утра они рассчитывали сходить в баню! Май выдался жарким, и пристегнутые крылья липли к телу.
   Буднично прессингуя клавиши лэптопов, агнелы отправляли через всю Вселенную просьбы о счастье и изредка прислушивались к утихающим звукам с земли.
   – А что за люди забежали сегодня в храм?.. – задал вопрос ангел Z.
   – Не лучшие вообще-то, – в тон ему ответил Старый ангел.
   – В том-то и дело. – Архангел Забывчивый снял очки и протер их рукавом пыльной рубашки. – При выдаче счастья нужны мудрость и осторожность.
   – В первую очередь даем, как всегда, если были мужские слезы, – напомнил Средний ангел, который был старше молодого всего на несколько веков и выглядел, как бодрый дядька среднего роста.
   – А собака тоже плакала. – Молодой ангел, быстро набирая имена и адреса, на секунду отвлекся от лэптопа. – Я сам видел!
   – Какая собака? – нахмурился ангел Z.
   – Собака-кобель. – Ангел кивнул на экран с фотографией плачущего перед Ионой светлого питбуля.
   – Да уж. – Запальчивый архангел поморщился. – Собаке-то не место в церкви, у чудотворного образа, между прочим... Вот кошке – пожалуйста, а собаке нет, – добавил он. – Но если собака плакала...
   – Значит, тоже даем, – вздохнул ангел Z.
   – Я не уверен, – привстал Старый ангел, голос у него дрожал.
   – Если мужские слезы – желание исполняются в первую очередь, – повторил ангел Z. – Есть сегодня?.. Кто плакал?!
   – Все, – старый ангел вздохнул, – и мужчины, и женщины.
   – И собака, – напомнил Молодой ангел.
   Ангелы переглянулись.
   – Ну, русские! Охохонюшки, – вздохнул ангел Z. – Все не как у всех...
   – Только кошки у них не плачут! – изумленно подтвердил Молодой ангел.
   – Хорошо, что послезавтра улетим отсюда к едрене фене, – раздавались реплики на крыше. – У многих тут не определены жизненные ценности, кризис среднего возраста и очень много дешевых амбиций!..
   – А некоторые патологически настроенные люди просили по десять желаний сразу, – вдруг вспомнил Забывчивый архангел. – Как будем разбираться?.. И плакали при этом, между прочим, чрезвычайно искренне, – вздохнул он.
   – Дадим только первое, что просили, – жестко нахмурился ангел Z.
   – Всем? – кивнул Запальчивый архангел и тоже нахмурился.
   – Нет, только тем, кто страдал перед этим, – проворчал Старый ангел. – Да шучу я, – отмахнулся он от взгляда ангела Z.
   – По Правилам неба, утвержденным в 8 году от Рождества Христова, – быстро перечислял Правила дарования счастья ангел Z, – во-первых, счастье дается плачущим взрослым мужчинам, потом сразу же за ними – плачущим маленьким детям, затем – добросердечным женщинам, следом за женщинами – не злым старикам, а за стариками – говорящим животным, и потом уже – всем остальным!
   Ангелы и архангелы молча внимали, они и так знали Правила дарования счастья, но всегда с удовольствием слушали их повторение. Особенно про добросердечие женщин. Оно их умиляло...
   – Что все-таки вы можете сказать о людях, которые приходили в этот раз?.. – Ангел Z вновь обвел всех глазами.
   – Люди боятся крайностей, – перебивая друг друга, отозвались ангелы.
   – Люди обожают крайности!.. – был ответ переглядывающихся архангелов.
   – Вы уверены, что хотите счастья, спрашивал бы я у каждого, ведь оно дается с условием заметить его, – сказал Забывчивый, поправив нимб у Запальчивого архангела... Тот поблагодарил кивком, и нимб снова чуть не слетел.
   Опять начался уже подробный анализ дарования счастья всем пришедшим в первый день в храм пророка Илии.
   – Может, ему резиновую женщину вместо мечты?.. – тихо шутили ангелы, когда сортировали мужские просьбы о счастье.
   – Может быть, ей новый телевизор, а не мужика?.. – довольно зло разбирали они женские просьбы.
   – Минимально счастливый желает всем счастья, и – наоборот, – вздыхал ангел Z, набирая слепым методом ангельскую кириллицу на клавиатуре лэптопа.
   – Минимум счастья для людей – это поесть клубники, выспаться, заняться сексом, – зевнул Молодой ангел.
   Плавная речь ангела Z внезапно прервалась:
   – Что хочет это замшелый человек?.. – взглянул он в список.
   – Да он не такой уж и замшелый, – тоже всмотрелся внимательнее в замшелого на мониторе лэптопа Старый ангел. – Я тыщу раз замшелей его...
   – Он просил себе...
   – ... жену сына! – Запальчивый архангел присвистнул.
   – А сына – того самого. – И Молодой ангел провел пальцем по шее. – Это уже сверх нормы.
   Ангелы и архангелы сидели и молчали.
   – Зачитываю. Сегодня сверх дневной нормы надо осчастливить триста восемьдесят шесть человек, включая одну собаку. Кто – за?.. – Ангел Z одним духом зачитал вслух все имена страждущих. – Я никого не пропустил?.. – поинтересовался он и набрал номер межгалактического мобильного телефона.
   – Вот, один замшелый русский попросил счастья для себя и горя для... – начал живо говорить ангел Z.
   – Дайте ему!.. – был ответ, и связь внезапно прервалась.
   – Что дать?.. Счастье или горе? – недоуменно посмотрел на звезды ангел Z, снова набирая трехзначный номер.
   – Давай и то, и то! – после того как связь наладилась, был ответ из небесной канцелярии. – Присылайте заявку и на счастье, и на горе этому вашему замшелому!..
   – Да он не наш, он – русский, – бормоча, открестился от замшелого ангел Z. – А целесообразность?..
   Но связь снова исчезла, как в тартарары и... больше не налаживалась.
   – Сказали прислать заявку, и мы пришлем, – истово кивнул в молчащую трубку ангел Z.
   – Нельзя наступать человеку на его душу и сердце, а счастья можно давать сколько хочешь, – так, в никуда, сказал Запальчивый архангел и прикрыл рукой глаза.
   – Нельзя? А почему?.. – Старый ангел потряс нимбом и снова надел его себе на голову. – Они друг другу наступают на душу и на сердце, люди эти самые...
   – Нет, вот наступать нельзя! – повторил Забывчивый архангел. – Нам, в смысле, нельзя, а им можно... «Не навреди», – сказано в своде правил выдачи счастья.
   – Какая-то штамповка счастья, вы не замечаете?.. – проворчал Старый ангел, выключая свой лэптоп.
   – Жесткач, – сразу согласился Средний ангел.
   – Пати на кровати, – вздохнул Молодой ангел, глядя с крыши на землю, где возле гостиницы на улице Цандера собирались проститутки во главе с толстой «мамочкой».
   – Расколбас, – морщась на упитанную «мамочку», вздохнул Забывчивый архангел. – У нас же лимит. Пятистам просившим человекам все равно счастья никак не сможем дать.
   – Терпение, – Ангел Z кивнул на юг, – всем, кто попросил в эти три дня счастья, – дадим из загашника!
   – Почему? – хором удивились ангелы.
   – Видели зарницы?.. – Ангел Z зорко смотрел на вспыхивающий красными всполохами юг.
   – И что?.. – Молодой ангел привстал.
   – Скоро аттестация, – немного не в тему подал реплику Забывчивый архангел.
   – Пошлют в Конго негров счастливить?.. – поежился Старый ангел и, подтянув мозолистые ноги к груди, пригорюнился.
   – А в России разве лучше? – Средний ангел прихлопнул комара.
   – Загорим, станем неграми в Конго. – Старый ангел вздохнул, прикрыв рукой глаза.
   – В Италию бы, – мечтательно улыбнулся Молодой ангел, – я еще ни разу в Италии не был... Ну, все на сегодня?..
   – Все. – Ангел Z наклонился и обозрел все четыре подхода к храму.
   – Что там? – следом наклонился Забывчивый архангел.
   – Пусто, охрана в машинах спит, и дождь собирается, – ответил ангел Z, взглянув на тучу, закрывавшую звезды.
   – А охрана у образа?
   – Спит. Значит так, спускаемся в храм и поспим в комнате отдыха отца Серафима, – поднимая отстегнутые крылья, решительно направился к выходу с крыши ангел Z.
   – А если нас увидят?.. – Старый ангел стоял с крыльями в руках и зевал.
   – Притворимся пришельцами, – улыбнулся ангел Z.
   – Другие цивилизации, и я – их посланец! – сдвинув брови, надулся Забывчивый архангел.
   Ангелы прыснули...
   В храме, на лавках, покрытых шелковыми подушками, спали ангелы, прикрывшись крыльями. Опущенные уголки губ и тихое дыхание раздавалось едва-едва. И пока спали они – в храме пахло розами...

СЕМЕЙНАЯ ДЫРА

   – В моей жизни совсем мало тайн, почему-то совсем мало тайн, – охала Наташа, вставая.
   Она вспомнила, как вчера промокла до нитки и в босоножках-туфлях зачем-то ходила в храм. Горло не болело, и это было удивительно.
   Наташа прислушалась – в ванной громко лилась вода и кто-то с садистским восторгом сморкался!.. Накинув халат и туго перетянув его поясом, Наташа по привычке пригладила всклокоченные волосы, поплевав на них для укладки, решительно взглянула на себя в зеркало у кровати и... отвела глаза.
   – Когда я утром смотрюсь в тебя, мне очень хочется тебя разбить! – пробормотала Наташа, взяла расческу и несколько раз машинально провела ею по волосам.
   Ничего не изменилось за годы. Ржавые пятна в растрескавшейся желтой ванной, древняя кособокая колонка на кухне, в углу прихожей старые носки, запах из туалета... Все, как и десять лет назад.
   – Голова ватная, ноги поролоновые, – бормотала Наташа, включая газ и открывая холодильник.
   Достав привычный набор – вчерашнюю рисовую кашу, увесистую жопку докторской колбасы, три яйца и масло, Наташа быстро начала готовить завтрак, только руки стремительно мелькали над плитой.
   – Наташа! – высунулся из ванной ее благоверный с мыльной пеной на щеках. – Ты скоро? Спишь много, Наташа...
   «Мне достался битюг, что и требовалось доказать...» – мешая кашу в кастрюле, добродушно возмутилась Наташа.
   Каша горела, чай кипел, Наташа задумчиво глядела на волнистого и бойкого попугайчика в клетке, и сердце ее сжималось. Нет, даже скорее ежилось.
   «Я появилась на свет, видимо, от какого-то чумового сперматозоида, – глядя на спину мужа, мелькавшую в проеме дверей, думала Наташа, заваривая чай прямо в чашках. – Ну зачем я вчера просила счастья? А вдруг и правда оно свалится на мою нечесаную голову, и что я буду с ним делать, а?.. Возьмет, постучится в дверь, а я и не услышу? – Наташа взглянула на часы и аккуратно, чтобы не расплескать, поставила на стол чашки с чаем и выключила газ. – Мои невероятные мечты! – вздохнула она и, установив в центр стола кастрюльку с горячей рисовой кашей, кинула в нее остаток вологодского масла из пачки. – Вот Зальцбургский фестиваль, к примеру, или праздник хризантем в Японии... Ну неужели я никогда так и не увижу их?»
   Наташа поглядела на вошедшего в кухню мужа и тяжело вздохнула. «Жвачное животное, – так обидно назвала Наташиного мужа мама в первый свой визит к дочери в Москву. – Уже два жвачных животных», – сказала она и про подросшего внука, Наташиного сына, через десять лет после его рождения.
   «Это не я, это не со мной, – подумала Наташа, глядя на отвисший живот мужа и его волосатые плечи».
   «Это – с тобой, это – ты, – прошептал внутренний голос. – Я не знаю, что мне делать с собой теперешней. А когда я дышу, во мне словно мурчит неродившийся котенок».
   Наташа налила чай и грустно улыбнулась своим мыслям.
   – А кулинария – не твой вид спорта, – вылизав дочиста кастрюлю со вчерашней кашей, подал голос муж.
   Сын Павлик фыркнул, давясь бутербродом и забыв про чай.
   – Пей, солнышко, – Наташа подвинула чашку.
   Павлик, прихлебывая чай, листал учебник по алгебре.
   «Я – и звук колокольчиков... – медленно размешивая чаинки в своей чашке, думала Наташа, пока сын собирался в школу. – Я жалею о том, чего не было... Именно так... Зато столько всего было, но почему-то думаешь о невозможной мелочи – которая не случилась... Такой звук колокольчиков, и поворот головы на этот звук...»
   – Я сегодня дома, Наташ, – позавтракав, бодро сообщил благоверный. – Простыл, температура, – добавил он, кашляя.
   Наташа кивнула и без лишних слов собралась варить кислые щи с копчеными ребрышками, ведь на столе всегда должен быть обед.
   Сварив щи, она решила сходить в парочку издательств, однако была остановлена на пороге раздраженным кашлем...
   – Ты куда, Наташ? – высунулся из спальни муж. – Я болею, а ты уходишь?..
   «За двенадцать лет я так устала от тебя, Вова!» – хотелось закричать ей.
   Но Наташа улыбнулась.
   – Вовк, я в парочку издательств и домой, – как можно легкомысленней подмигнула Наташа, доставая из сумки помаду «мокко». – В магазин на обратном пути забегу, ладно?.. Что тебе купить?
   – Пива и кальмаров.
   Так, разрешение на выход из дома было получено, и Наташа, хлопнув дверью, оказалась на лестнице, где гуляли сквозняки и пахло кошками. Она сегодня нарядилась в новый шелковый костюм, который непривычно жал под мышками и стрелял электричеством.
   Наташа постояла на лестничной клетке, привыкая к свободе, потом спустилась вниз и перешла улицу. Глаза все время натыкались на очередь у храма пророка Илии.
   – Хорошо, что я там побывала. – Наташа благодарно взглянула на закрытую форточку бабушки Моркокиной. – Но как-то неудачно сформулировала я свои три желания, – пробормотала Наташа и свернула к метро; проходя мимо гаражей, она буквально нос к носу столкнулась с Анжеликой, своей соседкой.
   На Анжелике были короткое платье-туника с широким поясом и чулки в крупную сетку.
   – Привет, – искренне улыбнулась Наташа.
   – Привет. Иду из бассейна, хочу тело богини к лету. – Соседка помахала пляжной сумкой.
   – Ты и так богиня, – сочла нужным сказать Наташа, грустно подумав, что ей до состояния «богини» придется похудеть не меньше чем на четыре пуда.
   – Все романы пишешь? – Анжелика внимательно разглядывала Наташу. – Как дела-то у тебя?..
   – Потихоньку, не печатают пока, – вздохнула Наташа.
   – Как ни выйду, все проливной дождь. – Анжелика поморщилась и подозрительно взглянула на Наташу. – Летим на море с нами? – вдруг предложила она.
   – Ты смеешься?.. От мужа, от семьи?..
   – Ну, как хочешь, а мой кобель в депрессии. – Анжелика вздохнула и быстро переступила стройными ножками. «Кобелем» она называла своего постоянного любовника – банкира Павла Олеговича Голду. – Наташка, где твоя улыбка?! – внезапно воскликнула она. – Ты что, разучилась улыбаться? Ты же другая была десять лет назад. Я помню. – Анжелика обняла ее. – Улыбайся, тебе идет!..
   «Да ничего я не разучилась улыбаться...» – подумала Наташа, вежливо отстраняясь.
   – Наташ, не обижайся, но ты выбрала себе не тот образ, я давно хотела тебе сказать, – потрепав ее за рукав, тихо сказала Анжелика.
   – Почему? – искренне удивилась Наташа.
   – Ты уникальная божья тварь, Наташ. – Анжелика вздохнула. – Ну, скажи, на каком рынке ты купила это?.. Где ты откопала вот эту юбку, у которой перед, как зад?.. Костюм клуши!.. А сиреневые кроссовки сорок второго размера?! Ты ж была красивая и рыжая, я помню...
   – Я и забыла, какая я была, – вздохнула Наташа.
   Мимо них, сигналя, проехала «Скорая помощь», у подъезда машину встречал белый питбуль Боеприпас.
   – Тебе срочно надо худеть, Наташ, срочно! – Анжелика дважды обошла Тупицыну, с ужасом тараща глаза. – Шоколад с мятой ешь, только не больше плитки в день.
   – И что? – удивилась Наташа. – Похудею?..
   – Похудеешь, – соседка улыбнувшись, вздохнула. – Обязательно. На, хочешь мой фруктовый блеск для губ? – Анжелика вытащила из сумки и отдала Наташе флакончик блеска. – Мне цвет все равно не идет, пользуйся...
   – Спасибо, – поблагодарила Наташа. – А я вчера счастья ходила просить, – кивнула она на храм. – Не собираешься?
   – Я сейчас не в том настроении, а не помешало бы. – Анжелика отскочила на тротуар, потянув Наташу за собой. Мимо протряслась раскрашенная в ядовито-зеленый цвет колымага «Ритуальные услуги для кошек энд собак» и остановилась у закрытого крайнего гаража.
   – Ну, пока, Наташка, – попрощалась Анжелика и, недолго помешкав, решительно направилась к храму.
   – Пока, – посмотрела ей вслед Наташа, поворачивая к метро.
   – Какая ценная баба пошла, видал, какие у нее ноги? – глядя вслед Наташе, спешащей к метро, присвистнул Александр Акимыч Невменько.
   – И руки тоже, – кивнул Евгений Иванович Чихмачян. – Познакомь, а?..
   Акимыч грустно глядел вслед Наташе.
   – Это Наташка, с пятого этажа. Вовика жена, – констатировал он.
   – А я думал, мать-героиня, – присвистнул Чихмачян. – Хорошая женщина, и с такой фигурой, что не глядя женился бы.
   – Хорошая она, – согласился Акимыч и пояснил по-приятельски: – Только Вовик ее никому не отдаст!
   Евгений Иванович высморкался в платок и изрек:
   – А это как посмотреть...

   Через час Наташа, красная, как рак, сидела перед редактором издательства «Эскимо» Жанной Аркадьевной Моренниковой. Редактор Моренникова не понаслышке была редкой язвой и работала с начинающими авторами в качестве гильотины.
   – У тебя, Наташ, проблемы со стилем, читай внимательно рецензию на свой никудышный роман и следуй ей, как баркас следует ночью маяку, – на прощанье напутствовала Наташу Моренникова. – Но толку все равно не будет. Один пес, ничего у тебя не получится!..
   Наташа, пятясь, вышла из «Эскимо» на улицу и вытерла слезы с толстых щек. Мимо по тротуару проходил какой-то холеный дядька при золотых часах, он прегадко посмотрел на Наташу. Та смахнула остатки слез пакетом, который несла, бросила взгляд на витрину ближайшего продуктового супермаркета, заставила себя улыбнуться, но почти сразу зажмурилась, так она была похожа на сноп свежескошенной травы в своем шелковом костюме в фиолетовую и зеленую клетку.
   – Пора мне садиться на шоколадную диету, – тихо пробормотала Наташа и вошла в магазин. Купив себе пять плиток горького шоколада с мятой, она направилась к кассе. На нее насмешливо взглянула худенькая кассирша с пышной рыжей гривой и фыркнула в сторонку, но задумчивая Наташа, как и все начинающие авторы, таких мелочей просто не замечала и, оплатив покупку, вышла на улицу.

МАКСИМИЛИАН

   Пока ждешь, время движется, словно черепаха...
   Прошла уже неделя с того момента, как увезли чудотворный образ из храма пророка Илии, а счастья в Москве не прибавилось – отмечали некоторые журналисты, да и не журналисты тоже.
   Такие вот люди – все им не так, а на подносе подай...
   Максимилиан Хруслов, который жил в одном доме с Наташей Тупицыной, любил поиграть. Но не в бирюльки и даже не на нервах... Максимилиан продувал денежки в автоматах, коими утыкана вся Первопрестольная. Сколько зарабатывал санитаром в скорой психиатрической помощи, столько и продувал, надеясь на выигрыш.
   Ну а то, что работал санитаром, а не медбратом или фельдшером, – Максим почти и не переживал, ну, не всем же взлетать в заоблачные выси, считал он, и бабушка Домна его всячески в этом поддерживала.
   – Санитары нужны?.. Нужны. И платят неплохо – три тыщи и сто рублей месячный оклад. С голоду не подохнешь. Работа не пыльная. Загрузишь буйных полоумных в «Скорую», зафиксируешь их с помощью ремней на носилках, и все, бабуль...
   – Да, – соглашалась бабушка Домна. – Ты только, Максик, фиксируй их покрепче, а то вырвутся!
   – Ага... Вот недавно одного главного редактора зафиксировали некрепко, пожалели хлипкого, а он вырвался. На машину забрался и нас сверху – того... Ну, того самого, бабушка, – вздохнул Максим и содрогнулся, вспоминая вчерашний казус.
   Бабушка Домна быстро перекрестилась.
   – Матом обложил?.. – закусив кончик платочка, шепотом спросила она.
   – Если бы, – утерся Максимилиан. – Если бы, бабушка... А чего это желание-то не исполняется?..
   – Погоди, исполнится. – Бабушка Домна тяжело вздохнула и встала. – Ты спи... Спи.
   Максим посмотрел на полную луну в окне, кивнул и лег спать.
   – Утро вечера мудренее, – напутствовала бабушка внука на сон грядущий и, перекрестив, тихо вышла, прикрыв за собой дверь.
   Максимилиан вздохнул, перевернулся на живот, полежал и, наконец, уснул на левом боку. А ведь бабушка Домна строго предупреждала, что нельзя на левом спать – сердце заспишь. И приснилось ему, что было, а именно – посещение храма в ту пятницу...
   Правда, сон шел не по порядку. Снилось, что стоит он на коленях перед образом Ионы и счастья просит. Здесь же бабушка неподалеку причитает о чем-то своем, исключительно старушечьем. И вот он поворачивает голову и видит, как к Ионе приближается женщина – очень спелая женщина и красивая...
   «Это моя», – подумал он во сне. А Наташа (это была Наташа) подошла к иконе и стояла возле нее целую минуту. Просила о чем-то, о чем, Максимилиан так и не услышал.
    Господи, дай мне эту женщину и денег «дипломат»! – быстро проговорил Максим. – Ну и пожить, сколько можно!.. – выпалил он и побежал к выходу, чтобы догнать Наташу. – Ой, забыл бабушке ста лет жизни попросить, а где бабушка-то?.. – Стукнув себя по лбу, Максимилиан вернулся и попытался снова войти в храм, но дверь была уже закрыта.
   – Бабушка вас на улице дожидается, за воротами. Идите-идите отсюда, – выглянул на его зов седенький служка.
   – Так нет же никого! – возмутился Максимилиан – Ну, дай, попрошу, впусти в храм!..
   Служка качнул головой и шепотом изрек:
   – Не кричите у храма... А хотите, я одно ваше старое желание поменяю на другое новое?..
   – Эх ты, ну давай, вот сто лет моей бабушке, ну, какая мне жизнь без нее, поменяй там, а?.. – Выпалив, Максимилиан побежал по ступенькам вниз, но Наташи уже не было, а бабушка действительно стояла за воротами под березой и ждала его.
   – Ладно, поменяю, – вслед сказал служка.
   И тут Максимилиан проснулся... Возможно, ему только показалось, что рядом с его кроватью в темноте кто-то стоит. Максимилиан с минуту всматривался в темноту, потом вскочил, чтобы включить свет, и снова лег и через несколько минут, успокоенный, вновь заснул, уже без снов.
   Он пока не знал, что его просьба попала на небо в числе первой сотни.

ВМЕСТЕ С АНГЕЛАМИ

   А желания, надо вам сказать, уже начали исполняться, примерно по сотне в день – таков был плановый распорядок небесной канцелярии. Только не у всех, кто просил, – ведь просили разное, и порой одно желание безнадежно нивелировало другое. Один просил себе денег, а другой желал ему смерти, и в итоге получалось, что человек, просивший денег, вместо денег оставался жив, а просивший смерти – сам становился хром или слеп на один глаз, чтоб неповадно было в голове темные мысли складывать...
   Пасмурная погода с бесстыжими запахами июня в воздухе.
   – Собирайтесь, бани открываются в шесть!.. – разбудил ангелов и архангелов звеньевой ангел Z.
   Мужские бани высшей категории и ангелы в них, приходящие на обязательную помывку с раннего утра, представляли обычное зрелище. Без крыльев ангелы походили на небольших сутулых мужчин или на детей-семиклассников со сколиозом. Сутулость была значительной, вероятно, из-за долгого ношения тяжелых ангельских крыльев.
   – Мы много ходим, – распаренные ангелы сидели на лавках у педикюрщиков, и мозоли их чистых ног походили на крестьянские...
   – Днем не полетаешь, – рассуждали они через час в светлом предбаннике, благоухающие свежим и даже где-то святым духом.
   – Пемзы купил, – последним выйдя из педикюрни, похвалился ангел Z и, сложив кусочки пемзы в сумку, вытащил оттуда колу и пиво. – Ну, и кто что?
   Ангелы пили и разговаривали. Они любили это раннее время, когда в мужских банях было не бог весть сколько людей, ведь ангелам с людьми лучше не смешиваться.
   – Не совсем комфортабельно. – Старый ангел вздохнул, вытирая пот. – Жарко, вы не находите?..
   – Потому что лето. – Ангел Z закашлялся, пиво попало не в то горло, и снова полез в сумку. – Тишина какая-то, не замечаете?.. – вдруг спросил он. – А вот глядите, что я сегодня получил из небесной канцелярии.
   Ангелы повернулись.
   – С ног сбились, а нашли три лотерейных билета, каждый на миллион. – Ангел Z показал и быстро убрал разноцветные билеты в боковой карман сумки.
   – По какому курсу? – ворчливо спросил Забывчивый архангел.
   – По курсу страны, в которой находимся! – еще более ворчливо ответил ангел Z. – Мы обслуживаем в той валюте, которая сейчас действует в каждой из стран, прошу не забывать...
   По динамику мужских бань долго и нудно бубнил диктор, перечисляя все платные услуги от массажа до педикюра, и вдруг запела Алла Пугачева.
   Бани постепенно заполнялись мужчинами всех возрастов и комплекций.
   – Чудотворство, – сквозь зубы зло проговорил разоблачавшийся рядом дядька, отдаленно напоминавший черта.
   Ангелы вздрогнули, а дядька направился в душевую, только волосатые ягодицы тряслись от скорости, с которой он переступал по кафельной плитке.
   Ангелы переглянулись и начали потихоньку одеваться.
   – Просят, а сами... – Забывчивый архангел пожевал губами и недоговорил.
   – Жизнь впопад счастью, что сами же выпросили, не могут вести, – вздохнул Средний ангел и стал надевать клетчатые брюки-стрейч. – Вот и этот, допустим, который Лениным пожелал стать...
   – Мужики, а хотите, расскажу по-быстрому быль про ангела, который плохо кончил?.. Мылся, женился, развелся? – спросил их вернувшийся дядька, похожий на черта. – Ну, чего надулись, мужики? – Он обвел глазами притихших ангелов и достал из пакета на полу мочалку и мыло. – Анекдоты любите?..
   Архангел Забывчивый за всех ответил:
   – Нет, предпочитаем фольклор.
   Дядька отстал, опять убежав в парилку, но меньше чем через минуту снова появился и спросил, подмигнув:
   – А что с Лениным-то?
   Ангелы молчали, как партизаны, и любопытный, нахмурившись, снова слинял.
   – Смерть как хочется счастья, – прошамкала рядом уборщица, сметавшая в совок бумажки.
   – Нескромно, бабушка, – тихо попенял Старый ангел, поднимая ноги, чтоб той удобнее было мести. – Счастье-то внутри нас!..
   – Я знаю и помню, когда внутри счастье! – Старая карга подвигала бедрами и, вздохнув, вышла из предбанника.
   Ангелы переглянулись – их двухчасовой оплаченный сеанс заканчивался.
   – Будьте политкорректны, – раздалось покашливанье с неба. – Дайте старухе счастья!..
   Ангелы вздрогнули и, похватав сумки, выкатились из мужских бань на улицу, оставив бабкино счастье в шкафу с метлами, на полочке для чистых тряпок.
   Хмурь над городом прошла, и над Москвой светило солнышко, мягкое, как попка младенца...

СЛУХИ О ВОЛШЕБСТВЕ

   Еще целый месяц после отбытия в Аделаиду образа чудотворного Ионы в Москве ходили фантастические разговоры о настоящем волшебстве... Говорили, что сам Путин, приехав к храму на улице Цандера на метро, в кепке и пиджаке, как обычный русский человек, чтоб не узнали, тоже отстоял очередь и просил себе счастья... Вот оно что!
   И если Наташа Тупицына уже начала есть, на всякий случай в ожидании предстоящего счастья, по плитке шоколада с мятой в день, чтоб встретить счастье худой и без целлюлита, то Максимилиан Хруслов на пару со своей бабушкой, не дождавшись за месяц никакого счастья, начали потихоньку о нем забывать.
   Если бы они только знали, что творилось сейчас с людьми, счастья дождавшимися, они, возможно, перекрестились бы и попросили ничего в своих тихих, спокойных жизнях не менять. Ведь человек порой просит то, что ему совсем не нужно, а ему хочется, а оно и не нужно, если рассудить здраво на трезвую, как стеклышко, голову, а не на пьяную в какой-нибудь хлам.

   Вот как, допустим, Ленин попросил, и ему досталось...

ПРО ДВОЙНИКА

   В то утро в Москве пели птицы, словно и не Москва была вокруг, а Курская какая-нибудь губерния... Владимир Ильич Чугунов проснулся раненько и долго не открывал глаза, прислушиваясь к соловьиным трелям за окном своей квартирки... Он любил просыпаться пораньше и слушать, что творится за окнами.
   Уже больше десяти лет Владимир Ильич трудился двойником своего тезки, фотографируясь со всеми желающими на Красной площади в ясную погоду зимой и летом. Хороший заработок... Хотя последний год приходилось все больше накладывать грим и безбожно пудрить лысину... Чугунов старел и все больше становился похож на собственного деда Григория, а не на светоча Октябрьской революции.
   «Жизнь только к шестидесяти годам начала налаживаться, – размышлял Владимир Ильич, возвращаясь на гудящих ногах на пятый этаж своей древней хрущевки. – Даже секс наладился, – отмечал он, близко снюхавшись с двумя отличными девушками – фриками Надежды Бабкиной и Мерилин Монро.
   Вот из-за возрастных проблем он и сходил в храм в те три дня, когда икона была в Москве, озвучив просьбу – стать настоящим Лениным, чтобы работать на Красной площади в обличье вождя мирового пролетариата и не бояться больше усыхания собственной кожи. «Ленину-то все равно, а мне – прибавка к пенсии, жизнь-то в Москве дорогонькая», озвучил он свое желание в храме и стал ждать.
   Ждал-ждал, но как мазал себя гримом перед зеркалом в ванной, так и продолжал мазать целых две недели после посещения храма. Как был слегка сходен, так и остался, смирясь поневоле с текущим от майского солнца гримом и отходя за угол и подправляя его, как все время делал в жару... А в прошлую пятницу неожиданно умер! Прямо на Красной площади в конце рабочего дня.
   Лежал на синей брусчатке в синем галстуке в горошек, в жилетке потертой... Брючки черные задрались, обнаружив черные хлопчатые носки, пиджак и кепка почти ленинские валялись где-то метрах в двух, словно отползли от умершего хозяина подальше, надеясь, что подберет их кто-нибудь, вполне еще живой, и поносит... И хитрое выражение на лице Чугунова, которое не стерлось вместе со смертью, зачем-то осталось...
   – Кто тут фрик Ленина?.. – спросил с верхотуры роста какой-то человек хриплым голосом. – Где он лежит?.. Ага, видим... Там труповоз за ним приехал.
   Толпа норовила потихоньку разбрестись, было совсем уж поздно, и к покрытому куском полиэтилена фрику подошли два санитара с носилками. Одним был тот самый Максимилиан Хруслов.
   Санитары, не торопясь, загрузили мертвого старичка в машину «Скорой» и закурили... Водитель с кем-то оживленно разговаривал по рации, время терпело, и можно было перекурить...
   – Ага... ага, слушаюсь, – дважды повторил водитель. – Все, поехали, сейчас сгрузим покойничка – и домой.
   – В какой морг? – поинтересовался Максимилиан, зело уставший за длинную смену.
   – Да не в морг, не в морг!.. – Водитель хмыкнул и вытер матерчатой кепкой вспотевший лоб.
   Санитары пожали плечами и сели в кузов машины, где лежал напудренный и симпатичный покойник.
   – Похож на кого-то. – Максимилиан с удивлением разглядывал новопреставленного в жилетке и с красной вялой гвоздикой в петлице.
   Второй санитар на покойника не смотрел, он категорически не любил покойников и разговора с Максимилианом не поддержал.

   Чугунов помнил, как внезапно умер – на том самом месте, где стоял, примерно в ста шагах от коробки Мавзолея.
   ...как глубокая черная бархатная дыра раскрылась над головой и засосала его в себя за пару секунд, даже не поперхнувшись маленьким мужчиной.
   ...потом он урывками оживал и видел, как его роняют на заплеванный каменный пол, потом снова несут и до обидного неаккуратно раздевают на каком-то металлическом столе и кладут в ванну.
   Он очнулся и обвел глазами место, в котором находился, лишь не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, видел темноту и свет, а когда стал различать быстро чередующиеся лица людей, жадно глядевших на него, – внезапно понял, где он!..
   «Да вы с ума посходили все?! – хотелось прокричать ему. – Я не согласен! Вы что?!»
   Да, да... Он, Владимир Ильич Чугунов, урожденный курянин, лежал на месте мумии Ленина в одноименном Мавзолее на самой Красной площади в Москве.
   – Смотри, а мумия-то помолодела и смотрит, – по губам считывал он реплики многих глазастых посетителей и изо всей силы подмигивал им, пытаясь открыть зашитый рот, чтобы...
   Так исполнилось одно из желаний о счастье (не очень точно сформулированное).

МЕСЯЦ НА РАЗДУМЬЯ

   Прошло уже больше месяца с того момента, как образ чудотворного «Ионы – Счастья Лучезарного» приехал из Аделаиды на улицу Цандера и уехал в ту же сторону, и практически все желания и мольбы о счастье начали потихоньку исполняться, или к этому все неуклонно шло.

   Наташа Тупицына за месяц сидения на шоколадной диете похудела почти на пуд и стала весить завидные 90 килограммов, что, согласитесь, практически начало модельной внешности – 90—60—90. Печатать ее – не печатали, но и отказов после «Эскимо» она больше не слышала. Видимо, думали в издательствах, чесали головы... А это, согласитеь, внушало чрезвычайно большие надежды и... опасения.

   Бабушка Моркокина вовсю невестилась с дедом Васей из соседнего подъезда и по ночам бегала к нему, как девочка.
   – Сбылось! – просыпалась ночью бабушка в пыльной квартирке деда и слушала с замиранием богатырский храп Василия Макарыча Уркаганова сбоку от своей левой заблудившейся ноги.
   «Резвая моя», – хвалил дед Вася старушку.
   Бабушка Рая жмурилась и улыбалась.
   – Шестьдесят – не возраст, – бормотала она, засыпая под храп деда Василия.

   Наум Красавицын неожиданно для себя попал в реанимацию: его желание тоже неожиданно сбылось, и рокер Квач Духовный обратил на него свое внимание прошедшей ночью... В маленькой палате реанимации едва теплилась в аппарате искусственного дыхания жизнь Наума по возвращении из почти умерших обратно, в эту завидную реальность.

   Санчес Енотов целый месяц коптил небо и не воровал, так был напуган и обескуражен той находкой на кровати, но сегодня, наконец, не выдержал и пошел на дело.
   То, что он просил, – не сбылось. Но оно и не могло сбыться, вдруг понял Санчес. Ведь его желание напрямую было связано с воровством!
   Особенный, с горбинкой нос, цвета оливок лицо и иссиня-черные волосы снова стали мелькать на Рождественке – там, где между офисов попадались чудные квартиры со старичками и старушками.
   «В Париже ночь, в Нью-Йорке вечер...» – напевая под нос, осторожно выбирал себе добычу Енотов. И, наконец, выбрал – добыча вышла из подъезда, хромая и опираясь на палочку, и встала перед ним, благодушно улыбаясь беззубым ртом.

   Религиовед Майкопская, уютная женщина в золотых очках, сходила-таки в храм и попросила себе счастья, как все нуждающиеся в нем дамы интересного возраста. Но за месяц, прошедший с того самого дня, – ничего не получила.
   Она, как обыкновенно, ходила в растянутой футболке из угла в угол своей небольшой квартирки из двух комнат и рыдала белугой, когда ее взгляд задерживался на куполах храма пророка Илии...
   Затем варила кофе. Британский вислоухий кот голубого окраса лежал на подоконнике и смотрел на полную спину хозяйки, без особого, впрочем, благодушия... Регина Ростиславовна, прихлебывая из фарфоровой чашки, плакалась коту:
   – Ксенонов-то женится, и не на мне, хрящик свиной! – От избытка негатива Майкопская чуть не вылила на невозмутимую кошачью морду остатки кофе.
   Кот только устало дрогнул и отодвинулся, но вставать не стал. Он уже примирился с тем, что стал импотентом, и от всей кошачьей души желал хозяйке того же самого, и в тройном размере. Ведь никакая еда не заменит упоительных минут любви, понимал он.
   А Регина Ростиславовна, морщась, как от зубной боли, вспоминала смазливого доцента с кафедры университета Натальи Нестеровой, где преподавала религиоведение.
   – Маленький такой подончик, но как же хорош, а?..
   Кот и хозяйка несколько секунд рассматривали друг друга, не мигая... Наконец, Регина Ростиславовна допила кофе и вздохнула, перекрестившись.
   – Ну, ничего, все как-нибудь уладится, – пообещала она себе и завалилась спать. – Не все еще потеряно, не все!..

   Заправщику картриджей Ивану Ильичу Шишову наконец-то повезло, и он познакомился со скромной дочерью большого босса – невзрачненькой, маленькой и весьма пухленькой барышней по имени Наденька.
   Надежда наизусть помнила содержание всех номеров журнала «Космополитен» за последние четыре года. Придраться было просто не к чему.
   – Налаживается жизнь, – грезил Иван, покупая букеты и конфеты, и был абсолютно счастлив от предвкушения...

   Александр Акимыч Невменько по прозвищу Катафалк и его коллега Чихмачян сидели на поваленном тополе, неподалеку от гаражей, и опустошали банки с пивом.
   – Человек – это скотина, ко всему привыкает, – философски изрек Александр Акимыч.
   – Чего-то опять не едут. Хоронить-то сегодня, что ль, ни одну кошку не будем? – не поддержал «философию» его приятель.
   Александр Акимович Невменько грустно молчал – счастья он так и не дождался.

   Павел Олегович Голда привычно строил рожи в спину своего водителя. За прошедший месяц ничего нового в его жизни не произошло.
   «Может, в Аделаиду слетать и снова счастья попросить? – размышлял он. – Кстати, а о чем я просил-то?..»
   Вспомнив, Павел Олегович невесело усмехнулся...

   Дворник Синяков снял куртку и долго отряхивал ее. Солнце жгло, а Михаил Иванович терпеливо ждал счастья и домой не шел, его почему-то знобило. Прошел месяц, но, может, оно завтра постучится к нему?..
   – Я уже устал... Плоховато я живу, плоховато... Дворник дворником, а банкир банкиром, не пора ль поменяться, Господи?.. – привычно возбудился он, обращаясь к небу.
   В воздухе приятно пахло летом.

   В квартире Киры Гореславской все так же тикали часы на стене, отстукивая шаги времени к старости. Самой Киры дома не было. Сегодня она пошла на свидание, как юная и неискушенная дева тридцати младых лет.

   На первом этаже старого панельного дома, в квартире с застекленной лоджией, спали питбуль Боеприпас и его пьяный хозяин... Пыльные стекла и раскрытое настежь окно представляли собой обычное для их жизни состояние глубоководного одиночества. Над Москвой все так же плыли серебристые облака.
   Все так же плыли...

ЧАС ИКС

   А на чердаке храма пророка Илии, в коробках из-под бананов, свернувшись клубочком, спали ангелы. Раздавалось обычное в таких случаях посапыванье.

   Весь этот месяц они следили за соблюдением правил воплощения в жизнь счастья в Москве, лишь ночью отвлекаясь на краткий сон. Процесс получения счастья давно был поставлен на поток, как все в современном мире. Вот раньше-то, когда людей жило значительно меньше на свете, их делами занимались непосредственно святые и сам Бог. Но сейчас, как вы понимаете, это попросту невозможно. Пока до нужного страждущего дойдет его очередь, он может элементарно перестать жить, так и не дождавшись осуществления своей мечты. Именно поэтому всю землю ежедневно «обслуживают» около миллиона ангелов, и, поверьте, они все еще требуются на небесах. Только где ж их взять?..
   Ангелов на порядок меньше, чем людей, – это проза жизни.

   Утро наступило внезапно, подкравшись незаметно, а птицы пели так, словно и не Москва охватывала храм пророка Илии со всех сторон. Если взглянуть на улицу Цандера с высоты, то обнаружится большое скопление зеленых насаждений, что в столице, согласитесь, встречается далеко не на каждом шагу... А птицы знали, где им селиться...
   После побудки ангел Z неудачно качнул головой, нимб соскользнул и упал на пол чердака. Он поднял его и надел снова, чуть выше лба.
   – Час Икс уже пробил, нам надо разобраться с оставшимися и собираться в путь, – бормотал он, глядя на зевающих ангелов, которые, причмокивая, пили обжигающий чай из термосов. – Сегодня надо осчастливить сверх дневной нормы. – Ангел Z вздохнул и обвел всех глазами. – Осталось три счастья без условий и пять с условиями.
   
Купить и читать книгу за 29 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать