Назад

Купить и читать книгу за 200 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

История русской журналистики начала XX века

   В книге впервые систематизированно исследуется история русской журналистики начала XX в. При описании отдельных журналов и газет, типологических групп изданий автор использовал материалы периодической печати этого времени, а также дневники, мемуары, воспоминания.
   Учебное пособие предназначено для студентов факультетов и отделений журналистики, для всех, кто интересуется необычайно драматичной историей прессы начала XX в.


С. Я. Махонина История русской журналистики начала XX века

Предисловие

   Настоящее пособие посвящается истории русской журналистики начала XX в. Это период с 1900 по 1918 г.
   До сих пор в рамках указанного времени обстоятельно изучалась преимущественно социал-демократическая, большевистская печать: «Искра», «Социал-демократ», «Новая жизнь», «Правда» и др. Основная масса периодических изданий общедемократического, либерально-буржуазного и монархического характера не исследовалась, хотя на рубеже веков издавалось несколько тысяч газет и журналов. Известное высказывание В. И. Ленина о том, что после 1895 г. в истории освободительного движения демократизм русской интеллигенции уступил место пролетарскому демократизму привело к однобокому, тенденциозному изучению истории русской журналистики 1900–1917 гг.
   Несколько оживилось внимание ко всему богатому спектру печати начала XX в. в 1980-е годы в связи с повышением интереса историков, филологов к гражданской истории и культуре России предреволюционных десятилетий, появились работы представителей смежных с историей русской журналистики дисциплин: истории России, истории литературы, театроведения.
   Предлагаемое учебное пособие впервые систематизирована излагает историю русской журналистики в предоктябрьский период. В его основу положен курс лекций «История русской журналистики начала XX в.», который читается на факультете журналистики МГУ с 1992 г. Курс создавался в соответствии с программой по истории русской журналистики XVIII–XX вв. и опирается на материал, излагаемый в лекциях по истории русской журналистики XVIII и XIX вв., а также и в лекциях по истории России.
   Способ изложения материала в данном пособии несколько отличается от принятого в предыдущих курсах. В учебниках по истории журналистики XVIII–XIX вв. конкретный материал чаще всего сгруппирован по историческому принципу: он либо распределен по десятилетиям, либо сконцентрирован вокруг важнейших исторических событий. В этой книге историческая панорама охватывает короткий период – всего около 20 лет. Они наполнены войнами и революциями, события сменяют друг друга в невероятно быстром темпе. Поэтому рассказ о связи журналистики с историческими реалиями начала XX в. вынесен в отдельный раздел «Время и пресса», а анализ отдельных периодических органов, учитывая их чрезвычайное обилие, включен в раздел о типологических группах изданий, существовавших в это время в русской прессе.
   Одна из основных задач учебного пособия – показать количественное богатство, типологическое разнообразие журналистики предреволюционного времени. Если для XIX в. самыми распространенными типами изданий были толстый ежемесячный журнал и большая качественная газета, получившая распространение в 80-е годы, то для журналистики начала XX в. характерно развитие многочисленных типов изданий, имевших в то же время и разнообразные подтипы. Кроме традиционных толстых ежемесячников, преимущественную роль начинают играть еженедельники самых разных видов – для семейного чтения, научно-популярные, для самообразования, сатирические, женские, детские. Широкое распространение получают на рубеже веков и в первые годы XX в. массовые и бульварные газеты. Появляются журналы-манифесты, развиваются разные типы отраслевой прессы, и самое главное – в 1905 г. впервые формируется легальная многопартийная пресса.
   Раскрытие своеобразия различных типов изданий дает возможность понять систему печати, внутреннюю структуру отдельного органа периодики, охарактеризовать каждый не только как место публикации тех или иных статей, но и показать, как сам тип влияет на характер публикации, ее стиль, систему доказательств и прочее.
   В разделах, посвященных различным типам изданий, в качестве примера приведены самые яркие, в наибольшей степени соответствующие данному типу, влиятельные и известные органы прессы. Их перечень может быть продолжен, типологические группы дополнены другими газетами и журналами подобного типа. Таким образом, учебное пособие носит открытый характер, предполагает расширение количества рассматриваемых изданий, позволяет классифицировать новые периодические органы, попавшие в поле зрения исследователя, преподавателя или учащегося.
   При описании того или иного органа периодики основное внимание уделяется истории его создания, а также тем журналистам или общественным деятелям, которые принимали в нем активное участие. К сожалению, многие талантливые журналисты, публицисты, издатели начала XX в. оказались несправедливо забытыми. Имена некоторых из них читатель найдет на страницах данного пособия (А. И. Богданович, Л. З. Слонимский и др.).
   Готовя книгу, автор опирался на те публикации газет и журналов 1900–1917 гг., которые посвящены теоретическим проблемам развития русской журналистики и тоже незаслуженно забыты в последующие десятилетия, на дневники, мемуары и воспоминания, большая часть которых вышла в свет еще в 20-х годах. Их список постоянно пополняется в последние годы.
   Использованы в работе и последние исследования таких спорных фигур русской журналистики начала XX в., как А. С. Суворин и И. Д. Сытин[1] и др.
   Учебное пособие предназначено для студентов факультетов и отделений журналистики, а также для всех интересующихся историей прессы начала истекшего века.
   В конце книги дан список литературы, знакомство с которой поможет глубже понять отдельные вопросы или темы курса, выполнить письменные работы по данному периоду.
   Б.И. Есин, зав. кафедрой истории русской журналистики и литературы факультета журналистики МГУ

ВРЕМЯ И ПРЕССА (1890-е—1918 гг.)

   «Путь среди революций», по справедливому замечанию «трагического тенора эпохи» А. Блока, прошла Россия за первые 17 лет XX в. Вместе со страной этот путь преодолела и русская журналистика.
   Революция 1905–1907 гг. потрясла основы самодержавного государства. Впервые за всю историю России в Манифесте 17 октября 1905 г. были провозглашены демократические свободы, в том числе свобода слова, разрешена организация легальных партий. Во время противостояния правительства и восставших журналистика, также впервые за 200-летнюю историю своего существования, осознала себя в качестве третьей силы, выполняющей свои специфические задачи: информировать население о происходящих событиях, отражать настроения общества, а не только участвовать в революции на стороне одной из борющихся сил.
   «Медовым месяцем свободы печати» называли современники короткий период между 17 октября, когда был принят Манифест, до 24 ноября 1905 г., когда появились «Временные правила о печати», регулировавшие положение прессы рамками закона.
   За неполных два десятка лет русские газеты и журналы пережили революцию 1905 г., годы реакции, когда административные кары, приостановки и аресты сыпались, как из рога изобилия, общественный подъем 1910–1912 гг., начавшуюся в 1914 г. Первую мировую войну, Февральскую революцию 1917 г., положившую конец самодержавию в России, и, наконец, большевистский переворот 25 октября 1917 г., после которого в течение года были закрыты практически все старые русские периодические издания.
   • Развитие марксизма. «Легальный марксизм».
   • Религиозный ренессанс рубежа XIX и XX вв.
   • Журналистика в 90-е годы XIX в.
   • П.Б. Струве, H. A. Бердяев, С. Н. Булгаков. Пересмотр идеи марксизма.
   • Самый шумный скандал в журналистике начала XX в.
   • Русско-японская война и начало первой русской революции.
   • Революция и журналистика.
   • Манифест 17 октября 1905 г.
   • Легальная пресса и восставшие рабочие.
   • Политические партии и печать в 1905–1907 гг.
   • Переворот 3 июня 1907 г. и пресса.
   • Переоценка революционных событий. Сборник «Вехи».
   • Первая мировая война и печать.
   • Последний год истории дооктябрьской журналистики.
   Хронологические рамки периода истории русской журналистики, носящего название начала XX века, – 1900–1918 гг. Но практически все работы об историческом и культурном развитии России этого времени уделяют значительное внимание процессам, происходящим в стране в 90-е годы XIX в. Капитальные многотомные труды Института мировой литературы АН, посвященные «серебряному веку», начинаются с рассмотрения литературного процесса 90-х годов. Две книги, объединенные общим названием «Литературный процесс и русская журналистика конца XIX – начала XX в.», имеют подзаголовок: 1890–1904.
   Действительно, предпосылки многих событий начала XX в. вызревают в 1890-х, когда кризис народнических идей вызвал пересмотр старых представлений во многих областях политической, духовной и культурной жизни, когда начался общественный подъем, приведший к революции 1905–1907 гг. Все это не могло не влиять на журналистику начала XX в. Поэтому при анализе прессы этого времени особое внимание необходимо уделить характеристике процессов, начавшихся в 90-е годы XIX в.
   Последняя дата – 1918 г. – определяется тем, что именно в этот год были закрыты практически все основные общественно-политические органы периодики дореволюционной России, и система журналистики самодержавного государства перестала существовать.
   В 1890-е годы страна вступила на капиталистический путь развития и быстро шла по этому пути, догоняя Западную Европу. Противоречия между новым способом производства и устаревшими формами управления усложняли социальные проблемы, порождали все более резкие столкновения внутри страны. Усилившееся во второй половине 90-х годов рабочее стачечное движение создавало почву для распространения революционных идей, идеологии марксизма, для создания социал-демократического движения. Идеология народничества, привлекавшая в прежние десятилетия умы передовой русской интеллигенции, себя исчерпала, политический террор не принес ожидаемых результатов. После убийства Александра II в 1881 г. лучшие представители «Народной воли» погибли, революционное движение народников было обескровлено. Позднее народничество так и не смогло вернуть себе былое влияние в обществе. В поисках нового мировоззрения часть русской интеллигенции обратились к учению К. Маркса, которое было известно в России с 1870-х годов. В 90-е годы труды К. Маркса изучали в рабочих кружках, его идеи положили в основу своей деятельности соратники Г. В. Плеханова и В. И. Ленина, возглавившие лагерь «революционных марксистов».
   Обратили внимание на учение К. Маркса и наиболее прогрессивные представители русской интеллигенции, которые видели, что вопреки утверждениям народников о самобытном пути России, о возможности миновать капиталистический этап развития, Россия уже вступила на этот путь. В трудах К. Маркса об экономических формациях они пытались увидеть картину будущего страны, но прийти к этому будущему хотели не революционным, а иным путем. Этих людей тогда называли «легальными марксистами». Среди них были экономисты, философы, публицисты, снискавшие впоследствии мировую известность, такие, как П. Б. Струве, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, М. И. Туган-Барановский и др. Все они активно сотрудничали в российской журналистике. Особенно активно работал П. Б. Струве, не только как публицист, но и как издатель и редактор.
   П. Б. СТРУВЕ (1870–1944) – политический деятель, экономист, философ и публицист в 90-е годы редактировал журналы «Новое слово» и «Начало», которые вошли в историю прессы как издания «легального марксизма», активно сотрудничал в журналах «Жизнь» и «Мир божий». В 1902 г. П. Б. Струве создал заграничный журнал «Освобождение», вокруг которого объединились будущие конституционные демократы (кадеты), в декабре 1905-го выпустил новый для России тип политического еженедельника «Полярная звезда», с 1908-го стоял во главе солидного толстого ежемесячника «Русская мысль», издавать который продолжал в эмиграции до 1924 г. Во время Гражданской войны являлся членом Особого совещания при генерале А. И. Деникине, издавал одну из газет Белой армии. В эмиграции выпускал известный журнал «Возрождение». Струве, Бердяев и Булгаков прошли сложный путь осознания смысла происходящих в России революционных событий: от признания революционного пути как возможного, к созданию новой национальной идеи – необходимости поддержки правительства активными силами русской интеллигенции, к неприятию Октября 1917 г. Все эти мыслители, по мнению многих современных исследователей, полнее других олицетворявшие духовный ренессанс начала XX в., активно участвовали в деятельности русской прессы и всегда оказывали большое влияние на развитие общественной мысли.
   На авансцене политической борьбы 1890-х годов выступали «революционные» и «легальные» марксисты, и в это же время появились еще немногочисленные представители русской философии, культуры и литературы, которые, пытаясь найти пути обновления и оздоровления жизни, обратились к духовному миру человека, к нравственным основам бытия. В начале 90-х годов возросло внимание интеллигенции к религиозным проблемам. Атеизм и материализм просветителей 60–70-х годов, имена которых были святы для оппозиционно настроенных молодых людей рубежа веков, подверглись пересмотру в первую очередь.
   Одним из первых, кто начал разговор о необходимости переосмысления наследства шестидесятников, был философ, писатель и публицист В. В. Розанов.
   В. В. РОЗАНОВ (1856–1919) публиковался в русских газетах и журналах самого разного толка. По данным «Словаря псевдонимов» И. Ф. Масанова, он печатался под 47-ю псевдонимами, самый известный среди них – В. Варварин. «Сотрудничал я, – вспоминал В. В. Розанов, – в очень многих газетах и журналах, – всегда без малейшего внимания к тому, какого они направления и кто их издает. Всегда относились ко мне очень хорошо. Только консерваторы не платили гонорара или задерживали его на долгие месяцы… Сотрудничая, я чуть-чуть приноравливал свои статьи к журналу, единственно, чтобы „проходили“ они, но существенно никогда не подавался в себе. Но от этого я любил одновременно во многих органах сотрудничать. Мне ужасно надо было, существенно надо протиснуть „часть души“ в журналах радикальных: и в консервативнейший свой период, когда, оказывается, все либералы были возмущены мною, я попросил у Михайловского участия в „Русском богатстве“. Я бы им написал действительно отличнейшие статьи о бюрократии и пролетариях (сам пролетарий, я их всегда любил). Михайловский отказал, сославшись: „Читатели бы очень удивились, увидев меня вместе с вами в журнале“. Мне же из этого ничего не приходило в голову. Материально я чрезвычайно обязан Суворину: ни разу он не навязал мне ни одной мысли, ни разу не внушил ни одной статьи, не делал и попытки к этому шагу…».[2]
   В. В. Розанов одним из первых в русской журналистике нарушил принцип, строго соблюдавшийся в XIX в., – писатель или публицист сотрудничал в одном, близком ему по направлению органе прессы, переход в другой журнал или иную газету означал смену идейной ориентации автора. В XX в. этот принцип потерял свою актуальность и повсеместность.
   В июле 1891 г. В. В. Розанов написал для газеты «Московские ведомости», имевшей в это время репутацию самого реакционного органа России, четыре воскресных фельетона, которые он называл «важнейшими» и «принципиальными». Первые два, опубликованные 7 и 14 июля, назывались: «Почему мы отказываемся от „наследства 60–70-х годов“?» и «В чем главный недостаток „наследства 60–70-х годов“?» В этих статьях Розанов утверждал, что поколение 60-х годов растеряло вечные идеалы, которые «с отдельными поколениями не исчезают». Что же это за идеалы?
   «В сфере умственной – любить одну истину – это не есть ли идеал? В сфере нравственной – относиться ко всем равно, ни в каком человеке не переставать видеть человека – не есть ли для нас долг? И если мы видели, что опять и опять человек рассматривается только как средство, если мы с отвращением заметили, что таким же средством становится и сама истина, могли ли мы не отвратиться от поколения, которое все это сделало».[3]
   По мнению Розанова, основная ошибка «отцов» в том, что они хотели строить и перестраивать жизнь человеческую «по грубым потребностям человека». Они потеряли «живую человеческую душу», «мир поэзии, религии и нравственности остался навсегда закрытым» для людей 60–70-х годов. Именно этот мир надлежало открыть «детям» – поколению рубежа веков.
   Большой общественный резонанс статьи Розанова вызвали позже, в самом конце XIX в. С философом яростно спорили Н. К. Михайловский и В. В. Ленин, написавший статью «От какого наследства мы отказываемся?». Но розановские идеи оказались созвучны поиску смысла жизни, предпринятому тогда немногочисленными философами, писателями, создателями нового для России литературного движения – модернизма.
   В. С. Соловьев, позже Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков и другие представители русского религиозного ренессанса создавали свои религиозно-философские концепции, пытались найти новые пути совершенствования мира и человека.
   В 1892 г. заявили о себе русские символисты. Д. С. Мережковский в манифесте «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» обосновал философские и эстетические принципы нового искусства, чуть позже В. Я. Брюсов в сборниках «Русские символисты» продемонстрировал поэтические образцы творчества поэтов-символистов.
   В начале XX в. модернизм в литературе, живописи, архитектуре, театре занял прочное место, оказал большое влияние на уникальную творческую и духовную атмосферу этого периода, который получил название «серебряного века» русской культуры.
   Для развития русской журналистики 90-е годы XIX в. тоже период знаменательный. Ведущую роль в системе прессы начинают играть газеты, количество которых стремительно растет. Если рубеж XVIII–XIX вв. пережили только две газеты, то в 1891 г. издавалось 70 ежедневных и 226 не ежедневных газет. К 1912 г. ежедневных стало 417, из них 10 выходили два раза в день. В прессе заговорили о смерти толстого ежемесячного журнала, основного для журналистики XIX в. типа издания, господствовавшего на протяжении почти ста лет.
   Но толстый журнал не умер: вынужденный уйти с первых позиций в системе печати, он сохранил свое влияние на читателей. Кроме уже существовавших журналов, в 90-е годы появляются новые, которым суждено было сыграть значительную роль в XX в., в том числе «Мир божий», вышедший к 1904 г. на первое место среди толстых изданий по тиражу.
   Резкая поляризация взглядов и политических симпатий, характерная для первых лет XX в., предшествовавших первой русской революции, ярко отражалась в журналистике. Для читателей русские газеты и журналы этого времени отличались друг от друга, в первую очередь, своим направлением или системой взглядов, пропагандируемых на их страницах. Определенность и однородность направления, как и в прежние десятилетия, являлись основной характеристикой издания.
   Периодические издания 90-х годов по своим направлениям распределялись следующим образом. На крайнем правом фланге стояли газета «Московские ведомости» («хранительница дворянских интересов», по определению журнала «Вестник Европы»), и после смерти своего издателя М. Н. Каткова сохранившая репутацию консервативного, охранительного органа, и газета князя В. П. Мещерского «Гражданин», который хотел во что бы то ни стало, если не быть, то слыть органом дворянства, привилегированным истолкователем «идеалов преданий и заветов». Эти газеты не имели никакой популярности ни среди интеллигенции, ни среди дворянства. В январе 1902 г. во время празднования 30-летия со дня основания «Гражданина» появились два письма от представителей русского дворянства, широко цитировавшихся в прессе. В одном из них говорилось: «Негодование и протест вызывала не только в передовых его (дворянства) представителях, но и в громадном его большинстве ваша проповедь узкосословных тенденций, ваша апология дореформенных порядков в виде розги и административного произвола, ваша защита не духовных интересов дворянства, как вы ошибочно полагаете, а низменных побуждений кастового эгоизма».[4]
   В той или иной степени поддерживали идеи монархии и порядка газеты «Свет», «Новое время», журнал «Русский вестник». Умеренно оппозиционная пресса была представлена журналами «Вестник Европы», «Русская мысль», газетой «Биржевые ведомости». Самым популярным оппозиционным изданием была московская газета «Русские ведомости» – «орган русской интеллигенции», по мнению современников. Заметным оппозиционным изданием на рубеже веков стал московский «Курьер» – одна из первых городских демократических газет. В «Курьере» сотрудничали известные русские журналисты и писатели: Л. Андреев, А. Серафимович, B. Гольцев, Н. Ашешов и др.[5]
   Самым левым, «анархическим» изданием рубежа веков председатель Кабинета министров в 1905 г. С. Ю. Витте считал журнал «Русское богатство», в котором сотрудничали видные деятели позднего народничества во главе с Н. К. Михайловским.
   Издания «легальных марксистов», журналы «Новое слово», «Начало», «Жизнь», очень быстро были закрыты правительством. Только «Мир божий», в котором печатались последователи марксизма в его легальном варианте – П. Б. Струве, Н. А. Бердяев, C. Н. Булгаков и другие, издавался достаточно долго, до 1906 г.
   В 1900 г. социал-демократами и эсерами были предприняты успешные действия по созданию политических партий. Запрещенные в России партии возникали нелегально за границей. Первыми политическую работу по созданию своих организаций начали самые крайние левые группы – «революционные марксисты» и социал-революционеры (эсеры). И те и другие организацию своих партий начали с постановки нелегальных заграничных печатных органов. «Строительными лесами» социал-демократической партии считал В. И. Ленин газету «Искра», которая начала выходить в Лейпциге в 1900 г., затем типография была перенесена в Мюнхен, Лондон, Женеву. «Искра» выполнила свою задачу, и в 1903 г. со второй попытки, была создана Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП).
   С конца 1900 г. начали выпускать свое печатное издание эсеры, сначала в России, а с 1902 г. в Женеве. Центральный орган партии «Революционная Россия» был, по определению лидера эсеров В. Чернова, «ни газета, ни журнал».
   С 1902 г. под руководством П. Б. Струве начинает издаваться журнал «Освобождение», сначала в Штутгарте, потом в Париже. Вокруг него группируются те силы русской интеллигенции, которые в 1905–1906 гг. оформятся в партию кадетов (конституционных демократов).[6]
   В России рубеж веков ознаменовался переориентацией взглядов известных мыслителей. В 1901 г. в журнале «Мир божий», известном как один из органов «легальных марксистов», с рядом статей выступил Н. А. Бердяев. Уже в первой, имевшей название «Борьба за идеализм», он заявил об отказе от марксизма и о переходе на позиции идеалистической философии.
   Н. А. БЕРДЯЕВ (1874–1948) – религиозный философ, публицист, по мнению современных западных исследователей, являлся мыслителем, полнее других олицетворявшим идеи русского духовного ренессанса начала XX в. Н. А. Бердяев и С. Н. Булгаков, первыми начавшие переоценку марксистских взглядов, подчеркивали в своих статьях, появившихся в самом начале столетия, что в вопросе о социально-экономическом развитии России они продолжают оставаться на марксистской точке зрения, но хотят дополнить экономическое учение К. Маркса, где практически игнорируются интересы отдельной личности, проблемами этики. По словам С. Н. Булгакова, кризис, переживаемый марксизмом (имелась в виду критика учения К. Маркса, усилившаяся в западной науке), имеет не экономический, не политический, а моральный характер. Основную мысль русских критиков марксизма Л. З. Слонимский – автор журнала «Вестник Европы», известный своими выступлениями против идей К. Маркса и их последователей, сформулировал так: «Нужно человеком быть и свое право на образ и подобие Божества нельзя уступить ни за какие блага мира, ни за счастье и довольство свое или хотя бы всего мира, ни за власть и успех в жизни».[7]
   Считая, что марксизм воодушевляет своих сторонников верой в близкий и закономерный приход иного, совершенного общества и поэтому он силен не научными, а утопическими взглядами, Бердяев и Булгаков предлагали марксистам заменить их веру другой – христианской, или мистико-идеалистической. Таким образом, разными путями представители русской философской и творческой мысли приходили к идее христианства, обновленного, оплодотворенного современной философской мыслью.
   В 1901 г. по инициативе петербургских литераторов-символистов Д. С. Мережковского, З. Н. Гиппиус, Н. М. Минского, философа В. В. Розанова, издателя «Журнала для всех» В. С. Миролюбова, редактора «Мира искусства» художника А. Бенуа и других в Петербурге начинаются заседания религиозно-философских собраний, в которых принимают участие и наиболее прогрессивные представители православной церкви: преподаватели Петербургской духовной академии А. Карташев и В. Успенский, чиновник Святейшего синода В. Тернавцев, редактор журнала «Миссионерское обозрение» В. Скворцов и др. На заседаниях, отчеты о которых печатались в 1903 г. в журнале «Новый путь», обсуждались проблемы свободы совести и веротерпимости, общественной роли церкви и ее взаимоотношений с государством, религиозные основы брака, семьи и так далее. Разрешенные сначала К. Победоносцевым, в 1904 г. собрания были запрещены, так как не все то, о чем там говорилось, соответствовало догматам ортодоксальной церкви. Они еще раз ненадолго возобновились, но гораздо позже.
   В 1902 г. вышел из печати сборник философских статей, где были опубликованы работы Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, С. Л. Франка – известных в России философов-идеалистов и др. Несмотря на сугубо научный характер и название «Проблемы идеализма» сборник вызвал большой общественный резонанс. Именно в статьях этой книги произошла окончательная переоценка и марксизма и материализма, на ее страницах Н. А. Бердяев обосновал «этический принцип личности как самоцели и абсолютной ценности». «Нравственность, – писали авторы сборника во введении – есть безусловное признание в каждом человеке его духовного „я“ и безусловное уважение к его правам».[8]
   13 января 1902 г. разразился один из самых шумных скандалов в русской журналистике. В этот день газета «Россия», известная публике благодаря знаменитым фельетонам В. М. Дорошевича и A. В. Амфитеатрова, опубликовала фельетон последнего «Господа Обмановы», содержавший незавуалированные намеки на царствующий дом. Впоследствии свидетели рассказывали, что первым прочитал фельетон духовник царя Янышев и поспешил с докладом к Николаю II. В господах Обмановых, в их сыне Нике-Милуше (это прозвище надолго осталось за российским императором) царь безошибочно узнал отца, деда и себя самого. Газета была приостановлена и больше не возобновилась. А. В. Амфитеатров, как выяснилось позднее, был отправлен в Минусинск, да так поспешно, что вынужден был уехать в осеннем пальто, потому что шуба была заложена.[9] Все более или менее причастные к журналистике долго гадали, на что надеялся Амфитеатров, публикуя «Господ Обмановых», и читали ли фельетон перед публикацией редактор Г. П. Сазонов и B. М. Дорошевич. Возможно, Амфитеатров надеялся, что царь промолчит, чтобы не раздувать скандала. Так или иначе, фельетон стал основной сенсацией на долгое время.
   При всей неясности мотивов Амфитеатрова, сделавшего подобный выпад против царствующей династии, само появление такого фельетона – факт очень симптоматичный для России начала 900-х годов, когда в преддверии первой русской революции в обществе резко усилились антисамодержавные настроения.
   В 1903 г. отмечалось 200-летие русской журналистики. Почти все газеты и журналы публиковали статьи о ведущих органах прессы, начиная с «Ведомостей», учрежденных Петром I и появившихся в начале 1703 г. К юбилею был подготовлен «Сборник статей по истории и статистике русской периодической печати в 1703–1903 гг.», но в основном празднование вылилось в разговор о бесправном, угнетенном положении прессы в России. Много писали о цензурных запретах, административных преследованиях, полном отсутствии права на свободное слово.
   Результатом этого обсуждения проблем свободы печати явилась вышедшая в 1905 г. книга сотрудников газеты «Русские ведомости» Вл. Розенберга и В. Якушина «Русская печать и цензура в прошлом и настоящем».
   В 1904 г. началась русско-японская война. Она была крайне непопулярна в России, виновниками считались придворные круги, у которых были разногласия с Японией из-за лесных концессий на Дальнем Востоке. Поражение в войне, растущее недовольство политикой правительства накалили общественную атмосферу, заставили самодержавие пойти на некоторые послабления режима.
   В августе 1904 г. министром внутренних дел стал П. Д. Святополк-Мирский, который провозгласил «эпоху доверия» правительства обществу, слегка ослабил цензуру, разрешил съезды земских деятелей и т. д. Осенью началась, по выражению А. С. Суворина, «правительственная весна», давшая возможность открыто обсуждать такие проблемы, о которых раньше запрещалось даже упоминать.
   9 января 1905 г. разразилась первая русская революция. Расстрел мирной демонстрации, которую священник Григорий Гапон вел к Зимнему дворцу с петициями и просьбами к царю, потряс всю Россию. Правда, в истории расстрела есть непонятные моменты: судя по дневникам Николая II, царя не было в этот момент не только во дворце, но и вообще в Петербурге. Знал ли об этом Гапон? Наверное знал, не мог не знать. В трудах историков последних лет появился тезис о том, что события 9 января – провокация, направленная не только против рабочих, но и против Николая II.
   О готовящемся расстреле некоторые общественные деятели знали еще накануне. 8 января в редакции одной из самых влиятельных газет Петербурга «Наши дни» собрались писатели, адвокаты, ученые, журналисты. Было решено послать к Святополк-Мирскому депутацию. В нее вошли А. М. Горький, член редколлегии журнала «Русское богатство» Н. Ф. Анненский, активные сотрудники этого журнала А. В. Пешехонов, В. А. Мякотин, политический обозреватель «Вестника Европы» К. К. Арсеньев, редактор газеты «Право» И. В. Гессен, известные историки Н. И. Кареев, В. И. Семевский и др. Пытаясь остановить расстрел, участники депутации разговаривали с С. Ю. Витте, но никаких результатов этот разговор не дал. После Кровавого воскресенья все члены депутации были арестованы, А. М. Горький на целый месяц был отправлен в Петропавловскую крепость.
   Журналистика в годы первой русской революции прошла очень своеобразный, сложный путь: за короткое время она пережила и «медовый месяц свободы», по выражению современников, и ожесточенный административный нажим со стороны власти, и попытки восставших рабочих взять ее под свой контроль. Журналистике пришлось самоопределиться, осознать собственную, только прессе присущую роль в период общественных бурь и катаклизмов.
   Уже в конце 1904 г. печать «явочным порядком» расширила те жесткие цензурные рамки, в которые она была поставлена Александром III в 1880-е годы. Председатель Кабинета министров С. Ю. Витте в своих воспоминаниях писал: «Пресса начала разнуздываться еще со времени войны; по мере наших поражений на востоке пресса все смелела и смелела».[10] Очень интересную запись сделал 16 ноября 1904 г. в своем дневнике А. С. Суворин, известный публицист, редактор-издатель одной из самых влиятельных газет «Новое время»: «Вот она, „весна“, которую я провозгласил 3 ноября 1903 года. „Право“ и „Наша жизнь“ в либерализме всех превзошли, затмили „Русские ведомости“. Одни „Московские ведомости“ защищают самодержавие, в них печатаются письма с выражением сочувствия самодержавию. Вчера в Москве в Дворянском собрании во время концерта Собинова шикали гимну одни, другие аплодировали, а с хор падали прокламации. В земских собраниях не мудрено, что станут кричать „долой самодержавие“».[11]
   Это свидетельство человека отнюдь не революционно настроенного, оно показывает всю напряженность общественной жизни страны в предреволюционные и революционные дни.
   Газеты, о которых писал Суворин, – «Право», «Наши дни», «Наша жизнь», «Товарищ», «Сын Отечества» – были самыми популярными легальными изданиями 1905 г., они выходили в Петербурге, их издавали и читали представители оппозиционно настроенной интеллигенции. Эти газеты быстро исчезали под ударами цензуры, но те же редакции выпускали их снова уже под другими названиями.
   После трагических событий 9 января 1905 г. русская печать была лишена возможности опубликовать какие-либо материалы, кроме официального сообщения. Многие уже набранные материалы были конфискованы полицией, делавшей обыски в помещениях редакций. Тогда газеты и журналы начали своеобразную забастовку. 9 января собрание представителей газет «Русь», «Новости», «Новое время», «Биржевые ведомости», «Слово», «Право», «Наборщик» приняло заявление, где говорилось, что эти газеты «не находят возможным считаться с цензурными запретами» печатать сообщения о событиях общественной жизни.[12] Следует заметить, что среди этих газет были не только самые радикальные, но и достаточно умеренные органы прессы, такие как «Санкт-Петербургские ведомости» и «Новое время». Но то, что газеты должны информировать читателя о происходящем в охваченной революцией стране, понимали все деятели русской прессы, и левые, и правые.
   Почти все издания начали печатать в начале номера: «Выходит без цензуры». Цензура была устранена «явочным порядком». Пресса стала помещать такие материалы, которые раньше никогда бы не увидели света. Например, в первой половине 1905 г. широко обсуждался «Проект русской Конституции», изданный весной редакцией журнала «Освобождение». Публиковались материалы о многочисленных съездах, которые проходили в это время в России: съездах земцев, промышленников, торговцев и многое другое.
   Вспоминая осенние месяцы до Манифеста 17 октября 1905 г., С. Ю. Витте писал: «Вся пресса превратилась в революционную в том или другом направлении, но с тождественным мотивом – „долой подлое или бездарное правительство, или бюрократию, или существующий режим, доведший Россию до такого позора“. Петербургская пресса, дававшая и поныне, хотя и в меньшей степени, дающая тон всей прессе России, совершенно эмансипировалась от цензуры и составила союз, обязавшийся не подчиняться цензурным требованиям. В этом союзе участвовали почти все газеты и в том числе консервативные, а также „Новое время“».[13]
   Председателя Кабинета министров особенно возмущало поведение правой прессы, которая «совсем поджала хвост». Действительно, правая печать растерялась до такой степени, что даже оплот самодержавия – «Гражданин» князя В. П. Мещерского в 1905 г. перестал выходить, его заменили личные дневники издателя.
   Положение русской журналистики в первый революционный год было очень сложным. С одной стороны, правительство, во всем видевшее революционные настроения, усиливало административное и цензурное давление на журналистику, с другой – восставшие рабочие, особенно наборщики, от которых зависела техническая сторона издания газет, прекращали работу типографий, не допускали выхода газет из-за их недостаточной революционности. Не выходили газеты во время всеобщих забастовок. Так, 8 января 1905 г., кроме «Ведомостей Петербургского градоначальства», не увидела свет ни одна газета. Депутат Государственной думы трех созывов В. В. Шульгин – сын редактора газеты «Киевлянин», сменивший впоследствии отца на этом посту, рассказывал в книге воспоминаний «Дни» о революционных событиях в Киеве и о рабочих своей газеты: «Однажды, когда я вернулся, меня встретила во дворе группа наборщиков. Они, видимо, были взволнованы. Я понял, что они только что вышли от Дмитрия Ивановича (Пихно, редактор „Киевлянина“. – С.М.). „Невозможно, Василий Витальевич, мы бы сами хотели, да никак. Эти проклятые у нас были. Кто? Да от забастовщиков, от „комитета“. Грозятся: „Вы тут под охраной работаете, так мы ваши семьи вырежем“. Ну что же тут делать?! Мы сказали Дмитрию Ивановичу: хотим работать и никаких этих „требований“ не предъявляем, но, – но боимся.“ Я понял, что эти люди искренно хотели бы „не уступать“, но. страшно. И вправду, есть ли что нибудь страшнее толпы?..»[14] Таким образом, не везде и не всегда приостановка всех изданий, кроме рабочих, была выражением воли всего восставшего пролетариата, часто в этом проявлялся диктат новых органов власти – Советов рабочих и крестьянских депутатов, создаваемых восставшими параллельно со старыми органами власти.
   К 17 октября в Петербурге Совет рабочих депутатов представлял значительную силу, и столичная пресса вынуждена была считаться с его решениями. Все типографии были в руках рабочих-наборщиков, от них зависела судьба газет, и, как раздраженно заявлял Витте, «по карманным соображениям все газеты революционизировали». Конечно, частная газета должна была учитывать материальные потери от постоянных приостановок, но редакторы и сотрудники понимали, что в революционные дни необходимо информировать население о происходящем, и старались сохранить жизнь своего издания любой ценой. Кроме того, общее недовольство российскими порядками, стремление их изменить, романтика революционного подъема увлекали журналистов, давали возможность писать острые обличительные материалы.
   В начале октября в Петербурге возник Союз в защиту печати. Инициатором его создания выступила газета «Наша жизнь», в ее помещении проходили первые заседания, потом они были перенесены в более просторную редакцию «Нового времени».
   Основной вопрос, стоявший в центре внимания членов Союза, – вопрос о свободе печати. Ослабления цензурного гнета требовали все: и правые, и левые, и журналисты, и издатели. Но каждая группа изданий свободу печати понимала по-своему, поэтому обсуждение конкретных мер по ее обеспечению продвигалось медленно.
   В сборнике статей «Свобода печати при обновленном строе», вышедшем в 1912 г., один из известных издателей Н. Ганфман в статье «Явочный период свободы столичной печати» рассказал о заседаниях Союза накануне Манифеста. В заседании участвовали представители газет «Биржевые ведомости», «Наша жизнь», «Неделя», «Новое время», «Новости», «Право», «Русская газета», «Русь», «Свет», «Слово», «Сын Отечества», «Юрист». Назвав имена присутствующих на заседании, автор распределил их по определенным группам, как принято было тогда среди деятелей прессы. Во-первых, группа «нововременцев» как символ правой печати, затем «радикальная пресса» – «Новая жизнь», «Право», «Русская газета», «Русь», «Сын Отечества». Отдельно указаны члены редакций журналов «Русское богатство», «Журнал для всех» и «Мир божий», представлявших левое крыло русских ежемесячников. В таком составе «комитет действия», как его называли, обязался следить за осуществлением свободы печати «явочным порядком», т. е. выпускать новые номера журналов и газет, не представляя их в цензуру.
   Считалось, что подписать Манифест 17 октября 1905 г. Николая II заставил С. Ю. Витте. На самом деле таких людей было трое. Кроме Витте, это – беспартийный адвокат Г. Хрусталев-Носарь, возглавлявший Совет рабочих депутатов, и дядя царя Николай Николаевич.
   Хрусталев-Носарь организовал всеобщую забастовку, начавшуюся с забастовки транспортников. Таким образом была парализована жизнь Петербурга. Одновременно с этим группа придворных требовала диктатуры, на роль диктатора выдвигали дядю царя Николая Николаевича, но тот, угрожая застрелиться на глазах у всех, потребовал подписания Манифеста, проект которого подготовил Витте.
   Манифест 17 октября «Об усовершенствовании государственного порядка» обещал Конституцию, наделял законодательными функциями Государственную думу, провозглашал свободу слова, собраний, союзов, обещал неприкосновенность личности. Но Манифест был провозглашен без всякой подготовки. Страна растерялась, растерялись армия и полиция. Так как в Манифесте не было сказано о равноправии населявших Россию народов, во многих городах начались еврейские погромы, стреляли не только погромщики, но и боевые дружины самообороны, организуемые в еврейских кварталах. Армия начала делать свое дело – наводить порядок.
   В 1905 г. трон был спасен, потому что часть народа еще стояла за монархию и защищала царя.
   Либерально настроенная русская интеллигенция истолковала Манифест как долгожданную Конституцию, объявила революцию законченной.
   17 октября в редакции «Слова» с нетерпением ждали царский Манифест, который был доставлен вечером. Сотрудник «Нового времени» А. А. Пиленко встал на возвышение и торжественно его прочитал. «Каждое из основных положений, устанавливающее начала конституционализма, было встречено горячими рукоплесканиями и криками восторга. Да, это Конституция – таков был единогласный и радостный отклик всех представителей печати без различия направлений».[15]
   Союз в защиту печати заседал 17 октября еще два раза, основным в повестке дня был вопрос о скорейшем выходе газет, приостановленных во время всеобщей стачки. Но переговоры с рабочим стачечным комитетом закончились неудачей, и газетам не удалось опубликовать даже текст Манифеста. Его опубликовал только «Правительственный вестник», а «Новому времени» пришлось отпечатать текст на машинке и вывесить в окне редакции. В Москве «Русское слово» И. Д. Сытина тоже было приостановлено по приказу Совета. И хотя рабочие сытинских типографий в забастовке не участвовали, в помещении газетной типографии был отключен свет, и станки не работали. Издание «Русского слова» было перенесено в книжную типографию, снабженную автономным энергоснабжением. Газета смогла опубликовать Манифест и выйти в свет, но газетным полосам пришлось придать книжный формат.[16]
   19 октября к Витте отправились представители петербургских газет. От имени прессы говорил С. М. Проппер – издатель «Биржевых ведомостей». Он требовал удалить генерал-губернатора Петербурга Трепова – виновника расстрела 9 января, вывести из Петербурга войска, а охрану города поручить городской милиции. «Мы правительству вообще не верим», – заявил Проппер. До 22 октября, когда снова был разрешен выход газет, пресса сохраняла антиправительственные настроения.
   Время с 17 октября до 24 ноября современники называли «медовым месяцем свободы печати». Сотрудники большинства газет и журналов упивались долгожданной свободой слова, выпускали номера изданий без цензуры, обсуждали самые острые темы.
   Однако в это время легальная печать осталась один на один с Советами, которые по-прежнему не допускали выхода газет не социал-демократического толка, особенно в периоды забастовок, следовавших одна за другой. В связи с началом Декабрьского вооруженного восстания Московский Совет рабочих депутатов с 7 декабря запретил издание всех городских газет и распространение петербургских. Это вызвало резкий протест Союза печати, и «общее собрание Союза печати почти единогласно (возражала одна социал-демократическая „Новая жизнь“ в лице ее редактора Н. М. Минского, вышедшего после этого из Союза) постановило, что интересы всего общества и самого освободительного движения требуют, чтобы забастовки не распространялись на периодическую печать, и ввиду того, что рабочие хотели допустить только выход своих изданий, подчеркнуло, что принцип свободы печати требует, чтобы направление издания не играло никакой роли при решении вопроса о выходе его в свет» (выделено мной. – С.М.).[17]
   Таким образом, в 1905 г. деятели русской журналистики подчеркивали, что основная цель периодики – информировать читателей о происходящих событиях и свобода прессы означает, в первую очередь, свободу выхода в свет любых изданий вне зависимости от их направления.
   В это время привычный для русской журналистики принцип оценки издания только по его направлению утрачивает свою обязательность и повсеместность. В переломные моменты истории информационная роль журналистики выходит на первый план, опережает требование последовательности и чистоты направления. Тем более что в момент общественного подъема, всеобщего увлечения революционными настроениями различные оттенки идеологий, политических пристрастий, программ становятся плохо различимыми на фоне общего недовольства существующими порядками. В такое время трудно строго различать направления газет и журналов, отличающихся друг от друга только оттенками, нюансами, не всегда имеющими принципиальный характер.
   Зато необходимость в информации, даже по-разному, тенденциозно поданной, ощущалась всеми слоями общества. Эту информационную роль и должна была выполнять пресса, подвергавшаяся ударам и справа, и слева, и со стороны самодержавного государства, к чему все привыкли, и совершенно неожиданно, со стороны восставших, которых значительное число изданий поддерживало.
   «Печати, освобожденной от правительственного гнета, грозит произвол, зарождающийся в собственной среде, – писал „Вестник Европы“ в январе 1906 г. – Если бы в нашей печати получили право гражданства приказы, идущие от рабочих, то положение ее стало бы худшим, чем при правительственной цензуре». Возражая против забастовок, парализующих деятельность прессы, журнал замечал: «Полная нецелесообразность газетных забастовок не может подлежать никакому сомнению. Успех забастовки создает настроение. Настроение, если не создает, то поддерживает на известной высоте всего сильнее газета – освещением событий и еще больше сообщением фактов. Поэтому первейшее средство понизить напряжение общественного настроения – прекратить газеты. Эти бесспорные соображения заставляли и в октябре, и в ноябре и теперь в декабре поголовно всех издателей, редакторов и сотрудников газет, особенно радикальных, добиваться возможности писать и печатать. Наборщики же, печатники и вообще все механические работники печати всякий раз отвечали решительным и упорным отказом».[18] Авторы этих строк – К. К. Арсеньев и В. Д. Кузьмин-Караваев – как бы уговаривают рабочих, пытаются доказать им, что пресса полезна и во время забастовок, и прекращение выхода газет недопустимо с точки зрения общественных интересов.
   24 ноября 1905 г. правительство утвердило «Временные правила о печати», где многие обещанные свободы не получили законодательного подтверждения, но было узаконено основное достижение революционного года – явочный порядок выхода новых изданий.[19]
   Существовавшую раннее систему выхода новых органов называли концессионной. Главное управление по делам печати давало разрешение на выход нового органа, только убедившись в благонадежности его будущих сотрудников. В правилах 24 ноября 1905 г. был узаконен явочный порядок выхода: достаточно было подать прошение и через две недели получить разрешение. Такой порядок давал возможность быстро заменять приостановленное издание другим при том же составе сотрудников. Он был более выгодным для деятелей русской прессы.
   После подавления московского вооруженного восстания, когда стало ясно, что самодержавие выстояло, началось наступление на прессу. 18 марта 1906 г. появился высочайший указ, представивший систему арестов номеров газет и журналов в качестве основной меры борьбы с печатью.
   Решающую роль в процессе общественного самоопределения газет и журналов сыграло появление в конце 1905 – начале 1906 г. легальных политических партий, в том числе консервативных и умеренных. До этого времени организационно оформились только крайние революционные нелегальные партии, которые во время революции смогли выйти из подполья. Граф Ф. Д. Толстой писал в конце декабря 1905 г. в одном из писем, что только после Манифеста 17 октября «началась деятельная работа общества в смысле дифференциации, составления партий и союзов более или менее умеренных. После 17 октября общество и правительство оказались лицом к лицу с организацией, и притом отличной, только одних крайних партий, все же остальное бродило вразброд, не сознавая даже той опасности, которая грозила им со стороны „сознательного пролетариата“. Только после того, как общество почувствовало неумолимую тиранию всяких союзов социал-демократов и социал-революционеров и прочих, оно начало понимать, что надо организовываться и самим спасать свою шкуру от сильных своей организацией и верой в свои идеалы социалистов всех фракций».[20]
   Газеты пропагандировали партийные программы, журналы зачастую разрабатывали такие программы сами, становясь инициаторами создания новых партий.
   На крайнем правом фланге стояли черносотенцы, организовавшие «Союз русского народа» и «Союз Михаила Архангела». Но у правых единства не было. А. С. Суворин писал в своем дневнике в 1907 г.: «Мы заступались много раз за Союз русского народа, когда видели, что на него нападают несправедливо. Но быть в партии с г. Дубровиным и другими союзниками мы никогда не были и не будем. Не будем мы считать Союз русского народа за русский народ, как не считаем за русский народ ни одной другой партии».[21]
   Доктор А. И. Дубровин и В. А. Грингмут – издатель «Московских ведомостей» олицетворяли самую реакционную часть черносотенцев, от них открещивались даже сочувствовавшие Союзу русского народа. Дубровина открыто поддерживал Николай II.
   Официальным органом Союза стала газета «Русское знамя», не сумевшая ни у кого завоевать авторитет. А. С. Суворин отмечал, что эта газета пишет холопским языком. В материалах отчета о периодической печати за 1908 г. сохранилась докладная записка одного из членов Совета Главного управления по делам печати, где содержится характеристика газеты: «„Русское знамя“ не консервативный, а крайне реакционный орган. Нападки на политику внутреннего управления, которые позволяет себе „Русское знамя“, перестали быть патриотическими. Такого рода литературная борьба получает уже характер революционный».[22]
   Черносотенцы тоже были недовольны газетой, которая выражала взгляды самой правой части союза. На съездах не раз ставился вопрос о закрытии этой газеты и замене ее другой.
   Крупная буржуазия создала в конце 1905 г. несколько партий: «Союз правого порядка», «Всероссийский промышленный союз», но самым долговечным оказался «Союз 17 октября». Его членов называли «октябристами», под этим названием и вошла в историю партия, объединявшая представителей крупного капитала и наиболее умеренные слои русской интеллигенции. Инициатива создания партии принадлежала московским текстильным фабрикантам, во главе стояли А. И. Гучков и Д. Н. Шипов. «Октябристы» начали издавать газету «Новый путь», но она быстро закрылась. К ним примыкала «Умеренно-прогрессивная партия» во главе с П. П. Рябушинским. Органом прогрессистов стала газета «Голос Москвы».
   Близко к «октябристам» стояли и «мирнообновленцы», которые выпускали с декабря 1906 г. газету «Слово». О «Слове» остряки говорили, что эта газета «бывших людей», издавал и редактировал ее бывший министр (М. М. Федоров), из числа сотрудников многие в свое время тоже занимали государственные посты или перешли из других партий.
   Самой популярной в России стала партия конституционных демократов (кадетов), занимавшая самые левые позиции среди буржуазных партий. Она с большим преимуществом победила на выборах в I Государственную думу. Единства среди кадетов не было: одно крыло возглавлял П. Б. Струве, который с декабря 1905 г. издавал еженедельник «Полярная звезда», во главе другого стоял П. Н. Милюков. В качестве центрального органа кадеты издавали газету «Речь», просуществовавшую до октября 1917 г.
   Кадетов поддерживала почти вся легальная пресса. «Наша жизнь», «Русь», «Товарищ», «Русские ведомости» и многие другие влиятельные органы периодики разделяли взгляды партии «народной свободы», как себя называли кадеты. На несколько недель, в конце 1905 г., до выхода «Речи» органом кадетов стали «Биржевые ведомости», сменившие название на «Народную свободу», а позже ставшие «Свободным народом». Опытный делец – издатель «Биржевых ведомостей» С. М. Проппер передал газету П. Н. Милюкову, решив тем самым снискать симпатии подписчиков. Но этот союз профессионального издателя и лидера партии быстро распался. «Кадеты съели всю подписку во мгновение ока, – жаловался Проппер, – и стали уже отучать публику, воюя со всеми другими партиями. А у меня правило – ни с кем не воевать».[23]
   Довольно быстро некоторые органы печати разочаровались в программе конституционных демократов. Так, разошлись с ними по вопросам партийной дисциплины и признания принципа демократического централизма в качестве основополагающего при организации партии ведущие сотрудники журнала «Вестник Европы», являвшиеся видными земскими деятелями. В начале 1906 г. журнал опубликовал программу новой организации – партии демократических реформ, инициаторами создания которой стали редактор журнала М. М. Стасюлевич, политический обозреватель К. К. Арсеньев, активные сотрудники М. М. Ковалевский, В. Д. Кузьмин-Караваев и др. В качестве неофициального центрального органа партии была основана газета «Страна», редактором которой стал М. М. Ковалевский. Как политическая организация партия не состоялась, но о своей верности программе, опубликованной в 1906 г., журнал заявлял неоднократно – и в 1909 г., когда редактором стал К. А. Арсеньев, и в 1915 г., отмечая 50-летие своего издания.
   На левом фланге стояли эсеры и социал-демократы, в 1903 г. разошедшиеся на две фракции – большевиков и меньшевиков. Первую возглавил В. И. Ленин, вторую – Г. В. Плеханов. До 1912 г. обе фракции существовали в рамках одной партии. В конце 1905 г., когда появилась возможность издавать легальные газеты в качестве центральных органов своих партий, большевики использовали газету «Новая жизнь», разрешение на издание которой получил поэт Н. М. Минский, а эсеры превратили в свой орган уже издававшийся «Сын Отечества». Правда, эти газеты были вскоре закрыты. Обе партии в годы революции снова и снова пытались организовать свои легальные и нелегальные печатные органы, которые быстро исчезали под ударами цензуры.
   Разобраться сразу во всех программах вновь появившихся многочисленных партий было очень сложно и читателям, и властям. Главное управление по делам печати, привыкшее группировать все издания периодики «по направлениям», попыталась это сделать и в революционные годы. В «Отчете о периодической печати за 1907 год чиновники стремились разложить петербургскую прессу „по полочкам“».
   В отчете были выделены следующие группы изданий: 1 – партии эсеров; 2 – имеющие общий революционный характер (внепартийные); 3 – издания, посвященные истории революционного движения; 4 – партии социал-демократов (большевиков и меньшевиков); 5 – партии трудовиков; 6 – общего характера; 7 – христианско-социалистического направления; 8 – партии реальной политики; 9 – народно-социалистического направления; 10 – имеющие анархический характер; 11 – резко оппозиционные правительству издания (без принадлежности к определенной партии); 12 – умеренно-оппозиционного направления; 13 – партии кадетов; 14 – партии демократических реформ; 15 – Союза 17 октября; 16 – умеренно-прогрессивного направления; 17 – сионистского направления; 18 – консервативно-патриотические и монархические; 19 – безразличные в политическом смысле; 20 – эротического характера; 21 – официальные.[24]
   Для определения направления разных газет и журналов Главному управлению оказалось мало только партийных симпатий, хотя в отчете они учтены, понадобилась более детальная «роспись» журналистики. Интересно и соотношение разных групп в цифрах. Примерно из 500 органов периодики, за вычетом 13 официальных, только 41 издание указано в рубрике «консервативно-патриотические и монархические», 263 названы безразличными в политическом смысле, но почти половина петербургских изданий – оппозиционные.
   Создание партий и партийной прессы сделало систему русской журналистики более современной для начала XX в. «Русская печать стала носить характер, напоминающий политическую прессу Западной Европы и Америки», – справедливо заметил журнал «Русское богатство» в 1906 г.[25]
   Правда, при одинаковой партийной ориентации различные газеты и журналы сохраняли собственные взгляды, не совпадающие в нюансах и оттенках. Некая разноголосица возникала подчас и внутри одного издания, особенно в толстых ежемесячниках. Чисто партийными становились официальные и неофициальные центральные органы, в основном газеты.
   Общественно-политические газеты и толстые журналы быстро поняли, что выступать под флагом строгой партийности издания, рассчитанные на более разнородные круги читателей, не могут. Вот что писал Н. Ф. Анненский – член редколлегии «Русского богатства» в письме к В. Г. Короленко после того, как журнал стал организатором новой партии народных социалистов (энесов), близкой к эсерам, но более умеренной в тактике: «Решено твердо оставить его (журнал. – С.М.) органом беспартийным. Он останется журналом „направления“ более широкого. хотя, конечно, близкого и однородного с основной линией той партии, к которой принадлежит ядро его сотрудников. Это совершенно необходимо, но для свободы журнала не опасно, так как относится только к программным вопросам. В обзоре тактики журнал останется совершенно не связанным с решениями родственной ему партии».[26]
   Осознание того факта, что последовательная пропаганда только партийных программ сужает возможности периодического органа в освещении широкого круга проблем, привело русскую журналистику к повсеместному отказу от открытого признания своей связи с определенной партией. Уже в 1910–1912 гг. на титульных листах многих изданий появляются подзаголовки типа «Беспартийный орган прогрессивной мысли» или «Беспартийная газета экономики, политики и литературы».
   Отказу прессы от партийной ориентации способствовало разочарование в самой популярной партии – партии кадетов, не оправдавшей возлагаемых на нее надежд.
   Скрывать свои партийные симпатии русским газетам и журналом пришлось и из-за цензурных притеснений, многократно усилившихся после поражения первой русской революции и наступившей реакции.
   3 июня 1907 г. министр внутренних дел П. А. Столыпин распустил III Государственную думу, оказавшуюся более революционной, чем хотелось бы правительству. «Столыпинский переворот» означал окончание революции, все завоевания почти трех лет борьбы с самодержавием были сведены на нет. Особенно сильно это ощутила на себе пресса. Временные правила о печати были отменены, их заменило «Положение о чрезвычайной охране», устанавливающее систему штрафов и фактически возрождающее предварительную цензуру. Современники писали, что такого количества штрафов, приостановок, административных взысканий, как в 1908 г., не было за 40 лет (с 1865 по 1904 г.) истории русской журналистики. Доход казны от административных штрафов только с газет за 9 месяцев 1908 г. составил около 80 тыс. рублей. Штрафы накладывались 165 раз. Газеты и журналы были полны сообщениями об очередных репрессиях.[27]
   При Охтинской полицейской части в Петербурге для журналистов была отведена особая камера, в ней редко находилось менее 40 человек. Все помещения жандармских управлений были забиты конфискованными книгами и номерами газет и журналов. Их собралось несколько миллионов экземпляров. Особенно трудным оставалось положение провинциальной прессы. Симферопольские «Южные ведомости» в 1910 г. «праздновали» 50-ю конфискацию, «Новый край» (Харбин) за короткий срок приостанавливали несколько раз, и в конце концов газета была закрыта.
   П. А. Столыпин начал свою деятельность с требования составить для него список газет с указанием степени их распространения и размеров приносимого ими «вреда». К Рождеству 1909 г. Тамбовский губернатор приказал разослать в библиотеки, читальни и школы циркуляр, где все издания были разделены по рубрикам на «желательные», «нежелательные, но терпимые» и «безусловно нежелательные». К «желательным» относились «Новое время», «Россия», «Московские ведомости», журналы «Исторический вестник», «Русская старина», «Нива»; к «терпимым» – «Петербургская газета», «Русские ведомости», «Вестник Европы», «Русская мысль». «Безусловно нежелательными» были «Речь», «Биржевые ведомости», «Утро России», «Русское слово», «Современный мир», «Русское богатство», «Образование».
   В 1909 г. деятели русской журналистики пытались отметить 200-летие провинциальной прессы, но в условиях реакции сделать это не удалось.
   Но несмотря на сложнейшие условия, цензурный и административный гнет русская печать продолжала развиваться и в количественном, и в качественном отношении. Появлялись новые типы изданий. С июля 1908 г. начала выходить в Петербурге «Газета-Копейка», в 1910–1911 гг. такие «Копейки» появились во многих городах страны. Им было суждено сыграть значительную роль в периодике начала XX в. Дешевое бульварное издание при всей недостоверности информации и откровенной второсортности остальных публикаций приучало читать периодику малообразованного читателя. Большое распространение «Копейки» имели в рабочей среде.
   Годы реакции были очень тяжелы не только для журналистики. После поражения революции 1905–1907 гг. общество переживало разочарование. Не оправдались надежды, которые связывала с революцией почти вся русская интеллигенция. Самодержавие выстояло. Надо было понять причины поражения, подвести итоги, определить дальнейшие пути развития страны. Разброс мнений был очень велик: от признания несвоевременности вооруженной борьбы до отказа от борьбы с правительством вообще. Большевики во главе с В. И. Лениным видели причину неудачи московского восстания в отсутствии поддержки со стороны крестьянства, двойственная природа которого (труженик, с одной стороны, собственник – с другой) помешала ему поддержать пролетариат. Меньшевики придерживались мнения, что революционные события начались преждевременно, оказались неподготовленными. Г. В. Плеханов считал, что за оружие браться было рано.
   Очень серьезно рассматривали произошедшие события представители либерального лагеря. П. Б. Струве в первом номере журнала «Русская мысль» за 1908 г. опубликовал нашумевшую статью под названием «Великая Россия», где провозгласил новую национальную идею: «Национальная идея современной России есть примирение между властью и проснувшимся к самосознанию и самодеятельности народом, который становится нацией. Государство и нация должны органически срастись». Для создания великой России, о которой мечтал Струве и многие его соратники, эта идея оказалась бы очень плодотворной, но в стране, только что пережившей тяжелейший революционный кризис, в разгар реакции такая проповедь примирения с правительством оказалась преждевременной и вызвала бурю негодования.
   В 1909 г. П. Б. Струве, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, М. О. Гершензон, С. Л. Франк, А. Изгоев и Б. Кистяковский выпустили сборник «Вехи», который вызвал еще более бурный общественный резонанс. Статьи семи авторов были посвящены в основном двум темам: революции и интеллигенции, которая была «руководящим и духовным двигателем ее». «Вдумываясь в пережитое ними за последние годы, – писал С. Булгаков в статье „Героизм и подвижничество“, – нельзя видеть во всем этом историческую случайность или одну лишь игру стихийных сил. Здесь произнесен был исторический суд, была сделана оценка различным участникам исторической драмы, подведен итог целой исторической эпохи. Русская революция развила огромную разрушительную энергию. но ее созидательные силы оказались далеко слабее разрушительных».[28]
   Еще резче писал П. Б. Струве: «Революцию делали плохо. В настоящее время с полной ясностью раскрывается, что в этом делании революции играла роль ловко инсценированная провокация…» Авторы сборника не во всем и не всегда были согласны друг с другом, но в одном они сходились. «Их общей платформой является признание теоретического и практического первенства духовной жизни над внешними формами общежития, в том смысле, что внутренняя жизнь личности есть единственная творческая сила человеческого бытия и что она, а не самодовлеющие начала политического порядка, является единственно прочным базисом для всякого общественного строительства».[29]
   Участники сборника призывали русскую интеллигенцию отказаться от идеи переустройства общества революционным путем и начать работу по возрождению духовных, культурных, религиозных основ бытия народа и общества. Все авторы говорили о наболевшем, продуманном, видимо, они не рассчитывали на большой общественный резонанс своего сборника. Наверное, прав был В. В. Розанов, который считал, что «„Вехи“ – самая грустная и самая благородная книга, какая появилась за последние годы. Книга полная горечи и самоотречения». Ее авторы, – и это подчеркнул Розанов, – «все бывшие радикалы, почти эсдеки. когда-то деятели и ораторы шумных митингов (Булгаков), вожди кадетов (Струве), позитивисты и марксисты не только в статьях журнальных, но и в действии, в фактической борьбе с правительством». Они говорили в своих статьях «о себе и своем прошлом, о своих вчерашних страстнейших убеждениях, о всей своей собственной личности».[30]
   Читателями «Вех» были люди, еще не остывшие от бури 1905 г., тяжело переживавшие свое поражение. Их реакция на сборник была очень резкой. Его ругали и правые и левые. Очень немногочисленные одобрительные отклики принадлежали людям, которых рассматривали как врагов прогресса и трудового народа. Остальные рецензенты, представлявшие часто полярные политические и общественные группировки, были единодушны в оценке сборника. И министр внутренних дел П. А. Столыпин, и лидер кадетов П. Н. Милюков, и вождь большевиков В. И. Ленин в самых резких выражениях осудили авторов «Вех», назвали их ренегатами, оскорбившими русскую интеллигенцию.
   В 1910–1912 гг. снова поднимается волна забастовочного движения рабочих, оживают революционные ожидания и надежды. Расстрел забастовщиков на золотых приисках на Лене, о котором писали все газеты, вызвал новый революционный подъем.
   Одним из самых значительных событий в жизни русской журналистики стало празднование в 1913 г. 50-летия газеты «Русские ведомости», которая воспринималась как печатный орган передовой русской интеллигенции, следующей традициям служения России и обществу. На торжествах выступали видные общественные деятели, писатели, ученые, философы, подчеркивающие огромную просветительскую роль газеты. Все выступления изданы отдельной книгой, был выпущен также сборник статей, рассказывающих об истории газеты, ее сотрудниках и читателях. Торжественное празднование юбилея газеты знаменовало собой подъем оппозиционных настроений среди интеллигенции.
   Начавшаяся в августе 1914 г. Первая мировая война поставила перед русским обществом целый ряд сложнейших вопросов. Одним из самых острых оказался вопрос об отношении к войне. Общий патриотический подъем, охвативший Россию в первые месяцы войны, довольно быстро угас: бездарное командование, поражение на фронте, тяжелое положение в тылу из-за неорганизованности и отсталости страны быстро остудили самые горячие патриотические чувства.
   В сентябре 1915 г. представители социал-демократии ряда европейских стран на проходившей в Циммервальде социалистической конференции поддержали идею русских большевиков о необходимости поражения собственного правительства в империалистической войне. Это помогло бы скорейшей победе социалистической революции в России, а затем в Европе и мире, утверждали представители большевиков. Они предлагали заключить с Германией сепаратный мир. Эти взгляды, получившие название «пораженческих», разделяли не только сторонники В. И. Ленина, но и более умеренные представители освободительного движения. «Пораженчеству» был противопоставлен лозунг «Война до победного конца!». Вокруг этих лозунгов и разгорелась идейная борьба.
   В начале войны русская пресса растерялась, ее деятельность не удовлетворяла даже собственных сотрудников. В. С. Мельгунов – многолетний автор провинциального отдела «Русских ведомостей» в докладе, прочитанном в обществе деятелей периодической печати
   28 февраля 1916 г. (позже он был опубликован под заголовком «О современных литературных нравах»), говорил: «Наша печать за самым малым исключением повинна в тяжком грехе распространения тенденциозных сведений, нервирующих русское общество, культивирующих напряженную атмосферу шовинистической вражды, при которой теряется самообладание и способность критически относиться к окружающим явлениям». И дальше: «Война оказала разлагающее влияние на значительную часть нашей печати – она лишила ее морального авторитета».[31]
   Правда, тенденциозную информацию газеты и журналы распространяли часто не по своей воле. Им приходилось довольствоваться только официальными сведениями, так как послать своих корреспондентов на фронт они не могли. В конце июля 1914 г. начальникам штабов была дана телеграмма: «Корреспонденты в армию допущены не будут».[32] В августе 1914 г. на передовые позиции хотели отправиться сотрудники «Русских ведомостей», «Нового времени», «Вечернего времени», «Газеты-Копейки», «Русского слова». Все они получили отказ. В сентябре 10 человек, из них шесть представителей русской прессы, получили разрешение посетить действующую армию. Поездка длилась 14 дней. Только более чем через год после начала войны стараниями известного журналиста М. К. Лемке было учреждено Бюро печати для снабжения газет информацией о ходе военных действий. Очень долго обсуждался вопрос о представительстве в Бюро. Левая печать исключалась. Отказано было и провинциальным изданиям. Первыми корреспондентами Бюро печати были сотрудники «Биржевых ведомостей», «Речи», «Русского слова» и «Русских ведомостей». Но наладить работу Бюро никак не удавалось, оно практически бездействовало.
   Таким образом, создать централизованную организацию по сбору информации о военных событиях не удалось. Петербургское телеграфное агентство распространяло «не факты, а вымыслы», по выражению одной из газет. Печать иногда тиражировала самые невероятные слухи. Так, в ноябре 1914 г. «Вечерние известия» крупным шрифтом на первой полосе сообщили о взятии русской черноморской эскадрой Константинополя. Читатели устроили патриотическую демонстрацию, которую полиции пришлось разгонять.[33]
   В 1915 г. в докладе царю говорилось о необходимости «более широкого осведомления отечественной печати и прессы дружественных России государств о ходе военных действий». Было разрешено наиболее влиятельным органам прессы послать своих корреспондентов в ставку.[34] Но даже имея информацию с фронтов, напечатать что-либо было трудно. Право цензуровать газеты и журналы было передано департаменту полиции, который запрещал даже пометы на корреспонденциях «из действующей армии». Иногда из уже набранного материала цензура вырезала целые куски и газеты выходили с белыми пятнами.
   Правительство, осознав силу печатного слова, уделяло прессе все больше внимания. Министр внутренних дел А. Д. Протопопов – личность крайне непопулярная в обществе – попытался создать такой орган периодики, «который путем своего либерального направления мог бы подавить остальные влиятельные петроградские газеты и затем, оставшись единственным крупным ежедневным изданием, встал бы на защиту интересов промышленности в борьбе с революционным движением в рабочей среде».[35]
   Протопоповская газета вызвала большой общественный резонанс в связи с тем, что в ней согласился работать один из самых известных писателей демократического лагеря – Л. Н. Андреев. В газете он заведовал сразу тремя отделами: беллетристики, критики и театра. Согласившись работать в «Русской воле», Л. Н. Андреев разослал приглашения писать в газету многим русским писателям – почти все отказались. Участие Л. Н. Андреева в правительственном органе вызвало волну осуждения со стороны социал-демократов. Было много разговоров о том, что Андреев куплен большими гонорарами, да и в современном литературоведении с осуждением упоминается о «шовинистических» статьях писателя в «Русской воле». Сам Л. Н. Андреев относился к своему сотрудничеству в протопоповской газете по-иному. В письме к С. Н. Сергееву-Ценскому летом 1916 г. он замечал: «…я вполне самостоятелен и впервые имею возможность не только на словах, но и на деле свободно следовать своим впечатлениям, литературным вкусам и идеалам».[36]
   В газете писатель выразил свое отношение к войне, о которой уже не раз писал, публикуя статьи в разных изданиях. Андреев стоял на «оборонческих» позициях, поддерживал лозунг «Война до победного конца!». Он считал, что народ, потерпевший поражение, становится малоспособным к созидательной работе. В 1-м номере «Русской воли» за 1916 г. была опубликована статья «Горе побежденному», где эта мысль была высказана особенно ярко и наиболее полно доказана.
   Всеобщее недовольство положением страны, политикой самодержавного правительства и лично Николая II, военные неудачи, разрушавшаяся от непосильного военного бремени экономика – все это и привело к февральской революции 1917 г., которую с энтузиазмом встретили почти все слои русского общества.
   27 февраля 1917 г. Николай II объявил о роспуске Государственной думы. Это оказалось последней каплей, так как несколько дней Россия жила словно на вулкане. В Петрограде не было хлеба, из-за сильных морозов разладился транспорт.
   В городе практически не было людей, сочувствовавших монарху, который вызывал всеобщее осуждение за то, что допустил к управлению страной Г. Распутина, за устроенную им министерскую чехарду, а также за прогерманскую политику императрицы. Растерялись министры, были полностью деморализованы армия и полиция. Николай II находился в это время в Пскове, откуда осуществлял командование воюющей армией. Обеспечение порядка в стране попытался взять на себя организованный Думой Комитет, куда вошли Родзянко, Милюков, Шульгин, Гучков, Керенский и др. Но город восстал, огромные толпы людей шли в Думу, митинговали на улицах.
   Главное, чего удалось достичь в эти дни – с 27 февраля по 2 марта – сделать революцию бескровной. Было очень много арестов, избиений, но не было массовой крови. В. Шульгин – монархист, правый депутат Думы в своей книге «Дни» мало лестного говорит о А. Ф. Керенском, но в одном отдает ему должное – именно он употребил все свое влияние, всю свою волю, весь свой актерский талант, чтобы не допустить крови. Сторонников вокруг императора не было. Он принял решение отречься от престола. 2 марта Николай II подписал отречение от своего имени и от имени сына Алексея в пользу брата Михаила. Чуть позже отрекся от престола и Михаил в пользу народа. Февральская революция закончилась.
   Страну возглавило Временное правительство, но оно не справилось с труднейшими проблемами, стоявшими перед проигрывающей войну Россией. Агитация большевиков, их лозунги подготовили переворот Октября 1917 г.
   Если практически вся русская легальная пресса считала Февраль высшим достижением в борьбе за демократию и республику, то после Октября большинство общественно-политических органов прессы, как и их сотрудники, оказались в антибольшевистском, антисоветском лагере. Эти издания и были постепенно закрыты в первой половине 1918 г.[37]

НЕМНОГО СТАТИСТИКИ

   Сколько повременных изданий выходило в России в начале XX в.? Как ни странно, ответ на этот вопрос дать нелегко. Достоверным, никем не оспариваемым, является только количество изданий, существовавших в 1900 г., – 1002.
   Ежегодные подсчеты периодики готовило Главное управление по делам печати, но русские журналисты и специалисты издательского дела эти цифры оспаривали. Они выпускали альтернативные списки газет и журналов. Отличаются друг от друга и статистические данные, приводимые современными исследователями, основанием для которых являются хранящиеся в архиве ежегодные отчеты о состоянии прессы.
   Но и разнородная статистика свидетельствует, что количественный рост печати шел в эти годы очень быстро, хотя и неравномерно. Это напрямую связано с событиями, происходившими в стране. По официальным данным, периодических органов печати, издававшихся в 1913 г., было 2915.
   Учитывая, что эти данные значительно завышены, что многие издания закрывались на первом году жизни, можно констатировать, что за первые 13 лет XX в. количество газет и журналов выросло в 2,5 раза.
   • Количество периодических изданий в разные периоды XX в.
   • Зависимость роста периодики от исторических событий.
   Чтобы представить общую картину развития системы журналистики определенного периода, надо прежде всего знать общее количество периодических изданий, ее составляющих, определить «насыщенность» периодикой населения России. К концу XIX в. население страны составляло около 128,2 млн человек. В 1900 г. одно издание приходилось примерно на 128 тыс. человек. В это время, по подсчетам статистиков, в России издавалось 1002 органа периодики.
   Быстрая капитализация страны, развитие грамотности, усложнение общественной жизни в начале века – все это вызывало стремительный количественный рост периодики. Но процесс шел неравномерно, скачками, на увеличение числа газет и журналов оказывали влияние особенности политической и культурной жизни конкретного исторического момента.
   Статистические исследования периодики велись в России и в государственных учреждениях, и отдельными деятелями и исследователями прессы. Учетом периодики занималось Главное управление по делам печати, учрежденное 5 апреля 1865 г., оно выпускало ежегодные списки изданий, выходившие либо отдельно, либо печатавшиеся в «Правительственном вестнике», а затем появлявшиеся в виде оттисков.
   По официальным данным, в 1889 г. в стране выходило 667 изданий (500 на русском языке), в 1901 г. в России (без Финляндии) насчитывалось 1074 периодических органов (900 на русском языке), на 26 ноября 1905 г. – 1795 газет и журналов (1400 на русском языке). Эти списки составлялись на основе свидетельств, разрешавших выход периодического издания, и текущего цензурного учета. В 1908 г. было 2028 изданий, в 1910–2391, в 1911–2543, в 1912–2784, в 1913–2915 газет и журналов.[38] Но официальные данные требуют значительных уточнений. Как считают современные исследователи, в них не отражено 10–20 % выходивших изданий.[39]
   Другого мнения придерживались современники. Они считали, что Главное управление давало завышенные показатели, так как при подсчете учитывались не только реально существующие газеты и журналы, но и нереализованные свидетельства, разрешавшие выход нового издания. Так, например, в 1908 г. не вышло 119 изданий, но разрешения остались в картотеке и были учтены как существующие органы периодики.[40] Кроме того, после установления «явочного порядка» появления новых газет и журналов, несколько названий одного и того же органа, скрывавшегося от цензуры, учитывались как самостоятельные издания.
   Все русские исследователи того времени, занимавшиеся проблемами печати, писали о значительном расхождении сведений, публикуемых Главным управлением по делам печати, и реального количества периодических изданий.
   В начале XX в. статистические исследования печатного дела получили широкое распространение. В 1903 г. к 200-летию печати вышел «Сборник статей по истории и статистике русской периодической печати 1703–1903 годов». Он открывался статьей русского книговеда и библиографа Н. М. Лисовского, который в это время работал над своим знаменитым справочником «Русская периодическая печать 1703–1900 годов», выходившим с 1895 г. четырьмя выпусками, а в полном составе изданном в 1915 г.
   Статистические обзоры произведений печати выпускал А. Д. Торопов – статистик и библиофил, редактор журнала «Книговедение», а с 1907 по 1919 г. – «Книжная летопись». В «Списке повременных изданий, выходящих в свет в 1908 году», Торопов указал 1500 периодических органов (официальные сведения – 2028).
   В 1911 и 1912 гг. были выпущены составленные управляющим конторой газеты «Речь» И. В. Вольфсоном «Адресные и справочные книги», «Газетный мир», где на 1910 г. насчитывается 1817, а на
   1912–2167 изданий. (Главное управление давало соответственно 2391 и 2784.)
   «Справочные книги о печати всей России» выпустил в 1907 и 1911 гг. Д. В. Вальденберг – инспектор типографий и книжной торговли в Санкт-Петербурге. Эти списки считаются одним из самых достоверных источников. В 1911 г., по сведениям Вальденберга, выходило 1909 газет и журналов, по статистике Главного управления – 2543.
   Оспаривал официальные данные и Вл. Розенберг – сотрудник «Русских ведомостей», автор очень интересных, насыщенных фактическим материалом книг о русской журналистике.[41] Розенберг обращал внимание читателей на недолговечность многих русских изданий. По его подсчетам, на первом году жизни закрывалась половина вновь созданных газет и журналов. Например, после Манифеста 17 октября 1905 г. в Петербурге появилось 106 газет и более 300 журналов, 76 газет и 89 журналов исчезли, не прожив и года. В 1907 г. из 190 новых столичных журналов на первом году прекратили свое существование 102, из 72 газет закрылись 62 печатных органа.[42]
   За 1908–1910 гг. в стране возникло 2043 новых органа периодики, но в течение трех лет почти 1000 из них прекратили свое существование. «Количественный рост в области повременной нашей печати, – писал Розенберг, – ограничивается прибавкой всего лишь тысячи новых изданий, правда из них более половины – общественно-политические…»[43]
   Анализ статистических данных позволяет сделать вывод, что количественный рост прессы находился в прямой зависимости от происходивших в стране событий. Первая русская революция дала толчок количественному росту газет и журналов и в столицах, и в провинции. Многие города России в эти годы обзавелись своими частными газетами, которые могли противостоять губернским и епархиальным «Ведомостям» – местным правительственным и церковным официозам.
   В период реакции рост прессы снизился, но в 1912 г. количество вновь появляющихся изданий опять возрастает.
   Москва в начале XX в. значительно отставала от северной столицы по количеству газет, но к 1910–1911 гг. сравнялась с Петербургом. В 1910 г. очередной подъем забастовочного движения вызвал появление новых газет именно в Москве; находясь в сердце страны, она раньше Петербурга ощутила нарастание общественнополитических бурь.
   Очень долго новые издания появлялись в основном в столицах. Впервые в русской истории по количественному росту провинциальная печать обогнала столичную в годы Первой мировой войны. Усилившийся интерес к сообщениям с фронта диктовал необходимость появления новых газет во многих городах страны. Старый журналист И. А. Волков вспоминал: «Живя в Москве, в первые дни войны я видел, как подобно морскому прибою, осаждали тысячные толпы народа витрины и редакции газет».[44] То же самое происходило и в провинции.[45]
   С 1908 г. Главное управление по делам печати проводило ежегодные выставки печатной продукции, производимой в России. По результатам выставок составлялись статистические таблицы, где эта продукция анализировалась по разным параметрам, в том числе и по срокам существования – для прессы. В 1908 г. больше 100 лет истории насчитывало 21 периодическое издание, от 10 до 75 лет – 630 газет и журналов, на первом году существования исчезло 648. Но надо учитывать, что длительность выхода периодического органа не определяла автоматически его влияния. Например, выходившие более 150 лет «Московские ведомости» совсем потеряли интерес публики, а быстро исчезавшие под ударами цензуры газеты, такие как «Наша жизнь», «Наши дни» и другие издания 1905–1906 гг., успевали завоевать авторитет и стать самыми влиятельными среди петербургских изданий.
   Особенностью системы русской журналистики начала XX в., переживавшей интенсивный количественный рост, была ее нестабильность: вновь появлявшиеся издания оказывались недолговечными, газет и журналов, выходивших достаточно длительный срок, в России было сравнительно немного.

ПРАВИТЕЛЬСТВО И ПЕЧАТЬ

   Отличительной чертой начавшегося XX в. русские журналисты считали усилившееся внимание правящих кругов к созданию правительственной прессы, которой самодержавие очень долго пренебрегало.
   После многих неудачных попыток выпустить правительственную газету в свет вышла газета «Русское государство», основанная председателем Кабинета министров в 1905 г. С. Ю. Витте. Но она была быстро закрыта после отставки Витте.
   В русском обществе существовало стойкое неприятие официозной прессы, издания правительства просто не читали. Поэтому министр внутренних дел П. А. Столыпин, умный и дальновидный политик, замаскировал правительственную газету «Россия» под частное издание. В 1912 г. деятели русской журналистики опубликовали секретное соглашение, заключенное между издателем «России» и Главным управлением по делам печати, которое подтвердило факт, всем известный: «Россия» – не частное издание, а правительственный официоз.
   И тем не менее в дооктябрьский период официальная печать росла и укреплялась.
   • Система правительственной прессы.
   • П.А. Столыпин и газета «Россия».
   • «Московские ведомости» в начале XX в.
   Характерной особенностью русской легальной прессы начала XX в. является то, что большое количество газет и журналов были по преимуществу частными. В 1900 г. в частных руках находились почти все общественно-политические газеты и журналы.
   Первая русская революция заставила самодержавие всерьез взяться за создание правительственной прессы. «До последнего времени одной из характерных черт нашего правительственного класса было отсутствие у него сколько-нибудь развитой положительной общественной идеологии, – писал журнал „Современная жизнь“ в апреле 1906 г. – Правительство не выступало в социально-политической литературе от своего имени. Ему нечего было говорить, да оно и пренебрегло этим».[46]
   Правящая верхушка ограничивалась небольшим числом официальных изданий и услугами частных газет и журналов, пропагандирующих правительственный курс.
   Правительственная пресса как система начала складываться к концу XIX в. «Венцом собственно государственной системы печати были органы Сената, Синода и различных министерств. Ниже располагались периодические издания градоначальства, губернских правлений, епархий, полицейских управлений, городских дум и городских управ».[47]
   Центральным и самым известным правительственным печатным органом был «Правительственный вестник», издававшийся Главным управлением по делам печати с 1869 по 1917 г. Его роль была чисто официальной и справочной. Он «отдавал приказы, а не пропагандировал», – замечала «Современная жизнь».
   1 января 1909 г. отмечалось столетие «Сенатских ведомостей», которые выходили в сенатской типографии одновременно на двух языках: русском и немецком. В начале XX в. это издание выходило два раза в неделю в формате малого газетного листа тиражом
   17 тыс. экземпляров. Там публиковались указы и распоряжения правительства, продвижения по государственной службе и списки награжденных. Расход типографии составлял 45 400 руб., доход – 22 000 руб. ежегодно, газета была убыточной и существовала на правительственные дотации. Издания Синода и министерств тоже были в основном газетами специальными, освещающими отраслевую проблематику.
   Попытка создать общественно-политический пропагандистский орган правительства была впервые предпринята министром внутренних дел П. А. Валуевым в 1862 г. Он выпустил «Северную почту» – ежедневную газету, целью которой была «защита и пропаганда правительственных программ, борьба с оппозиционной прессой». Кроме официального отдела, где публиковались указы и распоряжения, «Северная почта» имела неофициальный, печатавший внутренние и заграничные известия, коммерческие телеграммы, объявления. Но просуществовала газета недолго. В 1866 г. Валуев пытался использовать частную газету «Неделя» для пропаганды правительственных решений и борьбы с демократической журналистикой. Это издание тоже быстро прекратилось.
   В начале XX в. наиболее дальновидные деятели правительства подняли вопрос о необходимости создания общественно-политического официоза. Подводя итог ушедшему веку и намечая перспективы нового столетия, «Вестник Европы» утверждал в 1901 г., что первой особенностью периодической печати становится «возрождение охранительной (вернее псевдоохранительной) печати, совсем было переставшей существовать в начале второй половины XIX века».[48]
   В первые годы XX в. подобное издание пытался создать министр внутренних дел Д. С. Сипягин. Он истратил 3 млн рублей, но выпустить газету так и не удалось. Предреволюционные настроения русского общества исключали какое-либо влияние официозного органа.
   Возникало еще несколько проектов организации правительственной газеты, но и они остались нереализованными. В июле 1905 г. член Совета Главного управления по делам печати (впоследствии его начальник) С. С. Татищев подал на высочайшее имя докладную записку, в которой предлагал сосредоточить все правительственные средства, выделяемые на поддержку проправительственных частных изданий, для организации собственного крупного правительственного органа. «В то время, как враждебные правительству органы печати в силу предоставления им в последнее время значительной свободы, – говорилось в записке, – приобретают в среде политически незрелого русского общества все большее и большее распространение, а с тем вместе силу и авторитет, охранительная партия, преданная идеям законности, не располагает в центре политической жизни страны, в Петербурге, принадлежащим ей печатным органом»4. Татищев просил передать «охранителям» «Санкт-Петербургские ведомости» и реорганизовать «Сельский вестник» – массовое, рассчитанное на сельское население приложение – к «Правительственному вестнику». Последний в 1905–1906 гг. был превращен в самостоятельное ежедневное издание, выходящее при правительственном официозе.[49]
   Смог ненадолго основать правительственную газету С. Ю. Витте, выпустивший в январе 1906 г. «Русское государство» в качестве вечернего приложения к «Правительственному вестнику». После отставки Витте весной 1906 г. газета была закрыта, а сменивший Витте на его посту И. Л. Горемыкин признал саму «идею издания официальной политической газеты от имени правительства ошибочной». В годы революции создать правительственную печать так и не удалось, но сам вопрос об официозной прессе с повестки дня снят не был.
   Решить этот вопрос удалось министру внутренних дел П. А. Столыпину. Зная, что основная особенность русской прессы – ее частный характер и читатели испытывают недоверие к любому органу периодики, заподозренному в связях с правительством, Столыпин решил тайно замаскировать правительственный официоз под частную газету.
   Выбор пал на издававшуюся в Петербурге газету «Россия». 9 июня 1906 г. губернатору Санкт-Петербурга был направлен конфиденциальный циркуляр за подписью П. А. Столыпина: «Ввиду появления в настоящее время массы новых столичных и провинциальных газет, распространяющих ложные сведения о событиях в России, и во избежание неправильного или тенденциозного толкования вносимых правительством в Государственную думу законопроектов, Совет министров признал необходимым, независимо от опровержений и разъяснений, печатаемых в „Правительственном вестнике“, избрать один из существующих частных органов столичной печати, посредством которого сообщались бы верные фактические данные по всем наиболее важным вопросам и событиям и из которого можно было бы почерпнуть сведения о действительных взглядах и предложениях правительства. С этой целью по соглашению с действительным статским советником Воейковым и отставным гвардии капитаном Брискорном, которым принадлежит выходящая в Петербурге газета „Россия“, эта газета, начиная с 8 июня, увеличена до обычного размера политических газет, причем она будет издаваться во всем, что касается законопроектов, действий, предложений и распоряжений правительства и правительственных должностных лиц при ближайшем руководстве и содействии образованного при Главном управлении по делам печати отдела повременной печати».[50]
   Несмотря на секретный характер циркуляра, он стал известен деятелям русской прессы и в 1912 г. был опубликован в книге «Свобода печати при обновленном строе».
   Столыпин тщательно скрывал истинное лицо газеты. Дума неоднократно делала запросы, на чьи средства издается «Россия», но каждый раз Столыпин уверял, что это частное издание. «Вся Россия отлично знает, что газета „Россия“ есть правительственный орган, содержащийся за счет правительства, секретных фондов и доходов „Правительственного вестника“, имеющего большие доходы вследствие массы обязательных объявлений», – писал в своих воспоминаниях С. Ю. Витте.[51]
   В объявлении о подписке «Россия» заявляла: «Среди русской партийной печати „Россия“ поставила своей задачей выяснять взгляды и намерения правительства по вопросам текущей государственной жизни страны». Но, проанализировав публикации газеты, журнал «Русская мысль» сделал вывод, что она «никакого идейного знамени не имеет». «То что наш официоз должен был вылиться в такую именно форму, объясняется тем, что „существующий курс“ сам лишен определенной, ясной, продуманной политической идеи».[52] То есть самодержавие по-прежнему пренебрегало идеологическими проблемами и сказать читателю ему было нечего.
   Экономя большие деньги на освобождении официозов от почтовых расходов, правительство рассылало некоторые газеты в различные волостные управления бесплатно. В докладе царю в 1908 г. Столыпин подчеркивал: «Деньги, ассигнованные на газету „Россия“, издаваемую при минимальной подписной цене 4 рубля в год, дали возможность широкого распространения посредством даровой рассылки».[53] Даровая рассылка направляется «преимущественно лицам, которые не в состоянии вовсе выписывать большую политическую газету, или, получая газету „Россия“ даром, довольствуются ею взамен другой газеты часто левого содержания». То есть, по предложению Столыпина, даровая подписка давала возможность отбивать читателя у левой прессы.
   Правительство стремилось расширить свое влияние и в провинции. С 1838 г. в крупных губернских городах издавались «Губернские ведомости». В начале XX в. их было 75, к 1911 г. – 81 газета.[54] После некоторого оживления неофициальных отделов этих газет в середине XIX в. наступил период их угасания, они совсем потеряли интерес читателей. В 1906 г. журнал «Книжный вестник» сообщал: «В „сферах“ озабочены вопросом о реорганизации „Губернских ведомостей“, большинство которых в настоящее время „недостойно названия литературы, но макулатуры – порченой грязной бумаги по ничтожеству содержания“ (взятые в кавычки слова принадлежали С. С. Татищеву. – С.М.). Вся реформа сводится к ремонту типографий и самих „Ведомостей“. Превратить все „Губернские ведомости“ в официозные издания по образцу „России“ предполагается к 1 января 1907 года».[55]
   В 1907 г. были закрыты неофициальные отделы губернских правительственных газет, и они превратились в официально-справочные издания. Все средства были направлены на создание «частных» проправительственных изданий. Министерство внутренних дел обратилось к губернаторам с просьбой «обратить особое внимание на местные газеты и журналы».[56] В докладе царю в 1908 г. П. А. Столыпин подчеркнул, что «ассигнованный в прошлом году кредит на поддержание частных изданий дал возможность основания во многих провинциальных городах газет правого направления, которых ранее почти не было, Этого рода газетам все еще очень трудно конкурировать с газетами левого направления, из которых очень многие издаются на деньги, жертвуемые в партийных целях».[57]
   Следовательно, и в провинции самодержавие вело ту же политику, маскировало правительственные издания под частные, надеясь таким образом отвлечь читателей от оппозиционных газет и журналов.
   Очень внимательно правительство стало относиться к передаче «казенного» издания в аренду частному лицу. Две старейшие русские газеты – «Санкт-Петербургские ведомости» и «Московские ведомости», учрежденные в XVIII в., первая как орган министерства народного просвещения, а вторая – Московского университета, почти с первых лет существования были отданы этими учреждениями в аренду. Владельцы не всегда передавали свои газеты в руки деятелей охранительного толка. Достаточно вспомнить, что в свое время «Московские ведомости» арендовал замечательный русский просветитель Н. И. Новиков, а лучший период издания «Санкт-Петербургских ведомостей» связан с именем В. Ф. Корша – известного своими либеральными взглядами. Правда, затем «Московские ведомости» надолго стали самым консервативным монархическим органом, возглавлял который «столп» реакционной журналистики М. Н. Катков.
   В начале XX в. Главное управление по делам печати очень тщательно подбирало кандидатов для передачи в аренду этих газет. В 1903 г. долго обсуждался вопрос о продлении аренды «Санкт-Петербургских ведомостей» князем Э. Э. Ухтомским. В это время газета имела 1600 подписчиков и значительный долг по изданию. Направление газеты охарактеризовал один из членов Совета Главного управления: «Вслед за переходом в 1896 г. газеты „Санкт-Петербургские ведомости“ в арендное содержание князю Э. Э. Ухтомскому, издание это, принадлежащее Министерству народного просвещения и получающее от правительства значительную субсидию в виде платы за казенные объявления, усвоило себе совершенно нежелательное с правительственной точки зрения направление, В общем и целом направление „Санкт-Петербургских ведомостей“ может быть охарактеризовано как оппозиционное существующему правительственному режиму».[58] Наиболее ярко эти тенденции просматривались в отделе провинциальной хроники и обзорах провинциальной печати. После долгих переговоров газета все же была оставлена в руках Ухтомского, но издатель прекратил опасные игры в оппозицию.
   «Московские ведомости» доставили правительству гораздо больше хлопот. Помня роль газеты при Каткове, который был личным другом Александра III, Николай II очень ревностно относился к этому органу. Он писал великому князю Сергею Александровичу: «Мне чрезвычайно нравятся статьи и вообще тон этой газеты, и я успел уже почерпнуть из нее кое-что полезное для себя».[59]
   После смерти Каткова кандидатами на аренду были: историк Д. Иловайский, граф Е. Салиас, князь Д. Цертелев и педагог и реакционный публицист В. Грингмут. «За Грингмута говорил Витте», – утверждал А. С. Суворин в дневнике. Поддержал Грингмута и К. Победоносцев – всесильный обер-прокурор Святейшего Синода. В одном из писем он писал: «Господин Грингмут – сам по себе – человек, которого уважать не приходится, но так или иначе он уберег газету».[60]
   В 1907 г. Грингмут умер, и судьба газеты снова надолго заняла умы современников. В конце 1907 г. «Книжный вестник» сообщил, что Совет Московского университета, собравшийся на специальное заседание, окончательно отказался от издания «Московских ведомостей», мотивируя свой отказ тем, что университет хочет освободить свою типографию для печатания книг и брошюр. Но было совершенно ясно, что катковско-грингмутовская газета, потерявшая всякое влияние и превратившаяся в символ черносотенной журналистики, давно уже в тягость университету, хранящему свои демократические традиции. Несмотря на то что издание приносило значительный доход, университет воспользовался случаем и освободился от него. В 1908 г. это ходатайство было удовлетворено, издание «Московских ведомостей» было возложено на Главное управление по делам печати.[61] Арендатором стал бывший ректор Юрьевского университета профессор Будилович.
   Неопределенностью положения «Московских ведомостей» быстро воспользовались некоторые министерства и ведомства, которые обязаны были поставлять газете казенные объявления. Монополия на подобные объявления давала московским и петербургским «Ведомостям» более 200 тыс. дохода. Акционерные общества и торговопромышленные фирмы все чаще вкладывали капитал в издание различных органов прессы, и им было выгоднее помещать объявления в «своих» изданиях, поддерживая их таким образом материально.
   В конце 1908 г., после смерти Будиловича, вопрос о «Московских ведомостях» встал снова. Он решался на специальном заседании Главного управления по делам печати. На аренду претендовали 15 кандидатов. В начале 1909 г. редактором был назначен Лев Тихомиров – бывший народоволец, отказавшийся от революционных идей и перешедший на государственную службу. В обществе он имел стойкую репутацию предателя, что не добавило авторитета газете, которую называли не иначе как орган Льва Тихомирова. В
   1913 г. и Тихомиров отказался от газеты, с 1 января 1914 г. «Московские ведомости» перешли в руки цензора Б. Назаревского.
   История длительных поисков арендатора для «Московских ведомостей» свидетельствует о том, что правительство боялось потерять самый последовательный охранительный печатный орган и очень придирчиво отбирало претендентов на газету, боясь ошибиться. Но полное отсутствие пропагандистских навыков, абсолютное неумение завоевывать читательскую аудиторию привели к тому, что ни «Россия», ни другие созданные Столыпиным органы периодики поставленной перед ними задачи не выполнили. «Поднят вопрос об упразднении Осведомительного бюро (официальное учреждение, снабжающее прессу информацией, было создано в 1906 г. – С.М.) и „России“, так как оба эти органа не пользуются популярностью в обществе и поэтому огромные траты, производимые на них, признаются не достигающими целей, – сообщал „Книжный вестник“ в конце 1907 г., не уточняя, к сожалению, где и кем решался этот вопрос. – Поднят вопрос об учреждении официозного органа, поставленного так, чтобы он пользовался популярностью среди умеренных элементов, и о создании официозной прессы за границей».[62]
   Правда, ни «Россия», ни Осведомительное бюро не были закрыты, но влияние официозной прессы стало минимальным. Недоверие к политике, проводимой Николаем II и его правительством, общее недовольство положением в стране делало пропаганду правительственных идей в официозной прессе абсолютно не эффективной. Даже «умеренные элементы» не поддерживали правительственную политику и правительственную печать.
   Все большую силу набирала пресса оппозиционная, и первую скрипку в оркестре русской прессы начала XX в. играла газета.

НАПРАВЛЕНИЕ И ТИП ПЕРИОДИЧЕСКОГО ИЗДАНИЯ

   Что такое направление и тип периодического издания? Что надо исследовать в первую очередь при изучении газет и журналов? Об этом много спорили специалисты по истории журналистики в 60–70-е годы XX в.
   Термин «тип» был достаточно новым в те годы, и сфера его употребления не очень ясна. Но, как оказалось, русским публицистам это понятие было знакомо уже в самом начале XX в., оно встречается в статьях, посвященных периодике. Они выделяли основные черты изданий, характеризующих тот или иной тип газеты или журнала.
   Названия выделенных ими типологических групп хотя и устарели, но легко переводятся на современную терминологию, потому что сама суть разных типов повременного издания уловлена журналистами начала XX в. достаточно точно.
   • Направление периодического издания.
   • Классификация и типология.
   • Русские журналисты в типологии и типах.
   При изучении журналистики XIX в. исследователи прежде всего обращают внимание на направление периодического издания. Это объясняется тем, что почти целый век в русской печати господствовал один тип издания – толстый ежемесячный журнал, представленный такими его разновидностями, как энциклопедическое или публицистическое издание. Подобное единообразие не требовало типологических исследований каждого отдельного ежемесячника. Аудитория таких изданий – практически однородная до 80–90-х годов XIX в. – была очень хорошо известна издателям. Завоевать своего читателя журнал мог только при помощи четко выдержанного направления, т. е. серьезно разработанной, целостной системы взглядов.


   К концу XIX в. значительно расширяется читательская аудитория, потребности которой в информации один тип издания удовлетворить уже не может. Развитие науки, искусства, литературы требовало появления новых типов периодики, более подробно освещающих эти сферы деятельности.
   Усложнившаяся общественная и политическая жизнь России вызвала появление разнотипных газет и журналов, которые для своей аудитории, тоже разнотипной и по составу и по степени образования, должны были рассказывать о событиях и комментировать их. Давать злободневную информацию о событиях – это функция газет, комментировать, обобщать газетную информацию – преимущественно задача журналов.
   Но с развитием системы журналистики на рубеже XIX и XX вв. появляются многочисленные издания, которые не только отражают развитие русской культуры, но и сами становятся показателями культурного уровня развития общества. В первую очередь, это издания, посвященные разным проблемам литературы и искусства, научно-популярные и некоторые другие. Решение задач, стоящих перед подобными периодическими изданиями, не требует четкого идеологического направления. Идеологическая определенность часто ставит журнал или газету на грань закрытия или приостановки. Поэтому классификация «по направлениям» изданий для семейного чтения, для самообразования, научно-популярных, эстетических, театральных, художественных, к сожалению, встречающаяся в работах по истории русской журналистики, является искусственной, искажает общее представление об издании.
   Четкость и определенность направления, которое остается важной характеристикой общественно-политического издания, в XX в. начинает размываться: в одном органе периодики может не совпадать направленность разных частей, например беллетристики и публицистики, и даже разных отделов. Такие факты отмечены исследователями печати этого периода. Кроме того, в изданиях, выходящих по 30 и более лет, направление зачастую менялось в связи с политическими событиями или с приходом в редакцию новых сотрудников.
   В конце 1905 г., после возникновения различных политических партий, многие газеты и журналы характеризует однородность уже не типа, как в XIX в., а направления. Девять десятых органов прессы поддержали партию кадетов – партию народной свободы – и начали пропагандировать ее взгляды. Это длилось недолго, но такой факт затрудняет определение направления каждого издания. Либерально-буржуазные и демократические газеты и журналы часто отличались друг от друга тончайшими нюансами, оттенками, тем более трудно уловимыми, что комплекты большинства изданий начала XX в. не прочитаны, их публикации не изучены. Таким образом, исследование прессы этого времени по типологическому принципу должно предшествовать выяснению направления каждого издания.
   Если при определении направления важно изучение содержания публикуемых на страницах газет и журналов статей, то при типологическом подходе основное внимание уделяется особенностям самого органа периодики. В зависимости от того, журнал это или газета, рассчитано издание на образованного, интеллигентного читателя или широкие массы, мало подготовленные к чтению периодики, пишет оно об общественно-политических проблемах или знакомит с научными открытиями и достижениями культуры, меняется содержание публикации, манера изложения, форма подачи тех или иных идей.
   Тип, по определению Энциклопедического словаря – образец, модель, обладающая существенными признаками. Характеристики различных типов изданий, попытки выделить их основные признаки можно найти в работах по истории и практике русской и зарубежной журналистики, но, к сожалению, бесспорного определения типа издания и точного перечня типообразующих элементов в современной литературе нет. «В чистом виде тип встречается редко, обычно мы имеем дело с индивидуализированными разновидностями типа, смешанным типом. Каждое конкретное издание может иметь свое лицо при некой типологической общности».[63]
   Много споров вызывает содержание двух близких понятий – «типология» и «классификация». Классификация – разделение системы журналистики на определенные группы изданий, объединенные сходными признаками. «При типологическом подходе объекты, должны быть расположены, отграничены друг от друга, но и поставлены в некоторую особую, характерную для каждого конкретного случая связь».[64] Именно связь всех изданий в системе журналистики позволяет печати в целом выполнять роль социального института государства.
   Нет единого мнения в определении «существенных признаков», которые и образуют тот или иной тип, помогают отграничить одно издание от другого.
   «Тип» и «направление» – понятия несовпадающие. Многие газеты и журналы похожие по типу, совершенно различны по направлению. Тип издания «в значительной степени автономен по отношению к идейно-политическому содержанию».[65]
   При исследовании типа издания следует учитывать, что намерения редакции иногда меняются, перед изданием может быть поставлена иная цель или расширена аудитория, или изменена периодичность, т. е. типологические характеристики – величина непостоянная, тип одного и того же журнала или газеты бывает разным в определенные периоды истории.
   Как уже отмечалось, деятели русской прессы начала XX в. свободно оперировали термином «тип» и хорошо представляли себе не только различные типы изданий, но и факторы, влияющие на их формирование. Одной из самых интересных публикаций на эти темы является статья А. В. Пешехонова «Русская политическая газета. Статистический очерк», напечатанная в журнале «Русское богатство» в мартовском номере за 1901 г. Статья была написана на основе реферата, прочитанного ведущим публицистом народнического журнала на общем собрании Союза писателей в ноябре 1900 г. Материалом для анализа послужили итоги переписи русских газет, проведенной в октябре этого года. «С каждым годом газета становится все более видной частью нашей литературы, все более важным фактором нашей общественной жизни. Вместе с тем нарастает и потребность в объективном изучении как исторического развития нашего газетного дела, так и современного его состояния. Методы такого изучения могут быть различны и в числе их метод статистический, по нашему мнению, так же должен иметь место», – писал Пешехонов в начале статьи.[66]
   В статистической части автор приводит очень много интересных подсчетов. Пешехонов использовал не все данные, он просматривал только газеты политические, частные, выходившие на русском языке не менее двух раз в неделю. В 1900 г. таких газет издавалось 86, из них две – «Биржевые ведомости» и «Новости» – в двух изданиях, одна – «Одесские новости» – два раза в день. 21 газета выходила в столицах (14 – Петербург, 7 – Москва). Наиболее развитая политическая газетная пресса существовала на юге России, второе место занимало Поволжье, третье – Юго-Западный край и Прибалтика.
   В статье газетные полосы анализировались по различным параметрам. Вот, например, интересные результаты: длина столбцов в номере газеты большого формата: в столичной – 2 м 81 см, в провинциальной – 1 м 24 см. За год длина столбцов составляет более четырех верст. Таких совершенно уникальных данных в статье очень много. Но гораздо интереснее выводы Пешехонова о том, что же формирует тот или иной тип газеты. Этим термином автор оперирует совершенно свободно, не объясняя его содержания, видимо, читателям его смысл был понятен.
   Анализируя типы русских газет, Пешехонов выделил несколько «внешних признаков», по которым они различаются. Первый из них – периодичность. Столичные газеты выходили в основном ежедневно, провинциальные – от двух до шести раз в неделю. Увеличение числа ежедневных газет и переход к вечерним выпускам, т. е. выход одной газеты два раза в день – характерное явление для развития газет в начале 90-х годов. Второй признак – размер, третий – соотношение материалов на газетной полосе.
   На основе скрупулезного анализа Пешехонов назвал основные типы русских газет, указав, что эти типы еще недостаточно развиты. Подробнее об этом будет сказано далее.

ГАЗЕТА И ЖУРНАЛ В СИСТЕМЕ ПРЕССЫ НАЧАЛА XX в.

   В дооктябрьской журналистике России основными формами периодики были газета и журнал.
   Соотношение газет и журналов в системе прессы по количеству, их роль в каждый исторический период – эти данные как нельзя лучше иллюстрируют общее состояние прессы конкретного времени.
   Русская печать началась с газет, очень быстро они были вытеснены журналами, но к концу XIX в. на первое место снова выходят газеты. Они становятся объектом пристального внимания, русские журналисты пытаются определить основные отличия газеты от журнала, понять причины стремительного роста их влияния на читателей. В то же время журналистов волнует судьба толстого ежемесячника, так долго бывшего флагманом русской журналистики.
   • Соотношение газет и журналов в системе журналистики.
   • Что такое газета?
   Соотношение газет и журналов в системе журналистики является одной из основных характеристик состояния периодики страны или региона в определенный исторический момент.
   Россия прошла в этом смысле своеобразный путь развития: первыми периодическими изданиями, возникшими в начале XVIII в., были газеты, потом их практически на целый век вытеснили журналы – «толстое» литературно-публицистическое издание, тип которого, по мнению исследователей, был выработан чисто русскими условиями и запросами читательской аудитории.
   Газета и журнал – это не просто два вида периодики, это два способа воздействия на читателя, две разные формы подачи информации. Газета формирует общественное мнение ежедневно, информируя, агитируя читателей; журнал на основе созданного газетой общественного мнения вырабатывает жизненную ориентацию, определенное мировоззрение.
   В современных исследованиях подчеркивается, что «предметом журналов выступают прежде всего устойчивые процессы в беспокойном содержании явлений, а газет – изменчивость в этих процессах» (выделено мной. – С.М.).[67]
   Это определение при всей его обобщенности все же несколько сужает задачи журналов за всю историю русской журналистики. При недостаточной развитости газет, русские журналы долго вынуждены были описывать изменчивость в процессах. Но если газеты эту изменчивость фиксируют, то журналы пытаются определить самые глубинные причины подобных изменений.
   Определяя главное отличие газет от журналов, П. П. Перцов – редактор «Нового пути» писал в 1903 г. в статье, открывающей этот журнал: «В Европе газет даже больше, чем у нас, но их обилие не мешает бытию журналов, имеющих свою специальную задачу обобщающего освещения (выделено мной. – С.М.), которая для газеты естественно невозможна».[68]
   Необходимость «обобщающего освещения», углубленного анализа событий жизни, науки, литературы, т. е. особая роль, диктует журналу свои условия: достаточно большой объем статей, серьезность анализа, широту аргументации, характер аудитории, к которой обращается журнал, требует своего специфического способа изложения и подачи материала, оформления текста на странице, наличия или отсутствия иллюстраций и так далее. Предпочтительный для русского толстого журнала жанр – большая научная или публицистическая статья-обозрение, развернутая комментированная хроника, литературные жанры.
   Газета более проста в своих формах, хотя сложнее в верстке. На первый план выходят газетные жанры, компактные по объему, насыщенные злободневной информацией. Известный русский журналист А. В. Амфитеатров писал И. И. Ясинскому – писателю, сотруднику газеты «Биржевые ведомости»: «Журнал – пирожное, газета – вот хлеб, вот – обед», в форме афоризма определяя различия двух главных для русской журналистики видов периодики.[69]
   В. М. Дорошевич – «король русского фельетона», согласившись редактировать газету «Русское слово», в одном из писем дал определение того, что такое газета в его понимании. «Газета, Утром вы садитесь за чай. И к вам приходит добрый знакомый. Он занимательный, он интересный человек. Он рассказывает вам, что нового на свете. Рассказывает интересно, рассказывает увлекательно, Но то, что он говорит, должно быть основательно, продуманно, веско, Вот, что такое газета. Газета, Вы сидите у себя дома. К вам приходит человек, для которого не существует расстояний. Он говорит вам: „Бросьте на минутку заниматься своей жизнью. Займемся чужой. Жизнью всего мира“. Он берет вас за руку и ведет туда, где сейчас интересно, И, полчаса поживши мировой жизнью, остаетесь полный мыслей, волнений и чувств. Вот что такое газета».[70]
   О газетах и их особенностях писали в начале века не только газетные журналисты, но и сотрудники толстых журналов, известные публицисты, например, А. В. Пешехонов, С. Н. Кривенко, Л. З. Слонимский. Такое внимание к этому виду периодики вызвано было, как уже сказано выше, быстрым ростом количества газет, читать которые начинали все более широкие массы, в том числе и те, кто раньше периодикой совсем не интересовался.
   Рост количества газет особенно интенсивно шел в 90-е – начале 900-х годов. В 1860 г. в России издавалось семь ежедневных газет и 98, выходивших от одного до трех раз в неделю. В 1913 г. ежедневных газет стало 417, из них 10 выходили два раза в день.
   В конце 90-х годов тиражи отдельных газет достигали 50–70 тыс. экземпляров. «Русские ведомости» и «Новое время» имели тираж 25 тыс., «Свет» – 70 тыс., «Петербургская газета» – 30, «Одесский листок» – 10, «Киевское слово», «Киевлянин», «Южный край», «Волжский вестник» – от 2 до 5 тыс. экземпляров.
   После революции 1905–1907 гг. тиражи газет значительно увеличились. «Русское слово» имело 250 тыс., второе издание «Биржевых ведомостей» и «Петербургский листок» – от 80 тыс., самая большая и дорогая газета «Новое время» – около 60 тыс., «Русские ведомости» – 50 тыс. и т. д. Наиболее крупные провинциальные газеты – «Киевская мысль», «Южный край», «Одесские новости», «Одесский листок», «Приазовский край» – от 12 до 40 тыс. в день. Рядовые губернские газеты – 1–3 тыс. Таким образом, по тиражам русская газета достигла уровня западноевропейской.[71]
   Деятели русской прессы пытались осмыслить такое стремительное развитие газет, это новое для России явление. Газета «стала приобретать иной облик, чем в былые времена, – писал известный журналист С. Мельгунов. – Ее задача удовлетворять вкусам публики, обслуживать переменчивые интересы толпы падкой на сенсации».[72]
   Известный публицист-народник С. Н. Кривенко в 1904 г. с горечью отмечал, что газеты «утрачивают общелитературный интерес, сами превращаются в скучную хронику скучной русской жизни». Кривенко оценивал газеты с точки зрения журналиста старой школы, привыкшего к большому серьезному органу периодики, который являлся фактором общественной, культурной и литературной жизни общества. Но несмотря на то что публицист-народник очень неодобрительно относился к возрастающей роли газет, его пугала появившаяся привычка не читать, а просматривать газетные полосы, он должен был признать тот факт, что «рост читателя несомненен и несомненно также, что газета становится все более и более предметом насущной необходимости не одних только богатых классов и интеллигенции, но и простого народа. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть, с каким нетерпением и какою разнообразною публикою ждутся на железнодорожных станциях поезда с газетами и как эти газеты быстро расхватываются. То же самое происходит и около почтовых контор в глухих городках в стороне от железных дорог. Газеты сплошь и рядом выписываются в складчину и читаются по очереди или вслух целыми группами». Эти причины и диктовали необходимость внимательно проанализировать деятельность газет и разнообразие их типов. Статья С. Н. Кривенко «Газетное дело и газетные люди» и была попыткой рассмотреть «эволюцию газетного дела», которая «во многих отношениях чрезвычайно интересна и заслуживала бы не такой небольшой статейки общего характера, какую я пишу, а более обстоятельного исследования. Тут представляют интерес: и читатель, приспосабливающийся к газетному чтению и начинающий требовать известного материала, и само издательство с его спешными процессами и значительным материальным риском, и газетные люди с их характерными особенностями и т. д.».[73]
   Очень интересно мнение о читателях газет такого парадоксального мыслителя, каким был В. В. Розанов, сам много сотрудничавший в газетах. В книге «Уединенное» он писал: «Газеты, я думаю, так же пройдут, как и „вечные войны“ средних веков… и т. д. Их пока поддерживает „всеобщее обучение“, которое собираются сделать даже „обязательным“. Такому с „обязательным“ обучением, конечно, интересно прочитать что-нибудь „из Испании“. Начнется, я думаю, с отвычки от газет, Потом станут считать просто неприличием, малодушием, чтение газет».[74]
   Подобные оценки роли газеты и особенностей ее читательской аудитории явились следствием привычки внимательно и вдумчиво читать полученный номер периодического издания, приобретенной русской интеллигенцией в период преимущественного влияния толстых журналов, в которых отражался прогресс умственной и духовной жизни эпохи.
   Эта привычка мешала восприятию газеты как поставщика сведений, фактов, информации, как периодического органа, рассчитанного на самые широкие круги населения, не всегда подготовленные к чтению серьезной периодики.
   В. В. Розанов ошибся в своем прогнозе, что «газеты пройдут», но одно он заметил правильно. Именно распространение грамотности, «всеобщего обучения» стало одной из основных причин роста популярности газет. И именно влияние газеты на широкие массы только-только приобщившихся к общественной жизни слоев русского населения и заставляло публицистов оппозиционного толка (о газетах много писали народники) внимательно приглядеться к этому виду прессы.

ГАЗЕТНОЕ ДЕЛО И ГАЗЕТНЫЕ ЛЮДИ

   Первой русской газетой были петровские «Ведомости». Газеты, появившиеся вслед за ними, часто включали в свое название слова «ведомости», «вестник» и позже «листок».
   Ведомостями, как правило, называли правительственные официозные издания или серьезные, претендующие на формирование общественного сознания газеты, как например, «Русские ведомости». Эти издания «ведали», знали то, что надо сказать читателю.
   «Вестниками» называли чаще всего газеты частные, особенно в провинции, где они противостояли официальным «Губернским ведомостям», например «Орловский вестник», «Рязанский вестник».
   «Вестники» приносили читателям вести. Чаще всего это были серьезные издания либерального направления, выражающие мнения и интересы интеллигенции.
   И наконец, повсеместно возникшие в 70–80-х годах XIX в. «Листки» являлись изданиями массового, иногда бульварного типа, более свободные по тону, сенсационные, часто справочные, мало читаемые «чистой» публикой.
   Конечно название газеты зачастую не отражало ее типа, а было данью традиции, но все же при выходе нового органа печати редакция, выбирая название из традиционных, привычных для читателя, как бы оповещала о том, что она намерена издавать. В первоначальном виде подобные названия чаще употреблялись в провинции. В столичных системах газетной периодики, насчитывающих большое количество изданий, приходилось искать название-символ, отражающее генеральную линию газеты, например «Новая жизнь», «Наша жизнь», «Наши дни» и т. п.
   

notes

Примечания

1

   См.: Динерштейн Е. А. A. C. Суворин. Человек, сделавший карьеру. М. 1998.

2

   Розанов В. В. Сочинения. М., 1990. С. 14.

3

   Там же. С. 131, 144.

4

   См.: Вестник Европы. 1902. № 2. С. 804, 874–875.

5

   См.: Родионова Т. С. Московская газета «Курьер». М., 1999.

6

   Об «Освобождении» см.: Шацилло К. Ф. Русский либерализм накануне революции 1905 1907 гг. М., 1985.

7

   Вестник и библиотека для самообразования. 1903. № 43. С. 1906.

8

   Проблемы идеализма. СПб. Без года. С. 3.

9

   См.: Суворин А. С. Дневник. М., 2000. С. 425.

10

   Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. II. С. 546.

11

   Суворин А. С. Дневник. М., 2000. С. 476–477.

12

   См.: Бережной А. Ф. Царская цензура и борьба большевиков за свободу печати. Л., 1967. С. 193.

13

   Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. II. С. 546.

14

   Шульгин В. В. Годы дни 1920. М., 1990. С. 345.

15

   Свобода печати при обновленном строе. СПб., 1912. С. 49.

16

   Рууд Чарльз. Русский предприниматель, московский издатель Иван Сытин. М., 1996. С. 105.

17

   Свобода печати при обновленном строе. С. 49.

18

   Вестник Европы. 1906. № 1. С. 357–358.

19

   См.: Смирнов С. В. Легальная печать в годы первой русской революции. Л., 1981. С. 12–13.

20

   Цит. по: Черменский Е. Б. Буржуазия и царизм в годы первой русской революции. М., 1970. С. 162–163.

21

   Суворин А. С. Дневник. М., 2000. С. 499.

22

   РГИА. Ф. 776. Оп. 9. Ед. хр. 1674. Л. 297.

23

   Цит. по: Ясинский И. И. Роман моей жизни. М.; Л., 1926. С. 306.

24

   См.: РГИА. Ф. 776. Ед. хр. 1673. Л. I.

25

   Русское богатство. 1906. № 5. Отд. II. С. 29.

26

   Цит. по: Из истории русской журналистики. М., 1984. С. 81.

27

   См.: Розенберг Вл. Летопись русской печати (1907 1914). М., 1914. С. 10–11.

28

   Вехи. М., 1991. С. 44.

29

   Там же. С. 23.

30

   Там же. С. 445.

31

   См.: Мельгунов В. С. О современных литературных нравах. М., 1916. С. 65, 67.

32

   См.: Лемке М. К. 250 дней в царской ставке. Пг., 1920. С. 133.

33

   См.: Срединский С. Газетно-издательское дело. М., 1924. С. 88.

34

   Лемке М. К. 250 дней в царской ставке. С. 85.

35

   Подробнее о «Русской воле» и печати в годы войны см.: Бережной А. Ф. Русская легальная печать в годы первой мировой войны. Л., 1975.

36

   Андреев Л. Н. Верните Россию. М., 1994. С. 201

37

   См.: Окороков А. З. Октябрь и крах русской буржуазной прессы. М. 1970.

38

   См.: Книжный вестник. 1909. № 24. С. 293; Розенберг Вл. Летопись русской печати. М., 1914; Статистика произведений печати на 1913 год. СПб., 1915.

39

   См.: Андреева Н. Ф., Машкова М. В. Русская периодическая печать (аннотированный указатель). М., 1977. С. 29.

40

   См.: РГИА. Ф. 776. Оп. 9. Ед. хр. 1674. Л. 163.

41

   См.: Розенберг Вл., Якушкин В. Русская цензура в прошлом и настоящем. М., 1905; Розенберг Вл. Летопись русской печати. М., 1914.

42

   См.: Беляев Л. Д. и др. Библиография периодических изданий России 1901 1916 гг. В 4 т. Л., 1958–1961.

43

   Розенберг Вл. Летопись русской печати. С. 34.

44

   Волков И. А. 20 лет по газетному морю. Из воспоминаний газетного работника. Иваново-Вознесенск, 1925. С. 90.

45

   См.: Бережной А. Ф. Русская легальная печать в годы Первой мировой войны. Л., 1975. С. 207.

46

   Современная жизнь. 1906. № 1. С. 116.

47

   Смирнов С. В. Легальная печать в годы первой русской революции. С. 20.

48

   Вестник Европы. 1901. № 1. С. 435.

49

   См.: Есин Б. И. Путешествие в прошлое. М., 1983.

50

   Свобода печати при обновленном строе. С. 233.

51

   Витте С. Ю. Воспоминания. Т. III. С. 317.

52

   Русская мысль. 1908. № 11. Отд. II. С. 172.

53

   РГИА. Ф. 776. Оп. 1: Всеподданнейшие доклады за 1908 г. Ед. хр. 42. Л. 3 3 об.

54

   См.: Смирнов С. В. Легальная печать в годы первой русской революции. Справочная книга о печати всей России. СПб., 1911.

55

   Книжный вестник. 1906. № 37. С. 848.

56

   РГИА. Ф. 776. Оп. 1. Ед. хр. 39. Л. 2.

57

   Там же. Ед. хр. 41. Л. 3 об.

58

   РГИА. Ф. 776. Оп. 1. Ед. хр. 36. Л. 17.

59

   Цит. по: Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX в. Л., 1973.

60

   Вестник Европы. 1908. № 2. С. 14.

61

   См.: Книжный вестник. 1908. № 2. С. 14.

62

   Книжный вестник. 1907. № 14. С. 1271–1272.

63

   Есин Б. И. Русская газета и газетное дело в России. М., 1981. С. 110.

64

   Системные исследования. Ежегодник. М., 1977. С. 240–241.

65

   Есин Б. И. Русская газета и газетное дело в России. С. 111.

66

   Русское богатство. 1901. № 3. Отд. II. С. 1.

67

   Журналистика в политической структуре общества. М., 1983. С. 70.

68

   Новый путь. 1903. № 1. С. 8.

69

   Ясинский И. И. Роман моей жизни. Книга воспоминаний. М.; Л., 1926. С. 292.

70

   Жизнь для книги. М., 1985. С. 208–209.

71

   См.: Срединский С. Газетно-издательское дело. М., 1924. С. 11–13.

72

   Мельгунов С. О современных литературных нравах. С. 20.

73

   Русская мысль. 1906. № 10. Отд. II. С. 3.

74

   Розанов В. В. Опавшие листья. М., 1992. С. 23.
Купить и читать книгу за 200 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать