Назад

m
Демин Валерий – Тайник русского Севера



Сканирование и обработка: Vitautus

Москва «ВЕЧЕ» 2007

ББК 63.3(2) ДЗО

2-е издание, исправленное и дополненное

Дёмин В.Н.
ДЗО Тайник Русского Севера / Валерий Дёмин. — М.: Вече, 2007. — 480 с. — (Гиперборея).
ЕВИ 978-5-9533-2276-8

Автор на богатейшем научном, историческом и экспедиционном материале обосновывает концепцию полярного происхождения человечества и существования в доисторические времена на территории Русского Севера (а также других северных регионов) — в иных, нежели теперь, климатических условиях — обширного материка (или архипелага) — Арктиды, получившего у античных авторов название Гиперборея. Память о социальной формации, утвердившейся и процветавшей в те давние времена, сохранилась у народов Земли под названием золотого века.

ББК 63.3(2)
ISBN 978-5-9533-2276-8 © Дёмин В.Н., 2007
© ООО «Издательский дом «Вече», 2007

СОДЕРЖАНИЕ

ПРОЛОГ б
КОГДА ЗЕМЛЯ ОПРОКИНУЛАСЬ 6
ЧАСТЫ
УДЕЛ ИАФЕТА - ГИПЕРБОРЕЙСКАЯ УКРАИНА
РОССИИ 26
О ЧЕМ УМАЛЧИВАЮТ ЛЕТОПИСИ 26
ТАЙНЫ ФОЛЬКЛОРА-ЗАГАДКИ ИСТОРИИ 85
ТАМ - ЗА АКВИЛОНОМ 119
РУССКИЙ СЕВЕРНАСЛЕДНИК ДРЕВНЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ 168
ЧАСТЬ 2
МАТЬ ВСЕХ ЛЮДЕЙ ОТЕЦ ВСЕЙ КУЛЬТУРЫ -.. 191
ГОЛУБИНАЯ КНИП —
ПРЕМУДРОСТЬ ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ 191
КАЛЕВАЛЬСКИЙ ФОРПОСТ 207
ПОД МАТЕРИНСКИМ КРЫЛОМ 233
САГА О ВЕЛИКОЙ БОГИНЕ 251
В.Н. ДЕМИН ЧАСТЬ 3
ЗОЛОТОЙ ВЕК- СТАРТ В ГИПЕРБОРЕЕ 331
КОГДА-ТО МЫ БЫЛИ СЧАСТЛИВЫ 331
РУССКИЙ СЕВЕР - ЗЕМЛЯ СКАЗОК И ЧУДЕС 354
ДО ПОДЗЕМНОГО ЦАРСТВА РУКОЙ ПОДАТЬ 370
ОТ ГИПЕРБОРЕИ - К ШАМБАЛЕ 425
ЭПИЛОГ 458
ТАЙНА ОСТАЕТСЯ НА СЕВЕРЕ 458
БИБЛИОГРАФИЯ 464
ПЕРВОИСТОЧНИКИ 464
ИСТОЧНИКИ СВЕДЕНИЙ И ИЛЛЮСТРАЦИЙ 467


Посвящается Игорю БОЕВУ, русскому офицеру-североморцу — ему первому улыбнулась ГИПЕРБОРЕЯ

В воротах Азии, срели лесов дремучих.
Где сосны древние стоят, купая в тучах
Свои закованные холодом верхи;
Где волка валит с ног дыханием пурги;
Где холодом охваченная птица
Летит, летит и вдруг, затрепетав,
Повиснет в воздухе, и кровь ее сгустится,
И птица падает, замерзшая, стремглав;
Где в желобах своих гробообразных,
Составленных из каменного льда,
Едва течет в глубинах рек прекрасных
От наших взоров скрытая вода;
Где самый воздух, острый и блестяший,
Дает нам счастье жизни настояшей,
Весь из кристаллов холода сложен;
Где солнца шар короной окружен;
Где люди с ледяными бородами,
Надев на голову конический треух,
Сидят в санях и длинными столбами
Пускают изо рта оледенелый дух;
Где лошади, как мамонты, огромны,
Бегут, урча; где дым стоит на кровлях,
Как изваяние, пугаюшее глаз;
Где снег, сверкая, падает на нас
И каждая снежинка на ладони
То звездочку напомнит, то кружок,
То вдруг цилиндриком блеснет на небосклоне,
То крестиком опустится у НОГ;
В воротах Азии, в объятиях метели,
Где сосны в шубах и в тулупах ели, —
Несметные богатства затая,
Лежит в сугробах родина моя.
Николай ЗАБОЛОЦКИЙ. Север

ПРОЛОГ

КОГДА ЗЕМЛЯ ОПРОКИНУЛАСЬ

Так древни мы
Так древен мира бег...
Александр БЛОК

Есть у Бунина небольшой рассказец, типичное стихотворение в прозе. Называется очень кратко и ёмко— «Русь». Смысл такой: в Москву из какой-то северной губернии приезжает большая, бокастая старуха. Она— точно существо из другого мира. Город для нее чужд и враждебен, остальная страна— в общем-то тоже. Кроме северной ее отчины, только ее одну она и считает Русью. Ее рассказы о Севере величавы. Леса там темны, дремучи. Снега выше вековых сосен. Бабы и мужики — не иначе как сказочные герои. Морозы грудь насквозь прожигают. Солнце на закате кумачом играет и все кругом в золото рядит. Звезды ночью— в лебяжье яйцо.
Откуда у русских людей такая былинная любовь к Северу*? Откуда такая неизъяснимая тяга к ледяному безмолвию? Да только ли у русских? Знаю я одного татарина— родом из Казани, прожил долгое время в Средней Азии, в Термезе — южнее не придумаешь. Ильдусом зовут. Но я познакомился с ним за полярным кругом: в экспедиции «Гиперборея» он возглавлял Мурманский отряд. Спрашиваю: «Как же ты на Севере оказался?»— «А я всю жизнь покою не знал — на Север тянуло, хоть никогда там и не бывал. Вот переехал, и сразу полегчало». И другие— из тех, кто впервые увидел Север,— говорили: «Такое чувство — как будто ты здесь родился». Значит, есть у людей нечто такое, что роднит их с птицами — инстинктивная тяга на Север. Выходит, генетически сие обусловлено. Но почему?

* В этнографической и культурологической литературе Русским Севером обычно называется территория Архангельской области (губернии) с преимущественно русским населением (без включения сюда хотя бы Мурманской области, где русские также преобладают). Считаю это анахронизмом. В настоящей книге под Русским Севером понимается нечто большее— не одна только территория, но и ее наидревнейшее происхождение, а также сфера интересов и притяжения русского народа в прошлом, настоящем и будущем. В таком случае Русским Севером следует считать все без исключения заполярные территории современной России.

Впрочем, есть еше один— на первый взгляд простой, но на самом деле очень трудноразрешимый — вопрос: «А что такое Север, куда нас всех так тянет?» «Как же, как же— да вот она, обширная акватория и территория от Северного полюса до полярного круга, обозначенная на любой карте или глобусе: Ледовитый океан, острова и архипелаги в нем, бескрайние высокоширотные просторы Евразии и Америки». А если земная ось сместится, изменит угол наклона?
В древнейших мифологических преданиях некоторых народов (Тибет, Китай и др.) утверждается, что нечто подобное в их истории уже бывало. Это может трактоваться двояким образом. Либо прапредки этих народов некогда обитали в полярных областях, а затем вынуждены были мигрировать с северных насиженных мест в южные регионы, где они и проживают в настоящее время. Либо же в весьма отдаленную эпоху конкретная территория (например, Тибета) находилась в районе Северного полюса, а затем, когда земная ось сдвинулась, Тибетское нагорье по отношению к Полярной звезде и плоскости земной орбиты оказалось там, где оно находится в настоящее время. Кстати, подобную точку зрения отстаивает известный исследователь древнейшей истории Э.Р. Мулдашев. Возможно и комбинированное объяснение. В истории Земли случалось и то и другое. Тогда в мифах и сказаниях, скажем, тибетцев отражен катаклизм, связанный со смещением земной оси. А в исторической и мифологической памяти индоевропейских народов могли запечатлеться более поздние события, связанные с катастрофическим похолоданием в их исконной прародине— Гиперборее. В итоге значительная часть прапредков, обитавших в тогдашней Ар-ктиде, погибла, другая часть попыталась спастись в глубоких подземных убежищах естественного и искусственного происхождения. Наконец, третья (скорее всего, наибольшая) часть прапрел ков современных народов надолго стали скитальцами, мигрирующими по необъятным просторам Евразии в поисках более благоприятных условий для жизни, пока не оказались и не обосновались в тех местах, где проживают теперешние индоевропейские этносы.
Таким образом, как говорится— по большому счету, Север— это положение в данный момент некоторого участка поверхности Земли по отношению к плоскости орбитального движения планеты вокруг Солнца. К земной оси традиционно привязаны полюса. Точка, где воображаемая ось «выходит» на поверхность, и представляет собой географический полюс — Северный или Южный (другой— магнитный полюс— независим от первого и может гулять по земным просторам по своим собственным законам). Потому-то, если Земля ляжет на бок, картина звездного неба над сильно сместившимся полюсом резко изменится. А к самому названию нынешнего полюса можно смело прибавлять приставку «экс»: экс-Северный полюс или бывший Южный полюс. Потому что в случае опрокидывания Земли Север и Юг как космические точки, сориентированные на Солнце, будут находиться совсем не там, где окажется ускакавшая от привычной вертикали земная ось.
Интереснейшие расчеты провели российские геологи и планетологи Г.Г. Кочемасов, СП Сколотнев, В.Л. Сывороткин, Согласно их выводам, земная ось в далеком прошлом находилась не на линии Арктика— Антарктика, а на линии Памир («Крыша мира») — остров Пасхи («Пуп Земли»). Соответственно располагались и полюса. Дальнейшие расчеты показали, что в иные времена, отстоящие друг от друга на значительные отрезки времени, земная ось могла проходить и по другим линиям: остров Новая Гвинея— скала Сан-Паулу в Атлантическом океане; регионы— Японский— Южно-Атлантический, Калифорнийский— Южно-Индоокеанский, Азорский— Новозеландский.
Такой подход по существу является современной конкретизацией давнишней концепции «блуждания» географических полюсов. И это— не считая хорошо просчитанной теории регулярной перемены местами магнитных полюсов. Согласно новейшим данным, подобная геомагнитная инверсия за всю историю Земли происходила не менее 171 раза; последняя— за 10— 12 тысяч лет до н.э. Естественно, что в каждом таком отдельно взятом случае на планете происходило подлинное светопреставление, многократно описанное в древних священных книгах и преданиях и получившее обобщенное наименование «потопа». Безусловно, картина любого из «потопов» была апокалипсически впечатляющей, а последствия — необратимо-ужасающими. Есть и иная, диаметрально противоположная точка зрения: не изменение угла наклона земной оси вызвало потоп, а наоборот — потоп, обусловленный какими-то космическими факторами, привел к смещению земной оси.
Возможен и другой виртуальный вариант: угол наклона земной оси по отношению к плоскости эклиптики (а равно расположение и направленность «кончиков»-полюсов) останется без изменений. Зато, точно кожура на перезревшем плоде, начнет перемещаться верхний слой земной поверхности вместе с материками, океанами и соответственно— со всей живой и неживой природой Земли. Человечество окажется подобно рыбакам, унесенным в открытое море на оторванной льдине, и «льдины-материки» станут двигаться вместе с земной оболочкой самым невероятным образом. Что получится в результате, ясно из популярной нынче на Западе компьютерной игры, изготовленной и распространяемой фирмой Borand Internationa «Word Atas». Карты, просчитанные на компьютере и изображенные с помощью компьютерной графики (рис. 1 и 2), не оставляют сомнения в трагической участи человечества. Не добавляют оптимизма и социальные прогнозы (впрочем, последние целиком и полностью на совести пессимистически настроенных футурологов). Все эти картинки и пророчества опубликованы еженедельником «Московские новости». Совсем недавно вселенский катаклизм предсказывали (а многие и ожидали) в 2000 году при переходе из одного тысячелетия в другое, впрочем, только по григорианскому (христианскому) календарю. Ничего сверхъестественного, однако, в этот временной период на Земле не произошло— разве что незначительно изменился климат в сторону глобального потепления, но данная общемировая тенденция продолжается уже много лет.
Что является «спусковым механизмом» литосферной катастрофы и какова побуждающая причина ускоренного движения материков, не вполне ясно даже самим теоретикам. Но и без того карта наглядно свидетельствует: «уплыть» можно очень далеко и быстро оказаться в самом неожиданном месте. Причем сюрприз человечество может ждать в любое время. Но, как говорится, не впервой: такое уже случалось. Свидетелей вот только маловато осталось— почти все погибли. Но кое-что все-таки в памяти поколений сохранилось.


Рис. 1. Кратко, опуская научные выкладки, сценарий поворота литосферы таков:

1. Льды Северного Ледовитого и Гренландии двинулись на юг, и Атлантика сразу начинает заливать восточное побережье США: Бостон, Нью-Йорк, Балтимор.
2. Более мощная инерциальная волна начинает гнать воду Атлантики с юга на север: волна врывается в Северный Ледовитый океан и, отклонившись к востоку из-за вращения Земли, обрушивается на Западно-Сибирскую низменность, через Тургайскую ложбину заливает
Аральское море, низменные территории Казахстана, Каспийское море, по промоине Кума-Маныч переливается в Азов и Черное море.
3. Теплая океанская вода вызывает в северной, восточной и российской частях Европы значительное потепление, густые туманы и затяжные проливные дожди.
Из-за меняющейся оси вращения гидросфера, Мировой океан затопляет низменности всех континентов. Через Берингов пролив, затопляя низменности Восточной Сибири и Дальнего Востока, Атлантика начинает перелизаться в Тихий океан.
Восточное побережье США залило, средний Запад— тоже, остаются горы на Западе и на Востоке.
6. Низменности Южной Америки затоплены, юг этого континента вымирает от холода: южный полюс планеты сместится в южную Атлантику.
Северной Африки, за исключением Атласских гор, нет: Сахара опять дно океана. Ближний Восток залит— остались островки гор.
Уровень воды в Средиземном море катастрофически повышается: инерциальные цунами уничтожают всю инфраструктуру европейской цивилизации.
Север Европы затопляется, как и Восточная Европа, Прибалтика, Белоруссия, Украина, европейская часть России и низменности
Средней Азии.

Восточное побережье США залило, коллапс биржи, доллар и золото не стоят ничего, во всем мире единственная волюта— продовольствие и право жить на незатопленных территориях.
Голод в затопляемых арабских странах: они рванули в Европу за продовольствием. 3. Север Европы затопляется, юг сражается с исламским миром: ядерная война.
4. В России идет резня, возможно, с ядерным оружием за продовольствие и право жить в незатопляемых горах: Хибинах, Карпатах, на Кавказе, на островах Крымских гор, Алтае, в Саянах, горах Забайкалья и Казахского мелкосопочника.
5. Китай, спасаясь от арктических морозов, устремляется в Индию: там непрекращающиеся ливни, нет дорог, связи, продовольствия, медикаментов.
6. Победа европейцев жуткой ценой: Италия и Франция уничтожены. Новая карта Европы— новые государства, новые столицы.
Остров Скандинавия вместе с частично сохранившейся Великобританией становятся ядром новой европейской цивилизации.
7. От России останется Сибирь, но сбудется мечта наших эллинистов: будет тепло, а славяне будут жить на берегу тропического Русского моря под пальмами. Чукчи— в тропиках, вьетнамцы — в приполярье, японцы— на полюсе.
8. Пережившие катастрофу увидят, как предстазано в Библии, новое небо и новую землю. Новое небо— так как северяне будут жить в южном полушарии, а южане— в северном.
9. Сбудется пророчество Нострадамуса: «всеобщее потрясение мира будет отмечено небывалым обилием потопов и наводнений, так что лишь немногие земли избегнут затопления. И будет продолжаться это до тех пор, пока эпоха железа и наций не будет разрушена полностью...»

Мир, в котором мы живем, кажется устойчивым и не слишком быстро меняющимся. Так продолжается, пока не придет беда. Войны и катастрофы в мгновенье ока сводят на нет представления о мнимой стабильности. Однако все плохое (как, впрочем, и хорошее) тоже рано или поздно проходит, и последующие поколения уже мало трогает то, что когда-то волновало их предшественников. Одни лишь ученые, писатели да философы способны вжиться в события прошлого, как бы переживая их заново.
Видение проблемы с высоты птичьего или даже космического полета позволяет постигнуть историю Вселенной, Земли и человечества как непрерывную череду и смену наиболее впечатляющих событий. Не последнее место среди них занимают разного рода глобальные космические, геологические, геофизические, климатические и иные катаклизмы, меняющие лик планеты и оставляющие вечные шрамы на судьбах цивилизаций. Все это можно представить в форме живых картин, отснятых на кинопленку и воспроизведенных на экране в обратном порядке и в ускоренном темпе.
Важна и точка, из которой будет сниматься такой воображаемый фильм. Одно дело вершина горы, откуда можно фиксировать наступление и отступление ледников, смену ландшафтов, километровые волны потопа и гибель бесчисленных организмов и существ. Другое дело, если кинокамеру установить где-нибудь в открытом Космосе или, например, на Луне. В таком случае удалось бы зафиксировать сами причины, повлекшие за собой катастрофические последствия: скажем, изменение наклона земной оси, блуждание полюсов, а то и вообще— кувырок земного шара.
Да, да, именно кувырок! Существует вполне приемлемое объяснение разного рода катаклизмов в истории Земли. Ломоносов настаивал, что их причиной является описанное выше смещение наклона земной оси. Эйнштейн обращал внимание на непомерное увеличение массы льда на полюсах. Российские ученые Камиль Аширов и Татьяна Боргест из Самары довели последнюю гипотезу до логического конца: объем и масса льда могут достичь критической точки, в результате чего Земля совершит «кувырок». Есть и другие версии, связанные с космическими катастрофами или же с короткими и большими галактическими циклами.
* * *
Античные авторы, опираясь на недошедшие до нас первоисточники, вспоминают время, когда Солнце всходило на западе и заходило на востоке. Наиболее известны факты, зафиксированные Геродотом, — на протяжении многих веков они озадачивали не одно поколение профессиональных ученых. По свидетельству «отца истории» (а он опирался на записи и расчеты египетских жрецов), «за 11 340 лет в Египте <...> солнце четыре раза восходило на своем обычном месте: именно, дважды восходило там, где теперь заходит, и дважды заходило там, где ныне восходит». Подобное явление возможно лишь применительно к опрокинутой Земле, поставленной, так сказать, с ног на голову, или перевернутой на 180°.
Аналогичным образом Платон в диалоге «Политик» сообщает о стародавних временах, когда закат и восход Солнца и звезд были обратными нынешнему: они всходили на западе и заходили на востоке. Ясно, что сообщаемый Платоном факт также возможен лишь в случае перемены местами концов земной оси. Любопытно, как все это могло выглядеть в деталях. Ясно, что при кульбите планеты вместе со всей картиной звездного мира перевертывались и зодиакальные созвездия. Впрочем, это всего лишь психологический эффект чисто субъективного восприятия: если встать с ног на голову, ощущение будет точно таким же. Тем не менее эмоциональное потрясение древних авторов передается и современному читателю. Вот— Сенека:
Извечный исчез в небесах черед: Ни заката нет, ни восхода нет. Мать росистых утр, у которой Бог Заревые всегда поводья берет, В изумленье глядит: поменяли места Начальный предел и конечный предел, — И не может в понт колесницу свести И усталый смыть пот с дымящихся грив. И Солнце само в непривычный приют Закатиться спешит навстречу заре, И хотя еще ночь не готова взойти, Гонит на небо тьму. Не идут чередой Звезда за звездой, в небе нет огней, И рассеять мрак не приходит Луна. Но любою ценой пусть будет ночь!
В тревожной груди, в потрясенных сердцах Великий испуг...
Еще более впечатляющую и детализированную картину всемирного светопреставления рисует позднеантичный автор Нонн Панополитанский (400—470 годы н.э.) в эпической поэме «Деяния Диониса», где описывается неотвратимая гибель всех частей света, включая Север:
<...> Зыби закатные блещут сияньем зноя огнистым.
Как и арктийские горы. Равно горит, закипая,
Лед на северных водах, в странах ветра Борея <...>
Овидию удалось вместить то же кошмарное видение в одну строку: «...Оба полюса— оба в дыму» (Ov Met 2, 295). В одном из вариантов широко распространенного и популярного в Древней Руси апокрифа «Беседа трех Святителей» говорится, что библейский потоп произошел на «земле Север». Более того, из контекста «Беседы», опирающейся на какие-то древние источники, следует, что на Севере последовательно произошло два потопа: один канонический— Ноев, другой— при его детях, спустя 89 лет (рис. 3). Но весь вопрос в том: когда именно сие произошло и где находился в то время Север, если привязывать его к соответствующему полюсу, а полюс, как уже сказано выше, мог находиться совсем не там, где сейчас. Но каждый народ описывал вселенский катаклизм по-своему. Тем не менее в мифах североамериканских индейцев калапуйя утверждается то же самое, что у Платона, Сенеки или Нон-на: во время светопреставления Земля перевернулась с ног на голову и на ней совсем не осталось людей (рис. 4).
Множество трагических воспоминаний о мировом катаклизме разбросано в самых различных источниках— исторических, поэтических, мифологических. Вот свидетельство древнекитайского трактата «Хуайнаньцзы»: «Небо накренилось на северо-запад, солнце, луна и звезды переместились. Земля на юго-востоке оказалась неполной, и поэтому воды и ил устремились туда. <...> В те далекие времена четыре (!) полюса разрушились [похоже китайцы знали о существовании не только географических, но и магнитных полюсов], девять материков раскололись, небо не могло все покрывать, земля не могла все поддерживать, огонь полыхал, не утихая, воды бушевали, не иссякая».



Апокалипсическую картину светопреставления на Дальнем Востоке дополняют колоритные предания гиляков с острова Сахалин: «Снег падал, смоляной дождь обильно лил на землю. Потом небо прояснилось, тогда три солнца и три луны родились. Было так жарко, что рыба, выскакивающая из воды, сразу же испекалась на солнце. Эта земля вся сгорела, поломалась. Вода только была. Море кипело...»
Примерно в том же духе описывают вселенскую катастрофу амурские гольды (нанайцы): «Вместо одного небесного светила взошло их три, от света стали люди слепнуть, от жажды гибнуть. Солнце жгло так сильно, что земля горела, в реках вода кипела. Когда рыба, играя, выскакивала из воды, то у нее сползала чешуя. Ночью, когда три солнца закатились, появились три луны, и ночь сделалась так светла, что людям не было возможности уснуть».



Не менее впечатляюща картина светопреставления в виде вещего предсказания северной прорицательницы вельвы:
Солнце померкло, земля тонет в море. Срываются с неба светлые звезды. Пламя бушует питателя жизни, жар нестерпимый до неба доходит.
Хрестоматийным стало описание потопа в великом ассиро-вавилонском «Эпосе о Гильгамеше»:
Цепенеет небо,
Что было светлым, — во тьму обратилось, Вся земля раскололась, как чаша. Первый лень бушует Южный ветер, Быстро налетел, затопляя горы, Словно войною, людей настигая...
Менее известны северные варианты описания всемирного потопа. К неподдельному удивлению христианских миссионеров, они были в свое время обнаружены, например, у гренландских эскимосов. Согласно представлениям коренных жителей Лапландии — саамов, — верховный владыка всех Богов Юмбел тоже когда-то наслал на человечество потоп за нечестивую ЖИЗНЬ:
Юмбел вызвал дующий штормовой ветер и разъяренных воздушных духов... Вспененная, быстрая, поднявшаяся до неба пришла морская стена, сокрушая все. Юмбел одним сильным ударом заставил перевернуться землю; потом он снова выровнял мир. Теперь горы и возвышенности не могут быть увидены Пейве-Солнцем. Наполнена стонами умирающих людей была прекрасная земля, дом человечества. Не светил больше Пейве в небесах...
В сказаниях обских угров говорится не только о прошлых, но и о будущих потопах. Еще в конце прошлого века на Русском Севере были записаны мансийские легенды о светопреставлении. Согласно мансийской мифологии, первоначально Землю населяли богатыри-великаны, которые постоянно воевали друг с другом из-за женщин. Наконец, верховному небесному богу Нуми-Торуму надоела эта бесконечная распря, и он наслал на Землю— сначала всепожирающий огненный смерч, а вслед за тем еще всесокрушающие воды потопа. Все живое погибло, и первотворцу Корс-Туруму пришлось начинать все сначала. От растерянности он уронил пояс, из которого возник Уральский хребет. Потом появились люди, лесные великаны-людоеды менквы и прочая нечисть. Предупрежденные о потопе люди начали строить семислойные плоты, чтобы выплыть из огненной и водяной стихии: шесть слоев древесины сгорели, а на последнем— седьмом— спаслись праведники.
Судя по всему, таких глобальных катаклизмов на Земле (в том числе и на Севере) было несколько, и каждый из них так или иначе запечатлелся в памяти народов. Нижневартовская журналистка Нина Зинченко много лет собирала и записывала в приобской глубинке от стариков-хантов тайные сказания о былых временах, когда, по словам ее информаторов, русские и ханты представляли единый народ («родились из живота одной матери»). Результаты своих многолетних доверительных бесед она опубликовала в исключительно интересной книге «И возвестила земля...» (Екатеринбург, 2000). По сакральным хантыйским преданиям, нынешние аборигены Севера появились здесь сравнительно недавно— после последнего всесокрушающего потопа, приплыв в район Приобья на огромных плотах не больше не меньше как из Океании. (Последнее предположение— гипотеза самой журналистки, но при всей кажущейся экстравагантности в ней нет ничего невероятного: многие этнографы и антропологи утверждают, что прапредки современных эскимосов также приплыли в районы нынешнего расселения— на Аляску, откуда уже потом они мигрировали в Гренландию и на Чукотку, — из Полинезии). Теперь предоставим слово хантыйской сказительнице— Евдокии Архиповне Покачевой:
«Когда времена менялись, ханты на другой земле жили. В тех далеких краях на промысел ходили. В тех далеких краях рыбу в реках и озерах ловили. Когда ночи стали короткими, а дни — длинными, стала прибывать вода. Много воды стало прибывать. Сделали люди огромные-огромные плоты. Что сумели, положили на них, детей посадили, сами сели. Большая вода подхватила плоты— понесла. Огромный огонь прыгнул в небо. И огромная вода потеснила небо. Одну большую ночь горел большой огонь. Одну большую ночь и один день шла-катилась большая вода на людей. Горело все. Горела земля. Горела вода. Большой, очень большой пожар был. Солнце на небе стояло, когда пожар был, когда вода большая была. Солнце не испугалось ни большой воды, ни большого пожара. Солнце никуда не уходило с неба. Смотрело на все, что было внизу, на земле.
Когда огромный пожар пришел и огромная вода пришла, вода подхватила плоты и понесла их к горе. Большая гора посреди большой воды стояла. Мимо нее все плоты проплывали. На горе, на самой ее верхушке сидели звери, птицы, змеи. Рядом друг с другом сидели, а друг друга не трогали. Смирно сидели, ждали людей. Когда плот приставал к горе, звери прыгали к людям, птицы перелетали, змеи тоже ползли на плоты. Люди пугались зверей. Пугались птиц, змей пугались. Сбрасывали их в воду. Но как только люди начинали бороться со зверями, плот тотчас же переворачивался. Люди тонули в воде, а плот плыл дальше. Вода уносила от людей птиц, зверей, змей. Она спасала их. Остальные поняли: нельзя сбрасывать зверей, птиц и змей. Они, как и люди, должны жить, вместе жить на Земле и вместе спасаться на плотах. Так хочет Бог.
Люди перестали бояться зверей. Стали брать их на плоты. И плоты, которые прибились к горе и не могли от нее оторваться, поплыли дальше. Плыли, плыли плоты, долго плыли. С запада плыли. Потом остановились. Сидят люди на плотах. Смотрят. Кругом смотрят. Оглядываются. Ничего, кроме воды, не видать. Ни кустика, ни травиночки, ни даже маленькой шепочки, чтобы огонь разжечь, даже той не нашли, не увидели. Ни берегов, ни островов, никакой земли не увидели люди. Посреди большой воды остановились плоты, замерли, не движутся, не плывут дальше. Стоят на одном месте, не шелохнутся. Сидели люди на плотах, сидели, стали рыбу ловить. Сами рыбу ели, и зверей, и птиц, и змей тоже рыбой кормили. Так и выжили. Вода спасла людей. Рыба спасла людей. Вода принесла людей на эту землю. И много рыбы принесла вода. Люди ловили рыбу, ели. Остались жить.
Жили люди на плотах. Жили звери рядом с людьми на плотах до тех пор, пока вода не ушла. Когда совсем ушла вода, увидели люди землю. Стали люди протыкать землю. Хотели узнать, сколько земли сгорело. Протыкали, протыкали, а она все горелая. На целый аршин сгорела. Такой большой пожар был. То место, куда вода принесла плоты, люди назвали Тромаганом и стали здесь жить. Мой род, род Прока-чевых, стал здесь жить. Когда вода ушла, люди построили дом в три яруса. На самом верху огонь зажгли. Там всегда огонь горел...»
Здесь все закодировано в ёмких мифологемах. Чего стоит только «одна большая ночь», сопровождавшая потоп и огненное «действо» на небесах. Интересны и последующие подробности. В частности, хантыйская сказительница поведала, как очутившись на суше, выжившие люди принялись выкладывать повсюду орнаменты из белых камней— явный намек на северные лабиринты, знание об истинном назначении которых однако оказалось утраченным.
Знаменитый английский религиовед, этнолог, весьма плодовитый и популярный в свое время автор Джеймс Джордж Фрэзер (1854—1941) скрупулезно собирал и систематизировал многочисленные предания о потопе, сохранившиеся у разных народов земли. В процессе империалистической колонизации ранее не тронутых цивилизацией территорий разносторонняя этнографическая и мифологическая информация отовсюду стекалась в научные центры, музеи и библиотеки Старого и Нового Света, становясь достоянием ученых и обыкновенной читающей публики. Фрэзера особенно заботило, чтобы тщательно подбираемые факты были свободны от возможного влияния библейских рассказов о потопе. Получившийся в результате свод преданий разных народов всех континентов составил почти сто страниц убористого текста, опубликованного в составе трехтомного издания «Фольклор в Ветхом завете» (1918) и сокращенного однотомного варианта (1923; русский перевод— 1980).
Ныне эта тема сделалась весьма популярной. В журнальной и газетной периодике постоянно появляются публикации по поводу прошлых и будущих всемирных потопов, причин и последствий подобных катаклизмов. От печатных изданий не отстают и электронные СМИ. Суммарное изложение материала российский читатель может найти в книгах: Кондратов A.M. «Великий потоп: Мифы и реальность» (Л., 1984); Баландин Р.К. «Тайны всемирного потопа» (М., 2003); Коптев Н.И. «Земля до и после потопа» (М., 2005), а нетривиальные научные гипотезы— в книгах: Гроссвальд М.Г. «Евразийские гидросферные катастрофы и оледенение Арктики» (М., 1999); Яницкий И.Н. «К тайне всемирного потопа: Физика и механизмы процесса» (М., 2001); Голубчиков Ю.Н. «Глобальные катастрофы в истории цивилизаций» (М., 2005) и др.
По единодушному мнению многих древних народов, люди до потопа жили гораздо дольше, чем после вселенской катастрофы. Это также может найти вполне приемлемое, с точки зрения законов природы, объяснение. Космический катаклизм или же просто закономерности галактического порядка могли внести значительные коррективы в.скорость вращения Земли, или скорость ее пробега — вместе с другими планетами — вокруг Солниа. Соответственно пришлось бы вносить и поправки в привычную хронологию. Допустим, Земля вдвое ускорила свое движение вокруг Солнца. Какие следствия повлекло бы за собой подобное необычное явление? Прежде всего вдвое укорачивается длина года, так как Земля будет совершать полный годичный оборот по орбите вокруг Солнца не за 365 суток, а за время вдвое меньшее. Следовательно, и годичные события получают совершенно иное выражение: старый год— это два новых. Так, если по текущему календарю жизнь конкретного человека продолжается 80 лет, то по ускоренному, бывшему в прошлом летосчислению— уже 160 лет. Другими словами, из-за двойного ускорения пробега планеты такой человек, нисколько не удлиняя свою реальную жизнь, тем не менее встретит Новый год 160 раз.
Таких удивительных «долгожителей» немало описано в известных древних источниках. Многие священные книги рассказывают о праотцах и праматерях, живших необъяснимо долго. Точнее — необъяснимо с точки зрения здравого смысла. Но стоит взглянуть на проблему с космической точки зрения, и все становится на свои места. Хорошо известна кажущаяся баснословной хронология библейских праотцов и патриархов. По скрупулезному свидетельству Ветхого Завета, Адам прожил 930 лет, его сын Сиф— 912, их потомки: Енос— 905, Каинан— 910, Малелеила— 895, Иаред— 962, Енох— 365 (затем вознесся на небо), Мафусаил— 969, Ламех— 777 и, наконец, Ной — 950. Затем последовал потоп, и все изменилось: люди— в том числе и библейские герои— стали жить нормальной жизнью.
Что бы это значило? А вот что: именно потоп (то есть светопреставление, вызванное объективными причинами космического порядка) и явился тем эпохально-рубежным событием, после которого течение лет стало иным. До потопа года могли лететь и в десять раз быстрее, чем после него. Подобное могло происходить как из-за убыстрения пробега Земли вокруг Солнца, так и из-за возможного ускорения вращения нашей планеты вокруг собственной оси (или же комбинированного ускорения— вокруг Солнца и вокруг оси). Следовательно, торможение вращения Земли или скорости ее пробега вокруг
Солнца и могло явиться главной причиной светопреставления и потопа как непременного следствия последнего.
Некоторые ученые склонны считать главной виновницей космических бед, постигших когда-то Землю, Луну. Известно ее постоянное влияние на Землю, сопровождаемое приливами. Приливы, в свою очередь, действуют на Луну так, что ее орбита изменяется. Многие астрономы утверждают, что в результате подобного взаимодействия Луна медленно отдаляется от Земли. Из этого следует, что когда-то в древние времена Луна была гораздо ближе к Земле. Некоторые полагают даже, что Луна первоначально являлась частью Земли и была выброшена из нее очень много лет назад. Более того, указывается область земного шара, где находилась масса, ставшая впоследствии лунной. Это— тихоокеанская впадина. Правда, большинство ученых не принимает данную гипотезу всерьез.
Еше в середине нынешнего столетия немецкий астроном Герстенкорн опубликовал работу, в которой сделал вывод, что в те далекие времена, когда Луна была ближе к Земле, угол наклона плоскости ее орбиты к экваториальной плоскости земного шара был больше. Несколько миллиардов лет назад орбита Луны пролегала над полюсами Земли, так что ее можно было бы наблюдать на небе в непосредственной близости от Полярной звезды. Из расчетов Герстенкорна следует, что первоначально Луна была планетой, которая двигалась по орбите, очень близкой к земной. Когда-то она настолько сблизилась с Землей, что была захвачена ею, иначе говоря, начала обращаться вокруг Земли. В то время направление движения Луны по орбите было противоположно направлению вращения Земли вокруг своей оси. Поэтому приливы влияли на движение Луны прямо противоположным образом, нежели в наши дни: Луна постепенно приближалась к Земле. Угол наклона плоскости орбиты Луны к плоскости экватора становился все больше и больше, и наконец Луна начала двигаться в полярной плоскости, над полюсами Земли. В то время Луна была удалена от нашей планеты всего на 4 земных радиуса, и это расстояние продолжало сокращаться.
В один прекрасный день (точнее— ночь) яркость Луны начала усиливаться. В течение сотен миллионов лет Луна постепенно приближалась к Земле, ее видимый диаметр все увеличивался и наконец более чем в 20 раз стал превышать современный. Одновременно увеличивались и приливы. Когда Луна находилась на минимальном удалении от Земли, высота приливной волны достигала нескольких километров (некоторые ученые называют цифру— 10 километров). Вот еще одно объяснение возможных причин потопов. Можно представить, что творилось на Земле, когда из края в край по ней гуляла 10-километровая волна!
Но если Луна вызывала столь гигантские приливы на Земле, то влияние земных приливов на движение Луны было еще более существенным. Сила земного притяжения на поверхности Луны превышала силу лунного притяжения. Когда это произошло, Луна начала разрушаться. Скалы, камни, песок были сброшены с ее поверхности силой земного притяжения и рассеялись в пространстве между Землей и Луной. Небо потемнело. Солнце померкло. Наступило глобальное похолодание. Климат на всех континентах изменился. Начались массовые миграции. Таковы уроки прошлого. Но они заставляют задумываться и о будущем...
Одним словом, катастрофы космического масштаба для Земли— явление вполне обычное, достаточно заурядное и довольно-таки частое. А смещение земной оси— лишь одно из возможных следствий глобальных катаклизмов. Известный американский ученый российско-еврейского происхождения Иммануил Великовский (1895—1979) написал на эту тему шесть книг, объединенных в серию «Века в хаосе». Он скрупулезно исследовал тысячи источников— исторических, мифологических, геологических, палеонтологических— и пришел к выводу, что планета Венера в семье Солнца — самая младшая. В преданиях многих народов разных континентов сохранилась память о стародавних временах, когда на небе не было ни Утренней, ни Вечерней звезды. И, следовательно, не было никакой Венеры в составе планет Солнечной системы. Она появилась сравнительно недавно (о конкретных датах можно дискутировать) и возникла при столкновении Марса с пролетавшей мимо кометой.
Последовал космический взрыв, сравнимый с мощностью тысяч термоядерных бомб. Но для Земли еще большие катастрофические последствия имел факт перемещения новорожденной планеты на нынешнюю орбиту. Будущая Венера прошла вблизи Земли, что как раз и повлекло за собой смещение ее оси. Следствием же явились грандиозные приливно-отливные океанические волны (несравнимые ни с какими цунами), они носились по поверхностям материков, сметая все живое и неживое (нетронутыми остались лишь вершины мощных горных систем). Более того, на значительную часть Земли (примерно на треть суши и акваторий рек, озер и морей) обрушились огненные смерчи, в результате которых горели леса, плавились породы, а сваренные рыбы всплывали кверху брюхом в кипящей воде морей и океанов. Именно это событие, по мнению Великовского, описано в обобщенно-символической форме в новозаветном Апокалипсисе:
«...И упала с неба большая звезда, горящая, подобно светильнику, и пала на третью часть рек и источники вод. Имя сей звезде Полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки. <...> И поражена была третья часть Солнца и третья часть луны и третья часть звезд, так что затмилась третья часть их, и третья часть дня не светла была— так, как и ночи» (Отк. 8, 10—12).
+ * *
Великовский разрабатывал, так сказать, «горячую модель» светопреставлений. Но в русле ее обоснования он высказал множество суждении против «холодной модели», связанной с самой непотопляемой догмой современной науки— так называемой «ледниковой теорией». Согласно утвердившемуся сегодня на всех уровнях взгляду, Земля периодически подвергается оледенению — оно-то и служит причиной массовой гибели животных и растений, а в последний ледниковый период, завершившийся сравнительно недавно (12—15 тысяч лет тому назад), причинил неисчислимые неприятности и человеку. Известный польский популяризатор науки Зенон Косидовский следующим образом воспроизводит картину далекого прошлого (да и не столь далекого тоже), которая считается канонической для подавляющего большинства геологов, археологов и необозримой массы доверчивых читателей: «За 50 или 40 тысяч лет до нашей эры Европейский континент стал мрачным краем. Солнце, низко прохо-дяшее над горизонтом, посылало остывшие лучи и почти не грело; по безоглядным просторам гуляли колючие вихри, в морозной глуши раздавался только глухой треск раскалывающегося льда. Жизнь как бы полностью умерла».
Добавим, что толщина ледникового панциря оценивается обычно в пределах трех километров (повторяю: километров, а не метров!). Вообще-то никто не сомневается в возможности материкового оледенения. Такое на Земле совсем не редкость, и мощные ледники Антарктиды и Гренландии — лучшее тому подтверждение. Однако никто до сих пор вразумительно не объяснил причин оледенения Евразийского и Американского континентов (или, по крайней мере, значительной их части), а также «механизма» появления и отступления ледяного щита, толщиной в 3 километра. Временные параметры, географические границы и масштабы глобального замерзания и вымерзания также остаются в области вероятного. Большинство геологов склонно абсолютизировать и непомерно гипертрофировать и первое, и второе, и третье. Однако с ни не могут отрицать самоочевидной истины, что для появления ледниковой массы, равной по величине рассчитанному слою панцирного льда, необходима соответствующая масса воды. Причем воды не какой-нибудь и не всякой, а испарившейся. Быстрое же испарение такого количества воды (что влечет за собой понижение уровня морей и океанов на несколько метров) требует высокой температуры— почти что на уровне раскаленной печи.
На проблему можно взглянуть, так сказать, и с другого конца. Почему материковое оледенение не повторяется в нынешних, не менее суровых условиях, скажем, в Восточной Сибири, на «полюсе холода». Эти и множество других неоспоримых фактов давно уже заставили усомниться в масштабах и последствиях ледниковых катаклизмов, неоднократно постигавших нашу планету. Одним словом, куда ни глянь— всюду сплошной «замкнутый круг». Потому-то сторонники «ледниковой теории», как правило, стараются уходить от обсуждения причин и предпочитают ограничиваться демонстрацией следствий*.
Пришло время сформулировать и главные задачи настоящей книги. Автору предстоит ответить на два вопроса, относящиеся к двум главным загадкам Севера:
Где в прошлом находился Север?
Что было раньше на тех территориях, где находится нынешний Север?
Впрочем, на первый вопрос ответ уже практически дан здесь, в Прологе. А вот на второй вопрос придется, видимо, отвечать на протяжении всей книги.

* Более подробно данный вопрос (с приведением свежих контраргументов) рассмотрен в предыдущей книге настоящей серии— «Северная прародина Руси». М., 2005.

ЧАСТЬ 1 УДЕЛ ИАФЕТА -ГИПЕРБОРЕЙСКАЯ УКРАИНА РОССИИ

О Север! Пустынное царство льдов, Страна тайги и камней. Замерзнув, земля не хранит следов, Не помнит, кто шел по ней.
О Север! Чертог ледяных ветров, Твердыня для тех, кто тверд! Вернется достойный твоих даров, Чей посох в пути истерт, Скиталец, чьи волосы— как снега, Глаза — как озера гроз. И не остановит его пурга, И не обожжет мороз. Хвала возлюбившему твой простор, Вкусившему соль дорог...
Александр АРИНУШКИН

О ЧЕМ УМАЛЧИВАЮТ ЛЕТОПИСИ
Я потомок лапландского князя, Калевалов волхвуюший внук, Утолю без настоек и мази Зуд томлений и пролежни скук.
И скуластое солнце лопарье, Как олений послушный телок, Тянет желтой морошковой гарью От колдуюших тундровых строк.
В русском коробе, в эллинской вазе, Брезжат сполохи, полюсный шит, И сапфир самоедского князя На халдейском тюрбане горит.
Николай КЛЮЕВ

С чего начинается писаная русская история? Правильно — с «Повести временных лер>: более ранних достоверных русских исторических сочинений до наших дней не дошло. А с чего начинается сама Несторова «Повесть»? Достаточно открыть Лаврентьевскую летопись и взглянуть на первую фразу, ту самую, что следует сразу же за знаменитым зачином «Се повести времяньных лет, откуда есть пошла Русская Земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуда Русская Земля стала есть». Там и обозначена начальная точка, откуда, собственно, и следует вести отсчет истории Русской Земли: «По потопе трое сыновей Ноя разделили землю — Сим, Хам, Иафер>. Следовательно, писаная русская история начинается с потопа и послепо-топного раздела земель. Так уж начертал Нестор-летописец, и никуда теперь от его слов не деться. Не нужно закрывать глаза на древнерусский текст или открещиваться от него по конъюнктурным соображениям. Налицо факт, который требует беспристрастного осмысления.
Сам мировой катаклизм, потрясший некогда Землю, изменивший ее облик и ход человеческой истории, изложен скупо и лапидарно, как надпись, высеченная на могильной плите: «Наведе Богъ потогть на землю, потопе всяка плоть, и ковчегъ плаваша на воде. Егда же посяче вода изълеза Ной, и сынове его, и жена его. От сихъ расплодися земля» (рис. 5).
Безусловно, положение первого русского историка было незавидным. Хотелось докопаться до самых корней, но никаких первоисточников, кроме библейских книг и византийских хроник, под руками не было. Конечно, существовала еще и языческая традиция. Но она погибла или же превратилась в тайное знание после утверждения новой религии. Да и негоже было монаху-черноризцу идти на поводу у язычников. Лишь жалкие крохи былых преданий, обратившись в народной памяти в устные легенды, попали на страницы Начальной летописи. Лакун получилось больше, чем фактов. А между Кием с братьями и Ноем с сыновьями — сплошной пробел. Даже представить трудно, сколько веков и тысячелетий он насчитывает.



Что ж, если событийных фактов, касающихся древнейшей русской истории и предыстории в «Повести временных лет», до обидного мало, обратимся к фактам иного рода. Ведь они не менее достоверны, чем любые другие! Речь идет о фактах лингвистического порядка, зафиксированных в самом русском слове— самом надежном, самом емком и самом немеркнущем источнике любой информации, в том числе и исторической. Ибо слова-лексемы любого языка берут свое начало в самых невообразимых глубинах человеческой истории. Они, точно несмываемые следы, сохраняют на себе отпечаток тех далеких времен, когда современные языки представляли собой единое целое в составе пусть несколько примитивного, но зато общего человеческого праязыка. То была эпоха, когда, говоря словами самой же Несторовой летописи, «быша человеци мнози и единогласии» [то есть «говорили на одном языке»]. (Другой перевод соответствующего резюме из Лаврентъевской летописи: был «род один и язык един»). Здесь Нестор опирается на Библию: «На всей земле был один язык и одно наречие» (Быт. 11, 1).
Это— канонический русский текст. В дословном научном переводе знаменитая фраза звучит еше более впечатляюще: «И был на земле язык один и слова одни и те же»*.
Не надо думать, что легендарное представление о былом единстве языков, кроме Библии, нигде больше не встречается. Предания о некогда общем для всех языке зафиксированы в разных концах земного шара, например, у таких экзотических, совершенно не похожих друг на друга и абсолютно не связанных между собой народов, как племена ва-сена в Восточной Африке, качча-нага в индийском Ассаме и у южноавстралийских туземцев, живущих на побережье бухты Энкаунтер. О былом единстве языков свидетельствуют и древнейшие шумерские тексты. Так, в известном фрагменте о Золотом веке прямо говорится о том времени, «когда речь человечья единой была», и лишь впоследствии языки расщепились и возникло «разногласие».
Вот он ключ к разгадке многих тайн древнейшей истории! Не надо никуда ездить и ничего раскапывать. Все под руками, точнее— перед глазами. Нужно только научиться реконструировать первоначальный смысл, заложенный и навечно сохраненный в текстах, прослеживать его трансформации на протяжении тысячелетних перипетий. Понятно, придется отказаться от некоторых укоренившихся предрассудков и приобрести определенные навыки, дабы в буквальном смысле научиться читать не только между строк, но и между слов и даже между букв. Но вначале небольшое отступление о едином происхождении языков мира.
Тема эта — ввиду ее исключительной важности — красной нитью проходит через все книги настоящей серии. Некоторые повторы в таких случаях неизбежны и вполне оправданы. С их помощью читатель может освежить в памяти уже прочитанное и известное с целью лучшего и углубленного понимания приводимых здесь дополнительных аргументов.
* * *
Большинство филологов и историков данную концепцию активно отвергает, считая, что все языковые семьи возникли когда-то самостоятельно, как грибы после дождя. И между ними существует если уж не «китайская стена», то непреступная преграда— это уж точно. Как же вообще возникает язык? И почему? Ответы на поставленные вопросы традиционно вращаются вокруг чуть ли не фатальной случайности. Случайно на Земле появился человек— к тому же «от обезьяны». Случайно первоначально издаваемые им нечленораздельные звуки превратились в связную речь. Классические теории происхождения языка все как одна ориентируются на случайность и вообще даже по своим неформальным названиям, негласно данным им филологами, носят какой-то легкомысленный характер: теория «вау-вау» (язык возник в результате звукоподражания животным, птицам и т.п.); теория «ням-ням» (слова языка— результат первоначального детского лепетания); теория «ой-ё-ёй» (все началось с непроизвольно произносимых звуков и выкриков) и т.д.

* Пятикнижие Моисеево (Перевод И. Ш. Шифмана. М., 1993. С. 66).

Между тем слова любого языка образуются не в виде свободного или случайного набора звуков и столь же случайного привязывания их к обозначаемым объектам. Существует общая закономерность, обусловленная природной структурой энергетического поля Вселенной. На таком понимании глубинных законов Космоса настаивал великий русский ученый и мыслитель Константин Эдуардович Циолковский (1857—1935). Согласно данной концепции, в самой природе содержатся информационные матрицы с единой смысловой структурой, что в конечном счете и реализуется в словах и понятиях. Смысл не зависит от языка (и соответственно — от системы письма, звукового или знаково-графического выражения); напротив, любой язык целиком и полностью зависит от смысла.
Потому-то и есть достаточно оснований утверждать, что в самых глубинных истоках, на заре становления рода людского все без исключения языки имели общую основу— а следовательно, и сами народы имели общую культуру и верования. К такому выводу приводит, к примеру, анализ самого архаичного и консервативного пласта лексем всех языков мира — указательных слов и местоимений и возникших позже на их основе личных местоимений всех модификаций. Удается выделить несколько первичных элементов, которые повторяются во всех без исключения языках мира— живых и мертвых, донося до наших дней дыхание праязыка. Какая-то случайность здесь полностью исключена.
Серьезные ученые-языковеды во все времена по-разному доказывали, что утверждение Библии о былом единстве языков— отнюдь не метафора. Наиболее убедительно это было сделано уже в наше время. В начале XX века итальянский филолог Альфред Тромбетти (1866—1929) выдвинул всесторонне обоснованную концепцию моногенеза языков, то есть их единого происхождения. Практически одновременно с ним датчанин Хольгер Педерсен (1867—1953) выдвинул гипотезу о родстве индоевропейских, семито-хамитских, уральских, алтайских и ряда других языков.
Примерно в то же самое время набрало силу «новое учение о языке» советского академика Николая Яковлевича Мар-ра (1864—1934), в котором неисчерпаемое словесное богатство, обретенное многочисленными народами за их долгую историю, выводилось из четырех первоэлементов: «сал», «бер», «ион», «рош». После появления известной работы И.В. Сталина по вопросам языкознания марристская теория была объявлена лженаучной, а ее приверженцы подверглись гонениям. Сама тема долгое время считалась запретной. Я прекрасно помню, как в начале 1960-х годов, еще будучи студентом, задавал преподавателям университета вопрос о моногенезе языков: хотя Сталина давно не было в живых, а культ его личности развенчан, маститые мэтры столбенели и лишались дара речи от одного только вопроса на крамольную тему. Помимо концепции «языковых первоэлементов» Марр во множестве публиковал t и конкретные лингвистические доказательства в пользу былого единства языков, культур и не родственных на первый взгляд этносов. Так, в 1926 году вышла в свет его статья «От шумеров и хеттов к палеоазиатам», в которой демонстрируется общность происхождения слова «женщина» (а также «вода») в южных месопотамских и малоазиатских языках, с одной стороны, и в северных палеоазиатских (чукотский, эскимосский, юкагирский языки), с другой стороны. То же можно сказать и о семантике понятия «север».
В середине века наибольшую популярность получила так называемая «ностратическая» (термин Педерсена), или сибиро-европейская (термин советских лингвистов), теория; в ней идея праязыка доказывалась на основе скрупулезного анализа крупных языковых семей. Совсем недавно американские лингвисты подвергли компьютерной обработке данные по всем языкам Земли (причем за исходную основу был взят лексический массив языков северо-, центрально- и южноамериканских индейцев), касающиеся таких жизненно важных понятий, как деторождение, кормление грудью и т.п. И представьте, компьютер выдал однозначный ответ: все языки без исключения имеют общий лексический базис. В наши лни исследования на данную тему успешно продолжаются в рамках современной компаративистики.
К теории моногенеза языков многие узкие специалисты относятся скептически. Однако гораздо более нелепой (если хорошенько вдуматься) выглядит противоположная концепция, в соответствии с которой каждый язык, группа языков или языковая семья возникли самостоятельно и обособленно, а потом развивались по законам, более или менее одинаковым для всех. Логичнее было бы предположить, что в случае обособленного возникновения языков законы их функционирования также должны были быть особенными, не повторяющими (гомоморфно или изоморфно) друг друга. Такое совпадение маловероятно. Следовательно, остается принять обратное. Здесь права Библия, а не ее противники. Безусловно, единство языка ничего общего не имеет с антропологическим единством использовавших его этносов. На современном английском языке говорят представители разных рас и множества совершенно не схожих друг с другом народов, но данный факт языкового единства никоим образом не сказывается на антропологической однородности.
Как видим, аргументов в пользу языкового моногенеза более чем достаточно. Всего известно более 30 самостоятельных языковых семей (рис. 6)— точная классификация затруднена из-за неясности: на сколько обособленных языковых семей подразделяются языки индейцев Северной, Центральной и Южной Америк; в различных энциклопедиях, учебной и справочной литературе их число колеблется от Здо 16 (причем ряд лингвистов вообще предполагает отказаться от традиционной классификации и перейти к группировке на совершенно ином основании). Языковые семьи не равномошны: например, на языках китайско-тибетской семьи говорит около миллиарда человек, на кетском же языке (обособленная семья) — около одной тысячи, а на юкагирском языке (тоже обособленная семья) — менее 300 человек (и кеты и юкагиры— малые народности России).
Одной из самых больших, разветвленных и всесторонне изученных является индоевропейская языковая семья (рис. 7). Еще в прошлом веке было доказано (и это стало одним из блестящих триумфов науки), что все входящие в нее языки и, следовательно, говорящие на них народы имеют общее происхождение: некогда, много тысячелетий тому назад, был единый пранарод с единым праязыком. Отстаиваемая же в настоящей книге концепция позволяет пойти еще дальше и утверждать: пранарод, праязык и их общая прародина относятся не к одним лишь индоевропейцам, но ко всем без исключения этносам, населявшим Землю в прошлом и настоящем.


Скрупулезная реконструкция смысла исходных общеиндоевропейских и доарийских слов и понятий приводит к границе, которую не принято переступать в современной науке, что, впрочем, свидетельствует о недостаточной развитости последней. Несмотря на геологические, климатические, этнические, исторические и социальные катаклизмы, в результате которых исчезло множество народов, культур и цивилизаций, современному человечеству досталось бесценное богатство в виде языка и системы образов мифологического мышления. Стоит правильно подобрать ключ— и перед изумленным взором откроются бездонные глубины. Правда, придется пожертвовать большинством бытующих стереотипов.



Что это означает применительно к языку? За последние два века своего существования сравнительно-историческое языкознание добилось крупных успехов в области систематизации языков и установлении родства между ними в рамках отдельных языковых семей (индоевропейской, например), досконально проследило эволюцию фонетических (звуковых), графических (алфавитных), морфологических (словососгавных), лексических (словарных), грамматических и иных форм различных языков. Дальше этого обычно не идут. Более того, исследовательское поле за пределами существующей традиционной границы считается запретной территорией. Но это— всего лишь Terra incognita, ждущая своих первооткрывателей. Действовать им придется решительно и не полагаться на эмпирическую ползучую приземленность традиционных методов.
Многого, скажем, достигли этимологи, чья задача— объяснять происхождение конкретных слов, раскрывать их генетические корни, устанавливать первичную структуру и сходство с лексическими единицами живых и мертвых языков. Этимология— скрупулезная наука: филигранной реконструкции подвергаются, к примеру, звуковой и словообразовательный состав слов с учетом чередования, трансформации и выпадения конкретных звуков. Но в большинстве своем этимологи не стремятся заглянуть далеко вглубь. Индоевропейское языкознание во временном плане доходит до языка священных ведийских текстов и санскрита. Связи же между различными языковыми семьями исследуются очень робко и без надежной исторической базы. Между тем, если исходить из концепции единого происхождения языков мира,открываются совершенно новые пути осмысления разных языков и далеких друг от друга культур. На смену традиционной микроэтимологии, ориентирующейся на близкородственные языковые связи, приходит макроэтимология, исходящая из древней языковой общности. Для макроэтимологии традиционный морфологический и фонетический догматизм не играет большой роли, и она допускает лексические модификации, незнакомые для микроэтимологии.
* * *
Избранный мною метод анализа кратко поименован археологией языка и реконструкцией смысла. Что же он собой представляет? Возьмем для примера русское слово «нагой» (в смысле «голый»), которое, кстати, встречается и в Несторо-вой летописи. Оно восходит к обшей индоевропейской пра-основе. В древнеиндийском, досанскритском языке это слово и в том же смысле звучало почти по-русски— падпаэ. Отсюда происходят все мифологические древнеиндийские змей-нага (как голые существа, не имеющие ни шерсти, ни перьев), а также их современные братья и сестры (вспомним Нага и Нагайну из сказки Киплинга «Рикки-Тикки-Тави»). Следовательно, в современном русском слове «нагой» без труда обнаруживается его «змеиное» общеиндоевропейское прошлое. Но можно проникнуть еще глубже в область былого языкового единства. Библейский змей (тот самый, что соблазнил Еву) по-древнееврейски зовется Нахаш. Корневая основа этого семитского слова — «нах» (с учетом оглушенной согласной на конце) та же самая, что и в индоевропейском. И смысл тот же самый.
Правда, последний может и забываться или изменяться. Скажем, из русского фольклора хорошо известна Ногай-пти-ца (или просто— «люта птица Нога»)— в популярном на Руси духовном стихе она преграждает путь Егорию Храброму. Так вот, по своему происхождению эта загадочная Нога никакая не птица, а из рода тех мифологических древнеарийских змеиных нагов, которые, как известно, умели не только ползать, но и летать. Не станем углубляться дальше в этимологические дебри и тонкости, но, судя по всему, русские слова «нога» и «ноготь» (равно как и название народа «ногаи», или «ногайцы») из того же древнего лексического и смыслового гнезда.
Подобные генетические и семантические межъязыковые цепочки можно выстраивать до бесконечности. И совсем не редкость, когда при этом обнаруживаются совершенно невероятные связи и точно распахивается окно в манящие дали таинственного прошлого. Что общего, скажем, между названиями русского города Тула и морского животного «тюлень»? Сразу видно— общий корень! Но почему? Макс Фасмер— автор самого подробного на сегодня, хотя и очень несовершенного 4-томного «Этимологического словаря русского языка»— поясняет: к нам слово «тюлень» попало- из восточно-саамского языка, где оно звучит как tua. У саамов смысл данного слова явно навеян памятью о древнем арктическом материке Гиперборее, одно из самоназваний которого было Туле— так он именуется в «Географии» Страбона (подробнее о Гиперборее речь пойдет ниже). Но от того же наименования Туле (точнее, от лежащего в его основе корня) происходят и различные русские слова с корнем «тул», включая и город Тулу.
Конечно, вряд ли русский город Тула имеет прямое отношение (по принадлежности) к древней Гиперборее (Туле). Однако налицо довольно-таки очевидное, хотя и косвенное свидетельство: прапредки русского (так же, как и саамского) народа вполне могли знать о существовании легендарной страны, название которой означало нечто скрытое и заветное— он-то и дал наименование тому месту, где впоследствии возник современный город Тула (дословно — «потаенное место»). Именно такой смысл имеет, согласно Словарю Владимира Даля, понятие «тула». Это— «скрытое, недоступное место»— «зату-лье», «притулье» («тулить» — укрывать, скрывать, прятать и т.п.). Есть и другие русские слова с этим корнем: «туло, туловище» — тело без учета головы, рук и ног (отсюда же — «тулуп»); «туло» — колчан в виде трубки, где хранятся стрелы (отсюда— «втулка»). Производными от той же корневой основы в русском языке являются слова: «тыл» — затылок и вообще — задняя часть чего-либо, «тло»— основание, дно (в современном языке сохранилось устойчивое словосочетание «дотла»); «тлеть»— гнить или чуть заметно гореть и т.д.
Как видим, имя города Тула имеет богатейшее смысловое содержание. Топонимы с корнем «тул» вообще имеют чрезвычайное распространение: города Тулон и Тулуза во Франции, Тульча— в Румынии, Тульчин— на Украине, Тулымский камень (хребет)— на Северном Урале, река в Мурманской области— Тулома. Здесь же, на Мурмане, есть озеро Тулявр и ведущий к нему через реку Печенгу Тул-брод, и сегодня напоминающий о путях древних гиперборейцев.
И так далее— вплоть до самоназвания одного из дравидских народов в Индии— гулу. На американском континенте также известен город Тула— древняя столица доколумбова государства тольтеков (на территории современной Мексики), просуществовавшая до XII века н.э. Предположение о лексической и смысловой сопряженности этнонима тольтеков и названия их главного города с легендарной приполярной территории Туле в свое время было высказано одним из основоположников современного традиционализма Рене Геноном (1886—1951) в его знаменитом эссе «Атлантида и Гиперборея».
Тольтекская Тула с ее реставрированными памятниками (включая знаменитую пирамиду Кецалькоатля) — один из известнейших архитектурно-археологических комплексов Нового Света. Однако в данном случае нас интересует этимология тольтекского названия города: 1) восходит ли оно к запредельно-древним временам, когда прапредки индейских племен вычлени-лись из общей этнолингвистической массы и начали свое миграционное шествие по американскому континенту, покинув общую прародину всех народов мира (предположительно не ранее 40 тысяч лет до н.э.); 2) принадлежит ли оно исчезнувшему народу, прибывшему с одного из погибших гипотетических материков или архипелагов Атлантиды или Арктиды; 3) является ли автохтонным— с учетом того, что сама культура тольтеков была кратковременной (в пределах трех столетий) и сравнительно поздней.
Но если даже остановиться на последнем возможном объяснении, — нельзя отрицать, что сами тольтеки возникли не на пустом месте и не вдруг— у них были предки и прапредки, в словарном запасе которых непременно были слова с корневой основой «тул [а]», лежащей, кстати, в фундаменте самого этнонима «тольтеки». Кроме того, на месте разрушенной столицы государства тольтеков ранее существовал легендарный город индейцев науа— Толлан (или Тольян), название которого созвучно лексеме «тул». И эту цепочку поколений, тянущуюся в глубь веков, опять-таки можно проследить до начала распада единой этнолингвистической общности всех народов и языков мира.
В нордической скандинавской традиции известен сакральный титул «тул», означающий умудренного жизненным опытом человека, посвященного в высшее знание и одновременно являющегося его хранителем. В скандинавских сагах и хрониках распространено также сочетание двух понятий— «тул и конунп>, где первое означает «жрец», а второе— «вождь». При этом конунг мог становиться тул ом, превращаясь в жреца-вождя. (В русской истории также известен подобный жрец-вождь: это всем известный князь Олег Веший). Убежден, что северное сакральное понятие «тул», означающее приверженца высшего знания, и само это универсальное знание напрямую сопряжены с источником, откуда они берут свое начало, а именно — с арктической Гипербореей-Туле.
* * *
Метод археологии языка и реконструкции смысла при умелом его применении и отрешении от других консервативных клише открывает безграничные возможности для проникновения в ранее недоступные глубины человеческой предыстории. Достаточно показателен в данном плане один из древнейших и смыслозначимых лексических элементов— тг, образующий сакральное название Вселенской горы Меру— космологического и этносоциального символа индоевропейских и других народов Земли. Корневая протооснова тг дает настоящую цепную реакцию взаимосвязанных между собой лексем и значений в различных языках мира. От него образовано и однозвучное русское слово «мир», означающее одновременно и Вселенную, и род людской, и согласие, и справедливость — «меру>, и конец жизни— «[с] мерть», «мор». От той же корневой основы в конечном счете образованы и такие русские слова, как «море» (о чем — далее), «меркнуть», «мерцать» и др.
Символ Полярной Отчизны— золотая гора Меру, по древ-неарийским и доарийским представлениям, возвышалась на Северном полюсе, окруженная семью небесами, где пребывали Небожители и царил Золотой век (отсюда, кстати, русская поговорка: «На седьмом небе» — синоним высшего блаженства). Гора Меру считалась центральной точкой бесконечного Космоса, вокруг нее как мировой оси вращались созвездия обеих Медведиц, Солнце, Луна, планеты и сонмы звезд. Тибетская (базирующаяся на буддизме) мифология внесла свои уточнения и подробности в классические древнеарийские представления о горе Меру.
Согласно буддийской философской и космологической концепции, существует бесчисленное множество миров, похожих на Землю и окружающие ее планеты. Каждый такой мир напоминает плоский диск с размещенными на нем материками и заполненный водой. В центре каждого такого плоскостного океана находится своя гора (Су) Меру. В классическом санскрите и предшествовавшем ему древнеиндийском языке название горы также произносится двояко— и Меру, и Сумеру  (эитеш означает «наилучший», «высочайший», «красивый»). Это древнеарийское слово легко сопрягается с этнонимом сумеру— так первоначально звучало название древнего народа, более известного в русской вокализации как шумеры, который основал в Месопотамии одно из первых на земле государств— Шумер. (Поразительно, но факт: в шумерском языке слово «любимая» звучит так же, как и в русском — «люба».)
По тибетским описаниям гора (Су) Меру имеет форму усеченной пирамиды (рис. 8). Ее серверный склон состоит из чистого золота, южный — из сапфиров (по другим версиям из лазурита или малахита), западный— из рубинов, восточный— из чистого серебра. Океан вокруг (Су) Меру, в свою очередь, ограничен со всех сторон квадратной цепью гор; за ними — еше один океан, вокруг которого другая замкнутая горная цепь. Всего таких океанов и горных цепочек семь. Вода в океанах холодная, сладкая, прозрачная и целебная. В последнем, если двигаться от (Су) Меру, океане расположены 12 материков различной формы. Самые благодатные из них— на Севере: здесь люди живут не менее тысячи лет и растет мировое древо, по которому каждый из северных обитателей за неделю узнает о грядущей кончине. После смерти душа человека попадает либо в ад (их два — горячий и холодный), либо в рай (их тоже два). И грешные и праведные души в дальнейшем включаются в череду непрерывных превращений.
Постепенно древнейшая географическая картина мира была скорректирована: в результате утраты знаний о былом прошлом местонахождение горы Меру оказалось в Гималаях (рис. 9). Тем не менее полярными реминисценциями и по сей день насыщена индо-тибетская мифология. Подобное же происходило и с русским Беловодьем: в течение веков и тысячелетий оно из Ледовитого (Молочного) океана постепенно перемешалось на Алтай, в Тибет, Гималаи и даже за Опоньское (Японское) государство, то есть в Тихий океан. Вообще же на древнерусских миниатюрах Вселенская гора всегда изображалась— хотя и трафаретно, но выразительно (рис. 10).
В классической зороастрийской книге «Бундахишн» («Сотворение основы») говорится о горе посреди океана, в которой 9999 мириад пещер (!). В древнерусских апокрифических текстах Вселенская гора прозывается «столпом в Окияне до небес». Апокриф XIV века «О всей твари» так и гласит: «В Окияне стоит столп, зовется адамантин. Ему же глава до небеси». В полном соответствии с общемировой традицией Вселенская гора здесь поименована алмазной (адамант — алмаз, в конечном счете это — коррелят льда: фольклорная стеклянная, хрустальная или алмазная гора означает гору изо льда или покрытую льдом).
По авторитетному мнению многих этнографов и культурологов, архетип Вселенской горы в дальнейшем закрепился в архаичных обычаях многих народов мира ставить столб возле жилища или внутри огороженного двора. Мирча Элиаде (1907—1986) приводит доказательство данного тезиса на примере традиций лапландцев, которые в прошлом именовались лопарями (по-древнерусски — лопь), сейчас — это саамы (точнее — саами). Хорошо также известно, что в Древней Греции было повсеместно распространено установление возле жилищ деревянного столба. В русском фольклоре память об этом обычае сохранилась в известной присказке-докуке: «Жил-был царь, — у царя был двор, — на дворе был кол, — на колу мочало... Не начать ли сказку сначала?» Старожилы глухих уголков Русского Севера свидетельствуют, что у местных охотников, промышляющих вдали от посторонних глаз, и по сей день сохранился обычай ставить где-нибудь на лесной заимке деревянный столб— олицетворение тайных сил, способствующих удачной охоте.
От доиндоевропейского названия Вселенской горы Меру и произошло понятие «мир в его главном и первоначальном смысле «Вселенная» (понятие «Космос» греческого происхождения и в русский обиход вошло сравнительно недавно). Священная гора — обитель всех верховных богов индоевропейцев. Среди них — Митра, один из Солнцебогов (рис. 11), чье имя созвучно с названием горы Меру. Из верований древних ариев культ Митры переместился в религию Ирана, а оттуда был заимствован эллинистической и римской культурами. Миротворческая роль Митры заключалась в утверждении согласия между вечно враждующими людьми. Данный смысл впитало и имя Солнцебога, оно так и переводится с авестийского языка— «договор», «согласие». И именно в этом смысле слово «мир», несущее к тому же божественный отпечаток (мир— дар Бога), вторично попало в русский язык в качестве наследства былой нерасчлененной этнической, лингвистической и культурной общности пранарода.
Космизм священной Полярной горы распространялся и на род людской: считалось, например, что позвоночный столб играет в организме человека ту же роль центральной оси, что и гора Меру во Вселенной, воспроизводя на микрокосмическом уровне все ее функции и закономерности. Отсюда в русском мировоззрении закрепилось еще одно значение понятия «мир»— «народ» («всем миром», «на миру и смерть красна», — говорят и поныне). Следующий смысл из общеарийского наследства — слово «мера», означающее «справедливость» и «измерение» (как процесс, результат и единицу), непосредственно калькирующее название горы Меру.
Есть более чем достаточно оснований считать Север прародиной не одних только ариев, но и всех народов Земли. Именно гора Меру, упоминаемая еще в Ригведе и подробно описываемая в «Махабхарате», — вселенский символ доиндоев-ропейских и индоарийских народов — однозначно указывает на истинную прародину человечества— полярные, заполярные и приполярные области современной Евразии и исчезнувшие земли в акватории Ледовитого океана, где климат в те далекие времена (примерная начальная точка отсчета— 40 тысяч лет до н.э.), согласно многочисленным научным данным, был совершенно иным. Оттуда постепенно мигрировали прапредки современных народов, составлявшие ранее единое целое и говорившие на общем для всех языке. И именно там когда-то царил Золотой век:

Есть в мире гора крутохолмая Меру,
Нельзя ей найти ни сравненье, ни меру.
В надмирной красе, в недоступном пространстве,
Сверкает она в золотистом убранстве.
Блистанием Солнца горят ее главы,
Живут на ней звери, цветут' ее травы.
Там древо соседствует с лиственным древом,
Там птицы звенят многозвучным напевом.
Повсюду озера и светлые реки,
Кто грешен, горы не достигнет вовеки.
Презревшие совесть, забывшие веру,
И в мыслях своих не взберутся на меру!
Одета вершина ее жемчугами.
Сокрыты вершины ее облаками.
На этой вершине, в жемчужном чертоге,
Уселись однажды небесные боги....


О Золотом веке речь подробно пойдет впереди (ему посвящена 3-я часть книги). А пока что снова вернемся к этимологии и семантике воистину неисчерпаемого смыслового и лексического гнезда, связанного с архаичной корневой основой тг. На сей раз речь пойдет о таком ее зловещем (и вместе с тем вполне естественном) аспекте, как «смерть». В первобытном мировоззрении понятия смерти и мрака (ночи) практически были идентичны. Это отразилось в древнерусских однокоренных словах: «мор» («смерть») и «морок» («мрак», «ночь»).
Слово «морока», имеющее в наше время лишь один смысл — «затяжное, хлопотное дело, канитель», еще в прошлом веке сохраняло первозданное значение «мрак» (см. Словарь Владимира Даля). В подобном же обличий соответствующая лексическая основа предстает и в других языках индоевропейской группы: от санскритского т-ага— «смерть», а также «убивающий», «уничтожающий»— до французского «кошмар». В конечном счете санскритское т-ага восходит к общеиндоевропейской и доиндоевропейской корневой основе тг, входящей в наименование священной Вселенской горы Меру.
В славянской мифологии смерть была воплощена в образах богини Морены (Марены, Мараны) (рис. 12) и множестве злокозненных духов, порожденных ночью под общим именем «мары» (или «моры»— один из них всем известная русская кикимора). Интересно, что в мунЛо-дравидской мифологии, то есть у автохтонного населения Индостана, еще до вторжения туда индоарийских племен существовал культ кровавой и смертоносной богини с похожим именем— Марай, которой приносились человеческие жертвы (в основном— дети). Культ этот дожил до XX века. Есть все основания утверждать, что имя древнегреческих богинь судьбы Мойр имеет то же этимологическое происхождение.
Морена играла исключительно важную роль в русском языческом мировоззрении и сложившихся на его основе ритуалах и празднествах. Это связано с вселенским обличием смерти (как ее понимали наши предки). Смерть отдельного человека — страшное, но, в обшем-то, частное дело. Гораздо значительней смертное начало в природе: смерть света, Солнца, дня и наступление ночи; смерть животворных времен года— весны, лета, осени — и наступление зимы. Морена как раз и олицетворяла такое всеобщее умирание в природе. Но она не могла выступать в роли необратимой судьбины, ибо на смену ночи всегда приходит новый день, всегда всходит Солнце, а после холодной зимы опять наступает весна. Морена— воплощение смерти, сама такой смерти избежать не могла.
Считалось также, что смерть Смерти (Морены) можно было ускорить с помощью огня и света и в конечном счете победить. Люди всегда старались участвовать в этой космической битве жизни и смерти, света и тьмы, добра и зла. Древние магические обряды, сопровождавшие народные праздники, — лучшее тому свидетельство. Один из самых древних, красочных и сохранившийся в основных чертах доныне праздник Ивана Купалы еще сравнительно недавно сопровождался изготовлением соломенного наряженного чучела, которое так и нарекалось — Мореною. Морена сжигалась в священных купальских кострах, через которые обязаны были перескочить все участники купальского праздника. Чем выше прыжок (чем ближе к небесно-космическим высотам), тем действеннее сила огня, передаваемая человеку и оберегающая его от смерти, болезни, нечистой силы и прочих напастей. В ряде областей Морена заменялась деревом Марины, вокруг которого совершались купальские обряды. То, что пугающее и не для всех знакомое имя Морена переиначивалось на более знакомое Марина, в порядке вещей. Но при этом Марина не утрачивала своей злокозненной и смертоносной сущности, о чем, кстати, свидетельствует былина о Добрыне Никитиче и злой девке Маринке.
С Мореною-смертью, с Мореною-мороком (ночью) связаны и светлые солнечные праздники встречи весны. Здесь ненавистнице жизни также уготавливается сжигание. В весенних календарных обрядах Морена выступает еще в одном своем смертоносном обличий— в виде зимы, мороза. Древнерусская форма слова «мороз»— «мразь», от него более широкое понятие — «мразь» — не только в смысле «мерзости» — слово того же корня — но и в смысле природно-погодной характеристики (ср. «изморозь», «моросить»). Сжигание Морены в виде соломенного чучела происходило и на Масленицу. Древние языческие корни этого буйного и веселого праздника не только в огненном действе, но и в массовом поедании блинов, символизировавших Солнце: тем самым каждый человек как бы приобщает себя к кос-мическо-солярной природе, часть которой он просто-таки физическим образом растворял в себе. Во время огненных действ существовал также обычай (неповсеместный) катать зажженные колеса, которые также символизировали горящее Солнце:
Покотилось колесо с Новгорода,
С Новгорода и до Киева,
С Киева ко Черному морю,
К Черноморью ко широкому,
К широкому ли, к глубокому,
Колесо, гори-катись,
С весной красной вернись.
Соломенные и деревянные чучела, олицетворявшие древних славяно-русских богов, сжигались и в процессе других народных праздников. К наиболее известным относятся праздники Костромы (женское воплощение плодородия) и Ярилы (мужское воплощение плодородия). Оба праздника связаны с весенним пробуждением, летней победой Солнца и света над зимним холодом и мраком, с животворящими процессами в природе. Как и в купальских празднествах, огонь играет здесь центральную роль. Имя Кострома вроде бы само указывает на свое происхождение— Костровая (мать?), хотя в самом обряде чучело Костромы чаше всего топится в реке или разрывается на части.
Еще сравнительно недавно в русских деревнях практиковался архаичный обряд отпугивания Смерти-Мораны, неоднократно описанный этнографами. В урочную ночь старые и молодые женщины, вооруженные метлами, кочергами, ухватами и прочей утварью, гонялись по огородам за невидимым призраком и выкрикивали проклятия в адрес Мораны. Обряд этот связан с поминовением умерших родственников на Радуниц-кой неделе, которая начинается, как известно, с воскресного дня, именуемого Красной горкой и открывающего начало весенних поминок и одновременно — предстрадных свадеб. Необычное название— Красная горка— не правда ли? Откуда такое? Ла все оттуда же— из далекой полярной прародины. Красная горка— ритуально-обрядовый символ [пре] красной горы Меру— олицетворения торжества жизни над смертью и вечного круговорота умирания и воскрешения. Исконно русское слово «мор» («смерть») по корневой основе полностью совпадает с латинским mors, mortis и с древнегреческим «мороо также означающим «смерть» (и, кроме того, «часть», «жребий», «судьбу»). Ну, а слово, которым эллины называли смерть, по вокализации своей абсолютно идентично русскому слову «мороз* (в живой речи произносится с глухим «с» на конце).
В буддийской мифологии чрезвычайно популярен Мара (рис. 13) — божество, персонифицирующее зло и все, что приводит к смерти живые существа. У Мары древнейшая (добуд-дистская) родословная. Но после рождения Будды злокозненный демон превратился в главного антагониста и искусителя царевича Гаугамы, которого безуспешно пытался победить с помощью несметного воинства темных сил, олицетворяющих ад:

С четырех сторон уродство.
Над собою изогнувшись,
Тело рвут свое на части.
Эти жрут его сполна.
С четырех сторон окрестных
Изрыгают дым и пламя,
Вихри, бури отовсюду,
Сотрясается гора.
Пар, огонь и ветер с пылью
Тьму, как деготь, созидают,
Смоляные дышат мраки,
Все невидимо кругом....
Асвагоша. Жизнь Будды


Обращение к этому исключительно популярному на Востоке образу позволяет сделать еше один интересный вывод. Откроем 3-й выпуск ценнейшего 11-томного издания «Тибетско-русско-английского словаря с санскритскими параллелями». Его автор — Юрий Николаевич Рерих (1902—1960). Но к изданию словаря приступили лишь через 23 года после смерти русского тибетолога и, слава Богу, через десять лет довели трудоемкий проект до благополучного конца. Читать словарь— одно удовольствие, хотя, прямо скажем, с непривычки— не слишком легкое: слова и буквы внутри них расположены в порядке, соответствующем тибетскому алфавиту (совершенно не совпадающем с латинским или русским) и даны, естественно, в тибетской графике. Зато есть латинская транскрипция: ею— здесь и в дальнейшем— мы и будем пользоваться.
Теперь об удовольствии (познавательном, разумеется). Скажем, есть в тибетском языке (древнем и современном) слово тогапа. Как вы думаете: что оно означает? Правильно — то же самое, что и в русском языке: Морана (Морена) = «смерть». (Кстати, и в санскрите имеется точно такое же слово — marana, — также означающее «смерть».) Разумеется, ни о каком прямом заимствовании (русского слова из тибетского языка, или наоборот) не может быть и речи. Здесь «заимствование» иного рода — заимствование слова с одним и тем же звучанием и одним и тем же смыслом из общего языкового источника— праязыка. И тому есть прямые доказательства.
В книге отечественного тибетолога Бронислава Ивановича Кузнецова (1931—1985) «Древний Иран и Тибет: История религии Бон» (СПб., 1998), которая читается как детективный роман, на основании скрупулезного анализа впервые вводимых в научный оборот первоисточников (в том числе— древней тибетской карты) убедительно доказывается, что добуддистская религия Бон (по существу, древнее мировоззрение тибетского народа) возникла под непосредственным влиянием древнеиран-ской— зороастрийской и дозороастрийской— идеологии.
Имеются в религии Бон и полярные реминисценции, примерно такие же, как и в иранской священной Авесте.
В религии Бон, как и в современном ламаизме (по аналогии с древними ведийскими верованиями и индуизмом), почитается все та же священная полярная гора Меру, явяюшаяся центром Вселенной и расположенная на Северном полюсе. Она и изображается условно-символически в самом центре многих манлал— священных графических даграмм, одинаково распространенных и почитаемых в буддизме и индуизме. Бонская тибетская хронология ведет свое начало примерно с XVI тысячелетия до н.э. И свидетельствует она не столько о прямом заимствовании бонских идей из зороастризма, а о том, что и те и другие черпали свою идеологию из общего источника. Так, согласно архаичным добуддистским (бонским) представлениям, Вселенская гора Меру— это свастиковая гора (и изображалась она в виде свастики), а само бонское учение в древнейших первоисточниках именуется свастика-бон («драгоценное учение свастики»). И в этих текстах, и в представлении всех древних народов (а не одних только индоевропейских) свастика— символ полярного Солнца и Севера вообще. В древнеиндийском языке (и соответственно— мировоззрении) понятие свастики было сопряжено с благом или же удовольстви ем. Санскритское слово svasthya означает и «здоровье», и «удовольствие». Магический возглас «Свасти!» переводится «Хорошо!» Известно и другое магическое заклинание— «Сваха!», издаваемое при бросании жертвенной пиши в огонь. Оно неотделимо от имени Сваха— жены ведийского бога огня Агни. Более чем вероятно, что именно отсюда возникли и русские слова «сваха», «сватья», «свадьба».
Свастика-коловорот— один из древнейших традиционных символов северного орнамента, где он олицетворял кажущееся вращение звезд в зените полярного неба. У саамов свастика жива и поныне: ее рисуют и вышивают даже дети. Одна из самых образцовых этнографических книг «Русские лопари», изданная в 1890 году Николаем Николаевичем Харузиным (1865—1900), вышла со свастикой на обложке. Свастиковые вышивки были испокон веков распространены и среди русского населения: их и сегодня можно увидеть в отделе народного искусства Государственного Русского музея в Санкт-Петербурге.
Однако дискредитация архаичного общемирового символа и древней лексемы германским фашизмом привела к тому, что он оказался под запретом. Во время Отечественной войны одежда со свастиковым узором повсеместно изымалась и уничтожалась органами НКВД. На Севере специальные отряды ходили по русским деревням и силой заставляли женщин снимать юбки, понёвы, передники, рубахи, которые тут же бросались в огонь. (До саамов добраться не успели— война кончилась). Долгое время из спецхрана никому не выдавалась невинная по названию книжка Б.А. Куфтина «Материальная культура русской Мещёры» (М., 1926) только потому, что посвящена она, в частности, анализу распространенности свас-тикового орнамента среди русского населения и касимовских татар. Фашистская свастиковая символика продержалась четверть века и сгинула в небытие вместе с разгромленным фашизмом и его параноиками-идеологами. Но какое отношение данный поучительный исторический факт имеет к тысячелетнему символу солнечного коловорота и полярной горы Меру?
Для дальнейшего изложения несомненный интерес представляет наличие корневой основы тг и в имени римского бога Меркурий. Между прочим, по-кельтски Меркурий звался Мир-длин, который в более поздней вокализации превратился в Мерлина— знаменитого героя-волшебника средневекового цикла сказаний о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола. Логично предположить, что имя покровителя торговли образовано от соответствующих латинских слов: тегх— «товар», mercare — «торговать», mercator— «купец» и т.п. Однако не менее вероятно и предположение, что все эти слова и имена, в свою очередь, замыкаются на некоторую более архаичную первооснову— mr, восходящую, как нетрудно догадаться, к названию горы Меру. В этом случае в имени римского Меркурия отчетливо проступает главный и наиболее архаичный смысл древнего божества, выраженный в русском слове «мера». Меркурий-Гермес, действительно, в первую очередь бог жребия-судьбы, то есть меры. И в данном смысле ему полностью соответствует русский Чур, о котором речь еще пойдет ниже.
Еще один, достаточно неожиданный поворот в развитии про-толексемы тг обнаруживается в хорошо знакомом слове «пирамида». Общеизвестно, что в русский язык слово «пирамида» попало из греческого, а эллины заимствовали его непосредственно у египтян. По-гречески оно звучит piramis (окончание da появляется в винительном падеже). А как в первоисточнике? Обратимся к отечественному учебнику Н.С. Петровского «Египетский язык»

Лексика § 36
•Слова „пирамида”, и „лабиринт” египетского происхождения: первое от гр.* , второе от тронного имени Аменемхота Ш, устроителя лабиринта, гр.

Рис. 14. Древнеегипетское и древнегреческое написание слова «пирамида

(1958) и... (рис. 14). Здесь сердце не может не дрогнуть! Звуковая основа египетского слова «пирамида» с учетом отсутствия гласных в иероглифическом письме оказывается тг, то есть тождественным и доиндоевропейскому названию священной горы Меру и, соответственно, смыслоемкому русскому понятию Мир.
Но что особенно воодушевляет— в русском языке также сохранилось древнейшее название пирамиды — мар. Так испокон веков (см. Словарь Даля) зовется на Руси безрастворная кладка из камней (высотой примерно 2 метра: чаше— ниже, реже— выше). Особенно распространены мары (по-другому — гурии) на Русском Севере. На высоких берегах они выполняют функции «темных маяков», в иных местах (и в частности на горах)— путевых ориентиров (рис. 14а; фото С. Зеленцова).
Итак, снова шг— таинственное созвучие, пронизавшее века и тысячелетия! Правда, в иероглифическом оригинале к корневой основе тг добавлена еще приставка ра. В итоге получается ратг— Памир. Круг замкнулся: идея о функциональной идентичности и этимологической общности древних эзотерических понятий горы Меру и Памирских гор, впервые высказанная великим русским философом-космистом Николаем Федоровичем Федоровым (1828—1903), находит прямое подтверждение в египетских иероглифах. Пирамида — это общемировой символ полярной горы Меру.
Русский мыслитель отталкивался в своей концепции прародины человечества от древних мифологических сказаний и апокрифов. Эта тема красной нитью проходит через всю его «Философию общего дела». Федоров выделял два центра мировых цивилизаций: 1) вселенский— полярная гора Меру — ось мира; 2) духовный— Памир— «могила праотца» и бывший рай (Эдем), куда, согласно апокрифическим преданиям, Ной во время потопа вывез тело (или прах?) первочеловека Адама и где «покоятся забытые предки всех арийских и анарийских племен (Иафета, Сима и Хама)».



Таким образом, Вселенская гора Меру, олицетворяющая прародину всех мировых цивилизаций, получила свое рукотворное воплощение в тысячах моделирующих ее пирамид Старого и Нового Света. В культурах Ближнего Востока, Египта, ацтеков и майя, других доколумбовых цивилизаций Америки они представлены в классической своей форме— в виде искусственных каменных сооружений. Что же касается других индоевропейских и неиндоевропейских этносов и культур, то здесь символ горы Меру нашел свое законченное воплощение в насыпных пирамидах— курганах, разбросанных повсюду на необъятных просторах Евразийского материка от Тихого до Атлантического океана и сочетавших в себе погребальные и ритуальные функции. Между прочим, в Приазовье обнаружены курганы с пропорциями, в точности соответствующими некоторым египетским пирамидам.
Пирамиды известны по всей Евразии. Встречаются они и на Русском Севере, откуда, как только что было сказано, скорее всего и ведут свое происхождение. В ходе научно-поисковой экспедиции «Гиперборея» по наводке рыбаков и краеведов целый комплекс насыпных пирамид был обнаружен в самом центре Кольского полуострова. Добраться к ним из-за заболоченной местности очень трудно, но можно: или в конце лета, когда спадает вода в тундре; или же после первых заморозков, когда топкий грунт сковывается морозом. До недавнего времени мы руководствовались только устными рассказами очевидцев да любительской видеосъемкой.
Летом 2005 года была предпринята целенаправленная попытка добраться до загадочных объектов по суше и по воздуху с целью их научного обследования. Успехом увенчался лишь первый вариант: небольшая группа хорошо тренированных поисковиков во главе с Гиви Адамашвили сумела пешком добраться до пирамид, произвела их фотографирование (рис. 146; фото Гиви Адамашвили) и обмеры. Попытка же добраться до пирамид по воздуху окончилась неудачей: вертолет, который взял на борт киносъемочную группу Мурманской телекомпании «Блиц» и руководителей экспедиции, через пятнадцать минут полета неожиданно сломался и был вынужден повернуть назад. Попытку предстоит повторить, однако о ее конкретных сроках пока сказать трудно.

Геологи отрицают искусственное происхождение подобных объектов и именуют их мамами. Считается, что они в течение длительного времени образуются на тектонических плитах, покрытых сеткой трещин. На их пересечении из гравийно-песча-ных и валунных пород под воздействием вымывания, гравитации и тектонических подвижек складываются в конечном итоге конусообразные камы различной высоты и размеров, образующие иногда целые гряды. Однако с культурологической точки зрения любой необыкновенный геологический ландшафтный объект может вписаться в контекст реальной истории или обрести социальный смысл, если начинает использоваться людьми для своих практических, эстетических и культовых нужд. В целом же проблема требует дальнейшего углубленного изучения с привлечением не только геологов, но и археологов.
Промчались тысячелетия, исчезли с лица земли многие народы, увяли культуры. Только Слово и Символы оказались нетленными и неуязвимыми для всепоглощающего Хроноса-Времени. От поколения к поколению, от прапредков к нам с вами, а от нас в необозримые дали будущего передается устно и письменно древний символ полярной прародины, закодированный в звукосочетании тг. доарийская гора Меру— Памир («Крыша мира») — египетские и другие пирамиды — смыслозначимое русское слово «МИР», такое же неисчерпаемое и космически-емкое, как сам объективный Мир. И столь же нетленным оказался древний символ креста, олицетворяющий проекцию пирамиды сверху. Да-да, именно так: крест как один из архаичных общемировых символов непосредственно связан с глубоким смыслом, закодированным во всякой пирамиде, которая, в свою очередь, олицетворяет полярную гору Меру.
Заканчивая этимологический и семантический анализ понятия и символики пирамиды, нельзя не обратить внимания, что в греческом языке лексема рУг (как бы случайно оказавшаяся в составе слова piramis— «пирамида») означает «огонь», а pira— «жертвенный костер», отсюда весь набор современных научных — в основном химических — терминов с исходной основой «пиро» (наиболее известные из них— «пиротехника» и «пироксилин»). Представляется более чем вероятным, что и русские слова «пир», «пиршество», вопреки существующим объяснениям этимологов, скорее всего, ведут свое происхождение от протолексемы, означавшей в нерасчлененных еще протославянских и протогре-ческом языках— «огонь». Именно у огня (костра, очага) совершались древние коллективные трапезы, на огне зажаривались туши животных, варилась пища в огромных котлах. И так далее.
В современных языках древние протолексемы продолжают жить полнокровной, но вполне самостоятельной жизнью. На протяжении многих тысячелетий, нередко в фонетически и морфологически измененном виде они медленно дрейфовали внутри языков, отпочковывавшихся от первичного праязыка, обретая все новые и новые смыслы. Пример семантического дрейфа: «огонь» (греч.) — «пир, пиршество» (рус.) — всего лишь одна из великого множества подобных смысловых метаморфоз. Но это уже совершенно другой вопрос. Таковы в целом неисповедимые пути передачи через века и тысячелетия закодированной в языке, знаках и символах (в том числе и в материализованных моделях) емкой и никуда не исчезающей информации.
* * *
Неисчерпаемое многообразие смысловых значений и их оттенков, заключенных в древнейшей корневой основе тг, в данном плане особенно показательно. В русском языке, помимо уже неоднократно помянутых многозначных понятий «мир» и «мера», восходящих к своей смысловой праматери — горе Меру, — есть немало и других слов, содержащих корень тг. Прежде всего это лексическое гнездо, связанное со словом «море». В различных языках корневая основа тг соединена с разными гласными звуками. Так, латинская вокабула таге («море») несомненно взаимосвязана с многозначной лексемой таг в санскрите. А немецкое меег— «море» по своей вокализации практически совпадает с названием самой горы Меру. В русском фольклоре «морской аспект» обшеиндоевропейского и доарийского мировоззрения закодирован в заговорах про Море-Окиян. Кстати, задумывался ли кто-нибудь: что это за океан такой поминается всюду в русском фольклоре? Территории, где традиционно жили предки и прапредки русского народа, реально соприкасаются только с одним океаном— Северным Ледовитым.
«Морской смысл» обнаруживается и в архаичной русской сказке о Марье Моревне. В образе последней просматривается сразу несколько пластов. Наиболее древний из них связан с морским происхождением прекрасной сказочной королевны. Кто она была в прошлом? Русская нереида? Царица морская? Или богиня вод, наподобие великой Ильматар — карело-финской Матери воды и праматери всех людей, или Сарасвати — супруги первобога Брахмы? Вместе с тем в отчестве русской Тефиды (так звали жену Океана и мать Океанид), да и в имени тоже (христианизированное Марья— всего лишь дань позднейшему времени), слышится пугающее и грозное Морена— богиня Смерти. О том же свидетельствуют и некоторые детали русской сказки. Марья Морев-на— воительница и воевода, победительница самого Кощея Бессмертного: всесильный Кощей, как куль, висит у Царь-девицы в чулане, на двенадцати цепях прикованный. Но и без Кощея над вещей Марьей-Моревной веет ореол смерти. Это первое и чуть ли не главное, с чем сталкивается Иван-царевич, когда только
еще СЛЫШИТ ИМЯ СВОЕЙ СУЖЕНОЙ:
«...Лежит в поле рать-сила побитая. Спрашивает Иван-царевич: «Коли есть тут жив человек— отзовися! Кто побил это войско великое?» Отозвался ему жив человек: «Все это войско великое побила Марья Моревна, прекрасная королевна» (рис. 15).
Любопытна судьба архаичной общеязыковой корневой основы тг в саамском языке (при этом следует иметь в виду, что лапландские говоры сильно разнятся). По-саамски «море» звучит почти так же, как во многих индоевропейских языках (сам саамский язык относится к одной из ветвей финно-угорских языков)— миерр, миар. Название Севера по-саамски в точности совпадает с именем полярной горы Меру — Мер, Мерр. Данные понятия после различных фонетических трансформаций наложили отпечаток на чисто саамское слово morsa — «морж», откуда оно, как считают многие этимологи, перешло в русский язык— с тем же смыслом и звучанием, а также повлияло на появление этого воистину интернационального слова в других языках, например, на французское и английское morse— «морж».
Память о Вселенской полярной горе навечно запечатлена в языках и обычаях других народов России. Из древнерусских летописей хорошо известно название верхневолжского народа меря. Одно время казалось, что он вообще исчез с лица земли под воздействием бурных событий отечественной истории. Потом догадались: загадочные меря — это современные марийцы, или мари, как они сами себя называют (откуда и название республики— Мари-Эл). Но в данном случае важно другое: самоназвание народа— особенно в прежней вокализации — восходит к имени все той же горы Меру.
В другом конце земли (в Африке, на территории нынешнего Судана) и совсем в другие времена существовал загадочный и ныне полностью разрушенный город Мероэ — столица древнего государства Куш (Мероитского царства), где по традиции всегда властвовала женщина. Конечно, можно утверждать и правдоподобно доказывать все, что угодно, но лично я нисколько не сомневаюсь: в данном топониме также нашло свое отражение название горы Меру. Ибо все народы земли, их языки и культуры — наследники древней полярной цивилизации.
Нельзя также не обратить внимания на поразительную созвучность наименований двух священных гор— полярной Меру и библейской Мории, той самой, где когда-то Авраам устроил жертвенник, а Соломон впоследствии воздвиг Иерусалимский храм, дважды разрушенный, и где ныне высится одна из главнейших святынь ислама— мечеть Омара.



Остается невыясненным еше один вопрос: почему имя полярной горы Меру, ставшее символом Золотого века и бессмертия, породило одновременно семантическое и лексическое гнездо, связанное с понятием «смерть». Здесь возможно двоякое объяснение. Традиционное: смерть— всего лишь ступень при переходе к бессмертию в иной, потусторонней жизни. Нетрадиционное: после вселенской катастрофы, когда процветавший в прошлом Север сковали льды, обширные арктические территории погрузились на дно, а население, не успевшее мигрировать или скрыться в подземных убежищах, вымерло — полярная гора Меру, также скрывшаяся подо льдом в океанической пучине, стала символом смерти.
* * *
С позиций аналитического метода археологии языка и реконструкции смысла вполне допустимо проанализировать и Начальную русскую летопись— любое ее слово, любое имя, топоним или этноним. Обратимся для примера к имени библейского родоначальника большинства народов Евразии — Иафета, который вместе с отцом Ноем, братьями и их женами спасся в ковчеге от Всемирного потопа и получил во владение в ходе послепотопного раздела земель Северный удел. В летописи он прозван Афетом, в научной литературе долго именовался Яфетом (откуда яфетическая теория языка академика Марра).
Между тем известна хроника событий Древнего Мира, написанная на греческом языке по заказу Селевкидского двора вавилонским историком Беросом (III век до н.э.). Сам Берос был халдейским жрецом-астрологом, но после взятия Вавилона Александром Македонским и наступления «смутного времени» бежал в Элладу, выучил греческий язык, затем возвратился на родину и написал по-гречески для царя Антиоха I историческую хронику, опираясь на древнейшие, впоследствии утраченные источники.
При изложении ветхозаветных событий к труду вавилонского собрата охотно обращался и самый знаменитый еврейский историк Иосиф Флавий (37— после 100 года н.э.), ссылаясь в своем фундаментальном труде «Иудейские древности» на авторитетное мнение своего предшественника и приводимые им подробности вселенского светопреставления и Ноевой одиссеи. Так вот, у Бероса имена героев потопа приводятся в несколько иной вокализации: Ной назван Нохом или Ноа[хом] (разные переводчики переводят по-разному) и даже Янусом— знаменитым двуликим древнеримским божеством, чье происхождение теряется во мраке веков; Сим — Самом (откуда легко вывести самоназвание аборигенов Лапландии саамов), Хам — Хемом, а Иафет— Япетом.
Но точно так же — Япетом (Иапетом) — прозывался и один из древнегреческих титанов. Многие ученые и комментаторы (причем совершенно независимо от Бероса) давно обратили внимание на сходство мифологических имен, казалось бы, принадлежащих различным временам, народам и культурам. Была выдвинута вполне закономерная версия: речь, судя по всему, идет об одном и том же персонаже. Другими словами, библейский Иафет и есть эллинский Япет (Иапет), он вместе с другими титанами и титани-дами относился ко второму поколению греческих богов.

Первое поколение, породившее титанов, гигантов, циклопов и сторуких великанов гекатонхейров, — это Уран-Небо и Гея-Земля. После оскопления и низвержения отца Урана к власти пришли титаны во главе с Кроном (Сатурном), который в скором времени принялся пожирать собственных детей (рис. 16). Единственно спасшимся оказался будущий владыка Олимпа— Зевс (рис. 17). Возмужав, он заставил отца изрыгнуть назад проглоченных детей и вскоре выступил вместе с ними против титанов. В результате кровопролитного сражения, которое длилось не один год и известно под названием Титаномахии, младшее поколение свергло старшее. Победители поступили со своим отцом, дядьями и тетками достаточно сносно: после недолгого низвержения в подземный Тартар их отправили в почетную ссылку на северные острова Блаженных (коррелят Арктиды-Гипербореи).
Среди поверженных изгоев оказался и титан Япет — отец Прометея, Эпимитея и Атланта. Но что означает его имя и есть ли у него аналоги в русском языке? С именем Япет (Иапет) — Яфет сопрягается имя Ипат— мистически-роковой символ русской истории: с Ипатьевского монастыря началась история династии Романовых, а в Ипатьевском доме в Екатеринбурге она трагически завершилась. Полное имя для Ипата— Ипатий, он же— Евпатий, древнерусское написание— Еупатий (так звали организатора сопротивления Батыю в Рязанском княжестве), восходящее к греческому Евпатору, что означает «благородный» (такое прозвище было у знаменитого властителя Боспорского царства Митридата VI). Русское имя Ипат, исходя из греческой первоосновы, также переводят обычно: «знатный», «важный».
Однако нахождение иноязычного эквивалента — лишь первый шаг на пути отыскания истины: корни и греческого, и славяно-русского слов наверняка уходят в более глубокие лексические и смысловые пласты, особенно когда речь идет о легендарном прародителе индоевропейских и прочих народов. Не исключено, что имя Иапет— обычное прозвище, связанное с древнегреческим глаголом /арго, значение которого многопланово: «кидать», «бросать», «низвергать», «произносить», «нападать», «поражать», «носиться», «мчаться», «плясать». Соответственно и Иапет может считаться и Низвергателем, и Мчащимся, и Плясуном и т.д. Среди неавтохтонных пришлых народов, известных античным авторам, были иаподы, жившие на стыке Балканского и Апеннинского полуостровов, а также иапиги, поселившиеся в конечном счете в Италии, куда они прибыли с Крита под водительством Иапига, сына легендарного мастера Дедала и неизвестной критянки. Что заставило критян спешно покинуть остров — колыбель доэллинской цивилизации, — об этом история умалчивает. Известно, однако, что сам Дедал был связан с Севером (Арктом), о чем писали античные авторы, например, Вергилий в «Энеиде».
Просматриваются параллели и с русским языком. Так, хорошо известное русское слово «ябедник» в прошлом означало «служитель» и писалось, начиная с «Русской правды» Ярослава Мудрого, «ябет[ь]ник», уходя своими корнями, по мнению большинства специалистов, в скандинавские языки. Впоследствии, но не ранее XVI века, из существительного «ябедник» образовался глагол «ябедничать» со смыслом «доносить», «клеветать», а «ябедник» превратился в «ябеду-доносчика». С учетом взаи-мопреврашаемости согласных звуков «б» и «п» можно допустить форму «япетник», где лексическая основа «япер> обнаруживается очень четко. Кроме того, в русле индоевропейской фонетической трансформации известно превращение «б» в «пф» (или наоборот). Русское «яблоко» имеет общую корневую и генетическую основу с немецким Apfe, где «б» = «пф». Отсюда понятно, почему в вокализации имени Япета возможен вариант со звуком «ф» вместо «п». Конечно, созвучность имени-символа Япет-Яфет и древнерусского слова «ябеть[ник]» может оказаться случайной, но во всякой Истории— в том числе и в истории языка— ничего случайного по большому счету не бывает. Таков вкратце смысл имени (или прозвища?) праотца северных народов— библейского Иафета.
* * *
Вообще вопрос о титанах достаточно запутан и относится к числу «темных». Еще у Гомера и Гесиода по поводу их генезиса существовали разные мнения. По Гесиоду, как уже отмечалось, отец двенадцати титанов и титанид — это Уран-Небо, а мать — Гея-Земля. В дальнейшем титанами именовались и их дети первого поколения, например, Прометей— сын Япета (Иапета) и Климены. Понятие и слово «титан» образуют общее лексико-смысловое гнездо с исконно русскими словами: «тита» (женская грудь— «титька»), «тётя», «тятя» («тата— отец», откуда и слово «отечество») — все они предполагают некоторую близкородственную основу. У Гомера титаны— дети не Урана и
Геи, а Океана и Тефиды— родоначальников всего живущего. (Между прочим, то, что наименование «титаны» образовано от имени матери— Тефиды (Титии), свидетельствует о матриар-хальности отношений, доминировавших во времена их владычества. Напротив, с воцарением Олимпийцев утвердились отношения патриархальные.) Аполлодор в «Мифологической библиотеке» придерживается версии Гесиода. Впоследствии их точка зрения и была канонизирована, хотя уже многие античные авторы— и в их числе знаменитый философ Гераклит Эфес-ский— выражали глубокие сомнения в компетенции Гесиода. Это подтверждают и некоторые, как принято выражаться, независимые источники.
Сохранились свидетельства так называемых Сивиллиных книг, некогда обширных мифологических источников древнейшего происхождения. Первоначально Кумекая Сивилла принесла последнему царю Древнего Рима Тарквинию Гордому девять священных книг, и уже тогда шесть из них были сожжены. Оставшиеся не раз переписывались, сокращались, пока их окончательно не уничтожили варвары после захвата Рима. Тем не менее некоторые отрывки уцелели, среди них— касающиеся происхождения титанов. Иногда утверждают: перед нами не подлинник, а позднейший пересказ. Ну и что! Ничуть не меркнет заслуга нередко безымянных авторов, сумевших донести до нас голос подлинника, в том или ином виде бывшего у кого-то перед глазами. Ценность первоначальных свидетельств не снижается, оттого что они передаются от поколения к поколению.
В III Сивиллиной книге излагается версия, отличная от общепринятой: титаны вовсе не были первобогами, а представляли десятое поколение, жившее после потопа (какого по счету потопа— не говорится). Самое интересное, что Титан в Сивиллиной книге— имя собственное: «И владычествовали тогда Крон, Титан и Япет, названные превосходнейшими детьми Геи (Земли) и Урана (Неба), по причине того, что они были лучшими земными людьми. Вся земля была разделена между ними на три части, и каждый владычествовал в своей части бесспорно, ибо отец наложил на них клятву, а дележ был справедливый. Но когда старому отцу пришел конец и он умер, тогда клятва была нарушена постыдным образом, и сыновья заспорили о царском достоинстве и владычестве над всеми людьми. Воевали же (преимущественно) Крон и Титан». Далее подробно рассказывается о перипетиях этой борьбы. Поражает обыденность и приземленность данной версии: титаны и будущие Олимпийцы оказываются простыми людьми (Зевс, кстати, прозывается Дисом и признается таким же смертным, как все люди, боги и полубоги). Любопытна интерпретация и самого образа Титана: первоначально это брат-соперник Крона и Япета (в Сивиллиной книге— вопреки Гесиоду и Аполлодору— они не называются титанами; зато таковыми именуются 60 сыновей первородителя).
Еще больше путаницы вносит версия, изложенная известным античным историком Диодором Сицилийским (ок. 90— 21 годов до н.э.) в его многотомном труде «Историческая библиотека» (единственный русский перевод был сделан и издан по заказу Екатерины Великой в 1771 году). Диодор как бы объединяет свидетельства Гомера и Гесиода, называя отцом титанов Урана (как в «Теогонии»), а матерью— Тефиду (как в «Илиаде»). Правда, он оговаривается: Тефида-Тития лишь первоначально была водным (океаническим) божеством, а впоследствии получила имя Земли-Геи. У античных мифографов встречается еще одна версия, в которой Тефия называется дочерью Урана и Геи. Но такая оговорка ничего по существу не добавляет, ибо семейная жизнь древних богов — и не только Олимпийских— это сплошной инцест: небожители вступали в брак, находясь друг с другом в прямом и косвенном родстве. Так, Земля-Гея вступает в брачную связь с собственным сыном Небом-Ураном, которого «равного себе ширью» родила, «чтоб точно покрыл ее всюду», а от внука своего Посейдона порождает чудовищного великана Антея, возводившего кумирни из черепов загубленных им людей, пока его самого не задушил, подняв в воздух, Геракл. Среди бессчетного множества любовных избранниц владыки Олимпа Зевса— его сестры Деметра и Гера, дочь Персефона (римская Прозерпина), внучка Ниоба, тетка Фемида, племянница Метида (первая жена и мать Афины-Паллады) и т.д.
Между прочим, Уран, по Диодору, первоначально был обыкновенным человеком и лишь впоследствии его обожествили за заслуги перед родом человеческим. Именно он— Уран— как классический культурный герой отвадил людей от «зверской жизни», научил сельскому хозяйству и искусству наблюдения за звездами. И происходило это все не где-нибудь, а в Атлантиде (у Диодора приводится очень много важных сведений, касающихся этой части света). Вот доподлинные слова историка в современном переводе А.Ф. Лосева:
«Повествуют, что первый начал царствовать у них (атлан-тийцев) Уран, который свел разбросанно живущих людей в городскую ограду, причем они согласились прекратить внеза-конную и звериную жизнь. Он изобрел употребление и накопление домашних плодов и немало из других полезных вещей. Он овладел большей частью вселенной, по преимуществу — странами к западу и северу. Ставши усердным наблюдателем звезд, он предсказывал многое из того, что должно совершиться в мире. Он ввел для народа исчисление года по солнечному движению, месяцев же— по луне и научил распознавать времена каждого года. Потому-то многие, не зная вечного порядка звезд, удивлялись происходящему по предсказанию; и, с другой стороны, предположили, что сообщавший об этом прича-стен божественной природе. После его ухода от людей, ввиду его благодеяний и распознания им звезд, ему стали воздавать бессмертные почести. Его прозвище перенесли на мир; одновременно с тем, что он оказался причастен к восходу и заходу звезд и к прочему, что совершается на небе, как и одновременно с размером почестей, стали чрезмерно расцениваться и его благодеяния. И его навеки объявили вечным царем Всего.
<...> Повествуют, что <...> сыновья Урана разделили царство; из них наиболее видными являются Атлант и Кронос. Атлант получил по жребию местности, прилегающие к Океану, и этот народ получил название атлантийцев, и самая высокая гора в этой стране подобным же образом получила название Атланта. Рассказывают, что он точно преподал [людям] астрономию и первым же дал людям науку о сферах. По этой причине составилось мнение, что весь Космос держится на плечах Атланта».
Таким образом, Диодор Сицилийский считал Урана первым царем загадочной страны (и одноименного материка) Атлантида, исчезнувшей впоследствии в пучинах океана. Именно Уран объединил атлантов «в одно общество, или гражданство». При этом подчеркивается: Уран властвовал не только в странах Запада, но и на Севере.
Аналогичным образом представлялся в прошлом и верховный бог древнегерманского пантеона Один. Первоначально он мыслился в человеческом обличий и лишь впоследствии был обожествлен. Дадим слово Снорри Стурлусону— самому прославленному скандинавскому историку (1178—1241):

«Один был великий воин и много странствовал и завладел многими державами. Он был настолько удачлив в битвах, что одерживал верх в каждой битве, и потому люди его верили, что победа всегда должна быть за ним. Посылая своих людей в битву или с другими поручениями, он обычно сперва возлагал руки им на голову и давал им благословение. Люди верили, что тогда успех будет им обеспечен. Когда его люди оказывались в беде на море или на суше, они призывали его, и считалось, что это им помогало. Он считался самой надежной опорой. Часто он отправлялся так далеко, что очень долго отсутствовал».

Имеются веские основания предполагать, что Титан— вообще не имя, а прозвище. Исходя из значения древнегреческого слова и близких ему по смыслу слов, «титан» означает: «простирающий руку», «стремящийся», «мыслитель», «властелин», «питатель» («властелин» уместно признать основным смыслом). Точно так же Прометей— сын Япета (Иапета)— не имя собственное, а прозвище: «провидец», «промыслитель», «прозорливец», «ведун» (от слов: «ведать, «проведать»), то есть из одного ряда с русскими словами: «ведьма» (ж. род), «волхв» (м. род)*.
* * *
А какие сведения можно почерпнуть в древнерусских источниках? Крупнейший русско-украинский историк Николай Иванович Костомаров (1817—1885) в монографии «Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада (История Новгорода, Пскова и Вятки)», ссылаясь на хронографы XVI и XVII веков, пересказывает известный литературный памятник «Сказание о Словене и Русе», где рассказывается о. потомках Яфета (Япета) Скифе и Зардане, переселившихся на юг в Причерноморье; в свою очередь их потомки— Словен и Рус вернулись в места прежнего проживания своих предков на Севере. Трудно нынче отыскать эти старорусские первоисточники. В полном объеме тексты нигде и никем не воспроизводятся (за исключением разве что издания некоторых летописцев и хронографов в составе малотиражного «Полного собрания русских летописей»). Поэтому тем более интересно посмотреть свежим взглядом на сокровенные сказания, которые определяли мировоззрение и умонастроение русских людей триста-четыреста лет тому назад (нижеследующий фрагмент приводится по списку Хронографа 1679 года):
«В лето от сотворения света 2344, во второе лето по потопе, по благословению Ноя-праотца разлелися вся вселенная на три части трем сынам— Симу, Хаму и Афету. <...> Афе-ту же по благославению отца своего Ноя излиявшуюся на за-палныя же и на северныя страны лаже и по полунощия. По мале же времени првнуцы Афетовы Скиф и Зардан отлучи-шася от братие своея, и от рода своего от западных стран и коснушася полуденных и вселишася по Евксинопонте и живя-ху тамо многа лета, и от сих порадившася сынове и внуцы, и умножася зело и прозвашася по имени прадеда своего Скифа — скифы. И бысть между ними распря и междусобие и крамола многа тесноты ради места. Началницы же тогда родители их княжаху единого отца сынове пяточислении кров-ницы, им же имена суть: первый Словен, вторый Рус, третий Болгар, четвертый Коман, пятый Истер. От сего же племени во время последнее и каган-сыроядец изскочи, о нем же греческая история изъясняет».

* Более подробно см.: Демин В.Н. Тернистыми путями титанов (М., 2005).

Имя Зардан в русских источниках нигде более не зафиксировано. Хотя, как было отмечено, встречается в III Сивил-линой книге и у Мовсеса Хоренаци. Оно может быть интерпретировано двояко: во-первых, с учетом чередования согласных звуков и по аналогии с понятием Зрван, означающим Время и прямиком выходящим на его греческий эквивалент Хронос-Крон[ос]; во-вторых, как собственно русское имя, состоящее из двух русских корней «зар» (ср.: «заря») и «дан» (ср.: «данный»)— в таком случае Зардан сродни имени Богдан. Думается, однако, что различие между обоими подходами условно, если обратиться к теории единого происхождения языков мира; впрочем, общая основа наверняка отыщется уже в общеиндоевропейских корнях. Но пусть продолжит летописец:
«Князем бо скифским Словену и Русу мудростию и храб-ростию в роде своем всех превозшедшим, и начата размыш-ляги с поддаными своими премудре, рекоша же сине: или то-лико всея вселенныя, иже под нами ныне, еда несть во жребии праотца нашего Афета eme земли благи, и ко вселению человечу угодны, слышахом от отец своих, яко благословил праотец наш Ной прадеда нашего Афета частью земли всего западнаго и севернаго и полуношнаго ветров и ныне убо, братие и друзи, послушайте совета нашего: оставим далече вражду сию и несогласие, иже ныне тесноты ради творится в нас и подвигнемся убо и идем от земли сея, и от рода нашего и пойдем по вселенней света сушей во жребии прадед наших, иде-же нас преведет счастие и благословение прадеда нашего Афега, и подаст нам землю доброплодну и в обитование нам и родом нашим.
И люба бысть речь сия Словенова и Русова всем людем, и вси яко едиными усты реша: благ совет князей наших, и добра речь и чюдна премудрых держателей наших. И бысть в лета от Адама 3099 Словен и Рус с роды своими отлучишася от Евк-синопонта и идоша от роду своего, и от братий своея и ход-жаху по странам вселенныя, яко острокрилати орли прелетаху сквозь пустыни многи, имуще себе места благо приятна, и во многих местах почиваху мечтуюше, но нигде не обретоша вселения по сердцу своему, 14 лет пустыя страны обхожаху, дон-деже дошедше езера некого велика Мойска зовомого, последи же от Словена Илмер проименовася во имя сестры их Илме-ри, и тогда волхование повеле им бьгги населником места того».
Далее следует подробное изложение легенды об основании города Великого Словенска на Волхове, на месте которого впоследствии отстроили Великий Новгород. Подобные предания «о корнях и истоках» были когда-то чрезвычайно популярны на Руси и породили вереницу апокрифических сочинений. Насчитывается около ста списков «повестей», вроде процитированной. Однако их публикация, исключительно важная для понимания русской предыстории и становления национального самосознания, всячески тормозится. Многие ученые вообще считают их продуктом чистого сочинительства. Но нет! Безымянные авторы допетровской эпохи, вне всякого сомнения, опирались на какие-то не дошедшие до нас источники (если не письменные, то устные) и, подобно Нестору-летописцу, органично включали их в ткань своих исторических сочинений.
Кстати, правильность событий, излагаемых в крамольных летописцах и хронографах, подтверждает и Иоакимовская летопись, в пересказе включенная в «Историю Российскую» В.Н. Татищева. Подлинность утраченной летописи, названной так по имени первого новгородского епископа Иоакима, у специалистов не вызывает сомнений. Тем не менее сообщаемые в ней факты, касающиеся русской истории до «призвания варягов», в упор не замечаются официозной наукой: ни в учебниках, ни в энциклопедиях (за малым исключением) не найти имен Сло-вена, его ближних и дальних потомков— Вандала, Буривого, Гостомысла, У милы. Для решения проблем истории и предыстории громадное значение имеет сообщение Иоакимовской летописи о доваряжском государственном строительстве на территории Русского Севера:
«Буривой, имея тяжку войну с варяги, множицею побеж-даше их и облада всю Бярмию до Кумени. Последи при оной реце побежден бысть, вся свои вой погуби, едва сам спасеся, иде во град Бярмы, иже на острове сый крепце устроенный, иде же князи подвластнии побываху, и тамо, пребывая, умре. Варяги же, абие пришедше град Великий и протчии облада-ша и дань тяжку возложиша на словяны, русь и чудь».
Бярмия и Бярма— страна и город на острове, о которых здесь идет речь— одно из древних наименований северных территорий России — до Полярного Урала и далее. («Бьярмия», «Биармия»— таково современное написание этого древнего топонима, искаженного автохтонного названия Перми). Известный шведский историк Олаус Магнус (1490—1557) в самом знаменитом своем труде «История северных народов» так определяет границы обширного северного края, включающего и Лапландию:
«Биармия — северная область, зенитом которой служит сам Северный полюс, а его горизонт составляет равноденный и равнонощный [то есть Северный полярный. — В.Ц.] круг, который, разрезая и разделяя Зодиак на две равные части, делает так, что половина года составляет там один день, а другая— ночь; таким образом, год в этой стране длится один естественный день [то есть — сутки. — В.Д.}».
Исторические предания, затрагивающие невообразимые глубины русской истории, были чрезвычайно живучи и популярны в народной среде. Известный собиратель северного русского фольклора Елпидифор Васильевич Барсов (1836—1917) к немалому удивлению своему записал в середине прошлого века в глухой Олонецкой деревне оригинальное известие о князе Рюрике и его исконно русском происхождении. Оказывается, по/шинное имя Рюрика было Юрик и явился он в Новгород из Приднепровья. Новгородцы «залюбили» его за ум-разум и согласились, чтобы он стал «хозяином» в Новограде. (Р) Юрик наложил на каждого новгородца поначалу небольшую дань, но затем стал постепенно ее увеличивать, пока не сделал ее невыносимой (что впоследствии усугублялось с каждым новым правителем). Первые летописцы, упоминавшие Рюрика, также, скорее всего, опирались на какие-то устные известия. Постепенно исконно русское имя Юрик, помянутое в северорусском предании, оваряжилось.
Впрочем, есть все основания полагать, что летописные варяги, ставшие первопричиной пресловутой «норманской теории», на самом деле были никакими не скандинавами, а славяно-русским воинским объединением. Именно поэтому Нестор упорно именовал их русью в смысле этнической и языковой принадлежности («зваху тьи варязи русь»); от них пошло и название Руси как государства («от тех варягъ прозвася Русская земля»). При этом особо подчеркивается: русский язык— славянский, а славяне-новгородцы род свой ведут от варягов («ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска, прежде бо беша словени»). Чтобы это значило, если не мудрствовать лукаво, а воспринимать текст как есть? Только одно: варяги изначально были русскими и также изначально говорили на русском (славянском) языке! В противном случае по логике вешей (то есть, если не выходить за рамки формулы «варяги = скандинавы») получится, что население Великого Новгорода (оно ведь «от рода варяжского») и до призвания Рюрика, и, надо полагать, в дальнейшем тоже говорило на одном из скандинавских языков. Абсурд? В самом деле — другого слова не подберешь!
Ведь, перечисляя через запятую «потомство Иафетово»: варяги, шведы, норвеги, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, венецианцы и прочие,— Нестор-летописец почему-то не говорит, что варяги— это шведы или норвеги (хотя в летописном перечне все они стоят рядом и даже раньше руси). Ибо для русского летописца, как и для всех русских людей той эпохи, было абсолютно ясно: варяги— никакие не шведы и не норвеги, а такие же русские люди, как они сами — коль скоро даже переводчиков для общения не требовалось. Еще Михайло Ломоносов в яростном споре с немецкими нор-манистами-русофобами, подвизавшимися в Российской академии наук, указывал на отсутствие в русском языке хоть каких-то варяжских слов. Ответ на вопрос, заданный Ломоносовым, напрашивался сам собой: никакого собственно варяжского языка, тем более из числа скандинавских, никогда и в помине не было. Ибо варяги— это русь, но не в смысле принадлежности какому-то неведомому иноземному племени, а в смысле славяно-русского происхождения их самих и языка, на котором они говорили.
Можно назвать их и племенем, но, скорее всего, это мужское воинское братство— прообраз будущих рыцарских орденов. Жили они в основном на побережье Балтийского (Варяжского) моря, а также в районе современного Варангер-фиорда (то есть Варяжского залива) Баренцева моря, были хорошо организованы и сплочены, обладали богатым опытом во всех областях хозяйственной жизни, торговли, государственного управления и особенно— воинского искусства (рис. 17а).


Потому-то и обратились в 862-м году новгородцы к Рюрику с братьями, как бы сказали сейчас, за организационной помощью. И русские варяги охотно и плодотворно поучаствовали в становлении Руси.
Впоследствии варяжская дружина, насчитывая иногда до шести тысяч гвардейцев, служила при дворе византийских императоров. Здесь их тоже всегда считали только русскими. Между прочим, когда дотошные греки спрашивали: «Откуда же вы, варяги?»,— те, не задумываясь, отвечали: «Из Тулы...» Ничего себе ответ, если вдуматься. Однако под Тулой, про которую во всеуслышание говорили во дворцах Царьграда, подразумевалась древняя Гиперборея (Туле). Так, может быть, русские варяги и есть последние гиперборейцы, хранители традиций погибшей арктической прародины? Быть может, в их социальной структуре отчасти сохранились и архаичные черты древнеарийского кастового сословия. Почему бы не предположить, что варяги — это транфармированный вариант одной из одной из классических каст кшатриев? Ведь она как раз и объединяла правителей, воинскую аристократию и дружинников!
* * *
Многие историки-снобы подчеркнуто высокомерно и чуть ли не с брезгливостью относятся к попыткам свести генезис древних народов к отдельно взятым предкам или родоначальникам, рассматривая это исключительно как акт мифопоэтичес-кого творчества. Но факты говорят о другом. Никто ведь не усматривает ничего крамольного в высказываниях типа: «Иван Грозный взял Казань»; «Петр Великий построил Петербург»; «Суворов перешел через Альпы»; «Кутузов разгромил Наполеона». Каждому ясно: хотя речь идет о событиях, связанных с деяниями больших масс людей, символизируют их в каждом конкретном случае отдельные личности. Так было в прошлом, так будет всегда. Кроме того, родословность во все времена начиналась с какой-то точки отсчета, и к ней всегда привязывалось конкретное лицо — пусть даже легендарное.
Подобную обобщенную до символа смысловую нагрузку несут и библейские утверждения, вроде: «Сыновья Ноя, вышедшие из ковчега, были: Сим, Хам и Иафет. <...> И от них населилась вся земля» (Быт. 9, 18—19). Сказанное относится и к сыну Иафе-та и внуку Ноя— Моску (Мосоху). Имя это в разной вокализации встречается и в Библии, и у вавилонянина Бероса, и у

Иосифа Флавия. Отсюда (а также через чешские и польские хронографы) оно попало в русские летописи, а затем и в самое прославленное русское историческое сочинение, выдержавшее до XIX века 30(!) изданий,— «Синопсис». От имени Мосоха (Моска) впоследствии образовались наименования: Москва — сначала река, затем и город на ней, Московия, московиты, москвитяне, москвичи. А.И. Асов удачно объясняет происхождение имени Моек от протославянского и древнерусского слова «мозг»: в устной речи две последние согласные становятся глухими, и все слово звучит как «моек».
Порядок и очередность (что раньше— что позже) в летописании важны, но не абсолютны. Разные источники излагают русскую этнологическую легенду по-разному. Версия Мазу-ринского летописца такова:
«Лета 2373 Мосох, шестой сын Афетов, внук Ноев, шедши от Вавилона с племенем своим абие во Азии и Еуропе над берегами Понтийского и Чорного моря, породи московитов от своего имени, и умножшуся народу, поступая день от дне в полунощные страны за Чорная моря над Лоном, Волгой реками, <...>иде же Дон впадает в поля широкие селеньями своими распространиша».
Больше подробностей содержится в одном из Хронографов русской редакции, хранящемся в Российской государственной библиотеке:
«Выписано на перечень их двух проник Польских, которые свидетельствованы з Греческою и з Чешскою и с Угорскою хроникою многими списатели от чего имянуется великое Московское государьство и от коея повести Словяне нарекошася и почему Русь прозвася. О сем удо давный халдейский философ Берос[ус] пишет, яко от седмаго сына Афетова от Мосоха изыде словенский народ, еврейский же и халдейский именуется от Масхуния сына Афетова. От них же мнози народи— русь, печерцы, болгары, сербы, хорваты, долматы, илиричикове, югрове, бусы, венетовы. И потом мнози древний девнии философы истинно уверяся от Писания и во всех крониках сипе описуют, яко от Мосоха сына Афетова изыде толик народ, по сем убо нарицается Москва, яко от Мосоха и приселницы суть от Чермного моря придо-ша на место межу Днепра и Дону и седоша в лесех, идеже река нане зовомая Москва. Прежде бо не именовашеся тако река сия, но по вселении их и от их имяни прозвася».
Здесь отображена южная версия происхождения славян. Но известна и северная концепция славянского этногенеза, получившая широкое распространение также с XVII века. Родоначальник юго-славянской исторической науки далматинец Мавро Орбини (год рождения неизвестен— умер в 1614 году) опубликовал в 1601 году на итальянском языке фундаментальный трактат «Славянское царство». Опираясь на ряд не дошедших до наших дней первоисточников, Орбини рисует панорамную картину древнейшей общеславянской истории, доказывает северное происхождение славянских племен, исход их из Скандинавии, а также первоначальное языковое и культурное единство с такими народами, как готы, вандалы, аланы, авары, даки, шведы, финны, норманны, фракийцы, иллирийцы и др. Русскому читателю основополагающий труд Орбини вполне доступен: в 1722 году он был переведен по личному указанию Петра I и издан под названием «Книга Историография початия имене, славы и расширения народа славянского».
Исторические факты могут быть существенно подкреплены за счет аргументов, заимствованных из исторического языкознания, мифологии и фольклора.
Мифология— всегда мистифицированная и опоэтизированная история. Причем мистификация происходит без всякого злого умысла— вполне естественным путем. При передаче сведений от поколения к поколению в условиях отсутствия письменности (если не выработаны специальные приемы сохранения информации) первоначальные сведения подвергаются неизбежному и непроизвольному искажению. К тому же в течение веков и тысячелетий этносы (а вместе с ними роды, племена, семьи) распадаются, переселяются с одной территории на другую, а то и вовсе исчезают с лица земли. Да еще войны и социальные перевороты. Да еще идеологическая или религиозная цензура. Да еще поэты и художники поприбавят. В результате факты и превращаются в мифы.
Значит ли все сказанное, что мифы— сплошная выдумка? Ничуть! Они вполне поддаются научному анализу и реконструкции первоначального смысла. В мифологических сюжетах и образах закодированы и реальные события далекого прошлого, и отголоски стародавних общественных отношений и норм поведения, и представления о мироздании и его законах, и память о катастрофах в истории Земли и великих переселениях народов. Именно в таком смысле следует понимать и энергичное утверждение Н.Ф. Федорова: «Мифология не басня, а истина, действительность, и никогда ее не убьет метафизика».
При анализе мифологического материала с точки зрения выявления в нем рационального предысторического содержания полезно использовать прием «вынесения за скобки». В этом случае из анализируемого текста последовательно исключаются позднейшие добавления и интерпретации (включая христианизированное истолкование), поэтические метафоры и т.п. Затем «сухой остаток», полученный в результате произведенных методологических операций, проецируется на исторические реалии путем сравнивания с которыми и выявляется подлинное содержание мифа.
Наука знает блестящий пример, когда конструктивная, плодотворная, по сей день сохраняющая свою актуальность теория была выведена на основе анализа мифологических текстов, сюжетов и образов. Речь идет о концепции матриархата, сформулированной выдающимся швейцарским ученым-историком Иоганном Бахофеном (1815—1887). Он и сам указывал на исходную основу своих исторических исследований в давно уже ставшем классическим труде «Материнское право»: «Мифологическая традиция должна быть признана как достоверное <...> свидетельство древнего времени. <...> Миф— это верная картина древнейших времен». Ему вторит крупнейший французский историк Огюстен Тьерри (1795—1856): «Легенда— это живое предание, почти всегда более правдивое, нежели то, что мы называем историей».
Применительно к истории вообще и русской истории в особенности не менее определенно высказался Георгий Владимирович Вернадский (1877—1973): «...Следы древней исторической основы могут легко быть обнаружены под мифологическим покровом». В мифе история подчас как бы сжимается в единый миг, обращаясь в своеобразный символ. Так, если в легендах рассказывается о послепотопном разделении земель между сыновьями Ноя, то в действительности за этим чисто символическим и мифологизированным событием скрывается длительное освоение земных территорий первоначально единым пранародом, распавшимся в лице Иафета, Сима и Хама на расщепленные праэтносы.
* * *
Так что же это за семейка такая— Ной и его сыновья, в том числе и мифический прародитель северных народов — Иафет? Классическое и сравнительно недавно канонизированное библейское представление о родословной «праотцов наших» и всего человечества— отнюдь не первое, не последнее и не единственное. Даже согласно поздним ветхозаветным апокрифам у Ноя было не три, а минимум четыре сына. Так, в весьма популярном на Руси апокрифе, кратко именуемом «Откровение Мефодия Патарского», четвертого Ноева сына звали Мунт. Именно он после потопа поселился вместе с Иафетом в северных полуночных странах, на территории нынешней России: «Мунт живяше на полунощной стране, и прият дар много и милость от Бога и мудрость острономейную обретете». Окончание фразы свидетельствует ко всему прочему, что Мунт был еще и первым астрономом на нынешней территории России, или, говоря словами апокрифа, — первым звездочтецом, первым носителем «острономейной мудрости» и первым, кто писал на астрономическую тему. Составил же он свою «книгу ос-трономию» вопреки предостережениям Архангела Михаила, бросив вызов божьему посланцу и самим небесам (точно так же, как когда-то поступил Прометей).
Если современный читатель думает, что это все, то он, мягко говоря, заблуждается и наверняка будет приятно (а может, и неприятно) удивлен, узнав, что, по сообщению уже хорошо знакомого нам вавилонянина Бероса, у Ноя (Ноа-[ха]) было не три и не четыре, а 38 (!) сыновей от четырех жен (причем приводятся их имена). Иосиф Флавий, конечно же, видел эту запись, но как правоверный иудей не мог переписать противоречащий Торе факт в свою собственную книгу. Никак не отреагировал знаменитый еврейский историк и на сообщение Бероса о том, что Ной (а значит, и его семейство) был из племени исполинов, которое властвовало на земле до потопа.
Вопрос о великанах (исполинах, гигантах да заодно— и титанах) не так прост, как кажется на первый взгляд. Согласно концепции мировой истории вавилонянина Бероса, Земля в доисторические (допотопные) времена была населена гигантами, сосуществовавшими с человечеством. Собственно, о том же повествует и ветхозаветная Книга «Бытия». Сначала исполины были добрые и славные, если вспомнить о них слова Библии. Но постепенно деградировали и стали угнетать людей. «Питаясь человеческим мясом, — пишет Берос, — они изгоняли утробные плоды женщин для приготовления кушанья. Блудно сожительствовали с родными матерями, сестрами, дочерьми, мальчиками, животными; не уважали Богов и творили всякие беззакония». Боги за грехи и злобу затмевали им разум, а под конец решили истребить их, наслав на Землю воды потопа. Погибли все, кроме праведника Ноа[ха] [библейского Ноя] и его семейства. От них-то и начался новый виток человеческой истории.
Берос описывал события на Ближнем и Среднем Востоке. Он не знал, что творилось на Севере, на Дальнем Востоке и уж тем более— в Америке. А там происходило примерно то же самое. Помимо людей, существовали еще и человекообразные существа исполинского роста. Сначала они были нормальными «людьми», однако постепенно деградировали, превратившись в злобных и кровожадных людоедов. Сообщениями об этом наполнены самые серьезные исторические труды, посвященные истории и предыстории Нового Света. Трудно отрицать, к примеру, надежность сведений, приводимых в обширной «Истории государства инков», написанной по-испански самым авторитетным хронистом перуанской (доинкской и инкской) истории Гар-силасом де ла Вега (1539—1616). Он был незаконным сыном испанского конкистадора и его наложницы — перуанской принцессы, через мать и ее окружение усвоил подлинные факты истории, относящиеся к эпохе до испанских завоеваний, и на их основе написал один из самых знаменитых исторических трудов по ранней истории Америки. Вот как излагает прямой потомок благородных инков события, связанные с появлением на южноамериканском континенте племени исполинов:
«Рассказывают местные жители, основываясь на услышанном от своих отцов рассказе, который существовал и существует очень давно, что на плотах из тростника, сделанных в виде больших лодок, по морю приплыли такие огромные люди, что у некоторых из них высота колена была такой же, как [длина] тела обычного человека, даже если сам он был хорошего роста, и что части их тела так соответствовали их огромной величине, что вызывал ужас вид [их] голов — такими огромными они были— и спадавших на плечи волос. Глаза же были такими же большими, как небольшие тарелки; утверждают, что у них не было бород и что некоторые из них были одеты в звериные шкуры, а другие [ходили] в том, чем их наградила природа, и что они не привезли с собой женщин; прибывшие на этот мыс, после того как они устроили свое жилище наподобие селения (ибо даже в эти времена сохраняется память о местах, где стояли эти их штуки, которые они построили) [и] не обнаружили [пресную] воду, от отсутствия которой они страдали, они вырыли глубочайшие колодцы, являвшиеся сооружением, само по себе достойным памяти, ибо оно было создано столь чрезвычайно сильными людьми, как это можно предположить о них, поскольку они были такими громадными. Они рыли эти колодцы прямо в скале, пока не обнаружили воду, а затем они выложили их камнем от воды до самого верха, так что они просуществовали много времен и веков; в них имеется очень хорошая и вкусная вода, и она всегда холодная, по причине чего пить ее — большое удовольствие.
Когда эти большие люди, или гиганты, построили свои жилища и у них появились эти колодцы, или цистерны, из которых они пили, они стали уничтожать и поедать любую пищу, которую обнаруживали в окрестных землях; они столько ели, что, как говорят, один из них съедал больше, чем пятьдесят мужчин из местных жителей той земли; а так как им не хватало еды, которую они находили [на земле], чтобы поддерживать свое существование, они убивали много рыбы в море, [ловя] ее своими сетями и рыболовными принадлежностями, которые у них имелись. Местные жители испытывали к ним великое отвращение, потому что если они пользовались их женщинами, то те умирали, а их самих они убивали по другим причинам».
О подобных же исполинах, обитавших на территории России в историческое время, также сохранились документальные свидетельства. Одно принадлежит Ахмеду Ибн Фадлану, который в 921—922 годах вместе с посольством багдадского халифа посетил царя волжских булгар, проехав перед тем и по русским владениям. Книга, написанная Ибн Фадланом, — бесценный источник по истории дохристианской Руси, но интересующий нас отрывок из нее обычно стыдливо замалчивается. А рассказывается в нем ни больше ни меньше как об исполине, проживавшем в окрестностях булгарской столицы. Арабский путешественник поведал, как, еще находясь в Багдаде, он слышал от одного пленного тюрка, что при ставке владыки Булгарского царства содержится в неволе один исполин — «человек чрезвычайно огромного телосложения». Когда посольство прибыло на Волгу, Ибн Фадлан попросил царя показать гиганта. К сожалению, его не так давно умертвили из-за буйного и злобного характера. Как рассказывали очевидцы, от одного взгляда исполинского существа дети падали в обморок, а у беременных женщин случались выкидыши. Одичавший великан был пойман далеко на Севере, в стране Вису [по мнению современных историков, это— летописная весь, жившая где-то в районе Печоры. — В.Л.] и доставлен в столицу Волжской Булгарии. Его держали за городом, прикованным цепью к огромному дереву. Здесь же и удавили. Ибн Фадлану показали останки: «И я увидел, что голова его подобна большой кадке, и вот ребра его подобны самым большим сухим плодовым веткам пальм, и в таком же роде кости его голеней и обе его локтевые кости. Я изумился этому и удалился». Между прочим, есть сведения, относящиеся к концу прошлого века: при вскрытии одного из могильников в Поволжье (правда, южнее тех мест, о которых говорит Ибн Фадлан, — в Саратовской губернии) там был обнаружен скелет гигантского человека (рис. 18).
Другое свидетельство можно найти в книге с поэтическим названием «Подарок умам и выборки диковинок». Она принадлежит перу арабского путешественника, ученого и богослова Абу Хамила ал-Гарнати. Спустя более ста лет после Ибн Фад-лана он также посетил столицу Волжской Булгарии и встретил там такого же великана, но только живого, и даже разговаривал с ним:

«А я видел в Булгаре в 530 году [1135—36] высокого человека из потомков ади-тов, рост которого больше семи локтей, по имени Ланки. Он брал лошадь под мышку, как человек берет маленького ягненка. А сила у него была такая, что он ломал рукой голень лошади и разрывал мясо и жилы, как другие рвут зелень. А правитель Булгара изготовил ему кольчугу, которую возили в повозке, а шлем для его головы, как будто котел. Когда случалось сражение, он сражался

дубиной из дуба, которую держал в руке, как палку, но если бы ударил ею слона, то убил бы его. И был он добрым, скромным; когда встречался со мной, то приветствовал меня и здоровался со мной почтительно, хотя моя голова не доставала ему до пояса, да помилует его Аллах».
Похожие сведения сохранились и в скандинавских источниках. Они касаются набегов викингов в отдаленные районы Русского Севера. Здесь неутомимые разбойники-землепроходцы неоднократно сталкивались с племенами исполинов, причем как обычных великанов мужского пола, так и племен, состоящих исключительно из женских особей (так сказать, амазонок-великанш):
«<...> Когда они проплыли некоторое время вдоль берега, увидели они, что стоял там очень высокий и огромный дом. <...> Увидели они, что храм был очень большим и построен из белого золота и драгоценных камней. Увидели они, что храм открыт. Показалось им, что все внутри сияло и сверкало, так что нигде не было даже тени. <...> Там увидели они стол, какому подобает быть у конунга, покрытый дорогой материей и [заставленный] разнообразными драгоценными сосудами из золота и драгоценных камней. <...> За столом беседовали 30 великанш, а жрица была в центре. Они [викинги] не могли понять, была ли она в образе человека или какого-то другого существа. Всем им показалось, что на вид она была хуже, чем можно выразить словами».
Спустя некоторое время примерно такую же картину описывал датский историк-хронист Саксон Грамматик (1140— ок. 1208), рассказывая о плавании дружины викингов по Белому морю, с той разницей, что речь шла не о храме и «амазонках», а о пещере, где живут великаны.
Еще в начале нынешнего века среди поморов, плававших к Новой Земле, бытовало предание, что там в одной из прибрежных пещер находятся гигантские человеческие черепа с оскаленными зубами. Да разве только на Севере известны такие истории! В 50-х годах фольклорная экспедиция МГУ записала великанское предание не далее как в Подмосковье:
«Один старичок у нас есть (без двух лет восемьдесят ему), так отец его помнит— нашли могилу, где раскопали неприятельских солдат— скелеты и оружие, латы. Черепа были такие, что на голову вполне легко даже одевались. Вот какие были чудные люди— великаны. Оружие было татарское. <...>»
Русский Север изобилует рассказами об исполинских существах. Практически нет такого народа, у которого не бытовали бы подобные предания. Для иллюстрации приведем лишь два примера, почерпнутых в разных концах Российского Севера. В низовьях Печоры и далее к востоку человекообразного гиганта зовут Яг-морт. О встречах с ним записаны десятки свидетельств людей, не доверять которым нет никаких оснований. Вот одна из историй, рассказанная ветераном Отечественной войны Булыжным Ефимом Ивановичем, русским по национальности, жителем села Усть-Цильма:
«В 20-м году, мне тогда было 15 лет, косили мы сено на реке Цильме, километрах в десяти отсюда. Я, еще человек шесть мальчишек и двое взрослых в трехстах метрах от реки стоговали сено. Неподалеку стояла изба, где мы жили во времена сенокоса. Вдруг на противоположном берегу появились две непонятные фигуры. Один маленький, черный, другой огромного роста (больше двух метров), серый, белесый. Они всем были похожи на людей, но мы почувствовали сразу, что это не люди, и смотрели на них, не двигаясь с места. Они стали бегать вокруг большой ивы. Белесый убегал, а черный за ним гонялся. Вроде играли. Бегали очень быстро. Одежды на них никакой не заметили. Так продолжалось несколько минут, а потом они помчались к реке и исчезли. Мы тут же вбежали в избу и целый час не решались выйти. Потом, вооружившись чем попало и захватив ружье, поплыли на лодке туда, где они бегали. Там нашли следы и большого и маленького. Особенно много их было вокруг ивы. У маленького следа пальцев не помню, но следы большого я рассмотрел хорошо. Они были очень большими, как от валенок. Резко выделялись пальцы. Их было шесть, примерно одинаковой длины. След очень похож на человеческий, но плоский, как у медведя, а пальцы не прижаты, как у человека, а немного расставлены в стороны».
А вот известия из восточной оконечности России. Их собрал еще в конце прошлого века известный писатель, этнограф и народоволец-революционер Владимир Германович (Натан Менделевич) Богораз-Тан (1865—1936), сосланный на де-сят лет на Чукотку, где он плодотворно изучал быт, обычаи и предания местного населения, занимаясь одновременно и просветительской работой. Результаты этой воистину подвижнической деятельности получили впоследствии отражение в многочисленных статьях и 2-томной монографии «Чукчи» — наиболее полном и непредвзято-объективном труде об этом палеоазиатском народе. Богораз разделяет духов (келет), о которых рассказывается в сказках и легендах, на три класса:


«К первому классу относятся злые духи. Невидимо витая в пространстве, они охотятся за человеческими душами и телами. Вторую категорию составляют кровожадные каннибалы, которые жили или до сих пор живут где-то на отдаленном берегу. Они вечно враждуют с чукчами. К третьему классу относятся «духи», которые прилетают на зов шамана и помогают ему в его колдовстве и врачевании. <...> Чукчи рассказывают также о существовании племени великанов, которые в отличие от келет не трогали людей. Они называются лолглый. Сказки о них во многом похожи на такие же сказки эскимосов. Один из рисунков, иллюстрирующих эти сказки, изображает великана по имени «Моржовым мясом одетый». Этот великан пришел из-за моря в страну коряков. Он был так тяжел, что везде оставлял следы... Однажды он лег спать на открытом месте. Три человека увидели его и поймали, привязав канатами к кольям, вбитым в землю. Потом они убили его своими копьями...»
Другой чукотский рисунок изображает двух волосатых каннибалов, пожирающих человеческого ребенка. Богораз пишет, что на подлинном рисунке вверху показаны родители, которые с ужасом наблюдают за этой сценой. Перед нами важные документальные свидетельства, беспристрастно подтверждающие то, что хорошо известно из фольклора и мифологии, а также по многим архаичным рисункам и изваяниям. Особенно впечатляют гигантские геоглифы (так называемые «земляные рисунки», хотя материал и способ, с помощью которых они создавались, могли быть какими угодно). Они встречаются на всех континентах земного шара и настолько озадачивают ученых своей необычностью и даже неправдоподобностью, что те обычно вообще предпочитают не давать никаких объяснений по поводу странных рукотворных феноменов, объявляя их «яко не бывшими».
Наиболее известна из подобных «художеств» галерея гигантских контурных рисунков в южноамериканском плато Наска, где в недоступной и безводной пуспыне начертаны десятки изображений животных и других объектов, полностью различимых лишь с самолета (рис. 19). В Северной Америке (США, штат Висконсин, близ города Медисон) хорошо известны гигангские земляные изображения летящих птиц с размахом крыльев 62 метра (рис. 20). Циклопические рисунки распространены и в Европе. Так, на Британских островах одним из самых известных и популярных в Англии и во всем мире памятников является гигантская примитивная фигура с эрегированным фаллосом, вырезанная в туфе на меловом склоне холма; однако фотографии ее и даже прорисовки публикуются крайне редко, поскольку считаются «непристойными» (рис. 21). В Русской Лапландии, в самом центре Кольского полуострова на склонах гор вокруг священного саамского Сейдозера и на дне его обнаружены гигантские контуры антропоподобных и символических изображений, наиболее известное из которых так называемый стометровый великан Куйва (рис. 22; фото А. Гурвица).
Одно из самых поразительных открытий такого рода было сделано совсем недавно в труднодоступной и безлюдной местности на юге Австралии в шестидесяти километрах от городишка Марри. Пролетая над пустынным плато, пилот частного самолета неожиданно для себя увидал с высоты 3000 метров фигуру гигантского существа с явственно выраженными мужскими гениталиями (рис. 23). Отчего перехватило дыхание у видавшего виды «воздушного волка», нетрудно понять из сухих и бесстрастных строк протокола, составленного через некоторое время учеными: «Рисунок имеет 4 километра в длину (!!!) и изображает аборигена с палкой неизвестного назначения в левой руке. Волосы аборигена забраны на затылке в узел. Линии в нижней части головы образуют бороду. Абориген имеет волосы на груди и пенис, длина которого составляет около двухсот метров (!!). Ширина борозд, формирующих рисунок, равняется десяти метрам (!). Происхождение рисунка неизвестно». Добавим, что ни один эксперт оказался не в состоянии объяснить, каким образом без помощи компьютера можно было рассчитать и пропорционально воспроизвести подобный контур, окрещенный «маррийским человеком», не говоря уже о невероятных сложностях его технического исполнения.
В целом австралийский (впрочем, и британский тоже) феномен можно трактовать, как символ победившего патриархата, но подобное утверждение не снимает более конкретного вопроса: кто, когда, с какой целью и каким способом мог подобное сотворить, И в самом деле, где найти такую зацепку, которая помогла бы продвинуться в направлении правильного решения подобных загадок. И есть ли такие зацепки вообще? К счастью, есть! И они доступны каждому. Существует сложившаяся система закодированной информации, распространяющаяся в том числе и на древнейшую историю. Это фольклор — запечатленная в виде устойчивых образов, сюжетов, архетипов и мифологем родовая коллективная память народа. Утерян лишь ключ, с помощью которого открывается этот волшебный ларец с бесценными сокровищами. Но не беда — существуют и другие способы проникнуть в сокровенные тайны человеческого духа. Один из них уже был обозначен выше: археология языка и реконструкция смысла.

ТАЙНЫ ФОЛЬКЛОРА-ЗАГАДКИ ИСТОРИИ

И кажется: в мире, как прежде, есть страны, Куда не ступала людская нога, Где в солнечных рощах живут великаны И светят в прозрачной воде жемчуга.
И карлики с птииами спорят за гнезда, И нежен у девушек профиль лица... Как будто не все пересчитаны звезды, Как будто наш мир не открыт до конца!
Николай ГУМИЛЕВ

В научной и учебной литературе преобладает мнение о фольклоре как преимущественно об устном народно-поэтическом творчестве, к тому же оторванном от реальной действительности. На самом же деле фольклористика как базисный пласт мировой культуры— явление не просто емкое, но в полном смысле необъятное и неисчерпаемое. Будучи простым и удобным каналом аккумуляции и передачи накопленного за многие тысячелетия опыта и знаний, фольклор (дословно «народная мудрость») вобрал в себя в специфически компактной символической форме многочисленные факты истории, этногенеза, а также связанные с ними бытовые традиции, мировоззренческие представления, культовые ритуалы, обряды, поверья, пережитки и т.п. Рене Генон так расценивал действительное значение фольклора (в его соотношении с мифологией) для познания истории и предыстории:
«Народ сохраняет, сам того не понимая, останки древних традиций, восходящие порою к такому отдаленному прошлому, которое было бы затруднительно определить и которое поэтому мы вынуждены относить к темной области «предыстории»; он выполняет в некотором роде функцию более или менее «подсознательной» коллективной памяти, содержание которой, совершенно очевидно, пришло откуда-то еще».
Фольклористика как наука призвана в полном объеме собирать и изучать различные проявления жизни народа как элемента исторически сложившейся цивилизации. Ни в коей мере не является она исключительно филологической наукой (или частью таковой). Напротив, она становится абстрактной и непонятной в отрыве от этнографии, религиоведения, археологии, социологии и философии истории. Попытка представить русскую сказку, былину, пееню, заговор и т.д. вне их обусловленности народным бытием во всех нюансах его исторического развития оборачивается искаженным истолкованием этих ценнейших памятников русской культуры, отразивших все основные вехи ее становления.
У нас ведь как принято относиться к фольклорным произведениям? К сказке, например? Как к чисто развлекательному жанру. А сказке той, быть может, десятки тысяч лет, и донесла она до нынешних дней дыхание наших далеких прапредков, осколки их то темного мышления, то наивно-целостного миросозерцания. Или так называемый обрядовый фольклор, связанный в том числе и с древнейшими народными празднествами: Коляда, Масленица, Кострома, Иван Купала и др. Здесь соединено все— и остатки языческого мировоззрения, и сакральный символизм, и первобытный ритуал, и песни, и танцы, и карнавал. Традиции, возникшие в глубинах веков и тысячелетий, передавались из поколения в поколение, закреплялись в слове и обрядовой символике, демонстрируя нераздельность человека и высших космических сил, проявлявшихся в смене времен года, дня и ночи, закономерностях движения на небосводе (иллюзорного, как известно) Солнца, Луны и звезд.
На первый взгляд нет ничего на свете более несхожего, чем наука и фольклор. Но если вдуматься— есть между ними одна несомненно общая черта. Это— способ описания и воспроизведения действительности. И наука и фольклор пользуются одним и тем же универсальным языком символов. Символическую форму имеют и логические абстракции, и философские категории, и художественные образы, и мифологические сюжеты, и фольклорные мотивы (все они облачены в словесно-знаковую, а следовательно, символическую оболочку). Естественные науки предпочитают излагать добытое позитивное знание на символическом языке математики или иным способом— как это имеет место в химических формулах. Может быть, такова вообще природа человека — отражать мир в символической форме? А может быть, сам человек и есть главный символ мироздания и источник всех прочих символов?
И античный мудрец, и ведийский жрец, и славянский волхв, и современный ученый говорят примерно об одном и том же, пытаясь описать одну и ту же объективную реальность, но используя при этом различные системы символов и построенных на их основе языков. Здесь, кстати, лишний раз подтверждается известный тезис Алексея Федоровича Лосева (1893—1988), сформулированный в его классическом труде «Диалектика мифа»: всякая наука сопровождается и питается мифологией, черпая из нее свои исходные интуиции. С точки зрения единых закономерностей выражения действительности через символы и постижения действительности через символы, современная наука столь же мифологична, сколь научна всякая мифология.
Современные естественно-математические науки — ничто без упорядоченных математических символов. Посредством этих символов создается научная картина мира, с их помощью она и прочитывается. Убрать символы— и останется одна пустота, ничто. Следовательно, и тайна теоретического мышления кроется в символах. Познай их— и ты познаешь все. А историческая наука как теория? Разве так называемые концепции мировой истории или общественного прогресса, разработанные выдающимися историками или социологами, представляют из себя что-либо иное, кроме логически упорядоченных абстракций и спекулятивных конструкций, весьма далеких от реальности и существующих лишь в головах людей?
Приятно это кому бы то ни было или неприятно, но следует набраться мужества и признать: человек, познавая действительность, практически никогда не имеет дел непосредственно с этой действительностью, но лишь с набором некоторых символов и кодов, включая собственные ощущения, более чем опосредованно данную действительность отражающими. И безразлично, в какой именно форме искажается объективная действительность, представая в мозгу то в виде мифологических картин и сиен, то в виде поэтических или фантастических образов, то в виде метафизических схем, то в виде математических формул. Всякие там классииизмы, романтизмы, симво-лизмы, импрессионизмы, эмпиризмы, раиионализмы, релятивизмы и прочие «-измы» (коим несть числа) отражают действительность с той же степенью точности или искажения, что и фольклорные жанры— с той разницей, что степень символизации и алгоритмы кодировки глубинного смысла бытия и его закономерностей различны для науки или для мифологии.
Типичны и возможные искажения при обоих способах осмысления действительности. В результате свободного оперирования символами, знаками, образами, словесными догмами, математическими формулами и теоретическими моделями сплошь и рядом возникают некоторые спекулятивные конструкции, настолько далеко отступающие от отображенной в них реальности, что превращаются в прямую противоположность объективной истине. Гете называл это «ложным светом знаний». «Я проклял знаний ложный свет», — так перевел ссютветствуюшую строку из «Фауста» Пушкин. У Байрона в «Манфреде» есть еще более резкое и откровенно-безжалостное высказывание: в свободном переводе оно звучит так: «Наука— это передача незнания от одного неуча к другому». Столь же безапелляционно высказался о сути псевдонаучного теоретизирования и Максимилиан Волошин: «Я призрак истин сплавил в стройный бред».
Представители конкретных наук тоже бывают достаточно откровенными. Вот афоризм одного из крупнейших английских археологов: «Археология — это не наука, археология — это вендетта». А вот мнение французского лингвиста: «Этимология — это наука, где согласные звуки мало что значат, а гласные не значат вовсе ничего».
Другими словами, то, что в общественном мнении считается наукой, на самом деле представляет собой сумму более или менее верных взглядов на определенный фрагмент действительности, событие или проблему. Группа интерпретаторов объявляет собственное видение вопроса истиной в последней инстанции и, обладая монополией на владение и распространение информации, всеми доступными средствами старается утвердить в общественном мнении только свою (а не какую-то другую) точку зрения. Однако в процессе естественной смены поколений (в том числе и ученых) ранее господствовавшая парадигма (то есть некоторая теоретическая модель, объявленная эталоном), как правило, претерпевает существенные изменения, а то и отбрасывается вообще. Это хорошо видно на примере разного рода учебников и справочников: казалось бы, именно в них сосредоточена квинтэссенция последнего слова науки. Но нет— сегодня никто не учится по учебникам, написанным несколько десятилетий назад и тем более, в прошлом или позапрошлом веке. Точно так же спустя некоторое время и на лучшие нынешние учебники (а равно— энциклопедии и справочники) будут глядеть, как на допотопный анахронизм.
Человек вообще не может жить без мифологии. По самой сути своей, по устроению, так сказать, сознания и механизму познавательного процесса он— существо мифологичное: Ното туЛюю — Человек мифологичный. В духовной сфере его жизни мифологично все — мораль, любовь, политика, идеология (последняя к тому же еще и утопична). Всякая идея мифологична по своей природе, сути и направленности. В этих своих ипостасях она и помогает человеку выжить, приспособиться, создать иллюзию комфортности. То же и в науке: нередко принимаемое за истину оказывается мифологией чистейшей воды. Взгляните на теоретическую науку прошлых веков с точки зрения современных догм. По большей части ничего, кроме руин не оправдавших себя идей, там не обнаружится. Точно так же будет расцениваться и современная наука с позиций III тысячелетия и всех последующих.
Безусловно, как существуют научные факты и истины, так были, есть и всегда будут их правильные истолкования, а также новые эпохальные открытия— все, что составляет гордость человеческой цивилизации и обеспечивает ее непрерывный социальный и научно-технический прогресс. Тем не менее общее количество незыблемых истин, отвоеванных человеком у бесконечно-неведомой природы, более чем ограничено, и обретение их никогда не завершится. В этом, собственно, и состоит суть и смысл научного познания. Все остальное — мифы, беллетристика и околонаучные легенды.
Таким образом, всякий миф, фольклорный образ, имеют под собой такое же реальное основание, как и научный факт. И заложенный в обычных мифах первоначальный смысл поддается строго научному анализу и реконструкции. Сказанное относится и к закодированным в мифологических сюжетах и образах сведениям о реальных событиях далекого прошлого, о стародавних общественных отношениях и нормах поведения, об устройстве мироздания, его происхождении и законах, о катастрофах и великих переселениях, о тайнах русского народа и загадках Русского Севера.
* * *
Взглянем под этим углом зрения и поначалу бегло на такое бесценное сокровище русской культуры, как северные былины. Сами сказители и былинопевцы никогда так их не именовали. Исконное название древнейших эпических текстов — старины. Существовали они всегда, но записаны были, главным образом, в XIX — начале XX веков. Русские подвижники-собиратели, объездив и обходив все глухие уголки Русского Севера, проникли в такие невообразимые глубины русской культуры и выявили такой необъятный фольклорный материал, что осмысливать его хватит не одному поколению (рис. 24). Не случись такого счастья— целый пласт русского народного творчества мог бы погибнуть безвозвратно, как Атлантида и Гиперборея. И без того до наших дней дожили лишь скромные останки некогда необозримого былинного континента.
Русские былины — кладезь народной памяти. В них отражены все основные вехи русской истории и предыстории. Еще в прошлом веке бушевали нешуточные страсти вокруг вопроса о смысле былин, источниках их происхождения и событиях, в них отображенных. В веке нынешнем страсти понемногу улеглись. Под воздействием вненаучных факторов в учебниках, энциклопедиях, справочниках, болыиинстве монографий и популярных книг как-то сама собой утвердилась обед-ненно-односгоронняя точка зрения, согласно которой былины так называемого киевского цикла (за исключением разве что сказаний об архаичных богатырях— Святогоре, Волхве Всеславьеви-че и Микуле Селяниновиче) отражают исторический период от крешения Руси равноапостольным князем Владимиром до татаро-монгольского нашествия, а былины так называемого новгородского цикла воспроизводят в эпической форме повседневную жизнь разных народных слоев той же и еше более поздней эпохи. На самом деле не так все просто. События последнего тысячелетия (начиная с Владимира Святого и даже Олега Вещего), угадываемые в былинах, — всего лишь обрамление, фон да еше позднейшие дополнения сказителей. Истинное же содержание былин относится ко временам на порядок более ранним, включая как предысторию самого русского народа, так и предысторию тех протосла-вянских, протогерманских, протокельтских, протогреческих, про-тороманских и т.п. протоплемен, когда все они находились в составе постепенно распадающейся индоевропейской этнической, языковой и культурной общности.
Считается, что былины так называемого Киевского цикла о знаменитых русских богатырях были созданы близ Киева же, а затем распространены на Север, где и сохранились чуть ли не до наших дней. А на родине своего рождения былины эти были якобы утрачены. Это маловероятно. Если самые древние, наполовину языческие песни и сказки на территории бывшей Киевской и Галицкой Руси живы до сих пор, то почему исчезли былины? А может, так: былины (старины)— за малым исключением, возникли как песенные рассказы северян о том, что происходило на юге Руси? Свидетели тех событий приходили на Русский Север и напевно рассказывали о виденном и слышанном. С другой стороны, северные былины, а точнее — старины, содержат множество намеков на незапамятные времена. Многие из этих намеков перекочевали из древнейших сказаний, передававшихся из уст в уста и постепенно переина-чившихся на новый лад.
Обратимся, к примеру, к типичному былинному тексту, записанному А.Д. Григорьевым на рубеже прошлого и нынешнего веков в деревенской глуши от 55-летнего крестьянина В.Я. Тяросова на реке Мезень в Архангельской губернии. Старина повествует о дозоре на заставе богатырской и бое Ильи Муромца с не узнанным сыном. Вот как она начинается:
На горах, горах дак было на высоких, Не иа шоломя было окатистых —
Там стоял-то ноне да тонкий бел шатер, Во шатре-то удаленьки добры молодцы: Во-первых, старый казак Илья Муромец, Во-вторых, Добрынюшка Микитич млад, Во-третьих-то, Алешенька Попович-от. Эх, стояли на заставе они на крепкоей, Стерегли-берегли они красен Киев-град; Стояли за веру христианскую, Стояли за церкви все за божие, Как стояли за честные монастыри. Как по утречку было по раннему, А на заре-то было на раннеутренней, Ай как выходит старый казак из бела шатра. Он смотрел-де во трубочку подзорную На все же на четыре кругом стороны.
В приведенном тексте совершенно отчетливо обнаруживаются по крайней мере три разных культурных пласта, соответствующих совершенно различным временным эпохам (все они выделены). Наиболее близкой к нашему времени стоит эпоха, олицетворяемая «трубочкой подзорной», в которую-де наблюдает русский богатырь Илья Муромец, живший во времена, когда никаких подзорных труб не было и в помине. Это неизбежное осовременивание фольклорного материала: в той или иной степени его старался внести каждый сказитель. Второй по удаленности уровень связан с тысячелетней христианизацией русской жизни, которая наложила неизбежный отпечаток на любые произведения устного народного творчества. Типичным и, пожалуй, наиболее показательным примером такого охристиани-вания может служить знаменитая «Голубиная книга»: здесь на древнейший арийский и доарийский текст были наложены библейские персонажи (благодаря чему данный текст, в обшем-то, и сохранился, в противном случае его постигла бы судьба тысяч других так называемых «языческих» текстов: он был бы искоренен и канул в реку забвения). Однако в процитированном зачине былины просматривается и более глубокий, дохристианский уровень описываемых событий— две первые строчки. В них говорится о высоких горах, где расположилась богатырская застава. И хотя тут же поминается и традиционный Киев-фал, каждому ясно, что в районе Киева-Днепров-ского никаких высоких гор отродясь не бывало. Значит, речь идет о каких-то иных реалиях.
* ? *
Что же это за горы? И где они находятся? Ведь совсем неспроста пронизывают они не только былины-старины, но и весь русский фольклор, звучат рефренами типа «по горам — по долам», «из-за лесу, из-за гор», «из-за гор, из-за гор высоких», а также устойчивыми обра>зами, вроде солнца, садящегося за гору. С одной стороны, здесь внятно прослеживается общая для всех культур мифологема Мировой горы. С другой стороны, в данном образе закодировано воспоминание (фактически — архетип) о какой-то иной прошлой жизни. Недаром самый архаичный и загадочный богатырь русского былевого эпоса зовется Святого-ром— по имени таинственных Светлых (Световых) гор— места его постоянного обитания. Где находятся они? На этот вопрос отвечает прозаический пересказ одной из былин очень плохо сохранившегося Святогорова цикла, записанный П.Н. Рыбниковым в 1860 году в селе Кижи Петрозаводского уезда от Леонтия Богданова, 70 с лишним лет. Заповедные горы русского эпоса здесь поименованы Сиверными (то есть Северными).
Образ старейшины богатырского пантеона помогает приоткрыть и другие тайны русского народа. В былине, записанной летом 1871 года на Повенецком побережье Онежского озера от 43-летнего крестьянина Петра Лукича Калинина, рассказывается о первой встрече великана Святогора (он из рода все тех же исполинов, о которых речь шла выше) с главным былинным героем Ильей Муромцем. Первым актом становления Ильи Муромца как святорусского богатыря (после пролога исцеления его каликами перехожими) было воспреемствование силы и получение благословения на жизненные и ратные подвиги от великана Святогора. Прежде чем отправиться в Киев ко двору князя Владимира, Илья держит путь на Север, в Каменную страну, где живет Свято гор. В старинных памятниках северной Новгородской Руси (XIV—XVII века) под словом «камень» подразумевали горы вообще и, в частности, — Уральский хребет, что лишний раз усиливает аргумент в пользу северного места действия былин Святогорова цикла.
Акт передачи силы и старшинства от Святогора к Илье носит ритуально-мистический характер: Святогор лежит в каменном гробу, из которого ему уже не суждено подняться, и в этот момент «пошла из него да пена вон». При помощи этой таинственной «пены» и совершился акт передачи силы от одного богатыря к другому:
Говорил Святогор да таково слово:
— Ты послушай-ко, крестовой ты мой брателко!
Да лижи ты возьми ведь пену мою,
Дак ты будешь ездить по Святым горам,
А не будешь ты бояться богатырей,
Никакого сильнего могучего богатыря.
Пребывание Ильи на Святых (Светлых) горах было достаточно продолжительным. Богатыри много и плодотворно общались:
Ездили они по шелейкам [шелейки — «скалы». — В.Д.],
Разъезжали тут оны да по Святым горам,
Ездили оны по многу времени,
Ездили оны да забавлялиси.
Находили тут оны да чюдо чюдное,
Находили тут оны да диво дивное,
Находили полошаницу да огромную.
Полошаница — это каменный фоб, по описаниям напоминающий дольмен. Далее разворачиваются события, известные не из одних только русских былин. Святогор ложится в каменный фоб и не в силах больше из него подняться. Точно такой же эпизод известен и в древнеегипетской мифологии, где в каменном гробу оказывается главное божество египетского пантеона— Осирис. Это свидетельствует вовсе не о так называемом блуждании сюжетов, а о едином источнике их происхождения, уводящем к далеким временам пракультуры. По версии, записанной Гильфердингом, Святогор наказывает Илье Муромцу съездить к своему отцу— горному старцу и попросить у него «вечного прощения». Илья собирается в путь:
Отправляется казак да Илья Муромец От того же Святогора прочь богатыря На ту гору на Палавонскую, А к тому старичку да было древнему,
Хоть бы древнему да темному:
— «Здраствуешь, престарый да дедушка,
Древныи ты темный!
Я привез тебе поклон да челом-битьице
От твоего сына любимого,
От того же Святогора я богатыря:
Просит он прощеньица да вечного.
Как лег же в полошаницу он в огромную
Да во тот было во гроб во каменной,
Я оттуль не мог его повыздынуть».
Старик-великан отпускает грехи сыну, и Илья привозит «вечное прошеньице» умирающему Святогору, который тут же и кончается. Но, оказывается, ездил Илья к северной горе Пала-вонской по давно проторенной дорожке. Да и с отцом Святогора он хорошо знаком, так как и ранее бывал у слепого исполина (слово «темный», употребляемое в былине, означает «слепой»). Святогор когда-то сам возил побратима Илью знакомить со своим отцом. Это случилось после того, как богатыри сначала «поделили» Святогорову жену, а затем полноправный муж отрубил ветреной супружнице голову. Собственно, это и стало причиной кровного побратимства обоих богатырей. Как известно, Святогор всюду возил свою красавицу жену в хрустальном ларце (рис. 25), а во время отдыха выпускал подышать свежим воздухом. Тут-то красавица и заприметила Илью Муромца и, пока ее супруг спал, соблазнила встреченного богатыря (рис. 26), а потом спрятала его в карман к мужу. Конечно, вскорости все обнаружилось, и Святогор воздал каждому по содеянному — жена лишилась головы, а Илья Муромец стал кровным братом.
Вот после всего случившегося Святогор и повез Илью к своему отцу, которому было боязно даже подать руку. Потому-то Святогор и посоветовал «крестовому брателку» протянуть отцу не руку, а раскаленный кусок железа. Старик спокойно схватил железо, сдавил и проговорил: «Крепка твоя рука, Илья. Хорош ты богатырек!» В данном случае нас интересует, так сказать, интерьер первой встречи Ильи с отцом Свято-гора. Где можно раскалить кусок железа? Есть только одно пригодное место — кузница. Следовательно, Святогор и тем более его безымянный отец (в некоторых былинах содержится намек на его имя— Колыван, несомненно восходящее к имени доиндоевропейского Солнцебога Коло-Коляды), причастны к священному месту многих древних мифов— волшебной кузнице и ее обитателям— ковачам, свирепым и негостеприимным — как характеризовал их Прометей у Эсхила, очерчивая несчастной беглянке Ио путь с Севера на Юг. Такие древнейшие кузницы воссоздаются и в одном архаичном древнерусском заговоре, где поминается фольклорный коррелят Северной прародины— Остров Буян: «На море на Окияне, на острове на Буяне стоят три кузницы. Куют кузнецы на четырех станках».
Сакральная кузница почти что роковым образом привязана к циклу былин о Свято горе, о чем свидетельствует также и сказание о его женитьбе. Текст сохранился только в прозаическом пересказе; в нем место действия поделено между Си-верными (Северными) горами, где находится волшебная кузница, Поморским царством, где живет невеста богатыря-исполина (на Севере оно может располагаться только на берегу Ледовитого океана или его морей), и Святыми (Светлыми, то есть Подсолнечными) горами, где живет сам исполин. А начинается сказ со знаменитой встречи Святогора с Микулой Селяниновичем и его сумочкой переметной. Хранилась в ней тяга земная, да не далась она Святогору: как ни тужился великан— не смог даже приподнять той сумы. Захотел он тогда узнать про свою судьбу и что ему на роду написано.
Микула предсказывать ничего не стал, но зато подсказал, что надобно делать. Далеко на Северных горах «под великим деревом» (отголосок мировой легенды о Космическом древе) стоит кузница, в ней кузнец-провидец кует два тонких волоса и знает все про судьбу каждого (знаменитый общеславянский всезнающий Дед Всевед). Добрался Святогор до вещего ковача, тот ему все и поведал. В Поморском царстве найдет богатырь свою суженую, она вот уже как тридцать лет «лежит в гноище», покрытая коростой. Нашел Святогор ту страдалицу — тело от струпьев, что «кора еловая». Подумал: «На что нужна такая жена». Ударил ее мечом в грудь и ускакал. Хорошо, что денег не забыл оставить. А девица тем временем очнулась и превратилась в неописуемую красавицу. На деньги, оставленные вероломным женихом, разбогатела и поплыла «по славну по синю морю» к «городу великому» на Светлых горах, где и нашла Святогора. Тот ее не узнал, но тотчас же влюбился, и в урочный час стала красавица его женой. А как повел богатырь новобрачную к супружескому ложу да увидал шрам-рубец от своего же меча, то сразу обо всем догадался и, главное, понял: не уйти никуда от своей судьбины.
* * *
Кузнецы, по древней мифологической традиции, как правило, наделены космогоническими чертами. Классический пример— северный ковач Ильмаринен из карельских рун и финских песнопений, соединенных впоследствии в связный и литературно обработанный текст «Калевалы» (к ее анализу мы позже обратимся специально). Как и небесные кователи других мифологий, Ильмаринен выковывает небесный свод, звезды, солнце, месяц, а также плуг и меч. Многие события карело-финского эпоса происходят в далекой и таинственной северной стране Похьёле (эпическое название Лапландии) — одновременно и враждебной героям, и средоточия всех культурных и материальных благ.
Аналогия между небесным кузнецом Ильмариненом и сюжетной линией «Илья Муромец— отец Святогора» не случайна. Не случайна и созвучность имен Илья— Ильмаринен. Последнее — от финского ima— «воздух», «небо» (праматерь калевальского космоса и калевальских богатырей зовут Идьматар — Дочь Неба). Русский богатырь из города Мурома носит христианизированное имя библейского происхождения; от имени пророка Илии, означающего «мой Бог> и восходящего к другим именам древних семитских богов: угаритскому Илу (также звали и древнейе-менского верховного бога), финикийскому Элу и др. По-аккадски (например, в «Эпосе о Гильгамеше») Ни также означает бог. Данный корень фигурирует и в индоевропейской мифологии: Ила— ведийская богиня жертвенного возлияния и молитвы, Ил-луянка— хеттский дракон, победивший бога грозы, и др. Наконец, нельзя не заметить, что в исконном названии легендарной Трои— Илион присутствует все тот же корень «ил».
Таким образом, совершенно очевидно, что корневая основа «ил» имеет фундаментальное значение в индоевропейской, финно-угорской и семитской мифологии и восходит к той эпохе, когда между соответствующими протоэтносами, их языками и культурами не существовало непреодолимого барьера. Древние культурные пласты нашли свое отражение и в имени Ильи Муромца. Вполне вероятно, что образ русского былинного богатыря совершенно бессознательно оказался наложенным на более древний мифологический пласт. Во всяком случае, углубленный лексический и смысловой анализ свидетельствует в пользу такого предположения. Кто был этот древний герой? Какой культуре принадлежал? Какие напластования отделяют его от современной эпохи? Возможно, дальнейшие изыскания падуг ответы на поставленные вопросы.
Кстати, прозвище знаменитого русского богатыря, как оно представляется нашим современникам, вовсе не является каноническим. Польский путешественник и дипломат Эрих Лас-сота, который побывал в XVI веке на месте захоронения Ильи, называет его Моровлянином. В ряде былинных записей он именуется Муриным, или Муровичем, что еше в прошлом веке крайне озадачивало исследователей былинного эпоса. Ныне не подлежащим сомнению считается объяснение прозвища Ильи от названия города Мурома: в его окрестностях и расположено село, где родился русский богатырь. Но это— явно позднейшая версия, «отредактированная» каликами перехожими.
Если же идти в глубь веков с учетом зафиксированных неканонических прозвищ Ильи, то придется принять во внимание, что город Муром поименован так по самоназванию финно-угорского племени муромы, жившего в тех краях. А в основе данного этнонима лежит корень «мур», имеющий наидревнейшее происхождение: в одних языках .он означает «море», а в других— «траву». Отсюда русская «мурава», а от нее— «муравей», имеющий в том числе и тотемную значимость (вспомним описанное Аль-Масуди языческое славянское капище с изваянным идолом в виде старца, окруженного муравьями, а также легендарный народ мирмилонян— дословно «муравьиные»,— который их вождь Ахилл привел с Севера к стенам осажденной Трои). Наконец, в основе основ обнаруживается все тот же доиндо-европейский корень тг, давший жизнь и названию Вселенской горы Меру, и египетским пирамидам, и емкому русскому слову «мир», и множеству аналогичных слов в других языках.
Высказанные соображения во многом относятся и к другим героям русского эпоса. Павел Николаевич Рыбников (1831— 1885)— один из первооткрывателей неисчерпаемого мира северных былин— предполагал, что даже самые простые и житейски приземленные герои русского фольклора в действительности имеют древнейшее происхождение, уходящее в индоевропейскую и доиндоевропейскую культурную и мифологическую общность. Так, Рыбников считал, что Соловей Буди-мирович гораздо древней Ильи Муромца.
Множество убедительных аргументов в пользу архаичности основных героев русского былевого эпоса привел известный деятель отечественной культуры Владимир Васильевич Стасов (1824—1906). Проанализировав целый ряд малодоступных русскому читателю иностранных источников, он на конкретных примерах доказал, что корни большинства персонажей русских былин уходят к самым истокам мировой культуры и истории. Например, хрестоматийная фигура удалого новгородского купца Садко, которого постоянно пытаются принизить до заурядного ушкуйника периода феодальной раздробленности Руси, на самом деле родственен героям древнеиндийского эпоса, а также легенд тибетцев, индонезийских даяков и индейцев Северной Америки, где развивался мотив встречи с Морским царем, искупительной человеческой жертвы и т.п.
То, что Садко— древнейший мифологический персонаж, подтверждает и былина, где он действует совместно со Свято-гором. Более того, Святогор живет у Садко-купца богатого и именно от него отправляется в свой последний смертный путь (См.: Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом. Т. 2.
М.-Л., 1938. №119). Вывод, однако, В.В. Стасов делает более чем странный и не вяжущийся с его патриотической позицией: все русские былинные богатыри — и старшие и младшие — не самобытны, а заимствованы у других народов, соседствовавших с древней Русью (скажем, в Илье Муромце Стасов усматривал главным образом черты иранского богатыря, наподобие героев «Шахнаме» и положенных в ее основу древних персидских сказаний). Здесь русский критик явно ошибался. Собрав и введя в научный оборот Монблан нетривиальных фактов, он не сумел правильно их осмыслить. Искать заимствования чего бы то ни было у кого бы то ни было в эпосе, фольклоре, мифологии — дело вообще довольно-таки бесперспективное. Правильным было бы говорить об общем происхождении и общности в далеком прошлом всех языков, культур, верований, обычаев, традиций, сказок, легенд и их персонажей.
* * *
Более плодотворный путь археологического анализа былин избрал другой выдающийся деятель отечественной культуры — Петр Алексеевич Бессонов (1827—1898), блестящий филолог-славист, этнограф и фольклорист. Ему принадлежит издание самого полного до сих пор 6-томного сборника русских духовных стихов под названием «Калики перехожие» (М., 1861— 1863), куда включено, помимо прочего, 16 вариантов Стиха о Голубиной книге. По поручению Общества любителей российской словесности Бессонов выпустил в свет былины и песни из собраний П.В. Киреевского и П.Н. Рыбникова, что само по себе явилось крупнейшим событием в литературной жизни России. Оба издания Бессонов снабдил собственными обширнейшими комментариями— они-то и вызвали полное непонимание и резкое неприятие (традиция эта по инерции сохраняется и по сей день). Что же произошло?
А дело все в том, что Бессонов попытался отыскать корни русских былин и сказок в древнегреческой (в основном) мифологии. Например, у героев популярной сказки «Семь Симеонов» он демонстрирует функции Олимпийских богов: Симеон-корабельщик = морской владыка Посейдон, Симеон-вор = вороватый покровитель торговли Гермес, Симеон-всевидящий = провидец Зевс, Симеон-стрелок = стрелометатель Аполлон и т.д. — настоящий Русский Олимп. Научная общественность и читающая публика к такому повороту была не подготовлена, и концепиия Бессонова попросту выпала из обшей линии развития отечественной фольклористики и этнографии. А жаль— русский профессор во многом был прав, хотя некоторые его гипотезы, действительно, оказались натянутыми. Почти пророчески он предвидел: «...Русский народ, в связи с прочими славянами, даже в остатках своего творчества... передал повесть своего бытия доисторического глубже, выразительнее и обильнее многих современных народов Европы. Здесь всего ближе мы можем сравнить его с Грециею. Вот достойное поле для тысячи будущих русских мифологов и улика для настоящих...»
Несомненный интерес в данном плане представляет олимпийский бог Гермес (рис. 27). Согласно античной мифологии, Гермес— синтетический образ, впитавший в себя черты божеств разных религий и ведущий свое происхождение из до-эллинской истории. Отцом Гермеса был Зевс, матерью— ти-танида (нимфа) Майя, дочь титана Атланта. По Диод ору Сицилийскому, у Майи было еще шесть сестер, и все они звались атлантидами и были тесно связаны с легендарной страной, имевшей то же название. Между прочим, по сведениям, которые приводит Аполлодор (I, V, II), Атлант держал на плечах небесный свод не на Западе (побережье Атлантического океана) и не в Ливии (Африка), а в Гиперборее (дословно: «там, где обитают гиперборейцы»), то есть на Севере.



Таким образом, бог Гермес имеет вполне определенное гиперборейское происхождение. И прежде всего он гипербореец по деду своему— титану Атланту. Его атлантийская родословная также свидетельствует о северных корнях, если ориентироваться на полярную концепцию Жана Сильвена Байи (1736—1793), который еше в XVIII веке доказал, что легендарная Атлантида находилась не где-нибудь, а в акватории Северного Ледовитого океана и по существу тождественна Гиперборее. Уже в античную эпоху наблюдается очевидная разноголосица относительно происхождения загадочного бога. Цицерон, к примеру, насчитывал пять разных Гермесов (Меркуриев), обнажая тем самым путаницу в отношении места его появления на свет, родителей и шествия по материку с Севера на Юг (бесспорной является только конечная точка— Египет). Древнейшим, по мнению Цицерона, является тот Гермес, у которого «позорно похотливая природа, так как он возбудился при виде Прозерпины». Это, безусловно, тот самый Гермес, чьим олицетворением стал возбужденный фаллос. Его родителями, согласно Цицерону, были само Небо и ясный День (у греков и римлян День женского рода).
По греческо-римской традиции (римское имя Гермеса — Меркурий), на сына Зевса и Майи было возложено множество обязанностей. Гермес— вестник богов; он мгновенно появляется повсюду, летая с быстротой мысли благодаря золотым крылатым сандалиям. Гермес получил их от Персея, а тот, в свою очередь, от титанид-грай в Гиперборее. Кроме того, у Гермеса еще два крыла на головном уборе. Всего крыльев получается шесть: по паре на сандалиях и два на голове. Впоследствии эта шестикрылость оказалась перенесенной на иудаистические и христианские образы шестикрылых серафимов. Гермес-Меркурий — покровитель торговли и путников, воров, мошенников и хитрецов, а также хранитель сновидений и проводник душ умерших в царство мертвых. Из-за близости к потустороннему миру Гермес считался основателем оккультных наук, тайного знания, покровителем колдунов, магов, волшебников. В данной связи возникло представление о Гермесе Трисмегисте (Триждывеличайшем)— основоположнике науки всех наук— герметики (герме-тизма), предшественницы концептуально-смысловой базы всего многообразия возникших впоследствии конкретных наук и философии. Общеизвестно, что как покровитель интеллектуально-духовной жизни и «управитель всеми языками» Гермес считался тождественным египетскому богу Тоту (предшествуя, по мнению древних египтян, ему по времени своего происхождения).
По-разному можно интерпретировать и само имя Гермес. Если отталкиваться от доказанной языковедами версии, что корень «гер» первоначально звучал как «яр» (имя богини Геры, сестры и супруги Зевса, тождественно протославянской Яре), то первый слог в имени Гермеса звучал также «яр» и означал либо «ярый» («яростный»), либо «яровой» («весенний»), либо то и другое одновременно. Вместе с тем русское слово «яр» [йар] по своей этимологии легко сопрягается с древнеиндийской лексической основой «арья» (откуда и «арии», и «арийцы»). Традиционно данное слово переводится как «благородный». Однако в действительности это позднейший смысл, почерпнутый из жреческих комментариев к Ведам. В самих же Ведах, где это слово встречается более 60 раз, оно означает «хозяин», «скотовод-земледелец», «член кочующего племени» (от глагольного корня «рь (ри)»— «передвигаться, идти, кочевать».
Нетрудно определить и значение второго слога имени Гермес— «мес». Общее значение индоевропейской корневой основы *шв5— «луна», «месяц» (см. Словарь М. Фасмера). Отсюда русское и общеславянское слово «месяц» для обозначения и ночного небесного светила — луны на ущербе, и части (времени) года. Следовательно, имя Гермес в протославянском варианте звучало как Ярмес и означало «Яровой (весенний) месяц». С этим придется согласиться, если учесть также, что мать Гермеса— титанида Майя— в древнеримской традиции являлась богиней Весны и покровительницей плодоносной земли. От ее имени ведет и свое русское название самый светлый и буйный (ярый) весенний месяц май. В древнегреческой традиции титанида Мая превратилась в звезду, вместе с сестрами вознеслась на небо и стала старшей в созвездии Плеяд. А Гермес сделался Лунным богом. Между прочим, в шумерской вокализации последний слог имени великого героя древности — Гильгамеша звучал как -мес, схема словообразования аналогична имени Гермес и несомненно восходит к доиндоевропейскому названию Месяц— Луны на ущербе.

От имени Гермес произошло название «герма» (переводится как «груда камней», «каменный столб»). В Древней Греции и ее колониях существовал тщательно разработанный ритуал изготовления герм (рис. 28). Они устанавливались на дорогах для указания расстояний и представляли собой закругленный столбовидный стержень с тщательно обработанной головой и подчеркнуто выраженным мужским половым органом — фаллосом в эрегированном или спокойном состоянии.

Гермами именовались и кучки камней различной величины и имеющие пирамидальную форму. Знаток древнегреческой культуры Мартин Нильссон следующим образом описывает их назначение. Когда кто-то проходил мимо кучи камней, он, должно быть, добавлял к ней еще один камень, а если на вершине этой кучи был поставлен большой камень, прохожий клал туда немного еды в качестве приношения. Он делал это по традиции, не сознавая истинных причин, понимая только, что в этой куче камней и в большом камне на верхушке живет бог. Он называл этого бога Гермес, по названию кучи камней (гермы), в которой тот обитал, а большой камень именовал гермой. Такие гермы были хорошими ориентирами для путника, идущего безлюдной дорогой из одного селения в другое, и боги— обитатели герм стали покровителями странствующих.
Однако задолго до того, как прапредки эллинов переселились на Балканы, пирамидальные кучи камней и каменные столбы (менгиры) — итифаллические изваяния — устанавливались по всей территории Евразии (рис. 29) и в других частях света (рис. 30). Подобные взметнувшиеся к небу обработанные или нерукотворные камни, известные во всем мире, символизировали мужское начало и победу патриархата над матриархатом.
Небольшие менгиры по сей день сохраняются и оберегаются на крестьянских полях, где им приписывается все тот же магический смысл, что и в глубокой древности. Даже в Марокко один французский этнограф зафиксировал факт почитания менгира, торчащего посреди поля. При этом феллах (крестьянин) объяснил, что священное изваяние мужского детородного органа, посланное ему самим Богом, обеспечивает оплодотворение поля и гарантию урожая: «...Когда Аллах призвал воду с небес [имеется в виду роса. — В.Л]у именно камни сохраняли ее, без них это поле было бы таким же бесплодным, как дорога...» А во Франции известен стоячий камень, которому и по сей день поклоняются бесплодные женщины, мечтающие обзавестись ребенком. При этом сам менгир именуется так, как в таких случаях и полагается, а магический ритуал выражается в откровенно натуралистической форме: женщина должна потереться гениталиями о камень, и за многие тысячелетия бесчисленные паломницы отполировали его до блеска.
Целые комплексы менгиров были открыты во время экспедиции Рерихов в Гималаи, Тибет и другие регионы Центральной Азии. Так, в До-Ринге, возле соленого озера Пангонг, Рерих и его сын обнаружили значительный по размерам комплекс: восемнадцать параллельных рядов менгиров и каменных плит, ориентированных с запала на восток и ведущих к двум полукружиям менгиров. В центре высились еще три каменные колонны и алтарный стол. По словам Рериха, этот грандиозный комплекс в самом центре Тибета имел точно такую же структуру, как знаменитая аллея каменных столбов в Карнаке во Франции. В Тибете и Гималаях многие древние менгиры превращены в объекты буддийского поклонения (рис. 31). Летом 1998 года мой старший сын Никита побывал в Тибете и сфотографировал некоторые из подобных камней, ставших ламаистскими святынями (рис. 32; фото Н. Лемина).
Лругие виды мегалитов — дольмены — имитировали женские половые органы и предназначались для ритуала магического соития. Отверстие в каменной камере предназначалось для проникновения солнечного или лунного света, в данном случае солнечный или лунный луч символизировал космический (мужской) детородный орган, проникающий в каменное лоно с целью астрального совокупления (для имитации имелся также и каменный аналог светового фаллоса, как это практиковалось у адыгских и других народов Кавказа).


Все это— отголоски древнекаменного века, когда мать-пешера, спасительница и охранительница не одного поколения первобытных людей, ассоциировалась также и с женской утробой, куда после долгой ночи проникали пронизывающие мрак солнечные лучи, олицетворявшие фаллосы. Большинство мегалитических памятников (как естественных, так и искусственных) символизируют соответствующие аспекты ожесточенного противоборства матриархата и патриархата, завершившегося гармоническим единством и взаимотерпимостью полов.
Внутри дольменов нередко находятся человеческие останки— полные скелеты или их фрагменты. Это дало основание предположить: «каменные сундуки» предназначались для захоронения умерших и являются примитивными гробницами или склепами. Но почему же тогда внутри каменных гробов одни только кости— иногда вперемешку и сразу от многих людей? Ведь в последний путь во все времена было принято отправлять в лучшем одеянии, в украшениях, с оружием, утварью и т.п. Напрашивается иной, совсем безотрадный, но наиболее вероятный вывод: каменные дольмены предназначались для матриархальных обрядов, сопровождавшихся кровавыми человеческими жертвоприношениями. Останки жертв — в основном мужчин — и складывались в каменные ящики с круглым отверстием, что совокупно символизировало женскую утробу.
О конкретных деталях и перипетиях былого великого противостояния и борьбы между патриархатом и матриархатом современной науке известно мало— за исключением косвенных данных археологии, фольклора и этнографии. Лишь немые каменные свидетели недвусмысленно напоминают о страстях, кипевших повсюду много тысячелетий тому назад, да «воротца» при въездах в поселения (особенно в сельской местности), вроде бы несущие чисто эстетическую нагрузку (ибо ничего не запирают), а на самом деле являющиеся отголоском древнейших матриархальных времен и имитирующие в вешественносимволической форме вагинальный прообраз пешеры. Кроме того, природа и космос также мыслились как детородные первоначала, обусловливающие сексуальное поведение всего живого и в особенности людей.
Именно в космическо-небесных силах видели первоисточник сексуальной энергии — мужской и женской. В наибольшей степени данный аспект был развит в тайных оргиастических мистериях и ритуалах; их естественными декорациями и выступали древние рукотворные мегалиты. По более поздним христианским канонам половая любовь считалась чем-то греховным, требующим очищения и жесткой регламентации. Однако в народных традициях, в архаичных заговорах и заклинаниях, несмотря на преследования со стороны церкви и властей, оставалась неискоренимой языческая вера в тайные, главным образом — небесные, силы — первооснову всей гаммы любовных чувств. Александр Блок, написавший о поэзии русских заговоров и заклинаний главу для «Истории русской литературы», называл это постоянным ощущением древней душой любовного единения с природой.
В народном сознании таинственная и правящая миром сила — могучая и которой «нет конца» — связывалась в основном с понятным каждому образом огня (пламени), его качествами и производимыми им действиями: «А жги ты, сила могучая, ее кровь горючую, ее сердце кипучее на любовь к полюбовному молодцу». Стихия небесно-космического огня, хранящая в себе все потенции любви, теснейшим образом сопрягается с силами небесными. «Зажечь горячую кровь и ретивое сердце», чтоб кипели они да горели, можно, лишь встав «под утреннюю зарю, под красное солнце, под млад месяц, под частые ярые звезды». При этом поминается и Остров Буян, и древняя прародина человечества с полярной горой посередине: «Под частыми ярыми звездами стоит гора белокаменна...» Неспроста ведь звезды в приведенных языческих заклинаниях не какие-нибудь, а ярые. Ярь— одна из точнейших характеристик той необузданной и огненной силы космического Эроса, что, как увидим дальше, одинаково проявлялась в эллинском и доэллинском Гермесе и русском Яриле.
Известна еше одна разновидность каменных сооружений — северные пирамиды сеиды — таинственные объекты поклонения саамского народа. Зачастую они представляют собой несколько водруженных друг на друга огромных камней. По существу сеиды— это рукотворные символы Бога Камня и одновременно олицетворение его жизнетворяшего естества и мужского начала в целом. Возникновение подобных явно рукотворных «скульптур» геологи пытались объяснить результатами таяния ледника: над вмороженной в лед каменной глыбой оказывается валун; после спаивания льда он, дескать, опускается и остается на вершине глыбы. Правдоподобно, но малоубедительно!
Конечно, поклоняться можно и камням самим по себе — для этнографов это не в новинку. Но вот что интересно: у российских саамов известны сеиды, на вершину которых водружены — один на другой — несколько камней (рис. 33), что уже никак не припишешь кал ризам тающего ледника. Следовательно, напрашивается иное объяснение: поклонение сеидам — отголосок древних верований строителей мегалитических сооружений.
Проблема сеида разностороння и многообразна. Я неоднократно рассматривал этот вопрос з своих предыдущих книгах, к которым и отсылаю интересующихся читателей. В последнее время появился ряд фундаментальных исследований на данную тему. Часть работ опубликована, часть размещена в Интернете. Среди последних особенно выделяются углубленностью подхода и нетривиальностью суждений электронные книга Владислава Тро-шина «Феномен сеида» < "perpettum.narod.ru/2005.htm"perpettum.narod.ru/2005.htm> и Вячеслава Мизина «Сеиды— мегалиты русской Арктики (контуры полярной мегалитической культуры)» < 
. К ним я также отсылаю всех, кого интересуют загадочные феномены Севера.
По всему миру— от Севера и до Юга— отмечено сохранившееся суеверное почитание камней. Известный французский этнограф и неутомимый путешественник Мишель Пессель зафиксировал этот архаичный обычай у древних обитателей Гималаев— народности минаро. Пессель считает, что именно у живущих изолированно минаро в первозданном виде сохранились некоторые черты и обычаи арийского пранарода. Вот что рассказывает французский ученый о культе камней в своей книге «Золото муравьев» (рус. перевод 1989 г.):
«Посреди поселка находился рассеченный камень, служивший местным жителям объектом божественного поклонения. Как известно, в старые времена в Европе также поклонялись подобным камням. Во многих европейских странах по ним были названы города и поселки. Каковы истоки этого культа? Некоторые предания утверждают, что камни трескались не от мороза, а от удара молнии. Вспоминаются в этой связи каменные топоры и наконечники стрел, упавшие, по верованиям жителей Ладакха (а также и европейских народов), с неба во время грозы. Рассеченный камень в Кончете был покрыт изображениями охотничьих сцен. И здесь фигурировали горные козлы! Значит, все-таки эти рисунки имеют культовое значение?»
Истинное назначение рукотворного нагромождения камней в виде пирамид— особенно там, где соответствующие традиции утрачены— кажется загадочным и необъяснимым. Такие кучки (пирамидки) встречаются повсюду и на Русском Севере. Обнаруженные высоко в горах (как правило, на вершинах или перевалах, но не только здесь), они внушают суеверное почтение и недоумение. Однако разгадка достаточно проста, ибо культ пирамидальных каменных кладок в горах известен по всему миру и хорошо изучен этнографами. (Другое дело, что для северных рукотворных феноменов открытым остается вопрос: какой культуре и какому времени они принадлежат). Функциональное же назначение подобных памятников особых сомнений не вызывает. Оно символизирует единение человека, достигшего определенной точки в горах, с самой покорившейся ему природой.
Сказанное наглядно подтверждает древний, но не утраченный поныне обычай, свято соблюдаемый в Тибете. Это— культы ларце (плата за проход по дороге, через перевал или по ушелью) и обо— кучи камней, сложенных на перевалах (в них втыкаются палки, привязываются веревки, которые проходящие украшают цветными лоскутками и/или листками бумаги с молитвенными записями и магическими рисунками. Каждый проезжающий или проходящий добавляет в такую кучу свой камень (кость или ветку) и кричит: «Божества победили! Демоны низвергнуты! Ки-ки! Со-со!» Последние междометия — древний боевой клич тибетцев. Физическая высота при этом не играет решающей роли. Главное, что достигнута цель. Между прочим, по существующим тибетским повериям, всякая гора олицетворяет мужское начало мироздания, а озера, реки и другие водные источники — женское. Сохранившийся тибетский обычай — ключ к пониманию архаичных традиций других народов, связанных с поклонением камням и богу Камня.
Поклонение мужскому естеству в самых разнообразных проявлениях и сегодня сохраняется по всему миру в форме традиционных верований и обычаев. Суть и содержание народных торжеств, празднеств и ритуалов не только в древнем мире, но также в современных Индии, Японии, Индонезии, Болгарии и других странах подробнейшим образом и со множеством уникальных иллюстраций рассмотрено в фундаментальном труде энциклопедического типа— «Фаллос как член общества» (СПб., 2004). Однако меня как автора книги на гиперборейскую тему в первую очередь занимает вопрос об архаичных истоках данных традиций. В древнеарийском обществе поклонение мужскому естеству никогда не носило однозначного характера. В некоторых гимнах Ригведы недвусмысленно осуждается и отвергается поклонение фаллосу в любых его проявлениях. Однако из этого вовсе не следует, что подобных ритуалов не было. Напротив, они были достаточно распространены, а потому и отвергались. Вопрос о том, насколько они были связаны с герметической традицией, остается открытым. Я считаю, что обе культуры имеют общее гиперборейское происхождение.
В свое время среди индоариев ведийской эпохи произошел раскол. Часть членов древнеиндийского социума продолжала придерживаться матриархальных традиций и поклоняться женскому началу, в том числе и в виде женской сексуальной энергии— шакти (о которой речь пойдет в последующих главах) и ее символа йони. Другая же часть ведийского общества избрала культ мужского естества, символами которого выступали и естественные камни-менгиры, и разнообразные предметы искусственного происхождения. Подлинный всплеск таких представлений произошел в индуизме как прямом наследнике ведийских традиций. Здесь фаллическое мировоззрение и культура в первую очередь связана с богом Шивой, объединяющем в себе разрушительное и созидательное начало. Последнее как раз и символизирует детородный орган Шивы, именуемый лингамом. Вместе с тем мужская потенция Шивы ничто без женской энергии шакти. Лишь неразрывное единство мужского и женского начал дают жизнь Вселенной и всему сущему в ней.
* * *
Исходя из сексуально-эротических функций Гермеса, его имя сохранилось в русском языке в виде полунормативного слова, образованного от первого слога греко-латинской вокализации имени бога — Hermes (Хер). В немецком языке, напротив, получила закрепление властительно-господствующая сторона некогда единого для германских и славянских народов понятия: в немецком языке слово Herr означает «господин». Одновременно имя Гермеса входит и в само название народа— «германцы», и в обобщенное наименование страны— Германия. В современном русском обиходе также до сих пор сохранились имена греческого происхождения, образованные непосредственно от имени Гермеса: [Г] Ермолай (переводится «народ Гермеса») и устаревшее Гермоген (переводится: «ведущий происхождение от Гермеса»).
Славяне не утратили памяти и собственно о боге Гермесе. Отголосками древнейших верований может служить, к примеру, практикующийся и поныне среди сербов и болгар обряд вызывания дождя, известный как похороны Германа. Герман — славянизированное имя Гермеса, — представляет собой изготовленную по магическому рецепту глиняную куклу с несоразмерно большим фаллосом— неотъемлемым атрибутом архаичного Гермеса. Символические похороны итифаллической фигуры сопровождаются всеобщим оплакиванием: считается, что обилие слез непременно обернется обилием дождя.
На Руси поклонение срамным частям человеческого тела и связанные с ними обычаи и высказывания всегда преследовались официальной церковью как грубый языческий пережиток. Однако вовсе не архаичными предстают эти, оказывается, весьма распространенные еще сравнительно недавно обряды в тексте древнерусского толкования Слова св. Григория Богослова «О том, како погани суще языци кланилися идолам». Обругав по-матерному «эллинов, окаянных» за то, что те поклонялись фаллосам, и помянув недобрым словом болгарских богомилов за аналогичный грех, русский комментатор не забывает и про соотечественников, тоже не слишком отстававших от греческих и болгарских греховодников: «Словене же на свадьбах въкладываюче срамоту и чесновиток в ведра пьюр>.
Сексуально-эротическая символика свадебного обряда в далеком и недалеком прошлом зачастую приобретала подчеркнуто натуралистические формы. Вопреки церковным и нецерковным запретам, архаичные ритуалы существовали несмотря ни на что. Так, в белорусских деревнях чуть ли не до середины нынешнего века практиковался свадебный «столбовой обряд». Суть его в совершении некоторых ритуальных действий «у столба» внутри избы; деревянный столб в данном случае как раз и имитирует фаллос.
Свадебная обрядность вообще переполнена архаичной языческой символикой, начиная с фаты невесты— символического коррелята савана, так как в конечном счете предполагалось, что во время свадьбы происходит умирание невесты как девственницы и возрождение ее в новом качестве жены— полноценной женщины. В соответствии с главным назначением всего живого— воспроизведением себе подобных— вся свадебная атрибутика, символика и обрядность были подчинены кульминации любви— соитию брачуюшихся. Современная исследовательница языческой архаики русской свадьбы Вера Варганова в преамбуле к публикации эротических текстов свадебного фольклора отмечает:
«В свадебном обряде посредством ряда символических действий девственность (нерождаюшее) должна была быть подвергнута ритуальной смерти, и только после этого возможно было возрождение невесты в качестве женщины (рождающей). Coitus имел целью одновременно и дефлорацию, и зачатие-оплодотворение; но хотя основной смысл обряда сводился именно к этому, его ритуальное оформление было очень сложным. <...> Свадьба существовала как бы в двух пространствах: реальном, мирском, и священном, символическом. В сознании земледельца сакральный смысл ритуала был неотделим от реального, одно без другого просто не могло существовать. Соответственно сексуальные тексты и ритуалы свадьбы включали в свою семантику все эти смыслы. Тексты и ритуалы с сексуальной семантикой делятся на два типа: одни из них описывают происходящее только через символические аналоги, другие сочетают символы с прямыми называниями coitus а и гениталий. <...> Показательно, что тексты с прямыми сексуальными лексемами имеют место только во время совершения coitus'а или после него. Причиной тому могла быть сакральность происходящего: тайное, сокровенное, сущностное кодировалось преимущественно через иносказания, что, вероятно, служило магическим оберегом...»
Известны тысячи упомянутых текстов, которые на протяжении веков сохранялись в устной традиции и не публиковались из-за их откровенно фривольного содержания, где все веши и действия к тому же названы своими именами да еще с помощью экспрессивной и ненормативной лексики. На глубочайшую древность подобных традиций указывают и сохранившиеся по существу по сей день некоторые святочные игрища, в которых невооруженным глазом просматриваются отголоски былого фаллического культа и герметического мировоззрения. В сборнике оригинальных текстов «Русский эротический фольклор» (М., 1995) приводятся расшифровки магнитофонных записей фольклорных экспедиций, не требующие никаких дополнительных пояснений.
Взглянем хотя бы мельком на традиционную святочную игру, именуемую «Межи наводить» (всего подобных ей святочных забав, имеющих ясно выраженную сакральную непристойность, известно несколько десятков). Дело в том, что и эллинский Гермес (Яр-Мес), и его русский коррелят Чур были, так сказать, «по совместительству» божествами Межевого столба. Сама же «игра» заключается в следующем. Ряженного мужика или парня кладут на спину с закрытым лицом, иногда привязывают, и вынимают его детородный орган, символизирующий межевой столб. Какая-нибудь бойкая участница объявляет, что «межа упала», и по очереди подводит каждую девушку (а таких набивается полная изба) к обладателю «межи», чтобы та попыталась своими руками «столб» «поставить». Магнитофон бесстрастно фиксирует свидетельство самих участниц:
«Это страмшина. У нас в Манушкине покойником брат брата наряжал. [Речь идет о несколько иной игре, но с тем же смыслом и действиями. — В.Д.]. Ну, к скамейке привязал яво этим, вообще, вяревкой. Чтоб он ня ушел. Принясли яво на этой скамейке сюда на гулянку. А мы, дявчонки, что ж мы...Нам тоже стыдно было... Вытянули хярёнко явонный оттудова. А женщина... Мы ж ня пойдем шшупать, а женщина, та, которая старая, подошла, пошшупала, она говорит: «И правда, хер!» [Вот и древнее имя Хер-меса названо. — В.Д.] Ну, от так...»
И так далее.... Данная тема присутствует в русском фольклоре и обрядовых традициях (уходящих своими корнями в глубочайшую древность) в бесчисленных вариантах и оттенках, кажущихся неправдоподобными с точки зрения обычной морали. Но, увы, от фактов, как говорится, никуда не денешься.
На Русском Севере (например, в Печорском крае) зафиксирована любопытная игра типа «городков» под названием «бача» и с ярко выраженным сексуальным смыслом. Бача — это короткая палка-бита с подчеркнутыми формами фаллоса. Ее обязательно должен вырезать парень и подарить той девушке, которая ему нравится (в отдельных случаях бачевую палку дарит брат сестре). Можно только догадываться о глубине архаики и эротического смысла, лежащих в основе данного действа. В бачу играют исключительно девушки (но в присутствии парней) во время великого поста после масленицы. Весенний характер обряда, вне всякого сомнения, олицетворяет пробуждение природы после зимнего оцепенения. Бачевые фаллические палки, демонстрируемые в петербургском музее «Кунсткамера», украшены ромбическим орнаментом (в мировой традиции ромб, как и треугольник, является символом женского естества), что, в свою очередь, демонстрирует единство мужского и женского начал.
Неотвратимость весеннего пробуждения природы, торжества детородных и плодоносных сил по-своему олицетворял и такой на первый взгляд невинный обычай, как масленичное катание с ледяных гор. По наблюдениям русских этнографов, девушки нередко скатывались вниз на донцах заветных прялок, зажав на-вершие ногами и произнося магические заклинания. Между тем сами прялки — по своей естественной конфигурации, так сказать, имеют явственно выраженный фаллический образ и смысл. О том же свидетельствуют и начертанные на некоторых из прялок знаки, украсы и рисунки — нередко настолько откровенные, что такие орудия прядения до недавнего времени предпочитали держать в запасниках музеев и не выставлять для всеобщего обозрения. (См., например: Жарникова СВ. Фаллическая символика северорусской прялки как реликт протославянской-индоиранской близости // Историческая динамика расовой и этнической дифференциации населения Азии. М., 1987.)
Древняя фаллическая сущность Гермеса наглядно проявляется и в его русской ипостаси Яр-Меса, или попросту языческого Ярилы, олицетворявшего животворящее мужское естество и весеннее плодородие. Имя Ярилы, воплощавшего яростное детородное (сексуальное) начало, одновременно сливалось с понятием «яркий», «яровой» (весенний). В конечном счете и сам бог и его имя восходят ко временам общеиндоевропейской этнической нерасчлененности и сопряжено с именем и функциями бога Гермеса («ярого месяца», о чем уже говорилось выше).
Весенний праздник Ярилы, доживший до XX века и детально описанный этнографами, по существу являлся исторически трансформированным на славянской почве хорошо известного ди-онисийского культа с непристойным органистическим действом. Аналогичным образом непременным атрибутом русского Ярилы был подчеркнуто большой фаллос, сделанный из полена, а само празднество завершалось имитацией полового акта. В данной форме он является отголоском тех далеких древнеиндо-европейских и доиндоевропейского верований, в соответствии с которыми для достижения плодородия и получения высокого урожая требовалось оплодотворить женщину на вспаханном поле (об этом подробно речь пойдет во 2-й части).
Несмотря на подчеркнуто непристойный характер, Ярилин праздник отмечался в России повсеместно еще в начале XX века, правда, не в одни и те же дни. Согласно свидетельствам современников, в Костроме отправляли похороны Ярилы во Все-святское заговенье. Старик, одетый в изодранное платье, нес в гробу куклу Ярилы в виде мужчины с выпяченными наружу естественными частями. Пьяные женщины провожали куклу с рыданиями, а потом зарывали в землю. В Галиче и Кинешме Костромской губернии представителем Ярилы выбирали старика, обряжали его с непременным привешиванием игрушечных гениталий (морковки, чурбачка и т.п.), затем упаивали вусласть и забавлялись. Девушки устраивали вокруг пьяного деда, персонифицирующего Ярилу, веселые хороводы.
В Тверской губернии в первое воскресенье после Петрова дня девушки и парни собирались плясать и веселиться в честь Ярилы. Матери охотно отпускали своих дочерей на это гуляние поневеститься. Женихи высматривали невест, а невесты женихов. Общение носило более чем вольный характер. Во время разгула любовью занимались под ветвистыми деревьями. Аналогичные обычаи существовали и в Западной Европе, где их безжалостно преследовала католическая церковь.
В Воронеже в Ярилин день люди всех возрастов и обоих полов, нарядившись как в самый большой праздник, собирались на рассвете за городом на большой площади. Всеобщее разгулье выражалось в песнях и плясках. Из числа мужчин выбирали Ярилу, наряжали его в пестрое платье, украшали цветами, лентами, бубенчиками и сексуальными символами, лицо нарумянивали. Дети возвещали шествие Яри-лы барабанным боем. Начинался всеобщий разгул, который обычно завершался страшным кулачным боем (заметим, что кулачный бой — одна из древнейших ритуальных игр индоевропейцев).
Фаллический смысл имеет и знаменитый Збручский идол, найденный в Прикарпатье (река Збруч — приток Днестра). Это — настоящая славянская герма, со всеми необходимыми сексуальными атрибутами (рис. 34). Четырех-ликость — одна из ипостасей бога Гермеса, известная как в натуральной (рис. 35), так и в символической форме. Это обусловлено тем, что Гермес как покровитель путников, паломников и путешественников олицетворял и четыре стороны света, и четыре направления пути, и перекресток четырех дорог. Вот почему классическая герма, устанавливаемая обычно на перекрестках, была обтесанной с четырех сторон. Потому-то четырехгранен и Збручский идол.
Символические герметические памятники найдены повсюду в Восточной Европе. При раскопках близ утраченной Десятинной церкви в Киеве в начале нынешнего века был обнаружен каменный жертвенник Гермеса с четырьмя характерными выступами (рис. 36). Этот исключительно интересный и важный в историко-культурном отношении памятник был, к сожалению, вскоре вновь засыпан, так как находился на месте частного владения. Когда же спустя полвека археолога попытались вновь раскопать алтарь, то обнаружили только бесформенную груду из глыб песчаника.
Но, по-моему, мы уже достаточно прониклись предысторией русского и других близких ему по духу народов. Пришло время обратиться к еше более глубоким истокам. А они вновь возвращают нас на Север, где и по сей день хранится тайна, связанная с богом Гермесом (Яр-Ме-сом). Ведь кто, как не он, считается основоположником Универсального знания и тайной науки— герменевтики?..
Универсальное знание, обладателем и хранителем которого на протяжении многих тысячелетий являлись гиперборейцы, лишь в малой своей части сделалось достоянием их преемников и потомков. Те, кто впоследствии были обожествлены и стали представлять тот или иной языческий пантеон, лишь отчасти сумели воспользоваться доставшимся им, так сказать, по наследству интеллектуальным сокровищем. Еще меньше досталось обычным людям — да и то благодаря просветительской деятельности таких подвижников мирового масштаба, как Гермес Трисмегист. Считается, что большая часть древнего знания давным-давно утрачена. Подобное представление верно лишь отчасти, ибо в свое время Универсальное знание было надежно упрятано от посторонних глаз профанов, но сделалось объектом настойчивого поиска со стороны тех, кто разными путями получил подсказку о его сущности и возможном местонахождении. Поиски продолжаются и по сей день...




ТАМ - ЗА АКВИЛОНОМ

Лежит под Океаном Нетленная страна. А лревле, за туманом, Нал темным Океаном Незримая, она,
Как остров сокровенный Колдуньи Калипсо, Цвела в красе надменной; И мимо сокровенной Катилось колесо
Слепого Солнцебога, И мимо боги шли...
Вячеслав ИВАНОВ

В последнее время оно все больше и больше на слуху — название загадочной страны Гипербореи. Впрочем, так было всегда. Древние эллины, утратив контакты с народами Севера и начисто забыв о своей древней прародине, придумали для всех скопом искусственное наименование— «те, кто живут за северным ветром— Бореем» (по-гречески— «гипербореи»). Таким образом, Гиперборея — древнее название Севера. Связь между Элладой и Гипербореей сохранялась на протяжении веков и тысячелетий. Это наложило отпечаток на эпитеты некоторых античных героев: Геракл Гиперборейский, который, как писал Пиндар, «достиг земель, что за спиной у ледяного Борея»; Персей Гиперборейский, который сражался со смертоокой Горгоной Медусой в тех же владениях «ледяного Борея». Солнцебог Аполлон носил тот же эпитет, потому что родился в Гиперборее и возвращался туда на крылатой колеснице каждые 19 лет. Из Гипербореи в Элладу пришли и первые жрецы— служители Аполлона.
Один из поздних античных историков и писателей Павса-ний (И век н.э.) в своем знаменитом труде «Описание Эллады» (X, 5, 4—10) приводит следующие удивительные подробности появления одного из главных святилищ Древней Греции — храма Аполлона в Дельфах. Сначала здесь появились гиперборейцы, в их числе был и будущий первый дельфийский жрец, у него, по «странному совпадению», было славяно-русское имя Олен[ь]. Кстати, имя родоначальника всех древнегреческих племен и единого народа— Эллина также представляет собой грецизи-рованную форму общеиндоевропейского слова «олень» и близкого ему по смыслу и происхождению слова «лань». Олен[ь] — гипербореец, и его спутники были направлены в Дельфы Аполлоном. Отсюда напрашивается бесхитростный вывод: сам (будущий) бог в то время был далеко— скорее всего, в Гиперборее, откуда выехало посольство. Став пророком и прорицателем, Олен[ь] воздвиг в Дельфах первый храм: сначала деревянный, похожий на лачугу, — пишет Павсаний (его модель, сделанную из воска и перьев, Аполлон впоследствии послал в подарок в Гиперборею), и лишь спустя длительное время, после многих пожаров и разрушений, отстроили тот каменный храм, жалкие остатки которого сохранились по сей день.
История, пересказанная Павсанием, сохранилась и в виде канонических дельфийских текстов:
Так многославное туг основали святилище Богу Лети гипербореев, Пегас со святым Агийеем. Также Олен[ь]: он первым пророком был вещего Феба, Первый, песни который составил из древних напевов.
Здесь прямо указано, что культовый и обрядовый канон Аполлона Дельфийского был составлен на основе гиперборейских преданий. Интересен и эпитет Аполлона— «вещий», что ставит Олимпийца в один поэтический ряд со знаменитыми героями: вещим Бояном и вешим Олегом. В дальнейшем Олен[ь]-песнопе-вец передал искусство стихосложения священных пророчеств в гекзаметрах пифиям— жрицам Аполлона: сидя на треножнике, они предсказывали судьбу в окружении ползающих змей, вдохновленные одурманивающими испарениями или воскурениями.
Гиперборея столь же знаменита, как и ее географическая сестра— Атлантида. Обе— звенья одной цепи, участь обеих одинакова: они погибли в результате мощного природного катаклизма. Но какие бы катаклизмы не сотрясали Землю, всегда остаются неуничтожимые следы. Во-первых, чудом сохранившиеся свидетельства античных источников— разрозненные, противоречивые, но нисколько не утратившие своей ценности. Во-вторых, материальные памятники (точнее— т, что от них осталось по прошествии тысячелетий), сохранившиеся на периферии погрузившегося на дно материка— Ар-ктиды-Гипербореи: пока что наиболее исследован в данном плане Кольский полуостров, край древнего Солнечного божества— Коло, но не менее перспективными являются Карелия, Полярный Урал, Новая Земля, Шпицберген (русский Грумант) и другие северные территории. В-третьих, идейное гиперборейское наследие, дожившее до наших дней в виде мифологемы Золотого века.
* * *
О жителях Гипербореи сообщали многие античные авторы. Один из самых авторитетных ученых Древнего мира— Плиний Старший писал о гиперборейцах, как о реальном древнем народе, жившем у полярного круга и генетически связанном с эллинами через культ Аполлона Гиперборейского. В «Естественной истории» (IV, 26) дословно говорится:
«За этими [Рипейскими] горами, по ту сторону Аквилона, счастливый народ (если можно этому верить), который называется гиперборейцами, достигает весьма преклонных лет и прославлен чудесными легендами. Верят, что там находятся петли мира и крайние пределы обращения светил. Солнце светит там в течение полугода, и это только один день, когда солнце не скрывается (как о том думали бы несведущие) от весеннего равноденствия до осеннего, светила там восходят только однажды в год при летнем солнцестоянии, а заходят только при зимнем. Страна эта находится вся на солнце, с благодатным климатом и лишена всякого вредного ветра. Домами для этих жителей являются роши, леса; культ богов справляется отдельными людьми и всем обществом; там неизвестны раздоры и всякие болезни. Смерть приходит там только от пресыщения жизнью. <...> Нельзя сомневаться в существовании этого народа [выделено мной. — В.Д.]».
Даже из этого небольшого отрывка из «Естественной истории» нетрудно составить ясное представление о Гиперборее. Первое — и это самое главное, — она размешалась там, где Солнце может не заходить по нескольку месяцев. Другими словами, речь может идти только о приполярных областях, тех, что в русском фольклоре именовались Подсолнечным царством. Другое важное обстоятельство: климат на Севере Евразии в те времена был совсем другим. Это подтверждают и новейшие комплексные исследования, проведенные недавно на севере Шотландии по международной программе: они показали, что еше 4 тысячи лет назад климат на данной широте был сравним со средиземноморским, и здесь водилось большое количество теплолюбивых животных.
Впрочем, еше ранее российскими океанографами и палеонтологами было установлено, что в 30—15 тысячелетии до н.э. климат Арктики был достаточно мягким, а Северный Ледовитый океан был теплым, несмотря на присутствие ледников на континенте. Академик Алексей Федорович Трешников пришел к выводу, что подводные горные образования— хребты Ломоносова и Менделеева— сравнительно недавно (10—20 тысяч лет тому назад) возвышались над поверхностью Ледовитого океана, который сам тогда — в силу мягкого климата — не был полностью скован льдом. Примерно к таким же выводам и хронологическим рамкам пришли американские и канадские ученые. По их мнению, во время Висконсинского оледенения в центре Северного Ледовитого океана существовала зона умеренного климата, благоприятная для такой флоры и фауны, которые не могли существовать на приполярных и заполярных территориях Северной Америки.
В русле тех же представлений Петр Владимирович Боярский— начальник Морской арктической комплексной экспедиции— успешно обосновывает гипотезу о Грумантском мосте, некогда соединявшем многие острова и архепелаги Ледовитого океана.
Убедительным подтверждением неоспоримого факта благоприятной климатической ситуации, существовавшей в прошлом, служат ежегодные миграции перелетных птиц на Север— генетически запрограммированная память о теплой прародине. Косвенным свидетельством в пользу существования в северных широтах древней высокоразвитой цивилизации являются также находящиеся здесь повсюду мощные каменные сооружения и другие мегалитические памятники: знаменитый кромлех Сто-унхенджа в Англии, аллея менгиров во французской Бретани, каменные лабиринты Скандинавии, Кольского полуострова и Соловецких островов. Летом 1997 года орнитологическая экспедиция открыла подобный лабиринт на побережье Новой Земли. Диаметр каменной спирали около 10 метров, и выложена она из сланцевых плит весом 10—15 кг. Это— исключительно важная находка: до сих пор лабиринты на такой географической широте никогда и никем не описывались.
В XX веке ученые-натуралисты пришли к выводу о существовании в далеком прошлом в акватории Северного Ледовитого океана мощной Тулеанской суши, воспользовавшись древней топонимикой. Однако в наибольшей степени прижилось понятие Арктиды. Оно было введено в научный оборот в XIX веке зоологами, утверждавшими, что несколько миллионов лет тому назад полярная земля, существовавшая в арктической области, соединяла Евразию и Северную Америку. Об этом свидетельствовало наличие одних и тех же видов животных в западной и восточной частях северного полушария. Возникло даже образное понятие «арктический мост», которое в ходе дальнейших комплексных исследований все более и более конкретизировалось и подкреплялось новыми фактами.
Все большее и большее число специалистов пытается представить научно обоснованную геологическую картину гиперборейского прошлого. В научный оборот вошло ранее немыслимое геологическое понятие «гиперборейская платформа», и всесторонне обсуждается ее динамика— погружение на дно океана и хронология. По мнению некоторых геологов и гидробиологов (К.Н. Несис и Е.Ф. Гурьянов) это произошло совсем недавно — всего две с половиной тысячи лет тому назад, хотя большинство ученых называют другие цифры— от 100 до 10 тысяч лет назад (сейчас на месте опустившейся гиперборейской суши находится подводный горный хребет Ломоносова. Еше в 1989 году океанологи А.Н. Ласточкин и Г.Д. Нарышкин предложили принципиально новую орографическую схему (то есть описание подводных горных особенностей) Северного Ледовитого океана, выделив три «провинции» — Евразийский, Амеразийский суббассейны и разделяющую их Центрально-Арктическую область океанических поднятий (ЦАООП). По мнению доктора географических наук Ю.И. Лоскутова, последняя область, сформированная в результате погружения Гиперборейской платформы и есть легендарная Гиперборея античных авторов.
Не следует забывать, однако, что Гиперборея и Арктида — понятия не тождественные. Гиперборея— культурно-социологический феномен, Арктида— географический и природно-геологический. Можно утверждать: Гиперборея находилась в Арктиде, но некорректно говорить, что Арктида находилась в Гиперборее. Но есть и общее: Гиперборея-Арктида исчезла с лица земли в результате глобального планетарного катаклизма, повлекшего за собой необратимые геофизические, гидрологические, климатические изменения и как следствие их — гибель древней цивилизации. Однако в относительной сохранности осталась гиперборейская периферия, позволяющая выявлять сохранившиеся артефакты и изучать их в различных аспектах. Это— весь Евразийский и Американский Север, острова и архипелаги Северного Ледовитого океана, океанический шельф, морское, речное и озерное дно.
В России находится наибольшее количество мест и памятников, поддающихся интерпретации с гиперборейской точки зрения. Многие из них уже получили соответствующую оценку, другие еще ждут своего открытия или переоткрытия. В настоящее время гиперборейские изыскания охватили Кольский полуостров, остров Вайгач, Карелию, европейский Северо-Запад, Русское Междуречье, Урал и Западную Сибирь, Хакасию, Якутию и ряд других регионов. Ждут своих исследователей (и особенно перспективными являются) — Шпицберген, Земля Франца-Иосифа, Новая Земля, Большеземельская тундра, Ямал, Северное Приобье, Таймыр и другие заполярные территории, а также многочисленные сакральные точки Европейской России, Урала, Алтая, Западной и Восточной Сибири, Дальнего Востока.
Исходя из всего вышесказанного, следует: гиперборейская проблематика на сегодня охватывает как саму погибшую прародину и ее сохранившуюся периферию, так и пути гиперборейских мигрантов, локализованные не в одном-единственном месте, а, напротив, рассеянные по всему миру (в особенности — по Евразийскому и Американскому континентам). Неконструктивно и непродуктивно абсолютизировать какой-либо отдельно взятый регион или этап исторического развития конкретных этносов. Народы России— практически все без исключения — причастны к гиперборейской истории, сокрытой, однако, от правильного понимания во мгле заблуждений и предрассудков.


Сохранилась карта Меркатора, основанная на каких-то древних знаниях, на которой Гиперборея изображена в виде огромного арктического материка с высокой горой посередине. Вселенская гора прапредков индоевропейских народов— Меру (о которой подробно говорилось выше) — располагалась на Северном полюсе и являлась центром притяжения всего небесного и поднебесного мира. Любопытно, что, согласно просочившимся в печать ранее закрытым данным, в российских водах Северного Ледовитого океана действительно существует подводная гора, практически достигающая ледяного панциря (есть все основания предполагать, что она, как и упомянутые выше хребты, погрузилась в морскую пучину сравнительно недавно).
Собственно, карт Меркатора известно четыре. Среди них одна принадлежит самому знаменитому картографу всех времен и народов Герарду Меркатору и датируется 1569 годом (рис. 37), вторая издана его сыном Рудольфом в 1595 году (рис. 38), который себе авторства не приписывал, а опирался на авторитет отца. На обеих картах Гиперборея изображена достаточно подробно— в виде архипелага из четырех огромных островов, отделенных друг от друга полноводными реками (что дает основание вообще считать Гиперборею-Арктиду материком). Но на последней карте, помимо самой Гипербореи, подробно выписано еще и северное побережье Евразии и Америки. Именно это и дает основание для аргументов в пользу подлинности самой карты, точнее— тех не дошедших до нас источников, на основе которых она составлена.

А в том, что такие картографические документы держали в руках отец и сын Меркаторы, сомневаться не приходится. На их карте изображен пролив между Азией и Америкой, открытый лишь в 1648 году русским казаком Семеном Дежневым, но весть о сделанном открытии дошла до Европы нескоро. В 1728 году пролив был вновь пройден русской экспедицией во главе с Витусом Берингом (впоследствии пролив был назван именем прославленного командора). Между прочим, известно, что, держа курс на Север, Беринг намеревался открыть в том числе и Гиперборею, известную ему по классическим первоисточникам.
На основе сделанных открытий пролив был картографирован в 1732 году и лишь после этого стал по-настоящему известен во всем мире. Откуда же он тогда попал на карту Мер-катора? Быть может, из того же источника, откуда почерпнул свои знания Колумб, отправлявшийся в обессмертившее его плаванье отнюдь не по наитию, а располагая сведениями, добытыми из секретных архивов. Ведь стала в XX веке достоянием ученых и читающей публики карта, принадлежавшая некогда турецкому адмиралу Пири Рейсу: на ней изображена не только Южная Америка в границах, еще не открытых европейцами, но и Антарктида. По единодушному мнению экспертов-археографов, уникальная карта является подлинным документом и датируется 1513 годом.
Пири Рейс (рис. 39) жил в эпоху Великих географических открытий и прославился тем, что наголову разгромил объединенный веницианский флот, до этого считавшийся непобедимым. Хотя сам адмирал далее Средиземного моря никогда не плавал, его конкретные картографические знания намного опередили не только Колумба, Васко да Гаму, Магеллана и Америго Веспу-чи, но и открытие русскими мореплавателями Беллинсгаузеном и Лазаревым Южного материка, сделанное только в 1820 году. Откуда же почерпнул сведения турецкий адмирал? Сам он секрета из этого не делал и на полях своего портулана собственноручно начертал, что руководствуется древней картой, созданной еше во времена Александра Македонского*. (Удивительное свидетельство: получается, что в эпоху эллинизма об Америке и Антарктиде знали не хуже, чем во времена, когда они заново переоткрывались европейцами). Но и это не все: антарктическая Земля Королевы Мод изображена на карте свободной от кромки льда. По расчетам специалистов, последняя по времени дата, когда такое вообще было возможно, отодвинута от наших дней минимум на шесть тысяч лет.
Одновременно Пири Рейс выводит на чистую воду и Колумба. Оказывается, легендарный мореплаватель, чье имя давно стало нарицательным, пользовался секретными сведениями, о которых предпочитал умалчивать: «Неверный по имени Коломбо, генуэзец, открыл эти земли [имеется в виду Америка. — В.Д.]. В руки названного Коломбо попала одна книга, в которой он прочитал, что на краю Западного моря, далеко на Западе, есть берега и острова. Там находили всевозможные металлы и драгоценные камни. Вышеназванный Коломбо долго изучал эту книгу». К сожалению, северная часть карты Пири Рейса оказалась утраченной. Поэтому трудно судить о его познаниях, касающихся Гипербореи. Зато Северный материк хорошо прописан другими картографами XVI века и, в частности, французским математиком, астрономом и географом Оронцием Финеем: на его карте 1531 года изображена не только Антарктида, но и Гиперборея (рис. 40). Столь же подробно и выразительно представлена Гиперборея на одной из испанских карт конца XVI века, хранящихся в Мадридской национальной библиотеке (рис. 41).

* Подробнее см.: Демин В. И. «В поисках колыбели цивилизации». М., 2004

На карте Меркатора в соответствии с современными представлениями изображен и Кольский полуостров. Окая невидаль!» — скажет кое-кто. А вот и нет! В XVI веке географические знания о Северной Европе и, соответственно, ее картографические изображения были более чем приблизительны. В «Истории северных народов» и знаменитой «Морской [северной] карте», составленной в первой трети XVI века шведским ученым Олаусом Магнусом, Кольский полуостров описан и изображен как сомкнутый обоими концами с материком перешеек между Ледовитым океаном и Белым морем, а то, в свою очередь, представлено как внутреннее озеро и помешено чуть не на месте Ладоги. Так что поблагодарим в очередной раз великого Меркатора и его сына.



Страбон в своей знаменитой «Географии» именует полярную оконечность Земли Туле (Тула). Судя по всему, это одно из автохтонных названий Гипербореи, ибо Туле как раз и занимает то место, где по расчетам должны быть Гиперборея-Арктида (точнее, Туле— одна из оконечностей Арктиды). По Страбону, эти земли расположены в шести днях плавания на север от Британии, и море там студнеобразное, напоминающее тело одной из разновидностей медуз— «морского легкого». Похоже, данный образ потребовался затем, чтобы как-то передать впечатление от шуги— кашицы из рыхлого льда, которая помешала эллинскому мореплавателю Пифею (именно на него ссылается Страбон) проникнуть дальше на Север.
Несмотря на скудные сведения историков, античный мир располагал обширными представлениями и немаловажными подробностями о жизни и нравах гиперборейцев. И все потому, что корни лавних и тесных связей с ними уходят в лревней-шую общность праинлоевропейской цивилизации, естественным образом связанную и с Полярным кругом и с «краем земли» — северной береговой линией Евразии и лревней материковой и островной культурой. Край этот не всегла был столь безлюдным и бесприютным. Все выглядело иначе в те времена, когда на край Ойкумены к гиперборейцам приходил Персей, чтобы сразиться с Горгоной Медусой (Медузой) и завладеть волшебными крылатыми сандалиями.
Медуса — дочь морского Божества Форкия — сына Геи-Земли и прообраза русского Морского царя, — сочетавшегося браком с титанидой Кето. У них было шесть дочерей, родившихся в гиперборейских пределах. Изначально они почитались как прекрасные Лебединые девы (лишь значительно позже из идеологических соображений они были превращены в безобразных чудовищ— фай и горгон). Дискредитация горгон шла по той же схеме и, видимо, в силу тех же причин, что и приписывание противоположных знаков и отрицательных смыслов при распаде общего индоиранского пантеона на обособленные религиозные системы, когда «деви» и «ахуры» (светлые божественные существа) становятся «дэвами» и «асурами»— злобными демонами и кровожадными оборотнями. Это общемировая традиция, присущая всем без исключения временам, народам, религиям. Демонизация политических и идеологических противников и сегодня выступает эффективным, хотя и аморальным, средством конкурентной борьбы. Что же тогда говорить о глубокой древности!


Судя по всему, еще до начала миграции протоэллинских племен на Юг у части их произошла переориентация на новые идеалы и ценности. Особенно наглядно это проявилось на примере самой знаменитой из трех горгон — Медусы (Медузы). Как и многие другие хорошо знакомые имена мифологических персонажей, Медуса — это прозвище, означающее «владычица», «повелительница». Дочь Морского царя Форкия, возлюбленная владыки морской стихии Посейдона— прекрасноликая Лебединая дева Медуса властвовала над народами северных земель и морей (как выразился Гесиод, «близ конечных пределов ночи»). Но в условиях господствующих матриархальных отношений Власть не ужилась с Мудростью: соперницей Медусы стала Афина. Скупые осколки древних преданий позволяют восстановить лишь общую канву разыгравшейся трагедии.
Не поделили власти над Гипербореей две девы-воительницы. Борьба была жестокой— не на жизнь, а на смерть. Первым актом изничтожения соперницы стало превращение прекрасной Лебединой царевны Медусы в отвратительное чудовище с кабаньими клыками, волосами из змей и взглядом, обращающим все живое в камень. Данный акт символизирует, скорее всего, раскол протоэллинского этнического и идеологического единства и отпочкование той части будущих основателей великой древнегреческой цивилизации, которые, возможно, под воздействием природной катастрофы и под предводительством или покровительством девы Афины двинулись с Севера на Юг и в пределах жизни отнюдь не одного поколения добрались до Балкан, где, воздвигнув храм в честь Афины, основали город, и поныне носящий ее имя.
Однако Афине было мало морально уничтожить Меду-су— ей потребовалась еще и голова соперницы. Вот почему, некоторое время спустя, она отправляет назад, в Гиперборею, своего сводного брата Персея и, по свидетельству многих, сама сопровождает его. Обманным путем Персей и Афина вместе расправились с несчастной Медусой: по наущению Пал-лады сын Зевса и Данаи отрубил горгоне голову, а Афина содрала с соперницы кожу и натянула на свой щит, в центре которого поместила изображение головы оболганной Морской девы. С тех пор щит Афины по имени низвергнутой соперницы носит название «горгонион» (рис. 42). Лик Медусы украшал также эгиду (доспех или же плащ-накидку), которую носили Зевс, Аполлон и все та же Афина (рис. 43). Символ поверженной Медусы и в последующие века продолжал играть для эллинов магическую роль. Ее изображения очень часто помещались на фронтонах и резных каменных плитах в храмах.

Память о носительнице гиперборейских традиций— Горгоне Медусе— у народов, населявших в разные времена территорию России, не прерывалась никогда. Змееногая богиня-Лева, которая вместе с Гераклом считалась греками прародительницей скифского племени, не что иное, как трансформированный образ Медусы. Лучшее доказательство тому не вольное переложение мифов в Геродотовой «Истории», а подлинные изображения, найденные при раскопках курганов (рис. 44).
В несколько другом обличий и с иными функциями предстает Медуса в знаменитых древнерусских амулетах-«змеевиках». Магический характер головы Медусы, изображенной в расходящихся от нее во все стороны змеях, не вызывает никакого сомнения, его защитительно-оберегательное предназначение такое же, как и на щите Афины-Паллады или эгиде Зевса. Знаменательно и то, что тайный эзотерический смысл доэллинскихи гиперборейских верований дожил на русских амулетах чуть не до наших дней: точная датировка даже позднейших находок является крайне затруднительной. В христианскую эпоху неискоренимая вера в магическую силу и действенность лика Медусы компенсировалась тем, что на обратной стороне медальона с ее изображением помешались рельефы христианских святых— Богоматери, Михаила-Архангела, Козьмы и Демьяна и др. (рис. 45).



До сих пор не дано сколь-нибудь удовлетворительного объяснения происхождению и назначению русских «змеевиков». Современному читателю о них практически ничего не известно:

в последние полвека — за малым исключением— публикуется репродукция одного и того же медальона, правда, самого известного — принадлежавшего когда-то Великому князю Владимиру Мономаху, потерянного им на охоте и найденного случайно лишь в прошлом веке (рис. 46). На самом деле «змеевиков» (в том числе и византийского происхождения) известно, описано и опубликовано множество. И с каждого из них на нас устремлен магический взгляд Девы-охранительницы Горгоны Медусы, в глазах которой навечно застыла неразгаданная Тайна Гипербореи...
* * *
Необычную записку отправил в Политбюро ЦК ВКП(б) летом 1925 года нарком иностранных дел Г.В. Чичерин. Она начиналась так: «Некто Барченко уже 19 лет изучает вопрос о нахождении остатков доисторической культуры. Его теория заключается в том, что в доисторические времена человечество развило необыкновенно богатую культуру, далеко превосходившую в своих научных достижениях переживаемый нами исторический период...» (цит. по: Андреев А.И. От Байкала до священной Лхасы: Новые материалы о русских экспедициях в Центральную Азию в первой половине XX века (Бурятия, Монголия, Тибет). СПб.—Самара—Прага. 1997. С. 170). Накануне они встречались. Барченко просил разрешить ему выехать с экспедицией в Афганистан и Тибет, где, по его сведениям, по-прежнему живут хранители того древнего Универсального знания, именно его ранее он пытался отыскать на Кольском полуострове (в целом же, как следует из записки наркома, Барченко занимался данной проблемой с 1906 года). Чичерин решил поддержать удивительные поиски. Однако экспедиция не состоялась из-за козней ОГПУ. Барченко отказывался включить в число участников небезызвестного Якова Блюмкина— убийцу немецкого посла Мирбаха, который после суда и фактического оправдания преспокойно продолжал работать в органах госбезопасности (лишь спустя некоторое время он был расстрелян за тайные контакты с Троцким).
Но у всей этой истории была и предыстория. Чичерин неспроста указывал в своей записке, что Барченко вот уже почти два десятилетия занимается вопросом, имеющим колоссальное значение для познания глубинных корней всей мировой цивилизации. Большевикам-государственникам этот вопрос был далеко не безразличен. А уж невероятные древние знания и подавно. Еще раньше по всем этим делам с Барченко встречался Дзержинский. Его интересовали детали состоявшейся в 1922 году экспедиции Барченко на Север, в самое сердце Русской Лапландии.
Кто же он такой— человек, идеями которого занимались всесильные ЧК-ОГПУ, Наркомат иностранных дел и Политбюро? Александр Васильевич Барченко (1881—1938)— трагическая фигура отечественной истории, ставшая по существу заложником собственных тайн. Талантливый писатель и ученый, профессиональный экстрасенс, он занимался вопросами передачи мыслей на расстояние. В дореволюционной периодике опубликован целый ряд его статей на данную тему, опирающихся на блестяще проведенные эксперименты и не потерявших своего значения по сей день. Кстати, и на Мурман он поехал в начале 1920-х годов по мандату Института мозга, подписанному академиком Бехтеревым, с целью изучения таинственных явлений психики, присущих исключительно северным народам. Данный феномен именовался по-разному (мерячение, эмирячение, мэнерик) и выражался в массовой или, наоборот, сугубо индивидуальной истерии. Экстрасенсорная сторона деятельности Барченко также интересовала органы госбезопасности. В дальнейшем он был привлечен к сверхсекретным научным разработкам, возглавил лабораторию психотронного направления и погиб в годы массовых репрессий.
Но Барченко настойчиво занимался и проблемами предыстории человечества, поисками утраченного высокоразвитого Универсального знания древних цивилизаций, в том числе и существовавших на территории Русского Севера. Несомненно, Барченко соприкасался с неким тайным источником знаний, откуда почерпнул имевшиеся у него факты и сведения. Судя по всему, то был источник, известный и Николаю Рериху. Именно он и заставил обоих сняться с насиженных мест и устремиться на поиски Универсального знания. Рерих и Барченко действовали как бы синхронно, искали одно и то же, но первый— на Востоке, а второй — на Севере. Что касается источника сведений, то следы его теряются в секретных архивах розенкрейцеров, иллюминатов и масонов, которые восходят к сохраненным документам разгромленного ордена тамплиеров и других тайных обществ как далекого, так и недавнего прошлого.
У Барченко была достаточно стройная и аргументированная концепция развития мировой цивилизации. Она возникла и процветала вместе со всем человечеством на Севере, где царил Золотой век и были благоприятные климатические условия. Но примерно 9—12 тысяч лет назад на Земле все переменилось. В результате космического катаклизма изменился климат, последовала целая серия всемирных потопов, высокоразвитые цивилизации погибли, а уцелевшие люди вынуждены были мигрировать с Севера на Юг. Именно тогда и произошел массовый исход ариев— прапредков всех современных индоевропейских народов— из районов, прилегающих к Кольскому полуострову, в места их нынешнего расселения.
Сохранилось резюме историософских раздумий Барченко. Он изложил их в форме краткой памятки и вручал участникам своих экспедиций. Один из экземпляров— ветхая, «слепая», буквально расползающаяся от старости машинописная копия— есть в архиве семьи Барченко: ее прислал красноармеец-чекист, который сопровождал и охранял начальника экспедиции во время поисков все тех же следов древней цивилизации в горном Крыму; из его же письма-воспоминаний стало известно и о личных контактах Барченко с Дзержинским, Менжинским и другими руко водителями российских органов госбезопасности, проявлявших интерес к проводимым изысканиям. Думается, и нашим современникам стоит познакомиться с этим и по сей день не потерявшим актуальности взглядом на мировую историю и предысторию (за возможность ознакомиться с публикуемым ниже фрагментом, а также за предоставленные фотографии выражаю свою искреннюю благодарность потомкам A.B. Барченко — его сыну Светозару Александровичу и внуку Александру Светозаровичу):
«Золотой век, т.е. Великая Всемирная ФЕДЕРАЦИЯ народов, построенная на основе чистого идейного коммунизма, господствовала некогда на всей земле. И господство ее насчитывало около 144 ООО лет. Около 9000 лет тому назад, считая по нашей эре, в Азии (в границах современного Афганистана, Тибета и Индии) была попытка восстановить эту Федерацию в прежнем объеме. Это та эпоха, которая известна в легендах под именем похода Рамы. <...>
Рамидская Федерация, объединившая всю Азию и часть Европы, существовала в полном расцвете около 36 ООО лет и окончательно распалась после революции Иршу, около 3600 лет назад. Гибель Атлантиды в тесном смысле этого слова, т.е. архипелага между Африкой, Испанией и Америкой, населенного краснокожими, владевшими еще большей или меньшей полнотой Универсального знания, следует отнести к эпохе за 11 ООО лет до нашего времени.
Нет сомнения, что эта «Атлантида» была уже периодом упадка, вырождения древнейшей мировой цивилизации, господствовавшей в полном расцвете на земном шаре, надобно думать, вплоть до эпохи за 36 ООО лет до нашего времени. Но представлять себе ВСЕ 144 ООО лет в качестве сплошного «золотого века», «с молочными реками и кисельными берегами» также, разумеется, НАИВНО. Вернее, представлять себе этот грандиозный период наиболее длинным космическим периодом, в границах которого цивилизации, овладевшие ключом Универсального Знания, превалировали над упадочными цивилизациями. Знание чисел мировой закономерности позволяет установить, что в границах этого огромного, в общем, «золотого» периода, когда космические условия особо благоприятствовали развитию цивилизаций, сконструированных по Универсальной Схеме, чередовались периоды расцвета и упадка в такой, приблизительно, постепенности. 2000 лет полного упадка и ожесточения, соответствующих нашей эре с Р.Х., в конце их наступает бурный революционный период в мировом масштабе, затем 8000 лет полного расцвета Универсальной Культуры, постепенно охватывающей весь мир. <...>
До ближайшего мирового потопа осталось 1200 лет. [Основная часть эссе Барченко посвящена математическим расчетам, связанным с описанием культурных циклов и попыткой предсказания конкретного хода цивилизационного прогресса, обусловленного космическими факторами. — В.Д.]. <...>
Для того, чтобы найти идеальные формы человеческого общежития, необходимо знать не только механизм человеческого общежития и непосредственных факторов этого общежития (политико-экономического порядка), но и механизм факторов, обусловливающих механизм этих непосредственных факторов, причем в масштабе не только планетарном, но и космическом, во всяком случае, в объеме всей связанной неразрывным взаимодействием солнечной системы.
Такое знание, включающее и детально практически прило-жимое знание механизма физической деятельности Солнца, в совершенно готовом, детально проработанном виде, обеспечивает овладение методами Доисторической Универсальной Гелио-Культуры, с отдельными фрагментами содержания коей европейское общество или наука сталкиваются лишь в совершенно изветшавшей и извращенной форме утерявших внутреннее содержание древнейших мистических суеверий и таковых же религиозных культов.
25 июля 1926 г.».

Как видим, приведенная концепция насквозь пронизана космическим видением процессов мировой истории, и имя ее автора вполне вписывается в общую линию развития русского космизма, олицетворявшегося в момент написания процитированных строк такими корифеями мировой науки, как К.Э. Циолковский, В.И. Вернадский и А.Л. Чижевский.
Еще в 1922 году, во время трехлетнего пребывания в Мурманске, Барченко предпринял попытку отыскать в центре Русской Лапландии свидетельства былого существования в этом регионе древнейшей цивилизации. По расчетам и наводке своего друга— участника лапландской экспедиции, геофизика и астронома Александра Кондиайна— Барченко привел поисковый отряд (рис. 47; фото А. Кондиайна) к священному и табуиро-ваному саамскому Сейдозеру. Раз в году окрестные лопари собирались здесь на ритуальную трапезу и оргиастические игрища. А дальше все вновь погружалось в таинственную тишину. Только стометровое человекоподобное изображение на скале Куйвы охраняло покой загадочного места. В черновиках дневников Кондиайна (в семейном архиве чудом уцелело несколько листков; сами дневники погибли после ареста и расстрела автора) сообщалось о древней мощеной дороге, просеках в безлюдной тайге, отесанных и геометрически правильных плитах, белой колонне, других реликвиях. Вот небольшой отрывок из дневника Кондиайна:


«10АХ. «Старики». На белом, как бы расчищенном фоне <*...> выделяется гигантская фигура, напоминающая темными своими контурами человека. Мотовская губа поразительно, грандиозно красива. Надо себе представить узкий коридор версты 2—3 шириной, ограниченный справа и слева гигантскими отвесными скалами до 1 версты высоты. Перешеек между этими горами, которыми ограничивается губа, порос чудесным лесом — елью, роскошной елью, стройной, высокой до 5—бсаж., густой, типа таежной ели.
Кругом горы. Осень разукрасила склоны вперемешку кущами берез, осин, ольх. Вдали <*...> раскинуты ущелья, среди которых находится Сейдозеро. В одном из ущелий мы увидели загадочную вещь. Рядом со снегом, там и сям пятнами лежавшим на склонах ущелья, виднелась желтовато-белая колонна, вроде гигантской свечи, а рядом с ней кубический камень. На другой стороне горы виднеется гигантская пещера на высоте саж. 200, а рядом нечто вроде склепа. <...>
Вечером, после короткого отдыха, идем на Сейдозеро. К сожалению, мы пришли туда после захода солнца. Ущелья уже были закрыты синей мглой. Очертания «Стариков» смутно выделялись на белом плафоне горы. К озеру через Тайболу ведет роскошная тропа. Вернее, широкая проезжая дорога, кажется даже, что она мощеная. В конце дороги находится небольшое возвышение. Все говорит за то, что в глубокую древность роща эта была заповедной и возвышение в конце дороги служило как бы алтарем-жертвенником перед «Стариками».
* * *
Многое из описанного выше с восторгом первооткрывателя может и сегодня увидеть каждый, кому удастся достичь священного саамского урочища. Нынче туда из Москвы теоретически можно добраться очень быстро: 3 часа — самолетом до Мурманска, еще 3 часа — автотранспортом до поселка Ло-возеро— столицы Русской Лапландии, оттуда около 2-х часов (в зависимости от ветра и волн) катером — до Мотки-губы, далее пешком 40 минут через 2-километровый перешеек, и перед тобой сказка— Сейдозеро (рис. 48; фото автора)! Испытываешь тот же восторг, что и участники экспедиции Барченко.


Отряд Барченко пробыл в заповедных местах недолго: приближалась ранняя в здешних местах зима— нужно было срочно возвращаться назад. Но кое-что они все-таки обнаружили. Газеты того времени сообщали: в центре Кольского полуострова найдены древние пирамиды. Академик Ферсман, побывавший в тех же местах с целью разведки полезных ископаемых, саркастически опровергал сенсационные сообщения прессы. А зря! Академик погорячился: впечатляющая трехметровая пирамида (рис. 49; фото И. Георгиевского) находится буквально в полукилометре от того места, где он прошел с геологической партией...
Вот примерно и все, что было известно спустя 75 лет после экспедиции Барченко, когда перед автором настоящей книги остро возник вопрос о поисках материальных следов и доказательств в пользу существования на Севере былой высокоразвитой (гиперборейской) цивилизации. Перед научно-поисковой экспедицией «Гиперборея», которая работала в 1997—2000 годах на Кольском полуострове, как раз и стояла задача— отыскать следы древней прародины человечества. Почему на Севере — уже было объяснено выше. Классические древние цивилизации появились в местах своего пребывания на Ближнем Востоке, Южной и Восточной Азии в промежуток между XII и II тысячелетиями до н.э. А до этого прапредки многих из них обитали на Севере, где климат тогда был совершенно иным. Как уже было показано выше, изменение климата и резкое похолодание, причины которого имеют геофизическую природу, и заставило наших далеких предков мигрировать с Севера на Юг.
Таинственная страна за Полярным кругом была сотнями культурно-исторических нитей связана с древними цивилизациями, и письменных свидетельств самых авторитетных ученых и писателей на сей счет более чем достаточно. Но не хватало материальных фактов. Предположительное местонахождение следов Гипербореи (точнее— одного из ее культурных очагов) сначала было открыто «на кончике пера»: книги «Откуда ты, русское племя?» и «Тайны русского народа: В поисках истоков Руси», цикл статей в газетах и журналах.
Логика подсказывала: материальные памятники прародины цивилизаций могли сохраниться на Кольском полуострове! Почему именно здесь? Можно привести десятки аргументов. Вот лишь некоторые из них. Гиперборейцы были солнцепоклонниками. Культ Солнца процветал на Севере во все времена. На Мурмане и по сей день сохранились древние петроглифы с изображением Солнца. Зачастую они представляют собой про-тоиероглифы: точка внутри одного или двух кругов. Аналогичная символика легла в основу древнеегипетских и древнекитайских иероглифов, вошла в современный научный обиход (символическое изображение Солнца в современной астрономии точно такое же, как и многие тысячи лет назад). На Севере берет свое начало и культура лабиринтов; именно отсюда распространились они по всем континентам (рис. 50). Ученые (и, в частности, — русский историк науки Д.О. Святский) давно и небезуспешно доказали, что северные лабиринты (а значит, и их аналоги во всем мире)— не что иное, как закодированная проекция блуждания Солнца по полярному небу.


Название Кольского полуострова, образованное от протекающей здесь реки Колы, как раз и означает Солнечную землю. Коло (Коляда) древний языческий (и в первую очередь — славянский) бог Солнца. Одновременно Коло — одно из древних названий Солнца. Хорошо известен и народный астроним Кол — в ряде местностей так именовали Полярную звезду: архаичное представление о небесном неподвижном Коле предполагало медленное вращение вокруг него звездного ковра. Таким образом, солнечный культ недвусмысленно указывает на гиперборейскую прародину.
Идя по следам Кольского отряда Барченко, экспедиция «Гиперборея» отправилась в 1997 году в район горного массива Ловозерские тундры и священного саамского Сей-дозера, испокон веков окутанного тайной. Геологи определяют его окрестности как геотермическую аномалию. Эзотеристы склонны искать здесь Северную Шамбалу и место, где проходит невидимая «космическая струна», облегчающая контакт с Мировым разумом.



Неудивительно, что именно здесь, в труднодоступной местности, на горе Нинчурт («Женские груди»), состоящей как бы из двух половинок (на высоте, начиная примерно с полкилометра от уровня озера), и был обнаружен древний мегалитический комплекс: циклопические уступы ландшафтного святилища, культовые сооружения (в частности, колодец), геометрически правильные блоки (рис. 51) и фундаменты (рис. 52) с таинственными знаками и следами техногенной обработки.



Наконец, останки сооружения, явно предназначенного для астрономических наблюдений, — проложенный в скальных породах и устремленный в небо 15-метровый желоб с визирами (рис. 53) — отдаленно он напоминает утопленный в фунте секстант знаменитой обсерватории Улугбека под Самаркандом. Глядя на обнаруженные руины, идентифицированные как древняя обсерватория (возможно, в далеком прошлом они имели перекрытие), поневоле вспоминается описанный Диодором Сицилийским храм Аполлона в Гиперборее, имевший не только культовое, но и астрономическое предназначение. Оттуда, по словам античного историка, «Луна видна так, будто она близка к Земле, и глаз различает на ней такие же возвышенности, как на Земле» (здесь явный намек на какой-то неизвестный Диод ору прибор, «приближающий» Луну к наблюдателю).
Открытия подтверждали вывод о существовании на Севере России в очень отдаленные времена высокоразвитой культуры, генетически связанной с другими известными культурами Древности. Это означало: писаная история России, всех населяющих ее народов должна быть скорректирована, а нижняя планка хронологии Отечества— значительно снижена. В дальнейшем попытки были продолжены и закреплены новыми находками. На добровольной основе и условиях полного самообеспечения в экспедициях 1998—2005 годов приняли участие десятки (а теперь уже и сотни) человек из Москвы, Санкт-Петербурга, Петрозаводска, Вологды, Мурманска, Североморска, Мончегорска, Оленегорска, Апатитов, Ловозера, Электростали Московской области и ряда других мест. Специалисты различного профиля обследовали обширную территорию горного массива Ловозерских тундр и расположенных туг же трех заповедных озер— Луявра, Сейдъявра и Умбъявра. Цель одна: развить прежние успехи, найти новые памятники, свидетельствующие о существовании здесь в далеком прошлом древнейшей северной цивилизации.


Рис. 53. 15-метровый желоб, индентифицированный как фрагмент древней обсерватории. Рисунок Евгения Лазарева

Поставленные задачи были с лихвой выполнены. Обнаружены новые материальные следы, подтверждающие глубокую древность процветавшей здесь некогда самобытной культуры — она вполне вписывается в общую линию развития общемирового исторического процесса. О результатах экспедиций неоднократно сообщалось в прессе и средствах массовой информации, а также в моих книгах, начиная с 1998 года. Достигнутые результаты активно и заинтересованно обсуждаются научной общественностью. Поиски и археологические изыскания необходимо продолжить, но они требуют серьезной технической и финансовой поддержки.
* * *
Открытые в Русской Лапландии культовые святилища — без впечатляющих строений, с использованием одних ландшафтных (как правило, горных) особенностей (рис. 54)— известны издревле. Применительно к древнеиранским верованиям их прекрасно описал еще Геродот: «...Ставить кумиры, сооружать храмы и алтари у них не дозволяется; тех, кто поступает противно их установлениям, они называют глупцами». Аналогичные сведения содержатся и в «Географии» Страбона:
«Персы не сооружают изображения и алтари и совершают жертвы на высоком месте, рассматривая небо в качестве Зевса. Они почитают также Солнце, которое они называют Митрой. <...> Они совершают жертвоприношение в чистом месте после посвятительной молитвы. Жертвенное животное украшено венком. Маг, который совершает нал ним ритуал, режет животное на части, а они [молящиеся персы. — В.Д.] берут свою долю и уходят, не оставляя никакой доли Богам. Они говорят, что Божеству нужна душа жертвы, и ничего больше. Но они, согласно некоторым, кладут сальник в огонь.


Они делают различие между огнем и водой в способах жертвоприношения. Для огня они кладут сухие поленья без коры, добавляют жир сверху и зажигают снизу, выливая на него масло. Не дуют в него, но обмахивают его. Того, кто дунет в него или положит мертвое тело, или испражнится, они убивают. Для воды, когда они приходят к озеру, реке или ручью, они выкапывают яму и убивают над ней жертву, заботясь о том, чтобы в воду, около которой они находятся, не брызнула кровь, так как они могут ее тем самым осквернить. Затем, разложив по порядку куски мяса на миртовых или лавровых ветках, маги касаются их пучком прутьев и поют гимн, совершая возлияние маслом, смешанным с молоком и медом, но не в огонь или воду, а на землю».

Но ведь прапредки иранцев родом с Севера, их Полярная прародина описана в Авесте, там же рассказано и о климатическом катаклизме— резком похолодании, вынудившем ариев мигрировать на юг. Следовательно, и культовые традиции они принесли с Севера— именно такие, какие прочитываются в археологических памятниках Ловозерских тундр. Кроме того, имеются сведения античных авторов о том, что Зороастр — основатель древнеиранской религии— также прибыл в район нового расселения иранцев с Севера, переплыв огромное море (Ледовитый океан?), и случилось это за 6 тысяч лет до Платона.
Выявленные и идентифицированные в Ловозерских и Хибинских тундрах (в Хибинах на протяжении ряда лет работала экспедиция Русского географического общества) святилища ландшафтного типа органически вписываются в общемировую традицию развития религиозных воззрений и отправления культа. Да и строительной практики вообще! Хорошо известно, что первоначально человек не столько создавал жизнесферу, сколько приспосабливался к природной среде и окружающему ландшафту. Естественные феномены — ущелья и склоны гор, пещеры и гроты, удобные берега рек и озер— во все времена становились как надежным убежищем, так и объектами поклонения. Последними могли стать любые природные особенности— возвышенности и, наоборот, углубления, провалы, проходы и лазы под землю; источники воды— ключи, колодцы, реки, озера и даже само море (океан); рощи, лесные поляны, отдельные деревья или камни и т.п. Так, наши предки-язычники (как о том говорится в Несторовой летописи) до введения христианства поклонялись рощам, колодцам и рекам.
Особенно почитались горы — во всем их богатстве и многообразии. Быть может, бессознательно это было связано с тем, что горы становились единственно надежным местом спасения во время всесокрушающих и уничтожающих все живое потопов. В памяти уцелевших подобное могло запечатлеться чуть ли не на генетическом уровне. Потому-то горы и обретали статус «вселенскости» (Мировая гора и, в частности, Меру). Им поклонялись всем вместе и по отдельности. Они служили путевыми ориентирами и опорными точками миропредставления. Они же (или их выдающиеся ландшафтные особенности) чаще всего становились объектами поклонения— реального (там, где горы есть) или же мысленно-символического (там, где сохранялась лишь память о горах). Вот почему жертвоприношения так часто совершались в горах, а там, где их нет, — просто на лоне природы. В разных культурах, но во все времена соблюдалось то, что хорошо выражено в стихотворных строках тибетского устава:
Что касается места жертвоприношения,
То следует повернуться лицом
К нижней части долины и перекрестку дорог.
Там будет высокая гора и открытое пространство,
Ограниченное скалами, плодородная земля
С перекрестками дорог.
Повернитесь назад к горе, совершите приготовления на открытом пространстве...
Глядя на сказочную красоту горы Нинчурт, отражающейся в водах Сейдозера, невольно вспоминаешь древнюю саамскую легенду о «заклятой горе», распадающейся после заклинания шамана на две половинки. Ее недра сокрыли и спасавшихся от врагов лопарей— еще один вариант чрезвычайно распространенного на Севере сюжета об обитателях подземного царства. Их души якобы и по сей день скрываются там от посторонних глаз, свято храня величайшие тайны прошлого. Древние гиперборейские воззрения и традиции во многом были восприняты аборигенами Севера и коренными жителями Кольского полуострова и всей Лапландии — саамами. Почти до XX века на Сей-дозере практиковался ритуал, уходящий своими корнями к архаичному культу Великой богини. Раз в году шаман-нойд приводил молодежь к берегам священного озера (на свободное его посещение было наложено табу). Далее разворачивались настоящие языческие игрища, присущие многим древним и первобытным культурам: коллективная трапеза и сексуальные оргии, во время которых снимались все традиционные запреты.
Отголоски седой матриархальной старины слышатся и в саамской легенде, записанной еще в 1930-е годы В.В. Чарно-лусским. По рассказам стариков, остров, который и сейчас хорошо просматривается с любой возвышенной точки на Сей-дозере, когда-то, подобно гигантской ладье, свободно плавал по водным просторам. И жила на нем прекрасная Дева со светоносным ликом— наполовину обнаженная, наполовину укутанная в солнечные лучи. Невольно вспоминается образ Девы снежных гор из неосуществленной пьесы Александра Блока, посвященной Гиперборее («Дионис Гиперборейский»). Потому-то и весь обследованный мегалитический комплекс на горе Нинчурт был поименован Святилищем Великой богини,
Несомненную древность всего найденного подтвердили независимые эксперты. В частности, в состав экспедиции на разных ее этапах входил профессиональный археолог— Александр Прохоров. В начале XXI века по нашим следам прошла киногруппа 1-го канала ОРТ. Она не только отсняла уникальные памятники и ландшафты, но и привезла в Москву несколько образцов для анализа. После серии экспериментов в спецлаборатории эксперты-геофизики пришли к однозначному заключению: представленные сколы имеют техногенное происхождение, а их возраст колеблется от девятого до двенадцатого тысячелетия до новой эры.
Одновременно стало ясно, что все старые и новонайденные памятники образуют стройную систему и группируются вокруг ступенчатого амфитеатра, образующего естественный центр притяжения, своеобразный алтарь, вполне соответствующий упомянутым культовым сооружениям древности под открытым небом. До середины лета на месте культового комплекса располагается мощный снежник. Тающие снега образуют мощный горный ручей. Струясь по естественным уступам, он во много крат усиливает эстетическое впечатление от святилища.
Стоило пролезть в щель под тяжелым ледяным панцирем по ступеням, ведущим вниз, и перед взором изумленных поисковиков представала волшебная сказка: настоящий хрустальный дворец с фотами и комнатами из обтесанного камня! Сквозь полупрозрачные своды пробивались солнечные лучи, распадаясь на весь спектр радуги. Красота— не приснится во сне. К счастью, ее удалось заснять и показать в двух передачах Мурманского телевидения.
Как выглядел храмовый комплекс в первозданном виде? Какие сооружения покоились на геометрически правильных гранитоидных брусах? А что за колонны лежат на площадке и кто их-обрушил? Кто бросал в Кольской глухомани да еще и высоко в горах (!) «якоря», по форме напоминающие этрусские— плиты с вмурованными в них черенками для привязи? Да, но ведь этруски, как бы это парадоксально ни звучало, родом с Севера. На Апеннинском полуострове они появились не ранее начала I тысячелетия до н.э., куда принесли с собой полярный календарь, где было только 10 солнечных месяцев (а остальные соответствовали полярной ночи). Этрусскую календарную систему срочно пришлось приспосабливать к средиземноморской реальности. Но, несмотря на три реформы — помпилианскую, юлианскую и григорианскую— память об арктической прародине дожила до наших дней и сохранилась в современных языках. Ведь слово «декабрь», означающее «десятый» (никто даже внимания не обращает на подобный абсурд: 12-й месяц переводится, как «10-й»), пришло через этрусков именно из гиперборейского календаря.
А чье время отсчитывали неплохо сохранившиеся солнечные часы? Сколько веков и тысячелетий прошло с тех пор? И кто создатели этого восьмого чуда света? На последний вопрос ответить легче, чем на предыдущие. Связывая культовые сооружения с достаточно размытыми хронологически гиперборейскими временами, можно с уверенностью сказать, что их функционирование и уж во всяком случае угасание былой значимости приходится на период, ознаменованный ожесточенной борьбой патриархата с уступающим ему место матриархатом.
* * *
Торжество и победу новой социальной формации в определенной мере символизируют каменные сейды, расположенные повсюду вокруг святилища Великой богини. Сейды (они уже упоминались выше)— знаменитая лапландская святыня, которой лопари-саамы поклонялись испокон веков, считая духов камня главными божествами природных стихий, дарящими удачу и благосостояние (или же, напротив— наказывающими тех, кто нарушает гармонию природы). Дух, заключенный в камне, способен не только принести пользу или вред, но и перенести сеид— свое обиталище— с места на место или спрятать его от любопытных глаз. На горе Куамдеспахк, в упор глядящей на противоположную ей гору Нинчурт, поисковики обнаружили множество подобных и доселе неизвестных сеидов.
Обе горы точно символизируют два начала всего живого — мужское и женское. Вообще же одна из половинок («грудей») горы Нинчурт по форме своей напоминает усеченную трехступенчатую пирамиду, на уступах которой расположены хаотические нагромождения скальных пород. Многие из них имеют правильную геометрическую форму плит и блоков. Такие естественные сколы подчас трудно отличить от искусственных сооружений, тем более что в последних использовались и особенности ландшафта, и предлагаемые самой природой «строительные материалы». Аналогичным образом (только, так сказать, с обратным знаком) современные геологи, работавшие в этих местах, начиная с 1920-х годов и почти до конца 50-х, при закладке шурфов и рытье траншей использовали древние углубления и котлованы, невольно уничтожая при этом бесценные памятники.
Гору Нинчурт, где находятся останки наиболее древнего матриархального святилища, окружают и другие культовые комплексы и иные загадочные объекты. Внизу, на двухкилометровом перешейке, разделяющем озера Луявр и Сейдявр, есть две гряды. Здесь среди буйной таежной растительности поисковой группой были обнаружены совершенно голые— без мха и лишайников— поля с каменными выкладками. Одна из прогалин достигает размеров 100 метров в длину и 20 метров в ширину. На некоторых валунах отчетливо проступают процарапанные знаки— трезубцы, косые кресты, свастики, солярные круги, рунические письмена. Встречаются изображения человеческих ладоней и ступней в натуральную величину.
Было выявлено также изображение странного существа, в шутку прозванного инопланетянином (рис. 55). Но это, так сказать, в анфас. В проекции сверху загадочный петроглиф (размером 30 х 20 см) напоминает летательное устройство. (О летательных способностях гиперборейцев речь пойдет в 3-й части.) К сожалению, ряд наиболее интересных находок, сделанных нами в 1998 году, в дальнейшем были унесены, уничтожены или сброшены с горы неизвестными туристами-варварами.
Здесь же (это высоко в горах!) глубокий— более десяти метров— сухой и пустой колодец: его обследовали сначала с помощью видеокамеры, а затем туда спустили и человека с фонарем. Внизу, под грядами с полями-святилищами, загадочное овальное озеро. Такое впечатление, что оно образовалось на месте падения метеорита или мощного (возможно, даже ядерного) взрыва. К тому же и приборы зафиксировали повышенную радиоактивность водоема. Скальное окаймление озерца словно опалено в результате сильнейшего термического воздействия: его поверхность как бы остекленела.
На похожее овальное озеро — но только посреди обширного болота— вывел поисковую группу профессиональный экстрасенс Президент московской школы гипноза Геннадий Гончаров, он руководствовался при выборе и определении маршрута не компасом, а наитием и подсказками «свыше», точнее— «изнутри». И надо прямо сказать— интуиция его не подводила: он постоянно натыкался то на провалы в земле, то на заброшенные шурфы, то на неизвестные сеиды. Он же обратил внимание на сходство священного Сейдозера с ритуальными водоемами в Центральной Америке, где наш оккультист побывал незадолго до того. И на наш взгляд, это лишний раз подтверждает происхождение всех мировых культур (включая древние американские и евразийские) из одного источника— северной прародины Гипербореи.
В окрестностях Сейдозера множество геоглифов (гигантских «земляных» изображений). Помимо исполинской стометровой человекоподобной фигуры Куйвы с крестообразно раскинутыми руками (см. рис. 22), на северном склоне все той же горы Нинчурт просматривается еще более впечатляющее своими размерами полустертое изображение трезубца. Хорошо видно его лишь во время полярного дня, когда солнце светит с севера, а ориентировочные размеры — 200 метров, что не уступает по величине более известному по многочисленным публикациям белому «трезубцу-канделябру», находящемуся на Тихоокеанском побережье Перу (см. рис. 158).
Гигантские символические изображение разбросаны по всему миру. Вспоминаются и знаменитые рисунки в южноамериканской пустыне Наска (см. рис. 19), и недавно открытое в Австралии и сфотографированное с самолета 4-километровое изображение обнаженного мужчины (см. рис. 23). Циклопический трезубец на склоне горы Нинчурт — 200 метров, великан Куй-ва— 100 метров. Откуда же все это? Что за исполины их создавали? На ум вновь и вновь невольно приходят скупые сведения составителей и комментаторов библейских книг, а также свидетельство уже упоминавшегося вавилонского историка Бероса о существовании на земле до человека и одновременно с ним цивилизации исполинов.
Известный английский ученый, химик-радиолог, лауреат Нобелевской премии Фредерик Солли (1877—1956) всю жизнь отстаивал концепцию, согласно которой на Земле задолго до современной цивилизации существовали иные высокоразвитые расы и социумы, владевшие невообразимо глубокими знаниями и подчинявшие себе силы природы. «Не найдем ли мы здесь некоторого подтверждения верованиям, согласно которым исчезнувшие сегодня человеческие расы могли обладать не только нашими современными познаниями, но и могуществом, которым мы пока не владеем?»— писал Нобелевский лауреат.
У данной теории немало сторонников. Их кредо суммировано в словах французского ученого Луи Шарпантье:
«В очень древние времена, которые, впрочем, не были доисторическими, существовала поистине замечательная цивилизация, основы которой нам неизвестны. Ее «интеллектуальная составляющая» исчезла, а до наших дней дошло лишь то, что интеллект успел «окультурить». Мы не можем осмыслить сохранившиеся материальные следы и склонны считать их симбиозом варварства и мышления примитивной эпохи. Нам трудно отрешиться от нашей нынешней формы мышления, чтобы понять другие, исчезнувшие, однако совершенно ясно: если бы не эта цивилизация, не было бы нашей, и мы бы до сих пор охотились на диких животных, а возможно, пожирали бы и своих собратьев».
С подобным подходом перекликаются и исследования современных зарубежных авторов— Захарии Ситчина и Эриха фон Леникена и др. Но они идут еще дальше и приписывают необыкновенные способности сушествам-гигантам, имеющим космическое происхождение (так называемая концепция «богов во плоти»): именно они и оставили по всей земле циклопические рисунки и сооружения. Кстати, не потому ли Сейдозеро как объект главных гиперборейских исследований в последнее время стало местом паломничества для уфологов? Однако экспедиции нужны материальные факты...
Повсюду в Ловозерах встречаются и кресты. Они высечены на камнях и сейдах рукой человека или рукотворно выложены на вершинах гор. Целый набор процарапанных знаков (крест, трезубец, стрела) был выявлен на одном древнем сеиде, затерявшемся на глухой таежной поляне и покрытом вековой коростой изо мха: чтобы отодрать ее, потребовались усилия трех человек. Кресты проступают также, как бы просвечиваясь изнутри, на некоторых валунах— результат игры природы, которая пишет свои письмена-трещины по законам геохимии и кристаллографии. Огромный крестообразный пещерный выдолб (судя по всему, искусственного происхождения) на полукилометровой высоте отвесного скального склона в ущелье Эльморайок обнаружили и сфотографировали супруги
Александр и Тамара Васильевы, они самостоятельно добирались через горы до базы экспедиции.
Даже просеки в поросших лесом горах вокруг Сейдозера подчас образуют косые пересечения. Говорят, это — следы схода лавин, но как-то не верится, что снежная масса может прочерчивать столь длинные (сотни метров!) и идеально прямые линии, да еше и под косым углом. Скорее, речь идет об очередной аномалии, ими просто перенасыщен сей заповедный и благословенный край. Разве не этим объясняется ощущение живительного тока, который изредка, точно электричество, пронизывает и как будто озаряет изнутри человека на горе Нинчурт, на какое-то время заставляя воспринимать мир другими глазами. Я сам испытал такое дважды во время ночевки на вершине горы.
Но почему же тогда повсюду натыкаешься именно на Андреевский крест— типичный христианский символ? Он и на флаге экспедиции с эмблемой: на пересечении голубых полос— карта Гипербореи, начертанная когда-то Герардом Мер-катором (рис. 56). Объясняется все просто: христианский косой крест, где по преданию, был распят апостол Андрей Первозванный — провозвестник христианского учения на Руси, — восприемник архаичной символики: в ней кресты разных конфигураций были чрезвычайно распространены и несли важную смысловую нагрузку.


* * *
Русская Лапландия — край древнейшей культуры, быть может, одной из самых древних на Земле— имеет прямое отношение к региону Арктиды-Гипербореи. Об этом свидетельствуют и новонайденные ловозерские каменные сооружения. Есть среди них еще один загадочный объект— варака (небольшая сопка, поросшая лесом) в районе Сейдозера. У ее подножья на просторной поляне часто располагалась база нашей экспедиции и палаточный городок. Сама горушка впечатляет своими правильными округлыми формами: так и хочется увидеть на ее месте древнее городище или цитадель. Километрах в пяти на запад по берегу озера— точно такая же сфероподобная сопка. С вершин противолежащих гор обе они выглядят симметричными. Однако именно наша варака— постоянное место поисков. Дело в том, что где-то здесь еще в 1922 году экспедиции Барченко был показан священный лаз под землю, при приближении к которому возникало чувство страха. Участники той давней экспедиции сфотографировались у входа в подземное убежище, напоминающего берлогу (рис. 57; фото А. Кон-диайна). Нам же вот уже второй год не удается обнаружить этот таинственный проход в «подземное царство», несмотря на то что такая задача ставилась перед каждым вновь прибывавшим отрядом.
Десятки людей вдоль и поперек прочесывали лес в окрестности базы, но лаза так и не обнаружили. Правда, с северной стороны сопки-вараки с выходами скальных пород были найдены несколько каминоподобных проемов. Один из них оказался достаточно глубоким— в нем мог поместиться и хорошо замаскироваться человек. Когда покопали вокруг, то под подстилкой из перепревшей хвои и мха обнаружили остатки целого арсенала: стреляные гильзы, неиспользованные патроны иностранного образца, ржавый затвор от русской трехлинейки и другие детали оружия начала века. Стали присматриваться, и оказалось, что ранее пещерка имела продолжение, ныне плотно заваленное взорванными скальными осколками.


Проверили снаружи: взорванная часть просматривалась метров на десять (естественно, она могла непредсказуемо уходить вглубь). Возникла версия (скорее, одна из рабочих гипотез): а не взорван ли это лаз после досконального исследования самим Барченко или спецслужбами, они, быть может, приходили сюда вскоре вслед за ним.
Согласно последним данным, проход под землю в районе Сейдозера все же существует. Известная саамская писательница и хранительница архаичных традиций своего народа Надежда Павловна Большакова недавно опубликовала уникальную энциклопедическую книгу «Жизнь, обычаи и мифы Кольских саамов в прошлом и настоящем» (Мурманск, 2005). Здесь сообщается, что автору известен один местный саам, который доверительно поведал: он знает, где находится сакральный лаз под землю; о нем ему сообщил отец (тому — дед и т.д.) при условии, что он никогда и никому не выдаст древней тайны. По убеждению информатора, ни один посторонний человек не должен видеть подземных чертогов.
? * *
Есть ли другие свидетельства в пользу существования в глубочайшей древности на территории Русского Севера иной — архаичной и высокоразвитой— культуры? Безусловно! И выявить их помогает один из избранных нами методов научного анализа, уже знакомый читателю — археология языка и реконструкция смысла. Теперь мы направим внимание на топонимику — названия гор, рек, озер, урочищ и т.п. Наименования, данные когда-то в незапамятные времена древними обитателями Севера, не исчезли бесследно. Сохраняясь нетронутыми на протяжении многих тысячелетий и вживаясь в ткань других языков, они сохранились до нынешних дней. Вот такие лингвистические следы и оставили на Кольском полуострове арии — прапредки всех современных индоевропейцев.
Индоарии— да еще и на Мурмане! Звучит экстравагантно! Что бы это значило? Согласно развиваемой здесь полярной концепции происхождения человеческой цивилизации, последняя зародилась на Севере и длительное время существовала в границах исчезнувшего ныне Арктического материка — Арктиды-Гибербореи (или Туле). Наиболее существенные факты и свидетельства, позволяющие реконструировать подлинные исходные точки отсчета мировой истории и предыстории, впервые были сформулированы в классической книге выдающегося индийского ученого и общественного деятеля Балгангадха-ра Тилака (1856—1920) «Арктическая родина в Ведах». В ней путем скрупулезного текстологического анализа доказано: в священных книгах древних индийцев и их прапредков описаны не южные, а северные реалии— полярное звездное небо, полярные день и ночь, полярные зори и сияния. Тимак проводил исследования, опираясь на работы предшественников и прежде всего Ж.С. Байи.
Аргументы, приводимые Тилаком, следующие. В древнейших источниках, например, в Тайттирии-Брахмане (а также в Авесте) описывается прародина человечества, где Солнце всходит и заходит по одному разу в год, а сам год делится на один долгий день и одну долгую ночь, — что, как известно, соответствует ситуации, фиксируемой в высоких полярных широтах. В Ведах же встречаются такие высказывания: «То, что есть год, — эта только один день и одна ночь Богов»; «В Меру Боги видят Солнце восходящим только один раз в году». Общие положения подкрепляются более детальными, основанными на точном математическом расчете современных ученых: он свидетельствует, в частности, что в Ригведе описываются зори более продолжительные, чем они могут, быть на юге; там же рассказывается о северном сиянии и летнем поведении Солнца вблизи полюса, когда оно поднимается на максимальную высоту над горизонтом, некоторое время «стоир> на месте, прежде чем начинает опускаться. По расчетам специалистов, растянутые утренние и вечерние зори, как они описываются в гимнах Риг-веды, вполне соответствуют тому, что наблюдается сегодня на широте Мурманска.
Фундаментальный труд Тилака общепризнан во всем мире. Изданный впервые на английском языке в 1903 году и в дальнейшем переведенный на многие языки мира, он тем не менее долгое время был недоступен российскому читателю. Правда, существовал добротный и подробный пересказ концепции Тилака, включенный в интересную книгу русского зоолога (сербского происхождения) Е.А. Елачича «Крайний Север как родина человечества» (1910). Лишь благодаря невероятным усилиям и подвижнической деятельности профессора Наталии Романовны Гусевой— у нее, кстати, хранится единственный в России экземпляр книги Тилака, подаренный его внуком (рис. 58) — вышел в свет русский перевод книги индийского ученого, имеющей непреходящее значение для познании истории и предыстории Русского Севера.
Одно из доказательств Тилака приводится ниже. Это отрывки из 4-й главы, озаглавленной «Ночь Богов»:
«В Ригведе (1, 24, 10) созвездие Большой Медведицы описывается как стоящее «высоко», а это может относиться только к высокому положению созвездия в небе, когда оно может быть видимо как бы над головой наблюдателя, что ясно говорит о такой возможности лишь в циркумполярном регионе. <...> Утверждение, что день и ночь богов длятся по шести месяцев, крайне широко распространено в индийской литературе. <...> Гора Меру признается нашими астрономами земным Северным полюсом, и в «Сурья Сиддханте» (XII, 67) говорится так: «На Меру боги видят Солнце после его единственного восхода и в течение половины его вращения, начинающегося с Ари». <...> Это подтверждается и таким авторитетным источником, как «Законы Ману» (I, 67): «У богов и день и ночь— (человеческий) год, опять разделенный надвое: день — движение солнца к северу, ночь— период движения к югу. <...> В «Тайттирия Брахмане» мы видим пассаж, в котором ясно говорится (III, 9, 22, 1), что «то, что есть год, является единым днем богов». <...> [В Авесте (Вендидад, фаргад 11), священной книге зороастрий-цев, мы видим аналогичное утверждение]: «Они считают одним днем то, что является годом». <...> [И здесь же Ахура Мазла говорит]: «Звезды, луна и солнце лишь один раз в год видны восходящими и заходящими, и год кажется одним днем».
Полярные реминисценции, как бы это ни показалось парадоксальным на первый взгляд, обнаруживаются и в Библии. В Книге Исайи говорится об обители (сонме) богов на краю Севера, куда стремился один из возгордившихся и наказанных за это сынов человеческих— Денница, сын Зари (Ис. 14, 13). Северные те боги, по Библии, обитают на священной горе, хорошо известной в индоиранской традиции под названием Меру. В книге Иова подробно и эмоционально описывается полярная ночь:
«Ночь та, — да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев! О! ночь та — да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселие! Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить Левиафана! Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит: и да не увидит она ресниц денницы...» (Иов 3, 6—9).
Эмоциональные заклинания пророка пробуждают в памяти те многочисленные строфы Ригведы, где говорится о долгой и страшной тьме, которая скрывает врагов бога Индры. В библейской Книге Иисуса Навина содержится ссылка на еще более древнюю книгу Праведного, где описывается поведение Солнца в приполярных областях: «Стояло Солнце среди неба и не спешило к западу почти целый день» (Нав. 10, 13). Данный фрагмент практически полностью соответствует строкам Ригведы: «Свою колесницу Бог Солнца остановил посреди неба», где также в метафорической форме описывается полярный день.
А есть ли полярные мотивы в древнегреческих мифах? Не могут не быть, если только прапредки эллинов пришли с Севера и принесли с собой ядро тех сказаний, которые, приспособившись к новым условиям, обросли массой подробностей и приобрели впоследствии привычный для нас вид. Но сквозь оболочку позднейших наслоений нет-нет да и сверкнет Полярная звезда памяти о далеком прошлом. Так, перед битвой со змее-ногими гигантами (рис. 59) Зевс велел Солнцу-Гелиосу, Луне-Селене и Заре-Эос не светить на землю. В небе остались только звезды. Здесь явный намек: гигантомахия (точнее— события этой битве предшествовавшие) сопряжена с полнощными странами и полярной ночью.
Также в легендах о рождении Геракла различные источники единодушно свидетельствуют: когда Зевс соблазнил Алкмену, их первая брачная ночь ознаменовалась тем, что Солнце трое суток не поднималось над Землей. Такое может случиться только в Приполярье или Заполярье. Следовательно, именно там и происходили описываемые события. И именно туда, на родину предков, неоднократно возвращался величайший герой древности Геракл, совершая некоторые из своих подвигов и освобождая Прометея. Лишь в эпоху расцвета античной цивилизации первичное ядро северных легенд было трансформировано и приспособлено к условиям Средиземноморья.


Один из крупнейших представителей сравнительного языкознания и религиоведения, санскритолог и мифограф Макс Мюллер (1823—1900) не без оснований полагал, что в период, предшествовавший образованию современных этносов, каждое слово в первоначальном арийском языке было мифом, каждое имя— образом, каждое существительное— определенным лицом и каждый предлог— маленькой драмой. По этой причине многие языческие боги — индийские, иранские, греческие, германские, славянские и прочие— не что иное, как результат персонификации поэтических обозначений, неожиданных даже для тех, кто их придумал. За именами же некоторых из них стоят древние этносы или племенные (родовые) тотемы. Например, двенадцать подвигов Геракла— это никоим образом не индивидуальные поединки, а ожесточенные битвы племен, запечатленные в мифах по именам своего предводителя или тотемов. В этом смысле, например, чудодейственную силу великана Антея, который черпал свою силу у Матери-Земли, истолковывают как связь с соответствующей территорией (землями) и проживающими здесь народами. Геракл путем военной хитрости отсек эту связь (то есть оторвал Антея от родной земли), и войско Геракла разгромило войско Антея.
Длительное пребывание индоариев на Крайнем Севере запечатлено навечно и в многочисленных топонимах и гидронимах, то есть в названиях мест, гор, озер и рек. Именно на современном Русском Севере во множестве встречаются древние названия с корнями «инд» и «ганг»— прямые свидетельства пребывания здесь индоевропейцев. Известная исследовательница СВ. Жарникова провела топонимическую ревизию современной карты Русского Севера и выявила десятки подобных корней, сохранившихся здесь и поныне. Когда народы уходят (переселяются или вообще исчезают), прежние названия остаются (а в местах нового обитания они переносятся и на новые географические объекты). Лабы убедиться в этом, достаточно открыть «Географический словарь Мурманской области». Инлварь (возвышенность), Инлель (озеро, река, населенный пункт), Индера (река), Индерка (ручей), Индерские озера, Ин-дичйок (река), Ганга (остров), Гангас (залив, возвышенность), Гангасиха (залив), Гангос (гора, озеро) — вот лишь некоторые из топонимов и гидронимов, на которых лежит явная печать далекого индоевропейского прошлого и которые поддаются результативному анализу посредством метода археологии языка и реконструкции смысла.
Сказанное — лишнее подтверждение в пользу приведенной выше историософской концепции A.B. Барченко, в соответствии с которой в момент катастрофического климатического катаклизма, повлекшего за собой смещение земной оси и серию «потопов», исход индоариев с Кольского полуострова возглавил их вождь и будущий культурный герой Рама, впоследствии канонизированный как главное действующее лицо великой эпической поэмы «Рамаяна». Не случайно, видимо, на карте Мурманского края в память о той эпохе сохранились названия Рамозеро и Рамугайвенч (возвышенность), которые нам удалось исследовать в ходе экспедиции «Гиперборея-2003».
Однако былая индоевропейская общность далеко не последняя ступень в исторических глубинах этногенеза. Как уже подробно говорилось выше, некогда существовал единый праязык, которым владел единый пранарод, обитавший в северных широтах. В течение тысячелетий, как ветви на стволе дерева, из единого праязыка вычленились другие языковые семьи, давшие все невообразимое пестроцветие современной лингвистической картины мира. Но свидетельство былого языкового единства не исчезло полностью. Оно навечно сохранилось в общих для всех языков вербальных (словесных) субстратах, к которым и относятся архаичные топонимы и гидронимы. Последнее нетрудно проиллюстрировать на примере топонимики Мурманской области и этимологического анализа феноменов различных культур. В данном плане особый интерес представляют лексические субстраты (корневые основы), общие для индоевропейских, финно-угорских (включая саамский) и других языков.
Между прочим, и как бы парадоксально сие ни прозвучало, у саамов (лопарей) долго сохранялись смутные представления о былом соседстве с древним индоарийским протоэтносом. В последней книге «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин приводит любопытный факт, заимствованный из русской летописи. Во время пира в Кремлевском дворце самозваный царь Лжедмитрий I принялся хвалиться неизмеримостью России и чудным разнообразием ее народов. В качестве живой иллюстрации он велел привести прямо в зал двенадцать лопарей, прибывших в ту пору в Москву с ежегодной данью. Гости за царским столом начали расспрашивать странных посетителей, облаченных в меховые одежды: кто они да откуда. И лопари с простецкой прямотой поведали, что живут они на самом краю света близ Индии и Ледовитого океана. Подобное утверждение можно было бы списать на беспросветную дикость представителей саамского племени. Но я вижу в приведенном утверждении не ошибку, не оговорку, а глубокий смысл и реминисценции далеких индоарийских времен, когда прапредки современных индийцев и всех индоевропейских этносов действительно обитали вблизи Северного Ледовитого океана и по соседству с прапредками лопарей (современных саами).
* * *
Значение открытия, сделанного в центральных районах Кольского полуострова, трудно переоценить. Впервые найдены материальные подтверждения сведений древних письменных источников и сообщений античных авторов. Таким образом, возникает совершенно новое видение истории России в контексте мирового исторического процесса. Безусловно, открытие древнего культурного очага, связанного с Гипер-бореей, и начатые исследования— как теоретические, так и практические — следует продолжить (частично это уже было сделано) с подключением специалистов различного профиля— археологов, геологов, геофизиков, этнографов, лингвистов.
Тем более что не все согласны с предложенной интерпретацией обнаруженных следов архаичной культуры. Известны и их узко-эмпирическая, и, напротив, мистическая трактовка. Более того, была даже попытка организовать контрэкспедицию, дабы подвергнуть сомнению наши результаты. Безусловно, никто не выдает сделанные открытия и их интерпретацию за истину в последней инстанции. На то она и наука— чтобы искать, искать и еще раз искать! И находить!
Иногда ошибаться— что ж, бывает. Право на гипотезу — неотъемлемая сторона научного поиска.
К сожалению, оппонирующая группа не продемонстрировала ни должной добросовестности, ни элементарной порядочности. Устроив в 1998 году туристическую пробежку трусцой по горам, она поспешила оповестить мир, что ничего не обнаружила, кроме геологических шурфов, траншей и техногенных пропилов. Естественно, мы тоже видели их собственными глазами. Но никто ведь никогда не утверждал, что это— археологические объекты! Напротив, мы всегда заявляли: ситуация такова, что на две сотни геологических следов приходится один археологический. Искусство исследователя в том и состоит, чтобы в массе разнородного материала выявить древнейшие останки, пережившие и натиск ледников, и всесокрушающие воды потопа.
Все повторяется. Еще академик Ферсман, работавший в Ловозерах в 1920-е годы, обвинял Барченко в смешении археологии и геологии и высмеивал его утверждения о том, что в районе Сейдозера встречаются пирамиды. Прав, однако, оказался Барченко, а не Ферсман: это подтверждают и снимки, сделанные фотографом нашей экспедиции (см. рис. 52). Другое дело, каково происхождение таких пирамид— на искусственные они не похожи. Впрочем, по прошествии тысячелетий от какой бы то ни было «искусственности» может не остаться и следа. Наши оппоненты также заявляют: мы прошли тем же маршрутом и ничего не обнаружили. Каждый видит то, что может, а иной — только то, что хочет. Слава Богу, что в ходе экспедиции «Гиперборея» все найденное и увиденное фиксировалось на фото- и кинопленку. В 2005 году кинокомпания «Блиц» сняла телефильм на эту тему. История все расставила по своим местам. От фактов никуда не денешься.
Геологические же следы, которыми, как шрамами, просто изуродован Кольский полуостров, естественно, никакого отношения к культурным архаичным памятникам не имеют. Обвинять наших экспертов в том, что они геологию приняли за археологию, — прием из арсенала карточных шулеров. В экспедиции участвовали как профессиональные геологи, так и профессиональные археологи. А то, что устремившиеся вослед «контролеры-доброхоты» ничего, кроме геологических шрамов и мелких пирамид, не нашли, так это, как говорится, их проблемы.
В антигиперборейских выступлениях (а к ним следует отнести телефильм «Северная Атлантида», отснятый в 2000 году компанией ОРТ) нет ни одного факта, который бы не был фальсифицирован. Делается это с помощью затасканного софистического трюка, рассчитанного на простачков и по-научному именуемого подменой тезиса: с апломбом «опровергается» то, что никто и никогда не утверждал, а подлинные аргументы и факты замалчиваются. «Антигиперборейская партия» вообще демонстрирует полное непонимание самой сути вопроса о погибшей северной цивилизации, связанного не столько с геологическими, сколько с геофизическими и даже космическими факторами, не говоря уже о социокультурных и этногенетических феноменах. Судя по всему, недобросовестные критики вообще не представляют, чем на самом деле была Гиперборея, каковы ее географические и хронологические параметры. А астрономические, метеорологические, климатические, картографические, этимологические, топонимические, этнографические и иные научные аргументы кажутся им запредельными. Впрочем, все гораздо проще: мы столкнулись с людьми, для которых оказалось неведомым обыкновенное понятие совести. Отсюда-то и все их нелепые домыслы!
«Могильщики Гипербореи» совершенно несведущи и в таких явлениях, как матриархат, который господствовал на планете (включая и Русский Север) на протяжении многих тысячелетий и оставил впечатляющие следы в форме и ландшафтных культовых святилищ, и рукотворных памятников, и в символике орнамента, обрядов и ритуалов. Или: в одной лихой заметке в мурманской прессе указывалось, к примеру, что в экспедиции приняло участие якобы 1000 (!?) человек— от Прибалтики до Камчатки, — которые вытоптали всю заповедную зону. В действительности же из официальных участников летней экспедиции 1998 года в Ловозерах побывало около полусотни, к тому же разделенных во времени на три отряда. За туристские группы, которые летом валом валят через заповедную территорию, экспедиция, конечно же, никакой ответственности не несла, хотя к естественному любопытству молодежи относилась благосклонно.
Конечно, в ходе интенсивных поисков всем хотелось большего. Но иного, видимо, не следовало ожидать с самого начала. Что сохранилось от великой столицы Чингисхана— Каракорума в Монголии или столицы Золотой Орды— Сарая на Волге? Абсолютно ничего! А ведь какие-то 600—700 лет тому назад здесь находились центры, где вершились судьбы мира. Та же участь постигла столицы двух других средневековых империй на территории России— Хазарского каганата и Великой Булгарии. Применительно же к северной прародине человечества— Гиперборее— счет идет на тысячелетия. Немудрено, что следы тех времен смогли сохраниться лишь в виде сильно пострадавшей от катаклизмов «каменной летописи», прочесть которую до конца еше предстоит.
Кроме того, тысячи лет тому назад в местах производимых изысканий могла произойти грандиозная битва, отголоски которой в какой-то мере получили отображение и в древнеиндийской «Махабхарате», и в древнегреческой титаномахии или гигантомахии (что не одно и то же, хотя со временем различие между ними стерлось). Если сражались представители высокоразвитой цивилизации, то в их арсенале могло быть самое мошное и экзотическое оружие, включая ядерное и лучевое. Следы его возможного применения на оплавленных и как будто разметанных повсюду обломках скал до сих пор сохранились в районе Сейдявра и Луявра.
В 1970 году мне довелось побывать в районе бывшей ставки Гитлера под Винницей, взорванной немцами при отступлении, — одного из самых совершенных подземных комплексов, когда-либо созданных руками людей. Спустя 30 лет после окончания войны на месте некогда сверхсекретного объекта возвышалось лишь несколько деформированных бетонных плит, полуутопленных в земле и зарастающих молодым лесом. Проникновение же в подземные и тоже взорванные убежища, по мнению саперов и инженеров-фортификаторов, остается абсолютно немыслимым делом и вряд ли вообще когда-либо сможет быть осуществлено. Не с подобным же ли случаем имеем мы место в Ловозерах— правда, с поправкой на тысячелетия?..
За несколько лет работы экспедиции «Гиперборея» удалось значительно продвинуться вперед в решении многих вопросов. Но возникло еще немало новых. Естественно, что исследования будут продолжены, в том числе и в других северных регионах— от Карелии до Чукотки. Концепция дальнейших изысканий, ориентированная уже на новое тысячелетие, — «Гипер-борея-2000: шаг из прошлого в будущее».

РУССКИЙ СЕВЕР - НАСЛЕДНИК ДРЕВНЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

На севере есть розовые мхи, Есть серебристо-шелковые дюны..., Но темных сосен звонкие верхи Поют, поют над морем, точно струны.
Послушай их. Стань, прислонясь к сосне: Сквозь грозный шум ты слышишь ли их нежность? Но и она— в певучем полусне... На севере отрадна безнадежность.
Иван БУНИН

Не приходится сомневаться, что древняя Гиперборея имеет непосредственное отношение к древнейшей истории и предыстории России, а русский народ и его язык напрямую связаны с исчезнувшей гиперборейской цивилизацией. Неспроста ведь Мишель Нострадамус в своих «Центуриях» именовал россиян «народом гиперборейским». Быть может, рефрен русских сказок о Подсолнечном царстве, что расположено за тридевять земель, — смутные воспоминания о стародавних временах, когда наши предки соприкасались с гиперборейцами и сами были гиперборейцами. Имеются и более детальные описания Подсолнечного царства. Так, в былине-сказке из сборника П.Н. Рыбникова, записанной от олонецкого крестьянина из деревни Пудожская Гора Абрама Евтимьевича Чукова по прозвищу Бутылка, рассказывается о том, как герой на летающем деревянном орле посещает Подсолнечное царство:
Прилетел он в царство под солнышком, Слезает с орла самолетного И начал по царству похаживать, По Подсолнечному погуливать. Во этом во царстве Подсолнечном Стоял терем— золоты верхи, Круг этого терема был белый двор О тых воротах о двенадцати, О тых сторожах о строгих...
Любопытные детали полета на «деревянном орле» (который семантически может символизировать все что угодно) содержатся в поморской сказке, записанной в начале века Николаем Евгеньевичем Ончуковым (1872—1942). Оказывается, у этого «летательного аппарата» есть винт: вправо повернешь— поднимешься, влево— опустишься. Крылья— неподвижные: «летит птица и не машет крыльём», поясняет рассказчик.
Подсолнечное царство также поминается в прозаических северных сказках. Одну такую записал в 1906 году на Выгозе-ре от сказочника Мануйлы Петрова Михаил Михайлович Пришвин (1873—1954). В свою очередь, Мануйло услышал про Подсолнечное царство у богомольцев. Как они сказывали, в царство то, где солнышко летом не заходит, не пешком идти, а лететь требуется (как и в былине). Самое заветное в Подсолнечном царстве— яйца, даюшие людям вечную молодость и бессмертие. Сказочник называл их «молодецкия яйця» (это то, что в других сказках именуется «молодильными яблоками»). Чудодейственные плоды, как и их эллинские прототипы — яблоки гесперид— восходят к общему гиперборейскому источнику: именно в Гиперборее люди не ведали болезней и старости.
Другое свидетельство, относящееся к гиперборейской старине и зафиксированное многими авторами, в том числе Н.М. Карамзиным, А.Н. Афанасьевым и А.А. Коринфским, касается легендарного Лукоморья. Оказывается, это не сказочная страна, невесть где расположенная, а древнее Северное царство: там люди на два месяца впадают в зимнюю спячку, чтобы проснуться к возвращению весеннего Солнца. В настоящее время основательно изучены 14 списков древнерусского сочинения, именуемого «О человецех незнаемых в Восточной стране», где упомянутая легенда представлена в различных вариантах.
Сохранились в народной памяти также смутные воспоминания и о катастрофическом похолодании, постигшем Северную Украину Евразии. Выдающийся чешский поэт, историк и фольклорист Карел Яромир Эрбен (1811—1870) свидетельствует, что хрустальная или стеклянная гора славянских сказок есть не что иное, как образ ледяной горы, трансформировавшийся в сознании людей, а также при устной передачи от поколения к поколению (в чешском фольклоре известен и город Ледян— сродни русскому Леденцу,— что значит «ледяной»). Чтобы убедиться в правомочности данного вывода, достаточно еще раз внимательно просмотреть волшебную русскую сказку «Хрустальная гора». Здесь тридесятое царство наполовину втягивается в хрустальную гору (что наглядно воспроизводит действие наступающего ледника). Но главное в другом: чтобы спасти гибнущее царство и заточенную в хрустальной горе царевну, герой, победив змея о двенадцати головах, «разрезал его туловище и на правой стороне нашел сундук; в сундуке— заяц, в зайце— утка, в утке— яйцо, в яйце— семечко, зажег и отнес к хрустальной горе— гора скоро растаяла». Растопить подобным образом, как нетрудно догадаться, можно только лед и никак не хрусталь (стекло).
В славянском фольклоре имеются и другие любопытные подробности, касающиеся стеклянной горы. На ее вершине растет чудесная яблоня с золотыми молодильными яблоками. Стережет ее беспощадный сокол, сметающий вниз всякого, кто пытается одолеть скользкие, как лед, склоны. Потому-то все подножье стеклянной горы сплошь усеяно человеческими костями. Герой одной карпатской сказки сумел перехитрить кровожадного сокола— носителя тотемной символики; с помощью рысьих когтей он незаметно поднялся на вершину и отсек хищному стражу волшебной горы ноги. Кровь пролилась вниз, и все жертвы безжалостной птицы ожили. Обо всем этом можно узнать из сборника «Повести и предания народов славянского племени» (СПб., 1840), изданного ныне совершенно забытым этнографом и историком Иваном Петровичем Боричев-ским (1810—1870). Русские исследователи фольклора справедливо усматривали в сказочной стеклянной (хрустальной) горе отголоски обшеарийской мифологии— воспоминания о Вселенской горе Меру. Между прочим, этнографы зафиксировали любопытное поверье, распространенное в ряде исконно русских областей: здесь считается недопустимым выбрасывать состриженные ногти, так как они потребуются после смерти, когда душа умершего будет карабкаться на стеклянную гору, дабы добраться до райских кущ. Аналогичные верования зафиксированы и у манси.
В известной словацкой сказке о солнечном коне подробно описывается полночная страна, где люди приспосабливались к ночной жизни среди гор и боролись с тьмой с помощью волшебного коня с Солнцем во лбу. Как бы ни трансформировался сказочный сюжет за свою долгую жизнь— он неоспоримо свидетельствует об одном: далекие предки словаков и, надо полагать, предки всех славян знали о такой стране за Полярным кругом, где царит долгая ночь и бушует нескончаемая буря. А.Н. Афанасьев в одной из своих статей («Поэтические предания о светилах небесных») также приводит русское предание о временах, когда Солнца не было и «люда жили в потемках». Аналогичные мотивы встречаются в саамских сказках и фольклоре других народов.
* * *
Современное русское слово «буря» имеет древнеарийские корни: ЬЬигаи в древнеиндийском означало — «двигается», «вздрагиваем, «барахтается». Но в достопамятную старину «буря» произносилась и писалось как «боуря» (с юсом малым на конце). Вот он и Борей— северный ветер, и, [гипер]бореи— те, кто проживает в его или за его владениями — на краю земли. Именно так характеризует Софокл Северную страну, отчину Аполлона (Феба), куда Борей унес похищенную Орифию:
...Через всю морскую гладь, на край земли, К потокам ночи, на простор небес И к ветрограду Феба древнему....
Известен синоним «ураганного ветра», одного корня со словом «буря». Это— «бора»: так именуют ураган на море и турки, и итальянцы, и русские. Но, вопреки безапелляционному утверждению этимологов (и, в частности, такого авторитета, как М. Фасмер), в русский язык слово «бора» никак не могло попасть из турецкого, так как турки появились на берегах Черного и Средиземного морей сравнительно недавно и, скорее всего, сами заимствовали данное понятие у аборигенов.
Сказанное подтверждают и данные германо-скандинавской мифологии. Первобогом-прародителем древних германцев и скандинавов, согласно Старшей и Младшей Эдде, был Бури, а его сыном— Бор (Бёр)— отец Одина, главы пантеона северных богов. Рождение Бури сопряжено с мировым катаклизмом, когда Север «заполнился тяжестью льда», что сопровождалось его таянием и неотвратимым потопом. Из гигантской ледяной глыбы в течение трех дней и родился Бури с помощью космотворящей коровы Аудумлы. Она паслась на льду, облизывая соленые (морские?) ледяные глыбы, подобные камню. К концу первого дня на вершине одной из глыб появились волосы, на другой день— целая голова, а к концу третьего дня могучий титан Бури родился окончательно.
Как уже упоминалось, в утраченной Иоакимовской летописи, согласно Татищеву, упоминается князь Буревой, отец легендарного Гостомысла, правивший в Новгороде до появления Рюрика и упорно боровшийся с варяжской экспансией. Корень «бор» древнейшего, вероятно, доиндоевропейского происхождения. Он образует любопытное лексико-смысловое гнездо, позволяющее судить и о многообразии функций, проецируемых и на бога Борея. Прежде всего, «бор»— это «хвойный, преимущественно сосновый, лес». У болгар, сербов и хорватов «бор» означает «сосну». Но не только у славян: название народа «буряты» дословно означает «лесные» и по смыслу смыкается с русским «бор» — «лес». Затем ряд однокоренных слов: «борьба», «борец», «брань» («боронь»— в смысле «битва» и в смысле «ругань»), «оборона», «борзой», «борозда», «борона», «борода», «боров», бородавка», «борщ», «собор», «боркан» («морковь»), «борр> (в смысле «борта лодки, корабля»). Разветвленность смыслов — лучшее доказательство древности исходного слова. Кстати, о Сивке-бурке — откуда такое словосочетание? Если Сивка (светлая), то почему Бурка (темная)? Не зебра же ведь это, у которой полоска— черная, полоска— белая.
Все дело, оказывается, в том, что прозвище Бурка первоначально звучало как Бурька. А если взглянуть на его истоки, то обнаруживаются явственные следы Борея. Обратившись тем-ногривым жеребцом, он оплодотворил двенадцать кобылиц и стал отцом двенадцати чудесных жеребят, которые могли летать по поднебесью над землей и морями. Такими их описывал еще Гомер в «Илиаде» (XX, 220—230):
Бурные, если они по полям хлебородным скакали, Выше земли, сверх колосьев носилися, стебля не смявши; Если ж скакали они по хребтам беспредельного моря, Выше воды, сверх валов рассыпавшихся, быстро летали.
Точно так же описывается полет волшебных коней в русском и славянском фольклоре, где прозываются они Сивками-бурками, Бурушками-косматушками, что в конечном счете значит— Бурьки-Борейки. Не случайно и мифический летучий конь алтайских сказаний также зовется Буура. Между прочим: до сих пор имеет распространение славянская фамилия Борейко.
У ираноязычных осетин в их знаменитых нартских сказаниях также действует могучий богатырь по имени Бора. Повествуется о его встрече со счастливым в духе Золотого века морским народом— донбеттырами («дон», как уже было продемонстрировано, — общеиндоевропейское понятие для обозначения любых водных объектов). Бора пришел в их страну, минуя царство ночи. Там он нашел огненное озеро (читай— море) с загадочным хрустальным образованием на самом дне (в фольклоре хрусталь— коррелят льда). Вот как описывает древний сказитель тектоническую битву огня и льда:
Вертящийся хрусталь на самом дне Кремень огромный точит в глубине И высекает пламенные искры Движением молниеносно-быстрым. А озера бушующего дно Как будто светом дня озарено...
Воистину картина вселенской катастрофы. Как явствует из фольклора, первоначально нарты жили не в горах, а в пределах морских просторов— они часто упоминаются в осетинских сказаниях. По преданию, нарты вообще были потомками Морского царя— Донбеттыра.
Нельзя не вспомнить и древнегреческое название Днепра — Борисфен. А древнейшее, еше дошумерское название Евфрата было Буранум. Кстати, в шумерском языке слово Ьиш означает одновременно и «река» и «влагалище». Европейские мореплаватели, добравшиеся в XVII веке до устья Печоры, столкнулись на побережье Северного Ледовитого океана с туземцами-борандийцами. Да и в названии северо-восточной страны скандинавских саг, именовавших регион от Беломорья до приполярного Урала Бьярмией (подробнее — в 3-й части), улавливается искаженное имя Борея. Крылатый чернобородый бог Борей считался эллинами сыном Астрея (Звездного неба) и Эос (Утренней зари) (рис. 60). По Диодору Сицилийскому, потомки Борея— Бореады (их не следует смешивать с его сыновьями Калаидом и Зетом — участниками похода аргонавтов) были владыками (царями) главного города Гипербореи и хранителями сферического (!) храма— святилища Аполлона, куда Сол-нцебог прилетал каждые 19 лет.
В русском фольклоре есть сказочный Буря-богатырь— чем не Борей? В афанасьевском сборнике сказок Буря-богатырь — не просто могучий исполин— он еше и Коровий сын: корова слизала остатки (помои) от златокрылой шуки, которую приготовили на обед бездетной царице. Буря-богатырь сражается на знаменитом Калиновом мосту поочередно — с шестиглавым, девятиглавым и двенадцатиглавым змеями — сыновьями Бабы Яги (они же чуда-юда— мосальские губы). Здесь же и волшебная яблоня, и Сивка-бурка, и утка, что кличет беду, и свинья-оборотень (да и сам Буря-богатырь оборачивается тотемным соколом), и Морской царь с золотой головой, которую отрывают и используют для распутывания злых козней (вспомним титана Форкия— Морского старца, обитавшего близ Гипербореи). Все это гиперборейская закодированная символика— она еше ждет своей дальнейшей расшифровки.
В индоевропейское лексическое гнездо с корневой основой «бу(р)» входят слова со смыслом «буйный», означающий: 1) «яростный», «бурный»; ср.: буйная удаль, буйные ветры, Буй-Тур Всеволод в «Слове о полку Игореве», буйвол — дикий (буйный) бык (вол); 2) «плодоносный», «обильный» (ср.: буйная — растительность, лес, травы, хлеба, пшеница, рожь, овес). В этом ряду и знаменитый символический образ русского фольклора — Остров Буян, присутствующий как в сказках (присказках), так и в магических заговорах, что свидетельствует о глубочайшей древности самого образа. Но чтобы произвести его полную смысловую реконструкцию, необходимо подняться на высоту птичьего полета.
В современном обыденном понимании буян — это человек, склонный к буйству, попросту— скандалист. А в прошлом слово «буян» означало совсем другое. В «Слове (Молении) Даниила Заточника» (XII век) буян— это гора (холм), а за буяном кони пасутся: «Дивиа за буяном кони паствити». Исторический анализ дает целый букет значений слова «буй» и производного от него «буян»: 1) высокое место: гора, холм, бугор; глубокое место в море, реке, озере— стремнина, пучина, быстрое течение;
множество рыбы, косяк, стая; 2) открытое место: 2.1) для построения кумирни, то есть языческого (позже— православного) храма; 2.2) для княжеского суда или менового торга (позже его вытеснил «базар» — тюркское слово, заимствованное во время татаро-монгольского нашествия); 3) кладбище, погост. Те же значения (среди прочих) находим и в народных говорах. Так, в Ярославской, Тульской и Тобольской губерниях под «буяном» еще совсем недавно подразумевали «открытое возвышенное пустое место, не защищенное от ветра».
Древнейшая корневая основа «бур» подтверждает свое первоначальное значение и в ныне употребляемой лексике. Каждому, например, известно, что название города Петербурга образовано от имени апостола Петра (а не царя, как полагают некоторые) и германоязычного слова burg— «город». Но не каждый знает, что современное «бург» восходит к индоевропейскому праязыку, где «бур» нередко превращалось в «пур», также означавшее «крепость». Среди множества эпитетов грозного бога Индры в Ригведе— «разрушитель пуров». Памятуя, что индоарии, проживавшие некогда на Севере, оставили после себя множество «следов» в виде топонимов и гидронимов, — нельзя не обратить внимание, что одна из западносибирских рек в Ямало-Ненецком автономном округе носит название Пур (впадает она в Ледовитый океан, точнее— в Карское море). Есть еще одна река с аналогичным названием— в Якутии, но она именуется двояко: и Пур, и Бур (что как раз и подтверждает на иной языковой основе взаимопревращение согласных «п» и «б»). Между прочим, древнеегипетская идеограмма, обозначавшая «дом», тоже читалась как рг (гласные звуки в египетской письменности не употреблялись). Археологи считают, что типичным образцом архаичных «буров-пуров» могут служить недавно открытые в Челябинской области кольцеобразные крепостные постройки Аркаима.
* * *
Около десяти лет тому назад научная общественность была потрясена открытиями на южноуральской реке Синташте, где были обнаружены остатки мощных древних поселений с развитой добычей руды и выплавкой металла. Как и водится, все произошло совершенно случайно. Десятилетиями никто не обращал никакого внимания на близлежащие холмы. Но когда задумали возвести плотину, что влекло за собой затопление обширных плошадей, — пригласили археологов и... Мир вздрогнул от нечаянной сенсации! Настоящая уральская Троя! Кольцевидные (можно даже сказать— раковинообразные) крепостные валы, образующие сооружение, похожее на недостроенную Вавилонскую башню (рис. 61), шахты, плавильные печи, фундаменты рухнувших жилых и хозяйственных построек, поделки и утварь— все это позволило связать находки с продвижением на Юг во II тысячелетии до н.э. еще не полностью расчлененных индоевропейских племен.
По имени расположенной поблизости горы новонайденное археологическое чудо получило звучное название— Аркаим. С тех пор здесь полным ходом идут комплексные исследования. Есть ли вероятность, что в спиралевидной форме Аркаи-ма заложен какой-либо космический смысл? Есть! И потому, что многие аналогичные постройки древности имели астрономическое предназначение (шумерские и вавилонские зиккура-ты, храмовые комплексы ацтеков и майя). И потому, что алгоритм спирали лежит в самом фундаменте мироздания (торсионные поля, генетический код, спиральные галактики и т.п.).
Аркаим быстро приобрел общероссийскую и всемирную известность, став местом паломничества для сотен и тысяч людей. И неспроста: люди, наделенные повышенной чувствительностью и восприимчивостью, свидетельствуют, что в ряде сакральных точек Аркаима проходят особые энерго-информационные токи, несомненно имеющие космическое происхождение. Аналогичные точки известны и в других местах, в том числе и в районе Ловозерских тундр на Кольском полуострове. Мне лично дважды пришлось испытать на горе Нинчурт подобные ощущения, после которых чувствуешь себя как бы заново родившимся. Но вернемся к лингвистическому анализу.
По всей видимости, к праязычному «пур» восходит название пурпурного цвета, образованного от финикийского названия пурпуроносной морской улитки, из которой добывалась самая популярная в Древнем мире краска. Так что русская тяга к красному (синониму «прекрасного») имеет глубочайшие исторические корни, откуда, собственно, и пошли червонные шиты, плаши и красные стяги, реявшие и на Куликовом поле, и над поверженным рейхстагом.
Применительно же к нашей теме первоначальное значение слова «бур» («город», «крепость») вполне соответствует искомому смыслу названия Острова Буян. Выявление архаичных значений помогает разгадать глубинный смысл мифологемы Остров Буян. Это— не просто гора на острове, а, скорее всего, гористая земля посреди пучины (стремнины) Моря Окияна, где близ города-крепости раскинулось разгульное торжише и откуда торговые гости— соловьи будимировичи— развозят по всему свету товары— рукотворные и нерукотворные (последние известия и новости). И здесь снова и неизбежно напрашивается аналогия с Гипербореей — северной территорией в акватории Ледовитого океана.
В сказочном обличий остров Буян— прежде всего средоточие тех самых волшебных сил, общение с которыми способно повернуть течение жизни в какую угодно сторону, изменить судьбу и победить враждебные происки. Отсюда остров Буян — непременный символ магических актов: он присутствует в качестве обязательной формулы в заговорах и заклятиях— без обращения к Буяну колдовские акты не имеют никакой силы. И тут сквозь поэтическую сказочную пелену до нас доносится дыхание древней прародины, исчезнувших языческих обрядов, жреческой и шаманской магии, позволяющей напрямую общаться с высшими космическими силами — вплоть до временного слияния с космическим началом.
Выдающийся собиратель, систематизатор и исследователь русского фольклора Александр Николаевич Афанасьев (1826— 1871), разъяснял: на острове Буяне сосредоточены все могучие грозовые силы, все мифические олицетворения громов, ветров и бури; тут обретаются: и змея всем змеям старшая, и вещий ворон, всем воронам старший брат, который клюет огненного змея, и птица-буря, всем птицам старшая и большая, с железным носом и медными когтями (напоминающая собой чудесную Стратим-птицу, всем птицам мать, что живет в Океане-море и творит своими крыльями буйные ветры), пчелиная матка, всем маткам старшая. От них, по мнению народа, как от небесных матерей, произошли и все земные гады, птицы и насекомые. По свидетельству заговоров, на этом же острове восседают и дева Заря, и само Солнце. Остров Буян— средоточие всех творческих сил природы, их вечно полный и неисчерпаемый источник. Он— часть той первородной Земли, которую породил Океан— мать и отец всех морей.
Не надо думать, что народная память об острове Буяне была локализована в пространстве и времени. Еще в начале нынешнего века провинциальный священник Алексей Соболев записал во Владимирской губернии множество заговоров с такими закодированными подробностями о легендарном острове, которые неизвестны по другим, в том числе и классическим, источникам. Приведем лишь два фрагмента из опубликованных записей:
«На море, на Кияне, на острове на Буяне стоит луб честной, на том лубу 70 гильев, на тех гильях 70 гнездов, на тех гнездах 70 орлов; Киян-море разливалось, орлы крылами отбивались, когтями отгребались, носами отплевывались от врага-супостата...»
«На море, на Кияне, на острове на Буяне упыри оживали волос-волосатик на хресгьян пущали. Вышел волос в колос, начал суставы ломати, жилы прожигати, кости просверляти, раба Божьего такого-то иссушати. А я тебя, волос-волосатик, заклинаю, словом крепким-накрепким наставляю: иди ты, волос-волосатик, к острову Буяну, к Латырю камню, где хрещенные человеки не ходят, живые не бродят; сядь на свое место— к упырям лихим в кресло. Покорись моему приказу, крепкому-накрепкому заговору-наказу...»
* * *
Где же расположен этот «чудный остров» русских заговоров сказок и былин? Есть ли в русском фольклоре намеки на его месторасположение? Отчасти ответ на поставленный вопрос уже дан. Догадаться не так уж и трудно. Откроем самый знаменитый первопечатный сборник русских былин и песен, собранных Киршой Даниловым. Первой здесь помешена былина о Соловье Будимировиче, плывущем в Киев на Соколе-корабле из заморских неведомых стран, — шедевр устного народного творчества:
Высота ли, высота поднебесная, Глубота, глубота акиян-море, Широко раздолье по всей земли,
Глубоки омоты днепровския.
Из-за моря, моря синева,
Из глухоморья зеленова,
От славного города Ледениа,
От того-де царя ведь заморскаго
Выбегали-выгребали тридцать кораблей,
Тридцать кораблей един корабль
Славнова гостя богатова
Молода Соловья сына Будимировича.
Искомые ключевые слова здесь: название заморского (заокеанского) города — Леденец и имя главного героя — Соловей. Былина из Сборника Кирши Данилова вдохновила в свое время Пушкина— он заимствовал название города Леденца для «Сказки о царе Салтане». Ритмика «Сказки» продиктовала Пушкину ударение на последнем слоге, и в этом варианте почти сто процентов читателей воспринимали название города как образованное от названия конфетки.
Ритмика былины о Соловье Будимировиче иная: она требует ударения на первом слоге. При этом сам собой обнаруживается и действительный смысл названия города, образованного от слова «лёд». Леденец— значит Ледяной. Город с таким названием (тем более имеющим обобщенно-символический смысл) не может находиться на юге, хотя по традиции или инерции постоянно делаются попытки переместить Леденец далеко на юг и даже отождествить его с Венецией, исхода из имеющегося в одной из вариантов былины иного звучания и написания — Веденец (в последнем случае логика диктует иную интерпретацию названия: образование его от слов «ведать» («знать»), «Веды»; в этом случае Веденец— «город знания, ведовства»). Южная версия сюжета былины о Соловье Будимировиче рассыпается в прах, если обратиться к поморскому варианту старины, приводимому замечательным писателем и сказителем Борисом Викторовичем Шергиным (1896—1973), где прямо указывается на Северный Ледовитый океан:
Из-за моря, моря Студеного, Выплывают корабли Будимировы. Тридцать кораблей без единого, Нос-корма по-звериному, Бока взведены по-туриному,
А вместо глаз было вставлено По камню было по яхонту, Вместо бровей было прибито По черному соболю сибирскому...
Это же подтверждает и общеславянская фольклорная традиция. В древних сказаниях сербов и болгар фигурирует Ледяной град, соответствующий русскому Ледяному городу — Леденцу. Первоначально же эти города отождествлялись с Ледяным островом, или Ледяной землей. В какой-то мере смутные воспоминания о прародине, скованной льдом, присутствуют и в магических повторах архаичного заклинания: «...Стоит в подсеверной стороне ледяной остров; на ледяном острове ледяная камора; в ледяной каморе ледяные стены, ледяной пол, ледяной потолок, ледяные двери, ледяные окна, ледяные стекла, ледяная печка, ледяной стол, ледяная лавка, ледяная кровать, ледяная постеля, и сам сидит царь ледяной».
Несомненно древнейшего происхождения в былине о Соловье Будимировиче повторяющийся во многих других текстах известный закодированный рефрен космического содержания:
Чудо в тереме показалося: На небе солнце — в тереме солнце, На небе месяц— в тереме месяц, На небе звезды— в тереме звезды, На небе заря— в тереме заря И вся красота поднебесная.
Говоря современным языком, описанное больше напоминает обсерваторию или планетарий, чем русский терем. Известен и прозаический вариант описания «чуда в тереме». Самая ранняя, «доафанасьевская» публикация популярной русской сказки «Семь Симеонов» в сборнике, изданном в 1841 году И.П. Сахаровым, содержит драгоценные подробности, отсутствующие в других записях. В воображении читателя воспроизводится все тот же необыкновенный терем в тридевятом царстве, где процветает Золотой век. Попасть туда можно, лишь переплыв «Окиян море глубокое»:
«Как и тот ли терем изукрашенный был красоты несказан-ныя: внутри его, терема изукрашенного, ходит красно солнышко, словно на небе. Красно солнышко зайдет, молодой месяц по терему похаживает, золоты рога на все стороны покладывает. Часты звезды изнасеены по стенам, словно маков цвет. А построен тот терем изукрашенный на семи верстах в половиною; а высота того терема несказанная. Кругом того терема реки текут, молоком изнаполненные, сытой медовой подслащенные. По всеим по теим по рекам мостички хрустальные, словно жар горят. Кругом терема стоят зелены сады, а в зеленыих садах поют птицы райские песни царские. [Вот она, картина Золотого века на Крайнем Севере. — В.Л.] Во том ли тереме все окошечки белостекольчаты, все дверцы чиста серебра. Как и на тереме— то крышечка чиста серебра со маковкой золот-ной, а во той ли маковке золотой лежит дорог рыбий зуб. От красна крылечка белостекольчата лежат ковры самотканные, а по тем коврам самотканным ходит молода княжна, Елена Прекрасная».


О Елене Прекрасной вообще разговор особый. Она — героиня не одних только древнегреческих легенд, но и русских сказок, куда, надо полагать, попала не потому, что русские сказители слышали о Гомере, а потому, что и у «Илиады», и у русского фольклора в данном плане был один общий источник, восходящий к гиперборейским временам. Дочь Леды и Зевса, явившегося к ней в образе Лебедя (рис. 62) — носителя древнего доиндоевропей-ского тотема, виновница Троянской войны, вылупилась из яйца, снесенного матерью. Уже одно это свидетельствует о доэллинском происхождении образа Леды и ее детей: по древнейшим космогоническим представлениям считалось, что все живое появилось из яйца (отсюда в конечном счете и популярная латинская поговорка ab ovo— «от яйца», то есть «с самого начала»). В имени Леды, тайной возлюбленной Зевса-Лебедя, закодировано северное происхождение и самой легенды и ее образов. В основе имени Леды лежит корень «лёд». Леда дословно означает «Ледяная» — далекий прообраз Снегурочки. Имя самой Елены, как и этноним «эллины», восходит к названию тотемного животного евразийских народов «олень»: первоначально оно звучало как «елень» и произошло от другого всем хорошо знакомого слова— «ель», «ёлка» (в древнерусских текстах и вплоть до XIX века греки-эллины именовались «едины»).
В прошлом, когда племенная принадлежность, родственные связи и брачные союзы обозначались по тотемам, лебединая ипостась Зевса, в соответствии с реконструкцией первоначального смысла, не могла означать ничего другого, кроме принадлежности к тотему лебедя. Сказание о Леде появилось во времена, когда греки и славяне представляли этническую целостность, а их языки были нерасчлененными. Предание о Леде— Ледяной царевне могло родиться лишь в тех климатических зонах и, соответственно, географических территориях, где льды играют не последнюю роль. Понятно, что это не могла быть территория древней (или современной) Греции. Следовательно, образ Леды возник в северных широтах задолго до переселения прапредков эллинов на Балканы.
По происхождению образ древнегреческой Леды более всего близок любимой героине русского фольклора Снегурочке и Белоснежке германоязычных народов, хотя за тысячелетия функции и роли их значительно изменились. Любопытно, что в одном из вариантов сказки о Снегурочке (рис. 63), записанном Иваном Александровичем Худяковым (1842—1876) в Нижегородской губернии (некоторые мотивы из этой записи использовал и А.Н. Островский при создании своей знаменитой литературно-драматической версии), Снегурочка попадает в заточение к Бабе Яге и ее спасает бык, несмотря на преследования ведьмы. Здесь прослеживается еше один известный сюжет: похищение Европы Быком-Зевсом и сокрытие финикийской царевны от ревнивой супруги Геры. Древнейший индоевропейский сказочный мотив (который можно проследить и за пределами индоевропейской традиции) в дальнейшем настолько изменился, что древнегреческие мифологические персонажи Европа — Зевс — Гера превратились в русском фольклоре в Снегурочку— Быка— Бабу Ягу.
Интересно, однако, внимательней присмотреться к параллели Снегурочка— Европа. Образ Европы гораздо глубже расхожей истории о похищении наивной финикийской царевны похотливым Зевсом в образе златошерстного быка со светящейся звездой во лбу. По мнению главного российского авторитета в области античной мифологии А.Ф. Лосева, Европа — древнее хтоническое божество, «образ ее объединяет весь Космос (включая небо, землю и подземный мир)». Так, в Си-доне (Малая Азия) Европа отождествлялась с Селеной (Луна) и Астартой (планета Венера). После брака с Зевсом на Крите, супругом Европы-Луны стал царь Астерий (Звездный). Еще Павсаний раскрывал подлинный смысл образа Европы. Как космическое божество она выступает под именем Деметры — одной из самых почитаемых Олимпийских богинь. Великая Мать Земля, «всех богов и людей Матеры>— эти функции в конечном счете распространяются и на Европу. И при том— Сумеречная, Темная, Ледяная, то есть северного происхождения. Ледниковая Исида— удачно назвал ее Дмитрий Мережковский. И вновь последовательность в рассуждении привела нас к северной («ледяной») теме и образам.
Что касается дочери Леды и Лебедя, то здесь уместно привести некоторые подробности. Елене Прекрасной покровительствовал Гермес, он унес ее в Египет и спрятал там до окончания Троянской войны у Протея— вещего бога-оборотня (от его имени произошло слово «фараон»). А в Трою вместо новой жены Парис якобы привез призрак из эфира — такова была изощренная месть Геры. Супруга Зевса не могла простить троянскому царевичу Парису его выбор Афродиты как наикрасивейшей богини. Данная версия подробно изложена в трагедии Еврипида «Елена». Но и Геродот авторитетно утверждает: когда ахейцы штурмом взяли Трою, Елены там не оказалось. Эту загадочную проблему Отец истории самолично обсуждал с египетскими жрецами, подтвердившими на основании собственных сведений, что жена Менелая на протяжении всей Троянской войны скрывалась в Египте. По-разному освешают различные источники и последующую судьбу Елены Прекрасной. У античных авторов можно узнать, что после смерти Елена соединилась с Ахиллом, и произошло это где-то в Скифских пределах, куда переселились душа сына Пелея и Фетиды, бывшего по происхождению скифом.
В конце XIX века получила достаточное распространение гипотеза о северном происхождении сказаний Троянского цикла. Ее популяризаторы — немецкий ученый Э. Краус и польский писатель А. Немоевский — считали, что в основу Гомеровых поэм положено некоторое первичное мифологическое ядро, относящееся к доэллинской истории. Кстати, имя самого Гомера также допустимо истолковать как прозвище, подразумевающее этническую принадлежность. Этноним «гомер» упоминается в Библии и, по единодушному признанию историков, обозначает киммерийцев— соперников скифов на просторах европейских степей и лесостепей. Мог ли быть Гомер киммерийцем или их потомком? Вполне— подобно тому, как Пушкин, например, был потомком абиссинцев (эфиопов), оставаясь при этом величайшим русским поэтом. В Гомеровой «Одиссее» (XI, 12—19) содержится чрезвычайно важный рассказ о стране киммерийцев, расположенной на берегу океана. Одиссей приплыл туда и посетил один из киммерийских городов в разгар полярной ночи, описанной Гомером вполне профессионально: «Закатилось солнце, и покрылись тьмою все пути, а судно наше достигло пределов глубокого Океана. Там народ и город людей киммерийских, окутанные мглою и тучами; и никогда сияющее солнце не заглядывает к ним своими лучами — ни тогда, когда восходит на звездное небо, ни тогда, когда с неба склоняется назад к земле, но непроглядная ночь распростерта над жалкими смертными» (подстрочный перевод В.В. Латышева).
Даже из небольшого приведенного отрывка следуют по меньшей мере два бесспорных вывода: во-первых, Гомер прекрасно представлял, что такое полярная ночь; во-вторых, маршрут плаванья Одиссея был вовсе не таким простым, как обычно рисуется в распространенных комментариях. Не касаясь всех перипетий лесятилетних странствий Одиссея, напомним только, что, помимо киммерийцев, он посетил также расположенные на Севере владения бога ветров Эола и семь лет провел на острове Огигия на краю Океана (или в его центре), принадлежащем нимфе Калипсо, дочери титана Атланта (по другим версиям, Океана или же Солнцебога Гелиоса), прижив с ней четверых детей. Каким образом очутился Одиссей после сожжения Трои на самом краю ойкумены, с точки зрения здравого смысла объяснить нелегко. Скорее всего, в текст Гомеровой «Одиссеи» были вмонтированы более ранние сказания и вписаны в общую сюжетную линию.
История самой Трои, разрушенной ахейцами, также оставляет многие вопросы без ответа. Этимологически название знаменитого города-крепости происходит от общего для многих индоевропейских языков наименования цифры «три» и по смыслу могло означать что угодно: «третья», «тройная», «тройственная» и т.п. Название Трои могло происходить от прозвища трехглавого или трехликого божества, у разных индоевропейских народов именуемого по-разному: у индийцев— Тримурти, у славян и балтов— Триглав-Троян, которого помнит еще «Слово о полку Игореве». Наконец, есть еще одна версия. Дело в том, что Трояны— собирательное имя трех братьев в славянском фольклоре. Так, Троянами были упоминаемые в «Повести временных лет» три брата— основатели Киева: Кий, Щек и Хо-рив. По общему имени братьев— Трояны— в украинских легендах зафиксировано и древнее название Киева: он прозывался точно так же, как и малоазийский Илион— Троя. От имени Киева-Трои и братьев Троянов образовались и другие общезначимые понятия русской духовной жизни: Троянова земля — Русская земля, Трояновы века — русская старина, Троя-нова тропа— исторический путь русской жизни, то есть древняя русская история. Названия Троя и близкие к нему по звучанию чрезвычайно распространены в русской и украинской топонимике. Собственно Троя есть на Полтавщине, а Троянов-ка встречается и под Полтавой, и на Волыни, и в Калужской области, а Трояново— в Орловской и Херсонской областях, Троян— в Крыму и Бессарабии и т.д.
* * *
Но вернемся, однако, к Соловью Будимировичу. Само имя Соловей, как и название одноименной птицы, также тотемно-космического происхождения: в нем закодировано наименование дневного светила — Солнца, и у всех слов общий корень — «сол». Русский былинный эпос знает двух Соловьев: один — загадочный Соловей Будимирович из таинственной заморской страны — герой положительный; другой — не менее таинственный Соловей-Разбойник— герой с отрицательным знаком. Нас же интересует не оценочный аспект (который, кстати, может меняться под воздействием изменяющихся исторических условий), а генетически-смысловой. Совершенно очевидно, что Соловей-Разбойник с его нечеловеческим свистом, преклоняющим «темны лесушки к земле», — носитель буревого, буйного начала, что логически соотносит его с островом Буяном, источником всех буйных сил.
Имя Соловей наводит также на гипотетическое предположение о возможном местонахождении города Леденца и острова Буян. Есть в Белом море известный архипелаг, знаменитый своими культурно-историческими и духовно-символическими традициями. Это — Соловецкие острова. Название Соловки — исконно русское, оно содержит в себе все ту же основу «сол», уходящую своими корнями в гиперборейскую старину, когда границы между индоевропейскими и неиндоевропейскими языками были более чем размыты. Если топоним «Соловецкие острова» подвергнуть анализу с точки зрения археологии смысла, то этимология наименования самих островов особых сомнений не вызывает: оно образовано от слов «соловей», «солнце». Первоначально, быть может, так и звучало — Соловейские острова и означало: «Солнцем овеянные» или «Солнцевеюшие», если судить по аналогии со смыслообразованием таких слов, как «суховей» или «вьюго-вей». В древности солнечный смысл распространялся на обширные северные территории.
В одной из рукописных Космографии XVII века приводится второе название Мурманского студеного моря (Северного Ледовитого океана)— Соловецкая пучина. (Русская традиция знает и другие названия Ледовитого океана: в «Слове о погибели Русской земли» он назван Дышащим морем, в других источниках— Молочным) Не приходится сомневаться, что и земли посреди и по берегам этой пучины также именовались Соловецкими (Соловейскими). Вот и найдено еше одно из исконных (автохтонно-негреческих) имен Гипербореи. Соловейской землей она называлась в честь дневного светила— Солнца — и сохранилась в коллективной памяти русского народа в виде фольклорного образа Подсолнечного царства— синонима полунощных стран, где полгода— ночь, а полгода— день (царство же Подсолнечное потому, что оно к Солнцу ближе всех).
Известны и другие попытки найти автохтонное название древней Гипербореи. Рене Генон, например, допускает два возможных варианта: либо Сирия— от имени арийского Солн-цебога Сурьи [что совпадает с нашей версией солнечного происхождения наменования гиперборейских земель. — В.Д.], либо просто — Борейская земля, исходя из архаичного содержания эллинского и доэллинского имени Бор, которое выводилось из названий тотемов: кельтского «вепря» и германского «медведя» [по-немецки «медведь» произносится— «беер», откуда, кстати, и русское слово «берлога». — В.Д]. Таким образом, по второму варианту, предложенному Геноном, автохтонное название Гипербореи должно было быть или Земля вепря, или Медвежья земля.
О культурной древности русских Соловков свидетельствуют имеющиеся там каменные лабиринты (диаметром до 5 метров), наподобие тех, что разбросаны по всему Северу Европы и перекочевали в крито-микенскую (знаменитый лабиринт с Минотавром), древнегреческую и другие мировые культуры. Не лишено вероятности, что Соловецкий монастырь— краса и гордость современных Соловков— построен на месте древних дохристианских святилищ. Известный искусствовед и исследователь древнерусской культуры профессор Вера Григорьевна Брюсова поделилась с автором личными впечатлениями о своих многочисленных поездках на Север: у нее сложилось твердое убеждение, что многие православные культовые постройки возведены на месте древних языческих капищ. Данные наблюдения подкрепляются и другими свидетельствами. В Швейцарии в одной из деревень есть католическая церковь, построенная в XII веке на месте, где с незапамятных времен находился каменный столб— менгир. Строители церкви не уничтожили древний священный камень, наоборот— включили его в комплекс христианского храма. Теперь этот сравнительно невысокий (около 1 метра над землей) менгир из песчаника возвышается внутри церкви рядом с алтарем.
У Соловья-Разбойника, помимо прозвища, было, как известно, и отчество— Рахманович. Оно приводит к еще одной любопытной аналогии. Рахманы— загадочные персонажи древнерусских сказаний. Они — обитатели островов Блаженных на краю Океана— последнего прибежища титанов, хорошо известного из древнегреческой мифологии. Конечно, в специфических русских условиях сказания эти за многие тысячелетия существенно трансформировались. Древнерусская литература знает по меньшей мере лва сюжета, связанных с рахманами. Первый— «Слово о рахманах и предивном их житии», где описывается жизнь долгожителей-рахманов, полная изобилия и радости. Их остров на краю Океана якобы посетил Александр Македонский во время похода на Индию. В данной связи принято считать, что рахманы — это индийские жрецы брахманы. Но имеется и второй источник, более распространенный среди древнерусских книжников, где никакая Индия не упоминается. Те же острова Блаженных и царящая там райская жизнь подробно описаны в апокрифе, известном под названием «Хождение Зосимы к Рахманам» (в обиходе — просто «Зосима»). Здесь рассказано, как к пустыннику Зосиме после 40-дневного поста явился ангел и указал путь к далекой земле Блаженных, отделенной от грешного мира глубокой, как бездна, рекой, недосягаемой ни для птиц, ни для ветра, ни для Солнца, ни для дьявола. По волшебному дереву, склонившемуся перед отшельником, Зосима переправился через реку и очутился в стране Блаженных, в русском апокрифе она описывается в духе классического Золотого века с поправками на христианские представления о праведности.
Обитатели той блаженной страны— рахманы— живут в своей неприступной земле без греха, верные завету праотца Рехома, не испытывая ни в чем никакой нужды. Безмятежно течет их праведная жизнь: нет у них числа лет, «но вси дние аки един день ее». В данном пассаже налицо несомненные полярные реминисценции: скрытые в иносказательную форму представления о долгом полярном дне, объединяющем много обычных дней. Далее Зосима повествует о том, как рахманы встречают день своей смерти. Описание это живо напоминает рассказы античных авторов о кончине гиперборейцев.
Наконец, еще одно, сравнительно недавнее и неожиданное свидетельство о Гиперборее обнаружилось в переписке Николая Клюева. За год до расстрела он сообщал о невесть какими судьбами попавшей к нему берестяной книге, в которой упоминаются древнерусские сведения о Гиперборее: «...Я сейчас читаю удивительную книгу. Она писана на распаренном берёсте [от слова «берёсто». — В.Д] китайскими чернилами. Называется книга Перстень Иафета. Это не что другое, как Русь 12-го века до монголов. Великая идея Святой Руси как отображение церкви небесной на земле. Ведь это то самое, что в чистейших своих снах провидел Гоголь, и в особенности он — единственный из мирских людей. Любопытно, что 12-м веке сорок учили говорить и держали в клетках в теремах, как нынешних попугаев, что теперешние черемисы вывезены из Гипербореев, т.е. из Исландии царем Олафом Норвежским, зятем Владимира Мономаха. Им было жарко в Киевской земле, и они отпущены были в Колывань— теперешние Вятские края, а сначала содержались при киевском дворе, как экзотика. И еще много прекрасного и неожиданного содержится в этом Перстне. А сколько таких чудесных свитков погибло по скитам и потайным часовням в безбрежной сибирской тайге?!»
Здесь каждая фраза — клад. Пусть даже утраченная рукопись XII века переписана в более поздние сроки, — но какие удивительные подробности: и о дрессировке сорок, и о привозе северных инородцев ко двору Владимира Мономаха (как позже испанцы привозили из Нового Света индейцев для показа своим королям). Но главное— сохранившаяся память о Гиперборее (не важно, как она на самом деле именовалась и как соотносилась с помянутой Исландией— историческая Ар-ктида-Гиперборея охватывала и Исландию). Знаменательно и сопряжение Гипербореи с Яфетом-Япетом, что тоже совсем не случайно.
* * *
Итак, Гиперборея вновь обретена. Опираясь на неоспоримые факты и чудом сохранившиеся материальные следы, она выявлена на территории Русского Севера. Полярная прародина человечества поднимается из глубин нашей памяти, точно затонувший континент со дна Ледовитого океана, становясь неотъемлемым элементом культуры всех народов, населяющих нынешний Север. Найденные на Кольском полуострове и в других регионах России памятники наидревнейшего происхождения позволяют считать Гиперборею праматерью мировой культуры. Это означает, что отныне мировая предыстория получает совершенно новое звучание, а ее хронология отодвигается в глубь тысячелетий. Открытия, сделанные на Русском Севере, имеют непреходящее значение для установления подлинных корней общих для всех народов Земли обычаев, традиций и менталитета.
Великая объединительная идея о прошлом единстве языков и этносов, о былом процветании людей, живших в мире и

достатке, могла бы сыграть выдающуюся роль и в формировании современного гуманистического мировоззрения, позволила бы предпринять ряд реальных и эффективных шагов, направленных на укрепление доверия и взаимопонимания между народами всех стран, представителями всех слоев общества — политиками, деятелями культуры, учеными, бизнесменами, молодежью, — всеми, кому не безразлично прошлое, без которого не бывает ни настоящего, ни будущего.

ЧАСТЬ 2 МАТЬ ВСЕХ ЛЮДЕЙ -ОТЕЦ ВСЕЙ КУЛЬТУРЫ

Владычица земли, небес и моря! Ты мне слышна сквозь этот мрачный стон, И вот твой взор, с враждебной мглою споря, Вдруг озарил прозревший небосклон.
Владимир СОЛОВЬЕВ

ГОЛУБИНАЯ КНИГА -ПРЕМУДРОСТЬ ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ

Лишь далеко на океане-море, На белом камне, посредине вод, Сияет книга в золотом уборе, Лучами упираясь в небосвод. Та книга выпала из некой грозной тучи, Все буквы в ней цветами проросли, И в ней написана рукой судеб могучей Вся правда сокровенная земли.
Николай ЗАБОЛОЦКИЙ.

Голубиная книга
Предварительный экскурс в историю Гипербореи и предысторию Руси позволяет определить некоторые пространственные и временные границы: географический контур— исчезнувший материк (архипелаг) Арктида и сохранившиеся окраинные земли; хронологические параметры— до 40—50 тысячелетий в глубь истории. Причем пока что почти не затрагивался социальный аспект: что за отношения складывались между людьми в те баснословно далекие времена, какие половозрастные слои доминировали в обществе, каков был строй и структура управления, какие идеи вдохновляли наших пращуров и, наконец, что дожило до наших дней от той далекой эпохи.
К сожалению, сохранилось очень и очень мало. Но кое-что все же осталось. Вот с этого «кое-что» и продолжим наше повествование: потянув за тонкую (зато осязаемую!) нить, попытаемся размотать спутанный клубок проблем и загадок. Однако существует ли вообще такой заветный клубочек? Существует! Это— чудом уцелевшее духовное сокровище русского народа, именуемое Голубиной книгой. Ее образ (точнее даже— символ) неизбывной творческой силы и воистину космического звучания сокрыт в самом первофундаменте русской культуры. Тайной он, естественно, ни для кого не является и многим прекрасно известен. Как древний придорожный камень: всяк проходит мимо, сверяя с ним путь, да не всякий знает, кем, когда и с каким умыслом положен сей знак на перекрестке.
Сравнительно недавно Голубиная книга существовала и в рукописном виде, считаясь апокрифической (если и не вовсе языческой). За ее чтение люто преследовали и строго карали. В Житии Авраамия Смоленского (расцвет его деятельности приходится на период перед самым татаро-монгольским нашествием) рассказывается про то, как этот русский подвижник читал и переписывал многие «глубинныя книги», за что был изгнан из монастыря и предан церковному суду. Но уже начиная с XIII века о письменных версиях Голубиной книги ничего не слышно. Зато пышным цветом расцвели устные варианты, которые, впрочем, существовали всегда. Хранителями и исполнителями знаменитого «духовного стиха» были калики перехожие— главное передвижное «средство массовой информации» дописьменной и неграмотной Руси. От села к селу, по пыльным дорогам и бездорожью, в стужу и зной бродили ватаги безвестных певцов, в чей репертуар обязательно входила и Голубиная книга. «Бродячая Русь»— назвал их вкупе с другими скитальцами по российским просторам этнограф и бытописатель Сергей Васильевич Максимов (1831—1901).
Канонического текста не существует. Это— не гимн Риг-веды, где при устной передаче от поколения запрещалось вносить малейшие изменения. Потому-то вариантов Голубиной книги великое множество: всего их удалось записать около сорока (а сколько прошло мимо фольклористов!)*. С исчезновением архаичных традиций, казалось, навсегда утрачено и мастерство песенного исполнения Голубиной книги. Но нет! Хранители бесценного текста и мелодии живы и поныне (или жили совсем недавно) в среде старообрядцев и православных сектантов — например, некрасовцев и духоборов. Достаточно однажды услышать, как в два голоса исполняют Голубиную книгу духоборки Евдокия Мирошникова и Мелания Трохименкова из русской общины села Спасовка, расположенного в грузинской Джавахетии (запись СЕ. Никитиной 1990 года), дабы наяву убедиться, какой музыкальный пласт собственной культуры мы не уберегли. Совершенно бесподобный, неповторимый и никакими словами не передаваемый напев! В нем видятся одновременно и отблески далекой арийской эпохи, и тысячелетние традиции русской песенной культуры.
Конечно, похоже, что каждый исполнитель или «исполнительская школа» пытались внести в текст что-то свое, не трогая, однако, «ядра». Подобное творческое переиначивание характерно для любого фольклорного жанра, в том числе и для русских «духовных стихов», куда по традиции включается и Голубиная книга. «Духовный стих»— это более чем свободно и стихотворно обработанный библейский или житийный сюжет, предназначенный для публичного исполнения. По формальным признакам Голубиная книга вроде бы попадает под такой критерий. Здесь поминаются и Иисус Христос, и Богородица, и град Иерусалим, и гора Фаворская, и Иордань-река.

* В данной главе использовались разные версии великой книги русского народа. Сама она публиковалась неоднократно и раньше входила даже в состав гимназических хрестоматий, например, в знаменитую и много раз переиздававшуюся «Русскую хрестоматию» Ф.И. Буслаева. Впервые Голубиная книга была опубликована в пушкинские времена— в знаменитом сборнике «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым»; впоследствии он не раз переиздавался. Среди других изданий, в большинстве которых приводятся параллельные «редакции» Голубиной книги: Сборник русских духовных стихов, составленный В. Варениовым. СПб., 1860; Бессонов ПА. Калики перехожие. Ч. 1. Вып. 2. М., 1961. (На сегодня это наиболее полное совокупное издание различных вариантов Голубиной книги; здесь же предпринята попытка дать ее сводный вариант.) Стихи духовные: Словеса золотые (тексты избрал ЕЛ. Ляикий). СПб., 1912; Стихи духовные (составление Ф.М. Селиванова). М., 1991; Голубиная книга. Русские народные духовные стихи XI—XIX веков (составление Л.Ф. Солошенко и Ю.С. Прокошина). М., 1991; Народные духовные стихи. («Библиотека русского фольклора»). М., 2004. См. также: М.Л. Серяков. «Голубиная книга» — священное сказание русского народа. М., 2001.

Между тем любому, даже самому неискушенному слушателю или читателю моментально бросается в глаза бесспорный факт: вся христианская проблематика покоится на некоем ином — нехристианском — фундаменте, уводящем в неизведанные глубины человеческой предыстории, общеиндоевропейской и доиндоевропейской идеологии, морали, философии и про-тонауки. Именно данное обстоятельство позволило Николаю Ивановичу Надеждину (1804—1856)— одному из пионеров изучения русского традиционного мировоззрения— назвать Голубиную книгу ярчайшим примером древнейшей космогонической культуры, своего рода квинтэссенцией народной мудрости, заключающей ответы на вопросы, «смело посягающие на то, что, по нынешнему распределению знания, относится к высшим умозрительным задачам — природоведения вообще, и, в частности, — землеведения!»
* * *
И в самом деле, недаром заветная книга, о которой пели сказители, именуется Голубиной, то есть «глубинной» (что означает одновременно и «древняя», и «мудрая»). Но какую же «премудрость всей вселенныя» (доподлинные слова священного текста) она скрывает? (Между прочим, некоторые исполнители упорно именовали Вселенную «Поселенной», что дало основание А.П. Щапову посчитать именно это исконно русское слово первоосновой для народного представления о мироздании: во Вселенной люди поселяются, точно в небесно-космической избе.) Так какие же за сим сокрыты древние тайны? Какое Универсальное знание? Попробуем разобраться в этих вопросах беспристрастно.
События, описанные в Книге Книг, развертываются в условной стране, чьим символом может выступать и град Иерусалим (в одном из вариантов его название вообще русофици-ровано — Русолим), и близ Фавор-горы, и в других экзотических местах. В ряде случаев действие переносится прямиком на Русскую землю:
Што на матушке— на святой Руси, На святой Руси— на подсветною, Восходила туча сильна грозная, Выпадала Книга Голубиная.
Мотив «грозной небесной тучи» исключительно важен для выяснения подлинной сущности древнерусского компендиума. Корни здесь, без сомнения, уходят в древнеарийские представления о мироздании, где небо выступало синонимом Космоса (данная традиция прошла через всю последующую историю науки— от знаменитого космологического трактата Аристотеля «О Небе» до не менее знаменитых книг К. Фламмариона «История Неба» и К.Э. Циолковского «Грезы о Земле и Небе»).
Все без исключения варианты Голубиной книги строятся по общей схеме. С небес (читай: из Космоса) нежданно-негаданно «выпадаер> огромная таинственная Книга — от 40 пядень до 40 сажен (то есть от 4 до 80 метров) в вышину да почти столько же в толщину. Космическая насыщенность и внутренняя экспрессия этого далеко не уникального события удачно отражены на известной картине Николая Рериха, она так и называется «Голубиная книга» (рис. 64). Что написано в той великой книге, неведомо никому.
Вокруг собираются мудрецы, цари, богатыри (список нередко продолжается: бояре, крестьяне, попы да поповичи), ну и, конечно же, сами исполнители— калики перехожие (от каждого сословия — по 40 человек). Начинают гадать: как быть, кто раскроет секрет сокровенной небесной книги? Ключом к ее тайникам владеет лишь один— «распремудрый» царь Лавид (в древнерусском мировосприятии он стал прозываться совсем по-домашнему— Давыд Евсеевич). На него-то и обрушивается град глубокомысленных вопросов. В качестве главного «вопрошателя» выступает, как правило, таинственный Волотоман-царь, или Волот Волотович. В его фигуре отчетливо проступают архаичные черты более древнего образа исполина-первопредка («волот» по-древнерусски значит «великан»). На все вопросы даются обстоятельные, но стереотипные ответы. Вопросно-ответная форма изложения знания типична для многих древних культур. Помимо индоевропейской (включая славяно-русскую) традиции, она присутствует в священных текстах древних египтян, китайцев, майя, инков и ацтеков и др.



Количество вопросов бывает разным. В зависимости от этого различают краткие и развернутые «редакции» Голубиной книги. Тем не менее все вопросы касаются самых фундаментальных сторон природного бытия и человеческого существования:
От чего у нас начался белый вольный свет?
От чего у нас солнце красное?
От чего у нас млад-светел месяц?
От чего у нас звезды частые?
От чего у нас ночи темные?
От чего у нас зори утрени?
От чего у нас ветры буйные?
От чего у нас дробен дождик?
От чего у нас ум-разум?
От чего наши помыслы?
От чего у нас мир-народ?
От чего у нас кости крепкие?
От чего телеса наши?
От чего кровь-руда наша?
От чего у нас на земле цари пошли? От чего зачались князья-бояры? От чего крестьяне православные?
Этим перечень вовсе не исчерпывается. В одном из вариантов «духовного стиха», записанного Н.Е. Ончуковым на Печоре, следуют еще и такие вопросы:
От чего разлилися да моря синия? От чего-де пошли да много множество? А потом по морям да как по синим, Расходились по морям да как морские звери? Во морях появились как больши киты? На китах да земля была основана. И пошло тут-де время, прокатилося, Узнавать стал народ да от чего-чего...
Вслед за бытийно-генетическим блоком проблем следует дюжина (а то и поболее), так сказать, субординационных загадок. Их смысл: кто на белом свете самый главный среди себе подобных. Кто царь царей? Кто царь зверей? Птиц? Рыб? Трав? Деревьев? Камней? Озер? Рек? Городов? И т.д. Древнейшие арийские и доарийские представления невообразимо далеких — и в сущности гиперборейских— времен, когда прапредки современных народов и этносов имели общую культуру, идеологию, религиозные верования и даже язык, прослеживаются в Голубиной книге повсюду и подчас в самых неожиданных местах. Вернемся еще раз к блоку космогонических вопросов. Порядок здесь такой: за Солнцем и Месяцем обычно следуют зори (правда, иногда появляется еще и Луна, что также свидетельствует о глубокой архаике, ибо, согласно донаучным представлениям, Луна и Месяц считались разными светилами так же, как зимнее, весеннее и летнее Солнце):
От чего зачалася заря утрення? От чего зачалася и вечерняя?
В тексте, записанном еше Киршей Даниловым, зори даже предшествуют звездам. В любом случае зори— равноправные члены сплоченной семьи дневных и ночных светил. Случайно ли это? Безусловно, нет! Почетное место и основополагающее значение зари досталось Голубиной книге от той эпохи, когда слабо дифференцированные индоевропейские племена обитали еше на Крайнем Севере (оттуда они мигрировали на Юг из-за резкого похолодания) и полярные зори являлись носителями жизненно важного смысла, знаменующего рождение солнечного света. В Ригведе богиня утренней зари Ушас— одна из главнейших в ведийском пантеоне. Ей посвящено множество самых поэтических и вдохновенных гимнов. Поэтому вовсе не удивительно, что мифологема «утреней зари» перекочевала в свое время в протограф древнерусского текста и прочно в нем закрепилась, заняв столь высокое место в «небесной иерархии» Голубиной книги.
Другой, не менее характерный пример: одним из таинственных персонажей русской Книги Книг выступает Индрик-зверь. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы уловить его несомненную связь с ведийским и индуистским божеством— Индрой, от имени которого в конечном счете происходят названия и страны — Индии, и священной реки— Инда, и народа— индийцев, и религии— индуизма. Как было проиллюстрировано выше, на Русском Севере до сих пор сохранилось немало топонимов и гидронимов с древнейшим обшеиндоевропейским корнем «инд». Между прочим, в одном из текстов Голубиной книги загадочный Индрик-зверь именуется просто Индра. Вот только почему зверь? Вполне допустимо следующее объяснение. В эпоху нерасчлененной древнеарийской этнокультурной общности Индре как верховному богу индоевропейцев подчинялись все «царства», включая животное. После распада индоевропейской праобшности и ухода ариев с Севера в памяти русских сохранилась одна из многочисленных «номинаций» Индры— Царь зверей, «всем зверям мати». Кроме того, на него, вне всякого сомнения, распространялись и многие тотемные признаки. При распаде этнической целостности, обособлении языков, культур и обычаев для самостоятельных народов, оказавшихся в новой культовой и мифологической среде, представления соседних и тем более мигрировавших народов деформировались, превращались в fata morgana, обрастали неправдоподобной атрибутикой, отождествлялись с тотемными (как правило, звериными) клише.
Лишним подтверждением того, что древнерусский Индрик первоначально был очень близок (если не тождественен) с ведийским Индрой, свидетельствуют и его характеристики, сохранившиеся в Голубиной книге. Здесь Индрик ростом «уво всю землю Вселенную», а от его деяний «вся Вселенная всколыба-ется». Это живо напоминает характеристику Индры в Ригведе (111 46, 2—3) как царя всей Вселенной:
Единственный царь всего света,
<...> (Своими) размерами он превосходит богов,
Сверкающий, неодолимый во всем,
Индра пре(восходит) величием небо (и) землю,
Пре(восходит) широкое, великое воздушное пространство...
И, главное, вполне соответствует космическим деяниям классического Индры— повелителя Вселенной, владыки молнии и грома. Именно с его деяниями связано отделение Земли от Неба (отсюда идет, по всей видимости, и вышеприведенный образ Голубиной книги — не совсем привычная с точки зрения здравого смысла привязка Земли ко Вселенной). Выпив священного напитка сомы, Индра вырос до гигантских и настолько устрашающих размеров, что Небо и Земля, охваченные ужасом, разлетелись в противоположные стороны, разлучившись тем самым навеки, а Вседержитель и Потрясатель Вселенной заполнил собой все пространство между ними:
По ту сторону (видимого) пространства, неба
Ты, о сильный по своей природе, (приходящий) на помощь
О дерзкий мыслью,
Сделал землю противовесом (своей) силы, Охватывая воды, солнце, ты идешь на небо. Ты стал противовесом земли,
Ты стал господином высокого (неба) с великими героями. Все воздушное пространство ты заполнил (своим) величием. Ведь поистине никто не равен тебе.
Ригведа. 1, 52, 12—13.
Но на этом процесс миротворения не завершился. В Ригведе рассказывается, как владыка всего сущего прародитель богов Праджапати сотворил вместе с ними вселенского человека Пурушу (и лишь затем были созданы обычные люди). Однако его вскоре принесли в жертву. Тело Пуруши было расчленено на части, и из них-то возникли небесные светила, земной небосклон, стихии, ветер, огонь и т.п.:
Пуруша— тысячеглавый,
Тысячеглазый, тысяченогий.
Со всех сторон покрыв землю,
Он возвышался (нал ней еще) на десять пальцев.
Ведь Пуруша — это Вселенная,
Которая была и которая будет.
Он также властвует над бессмертием <...>
Когда Пурушу расчленили,
На сколько частей разделили его?
Что его рот, что руки? <...>
Пуна из (его) духа рождена,
Из глаза Солнце родилось,
Из уст— Индра и Агни,
Из дыхания родился ветер.
Из пупа возникло воздушное пространство,
Из головы развилось небо,
Из ног— земля, стороны света— из уха,
Так они устроили миры <...>
Ригведа. X 90, 1—14.
В русской же мифологической и космогонической традиции отзвуки этих древних доарийских представлений однозначно просматриваются в различных «редакциях» Голубиной книги, где все богатство видимого мира, в полном соответствии с обше-индоевропейской традицией, истолковывается как части некоего космического божества:
Белый свет от сердца его, Красно солнце от лица его, Светел месяц от очей его, Часты звезды от речей его...
Другой вариант Голубиной книги имеет следующее продолжение с учетом христианизированной «правки»:
Ночи темные от дум Господних, Зори утренни от очей Господних, Ветры буйные от Свята Духа. Дробен дождик от слез Христа, Наши помыслы от облац небесных,
У нас мир-народ от Адамия, Кости крепкие от камени} Телеса наши от сырой земли, Кровь-руда наша от Черна моря.
* * *
Но известны и иные версии. В Русском Устье, на побережье реки Индигирки (еше один «северный Инд»!) пришлое население— носитель архаичной культуры— находилось в автономно-культурной изоляции, начиная с XVII века (еше до церковного раскола). Это привело к консервации (а по существу — сохранению) традиционных сюжетов. Так что неудивительно, что именно здесь были записаны редкие варианты Голубиной книги, именуемой здесь даже по-особому— Книга «Голубиный свет». Именно она сама и порождает все мироздание— Белый свет, Красно солнце, Светел месяц, Мать Сыру Землю, Сине море и другие природные феномены. Подобный подход не нов: во множестве религиозных представлений (включая Веды и Евангелие от Иоанна) мир трактуется производным от Слова— оно-то и записано в Священную Книгу.
Точно так же расчлененный Первобог Голубиной книги восходит к самым началам общеиндоевропейской космогонической традиции (возможно, в данной роли как раз и выступал уже упомянутый Волот Волотович— бывший великан). Это доказал еше Алексей Степанович Хомяков (1804—1860) при анализе архаичной русской обрядовой песни с мотивами людоедства (есть, оказывается, и такая— да не одна!), в которой жена намеревается расчленить и съесть собственного мужа. Записанная и опубликованная в середине прошлого века в Курской губернии писательницей Надеждой Кохановской, эта страшная песня повергла в шок читательскую публику, а развернувшаяся полемика обнаружила среди прочего достаточную распространенность каннибалистского текста в разных областях России. В песне беспристрастно рассказывается про то, как жена вместе с подружками съела собственного мужа да еше попотчевала страшным угощением мужнину сестру, подзадоривая ее загадками:
Я из рук, из ног коровать смошу, Из буйной головы яндову скую, Из глаз его я чару солью,
Из мяса его пирогов напеку, А из сала его я свечей налью. Созову я беседу подружек своих, Я подружек своих и сестрицу его, Загадаю загадку неотгадливую.
Ой, и что таково:
На милом я сижу,
На милова гляжу,
Я милым подношу,
Милым подчеваю,
Аи мил пер до мной,
Что свечою горит? Никто той загадки не отгадывает. Отгадала загадку подружка одна, Подружка одна, то сестрица его: — «А я тебе, братец, говаривала: Не ходи, братец, поздным-поздно, Поздным-поздно, поздно вечером».
Никто не сомневался в глубокой архаичности женских причитаний, но никто не мог толком объяснить их истинного смысла. Хомяков же, посвятивший данному вопросу специальную заметку, уловил в русской песне древнюю космогоническую тайнопись по аналогии с древнеегипетскими, древнеиндийскими и древнескандинавскими мифами. Более того, он назвал странную песню «Голубиной книгой в ее окончании». Чем же руководствовался Хомяков и каков ход его рассуждений?
Мыслитель-славянофил напоминает, что северная мифология и космогония строила мир. из разрушенного образа человеческого— из частей великана Имира, растерзанного детьми Первобога Бора. В восточных мифологиях и космогониях Вселенная также строилась из мужского или женского исполинского образа— в зависимости от того, кто был убийца-строитель— мужское божество или женское. В ходе дальнейшего космогонического процесса кости поверженного великана делались горами, тело— землею, кровь— морями, глаза— светоносными чашами, месяцем и солнцем. В соответствии с канонами и традициями мифологической школы в фольклористике, Хомяков заключает, что та же схема действовала и в славяно-русской мифологии, что получило отражение и в Голубиной книге и «людоедской песне» (последняя — один из осколков древней мифологии, который можно увязать с некоторыми устойчивыми образами русского фольклора).
По Хомякову, мифологические рассказы при падении язычества теряли свой смысл и переходили либо в богатырскую сказку, либо в бытовые песни, либо в простые отрывочные выражения, которые сами по себе не представляют никакого смысла. Таково, например, знаменитое описание теремов, где отражается вся красота небесная, или описание красавицы, у которой во лбу солнце (звезда), а в косе месяц. Точно так же из ряда вон выходящая каннибалистская песня, резюмирует Хомяков, «есть, по-видимому, не что иное, как изломанная и изуродованная космогоническая повесть.... Этим легко объясняется и широкое распространение самой песни, и ее нескладица, и это соединение тона глупо спокойного с предметом, по-видимому, ужасным и отвратительным».
Необычное превращение в русской «людоедской» песне образа-символа Вселенского великана— лишь одно из многих его расщеплений в мировой мифологии после выделения самостоятельных народов, языков и культур из единого в прошлом праэтноса.
Сходные космогонические мотивы обнаруживаются и в других индоевропейских мифологических картинах мира. Можно вспомнить, к примеру, Первопредка иранского народа— великана Йиму. Общеиндоевропейская корневая основа, закрепившаяся в его имени, сохранилась также в современных русских словах «имя», «иметь». По иранским преданиям, первочеловек Йима— создатель мировой цивилизации, спасший человечество от потопа, обрушившегося на Землю после жесточайшей зимы. При Йиме в подвластных ему странах царил Золотой век, красочно описанный Фирдоуси в «Шахнаме». Но в конце жизненного пути Йиму, как и великана Имира, ждало расчленение: он был распилен пополам собственным братом-близнецом.
Мир— из человека! В этой мифологеме, сохраненной в Голубиной книге, впервые прозвучал великий философский принцип всеединства Макрокосма и Микрокосма. Но и в первом своем мифологическом и религиозном обличий он имеет не одну только индоевропейскую, но и общемировую значимость. Жутковатый сюжет расчленения живого или мертвого тела как аналога Вселенной прослеживается и в китайской мифологии.
Так, древнекитайский первопредок-исполин Пань-гу, родившийся из космического яйца, считается творцом Неба и Земли. 18 тысяч лет он, подобно эллинскому Атланту, продержал небо на своих плечах, вырастая ежедневно на 1 чжан, то есть около трех метров (подсчитано, что за все время жизни он вырос до размера в 90 тысяч ли, то есть примерно 45 тысяч километров). Но главные космические превращения начались после смерти Пань-гу. В полном соответствии с древнейшими общемировыми представлениями, из частей его тела образовалось все богатство поднебесного и наднебесного мира. Последний вздох Вселенского исполина сделался ветром и облаками, голос— громом, левый глаз— Солнцем, правый— Луною, туловище с руками и ногами— четырьмя сторонами света с пятью знаменитыми горами, кровь— реками, жилы— дорогами, плоть— почвою, волосы на голове и усы— звездами на небосклоне, кожа и волосы на теле — травами, цветами и деревьями, зубы, кости, костный мозг— металлами, камнями и минералами, пот— дождем и росою.
Классической считается одна из версий мифа о смерти Осириса, когда тело его было разрублено коварным братом Сетом на 14 частей. Сестра-супруга Исида собрала и соединила все части изуродованного тела; не найден был только фаллос. «Философией расчлененности» наполнена и египетская «Книга мертвых», где части тела усопшего в загробном мире совмещаются с конкретным богом — носителем определенных свойств и функций. Вот небольшая характерная иллюстрация «распределения тела по богам», взятая из 42-й главы Книги мертвых (в оригинале текст сопровождается виньетками с изображением богов):
«..Лицо мое— это лицо Диска [Ра-Солнце. — В.Д.]. Глаза мои— это глаза Хатор [Небесная Корова]. Уши мои— это уши Ап-уата [бог с головой шакала— коррелят Осириса]. Нос мой — это нос Кхенти-кхаса [бог— покровитель и владыка города Летополиса]. Губы мои— это губы Анпу [Анубис с головой шакала — Владыка загробного царства]. Зубы мои — это зубы Серкет [Богиня-Скорпион]. Шея моя— это шея богини Иси-ды. Ладони мои— это ладони Ба-неб-Татту [Властитель Татту с головой барана — коррелят Осириса]. Руки мои — это руки Нейты, госпожи Саиса [богиня охоты и ткачества]. Мой позвоночник— это позвоночник Сути [бог-щужестранец» Сет— брат Осириса и его убийца]. Фаллос мой— это фаллос Осириса. Почки мои— это почки Повелителей Кхер-аха. Грудь моя — это грудь Могущественного бога Ужаса. Живот мой и спина — это живот и спина Секхет [богиня Сохмет— «Могучая», покровительница фараонов и медицины— с головой львицы}. Ягодицы мои— это ягодицы Глаза Гора [Хор-Солнце]. Бедра мои — это бедра и ноги Нут [Небо — олицетворение Космоса]. Ступни мои — это ступни Птаха [бог земли и плодородия]. Пальцы мои и кости ног— это пальцы и кости ног Живых богов. Нет ни одной части моего тела, которая не была бы частью тела того или иного бога. Бог Тот [Гермес] защищает мое тело со всех сторон, и я есть Ра [Солнце] день за днем».
Сюжет о расчленении Первобога был распространен чуть ли не у всех древних народов. В устных талмудических сказаниях (неканонических ветхозаветных преданиях евреев) знакомое космическое клише перенесено на первочеловека Адама; сначала он имел вселенские размеры, заполняя собою весь мир, и лишь после грехопадения Бог уменьшил размеры праотца рода людского. Когда Адам лежал, голова его находилась на крайнем востоке, а ноги— на западе; когда же он встал, то все твари посчитали его, вселенского исполина, Творцом, равным Богу. Ангелы констатировали: «В мире двоевластие», и тогда Бог Яхве уменьшил размеры тела Адама.
Подобные же мотивы обнаруживаются и в мусульманских легендах, изложенных, к примеру, в поэме великого суфийского мыслителя Джалаледдина Руми (1207—1273) «Масневи», написанной на основе ближневосточного фольклора. У Руми Бог творит Адама из праха, а дьявол проникает через раскрытый рот внутрь первочеловека и обнаруживает там «Малый мир», подобный «Большому миру». Голова Адама— небо о семи сферах, тело его — земля, волосы — деревья, кости и жилы — горы и реки. Как в природном мире— четыре времени, так и в Адаме— жар, холод, влага и сушь, заключенные в черной и желтой желчи, флегме и крови. А связанный со сменой времен года круговорот природы подобен кругообращению пиши в теле Адама и т.д.
Впоследствии популярный сюжет общемирового фольклора (не без влияния, однако, и Голубиной книги) проник в русские «отреченные книги»— апокрифы— и стал известен под названием «Вопросы, от скольких частей создан был Адам». Здесь первочеловек рисуется по аналогии с Голубиной книгой, но как бы с обратным знаком: тело— от земли, кости— от камней, очи — от моря, мысли — от ангельского полета, дыхание — от ветра, разум — от облака небесного (небо — синоним Космоса), кровь— от солнечной росы. Впрочем, с точки зрения единства макро- и микрокосма— центральной идеи всего русского космизма— направленность вектора «человек—Вселенная» не имеет принципиального значения. Важна преемственность идей в общенаучном процессе осмысления мира и места в нем рода людского. В данном смысле весьма знаменательно, что именно на русский апокриф об Адаме (равно как и на Голубиную книгу) опирались П.А. Флоренский и Л.П. Карсавин при углубленном обосновании оригинальной концепции русского космизма о первичности Микрокосма в его соотношении с Макрокосмом.
* * *
Открытие и познание «премудрости всей Вселенной» завершается в наиболее полных текстах Голубиной книги «сгустком» моральной направленности, представленном в аллегорической форме— в виде притчи о двух (космических) зайцах, олицетворяющих Правду и Кривду. В одной из записей, сделанных на Русском Севере, это представлено так:
...Как два заяиа во попе сходилися, Один бел заяц, другой сер заяц, Как бы серой белого преодолел; Бел пошел с Земли на Небо, А сер пошел по всей земли, По всей земли, по всей вселенныя.... Кой бел заяц— это Правда была, А кой сер заяц— это Кривда была, А Кривда Правду преодолела, А Правда взята Богом на небо, А Кривда пошла по всей земли, По всей земли, по всей вселенныя, И вселилась в люди лукавые...
Изумительный образец народного космизма! К тому же в подтексте приведенного отрывка сокрыты еще две проблемы. Одна— древняя, связанная с извечной борьбой двух космических начал — Лобра и Зла (позднее эта идея закрепилась и расцвела пышным цветом в дуальной философии манихейства). Другая— архидревняя, связанная аж с тотемными предпочтениями наших предков и прапредков, что уводит в самые немыслимые глубины общечеловеческой истории и гиперборейского мировоззрения. Отголоски стародавнего прошлого выступают здесь в виде двух тотемных зайцев.
Заяц— во многом неразгаданный персонаж мирового фольклора. В русских сказках он— добрый и желанный гость, имеющий скромный мифологический ранг. (Хотя сохранились поверия и с отрицательным знаком: считалось, что заяц, перебежавший дорогу, как черная кошка, знаменует беду.) Не то в сказаниях других народов, где заяц подчас выступает в роли космотворяшего существа. В повериях североамериканских ирокезов он создает мир из воды, в легендах другого индейского племени — виннебаго — он соперничает с Солнцем и ловит его в силки. У евразийских народов заяц, напротив, связан с Луной. Сохранились русские детские песенки и считалки, в которых заяц именуется Месяцем. А у литовцев-язычников вплоть до введения христианства был даже Заячий бог, о чем упоминается в Ипатьевской летописи.
Голубиная книга неисчерпаема в своей глубине. Она — действительно Глубинная книга, чьи корни уходят к самым истокам мировой истории и предыстории. Она— один из немногих, чудом уцелевших мостков, напрямую соединяющих нас с началом начал всемирной истории. В этом живительном роднике— истоки и русского духа, и русской души. Народ — хранитель и носитель древнейших традиций— прекрасно понимал подлинную цену обретенного еще в праотеческие времена своего в общем-то бесценного сокровища. В самом ее тексте содержится самая точная и емкая характеристика — премудрость всей Вселенной! О какой еще другой книге прошлого и настоящего можно сказать подобное?

КАЛЕВАЛЬСКИЙ ФОРПОСТ

В чужих словах скрывается пространство; Чужих грехов и подвигов чреда, Измены и глухое постоянство Упрямых предков, нами никогда Не виданное. Маятник столетий, Как сердце, бьется в сердце у меня. Чужие жизни и чужие смерти Живут в чужих словах чужого дня. Они живут, не возвратясь обратно, Туда, где смерть нашла их и взяла,
Хоть в книгах полустерты и невнятны Их гневные, их страшные дела. Они живут, туманя древней кровью, Пролитой и истлевшею давно, Доверчивых потомков изголовья. Нас всех прядет судьбы веретено В один узор; но разговор столетий Звучит, как сердце, в сердце у меня. Так, я, двусердный, я не встречу смерти, Живя в чужих словах чужого дня.
Лев ГУМИЛЕВ

Уловить и понять обшие корни культур разных народов, проникнуться архаичным северным (читай— гиперборейским) мироощущением помогает другой шедевр мирового фольклора— «Калевала», литературное сокровище финно-угорской духовной культуры. На самом деле эта удивительная книга — бесценное достояние всего человечества. В финских и карельских рунах запечатлены такие архаичные пласты человеческого самосознания, которые распространяются на предысторию большинства народов Евразии. И дальше. Здесь сохранились не подвластные времени и беспамятству сюжеты и мифологемы, относящиеся к борьбе патриархата и матриархата, Золотого и Железного веков, различных тотемных кланов, не говоря уже о древнейшей космогонии, этике и эстетике. В этом смысле великая поэма является подлинным сплавом первобытного гуманизма и народной мудрости. Она— первозданная философия Севера!
«Калевала»— как она знакома современному читателю — бережно обработанный и скомпонованный в целостную книгу фольклорный материал, собранный в начале XIX века Элиасом Лённротом среди карелов, ижорцев и финнов, проживавших тогда на территории Российской империи (главным образом в Архангельской и Олонецкой губерниях, где финские и карельские поселенцы так же свято хранили древние руны, как русское население— былины). Даже в мелодиях и исполнении карело-финских и русских эпических песнопений прослеживается определенное сходство, что вряд ли следует считать случайным. На эти факты обращал внимание сам Э. Лё'ннрот, путешествуя с другим великим финном— А. Кастреном— по Российской Карелии и Русской Лапландии. Несмотря на сравнительно недавнюю запись (что, впрочем, относится к фольклорным текстам большинства народов Земли), «Калевала» — одно из древнейших стихотворных произведений человечества. Учитывая же ее северное происхождение, великая поэма, запечатленная в памяти сотен поколений, быть может, как ни одно другое произведение устного народного творчества, сохранила— где в первозданном, а где и в «снятом» виде — голос полярной прародины и отголоски ценностей той далекой эпохи.
Былое единство всех людей, языков и культур, так сказать, генетически заложено в каждом из нас. В подсознании закодированы древние символы и мифологемы. Они могут оживать в памяти, обнажая глубинные и неведомые без творческого озарения корни. Так, русский поэт Николай Клюев ошушал в себе через общее северное первоначало дух не только русского, но также карельского и саамского народов:
Я потомок лапландского князя, Калевалов волхвующий внук....
Эти стихи уже цитировались в одном из эпиграфов. В своей поэзии Клюев сделал символом северной (ледовитой) Гипербореи камень Сапфир:
Калевала сродни желтокожью, В чьем венце ледовитый Сапфир.
Если с определенной долей условности сегодня и можно говорить о философии Гипербореи, то в достаточно концентрированной форме былое мироощущение и менталитет наших прапредков получил отображение именно в «Калевале». Точная датировка большинства ее сюжетов вообще затруднительна. С одной стороны, книга изобилует архаичными родопле-менными реминисценциями. С другой стороны, многие эпизоды заведомо позднего происхождения. Печатный текст «Калевалы» — сплав древности и современности (если под последней подразумевать всю эпоху после принятия христианства). Однако, не считая незначительных христианских реалий типа нательных крестиков и заключительного крещения ребенка — будущего властителя Карелии (вставной фрагмент явно позднего и конъюнктурного происхождения), «Калевала»— всецело языческая книга — буйная, непредсказуемая и многоцветная, с множеством древних божеств, постепенно превратившихся в народном представлении в обычных людей, наделенных, тем не менее, волшебными способностями.
Неповторим и незабываем образный и поэтический язык «Калевалы». Он настолько сладкозвучен, что даже в русском переводе воспринимается как верх совершенства:
Мне пришло одно желанье,
Я одну задумал думу, —
Быть готовым к песнопенью
И начать скорее слово,
Чтоб пропеть мне предков песню,
Рода нашего напевы.
На устах слова уж тают,
Разливаются речами,
На язык они стремятся,
Раскрывают мои зубы....
(Перевод— здесь и далее, кроме оговоренных случаев, — Л. Вельского)
Переводится название эпической поэмы как «Сыны Кале-вы» (Калева— родоначальник карело-финских племен). Любопытно, что собственно в фольклорной поэзии и прозе название «Калевала» почти не встречается. Популярным это слово сделалось после опубликования эпоса (сокращенной композиции — в 1835 году и полной версии — в 1849 году). Имя прапредка Калевы поминается постоянно (кстати, в его основе лежит один из архаичных общеязыковых корней «кал»). В сказаниях и песнях, оставшихся за пределами литературной обработки Э.Лё'нрота, Калева— великан, у которого 12 сыновей.
Многие герои «Калевалы» также из числа первопредков и первотворцов. Таков северный Орфей— Вяйнямёйнен (сокращенно — Вяйно) (рис. 65) — мудрый старец, сказитель и песнопевец-музыкант, шаман и волшебник в подлинном смысле данного понятия (разве что вместо бубна у него сладкозвучные гусли-кантеле). С помощью заклинаний Вяйнямёйнен заговаривает кровь, строит волшебную ладью, отваживает от нее жуткое морское чудовище, превращает кусочек трута в неприступные скалы и рифы, усыпляет врагов и спасает собственный народ от эпидемии. Одновременно он несет в себе отпечаток архаичного божества-демиурга и живого человека, под верженного сомнениям и страстям (в частности, Вяйнё часто и обильно плачет). Точнее, образ Вяйнямёинена, как он дожил до наших дней, соединил в себе представления о первопредке и первотворце. Черты последнего особенно заметны в начальных космогонических главах.
Вяйнямёйнен— сын небесной богини— Ильматар, дочери воздушного (и безвоздушного, то есть космического) пространства. Забеременела она одновременно от буйного Ветра, который «надул» плод в процессе «качания» на волнах, и Синего моря, которое обеспечило последующую фазу беременности — «полноту» (следовательно, обоих можно считать отцами Вяйно). Между прочим, подобное зачатие эпического героя от ветра встречается и в других мифологиях (например, у пеласгов— предшественников эллинов на Балканах), что лишний раз подтверждает общность генетических и культурных корней различных этносов.
Роды у Ильматар не наступали до тех пор, пока она не превратилась в Мать воды— первозданную водную стихию и не выставила над бескрайним первичным Океаном пышущее жаром колено. На него-то и опустилась космотворяшая птица— Утка (у других северных народов это могла быть гагара, у древних египтян — дикий гусь, у славяно-русов — гоголь-селезень, но мифологическая первооснова у всех одна). Из семи яиц, снесенных Уткой (шесть золотых и одно железное), и родилась Вселенная, весь видимый и невидимый мир:
Из яйца, из нижней части, Вышла мать-земля сырая; Из яйца, из верхней части, Встал высокий свод небесный,
Из желтка, из верхней части, Солнце светлое явилось; Из белка, из верхней части, Ясный месяц ПОЯВИЛСЯ; Из яйца, из пестрой части, Звезды сделались на небе; Из яйца, из темной части, Тучи в воздухе явились...
В окончательном и наиболее полном варианте «Калевалы» Э. Лённрот избрал и развил матриархальную тему, где первоосновой мира выступает Женское начало, а первотворцом — Великая богиня-мать Ильматар. Однако в первоначальной версии поэмы, так называемой «Первокалевале» (Петрозаводск, 2004; русский перевод Э. Киуру и А. Мишина), была использована иная фабула— с более поздним и явственно обозначенным патриархальным «уклоном». Здесь в качестве демиурга выступает сам рунопевец Вяйнямё'йнен, коему в дальнейшем противостоят враждебные силы— лапландцы Севера и женщины-колдуньи из Похъёлы.
В самом начале «Первокалевалы» безымянный «горбатый лопарь» из засады тяжело ранит Вяйнямёйнена стрелой, смоченной змеиным ядом. Тот без сознания падает ничком в воду и плавает в ней в течение семи лет. Там, где над водой чуть возвышалась его рука, возникали острова, где погружена была нога, образовывались глубокие омуты, а где движение по морю задерживалось, появлялись рифы и скалы. Далее начинается собственно космогенез. Как и в матриархальной версии калевальс-ких сказаний, Вяйнямё'йнен поднимает из воды колено, на него садится утка и откладывает яйца. Остальное уже знакомо:
Утка, славное созданье, там нашла себе местечко, там свила гнездо средь моря из сухой травы жилище, на колене старца Вяйно шесть снесла яиц обычных, а седьмое — из железа, стала греть их, стала парить на колене старца Вяйно. Уж тут старый Вяйнямё'йнен чувствует, как жжет колено, жилы аж горят от жара. Шевельнул коленом- Вяйно, тяжело ногою двинул, яйца на воду скатились, стукнулись о камни в море, раздробились, раскрошились. Молвил старый Вяйнямёйнен: «Что в яйце являлось низом, матерью-землей пусть станет, что в яйце являлось верхом, будет верхним сводом неба! Что желтком в яйце являлось, пусть сияет в небе солнцем! Что белком в яйце являлось, пусть луной сверкает в небе! То, что было скорлупою, звездами пусть будет в небе!»
(Перевод Э. Киуру и А. Мишина)

В этих изумительных фрагментах запечатлены зачатки многих космологии и мифологий других культур, связанных с представлениями о космическом яйце, что как раз и подтверждает былую социокультурную и этнолингвистическую общность всех народов Земли. Так, в космогонии Древнего Египта (гермополь-ская версия) бытовал аналогичный сюжет— только вместо утки выступал белый гусь Великий Гоготун: он снес яйцо, из которого родился бог Солнца, рассеяв тьму и хаос, что свидетельствует об общих мифологических воззрениях тех пранародов, которые положили начало и древним египтянам, и древним индоевропейцам, и древним финно-угорцам.
По древнеегипетским представлениям, изначальное космическое яйцо было невидимым, так как оно возникло во тьме до сотворения мира. Из него в образе птицы появилось солнечное божество, которое так характеризуется в подлинных текстах: «Я— душа, возникшая из хаоса, мое гнездо невидимо, мое яйцо не разбито». В других текстах голос космотво-рящей птицы— дикого гуся Великого Гоготуна— прорезал бесконечное безмолвие хаоса, «когда в мире еще царила тишина». По одним источникам, яйцо несло в себе птицу света, по другим — воздух. В «Текстах саркофагов» говорится, что оно было первой сотворенной в мире вещью. Аналогичную картину рисует древнеиндийская мифология. Сотворение мира из хаоса великим первобогом Брахмой происходит с помощью золотого яйца, две половинки которого образуют землю и небо.
Космогонические мифы многих народов Евразии во многом повторяют сюжет «Калевалы». По представлениям нганасан, живущих на Таймыре, первотворцом мира была утка, которая достала со дна океана щепотку земли, и из нее образовалась вся суша. В мансийских преданиях за щепоткой земли на дно океана ныряют две гагары. Птица, которая выступает творцом (демиургом) мира у разных народов, иногда меняет свое обличив. У североамериканских индейцев тлинкитов— это ворон, у якутов— ворон, утка и сокол, у некоторых австралийских племен— орел-сокол.
* * *
В русской традиции птица-космотворец— как правило, селезень (гоголь) или изредка какая-либо другая водоплавающая птица (например, лебедь). Именно здесь в наиболее отчетливой форме обнаруживается неразрывная связь и общность происхождения фундаментальных понятий о космоустройстве мира — у русского и других народов Севера. В памяти наших предков четко отложились наидревнейшие представления о сотворении мира. Еще в середине прошлого века П.Н. Рыбников записал у крестьян Заонежья краткий (неизбежно христианизированный) вариант такой доарийской легенды (сам текст является типичным образцом народного двоеверия):
«77о лосюльному Окиян-морю плавало два гоголя: один бел гоголь, а другой черен гоголь. И тыми двумя гоголями плавали сам Господь Вседержитель и Сатана. По Божию повелению, по Богородицыну благословению, Сатана выздынул со дна моря горсть земли. Из той горсти Господь-то сотворил ровные места и пугистые поля, а Сатана наделал непроходимых пропастей, шильев и высоких гор. И ударил Господь молотком в камень и создал силы небесные; ударил Сатана в камень молотком и создал свое воинство. И пошла между воинствами великая война; по началу одолевала было рать Сатаны, но под конец взяла верх сила небесная. И сверзил Михайла-архангел с небеси сатанино воинство, и попадало оно на землю в разные места: которые пали в леса, стали лесовинами, которые в воду— водяниками, которые в дом— домовиками; иные упали в бани и сделались банниками, иные во дворах — дворовиками, а иные в ригах — ригачниками».
Древнейшие лоарийские представления об участии птицы (утки) в сотворении мира содержатся и в космогоническом апокрифе XVII века из библиотеки Соловецкого монастыря. Текст также христианизирован, но в нем настолько явственно присутствует добиблейский пласт, что в результате действующими лицами оказываются два бога— христианский и дохристианский, выступающий в виде птицы— Селезня (гоголя). Поле действия апокрифа— мир до сотворения, когда в нем не было ничего, кроме воды (первичный космический океан), по которому и плавала божественная птица:
«И рече Бог: ты кто еси? Птица же рече: аз если Бог... Бог же рече: ты откуда бо? Птица же рече: от вышних. И рече Бог: дай же ми от нижних. И понре птица в море и согна пену, яко ил и принесе к Богу и взя Бог ил в горсть и распространи сюду и овоюду, и быть земля...»
Интересно, что дохристианский бог-птица оказывается более могущественным, чем библейский первотворец. Первому, а не второму дано достать и принести землю со дна океана. И именуется бог-птица в апокрифе Вышним (аналогично общеарийскому Вишну). За что библейский Бог, согласно апокрифу, и наименовывает своего конкурента Сатанилом, который «престал над звездами», а там он— «воевода небесным силам, надо всеми старейшина». Данный сюжет, где народная космогония перемешана с библейской, встречался и фиксировался повсеместно— от Севера до Юга.
Апокриф — сказание о творении мира уткой-гоголем — имел широкое хождение на Руси, куда он попал из Болгарии (интересно, что в самой Болгарии обнаружен лишь один-единственный оригинальный список, в то время как в России известно их несколько). Однако было бы неверно ограничивать легенду о Боге и Сатаниле одной лишь библейской традицией, как это делали некоторые исследователи. Апокриф, как будет видно ниже, опирался на древнейшие космогонические представления, прямого отношения к Библии не имевшие. Зато древнерусские народные космогонические воззрения напрямую замыкались на тот общий духовный источник, из которого возникли многие шедевры мировой классики. Включая и «Калевалу». Повсеместность распространения легенды о творении мира при участии птицы— практически на всех континентах земли — лучшее тому доказательство.
Древнее космогоническое представление о творении мира птицей было чрезвычайно живуче среди славянского населения России. Ввиду исключительной важности данного текста, уходящего своими корнями в гиперборейские времена, приводим наиболее подробную из его записей— как она сохранилась в памяти русского сказителя. Текст записан от 79-летнего тюменского крестьянина Д.Н. Плеханова П.А. Городцовым (первая публикация в журнале «Этнографическое обозрение», 1909, № 1. В дальнешем текст переиздавался. См., напр.: Городцов П.А. Были и небылицы Тавдинского края. Т. 3. Тюмень, 2000).
«Изначала веков ничего не было: — ни неба, ни земли, ни человека, а была только одна вода, вода без конца и краю и без дна, а поеверх воды была тьма тьмушая — беспросветная тьма. И по этой воде плавал в лодочке Бог Салаоф. Плыл однажды Бог Салаоф в лодочке и сплюнул на воду слинку [т.е. слюну. — В.Д.], и вот — в том месте, где он сплюнул слинку, появился сам сатана Сатаниил, в человеческом образе. И как только сатана появился, так сейчас же вступил в разговоры с Богом, он сказал Богу:
— Я— брат твой. Возьми меня с собою в лодочку.
В лодочке хватило места и для двоих, и потому Бог сказал сатане:
— Садись.
Сел сатана в лодочку вместе с Богом, и поплыли дальше. Плыли-плыли, Бог и говорит сатане:
— Хочу я сотворить землю. Нырни, сатана, в воду и достань оттуда земли.
Сатана обернулся птицей гоголем и нырнул в воду. Но пред этим сатана не благословился у Бога и потому труд его остался безуспешным.
Долго сатана гоголем погружался в воду, но все-таки не мог добраться до дна и не мог захватить земли, выбился сатана из сил и вынырнул обратно и сказал Богу:
Не мог я добраться до дна и не достал земли. Тогда Бог опять сказал сатане:
Ныряй второй раз и достань из воды земли.
Сатана оборотился птицей гагарой и вторично нырнул. Но и на этот раз он не благословился, и потому он опять не достал дна и не добыл земли, хотя и нырнул глубже прежнего. Вынырнул сатана из воды и сказал Богу:
— Не мог я достать земли и не мог добраться до дна, хотя нырнул куда как дальше прежнего.
Тогда Бог сказал сатане:
Ты потому не можешь достать земли, что ныряешь не благословясь.
Благословись у меня, тогда достанешь дно и принесешь земли. Ныряй в третий раз.
Сатана на этот раз благословился у Бога, а затем оборотился птицей соксуном [особая порода широконосых уток. — В.Д.] и нырнул в третий раз. На этот раз сатана без труда достал дна, забрал он себе в клюв земли и принес ее Богу и сказал:
— Вот я принес тебе земли.
—Давай сюда землю, — сказал Бог и взял землю из клюва птицы соксуна. Но сатана не всю землю передал Богу и небольшую часть он утаил у себя в клюве. И думает сатана: — Сотворит Бог себе землю, а я увижу, как он это делает, и по его примеру сотворю свою особую землю.
Взял Бог землю и повелел из водной глубины явиться трем китам. И вот явились три кита, таких больших, что станешь на головы, так конца хвостов и не увидишь. Киты установились головами вместе, а хвостами в разные стороны. Тогда Бог положил землю себе на ладонь, а другою ладонью стал мять землю и сдавливать ее. Мял-мял Бог землю и сделал из нее вроде небольшой круглой и совершенно ровной лепешки; эту лепешку-землю Бог положил на головы трех китов, и земля стала расти, росла-росла и покрыла собою всех трех китов и все продолжала расти. Трем китам стало уже не под силу держать землю, и тогда Бог повелел явиться из водной пучины еще четырем китам и держать землю. Явились четыре кита, сомкнулись они головами с первыми тремя, а хвостами раскинулись в разные стороны и стали держать землю. С того времени и до наших дней земля держится на семи китах.
В то время как росла и ширилась земля на китах, — росла и ширилась также земля, оставшаяся во рту у сатаны, так что сильно раздуло щеки у сатаны. Бог это заметил и спрашивает сатану:
С чего это у тебя щеки-то раздуло? И сатана должен был сознаться:
Виноват! Прости Господи: я утаил во рту немного земли.
— Выплевывай землю изо рта!— приказал Бог. И сатана стал выплевывать землю. И там, где сатана плюнет, — появляются всякие дикие и нечистые места] — горы и овраги, лесные трущобы, кочки и болота. До этого же земля была ровна и чиста и во всех отношениях прекрасна. Так Бог сотворил землю и весь мир.
Когда творение земли завершилось, тогда Бог задумал отдохнуть. Вытащил он лодочку из воды на землю, перевернул ее вверх дном, а сам улегся около лодочки и скоро уснул крепким сном. Сатана, при виде уснувшего Бога, замыслил недоброе дело, — он задумал погубить Бога. Сатана думал так:
— Брошу я сонного Бога в воду и утоплю его, и тогда — земля будет моя и лодочка будет моя.
Взял сатана Бога и понес его к берегу. Но по мере приближения сатаны к воде земля перед ним все росла и ширилась, а вода перед ним все убегала да убегала. Так сатана и не мог донести Бога до воды. Повернул тогда сатана в другую сторону и понес Бога к другому берегу земли, думал, не удастся ли бросить Бога с другого берега земли. Но и там повторилась та же история. Тогда сатана положил Бога на прежнее место, около лодочки, как будто бы он и не касался Бога.
Земля и поныне держится на семи китах и висит на воде. Земля продолжает расти и теперь, — и когда она вырастет и увеличится настолько, что и семь китов не в состоянии будут держать ее, — тогда киты уйдут в воду; земля рассыплется и провалится в водные бездны. Тогда и наступит конец мира. Говорят, что это время уже недалеко».
Известны и другие варианты. Один из них— более лаконичный— записан в конце прошлого века в Смоленской губернии собирателем русского и славянского фольклора В.Н. Добровольским. В записи и публикации неутомимого этнографа зафиксирована драгоценная деталь. Черт выступает в образе лебедя, и Бог заставляет его трижды нырять на дно моря за песком, чтобы сотворить сушу. Здесь же приводится еше одна редкая русская космогоническая легенда о происхождении Луны из Солнца. «Прежде было два солнца, но Бог, разгневавшись на одно из них, наслал змея, который так высосал солнце, неугодное Богу, что оно стало совершенно бледным— и зовется оно с тех пор уже месяцем и светится только ночью». Понятно, что на протяжении тысячелетий в процессе этнической дифференциации многие первоначальные мифологические сюжеты и образы трансформировались, обрастали новыми подробностями или, напротив, утрачивали старые. Однако исходные моменты народная память удерживала цепко.
Теперь уже трудно установить, какой космогонический образ древнее— ужа (гоголь) или лебедь. Скорее, и тот и другой выступали тотемами различных родов или племен. Несомненно одно: древнейшие представления о сотворении мира на стадии недифференцированной культурной и языковой общности народов Евразии были связаны с водоплавающей птицей и первичным Океаном, который в конечном счете является космическим океаном. Для подтверждения сказанного приведем еще раз финский — теперь прозаический — вариант легенды о сотворении мира:
«Был гоголь на море; вместо воздуха был только туман. Дух сатана является гоголю: «Для чего ты здесь на море?» Гоголь сказал: «Я птица водяная, ведь мое место на море». — «Но что же ты здесь на море, когда нет земли?» — «Где же взять землю, раз она вовсе не существует!»— «Земля ведь находится на дне моря. Раз ты водяная птица, сходи за землею на дно». Гоголь погружается на дно моря и несет земли в клюве. У него осталось ея мало, так как вода смыла часть ее. Дух сатана говорит: «Сходи еще раз, принеси побольше». Гоголь принес еще. «Сходи еще и приучись носить побольше». Гоголь сходил третий раз и принес еще больше. Они сделали себе участок земли на море и начали жить там.
Очутился дух Божий среди них. «Откуда у вас здесь земля?» — «Гоголь сходил на дно моря». — «Начнем вместе творить, раз у вас есть земля...» Злой дух взял земли в рот, отделяя часть ее для своей земли. Бог все говорит: «Должно бьпъ больше земли, так как здесь она еще не вся». Злой дух клянется: «Больше нет». Бог настаивает на своем и говорит: «Открывай рог>. Там и нашли землю. «Смотри, здесь ведь есть земля; для чего ты клялся, что ее нет?» Тот выплевывает землю на север, где из нее стали расти камни, скалы, горы».
Отголоски древнейших представлений о космическом яйце находим и в некоторых украинских космогонических сказаниях (а архаичный украинский фольклор— он одновременно и фольклор Киевской Руси, то есть всех населявших ее народов— великороссов, малороссов и белоруссов). Так, по одной из легенд, Земля, Солнце, Луна и звезды образовались из первичного шара (аналог космического яйца). Из яиц же появляются и люди. После изгнания из рая Бог повелел Еве каждый день нести столько яиц, сколько в тот день людей умрет.
И так— вечно. А Бог берет те яйца, делит каждое на две половинки и бросает на землю. Из одной половинки родится мальчик, а из другой девочка. А потом они подрастают и женятся. Но иногда бывает, что одна половинка яйца падает в море, а другая — на землю или какой-нибудь зверь съедает одну из половинок. И тогда человек, родившийся из уцелевшей половинки яйца, остается без пары и всю жизнь ходит неженатым парубком или незамужней дивчиной.
У других народов Евразии также распространен сюжет о нырянии на дно моря (океана) с целью сотворения земли, что лишний раз доказывает близость и былое единство верований и культур. У марийцев в этой роли выступают легендарные Юма (бог) и Керометь (сатана), у мордовцев— Чам-Пас (бог) и Мастер-Пас (шайтан), у алтайцев бог принимает облик двух черных гусей, а на дно моря ныряет гагара. Хорошо известна обработанная для детей Виталием Бианки сибирская легенда о птице-чомге Люле, которая трижды ныряет в глубины океана, чтобы добыть земли: всем она достала, а себя обделила. Сюжет обретения земли птицей нашел отображение в древнем народном искусстве— как русского, так и сопредельных народов.
Космогоническое сказание о появлении земли из моря, откуда ее достают животные, чрезвычайно популярно среди народов мира. Евразийскому варианту, где главным героем выступает птица, противостоит американо-индейский вариант (ирокезское предание), где звери и птицы оказались бессильными, а землю со дна моря добывает жаба-лягушка. Всесилие лягушки наводит, кстати, на мысль о сходстве данного образа с известной русской сказкой о Царевне-лягушке.
На Русском Севере лягушка почиталась как домашняя покровительница. Одновременно лягушка считалась хозяйкой дождя, откуда дожившее до наших дней поверье: если убить лягушку или жабу, непременно пойдет дождь. В северорусском народном мировоззрении существовало стойкое убеждение, что в лягушек превратились люди, утонувшие во время всемирного потопа. Такие легенды, в частности, были записаны фольклористами в Архангельской и вологодской областях. Известный карельский археолог и этнограф Анатолий Павлович Журавлев открыл и описал древнее языческое святилище «Пегрем» (что на берегу Онежского озера), культовую основу которого представляет гигантская каменная лягушка, вытесанная из полутораметрового валуна, окруженного сорока девятью плитами.
В совершенно другом регионе России— в Томской области, в низовьях реки Нюрольки, фактически на границе самого большого в мире Васюганского болота— находится аналогичное древнее святилише Саваркыла («Лягушачье»), принадлежащее хатам. Когда-то здесь хантыйские девушки выбирали себе мужей и приносили всем женским миром жертвы царице-лягушке, воплощавшей не только женскую сущность и детородную способность, но также и женское начало как первооснову Вселенной. Все это вместе взятое свидетельствует о глубоких матриархальных корнях образа лягушки, дожившего до наших дней в сказочном и мифологическом обличий.
Но и у современных хантов лягушка продолжает считаться священным и почитаемым существом: ее нельзя убивать или мучить, ей приписывается магическое свойство привораживать возлюбленного или возлюбленную. Лягушка в виде стилизованного орнамента вышивалась на женской одежде (как это, впрочем, имело место и у русских), ее изображения хранились в особой берестяной коробке или сундучке, она считалась духом-охранителем во время родов, а после благополучного появления на свет ребенка ей приносились дары и жертвы. Вообще же, по мнению многих специалистов-этнографов, в мифологии хантов архаичный образ лягушки сливается с первобожеством хантыйского пантеона— праматерью Ка/ггась, женой верховного небесного божества Торума и божественным олицетворением Матери Земли.
О чем же свидетельствует все вышесказанное? Во-первых, о былой социокультурной и этнолингвистической общности тибето-бирманских и индоевропейских (в данном случае — русского) народов. Во-вторых, о доминировании в те далекие предысторические времена понятия оборотничества, которое впоследствии трансформировалось в религиозное учение — египетское переселение душ*, ведийское перевоплошение (аватары), буддийское перерождение и т.п. И происхождение подобных воззрений вполне поддается научной расшифровке.

* Представление о реинкарнации в древности было распространено по всему миру. В частности, исследователи северной мифологии и культуры давно и неоднократно отмечали, что всемирно известные бронзовые фигурки птицелюдей и зверолюдей, найденные в основном на Северном Урале и в Предуралье, представляют собой не что иное, как наглядную иллюстрацию к концепции переселения душ. (См., напр.: Чижова Л.В. Пермское культовое литье— птице-люди и зверолюди. Автореферат кандидатской диссертации. (Научный руководитель академик Б.А. Рыбаков). Л., 1983).

Как хорошо помнит читатель, в сказке про Царевну-Лягушку Ивану-царевичу попеременно помогают добыть яйцо с Кощеевой смертью медведь, заяц, селезень и шука. А вот в сказке «Шерунгал», записанной не где-нибудь, а на острове Борнео (современный Калимантан), где никакого Ивана-царевича, естественно, нет, животные-помошники совсем другие — муравьи, светлячки и белочка. Но вот смысл все равно один и тот же. Не приходится сомневаться, что общим был когда-то и источник их происхождения. Когда именно? Ответ на этот неизбежный вопрос может быть предельно схематичным. Источником сходных сюжетов, образов и мифологем является древнейшая этнолингвистическая и социокультурная общность, восходящая к гиперборейской эпохе. Она-то и позволяет говорить о единой фольклорной модели, проецируемой на любой слой и тип культуры.
Космическая сберегательная сила яйца и его магическое значение явственно прослеживаются в некоторых сказках, древняя мифологическая подоплека которых как-то упускалась из виду специалистами. В сказке, записанной на русском Севере Е.В. Барсовым, рассказывается о девушке с одной ступней золотой, другой— серебряной, которая стала царицей, обращенной ведьмой в утку с одним крылом золотым, а другим серебряным. После встречи с мужем-царем, когда он плюнул три раза, утка родила от той слюны двух мальчиков-самобратов и отдельно— волшебное яйцо. Говорящее яйцо (известен вариант, где оно золотое) охраняет братьев от всех козней ведьмы-мачехи, но когда они забывают о наставлениях матери-утки, яйцо, ранее предупреждавшее братьев обо всех опасностях, испекается в горячем песке и замолкает, а те погибают. Счастливое окончание этой сказки записал И.А. Худяков в Нижегородской губернии. Золотая Утка приносит живой и мертвой воды, оживляет детей, принимает человеческий вид и вновь становится женой царя. Интересно, что царица, которая сначала была простой девушкой, имела золотую и серебряную ступни (что в славянском фольклоре соответствует солнечному и лунному свету), стала золотой Уткой (вариант с золотым и серебряным крыльями).
Сюжет о золотой утке, несушей золотые яйца (в других вариантах одно золотое, другое— серебряное), широко известен среди русского населения. Он был настолько популярен, что в прошлом веке повсеместно распространялся в виде лубочного издания. В афанасьевском Сборнике приводятся два варианта сказки про утку с золотыми яйцами. В одной из них есть словесная формула, которая звучит как заклинание: «Есть зеленый луг, на том лугу береза, у той березы под кореньями утка; обруби у березы коренья и возьми утку домой, она станет нести тебе яички— один день золотое, другой день серебряное». В другой сказке из афанасьевского Сборника рассказывается о Царевне Серой Утке, но такой, что сродни Жар-птице. Обернувшись уткой, девушка «все царство собой осияла: крыльями машет, а с них словно жар сыпется!». Материально-вещественным закреплением памяти тех давних— не веков — тысячелетий стала традиция делать деревянные ковши для воды (вина, пива, меда, браги) в виде утки.
Теперь, пришло время и остановиться. Столь подробный анализ древних космогонических преданий, сопряженных с ка-левальским сюжетом, потребовался потому, что именно они позволяют проникнуться архаичным миропониманием наших далеких предков и прапредков.
* * *
После углубленного экскурса в разные исторические пласты народного мировоззрения вновь вернемся к героям «Калевал ы». Былая общность культур явственно обнаруживается и в мотиве расчлененного человеческого тела, части которого становятся стихиями и объектами Вселенной. В индоарийской традиции классическим образом такого типа, как было показано выше, выступает вселенский великан Пуруша, из частей которого создается весь видимый и невидимый мир. Но аналогичные представления имеются во множестве других древних культурах и мифологиях— как индоевропейских, так и неиндоевропейских. Данный образ, помимо прочего, связан, по-видимому, с тем, что на заре мировой истории повсюду были распространены человеческие жертвоприношения, имевшие магический смысл.
Точно так же и в «Калевале» содержатся реминисценции архаичных и общих некогда для всех народов Евразии представлений о расчлененном теле. Например, на много кусков разрубается и тело убитого Лемминкяйнена; их потом с огромным трудом собирает его мать и с помощью заклинаний оживляет сына. По существу здесь тот же сюжет, что и в древнеегипетском мифе об убийстве и расчленении тела Осириса, которого потом по кускам собирала и оживляла Исида. Налицо также параллели между карело-финской «Калевалой» и русской «Голубиной книгой»— прямое свидетельство былой общности культур и мифологий.
Реликт космического расчленения отчетливо просматривается и в эпизоде гибели Айно— первой из несостоявшихся невест Вяйнямё'йнена, все они, не сговариваясь, отказываются выходить замуж за старика. Встреча безутешной Айно с Морскими Левами, попытка доплыть до них через залив и погружение вместе с надтреснутой скалою в пучину вод— всё это несомненные мифологические аллюзии. Сказанное подкрепляется и концовкой трагической истории— части тела утопленницы становятся частями природы, о чем девушка-лопарка сама сообщает белому свету:
«...Ведь все водны в этом море
— Только кровь из жил девицы;
Ведь все рыбы в этом море
— Тело девушки погибшей;
Здесь по берегу кустарник —
это косточки ДеВИЦЫ;
А прибрежные здесь травы
Из моих волос все будут».
Черты первобытной мифологической архаики несет на себе и образ другого героя «Калевалы» — кузнеца Ильмаринена. «Вековечный кователь», как именует его «Калевала», из рода волшебных космический кузнецов, известных многим народам. Когда-то в незапамятные времена он выковал небесный свод (а по ходу развития событий эпоса ему пришлось выковывать— правда, неудачно— еще и Луну с Солнцем, когда настоящие оказались украденными и спрятанными злыми силами). Но в большинстве рун кузнец озабочен чисто житейскими проблемами — поисками невесты, сватовством и женитьбой. Впрочем, и здесь Ильмаринен постоянно демонстрирует свои чудесные способности.

Так, в одной из карельских рун кузнец-богатырь повторяет «тринадцатый подвиг» Геракла — тот, как известно, в одну ночь лишил невинности сто девственниц. Ильмаринен же превзошел последнего десятикратно:

С сотней девушек сошелся,
С тысячей невест-молодок
За одну ночь летнюю-то...

В «Калевале» эти любовные подвиги отнесены на счет Лем-минкяйнена:
Тысячу невест познал он, целых сотню вдов утешил. Не сыскать и двух в десятке, даже в сотне— трех красавиц, чтоб с девицей не сошелся, с вдовушкою не обнялся.
(Перевод Э.Киуру и А.Мишина)

После потери первой жены он тотчас же выковал себе другую— из золота и серебра, но она частично парализовала (заморозила) тело могучего кузнеца. Ранее он же— Ильмаринен — выковал в уплату за невесту волшебную мельницу Сампо.
Главным стержнем «Кале-валы», собственно, и является борьба за обладание этой волшебной мельницей— источник беспрестанного процветания и символ Золотого века. Вначале владетельницей чудесной мельницы, позволяющей людям жить в достатке, не беспокоясь о завтрашнем дне, становится Лоухи (рис. 66)— хозяйка далекой северной страны Похъё'лыЛапландии, финно-угорского коррелята античной Гипербореи, где, по преданиям, как раз и царил Золотой век.
? ? ?
В поэме нередко используется и другие названия Похъёлы — в частности, Сариола (от финского 5аал— «остров»). Речь идет о какой-то загадочной островной стране или северной территории, окруженной морем, что как раз и наводит на мысль о древней Гиперборее. Героев «Калевалы», как птиц, постоянно тянет на Север — быть может, именно там и находится их историческая прародина.
Там, в Стране Счастья (по-фински— Оннела) ищут себе невест Вяйнямё'йнен, Ильмаринен, Лемминкяйнен. Каждый из-них изначально наделен неповторимыми чертами, что в совокупности и превращает «Калевалу» в полифоническую поэму. Если провидец Вяйно олицетворяет вековечную мудрость, а Ильмаринен— неисчерпаемую мощь и энергию, то разудалый и никогда не унывающий Лемминкяйнен— это сплав веселья и безудержной отваги. В лице калевальского сорви-головы, ухаря и задиры легко угадываются черты будущего викинга. Любимец женщин всех возрастов, северный дон-жуан беспрестанно волочится за красотками и каждой готов «подарить в подол младенчика». Вместе с тем Лемминкяйнен— такой же шаман и чародей, как и остальные герои: владея колдовским знанием и приемами древней магии, он способен при помощи заклинаний запросто усыпить народ Похъёлы или нейтрализовать злобного змея— властителя Подземного царства. Впрочем, если надо, Ахти (таково его второе имя) виртуозно владеет мечом и с маху рубит головы врагам.
Антагонистка сынов Калевы— ведьма Лоухи— носительница многих матриархальных черт, а борьба за Сампо отражает в поэтической форме непримиримое противоборство как между Золотым и последующими веками (в особенности — Медным и Железным), так и между отступающим матриархатом (когда властвовали женщины) и наступающим патриархатом (когда править стали мужчины). Похъёла матриархальна, так сказать, по определению, ибо означает Темное царство, то есть Страну тьмы, или полярной ночи. А ночь (тьма), согласно наиболее архаичным представлениям древних народов, олицетворяет именно Женское начало, космически обусловленное материнство и деторождение: она— ночь, подобно роженице, рожает свое дитя — день.
Это— исключительно важная и устойчивая мифологема. Противоположная (с обратным знаком, так сказать) схема взаимосвязи между ночью (тьмой) и днем (светом) в истории мировой культуры не прослеживается: никто и никогда не считал, что день может родить ночь. Умереть он может— да. Умереть, дабы уступить место новому акту рождения, а роженицей вновь и вновь окажется ночь. Таково наследие матриархального мировоззрения. Другой непременный атрибут матриархального прошлого — хтонизм, то есть связь с землей (таково значение данного термина в переводе с древнегреческого). При этом ведь земля— вовсе не обязательно пахота или луг, она охватывает всю твердь— и горы, и минералы, и глину, и песок, и пыль, и камни.
Между прочим, в переводе с финского Лоухи означает «скала», «камень». Тем самым в имени хозяйки Похъёлы явственно обнаруживаются следы и Древнекаменного века. Некот-рые финские ученые вообще склонны считать, что «лоухи» вовсе не имя собственное, а эпитет с соответствующим «каменным» содержанием и в этом смысле знаменитый рефрен— «Лоухи Похъёлы хозяйка» в действительности следует переводить как Скала Похъёлы. Все это вполне вписывается в общемировую традицию почитания камней, которая дожила и до наших дней (о чем подробно говорилось в 1-й части). По всей России — особенно на Севере— известно почтительно-суеверное отношение к отдельным выдающимся камням, сохраняющееся на протяжении многих веков и тысячелетий. При этом христианские представления тесно переплетаются и мирно уживаются с, казалось бы, давно и навсегда отжившими языческими верованиями. Точно так же и в местах распространения ислама сохранилась древнейшая явно доисламская традиция совершать молитву (намаз) у заповедных больших камней, находящихся, как правило, в труднодоступных местах. На Тянь-Шане, Памире такие камни до сих пор являются предметом особого поклонения, наверняка сохранившегося еще со времен Каменного века.
Борьба Калевалы и Похъёлы— как она представлена в эпосе— это борьба Света и Тьмы, Добра и Зла, Нового и Старого. Но Похъёла— Царство Зла лишь с точки зрения позднейших интерпретаторов— авторов и исполнителей,— живших в более поздние времена, когда гармония Золотого века уже ушла в прошлое, а его идеалы были полностью утрачены. При расколе общества на противоборствующие силы, как правило, наблюдается взаимная демонизация противостоящих друг другу лагерей и активное вылепливание «образа врага». Так как до наших дней дошла версия только одной из сторон, то де-монизированной в глазах современного читателя оказалась лишь Лапландия. Сохранилась бы противоположная точка зрения — все выглядело бы наоборот. Вообще-то демонизация противника— элементарный субъективно-психологический акт, с которым приходится сталкиваться на каждом шагу. Разве редкость, когда, разругавшись с кем-то или обидевшись на кого-либо, человек начинает видеть в своем противнике исключительно отрицательные стороны и старается всячески навредить обидчику?
По сюжету «Калевалы» сыны Калевы пытаются вернуть Сампо, и поначалу им это удается. Но на обратном пути их настигает воинство Похъё'лы (причем здесь описываются удивительные летательные способности северных народов). Посреди Ледовитого океана развертывается грандиозное морское сражение с участием летательного аппарата. В конечном итоге Лоухи перехватывает Сампо, но не удерживает и роняет ее в морскую пучину. Волшебная мельница оказывается навсегда утерянной, а вместе с ней— жизнь в счастье и изобилии.
Неоднократно предпринимались попытки объяснить вразумительно, что же такое Сампо. Уже во времена первых публикаций эпоса было выдвинуто по меньшей мере семь различных толкований: Сампо— или 1) музыкальный инструмент; или 2) водяная мельница; или 3) языческий идол; или 4) торговый корабль; или 5) талисман; или 6) все земли Карелии и Финляндии; или 7) Мировой столп, вершиной которого является Полярная звезда (то есть по существу коррелят полярной горы Меру). Академик Б.А. Рыбаков высказал оригинальную и вполне обоснованную мысль, что если в «Калевале» и описывается мельница, то это не какой-нибудь классический ветряк или колесное сооружение на речной запруде, а древняя каменная зернотерка, символически олицетворяющая счастье и благоденствие. На Севере такую глубоко закодированную смысловую нагрузку как раз и несут саамские сейды (см: Рыбаков Б.А. Сампо и сейды // Новое в археологии СССР и Финляндии. Л., 1984, С. 73) (рис. 67).



Вполне возможно, что многочисленные сейды, которые и по сей день сохранились высоко в горах и других глухих местах Русской Лапландии, и есть воплощенный в камне символ Сампо. Кстати, исходя из былого единства всех языков мира, уместно предположить, что в основе до сих пор нерасшифрованного слова «сейд» лежит та же корневая основа, что и у русского указательного слова «сей», а у самоназвания лопарей— саами — одинаковый с русским корень «сам». (Тот же протокорень и в названии Сампо.) Аналогичным образом в самоназвании одного из ответвлений карелов— дюдиков— явственно обнаруживается та же корневая основа, что и в русском слове «люди». Аналогично называют себя карелы и ливвиковского наречия.
Такова была жизнь древних аборигенов Севера на обширных землях Гипербореи, в число культурных очагов которой входил и нынешний Мурманский край— священная земля древнего языческого Солнцебога Коло, и Карельская земля— родина «Калевалы».
* * *
У Александра Блока есть пронзительные «гиперборейские» строки. Впервые они и были опубликованы в альманахе «Гиперборей» (вып. 2; СПб., 1912), издававшемся Михаилом Лозинским:
...Но ты учись вкушать иную сладость,
Глядясь в холодный и полярный круг.
Бери свой челн, плыви на дальний полюс
В стенах из льда — и тихо забывай,
Как там любили, гибли и боролись...
И забывай страстей бывалый край.
Иллюстрацией к этим проникновенным и пророческим словам, опрокинутым в прошлое, может по существу служить любая из глав «Калевалы». Здесь все хотят любить и радоваться. Но большинство героев ждет либо жестокое разочарование, либо смерть, которая точно следует по пятам главных персонажей. Даже само действие в ряде случаев переносится в Страну мертвых— Туонелу, где протекает подземная река Манала, состоящая из острых мечей и копий. Именно в ее смертоносных водах гибнет Лемминкайнен.
Туонела — северное царство мертвых, тьмы, ледяной воды, меди и железа. Им управляют Хозяин и Хозяйка. У них есть дочка: обнаженная она плавает по подземной реке Манале на челне, завлекая под видом перевозчицы живых и мертвых в бездну, откуда уже нет возврата. Дабы воспрепятствовать чьему-либо возвращению на свет белый, Хозяйка Туонелы вместе с мужем* плетут сеть из медных и железных нитей, что наводит на мысль о медных предпочтениях и привязанностях подземных властителей и, естественно, невольно заставляет еще раз вспомнить уральскую Хозяйку Медной горы. Вяйнямёйнену, проникшему в Подземное царство, все же удается вырваться оттуда с помощью заклинаний и магического оборотничества: он превращается в змею— к тому же железную. Неизбежные ассоциации напрашиваются также и с буддийским житием На-гарджуны, где наги-оборотни увлекают буддийского святого в Подземное царство. Да и сама Туонела в «Калевале» характеризуется, как змеиное царство, когда предостерегает живых людей— не приближаться даже к чертогам хозяев подземного мира:

<...> Вас возмездие настигнет в вечных Туонелы жилищах: там места — для нечестивцев, там для грешников — лежанки из булыжников горячих, из каменьев раскаленных; там из змей ползучих— полость, там из гадов одеяло.
(Перевод Э. Киуру и А. Мишина)

* У Хозяина Подземного мира есть имя— Мана (откуда второе название Туонелы, а также ее подземной реки— Манала). Это архаичное божество по вокализации своего имени легко сопрягается с арийским первопредком Ману (коему приписываются знаменитые «Законы Ману»), Думается, совпадение совсем не случайно: оно явственно свидетельствует о былой гиперборейской общности архаичных культурных героев. Однако после распада этнолингвистической общности (как это впоследствии было и среди прапредков индоевропейских протоэтносов) смысловые функции и социальные роли прежних героев могли поменяться.

В подземное царство Туони отправляется и Вяйнямёйнен в поисках высшего знания, которое хранится у хтонического великана Антеро Випунена. Он, как античный Антей, неразрывно связан с Матерью-Землей и буквально врос в нее, пребывая в полузабытье летаргического сна. Лаже исходное архаическое имя Антеро одного корня с греческим Антеем. Финские же ученые и комментаторы пошли еще дальше: они соотносят дремлющего стража Подземного царства с апостолом Андреем Первозванным, распятым на косом кресте. Основанием для такого оргигинального предположения служит не только созвучность имен Антеро и Андрей, но и прозвище — Випунен, образованное от названия тех ловчих и охотничьих приспособлений vipu («рычаг»), изготовленных великаном, которые по форме своей напоминали косой Андреевский крест.
В «Калевале» бушуют страсти под стать классическим трагедиям. Чего стоит только сюжетная линия, связанная с одной из самых трагических фигур поэмы — юноши Куллерво (полное имя— Куллервойнен). Он стал прямым виновником смерти первой жены Ильмаринена: изощренно отомстил ей за нанесенное оскорбление. Но и сам понес заслуженную и еще более страшную кару. Случайно он соблазнил и обесчестил собственную сестру. Когда-то — еще маленькой девочкой — она заблудилась в лесу и считалась погибшей. Куллерво встретил ее уже взрослой девушкой. Когда же им после содеянного греха открылась горькая правда, сестра, не вынеся позора, утопилась, а сам Куллерво после долгих мук совести бросился на острие меча.
В конце эпоса Вяйнямё'йнен, не понятый окружаюшми, уплывает на медном челне на Север. Финал «Калевалы» совпадает с мифами других народов, в основе которых лежат общие факты предыстории. Например, Виракоча — доинкский просветитель южноамериканских индейцев кечуа — точно так же уплывает в лодке, отвергнутый людьми (между прочим, одно из имен его как бога-громовника— Илья). Индейский миф помогает лучше понять и запутанную коллизию, связанную с исчезновением Вяйнямёйнена. В последней калевальской руне девушка Марьятта беременеет от брусничной ягоды, а незаконнорожденное дитя хотят утопить. Аналогичная драма разыгрывается и в индейских сказаниях, где не делается секрета из того,что жизнетворяший плод, от которого понесла наикрасивейшая девушка, — это капля спермы Виракочи. Тайна якобы «непорочного» зачатия получает рациональное объяснение. В карельских рунах тоже содержится намек: Вяйнямёйнен и есть действительный отец чудо-ребенка— будущего владыки Карелии. Тем самым брусничная «капля»— причина беременности Марьятты— оказывается общемировой закодированной мифологемой.
Стать изгоем после стольких самоотверженных подвигов — не в этом ли подлинный трагизм великого Вяйнямёйнена? Однако он верит, что когда-нибудь непременно появится вновь среди сынов и дочерей Калевы, чтобы вернуть жизнь в русло Золотого века. Без древних устоев прошлого невозможны ни лучшие времена, ни гармония Вселенной. Энергичный призыв Вяйно, высказанный уже в начале книги: «Пой о том, как мир прекрасен!»— может служить девизом всей бессмертной поэмы, ее неискоренимого оптимизма и веры в торжество высших гуманистических идеалов.
Волшебные струны северного Орфея— Вяйнямёйнена — легко и свободно звучат в русских стихах. Недаром чарующие звуки кантеле финского Бояна не только завораживали птиц, рыб и зверей, но заставляли даже останавливаться Луну и Солнце и спуститься пониже, дабы послушать бессмертные и сладкозвучные руны. Нам же, современным читателям «Калевалы», она помогает постичь собственное гиперборейское прошлое и проникнуться его неповторимым мироощущением.

ПОД МАТЕРИНСКИМ КРЫЛОМ

Склоняясь ниц, овеян ночи синью,
Доверчиво ишу губами я
Сосцы твои, натертые полынью,
О, мать-земля!
Максимилиан ВОЛОШИН

Но где же тот ключ, который позволяет приоткрыть тайны минувших времен? Да вот же он перед нами— сокрыт в архаичных стихах хотя бы все той же Голубиной книги! Вдумайтесь в вопросы, которые волновали наших пращуров:
<...>Кая земля всем землям мати? Которо море всем морям мати? Кое возеро всем возерам мати? Кая река всем рекам мати? Который город городам мати? Котора церква всем церквам мати? Котора птица всем птицам мати? Который звире всем звирям мати? Кая гора всем горам мати? Который камень каменям мати? Кое древо всем древам мати? Кая трава всем травам мати?
Именно тут и обнаруживается любопытнейшая деталь, которая позволяет проникнуть в самую сокровенную тайну древнего мировоззрения: в приведенном варианте владыки природных царств и стихий величаются не отцами, а матерями (наподобие того, как это запечатлелось и в известной поговорке «Киев— мать городов русских», хотя и название Киева и слово «город» мужского рода). Например: Который камень камням мати [ударение на последнем слоге]? Ответ: Белый (Алатырь-камень всем камням мати. Что же сие означает в глубинном социокультурном аспекте? А вот что: многие вопросы Голубиной книги зародились еше в те времена, когда господствовали матриархальные отношения, а мать была главой рода, «царицей» племени и т.п.
Сохранилось ли имя той древней матери? Сохранилось — наиболее близкое нам по времени и по духу. Это — Мать Сыра
Земля! Именно к ней и обращались русские люди в «духовных стихах»:
Каялся-то добрый молодец сырой земли,
Как сырой земли да сырой матери:
«А прости, прости, сыра матери,
И меня прости, покай да добра молодца» <...>
Но и сама Мать Сыра Земля просит перед самим Господом Богом за весь грешный род людской:
Растужилась, расплакалась Матушка Сыра Земля
Перед Господом Богом:
«Тяжел мне, тяжел, Господи, вольный свет!
Тяжелей, много грешников, боле беззаконникові» <...>
Почувствовав приближение смерти, уморенная голодом боярыня Морозова вспоминает прежде всего не христианского Бога и даже не семью свою, а глубинные основы человеческого бытия, восходящие к Матери Сырой Земле: «Не подобно телу моему в нечистоте одежды возлечь в недрах Матери своей Земли> [выделено мной. — В.Д. В самом деле, когда пращуры наши благоговейно говорили «Мать-земля», это была не метафора, а интуитивное осознание своей неотделенности от Вселенной в ее земном, планетарном проявлении, своеобразное «почвенничество» в прямом смысле данного слова.
В эпических и лирических песнях, сказаниях и мифах многих народов воссоздан неповторимый образ Матери-Земли. Тема эта, в общем-то, неисчерпаема. Сошлемся лишь на один пример: в нем отражается преклонение и благоговение людей перед своей естественной заступницей и кормилицей. Образ этот заимствован из якутского героического эпоса «Нюргун Боотур Стремительный» (но не меньшие по красоте и проникновенности строки можно отыскать и у других народов):
Прикреплена ли она к полосе
Стремительно гладких, белых небес —
Это неведомо нам;
Иль на плавно вертящихся в высоте
Трех небесных ключах
Держится нерушимо она —
Это еще неизвестно нам;
Иль над гибельной бездной глухой,
Сгущенным воздушным смерчем взметена,
Летает на крыльях она —
Это не видно нам;
Или кружится на вертлюге своем
С песней жалобной, словно стон —
Этого не разгадать...
Осьмикрайняя, на восьми оболах,
На шести незыблемых обручах,
Убранная в роскошный наряд,
Обильная щедростью золотой
Гладкоширокая, в ярком цвету
С восходяще-пляшущим солнцем своим,
Взлетающим над землей;
С деревами, роняющими листву,
Падающими, умирая;
С шумом убегающих вод,
Убывающих, высыхая;
Расточающимся изобильем полна,
Возрождающимся изобильем полна,
Бурями обуянная —
Зародилась она,
Появилась она —
В незапамятные времена —
Изначальная Мать-Земля...

Бессознательное и сознательное поклонение Матери-Земле, беспрекословное ее приятие как великого материнского первоначала уходит корнями в доисторические времена, в ту пору, когда женщина была и прародительницей и вершительницей судеб рода. Данная эпоха, растянувшаяся на тысячелетия, нашла свое отражение в многочисленных изображениях женщин, олицетворявших великое материнское начало (рис. 68). Высшее предназначение женщины— стать матерью и с помощью рожденных ею детей обеспечить продолжение рода и преемственность в неразрывной цепи поколений. Поэтому совершенно естественно, что архетип Великой матери стал одновременно и архетипом Великой богини (во многих случаях между ними нет никакой разницы). Эта проблема вот уже на протяжении почти двух веков плодотворно исследуется учеными самых различных профилей — философами, религиоведами, мифологами, этнологами, психологами.
Серьезный и во многом уникальный вклад в общенаучную копилку внес известный мыслитель-психоаналитик Карл Юнг (1875—1961). По Юнгу, как и любой другой, архетип матери обнаруживает практически безграничное разнообразие в своих проявлениях. Первыми по важности являются мать, бабушка, мачеха, свекровь (теша); далее идет любая женщина, с которой человек состоит в каких-то отношениях, например, няня, гувернантка или отдаленная прародительница. Затем идут женщины, которых мы называем матерями в переносном смысле слова. К этой же категории принадлежат богини, особенно Богоматерь. Множество вариаций данного архетипа дает мифология.
Другие символы матери в переносном смысле присутствуют в вещах, выражающих цель нашего страстного стремления к спасению: рай, царство Божье, небесный Иерусалим. Веши, вызывающие у нас чувство благоговения, такие как церковь, университет, город, страна, небо, земля, леса и моря (или какие-то другие воды), преисподняя и луна или просто какой-то предмет, — все они могут быть материнскими символами. Этот архетип часто ассоциируется с местами или вещами, которые символизируют плодородие и изобилие: рог изобилия, вспаханное поле, сад. Он может быть связан со скалой, пещерой, деревом, весной, родником или с разнообразными сосудами, такими как купель для крещения, или цветами, имеющими форму чаши (роза, лотос). Магический круг, или ман-дала, ввиду его защитной функции, может быть формой материнского архетипа. С ним также ассоциируются полые предметы; духовка, кухонная посуда и, конечно же, вульва, влагалище, матка и любые подобные им формы. Дополняют этот список многие животные, такие как корова, заяц, полезные животные в целом.
С этим архетипом ассоциируются такие качества, как материнская забота и сочувствие; магическая власть женщины; мудрость и духовное возвышение, превосходящее пределы разума: любой полезный инстинкт или порыв; все, что отличается добротой, заботливостью или поддержкой и способствует росту и плодородию. Мать — главенствующая фигура там, где происходит магическое превращение и воскрешение, а также в подземном мире с его обитателями. В негативном плане архетип матери может означать нечто тайное, загадочное, темное: бездну, мир мертвых, все поглощающее, искушающее и отравляющее, то есть то, что вселяет ужас и что неизбежно, как судьба. Все эти атрибуты архетипа матери можно выразить формулой «любящая и страшная мать». Наиболее знакомым нам историческим примером двойственной природы матери является образ Левы Марии, которая является не только матерью Бога, но также, согласно средневековым аллегориям, и его крестом. В Индии «любящей и страшной матерью» является парадоксальная Кали.
* * *
Земля как мать представлялась живым и жизнедаруюшим началом, поскольку она плодоносит так же, как плодоносят люди, животные или растения. Отсюда распространенные во многих древних (и не только в древних) культурах сопоставления плодоносящего поля и деторождаюшей женщины. А земледельческий труд отождествлялся с актом зарождения жизни, где вспахивающее орудие труда — от заостренного кола и мотыги до сохи и плуга— постоянно сравнивался с мужским детородным органом— фаллосом, без которого немыслимо никакое плодоношение земли. У народов, находящихся на низкой ступени развития, сохранилось немало древних обычаев, связанных с культом земли: возложение только что родившегося ребенка на землю, обязательное погребение детей, вынос больных и умирающих на голую землю с целью возможного исцеления и др. Многие из этих обычаев глубоко и всесторонне проанализированы в классическом труде немецкого исследователя древней мифологии Альбрехта Литериха (1866—1908), который так и называется: «Мать Земля» (1905).
Однако почитание Матери-Земли знавало и кровавые ритуалы и жертвоприношения. В древности они процветали повсемёстно, но кое-где дожили до XIX века. Именно данное обстоятельство и позволило их изучить и описать. Дж. Дж. Фрэзер в «Золотой ветви» подробно рассказал о человеческих жертвоприношениях в честь Матери-Земли на примере племени гондов, населявших и населяющих поныне южно-индийский штат Ориссу. Гонды— дравидская народность, они поселились в Индостане задолго до появления там индоариев и сохранили в своих традициях наиболее архаичные черты, связанные с культом Земли, с урожаем и плодородием почвы.
Гонды приносили в жертву людей в честь богини Земли, которую звали Тари Пенну. Человеческие жертвы были необходимы якобы для получения высокого урожая технической культуры, которую выращивали гонды и из которой они приготовляли знаменитый краситель. Считалось, что если поле не полить людской кровью и не зарыть в землю куски человеческой плоти, то получаемая из этого растения ярко-красная краска утратит свою обычную глубину. Жертвы для этой цели назывались тепаИ — «мериа» [обращает на себя внимание сакральная корневая основа шг], и традиция требовала, чтобы их либо покупали еще в младенчестве или же с детства специально готовили к незавидной судьбе. Кроме того, детей могли докупать у соседних племен, которые, в свою очередь, крали их у зазевавшихся родителей. Все долгие годы, до того рокового дня, когда «мериа» приносился в жертву богине, его усиленно кормили и баловали.
За десять—двенадцать дней до ежегодной торжественной церемонии у намеченной жертвы сбривали наголо волосы. После продолжительных оргий в ночь перед роковым событием жертву одевали во все новое, и начиналось торжественное шествие сельчан во главе с ним под музыку и танцы от деревни до рощицы «мериа» — на этом месте, неподалеку от деревни, росло несколько высоких деревьев. Чтобы посмотреть на ритуал жертвоприношения, сюда стекались толпы людей. Все поголовно — мужчины, женщины, дети— хотели во что бы то ни стало присутствовать на «празднике». В ритуальной рошице «мериа» привязывали к столбу, натирали маслом, мазали краской и украшали цветами. В течение целого дня к жертве относились с величайшим благоговением. Толпа людей танцевала рядом с ней, обращая к Матери-Земле слова молитвы: «О, богиня, мы преподносим тебе эту жертву, а ты ниспошли нам богатый урожай, хорошую погоду и крепкое здоровье». И добавляли, обращаясь к жертве: «Мы купили тебя, а не захватили силой; теперь мы приносим тебя в жертву, и пусть не ляжет на нас никакой грех!»
Метод убийства жертвы-«мериа» разнился от деревни к деревне, но принцип сохранялся один и тот же: смерть должна была быть долгой и мучительной. При этом жертва не имела права оказывать ни малейшего сопротивления, и довольно часто с этой целью ее заставляли выпить большую дозу сильнодействующего наркотика. Одним из самых простых способов было удушение. Для этого обычно расщепляли толстую ветвь дерева, и в эту трещину просовывали либо шею жертвы, либо ее грудь, после чего верховный жрец со своими помощниками сдавливали трещину что было сил. Затем жрец наносил легкие удары по телу жертвы острым топором, после чего толпа бросалась к ней и стесывала мясо с ее костей, оставляя, правда, голову и внутренности нетронутыми...
Бывало, что жертву тащили по полям в окружении толпы, и люди, стараясь не задеть голову и ее внутренности, ножами сдирали мясо с тела, пока она не испускала дух. Другой метод убийства заключался в том, что жертву привязывали к хоботу деревянного слона, который вместе с жертвой вращался по оси, а толпа старалась изловчиться и во время этих быстрых вращений срезать с тела несчастного кусок-другой плоти. И это продолжалось до тех пор, пока он не умирал у них на глазах.
В некоторых деревнях было обнаружено до четырнадцати таких деревянных слонов, использовавшихся в этих кровавых церемониях. В другом месте жертву медленно умерщвляли у костра. Для этого устраивалась низкая, покатая, как крыша, сцена, на которую клали жертву со связанными ногами, чтобы лишить ее возможности оказывать сопротивление, после чего рядом разводили костры и то и дело прижигали тело горящими головешками. Он скатывался вниз к костру, но его снова поднимали, укладывая на прежнее место, и чем больше он проливал горьких слез, тем лучше, по мнению крестьян, выдастся урожай и более обильными будут дожди. На следующий день тело жертвы расчленялось на мелкие кусочки... и съедалось. Сразу же после смерти «мериа» гонцы относили по кусочку его плоти в каждую деревню племени гондов. Там местный жрец разрезал его надвое, один кусочек он отдавал богине Земли, который сжигался в ее честь в небольшой ямке, вырытой в земле. Второй разрезался на еще более мелкие кусочки по числу членов семьи. Каждый из них заворачивал свой кусочек в листья и сжигал его в укромном местечке в земле.
Печальные традиции человеческих жертвоприношений повсеместно соблюдались и в связи оборонительным строительством. Доказательство тому — хорошо известный и неоднократно описанный магический ритуал в честь Матери Сырой Земли — жестокий обычай зарывать в основание строящихся крепостей живую девушку. Отсюда все эти многочисленные «девичьи башни» в разных странах и легендах о горючих девичьих слезах. Сколько же башен старых русских крепостей покоится на костях таких невинных жертв! Даже стихи про то есть— проиллюстрированные (рис. 69):

<...> «Пусть погибнет она за весь город одна, Мы в молитвах ее не забудем; Лучше гибнуть одной, да за крепкой стеной От врагов безопасны мы будем!»
И, лопату схватив и земли захватив, На Алёну он бросил в могилу, А за ним и другие уж стали бросать. Чтоб ее поскорей задушило.
И в смущенье немом все стояли кругом, Лишь проворно работали руки, Но никто не глядел и взглянуть не посмел На несчастной предсмертные муки.
Только солнце одно рассказать бы могло, Что пред смертью она испытала,
Как ей горе-слеза застилала глаза, Как несчастная билась... дрожала....
Вот исчезло чело, ...вот и всю занесло..., Вот с краями могила сровнялась..., И от жертвы живой за обычай людской И следа на земле не осталось.
A.C. Гацисский. Коромыслова башня

Аналогичные факты известны и из истории других народов. В XVI веке в Ассаме на северо-востоке Индии при строительстве храма по приказу тамошнего раджи было умерщвлено и зарыто под фундамент 140 человек. Но и в XX веке в Индии был зафиксирован факт, когда при возведении моста через реку строители потребовали принести в жертву и положить под сваи несколько детей.
Традиционные жертвы приносились не одной только Матери Сырой Земле, но и водной стихии— морю, рекам, озерам, колодцам. Отголоски подобных ритуалов запечатлены в былине о Садко (принесение в жертву самого себя) и в популярной песне о Стеньке Разине, написанной на основе народной легенды (пожертвование Волге персидской красавицы-княжны). В русской агиографической (житийной) литературе также говорится о древнерусском языческом обычае приносить жертву рекам и озерам (например, в Муромском крае).
* * *
Одной из главных причин поклонения женщине как Великой богине, воплощенной в Матери-Земле, явилось также и то, что именно с женщин-собирательниц плодов земли зачалось искусство земледелия, сохранение семян и выращивание растений. Все это вместе взятое и слилось в священное таинство, олицетворением коего явилась женщина-мать, роженица и рожаница — рожающая детей и рождающая в эзотерическом союзе с землей урожай, обеспечивающая продолжение собственного рода и сохраняющая преемственность в жизни растительного (а затем и животного) царства. Она — сама царица в этом мире, она— Богиня (Деметра, Кибела, Рожаница, Гея, Рея, Мать Сыра Земля).
Земля— мать всего сущего, считали эллинские мыслители: «все рождает земля, и все берет она опять». Самые таинственные Элевсинские мистерии у афинян были связаны с культом Земли. Участники сакраментальных актов спускались в подземный храм Матери-Земли Леметры и тем самым превращались в ее детей, дабы подготовить в недрах подземной богини к новому рождению после смерти из лона божественной матери. Что именно происходило в подземельях храма Леметры, известно лишь в общих чертах: каждый участник Элевсинских мистерий был связан обетом молчания, нарушение которого было хуже смерти— и потому никто не оставил никаких свидетельств. Элевсинские мистерии надолго аккумулировали и законсервировали в символическо-закодированной форме древнейшую память о мифическом прошлом эллинов, включая и гиперборейскую старину.
Общеславянские и русские мифы о Земле-матери очень древнего происхождения— они пронизывают все исторические эпохи, различие между ними весьма условно. Вплоть до наших дней сохранились песни и заговоры о Матери Земле, к которой русский человек обращается в решающую минуту:
Гой, земля еси сырая, Земля матерная, Матерь нам еси родная! Всех еси нас породила, Воспоила, воскормила И угодьем наделила.
В «Сказании о Мамаевом побоище» есть потрясающее своим гуманизмом место, когда Мать-Земля перед Куликовской битвой плачет о детях своих— русских и татарах, которым только еще предстоит погибнуть в кровавой сече. Один из сподвижников князя Дмитрия Лонского— Лмитрий Волынец — приник к земле правым ухом и услышал «землю рыдающую двояко: одна сторона точно женщина громко рыдает о детях своих на чужом языке, другая же сторона, будто какая-то дева, вдруг вскрикнула громко печальным голосом, точно в свирель какую, так что горестно слышать очень».
В поэтизированном представлении русского человека Земля всегда выступала подлинной матерью и покровительницей всех людей: она не только забирает их после смерти, но и является источником всего живого. «Земля, земля, мати сырая! Всякому человеку земля отец и мать!»— говорится в одном из духовных стихов. А Голубиная книга расшифровывает:
Телеса наши от сырой земли,
Кости крепкие от камени,
Кровь-рула от Черна моря,
Наши помыслы от облак небесных.
Земля-заступница дает человеку силу и могущество, стоит только к ней прикоснуться. Сказочные герои, ударяясь о землю, превращаются в богатырей, обретают силу великую. Земля одновременно и судья, искупительница грехов. Клятва землею — одна из самых древних, страшных и крепких. При этом землю целовали и даже ели. Первый русский мыслитель-экономист Иван Тихонович Посошков (1652—1726) в своей знаменитой «Книге о скудости и богатстве» приводит факты, когда крестьяне, поклявшиеся землей (с дерном на голове), не сдержавшие данного слова и уличенные во лжи, умирали прямо на меже.
В народе говорили: «Не лги— земля слышир>; «Грех землю бить— она наша мать». Или: «Питай— как земля питает, учи— как земля учит, люби— как земля любир>. Отсюда же строжайший запрет до 25 марта вбивать в землю колья — иначе она отомстит засухой. Народное благоговение перед землей вдохновенно выражено в двух тютчевских строках:

Нет, моего к тебе пристрастья
Я скрыть не в силах, Мать-Земля!
Для русского человека земля, на которой он живет, — самое святое на свете. Он зовет ее Матерью и привязан к ней всеми фибрами своей души, каждой частичкой своего тела. Никому не хочется расставаться с ней, а если вдруг и случится час разлуки, все помыслы и устремления направлены к тому, чтобы как можно скорей вернуться назад. Хорошо известен широко распространенный обычай: отлучаясь надолго, брать с собою щепотку родной земли и носить ее на груди в ладанке. Русский народ, Родина, родная земля для русских людей — понятия неразделимые.
Полнокровным содержанием, впитавшим всю любовь народа к родной земле, русское мировоззрение наполнилось, пройдя через множество этапов развития, и приобрело полновесное звучание с возникновением земледелия, когда начала доминировать идеология крестьянина-землепашца, а богатство России и ее народа стало напрямую зависеть от земельных просторов Руси и земли, как главного мерила богатства— материального и духовного. Выразителем и олицетворением этой крестьянской идеологии стал былинный богатырь Микула Селянино-вич (рис. 70), чья сила в прямом смысле дарована самой землей и чья идеология целиком и полностью опирается на земную силу Руси.


Первый русский оратай— любимый сын Матери Сырой Земли и русского крестьянства. В почесть ему, милостивому кормильцу и поильцу, справлялись коллективные пиры— столованья на братчинах— микулишинах, пелись громкие микульские песни в честь наступающего дня именин Матери Сырой Земли:
Микула-свет, с милостью Приходи к нам, с радостью, С великою благостью.... Мать Сыра Земля добра, Уроди нам хлеба, Лошадушкам овсеца, Коровушкам травки!..
В древней обрядовой песне этой закодированы сразу три смыслозначимых символа русских крестьян— Корова, Лошадь и Мать Сыра Земля, объединенные общим символом, к тому же выразителем света Микулой Селяниновичем. В литературе отмечено, что традиционный языческий праздник в честь оратая Микулы Селяниновича впоследствии перевели на христианского святого, Николая Чудотворца. Оттого-то на Руси так Николу милостивого и почитают. Весенний праздник в честь святого Николы (Миколы) был специально приурочен к празднику Матери Сырой Земли, которая любит «Миколу и его род». Вот почему на Руси сходятся два народных праздника: первый — «Микула с кормом» (Никола-великий) 9 мая по старому стилю; другой— «именины Матери Сырой Земли» 10 мая.
Микула Селянинович — носитель тяги земной, то есть силы Матери Земли. В сборнике П.Н. Рыбникова приведен прозаический пересказ былины о Святогоре и Микуле. Это удивительное и драгоценное свидетельство о древнейших космоми-фических воззрениях наших предков. В этой былине Святогор пытается догнать на широком пути-дороге прохожего и никак не может. И тогда проговорил богатырь таковы слова:
— Ай же ты, прохожий человек, приостановись не то мно-жечко, не могу тебя догнать на добром поле.
Приостановился прохожий, снимал с плеч сумочку и кла-лывал сумочку на сыру землю. Говорит Святогор-богатыры
Что у тебя в сумочке?
А вот подыми с земли, так увидишь.

Сошел Святогор с добра коня, захватил сумочку рукою, — не мог и пошевелить; стал злымать обеими руками, только дух под сумочку мог подпустить, а сам по колена в землю угряз. Говорит богатырь таковы слова:
— Что это у тебя в сумочке накладено? Силы мне не занимать стать, а я и здынуть сумочку не могу.
— В сумочке у меня тяга земная.
—Да кто ж ты есть и как тебя именем зовут, звеличают как по изотчины?
— Я есть Микулушка Селянинович.
Микула— носитель тяги земной в прямом смысле: он несет Силу Матери сырой земли в сумочке за плечами, легко обгоняя самого могучего старорусского богатыря Святогора. Тяга земная, заключенная в котомке, легко прикасается к своему источнику, питаясь необъятной силой Матери Земли, чтобы затем вновь вернуться на плечи Микулы, и передается сполна крестьянскому богатырю. Но точно таким же в античной мифологии был великан Антей, сын Посейдона и Геи, он черпал свою нечеловеческую силу, прикасаясь к Матери-Земле. Несомненен и общий индоевропейский источник происхождения двух, казалось бы, совершенно несходных образов. Функциональное сходство тем не менее практически абсолютное: оба героя черпают свою необъятную силу у одной и той же матери — Геи-Земли. Конец вот только у героев разный: Антея задушил Геракл, оторвав его от Земли и лишив тем самым силы, а равному по силе Микуле не нашлось ни среди людей, ни среди богатырей, ни среди богов.
* * *
Мать Сыра Земля всегда выступала ядром русской идеологии. Лостаточно сопоставить два периода— очень далекий, связанный с предысторией Руси, и недавний, когда древние образы по-новому переосмыслялись русскими мыслителями. Древний миф о Земле и Солнце сохранили для нас русские раскольники, скрывшиеся от преследования в заволжских лесах. Нижегородские легенды вдохновили А.Н. Островского на создание сказки о Снегурочке, погубленной Солнцем-Ярилой. Более древний миф о браке Земли и Солнца донес роман П.И. Мельникова-Печерского «В лесах», где воспроизведен заветный текст древнерусских космогонических воззрений, передававшихся из поколения в поколение.
«Вот сказание наших праотцов о том, как бог Ярила возлюбил Мать Сыру Землю и как она народила всех земнородных.
Лежала Мать Сыра Земля во мраке и стуже. Мертва была — ни света, ни тепла, ни звуков, никакого движения.
И сказал вечно юный, вечно радостный светлый Яр: «Взглянем сквозь тьму кромешную на Мать Сыру Землю, хороша ль, пригожа ль она, придется ли по мысли нам?»
И пламень взора светлого Яра в одно мгновение пронизал неизмеримые слои мрака, что лежали под спавшей землею. И где Ярилин взор прорезал тьму, там воссияло Солнце Красное.
И полились через солнце жаркие волны лучезарного Яри-лина света. Мать Сыра Земля от сна пробуждалася и в юной красе как невеста на брачном ложе раскинулась... Жарко пила она золотые лучи живоносного света, и от того света палящая жизнь и томящая нега разлились по недрам ее.
Несутся в солнечных лучах сладкие речи бога любви, вечно юного бога Ярилы: «Ох, ты той еси, Мать Сыра Земля! Полюби меня, Бога светлого, за любовь за твою я украшу тебя синими морями, желтыми песками, зеленой муравой, цветами алыми, лазоревыми, народишь от меня милых детушек число несметное...»
Любы Земле Ярилины речи, возлюбила она бога светлого и от жарких его поцелуев разукрасилась злаками, цветами, темными летами, синими морями, голубыми реками, серебристыми озерами. Пила она жаркие поцелуи Ярилины, и из недр ее вылетали поднебесные птицы, из вертепов выбегали лесные и полевые звери, в реках и морях заплавали рыбы, в воздухе затолклись мелкие мушки да мошки... И все жило, все любило и все пело хвалебные песни: отцу-Яриле, матери — Сырой Земле.
И вновь из Красного Солнца любовные речи Ярилы несутся: «Ох, ты той еси, Мать Сыра Земля! Разукрасил я тебя красотою, народила ты милых детушек число несметное, полюби меня пуще прежнего, народишь от меня детище любимое».
Любы были те речи Матери Сырой Земле, жадно пила она живоносные лучи и народила человека... И когда вышел он из недр земных, ударил его Ярила по голове золотой возжой — ярой молнией. И от той молоньи ум в человеке зародился.
Ликовала Мать Сыра Земля в счастье, в радости, чаяла, что Ярилиной любви ни конца ни края нет... Но по малом времени красно солнышко стало низиться, светлые дни укоротились, дунули ветры холодные, замолкли птицы певчие, завыли двери дубравные, и вздрогнул от стужи царь и владыка всей твари дышашей и не дышащей.
Задумалась Мать Сыра Земля и с горя-печали оросила поблекшее лицо свое слезами горькими — дождями дробными.
Безмолвен Ярило.
«Не себя мне жаль, — плачется Мать Сыра Земля, сжимаясь от холода, — скорбит сердце матери по милым детушкам».
Говорит Ярило: «Ты не плачь не тоскуй, Мать Сыра Земля, покидаю тебя не надолго. Не покинуть тебя на время — сгореть тебе до тла под моими поцелуями. Храня тебя и детей наших, убавлю я на время тепла и света, опадут на деревьях листья, завянут травы и злаки, оденешься ты снеговым покровом, будешь спать-почивать до моего приходу... Придет время, пошлю к тебе вестницу— Весну Красну, следом за Весною я сам приду».
Плачется Мать Сыра Земля: «Не жалеешь ты, Ярило, меня бедную, не жалеешь, светлый Боже, детей своих! ...Пожалей хоть любимое детище, что на речи твои громовые отвечало тебе вещим словом, речью крылатою... И наг он и слаб— сгинуть ему прежде всех, когда лишишь нас тепла и света...»
Брызнул Ярило на камни молоньей, облил колючим взором деревья дубравные.
И сказал Матери Сырой Земле: «Вот я разлил огонь по камням и деревьям. Я сам в том огне. Своим умом-разумом человек дойдет, как из дерева и камня свет и тепло брать. Тот огонь — дар моему любимому сыну. Всей живой твари будет на страх и ужас, ему одному на службу».
И отошел от Земли Бог Ярило... Понеслися ветры буйные, застилали темными тучами око Ярилино — красное солнышко, понесли снега белые, ровно в саван окутал в них Мать Сыру Землю. Все застыло, все заснуло, не спал, не дремал один человек — у него был великий дар отца Ярилы, а с ним и свет и тепло...
Так мыслили старорусские люди о смене лета зимою и о начале огня.
Оттого наши праотцы и сожигали умерших: заснувшего смертным сном Ярилина сына отдавали живущему в огне отцу. А после стали отдавать мертвецов их матери— опуская в лоно ее.
Оттого наши предки и чествовали великими праздниками дарование Ярилой огня человеку. Праздники те совершались вдолгие летние дни, когда солнце, укорачивая ход, начинает расставаться с землею. В память дара, что даровал Бог света, жгут купальские огни. «Что Купала, что Ярило — все едино, одного Бога звания».


В народном мировоззрении образ Матери Сырой Земли сливался с образом Богородицы, что давало основание официальным представителям церкви постоянно говорить о двоеверии русского человека. Оба образа действительно тождественны, точнее было бы даже говорить о двух ипостасях одного и того же образа Великой матери, ведущего
свое происхождение из незапамятных времен общечеловеческой культуры. Богородица была всегда объектом поклонения русских людей, а еще раньше— их праславянских и общеарийских предков. Под тем же именем. Лишь впоследствии христианство приспособило к испокон веков существовавшим традициям новую идеологическую концепцию и евангельскую историю о Марии — матери Иисуса Христа. Русский публицист Д.Ф. Самарин совершенно справедливо отмечал уже в начале XX века: «Русская Богородица более похожа на «Матушку сырую земельку», которая всех нас любит, поит и кормит (Богородица как мировая Душа, София), чем на историческую Деву Марию. Она-то «Со-страдательнейшая Матушка наша» и была причиною отказа от ортодоксального христианского отрицания язычества, виновницей примирения древнего язычества и христианства».
Новая Богородица впитала в себя многие черты, которые всегда характеризовали Великую мать. Даже каноны иконографии остались прежними, нисколько не меняясь. Особенно это характерно для изображения Великой матери— Великой богини— Богородицы с распростертыми для благословения руками. Изображения, точнее их код, были одними и теми же и у древних египтян (рис. 71), и на русских вышивках, воспроизводящих Великую богиню в ее различных языческих ипостасях, (рис. 72), и на русских православных иконах (рис. 73).

ТАЙНИК РУССКОГО СЕВЕРА СА1А О ВЕЛИКОЙ БОГИНЕ

Владычица-земля! С бывалым умиленьем
И с нежностью любви склоняюсь над тобой,
Лес древний и река звучат мне юным пеньем...,
Всё вечное и в них осталося со мной.
И призраки ушли, но вера неизменна...,
А вот и солнце вдруг взглянуло из-за туч.
Владычица-земля! Твоя краса нетленна.
И светлый богатырь бессмертен и могуч.
Владимир СОЛОВЬЕВ

Как правило, имена Матери Сырой Земли и Великой богини-матери используются как синонимы. Это не случайно, ибо отражает реальную логику исторического процесса и развития древнейших традиций. Образ Матери Сырой Земли— более поздний. Он возник и оформился в виде известной и поныне мифологемы в эпоху развитого земледелия, когда пахотная земля стала играть решающую роль в обеспечении хозяйственной жизни и процветания человеческого общества. Но земледелие существовало не всегда. И культ Великой матери всего живого возник задолго до того, как на бескрайние просторы полей вышли пахари и сеятели.
По существу вся человеческая история и предыстория начиналась с поклонения женскому началу и женскому естеству. Прежде всего это относится к процессам воспроизводства себе подобных, где главную роль играет женщина, которой на роду написано быть матерью. Недаром на языке североамериканских индейцев навахо Земля называется пае81$ап1 что дословно переводится как «опрокинутая на спину» (то есть «приготовившаяся к соитию женщина»).* При этом, по представлениям индейцев, у Матери-Земли существует четыре чрева, в самом глубоком из них когда-то произошли и изначально жили люди.
В основе оргиастических культов, распространенных по всей земле, лежали таинства оплодотворения, зачатия и родов. А объектами поклонения, жертвоприношения и соблюдения подчас достаточно жестоких ритуалов неизбежно становились природные и рукотворные феномены, выражающие женское естество: пещеры, ущелья, озера, колодцы, венки, кольца и пр. Так сложился культ Великой богини, распространенный по всему миру, во все времена и у всех древних народов. Его корни уходят к самым истокам человечества. Свидетельство тому— многочисленные находки древних богинь и изображений женского естества, которые найдены практически на всех континентах Земли (рис. 74). Исторический же период, соответствующий вечному символу и продлившийся несколько тысячелетий, как уже неоднократно подчеркивалось, получил название матриархата.
С функцией жизненности и плодоношения Земли сопрягались не только представления о соитии и деторождении, не только основные моменты ежегодного земледельческого цикла, но и добыча руды и процесс выплавки из нее металла. Мир-ча Элиаде, досконально исследовавший историю данного вопроса, пришел к таким выводам:
«Такие концепции чрезвычайно древние. Шахты, подобно устьям рек, приравнивались к лону Матери-Земли. На вавилонском языке термин ри означает как «исток реки», так и «влагалище»; на египетском— слово Ы означает как «влагалище», так и «штольня

шахты»; на шумерском bum также означает «влагалище» и «река». Вероятно, руды, добываемые из шахты, приравнивались к зародышам. Вавилонское слово an-kubu некоторыми авторами переводится как «эмбрион», а другими — «выкидыш». Во всяком случае имеется скрытая симметрия между металлургией и деторождением. Жертвоприношение, иногда выполняемое перед плавильным горном, напоминало родовспомогательное жертвоприношение. Горн приравнивался к лону, именно там «зародышевые руды» должны были завершить свой рост и проделать это за значительно более короткий промежуток времени, чем тот, который потребовался бы, если бы они оставались скрытыми под землей. Металлургический процесс во многом подобный сельскохозяйственному труду— ив такой же мере подразумевающий плодородие Матери-Земли — в конце концов, вызвал в человеке чувство уверенности и даже гордости: человек чувствовал, что может сотрудничать с Природой в ее работе, что способен ускорить процесс роста, происходящий во чреве Земли. Человек понуждает и ускоряет ритм этих медленных глубинных созреваний в некотором смысле, он занимает место Времени».
Древние этносы видели в космическо-небесных силах первоисточник сексуальной энергии— мужской и женской. Так, согласно греческой мифологии, основы которой прапредки эллинов принесли с Севера, одной из главных первопотенций мироздания выступает всепронизываюший Эрос, «прекраснейший из всех вечных богов»:
Сладкоистомный — у всех он богов и людей земнородных Душу в груди покоряет и всех рассужденья лишает.
Гесиод. Теогония
Эрос первичен по отношению ко всему живому и неживому. Он появился во Вселенной задолго до небожителей и людей. Его рождение из первозданного Хаоса и Мрака вдохновенно описано античными поэтами:
...И вот из яйца появился Эрос сладострастный. Он явился в сверкании крыл золотых, легконогому ветру подобный. ..Всё смешала Любовь...
Аристофан. Птицы
Изначально-неуничтожимая сексуальная энергия, разлитая во Вселенной, отдельными порциями черпается индивидами, превращаясь в то неодолимое, объективно-бессознательное влечение, которому уже в наше время было дано название либидо. Однако индивидуальная любовь приходит и уходит, а Эрос продолжает царствовать— он вечен, он неуничтожим. И доминирует в нем женское начало, то, которое в тантризме получило наименование шакти (женская сексуальная энергия— по имени супруги Шивы Шакти). Естественно, в неразрывной гармонии с началом мужским.
По древнеиндийским мифологическим воззрениям, носительницей космической эротической энергии выступала Утренняя Заря— Ушас, супруга самого Неба, рожавшая, подобно птице, сносящей яйцо, Солнце, и тотчас же вступающая с ним в кровосмесительный брак. Ушас — одновременно и мать, и жена Солнца-Сурьи. Такой вот космический инцест, присущий, впрочем, очень многим богам Древнего мира.
* * *
На Севере у древнего женского божества разные имена. Наиболее известна— хотя бы по русским летописям— Злата Баба (гиперборейская Златогорка). У коренных же народов Севера матриархальный культ— отголосок глубочайшего прошлого. Большинство этносов, населяющих северные территории России в настоящее время, поселились здесь сравнительно недавно— в I и II тысячелетии н.э. При этом почти у всех преобладало жесткое патриархальное мировоззрение—? с абсолютным культом мужчины и подчиненным положением женщины. Матриархальные отголоски в культуре и традициях этих народов сохранились в самых глубинных пластах памяти. Например, в преданиях таймырских нганасан Великая богиня древности выступает в своем первозданном виде. О себе она говорит так: «Какая я женщина? Всему живому, всем червям, птицам я мать. Из моего брюха они родились».
Потрясающим мифологическим образом, восходящим к классическому прототипу Великой богини, остается калевальская праматерь Ильматар. У других северных народов в образах женских божеств также явственно прослеживаются черты классической Великой богини. Такова самодийская Мать Земля: у ненцев ее имя Я-небя, у селькупов— Ылэнта-кота. Обе— под-линые, повелительницы людских судеб, обе определяют линию жизни каждого человека не только с момента рождения, но и даже задолго до того: они хранят нерожденные души, поочередно посылая их на кончиках лучей утреннего солнца к земным просторам. А вот у кетов (енисейских остяков) в соответствии с общемировой троичной традицией три женских божества, три Великие богини: вредоносная Хосэдем, живущая под землей или в скале (функционально она напоминает карело-финскую Лоухи и явно пришла из Древнекаменного века), живоносная Хаседбам и, наконец, лебединая Томэм— Мать Жара, олицетворяющая огонь и Солнце.
В разных обличиях предстает Великая Богиня в эскимосских сказаниях. И под разными именами. Повсеместно известна она как Седна — «Хозяйка тюленей». Но в западной Гренландии ее зовут Арнаркугсан («Старая Женщина»), в восточной Гренландии— Иман-инуа («Мать моря»), а канадские эскимосы величают ее Нетсилик. Кроме того, по сообщениям этнографов и краеведов, на острове Врангеля в Северном Ледовитом океане находится природное святилище— гора, контуры которой напоминают лицо женщины. По информации бывшего директора тамошнего заповедника Бориса Владимировича Кестера, лицо женщины (по-эскимосски Дрым-Хэ/д впечатляет своими размерами— около километра. Его хорошо видно со склона противоположной горы. Эскимосы-охотники поклонялись и приносили дары нерукотворному изваянию Великой богини.
Отголоски древней матриархальной эпохи слышатся и в легендах Лапландии. Уже упоминавшаяся выше писательница, знаток саамской мифологии и фольклора— Надежда Большакова — рассказывает о Водной богине Сациен, живущей в северных реках и озерах. Она— настоящая Снежная королева: красота ее неописуема, лицо белое, волосы длинные, богиня постоянно расчесывает их, сидя на камне. Пред людьми предстает обнаженной, упорно преследует мужчин, сходится с ними для продолжения рода, а затем безжалостно топит в реках и озерах. Потомство Сациен необъятно, оно населяет все реки и озера Лапландии.
* * *
С победой патриархата культ Великой богини еще долго продолжал существовать и процветать в рамках самых разнообразных культур. При этом сам образ и имя богини могли претерпевать значительные изменения, приспосабливаясь к новой идеологии и традициям сменявшим друг друга этносов. В данном плане наиболее показательным, пожалуй, является трансформация образа и культа богини Любви. У древних шумеров она известна под именем Инанны (рис. 75), у вавилонян она же— Иштар (рис. 76), у хананян — Ашторес, у других семитских народов— Астарта (рис. 77), у эллинов— Афродита (рис. 78), у римлян — Венера. Обо всех названных богинях сохранилось множество преданий и свидетельств о достаточно жестоких ритуалах в их честь. Достаточно показательна и колоритна безжалостная Иштар— богиня бесконтрольной и необузданной сексуальной страсти (нередко она и изображалась с задранной юбкой, в любое время дня и ночи готовая к соитию). В Месопотамии она так же, как и в Средиземноморье, олицетворяла Утреннюю звезду. Среди многочисленных эпитетов Иштар— Владычица богов, Царица царей, Лева-Воительница, Яростная львица и др. Культ Иштар (а значит, и Утренней звезды) был грубо эротичным, связанным с разнузданными празднествами, их непременным условием была полная сексуальная раскованность, массовые оргии, храмовая проституция, публичное принесение в жертву девственности и самооскопление.
Образ коварной, похотливой и мстительной Иштар рисует нам одна из величайших книг всех времен и народов— Эпос о Гильга-меше («О все видавшем»). Здесь богиня Утренней звезды предстает во все содрогающей красоте женшины-соблазнительницы, чья «любовь— буре подобна, двери, пропускающей дождь и бурю, дворцу, в котором гибнут герои». Считая, что Гильгамеш принадлежит ей по праву матриархата (здесь несомненны отзвуки эпохи владычества женщин), как всякий мужчина (даже шире — любое существо мужского рода, ибо она не брезговала и животными), Иштар безапелляционно предлагает свою любовь герою:
И владычица Иштар на него устремила очи,
Устремила очи на красоту Гильгамеша:
«Ну, Гильгамеш, отныне ты мой любовник!
Твоим вожделеньем я хочу насладиться.
Ты будешь мне мужем, я буду тебе женою...»
Перевод Н. Гумилева

Но целомудренный герой отказывается от навязываемого счастья, ссылаясь на бесстыдную неразборчивость богини и тысячи ее жертв — загубленных любовников. Отвергнутая Иштар, как и полагается разъяренной женщине, мстит изощренно: насылает на родной город Гильгамеша— Урук— чудовищного быка, и тот, подобно слону, сотнями давит ни в чем не повинных жителей и умерщвляет их своим смертоносным дыханием.
Богиня требовала непрерывных кровавых жертв. Что это были за жертвы, описывает уже в новое время известный античный писатель Лукиан (ок. 120— после 180 г.) на примере более позднего культа Астарты, существовавшего на Ближнем Востоке параллельно с уже победно шествовавшим христианством. Вот как описывается кульминация весеннего празднества в честь Великой богини:
«В то время, как одни играют на флейтах и справляют оргии, на многих уже находит безумие, и, хотя пришли они сюда только как на зрелище, начинают делать следующее, — расскажу и о том, что они делают: юноша, которому надлежит совершить это, с громким криком сбрасывает свои одежды, выходит на середину и выхватывает меч; мечи эти постоянно находятся там, как я думаю, для этих целей. Оскопив себя мечом, юноша носится по всему городу, держа в руках то, что он отсек. И в какой бы дом он ни забросил это, оттуда он получает женские одежды и украшения. Вот всё, что совершается во время оскопления».
Надо полагать, ранее этот изуверский ритуал был распространен повсеместно, а его традиции уходят в глубь веков. Тем более что уж чего, чего,— а кровожадности в оргиастичес-ких ритуалах, особенно выполняемых женщинами, хватало во все времена. Лостаточно показательны— необузданные оргии с бесконтрольно-сексуальным и кровавым финалом, который в античной Греции был связан с культом Лиониса-Загрея. Шествия и радения одурманенных вином и наркотиками толп сопровождались дикими конвульсиями и бессвязными выкриками, преследованием и растерзанием всего живого.
Особенно неистовствовали женщины, прозванные менадами (буквальный перевод— «безумствующие»). Наркотическое снадобье они вводили прямо во влагалище и превращались в сексуально необузданных фурий. Полуобнаженные, едва прикрытые звериными шкурами, увитые плющом и обвешанные задушенными змеями, со спутанными волосами и искусственными фаллосами в руках, которые впоследствии трансформировались в ритуальные свечи, — менады с дикими воплями носились по лесам и горам, преследуя мужчин, а насладившись ими, разрывали на части, пили кровь своих жертв и других растерзанных живьем животных. Тем самым они как бы приобщались к телу и крови самого Диониса, который, по наиболее распространенной версии, был растерзан титанами, а куски его тела оказались разбросанными по всей земле (еще один вариант о расчлененном космическом божестве), и лишь впоследствии Зевсу удалось оживить собранные части.
Уместно также вспомнить, что в свое время и на Крите существовал архаичный обычай ежегодного принесения в жертву маленького мальчика. На день его объявляли царем, а потом живьем разрывали на части и съедали— в память о растерзанном и съеденном титанами младенце Дионисе-Загрее. Позднее обреченные к растерзанию дети стали заменяться бычками, и те по-прежнему разрывались на части живьем и тут же поедались в сыром виде. Не удивительно, что именно подобные бесчеловечные обычаи послужили одной из причин, по которой жестокие матриархальные отношения вообще утратили свои позиции, вызвав неизбежный протест и справедливый бунт со стороны мужской половины общества.
* * *
Великая богиня во все времена выступала носительницей множества функций и ипостасей, объединяла в себе как светлые, так и темные стороны. Это хорошо прослеживается на примере древнеиндийской Великой богини— Деви. В основе ее имени лежит тот же самый архаичный корень, что и в русских словах «дева», «девушка», «девица». Из скупых намеков можно понять, что в славянской мифологии тоже было когда-то божество с таким именем. Вообще же данный теоним пережил невообразимые приключения и метаморфозы. После распада некогда единой индоевропейской общности и утраты общих идеологических доминант началось враждебное противостояние этносов и дискредитация культурологических традиций конкурентов. Так вот, если в индуистской или славянской традиции Деви и Дева почитались как божества, то среди ираноязычных народов и тяготеющих к ним культур соответствующее понятие демонизировалось и превратилось в синоним кровожадного людоеда — дэва.
Когда индоарии, мигрировав с Севера на Юг, оказались в Индостане, у них доминировали патриархальные отношения. Подавляющее большинство ведийских богов мужского рода. Но и культ Великой богини не был полностью утрачен. К моменту вторжения арийских орд в Индостан там процветала самобытная и высокоразвитая культура Мохенджо-Даро и Харап-пы, обитали автохтонные смуглые племена, говорившие главным образом на дравидских языках и не преодолевшие еше матриархальных отношений. Белокожие арии уничтожили процветающие города и сломали хребет южной цивилизации. Но одновременно восприняли и многие ее традиции, включая изощренное поклонение универсальному женскому началу, а также символам, олицетворяющим женское естество. Вся сексуально-эротическая культура современной Индии, все тантристские представления и ритуалы происходят оттуда.
Таким образом, культ Махадеви— Великой богини Деви, каким он дожил до наших дней, объединил в себе и древние доарийские представления, берущие свое начало на Севере, и матриархальные традиции, сложившиеся и сохраненные на Юге. В популярном трактате «Девимахатмья» («Прославление величия Богини»), входящем в состав «Маркандея-пураны», отмечается:
«Деви озаряла сиянием три мира, чертила тиарой по небосводу, потрясала весь подземный мир звоном тетивы лука, заслоняла все небо тысячью рук». Перевод Т.К. Носовой). В современном индуизме Деви считается супругой Великого бога Шивы, но она имеет множество ипостасей, имен и эпитетов — в обшей сложности не менее 70. В первую очередь Махадеви объединяет в себе благостные и устрашающие черты, в соответствии с чем расщепляется на самостоятельные ипостаси и превращается— в зависимости от ситуации— в благих богинь— Парвати, Ума (Светлая), Гаури (Белая), Джаганмата (Мать мира) — или, напротив, свирепых — Дурга, Кали, Чанди (Гневная), Бхай-рави (Ужасная) и т.д. Развитая иконография позволяет сравнить разные и диаметрально противоположные ипостаси Великой богини — например, Светлой Умы (рис. 79) и Черной Кали (рис. 80). Особенно колоритна кровожадная богиня Кали, одетая в содранную шкуру пантеры, с ожерельем из черепов своих жертв, с отрубленными головами в лвух руках и с орудиями кровавого убийства — в двух других, ее рот широко разинут, и из него свисает огромный язык, окрашенный жертвенной кровью (см. рис. 105).
И, к сожалению, это не только абстрактный символ. Вплоть до XX века зафиксированы кровавые жертвоприношения — особенно младенцев— в честь Великой богини. До провозглашения независимости Индии такие факты постоянно фиксировались и суммировались колониальной администрацией. После 1949 года статистика попросту не велась. Хотя средства массовой информации время от времени сообщают об очередном человеческом жертвоприношении. Так, в начале 1980-х годов индийские газеты сообщали о душераздирающих фактах: то отец перерезал горло дочери прямо в храме перед изображением богини Кали, то другой отец и в другом храме— но перед тем же изображением зарубил топором четырех своих маленьких детей.
Великая богиня Кали — порождение триады первобогов (Брахмы, Шивы и Вишну), вложивших в божественное воплощение Смерти всю ужасающую энергетическую мощь посюстороннего и потустороннего мира. Вот какой космизирован-ный образ Великой богини рисует священный текст уже процитированной выше «Девимахатмьи»:
«Выслушав Богов, властители Вселенной разгневались; пламя их гнева изошло из их уст и слилось в огненное облако, подобное горе; в том облаке воплотились силы всех Богов. Из этой огненной тучи, озарившей грозным блеском Вселенную, возникла женщина. Пламя Шивы стало ее лицом, силы Ямы — ее волосами, мощь Вишну создала ее руки, Бог Луны сотворил ее грудь, опоясала ее сила Индры, могущество Варуны даровало ей нот, Пригхиви, Богиня Земли, сотворила ей бедра, пятки ей создал Сурья, зубы — Брахма, глаза — Агни, брови — Ашвины, нос— Кубера, уши— Ваю. Так возникла Великая Богиня, могуществом и грозным нравом превзошедшая всех
Богов и асуров. Боги дали ей оружие. Шива дал ей трезубец, Вишну — боевой диск, Агни — копье, Ваю — лук и колчан, полный стрел, Индра, владыка Богов, — свою прославленную ваджру [молниевый скипетр], Яма — жезл, Вару на — петлю, Брахма даровал ей свое ожерелье, Сурья— свои лучи, Виш-вакарман дал топор, Химават, Владыка гор, — льва, чтобы ездить на нем, Кубера — чашу с вином.
«Да победишь ты!»— вскричали небожители, а Богиня издала воинственный клич, потрясший миры, и, оседлав льва, отправилась на битву. Асур Махиша [буйвологоловый демон, с которым не могли справиться остальные Боги. — В.Д.], услышав этот устрашающий клич, вышел ей навстречу со своим войском. Он увидел тысячерукую Богиню, простершую длани, которые затмили все небо; под ее поступью содрогались земля и подземные миры. И началась битва.
Тысячи врагов напали на Богиню— на колесницах, на слонах и верхом на конях, — поражая ее ударами палиц, и мечей, и топоров, и коней. Но Великая Богиня, играючи отразила удары и, невозмутимая и бестрепетная, обрушила свое оружие на бесчисленное войско асуров». <...>
(Пересказ Э.Н. Темкина и В.Г. Эрмана) * * *
Пространная цитата из священного текста, посвященного Великой богине Кали, приведена здесь не случайно. Чтобы было с чем сравнивать в русской мифологии. А сравнивать есть с чем! Ведь в коллективно-бессознательной памяти русского народа и по сей день сохранились устойчивые мифологемы, уходящие корнями в общее арийское прошлое. Нужно только повнимательней заглянуть вглубь! Славянская и индийская мифология— ветви одного дерева. Обратимся к общим моментам и пересечениям— они без сомнения свидетельствуют, что образ Великой богини в древнеиндийском и древнерусском мировоззрении произрастает из единого источника.
В вдохновенном панегирике богине Кали говорится о ее ладонях, которые затмевают небо. Вот ключевая фраза. В мировой иконографии Великая богиня, как правило, изображается с непропорционально большими ладонями, поднятыми к небу (рис. 81). Это прямое свидетельство: архаичный образ имеет общее древнейшее происхождение. А как у русских? Оказывается, то же изобразительное клише сплошь и рядом присутствует в вышивках, в особенности сделанных северными мастерицами. Кто не видел загадочной фигуры с огромными вознесенными вверх ладонями (рис. 82)! Вот оно — зримое свидетельство индоарий-ской основы русской культуры.
Народное искусство сумело сохранить многие устойчивые черты древней идеологии. Уцелели в основном символические образы. Языческие храмы, алтари, идолы, тексты (включая исторические хроники)— все это безвозвратно погибло. Но практически то же самое уцелело в закодированной форме — в виде узоров, смыс-лозначимых знаков орнаментальных образов. Этнографы знают, что еще совсем недавно живы были хранители древнего знания, которые умели «читать» по вышитому орнаменту. Во время свадебного обряда старушки-умелицы объясняли невесте смысл символов, вышитых на венчальном убранстве.


Большерукое существо на русских вышивках принято связывать с языческой Мокошью— единственным женским божеством, упомянутым в летописях. Имя ее произносится по-разному. Академик Рыбаков зовет ее Макошью. В Словаре Ладя она значится как Макешь. В северных деревнях ее кличут Мокушей — считается, что она по ночам выстригает у овец шерсть для пряжи, а все ночные звуки относят к работе ее веретена. Однако в исходном рукописном тексте летописей (Лаврентьевской, Ипатьевской, Радзивилловской и других) начертано— Мокошь. Откуда взялась в языческом пантеоне богиня с таким странным для русского языка именем — объяснить толком никто не может.
Вопрос считается настолько трудным и запуганным, что немногие решаются искать на него ответ. Те же, кто отважился, чего только не наговорили. Пытались увязать имя Мокоши с финно-угорской традицией и, в частности, с мордовскими (мокшанскими) верованиями. Высказывалось и более экстравагантное мнение: по-еврейски мокош— понятие, обозначающее низших языческих богов или демонов. Нельзя не заметить и практически абсолютное сходство имени древнерусской языческой богини с санскритским словом «мокша», означающим прежде всего «освобождение» и «спасение души». На это обратил внимание Г.В. Вернадский во 2-м томе своей «Истории России». Мокша — одно из ключевых понятий индийской философии и доктрины; в смысловом отношении оно неизбежно сопряжено с понятием судьбы, всегда предопределяющей индивидуальное освобождение (спасение души). Данную интерпретацию поддерживает и Н.Р. Гусева: в ее толковании мокши акцент делается на освобождение души от тела, то есть смерти. Между прочим, в неопубликованном «Прологе 1383 года», хранящемся в ЦГАДА (ф. 381, № 72), Мокошь так и именуется Мокш (а Хоре — Хурс).
Большинство исследователей сходится на предположении, что имя загадочной русской богини связано со словом «мокнуть» и, следовательно, само божество связано с водной, речной, морской, озерной, болотной, дождевой, колодезной и прочей стихией (наподобие калевальской Ильматар— «Матери Воды», но «Лочери Неба»). Б.А. Рыбаков предложил иную интерпретацию: Макошь = Ма («мать») + кошь («жребий») = богиня Судьбы. Однако архаичный корень «кош» полисемантичен; он образует множество слов с самыми разными значениями: «кокошить» — «бить, колотить»; «кокошь» — «курица», «кокош» (укр.) — «петух»; «кокошник»— женский головной убор, а также «кошелек», «кошелка», «кошма», «кошевой», «лукошко» и др. С учетом же чередования гласных «о» и «а» («кош» -> «каш») количество возможных смыслов и их истолкования вообще становится необъятным.
Думается, разгадка таинственного имени лежит в несколько иной плоскости. Семантически Мокошь-Макошь то же самое, что и «макушка». Неспроста ведь на Русском Севере она так и зовется— Мокуша. А «макушка»— это всегда верх чего-то: головы, горы, дерева и т.п. Значит, и смысл имени Моко-ши следует искать в ее «верховности». При этом, конечно, не исключается, что смысл «верховности» или «вознесения вверх» предполагал одновременно и «освобождение», «спасение». В таком случае Мокошь— один из ранних первообразов Спасителя (Спасительницы).
Этимологи выводят обычно происхождение слова «макушка» из лексемы «мак». Нет сомнения, что оба слова из одного смыслового и языкового гнезда. Но что же все-таки они означают? В некоторых индоевропейских языках морфема «мак» произносится— таЬ. В санскрите и современных индийских языках этот корень входит в состав имен, названий и понятий со значением «великий» (Махатма, Махавира, Махаяна, Махабхарата, махараджа и др.). Обращение к истокам позволяет выявить и первоначальный смысл древнего имени, таинственного для поколений, живущих на рубеже XX и XXI веков. Ничего загадочного для наших пращуров в нем не было. Ма-кошь— Великая [богиня]— вот кто она такая! Что касается окончания, то и здесь нет ничего таинственного. Только для современного уха оно кажется непривычным, хотя в русском языке прекрасно прижились и другие слова с тем же окончанием, например, «роскошь».

Мокошь — типичная богиня-пряха. Ее отличительная черта — прядет по ночам (чем занимается днем— неизвестно). В народе повсеместно было распространено поверив: нельзя на ночь оставлять в избе кудель, а то «Мокошь отпрядер>. Но прядение Мокоши— далеко не бытовое и не будничное занятие. В мировой культуре прядение — главная функция богинь Судьбы. По древнейшим представлениям индоевропейцев, человеческое су-шествование— не что иное, как нить жизни, которую прядет богиня (богини) или Дева Судьбы (рис. 83). У многих народов их три, например, мойры— у эллинов. Сохранились подробные сведения об их воистину космической деятельности.
По представлениям древних греков, лучи света соединяют небесный свод и землю. Здесь висит сияющее веретено Анан-ки-Необходимости— первооснова всего мироздания. Его вращают три дочери Ананки— богини Судьбы— мойры: Лахе-сис (Дающая Жребий) воспевает прошлое, Клото (Прядущая) — настоящее, Атропос (Неотвратимая)— будущее. Они-то и распоряжаются участью людей— как при жизни, так и после смерти, вручая им заранее уготовленный жребий:



О беспредельные Мойры, о чада любимые Ночи!
Вам, о имущие много имен, я молюсь, о жилицы
Области мрачного моря, где теплые волны ночные
Полным ключом пробиваются в гроте из дивного камня.
К области смертных длетаете вы, над землей беспредельной,
Мчитесь к кровавому роду людскому со тщетной надеждой,
В тонких багряных своих плащаницах выходите в поле
Смертных судеб— а там колесницу свою всеземную
Гонит тщеславие вечно, и мчится она постоянно
Мимо меты, что поставил уклад, упованье, тревога,
Издревле данный закон или власть беспредельно благая. <...>
Дщери благого отца— о Лахесис, Клото, Атропа!
Неотвратимые, неумолимые вы, о ночные,
О вседарящие, о избавители смертных в несчастьях.

То, что мойры— «чада любимые Ночи», прямо роднит их с русской Мокошью: ведь она также является сугубо ночным божеством, прядущим исключительно по ночам. (Интересно, не воспоминания ли о долгой полярной и приполярной ночи содержатся в данном архетипе?) Аналогичным образом представлялись и древнеримские парки, и древнескандинавские провидицы-норны. Последних тоже три: старуха Урд, зрелая волшебница Верданди и юная Скульд. Все три — вершительницы судеб всего мира и каждого отдельного человека. «Старшая Эдда» рисует эту картину торжественно и поэтично:
Ночь была в доме, норны явились судьбу предрекать властителю юному; судили, что он будет прославлен, лучшим из конунгов прозван будет.
Так нить судьбы пряли усердно, что содрогались в Бралюнде стены; нить золотую свили и к небу — к палатам луны ее привязали.
На восток и на запад концы протянули, конунга земли нитью отметили; к северу бросила Нери сестра нить, во владенье север отдав ему.
Правда, в другой песни Эдды уже говорится о множестве норн-прорицательниц. Но этому удивляться не приходится: у богинь Судьбы было множество ипостасей, со временем они приобретали вполне самостоятельное значение и даже материа-лизовывались в виде отдельных особей.
Русские мифологи (И.П. Боричевский, А.Н. Афанасьев) проиллюстрировали это на примере языческих верований литовцев. По их представлениям, главная богиня Судьбы — Верпея (переводится «Пряха») восседает на небесном своде и прядет нить человеческой жизни, привязав ее конец к звезде. Когда же приходит смертный час, Верпея перерезает нитку и звезда гаснет. По убеждениям многих индоевропейских народов, у каждого из нас на небе своя звезда. Она нарождается, когда человек появляется на свет, и исчезает (или «падает»), когда обрывается нить жизни и человек умирает. На Русском Севере вообще полагали: на небе ровно столько звезд, сколько людей на земле.
Однако у литовцев в старину насчитывалось не одна, а семь судьботкуших богинь. Первая— Верпея— прядет нить жизни из кудели; другая мотает выпряденные нити и делает из них основу; третья ткет холст; четвертая поддерживает своих сестер песнями и байками, а когда те очаровываются, портит их работу (отчего на человека обрушиваются беды, болезни и неудачи); пятая, напротив, противодействует четвертой и направляет жизнь человека к лучшему; шестая обрезает холст, когда человек умирает; седьмая стирает изготовленную ткань и вручает ее Верховному Судье. Из сотканного холста изготовляется рубашка, на которой написана вся история жизни умершего, и его душа облачается в нее навечно.
Похожие представления бытовали и у народов иных культур и традиций. Так, на Африканском континенте из дагомейс-кой мифологии известна великая богиня Минона— покровительница женщин, занимающихся прядением, и ее божественная дочь, отвечающая за судьбу людей. На севере Евразии эвенки представляли Судьбу— Майн— как невидимую нить, идущую от головы каждого человека к небу. У тех же эвенков, а также долган разрыв такой нити означает смерть. У нганасан нить жизни отождествляется с солнечным лучом, а ее разрыв (и соответственно— смерть человека) осуществляется Луной.
Архаичные представления о прядущей богине сохранились и у саамов, — быть может, единственного коренного народа Севера, у которого по сей день сохранились реминисценции матриархальных отношений. В саамской семье женщина всегда занимала главенствующее положение, а мужчине отводилась более скромная роль— работника и добытчика. Для сравнения степени сохранности матриархальных пережитков у народов Севера достаточно обратиться к традициям ненцев, в корне отличающимся от саамских. Здесь женщина играет не доминирующую, а явно подчиненную роль. На нее распространяется невероятно большое число запретов. Считается, что их малейшее нарушение грозит бедой не только ей одной, но и всему роду. По свидетельству этнографов прошлого и начала нынешнего века, во время трапезы, когда целиком съедался забитый или добытый охотниками олень, женщинам доставалась одна требуха.
Как рассказала автору Надежда Большакова, культ Матери-Земли в древней саамской мифологии был неотделим от культа огня. Верховная богиня так и величалась— Мать-Огонь. Поскольку покровительницей очага у лопарей всегда была женщина, соответственно и огонь приобрел женское и материнское начало. Великая богиня Мать-Огонь считалась покровительницей саамской семьи и в особенности женщин: она предупреждала хозяйку о надвигающейся беде или опасности и помогала при родах. Из истории мировой культуры хорошо известны богини, наделенные теми же функциями. В греческой мифологии и религии это Гестия (римская Веста)— олимпийская богиня домашнего очага, хранительница негасимого огня и живое олицетворение огненного начала Космоса, которое, по представлениям эллинов, объединяло мир богов и людей. В главном храме Древнего Рима служительницы Весты— целомудренные жрицы-весталки — поддерживали вечный огонь — символ государственного могущества и стабильности власти.
У саамской Матери-Земли Мадероакки было три дочери. Младшая Уксахкка (Дверная Женщина) защищала вход в землянку-вежу и следила за первыми шагами ребенка. Средняя Юксахкка (Лук-женшина)— что-то вроде северной Артемиды-Дианы: она покровительствовала охоте, но, главное, являлась хранительницей постели и брачного ложа. Наконец, самая почитаемая — старшая Сарахкка (Прядущая Женщина) — объединяла в одном лице и богиню Любви и богиню Судьбы: она считалась и божеством соития и оплодотворения, а также повитухой, помогающей родам и у людей, и у животных, и у растений. Именно ей приносилась в жертву первая чашка супа или чая, которая выливалась в огонь. Ей же приносились жертвы и во время родов и после рождения ребенка. Характерно, что в жертву приносились животные только женского пола, а во время жертвоприношения позволялось присутствовать только женщинам, и жертвенное мясо также разрешалось есть только женщинам. Богиня-пряха не забыта и сегодня: ее имя «Сарах-кка» носит международное объединение саамских женщин России. Норвегии, Финляндии и Швеции. Кроме того, вполне возможно, что от имени богини происходит и древнее название Лапландии— Сариола: в «Калевале» вдохновенно описывается такая небесная Пряха, которая прядет золотую нить, сидя на радуге: ее-то и повстречал вещий Вяйнямё'йнен в далекой северной Похъёле.
* * *
Информация, закодированная в народных легендах и древних мифологиях, неожиданным образом подтвердилась во время экспедиции «Гиперборея-98» в самое сердце Русской Лапландии. Московский отряд Транснациональной школы выживания «Vitais» (A.B. Ушков, A.B. Иванов и А.Т. Гутин), входивший в состав экспедиции, обнаружил на дне Сейдозера гигантскую фигуру из трех крестообразно соединенных треугольников, отдаленно напоминающих современный предупредительный знак радиационной опасности. Увидеть таинственную циклопическую фигуру с вершины противолежащей горы при хорошем солнечном освещении. Западная часть Сейдявра достаточно мелководна, и с высоты хорошо просматривается контур, как решили поисковики, выложенный из глыб (рис. 84). Его размеры не могут не поразить воображение: 200 х 100 метров!
Как воссоздать под водой из тяжелых булыжников геометрически правильный контур? По мнению открывших удивительный гидрофеномен поисковиков, каменные стенки можно выложить зимой по льду, а весной они аккуратно опустятся на дно. Трудно представить, кому потребовалось проделывать такую адскую работу. Сдвинуть с места даже одну глыбу трудоемкая задача даже для нескольких человек. Правда, Евгений Лазарев— командир другого поискового отряда— высказывал предположение, что выкладка производилась посуху. Когда-то на месте подводной кладки не было никакого озера, а вода скапливалась и устремлялась к Луявру севернее, где с высоты хорошо просматривается высохший водосток. Что же тогда из себя представляет само Сейдозеро? Искусственное водохранилище? Но кто и когда его соорудил и заполнил водой? По всем статьям получается: исследуемая территория была затоплена специально, дабы сокрыть то, что на ней находилось. Возможно, чтобы сокрыть от злонамеренных глаз знаки, указывающие на заповедную зону, подземные или подводные убежища. Недаром среди стариков-саамов распространено убеждение: Сейдозеро имеет второе дно, куда периодически уходит рыба и где обитает какое-то таинственное и неуловимое существо.
Не менее сложно разгадать символику циклопических изображений. Возможны разные объяснения — одно невероятнее другого. Не исключено, что гигантская подводная фигура как-то скор-релирована с символом Мирового Древа, изображения которого (в том числе и условно-схематические) распространены во всех частях света (рис. 85). Древо— зримый символ развития. Но развитие всегда связано с рождением, а рождение всего живого, как правило, всегда символизирует женское начало. 

Заведомо неполная схема разделения начальных этапов развития общества по векам: Каменный, Бронзовый, Железный (а также легендарные — Золотой, Серебряный, Медный), вне всякого сомнения, должна быть дополнена и Деревянным («Дендричес-ким») веком. К сожалению, дерево— материал недолговечный, поэтому вещественных памятников от той далекой эпохи сохранилось мало. Нетленными оказались лишь духовные памятники, закрепленные в памяти народа в форме закодированных текстов, передаваемые от поколения к поколению. Среди них и мифологема Космического Древа.
По древнетибетским мифологическим представлениям, известным как добуддистская «религия бон», изначально в мире существовали одни только деревья и не было животных. Символ всего живого — Космическое Древо — прорастало сквозь три главных мира— царство богов, земную область людей и нижний мир духов, соединяя Вселенную в одно целое. Данная мифологема в дальнейшем перешла и в ламаизм (рис. 86), Здесь налицо абсолютизация своего рода дендрической картины мира, которая, надо полагать, соответствовала определенной стадии развития человеческого общества.
Образ Мирового (Космического) Древа проходит через историю всех древних цивилизаций— древнеиндийской, древнекитайской, древнеегипетской, шумеро-аккадской, ассиро-вавилонской, хеттской, древнееврейской, древнеиранской, ацтекской, инкской. Этот же символ сопровождает верования и миропредставления многих оседлых и кочевых народностей Евразии, островитян Полинезии, Индонезии, индейцев обеих Америк и некоторых аборигенов Африки. В русском космическом миросозерцании Древо Жизни трансформировалось в фольклорный образ дуба, растущего на острове Буяне (символе Гипербореи) посреди Океана-моря. «На Море-Океане, на Острове Буяне стоит дуб зеленый...»— таков зачин многих русских заговоров и сказок.
Одним из самых ранних изображений Мирового Древа на территории нашей Родины, относящимся еще к эпохе Гипербореи, является, пожалуй, один из петроглифов Онежского озера (рис. 87). Рисунок объединяет сразу два космических сюжета: мирот-ворящую птицу (гуся или лебедя) и жизнедаряшее древо. Этот лебедь, сидящий на древе, и его глубочайший вселенский смысл могли бы вполне стать символом древнего космизма.
Есть свои изобразительные традиции и у русского народа. Древо Жизни (Мировое Древо)— излюбленная тема русских вышивальщиц, хотя те знать не знали об истинном содержании замысловатого узора. Но передаваемый от поколения к поколению незыблемый мифологический код позволяет расшифровать сложный орнамент, объединяющий жизнь, олицетворяемую самим древом, и Космос, представленный многочисленными и разнообразными солярно-астральными знаками.
Истинное назначение символа мирового древа раскрывается в «Слове о полку Игореве», где вещий Боян «растекался мыслью по древу». Хотя существуют десятки разнообразных интерпретаций данного образа, — истина, по-видимому, все же заключается в буквальном толковании «растекания мысли по древу», символ древа помогал сказителю или прорицателю воссоздать закодированный скрытый смысл. Точно так же сибирский шаман, у которого Мировое Древо изображено на длиннополом костюме, сшитом из шкур (а эпитет Бояна— вещий, то есть «ведающий, владеющий тайным, колдовским знанием», напрямую сближает его с древними языческими жрецами и шаманами), впадал в экстаз и сообщал загипнотизированным слушателям о своем путешествии (полете) по стволу и ветвям древа в скрытые, недоступные непосредственному созерцанию миры (рис. 88).
Собирательный образ Космического Древа в представлении всех славянских народов присутствует в древнем предании, сохранившемся Среди южных славян. Вот оно:
«Ось мира есть святое дерево — ясень. Его высокая вершина превышает горные вершины и шесть небес и поднимается до седьмого неба, по которым в своих светлых палатах пребывает верховный Бог Сварун [Сварог. — В.Д.]. Насколько вершина ясеня, дерева мира, высока, настолько корень его глубок; корни его простираются по всему подземному царству Чернобога. Корень его четверолапый: один корень идет на юг, второй— на восток, третий тянется к северу, четвертый— к западу. Под ясенем простирается земля. Мелкие сережки в его ветвях — солнце, месяц и звезды. Так ясень связывает подземное царство, землю и небо. Из-под дерева мира бьет ключ чистой, живой воды, которая оздоровляет и воскрешает из мертвых. У ключа сидят три предсказителъницы, верные прислужницы. Одна знает, что было, другая— что будет, а третья— то, что есть. Они решают, чему быть. Больше того— определяют всякому его судьбу: хорошую или плохую. Так они, обешая и жизнь и смерть, трудятся над возникновением жизни».
В поэтической форме космический смысл, закодированный в мифологеме Мирового Древа, проникновенно раскрыл Вячеслав Иванов:
Так Древо тайное растет душой одной
Из влажной Вечности глубокой,
Одетое миров всечувственной весной,
Вселенской листвой звездноокой:
Се Древо Жизни так цветет душой одной.

Но еще Гоголь в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» напоминал: «Есть где-то, в какой-то далекой земле, такое дерево, которое шумит вершиною в самом небе, и Бог сходит по нем на землю ночью перед светлым праздником...» Здесь Мировое Древо представлено как космическая дорога богов. Множество подобных легенд собрано и опубликовано А.Н. Афанасьевым во 2-м томе «Поэтических воззрений славян на природу»— от устных сказаний до письменных апокрифов. В апокрифической беседе Панагиота с Фрязином Азимитом (по рукописи XVI века) космическое Мировое Древо описано следующим образом: «А посреди рая древо животное, еже есть божество, и приближается верх того древа до небес. Древо то златовидно в огненной красоте; оно покрывает ветвями весь рай, имеет же листья от всех дерев и плоды тоже; исходит от него сладкое благоуханье, а от корня его текут млеком и медом 12 источников».
Молочный источник (река) около огненного златовидного древа, достигающего небес, — это смутный намек на Млечный Путь — звездный стержень видимого Космоса — и одновременно воспоминание о стране Блаженных— Гиперборее, где царствовал Золотой век. По убеждению представителей мифологической школы в фольклористике (к ней принадлежал и Афанасьев), — Мировое Древо вообще является символом небесно-космической иерархии мира. Оно повернуто кроной к земле, а ствол и корни уходят в неоглядные дали Вселенной. Видимая вершина, с точки зрения мифологов, — это доступные земному наблюдателю тучи и облака. Мнение достаточно распространенное, в XIX веке оно доминировало. Но традиции подобных взглядов уходят в самые глубины народного миросозерцания. Один из известных и древнейших русских заговоров гласит: «На море на Океане, на острове на Кургане стоит белая береза, вниз ветвями, вверх кореньями».
Очень соблазнительно интерпретировать причудливый образ представленным сверху, с точки зрения человека, летящего над землей, которому деревья представляются как бы перевернутыми: ближе к наблюдателю находятся ветви и крона, дальше— корни; отсюда образ— корнями вверх. В действительности же смысловая нагрузка, закодированная в символе
Мирового Лрева, является совершенно иной. Мировое Древо служит обозначением космического жизненного процесса, направленного из прошлого через настоящее в будущее. Корни такого древа— в прошлом, а крона в настоящем; вот почему из быстротечного «теперь» оно представляется растущим вверх (на самом деле— уходящим вглубь).
Следовательно, мировое древо — код для обозначения пространственно-временных процессов, суть которых невозможно выразить на языке Евклидовой геометрии; сам же трехмерный (объемный) или двухмерный (изобразительный) образ мирового древа— символ, опорный образ мысли, помогающий человеку проникнуть в суть и в глубь объективной реальности. В наибольшей степени это относится к явлениям жизни, которые и не обрисовать иначе, как в форме пространственно-плоскостного (или объемного) образа. Потому-то оно и именуется Древом Жизни.
* * *
Но вернемся к треугольникам на дне священного лапландского Сейдозера. Предполагалось, что там, на дне, находится какая-то кладка непонятного происхождения. Добраться до нее или рассмотреть с вертолета никак не удавалось. Спустя три года тайна раскрылась самым невероятным образом: аквалангист и оператор подводных съемок Геннадий Мамаев выявил и определил в этом месте совсем другое, он увидел с берега на мелководье совершенно невероятную 15-метровую фигуру — то ли птицы с изящно расправленными крыльями, то ли человека с дугообразно поднятыми руками. Геннадий тотчас же надел скафандр, взял кинокамеру, нырнул и отправился снимать загадочный объект. Каково же было удивление, когда он обнаружил на дне не каменную кладку (как, вполне естественно, ожидал), а геометрически правильную конфигурацию, образованную илом— не размазанным по дну, но собранным в овальные сгустки величиной с кулак или картофелины. Тысячи подобных «картофелин» и складывались в пластичную фигуру. Стоит дотронуться до такого «клубня» — он моментально превращается в прах.
Но кто же автор подобных художеств? Что заставляет ил образовывать сгустки, а те, в свою очередь, — складываться в причудливую мозаику? Есть минимум два объяснения— вероятное и невероятное. Вероятное: силовые линии, энергетические токи, гидродинамические или какие-то еше (может, даже и неизвестные) закономерности. Как магнит заставляет металлические опилки выстраиваться в завораживающие контуры, а мороз— по законам кристаллографии плодит мириады изумительных по красоте снежинок или рисует на окнах сказочные картины, так и подводные рисунки из ила могут быть образованы геофизическими и космопланетарными полями, пронизывающими уникальный геологический и геокосмический феномен— горный массив Ловозерские тундры, в центре которого сияет лапландское чудо— Сейдозеро.
Невероятное объяснение связано с ноосферными феноменами, которые регулярно констатируются в разных точках земли в разные эпохи и разными людьми. Многократно описаны так называемые небесные знамения (огненные столбы, кольца, свечения и т.п.), часть из них имеет несомненное ноосферное происхождение. Неоднократно фиксировались также небесные или огненные знаки, символы, видения, среди которых важное место занимает появление связных текстов и надписей. Самое известное из таких ноосферных явлений отражено в Библии: огненные письмена, начертанные невидимой рукой на пиру последнего вавилонского царя Валтасара и предрекшего гибель его самого и Вавилонского царства. Появление на небе смыслов мкого слова «рай» описано К.Э. Циолковским в неоднократно издававшемся трактате «Неизвестные разумные силы».
То, что таинственные рисунки на дне Сейдозера начертаны с помощью такого экзотического средства, как ил, ничего не значит. В конце концов, писчий мел под микроскопом представляет собой породу, сцементированную из кальцитовых скелетов древних микроорганизмов. В русле приведенных объяснений следует, вероятно, рассматривать и увиденные поисковиками три года назад подводные треугольники: их контур вполне мог быть образован сгустками придонного ила, которые со временем распались. «Автор» тот же— планетарная и космическая ноосфера. Сам по себе символ треугольника соответствует женскому началу и естеству, что прослеживается в различных архаичных культурах (рис. 89) вплоть до наших дней (например, йони в индуизме). Священным символом грозной богини Кали являются пять равносторонних треугольников, вставленных один в другой и помещенных внутрь восьмилепесткового лотоса. Известны также янтры (янтра — тантрическая диаграмма), где треугольники образуют орнамент различных конфигураций (рис. 90).

Магические орнаментальные мотивы, включающие разное число треугольников (разумеется, в уменьшенном виде) встречаются и в саамской шаманской символике на бубнах (рис. 91), и на оленьих тамгах, и в традиционных национальных узорах. На самодельных детских люльках можно увидеть 3 треугольника, сгруппированные вокруг ромба (также одного из архаичных символов женского естества— в ином, более откровенном, ракурсе). Саамский орнамент вообще треугольный и ромбический: различные геометрические сочетания во множестве повторяются на одежде и утвари— в виде меховой мозаики, аппликаций по коже, бисерного шитья, вязания, плетения, резьбы по дереву, кости и бересте.
Поэтому гигантский знак, оказавшийся природной мистификацией на дне священного озера, лишнее подтверждение матриархальной сущности гиперборейских памятников. Почему матриархальной? Сам ландшафт к тому обязывает! Округлая конфигурация Лово-зерских тундр с озером посередине— лучшее тому подтверждение. И даже названия окружающих гор говорят сами за себя: урочиша Нинчурт (Женские Груди), Кемесьпахк-чорр (Гора Соития) и др. И так было всегда. В глубокой древности люди поклонялись не абстрактным стихиям и силам, а простым, близким и понятным каждому явлениям и объектам, включая женское естество, процессы зачатия и деторождения.
Памятником древнейшей эпохи, выражающим северное осмысление «Вечноженственного» и вполне соответствующим гиперборейским временам, может служить выявленный в ходе экспедиции культовый комплекс на горе Нинчурт, идентифицированный как ландшафтное святилище Великой богини. Сама гора Нинчурт также напоминает материнское лоно. Именно данное обстоятельство, видимо, и привлекало сюда издревле всех, кто поклонялся великому началу всего живого. Трудно назвать другую причину выбора места для отправления культа с использованием ландшафтных особенностей— прямо у входа в отверстие условного «чрева», Для человека любые природные формы, отверстия и складки, соответствующие женскому естеству, становились сакральными символами и объектами поклонения.
Таков и обнаруженный гиперборейский культовый комплекс. Он расположен в проеме между двумя частями горы Нинчурт и является в условном ландшафтном лоне как бы перемычкой, соединяющей обе половины священной горы. Так и видится сквозь века и тысячелетия торжественное шествие гиперборейцев, неспешно поднимающееся по склону к сакральной точке, где, быть может, когда-то, по их убеждению, и произошло соитие Неба-Урана с Землей-Геей, завершившееся рождением всего пестроцветья древних божеств. Именно так, спустя много веков, потомки гиперборейцев— эллины— отмечали раз в году на своей новой балканской родине Элевсииские мистерии, посвященные таинству зарождения жизни. Сакральное празднество происходило прямо во чреве Геи— в глубокой подземной пещере, куда медленно направлялась процессия молящихся. И не было в Древней Греции более важного события.
* * *
Нерукотворные ступенчатые амфитеатры встречаются во многих горных урочищах, повсюду разбросанных вокруг Сей-дозера и в глубине Ловозерских тундр. Все они, по моему глубокому убеждению, могли быть использованы в гиперборейские времена— и в культовых, и в астрономических, и в оборонительных, и просто в эстетических целях. В процессе экспедиционных изысканий, кроме выявленного и досконально исследованного святилища ландшафтного типа на горе Нинчурт, было обнаружено еше одно — на горе Карнасурта на противоположном (северо-западном) берегу Сейдозера. Пальма первенства— и в открытии, и в интерпретации— полностью принадлежит Евгению Лазареву— самому целеустремленному участнику всех экспедиций и вдохновенному приверженцу Гипербореи. Вот о чем поведал он— сначала соратникам-поисковикам у походного костра, а затем и на страницах журнала «Наука и религия».
...Почти у самой вершины священной лапландской горы Карнасурта — у края ее просторного вершинного плато — бьет удивительно мощный родник. Среди сумрачных каменных глыб, в зоне высокогорной полярной пустыни, рождаются упругие, хрустально-прозрачные струи— обычно такими полноводными родники бывают гораздо ниже, в зоне тайги, где лес не дает им иссякнуть. Необычно и обрамление родника: первые два десятка метров его вода течет вдоль геометрически правильной, наклонной скальной стены, рассеченной трещинами и похожей на каменную кладку искусственно созданного канала. С противоположной стороны скала образует несколько ступеней; они возвышаются небольшим амфитеатром, напоминающим тот, что находится на горе Нинчурт и был интерпретирован как нерукотворное святилище Великой богини (рис. 92).
Действительно, ничто не указывает на то, что эти скалы обработаны человеческими руками. Но вряд ли можно сомневаться в том, что такие необычные скальные образования почитались с глубокой древности. Следы этого почитания (именно в связи с культом Великой матери) у арктических народов сохранились до XX века. А здесь, в Русской Лапландии, представляется уникальная возможность конкретизировать этот древний культ— благодаря географическим названиям. Родник в нерукотворном амфитеатре — это исток реки Эльморайок. Ниже по склону новорожденный ручей сливается с другими, более скромными ручейками; они вытекают из-под камней, образуя крошечные зеленые оазисы в безжизненном высокогорье. Река Эльморайок впадает в священное Сейдозеро; возможно, оно представляет собой лишь своеобразную запруду на ней, и когда-то вся эта глубокочтимая саамами долина в Ловозерских горах была долиной реки.

Название горы Карнасурта, где рождается река, переводится с саамского как «Гора Ворона»: в ее очертаниях видели гигантскую птицу, раскинувшую крылья и прильнувшую к земле. Уже одно это название может указывать на связь с очень древним пластом северной мифологии: культ божественного Ворона-творца на протяжении тысячелетий был распространен у многих народов арктической части Евразии и Нового Света. Причем в наиболее архаичных версиях мифа этот Ворон предстает не мужчиной, а женщиной, и не черной, а белой. Скорее всего, это тот же хорошо знакомый по северорусским и угро-финским преданиям образ Богини-птицы (Лебедь, Утка, Гусыня), творящей мир. В таком случае, что означает имя реки Эльморайок, рожденной на груди богини-Птицы? «Йок» по-саамски «река», «эльмора» толкуют как «метельная», но это слово очень похоже и на имя небесного божества саамов— Ильма-рис. А «ильма» по-саамски «небо»...
В лингвистических толкованиях легко заблудиться. Помочь тут может миф, объединяющий разрозненные словесные образы в стройное целое. И такой миф есть, хотя и не в арктической, а в иранской мифологии: священная гора, с вершины которой стекает река Ардвисура (так же зовут и прекрасную богиню этой реки); сохранилось и иранское изображение гигантской птицы, несущей в лапах богиню Ардвисуру. Гора в Русской Лапландии буквально воспроизводит древнеиранский миф! Еще одно указание на полярную теорию происхождения человечества? Во всяком случае, эта теория легко объясняет и загадку древнепермской бронзовой фигурки, весьма похожей на иранскую. Посмотрите еще раз на рисунок: та же могучая птица несет крылатую богиню, которую чтили в Северном Приуралье.

Получается, что на горе у истоков реки Эльморайок — нерукотворный храм владычицы небесных вод? Этот образ, кстати, близок и понятен каждому, кто знаком с народной русской культурой, сохранившей многие сюжеты очень архаичных мифов. Одна из форм небесных вод в русском фольклоре— это роса, которую называют ключами от неба. А владычица росы, отворяющая небесные врата,— это Заря-Заряница, богиня Зари. Роса— ее слезы, целебные и дарующие богатырскую силу слезы Небесной Девы, которая одновременно «Мати и Царица». Даже само русское слово «роса», как отмечает известный отечественный индолог Н.Р. Гусева, почти повторяет санскритское слово «раса», которое означает не только «роса, сок», но и «эликсир бессмертия». «Расаяна», «путь росы»— это искусство алхимии у древних индийцев, искусство обретения бессмертия...
Но не удалились ли мы от северных реалий? Ничуть. В мифологии Севера тоже есть сюжет (по мнению ряда ученых, общий для арктической культуры Старого и Нового Света), который вполне соответствует нашему «мифу горы Карнасур-та». Речь идет о божественном Вороне, который проклевывает небесную твердь, открывая путь Заре. Впрочем, все сказанное — лишь общие контуры этого древнего северного мифа. Мы, например, так и не восстановили точный смысл имени «реки Эльмора». А параллелей тут немало. Сознавая всю рискованность таких сопоставлений, отметим, что в самых разных языках (впрочем, восходящих, по мнению лингвистов, к единому «борейскому»— «северному» праязыку) этот корень входит в слова, имеющие сакральный смысл. Помимо уже упомянутых саамских слов, можно назвать финское  "fie:////met"met— возникать, проявляться; арабское «ильм»— знание, мудрость; древние семитические слова «альма» — дева и «олам» — мир. «Альма» — это также первая буква вестфальского магического алфавита в средневековой Западной Европе; АЛМР— мистический слог в начале 13-й суры Корана; Эльмира— женское имя у некоторых мусульманских народов (в исламе имена людей почти всегда глубоко сакральны). А в «борейском» праязыке, на котором говорили на Севере более десяти тысяч лет назад, «лам» — влага и «рэ»— Солнце, рассвет. Тогда «Эльмора»— «Воды Зари»?
...На восток от горы Карнасурта тянется, чуть отклоняясь к северу, узкое и длинное нагорье. Одна из его пологих вершин называется Кемесьпахкчорр, что переводят с саамского как
«Гора соития». Однако в буквальном переводе это слово означает «Гора скалы глухариного тока». Да, действительно «Гора соития», но только в птичьем облике... Не скрывается ли за этим продолжение не дочитанного нами «мифа горы Карна-сурта»? Похоже, что так. Тем более что «Гора соития» указывает на восток, где восходит заря, где— в сокровенном пространстве мифа— воскресает посвященный в древние таинства человек, да и весь страждущий и взыскующий бессмертия мир...
* * *
Теперь вновь вернемся к небесным пряхам. При прядении нить представляет собой вытянутые в спираль льняное волокно или шерстяной волос. Спираль — только беспорядочную — образуют и нити в клубке (недаром он несет столь значимую магическую нагрузку в русском фольклоре, особенно в волшебных сказках, помогая герою в преодолении самых трудных препятствий).
По народным представлениям, смерть— также обрыв нити жизни. Неудивительно, что в этом акте принимают участие и индийская Кали, и русская Мокошь. Вот почему столь трепетным было во все века у всех народов отношение к богине Судьбы, прядущей нити человеческих жизней, — Вечной Пряхе, по словам Александра Блока. Ее предначертания «кажуг Солнцу путь», ей подвластны сами боги, бессильные изменить уготовленное Судьбой. От древнего языческого мировоззрения по сей день сохранились в русском обиходе выражения: «нить жизни», «нить судьбы», «узловой момент», «завязка», «развязка». Сюда же примыкает «повитуха», «повивальная бабка» (от слова «вить»): она перевязывала повитью (скрученной нитью) пуповину новорожденного, соединяя его тем самым с небесно-космической нитью жизни. По архаичным обычаям пруссов— древнебалтийского племени, близкого по языку и культуре славянам и поголовно истребленного в ходе экспансии Тевтонского ордена на Восток, — мужчины и женщины обязаны были постоянно прясть в угоду богам: первые пряли лен, вторые шерсть.
Прялку и веретено как приспособления для скручивания спираленитей можно смело назвать первой моделью Космоса. Многие русские прялки (ныне их можно увидеть разве что в музее) изукрашены резьбой и рисунками Вселенной, Солнца, Луны, звезд, их символического движения по небосклону. Народный космизм привел впоследствии и к серьезным философским обобщениям. Образ древнерусской богини Судьбы также не исчез бесследно. Он сохранился не только в фольклоре и в русских вышивках. Частично ее функции перешли и к христианской Великой Матери— Богородице. В киевском Софийском соборе сохранилось ее изображение с веретеном (рис. 93), вне всякого сомнения, навеянное более ранними дохристианскими представлениями о небесной пряхе. Как Илья-пророк занял место Перуна, а св. Власий заменил «скотьего бога» Велеса, так и к Богородице (а также и к другой христианской святой— Параскеве Пятнице) перешли многие функции языческой Великой богини— Мокоши.
Поскольку богиня Судьбы предопределяла жизнь человека с самого его рождения (более того — с момента зачатия), ее покровительство неизбежно распространялось и на великое таинство природы— процесс деторождения. Здесь вспомогательными божествами в русской культуре традиционно выступают рожаницы (рис. 94) — спутницы бога Рода. Однако Род как носитель и выразитель патриархального мировоззрения, вне всякого сомнения, представляет позднейший языческий пантеон. Маловероятно, что в эпоху матриархата за важнейший процесс родовспоможения отвечало существо мужского пола. Его роль и во времена господства патриархальных отношений была чисто символической.
Напротив, рожаницы издревле и по сути своей всегда олицетворяли женское животворящее начало и почитались в народе, начиная с позднего Каменного века, откуда дошли их глиняные изображения. В дальнейшем — практически до наших дней— сохранились обычаи чтить рожаниц. Раньше им приносились символические дары, устраивали в их честь массовые рожа-ничные трапезы, изображали рожаниц различными способами, в том числе и с помощью вышивки, традиции которой передавались от поколения к поколению точно так же, как и русская речь, устный фольклор, хозяйственные навыки. В стилизованных, хотя и весьма натуралистических, вышитых изображениях рожаниц воспроизводится процесс родов— жизненно важный акт продолжения человеческого рода и одновременно великое таинство природы (рис. 95). Отсюда космический смысл всего связанного с рождением и сотворением, а также дожившее до XX века сближение рожаниц со звездами.
Рожающая женщина — повсеместно распространенный сюжет, встречающийся в Старом и Новом Свете. «Достаточно упомянуть найденные в Малой Азии (Чатал—Хююк) различные статуэтки, в том числе и рожающей богини (VI тысячелетие до н.э.), или же рожающей древнеиранской богини (рис. 96), северной женщины (X—XII века) (рис. 97) или ацтекской матери (XIV век) (рис. 98), скульптурное изображение которой воспроизведено на знаменитой фреске Диего Риверы и т.п. Культ русских рожаниц неразрывно связан с общечеловеческим культом Великой матери, повсеместно распространенным по всему Древнему миру. Прообразы Великой матери встречаются во всех древнейших цивилизациях, включая протославянскую, и уходят в самые глубины человеческого прошлого— вплоть до палеолита. Символика Великой кормящей матери просматривается в гипертрофированных женских признаках (особенно грудей) многочисленных каменных статуэток, найденных на территории Евразии (рис. 99). Каждая из таких «венер»— обобщенно-собирательный символ женского естества— деторождения и детокормления. В дальнейшем символика материнского начала претерпела изменения. Была канонизирована, к примеру, многогру-дость, что нашло свое законченное воплощение в классическом образе Артемиды Эфесской (рис. 100).





По-своему хранил символику Вечного материнства русский народ. Помимо традиционного орнамента, выражающего женское начало, нетленный образ Великой матери сохранился в ритуальных глиняных фигурках, которые в условиях жестокого преследования и подавления язычества превратились в невинные на первый взгляд игрушки
(рис. 101). На самом деле перед нами типичный архаичный образ Великой богини. В древнерусском и древнеславянском пантеоне наиболее подробные сведения о роли богинь— хранительниц жизни сохранились в южнославянском фольклоре. Так, по сербским верованиям, за судьбу ребенка отвечают четыре рожаницы: первая— Поренут, охраняет ребенка, пока он находится во чреве матери; вторая— Злата Баба [интересно сопоставить ее с русской северной Златой Бабой и Златогоркой Свя-тогорова былинного цикла. — В.Л], помогает при родах; третья — Жижа, покровительствует ребенку во время кормления грудью; четвертая— Жива, прядет ему жизненную нить, которую обрезает неумолимая Морзана.
Таким образом, суля по всему, первоначально в древнерусской мифологии существовало несколько традиционных богинь Судьбы. Первоначально, скорее всего, это были разные ипостаси Великой богини. Как женщина-мать она рожала человека, она же его миловала или наказывала— в зависимости от совершаемых поступков и деяний. Поэтому можно предположить, что у Мокоши было два лика— милостивый и карающий. Постепенно— еще в языческие времена— функции разделились и обособились. Рядом с пряхой-Мокошью появились две другие богини счастливой и несчастливой судьбы — Лоля и Недоля— тоже пряхи. Память о них запечатлелась в архаичном русском заговоре:
«На море-океане, на острове Буяне лежит бел-горюч камень Алатырь, на том камне светлица, в той светлице красная девица Матерь Божия с двумя сестрицами, они прядут и сучат шелковую кудельку». <...>
Здесь явственно прослеживается и гиперборейская подноготная заговора. Одновременно налицо древнейшее происхождение образа Богоматери, слитого с эзотерической и судьбоносной пряхой. Плюс тройственное бытие богинь. Так, на русских вышивках Великая богиня изображалась, как правило, не в одиночку, а в окружении или сопровождении минимум двух спутниц— пеших или конных (рис. 102). В дальнейшем мифологема трех прядущих Лев Судьбы трансформировалась и в устойчивый фольклорный образ. Пушкинские «три девицы под окном пряли поздно вечерком» —. это все оттуда.



Однако нас в настоящий момент интересует вопрос о мно-голикости Великой богини, о совмещении в одном лице двух начал— доброго и злого, светлого и темного. Классический пример— русская Баба Яга. Ла-да, это типичный пример того, как эволюционирует в течение тысячелетий и в процессе смены мировоззренческих парадигм представление о былых кумирах. Баба Яга чуть ли не самый популярный сказочный и одновременно «очень трудный для анализа персонаж» (Б.Я. Пропп). Для правильного его осмысления необходимо четко отделить архаичные черты древнего божества от современных представлений, укоренившихся под влиянием книжных иллюстраций (рис. 103), театральных, кинематографических (включая мультипликационные) и иных клише.
Конечно, Баба Яга старая, конечно, страшная, конечно, злая, конечно, летает в ступе. (Здесь нельзя не отметить, что знаменитая летающая ступа очень уж напоминает современные модели гравилетов, то есть устройств, способных не просто преодолевать силу тяготения, но — и это главное — использовать ее для передвижения. У меня был знакомый профессор-теоретик, работавший в «почтовом ящике», который еще 35 лет назад сделал математический расчет подобных «диковинок». Разработка проводилась вполне официально, считалась, естественно, «закрытой», но в обязательных научных планах и отчетах проходила как «Ступа Бабы Яги».)
Убежище Бабы Яги окружено частоколом с черепами, у которых светятся глазницы: об этом подробно повествуется в одной из самых архаичных сказок о Василисе Премудрой. Но сказанным вовсе не исчерпываются многогранные функции колоритного фольклорного образа. Из сказок хорошо известно, что Баба Яга не только охотится за маленькими детьми, чтобы их изжарить, съесть и покататься на обглоданных косточках, но и нередко помогает главному герою свершить подвиг. Читателя или слушателя постоянно преследует мысль, что в разных сказках речь идет о совершенно разных персонажах. Так оно и есть на самом деле! Просто в памяти поколений произошло расщепление образа матриархальной владычицы, которая изначально совмещала в себе черты воительницы, дарительницы и одновременно — похитительницы, душегубки и людоедки.



Вспомним еще раз Великую богиню Леви— раздвоившуюся на благостную Уму и вредоносную Кали, увешанную человеческими черепами. Местопребывание русской Бабы Яги тоже окружено частоколом с такими же человечьими черепами. Одновременно Баба Яга— сподвижница богини Судьбы: ее основное занятие — прясть кудель и очерчивать будущее тем, кто завоюет ее благосклонность. На Севере про нее говорили так: «...Сидит огромная баба на печке и прядет; голова у нее, как бурак, титьки, как ведра, глаза, как солонки». Образ, безусловно, не слишком привлекательный, но никто ведь и не утверждает, что Великая богиня была изящной красавицей? К тому же критерии и эталоны красоты в первобытном обществе были совершенно иные, нежели теперь:
Это уже впоследствии образы богинь— в особенности античных— идеализировались не без помощи поэтов, художников и скульпторов. В действительности те же античные богини были как на подбор необузданные и кровожадные существа. И не только ревнивая Гера, методично преследовавшая многочисленных любовниц своего страстного супруга Зевса. Артемида безжалостно расстреляла из лука малолетних детей Ниобы, всех — до последнего грудного младенца. Богиня любви Афродита (Венера) унаследовала от своей предшественницы — вавилонской Иштар не только сексуальную необузданность, но и мстительную кровожадность: разве не она довела до ужасающего исхода трагическую любовь Федры к своему пасынку Ипполиту? К живодерным упражнениям прибегал Аполлон в случае с фригийцем Марсием, вздумавшем состязаться с Сол-нцебогом в игре на флейте: с соперника также была живьем содрана кожа.
А совоокая Афина-Паллада, которая сдирала кожу с поверженных врагов? Сладкозвучным и опоэтизированным считается прозвище Афины— Паллада. И мало кто вспоминает, что получено оно было на поле битвы, где беспощадная дева-воительница живьем содрала кожу с гиганта Палласа (Палланта), за что и была присвоена Афине кажущаяся столь поэтичной эпиклеса (прозвище) — Паллада. А перед тем, как уже упоминалось, Афина содрала кожу и с убитой Персеем по ее же наущению Горгоны Медусы и натянула трофей на свой щит— горгонион— с головой поверженной соперницы посередине (см. рис. 42).
Впрочем, у и без того неприятной истории жизни Афи-ны-Паллады была еще более неприятная и даже непристойная подоплека. По сообщениям одного из античных схолиастов, крылатый гигант Паллант был в действительности отцом Афины, а легенда о ее рождении из головы Зевса да еще в полном вооружении— позднейшая выдумка жрецов. В таком случае Паллада— как бы отчество великой богини-девственницы. Неприятное же в подлинной биографии Афины заключается в том, что отец Паллант намеревался вступить с собственной дочерью в кровосмесительную связь, за что, в конце концов, она безжалостно расквиталась с гигантом. (Обо всем этом можно прочесть у Роберта Грейвса в его обширном компендиуме «Мифы Древней Греции», содержащем уникальные подробности, отсутствующие в любых других изданиях.)
Но вернемся к русским делам. Если вещую Бабу Ягу ублажить— хотя бы ласковым словом — она становится доброй, принимает сторону главного героя, охотно ему помогает, предсказывая возможные неприятности и предвосхищая благополучный конец. У нее две сестры— одна мудрее другой. Все вместе они и есть три пряхи, три богини Судьбы, правда, вернее сказать, с приставкой «экс», то есть бывшие богини. Один из результатов их «прядильной деятельности» — волшебный клубочек, символ всеобъемлющего и всепреодолевающего знания, который вручается сказочному герою и приводит его к искомой цели, оберегая от неверного шага.
В некоторых преданиях, доживших до наших дней, сохранились намеки, позволяющие представлять Бабу Ягу как воительницу, богатырку и великаншу. В ее арсенале есть даже волшебный Огненный Шит, что палит во все стороны, устрашая врагов. Такой она в обшем-то изображалась и на старинных русских лубках (рис. 104), не испытавших влияния позднейших художественных интерпретаций. В данном плане образ русской демоницы во многом соответствует калевальской Лоухи, «редкозубой старухи», предводительницы северного воинства. До конца XVIII века иногда даже проводилась параллель между Бабой Ягой и древнеримской Беллоною— богиней войны (beum— «война») и одновременно властительницей Подземного мира.
Впрочем, уже в Словаре Даля все расставлено по своим местам. Здесь она именуется «злым духом под личиною безобразной старухи»:
«Баба-яга, костяная нога, в ступе едет, пестом упирает, помелом след заметает. Кости у нее местами выходят наружу из-под тела; сосцы висят ниже пояса; она ездит за человечьим мясом, похищает детей, ступа ее железная, везут ее черти; под поездом этим страшная буря, все стонет, скот ревет, бывает мор и падеж; кто видит Ягу, становится нем».
Очень уж напоминает богиню смерти и возмездия Кали (рис. 105), которой приносились жертвы только мужского пола— не правда ли? Или кровожадную горную демоницу, ставшую прародительницей тибетского народа? А что — здесь типичное соединение положительных (благостных) и отрицательных (злокозненных) начал. Тибетцы, как известно, ведут свое происхождение от Царя обезьян. Был он девственником и праведником, последователем одного из выдающихся бодхисатв. И надо же было такому случиться— влюбилась в него похотливая Горная ведьма и стала настойчиво домогаться взаимности:
О, обезьяний царь, услышь меня, молю!
По силе злой судьбы я бес, но я люблю.
И, страстью сожжена, теперь к тебе стремлюсь.
Со мной не ляжешь ты, я с демоном сольюсь.
По десять тысяч душ мы будем убивать,
Мы будем жрать тела, и будем кровь лизать,
И породим детей жестоких, словно мы.
Они войдут в Тибет, и в царстве снежной тьмы
У этих бесов злых возникнут города,
И души всех людей пожрут они тогда.
Подумай обо мне и милосерден будь,
Ведь я люблю тебя, приди ко мне на грудь!
Перевод Льва Гумилева

Типичная Баба Яга, хотя и не слишком старая! И своего добилась! Царь обезьян стал ее мужем, прижил с Горной ведьмой шестерых детей: они-то и положили начало тибетскому народу. Но нас в данной ситуации интересует совсем другое. Согласно ламаистским толкователям, безобразная Горная ведьма в предшествующей жизни своей была прекрасной богиней, возможно даже, — благостной и сострадательной ламаистской Мадонной— Тарой. Мирна Элиаде вообще считал, что ее прообразом была северная Великая богиня. Однако потом произошла типичная демонизация светлого облика или же (что тоже вполне вероятно) превращение доброй богини путем инкарнации в злобную демоницу. Подобные же метаморфозы могли произойти и с русской Бабой Ягой.
На Русском Севере чрезвычайно распространенным было мнение, что Баба Яга живет не в лесу в избушке на курьих ножках, а глубоко под землей. Чтобы попасть туда, нужно «просесть», и окажешься— сначала в полной тьме, а затем в светлом-пресвет-лом городище с улицами и домами, наполненными всяким добром, — владении вещей старухи. Такая картина рисуется в сказках, записанных в Архангельской губернии Н.Е. Ончуковым. В белорусских сказках тоже отмечается, что Баба Яга живет на Севере, среди лютых морозов.
Впрочем, народ никогда не жалел красок и для описания подробностей житья-бытья ведьмы-людоедки, как, например, в одной из сказок, записанных в Псковской губернии:
«<...> По улице костры, по кострам— всё кости человеческие лежат, по тыну— всё головы человечьи торчат, на крыльце — потроха человечьи валяются, в сенях — два доша-на с кровью стоят, а сама хозяйка в доме лакомится человечиной...»
Жуткие подробности русской сказки мало чем отличаются от реальных событий, неоднократно описанных в разные времена очевидцами подобных сцен. Лаже детали совпадают, например, с тем, что пришлось увидеть и пережить в XVI веке немецкому канониру-наемнику и искателю приключений Гансу Штадену на бразильском побережье, где он, подобно Робинзону Крузо, очутился в результате кораблекрушения. Всех его спутников элементарно съели. Сам же «солдат удачи» уцелел в результате фантастической находчивости и изворотливости, а затем на протяжении всего своего пленения был свидетелем будничного быта каннибалов, который и описал с фотографической точностью:
«В день принесения в жертву пленника, всего связанного, выволакивали на деревенскую площадь. Его тут же окружали женщины, которые его оскорбляли и всячески издевались над ним, но ему разрешалось обороняться от них. Он кидал в них фрукты и черепки от глиняной посуды. Тем временем старухи, разукрашенные черно-красными полосами, с ожерельями из человеческих зубов на шее, притаскивали украшенные орнаментом глиняные горшки, в которых будут сварены кровь жертвы и ее внутренности. <...> Когда же наконец ему раскраивали череп, раздавался радостный крик и свист. Если у пленника до казни была жена из местных, то она должна была проливать слезы над убитым, а потом присоединиться ко всеобщему торжеству. Старухи отталкивали одна другую, чтобы поскорее напиться теплой крови, а детям разрешалось погружать в нее ручки. Матери смазывали кровью соски, чтобы и младенцы могли почувствовать ее вкус. Тело разрубалось на части, которые жарились на вертеле, а старухи, которым не терпелось поскорее отведать столь лакомого яства, как человеческая плоть, слизывали капающий с деревянной решетки жир».
В противоположной (восточной) части южноамериканского континента примерно в то же время (и тем более значительно раньше) зафиксированы не менее пикантные факты. Здесь, к примеру, существовали целые питомники для выкармливания жертв, особенно детей (что, в свою очередь, напоминает до боли знакомые с детства картины из русских и европейских сказок о людоедах и людоедках):
«Во многих провинциях они [аборигены. — В.Д.] так любили человеческое мясо и считали его таким лакомством, что еще до того, как умирал индеец, которого они убивали, они пили из нанесенных ему ран кровь и делали то же самое, когда разрезали его на куски, высасывая кровь, собирая ее в ладони, чтобы не потерять ни одной капли. У них были публичные мясные лавки человеческого мяса: из кишок они делали морсильи [кровяные колбасы] и лонганисы [сосиски], набивая их мясом, чтобы они не пропадали. <...> Эта страсть так разрослась, что дело дошло до того, что не щадились даже собственные дети, рожденные иноплеменными женщинами, которых захватывали и пленяли на войне. Они брали их в качестве наложниц, а рожденных ими детей они выхаживали с большой заботой вплоть до одиннадцати или тринадцати лет, а потом съедали их, а за ними и их матерей, когда они уже не могли рожать. Они совершали поступки еще страшнее: многим индейцам, захваченным в плен, они сохраняли жизнь и давали им женщин из своего племени, т.е. из племени победителей, а рождавшихся детей они выхаживали как своих собственных, и, когда они становились подростками, они их съедали, создавая таким путем питомник по разведению детей для того, чтобы питаться ими, и они не испытывали к ним жалости ни как к родственникам, ни как к малолетним существам, к которым даже животные, враждующие между собой, иногда испытывают любовь...»
Аналогичные «питомники» были выявлены и ликвидированы сравнительно недавно в Африке и, в частности, среди племен, обитавших по берегам реки Конго. Подобные эпизоды (а им несть числа) связаны не только с примитивным каннибализмом, но и с человеческими жертвоприношениями, бытовавшими во всякие времена и во всех частях света— вплоть до недавнего времени. Выше уже упоминались современные факты человеческих жертвоприношений у автохтонов Индостана. Но аналогичные явления зафиксированы и на Русском Севере— причем сравнительно недавно. Русский художник-пейзажист Александр Борисов, блестящий ученик Шишкина и Куинджи, всю свою жизнь и творчество посвятил природе Крайнего Севера. Он неоднократно бывал в самых экзотических и отдаленных местах, хорошо знал быт и обычаи местного населения. В 1906 году в Санкт-Петербурге вышла его книга путевых очерков, сопровождаемая прекрасными цветными рисунками, — «У самоедов: от Пинеги до Карского моря».
Автор приводит несколько хорошо известных ему примеров человеческих жертвоприношений, практиковавшихся у ненцев еще в начале XX века. Чтобы задобрить высшее божество, от которого, по убеждению аборигенов, зависел промысловый успех, ему приносились в жертву человеческие головы. Борисов описывает несколько подобных случаев. Бывало, что охотник постоянно возил голову с собой. На Новой Земле человеческие жертвы приносились идолам. Наиболее известное святилище находилось на острове Вайгач, неоднократно описанное этнографами и археологами. За многие века на капище скопилось множество небольших идолов менгирного типа. Судя по всему, в прошлом здесь также практиковались человеческие жертвоприношения.
Отголоски подобной «практики», имеющей общемировое распространение, сохранились и в русском фольклоре. Кому не известны, скажем, хрестоматийные причитания, перекочевавшие в детский фольклор:
Костры горят горючие,
Котлы кипят кипучие,
Ножи точат булатные,
Хотят меня зарезати.
Для современного человека, оторванного от исконных древних корней, это— всего лишь плач братца Иванушки, обернувшегося козленочком.
В действительности же это отголосок древнейшей эпохи, практиковавшей жертвоприношения— причем не одних животных, но и — увы — людей. Приведенное четверостишие — дошедший сквозь тысячелетия вопль объятой ужасом жертвы. Ужас этот был так велик, что он повергает в трепет и современного читателя (слушателя)— особенно ребенка. Представляется, что и рифмованные строчки причитания сохранились от тех невообразимо далеких дней практически в неизменном виде.
Это же подтверждает и архаичная колядка, включенная Иваном Петровичем Сахаровым (1807—1863) в свой знаменитый сборник «Сказания русского народа»:
<...> Ты, братец Иванушко,
Ты выли, ты выпрыгни!
— Я рад бы выпрыгнуть,
Горюч камень
К котлу тянет,
Желты пески
Сердце высосали.
Ой, Колядка! Ой, колядка!
Приведенный текст на первый взгляд перекликается с сюжетом и персонажем известной русской сказки о сестрице Аленушке и братце Иванушке. Однако фактура здесь совершенно иная. Колядка донесла до нас вопль живого человека, приносимого в жертву (и в данном конкретном случае это либо совсем маленький мальчик, либо отрок, либо неженатый юноша). Современному читателю совершенно невдомек, что устойчивое словосочетание «желтые пески», кои высасывают сердце, это ритуальный песок, на который изливается кровь жертвы.
Тот факт, что жутковатая идиома превратилась в невинную поговорку, свидетельствует, во-первых, о древности самого обряда, а во-вторых, о перемещении в нем человеческих и животных жертвоприношений. Сама колядка вроде бы свидетельствует о вытеснении человеческого жертвоприношения козлиным, но из контекста так и проступает ужас человека, обреченного на заклание (к тому же и названного по имени). Вспомним, для примера, что еще незадолго до испанского завоевания ацтеки только в один праздник плодородия вырезали в качестве жертвы Солнцу сердца у 20 тысяч (!) обреченных.
Жертвоприношения, освященные тысячелетней традицией, практиковались повсеместно. Рудименты кровавых треб (так они именовались по-древнерусски) долгое время сохранялись на Руси. Одна из первых русских бытописательниц Екатерина Алексеевна Авдеева (урожденная Полевая) (1789—1865), будучи замужем за иркутским купцом, много путешествовала по Сибири, написала и издала две очень ценные в этнографическом отношении книги: «Записки и замечания о Сибири. С приложением старинных русских песен» (1837) и «Записки о старом и новом русском быте» (1842). Впечатлительная очеркистка рассказывает о старинном обычае, распространенном среди сибирских крестьян: при постройке нового дома во имя будущего счастья и здоровья хозяев отрубалась голова у петуха и тайно закапывалась в переднем углу избы.
Петух, конечно, не человек, но и человеческие жертвы, увы, тоже приносились. В «Житии Георгия Амастридского» — памятнике, созданном в 40-е годы IX века и почему-то выпавшем из поля зрения современных исследователей, говорится о человеческих жертвах— «девиц, мужей и жен», приносимых руссами до введения христианства. Один из вождей руссов прямо спрашивает: «Разве мы не приносим такие жертвы каждый день?» По свидетельству византийского историка Льва Лиако-на, воины-язычники киевского князя Святослава убивали пленников над похоронными кострами, где сжигались тела русских дружинников, павших на поле битвы.
Летом 1907 года немецкий историк О. Шрадер по приглашению российских коллег посетил Олонецкую губернию. Более всего он был поражен архаикой одного на первый взгляд заурядного обычая: русские крестьяне в так называемое «баранье воскресенье), приуроченное к Ильину дню (в дохристианскую эпоху он считался Перуновым днем), повсеместно резали жертвенных барашков. Мясо заколотых животных относилось на берег озера и варилось в 12 котлах (исключительно мужиками, женщины к жертвенному таинству не допускались). Схема ритуала та же, что и в приведенной выше колядке, разница только в приносимых жертвах. Профессор Бреславльского университета сразу же уловил главное: следы русского северного обряда теряются в самых отдаленных глубинах индоевропейской древности.
Традиции, связанные с языческим ритуальным жертвоприношением, до недавнего времени бытовали чуть ли не в каждой белорусской деревне и выражались, главным образом, в закалывании кабана на Коляду (то есть перед Рождеством). Вот как описывает это фактически древнейшее священнодействие известный белорусский этнограф Адам Егорович Богданович (1862—1940):
 «Сначала кабану делают крестообразно надрез на груди; потом перерезают горло и собирают кровь в особый сосуд (из крови, смешанной с мукой, пекут блины). Если кровь льется обильно, непрерывной струей — это значит, что лето будет дождливое; отсюда вывод, что навоз надо запахивать, а не сеять «под при-сгилку». Длинная грудобрюшная преграда —г по-белорусски коса — предвещает долгое лето; если она быстро суживается к концу — это знак, что только первые посевы будут удачны. Наблюдают, каких зерен больше в требухе, полагая, что такой род хлеба будет наиболее урожайным. Так гадают старики. Отцы семейств, озабоченные насчет урожаев будущего года, а девушки, заинтересованные больше по части женихов. Получают в свое распоряжение печень и, всматриваясь в ее блестящую поверхность, стараются увидеть там отражение своей будущей судьбы. Во всем этом нельзя не усмотреть связи с языческими жертвоприношениями, которые, как известно, сопровождались гаданиями по внутренностям жертвенных животных».
Это — славяне, недавнее время. Очень похоже на этрусков и другие древние народы, которые гадали по внутренностям. Особенно— по печени. Что же происходило в других местах? Хроники донесли до наших дней бесстрастные свидетельства очевидцев. Десятки и сотни тысяч современных туристов любуются ступенчатыми пирамидами Мексики (рис. 106) и Центральной Америки— архитектурными шедеврами, построенными в разные века древними ацтеками, майя и прочими народами, уничтоженными западной цивилизацией. Но испытывая эстетическое наслаждение от встречи с прекрасным, мало кто вспоминает, что эти святилища предназначались не только для наблюдения за звездами, астрономических и календарных вычислений, демонстрации царской власти и поклонения богам, но и для изощренных человеческих жертвоприношений.

Чтобы представить действительную картину происходившего здесь менее чем пять веков назад, совершим мысленный подъем вверх по 114 ступеням главной пирамиды Теночтитлана— столицы ацтекского государства— вместе с его последним властителем Монтесумой, великим завоевателем и авантюристом Эр-наном Кортесом и «солдатом» Берналем Лиасом, человеком, сохранившим для потомков самое ценное, оставшееся от той утраченной навсегда эпохи— факты (ибо на месте самой пирамиды в настоящее время возвышается главный собор Мексики— символ победы католичества над язычеством; сама же столица была разрушена до основания— в буквальном смысле данного словак

«На вершине пирамиды на открытом воздухе стояли громадные валуны, на которых приносили в жертву богам несчастных индейцев. Там мы увидели большое неуклюжее изваяние, похожее на дракона, и множество других каменных фигур с жестокими, злыми лицами, — сколько же крови пролилось на наших глазах в тот день! Потом Монтесума повел своих гостей полюбоваться богом Уицилопочтли [рис. 107]. У него было широкое лицо и чудовищные, вселяющие панический страх глаза. Перед ним догорали сердца трех индейцев, которых принесли ему в жертву. Стены и пол храма были настолько густо залиты кровью, что казались черными, а во всем помещении стояла отвратительная вонь. В храме другого бога тоже все вокруг было залито кровью: и стены, и даже алтарь, стояло такое зловоние, что мы едва дождались момента, чтобы поскорее уйти оттуда». Другие очевидцы дополняют:
«К ним [пленникам] подошли пятеро жрецов и пальцем указали на того, кто стоял в первом ряду... Каждого из них провожали до того места, где стоял царь, и силой заставляли его стать на камень, похожий на солнце. Потом они опрокидывали его на спину. Один из жрецов держал пленника за правую руку, второй — за левую, третий — за левую ногу, четвертый — за правую, а пятый в это время ловко привязывал его шею к камню веревкой. Теперь несчастный не мог шевельнуть и пальцем. Царь, взмахнув ножом, вонзал его пленнику в грудь. Разрезав ее пошире, он вырывал у него сердце и поднимал его обеими руками вверх, предлагая этот дар Солнцу. Когда сердце в его руках остывало, он, налив из него крови в пригоршню, разбрызгивал ее в направлении светила. Потом бросал сердце в специальную кругообразную выемку в камне». <...>
«Только после того, как были заколоты все пленники, наступила очередь женщины, олицетворяющей богиню. Она была последней. К ней подошли жрецы и занимались только ею. Закончив [ритуальное половое] общение с ней, они уложили ее спиной на каменный жертвенник и крепко держали ее. Жрецы широко раздвинули ее ноги, раскинули руки, выпятили ее грудь, пригнув голову к земле. Наклонившись над жертвой, они с силой прижали к ее горлу длинный костяной, весь усеянный острыми шипами нос рыбы-меч с иглами с обеих сторон. Палач сидя наблюдал за подготовкой. Он встал. Подойдя к жертве, он ножом распорол ее грудь. Кровь, словно закипев, забила фонтаном. Нащупав руками сердце, он вырвал его из груди, подняв его высоко, к Солнцу. Это жертвоприношение предназначалось ему, их главному богу».
Безусловно, характер жертвоприношения менялся в течение веков и тысячелетий. Человеческие жертвы повсюду заменялись животными, растительными плодами или иными дарами, хотя еще в начале Нынешнего века среди некоторых народностей Российского Севера бытовало мнение, что человеческая жертва намного действеннее животной. Русский фольклор также хранит память о трагических ритуалах.

* * *
Русская Баба Яга — несомненный носитель древнейшей матриархальной традиции. Ее устрашающие черты— результат неизбежной демонизации поверженных былых властительниц после победы патриархального строя. Даже в ее имени, судя по всему, закодирован намек на матриархальное прошлое. Никто не дал вразумительного объяснения, что такое Яга, или в фонетической транскрипции— [Й]ага. Наиболее правдоподобными представляются объяснения, связывающие имя хозяйки избушки на курьих ножках со словом «ягать»— «кричать». (В данном смысле имя великого князя литовского Ягайлы (Йагайлы; Ягеллы) — первого короля объединенной польско-литовской Речи Посполитой и родоначальника династии Ягеллонов— означает «горлопан», «ругатель», а в еше более точном смысле— «матершинник».)
Проводились санскритские параллели: слова «йага» и «йога» идентичны по вокализации и, следовательно, Йагу можно интерпретировать как Йогиню— вещую колдунью и волшебницу. Допустимо также предположить, что русское утвердительное восклицание «ага!» также как-то связано с именем Йаги. Возможно, когда-то оно означало обычное матриархальное приветствие или здравицу в честь Великой богини Йаги. Наподобие ведийскому восклицанию «Сваха!» («Да будет Благо!», «Во здравие!»). Или же вроде самого знаменитого и крепкого русского ругательства, поминающего мать: учеными давно установлено, что первоначально оно означало всего лишь приветствие, фиксирующее принадлежность к данному материнскому роду (такое общепринятое в научных кругах объяснение вошло даже в роман-эпопею Максима Горького «Жизнь Клима Самгина»).
Как и в других персонажах, в образе Бабы Яги прежде всего закодирован скрытый, тайный смысл русской волшебной сказки. Даже развитие сюжета, как правило, напоминает путешествие не только в пространстве, но и во времени, причем в обратном направлении— от патриархата (абстрактный царь и его сыновья) к матриархату. Маршрут героя за тридевять земель в тридесятое царство, кстати, также допустимо трактовать как путешествие во времени, скажем, как продвижение в глубь тридцати поколений или династий.
В царстве Бабы Яги властвуют, как правило, представительницы женского пола— Баба Яга, ее сестры и ее дочери. Об их мужьях, между прочим, почему-то вообще не упоминается. Подобная ситуация хорошо известна историкам первобытного общества. Она полностью соответствует беспорядочным и неконтролируемым половым связям, присущим матриархату, когда установление отцовства становится проблематичным, а следовательно— и ненужным. Отсюда неудивительно, что и число дочерей Бабы Яги может превышать цифру 40, как, например, в популярной сказке из афанасьевского Сборника о Заморыш-ке, вылупившегося вместе с братьями из яиц. В поисках невест герои оказываются во владениях Бабы Яги, чьи чертоги мало напоминают безоконную избушку на курьих ножках:
«Заехали молодцы за тридевять земель; смотрят: на крутой горе стоят белокаменные палаты, высокой стеной обведены, у ворот железные столбы поставлены. Сосчитали — сорок один столб. Вот они привязали к тем столбам своих богатырских коней и идут на двор. Встречает их Баба Яга: «Ах вы, незваные-непрошеные! Как вы смели лошадей без спросу привязывать?» — «Ну, старая, чего кричишь? Ты прежде напои-накорми, в баню своди, да после про вести и спрашивай». Баба Яга накормила их, напоила, в баню сводила и стала спрашивать: «Что, добрые молодцы, дела пытаете иль от дела пытаете?» — «Дела пытаем, бабушка!»— «Чего ж вам надобно?»— «Да невест ищем». — «У меня есть дочери», — говорит Баба Яга, бросилась в высокие терема и вывела сорок одну девицу. <...> Поутру встала Баба Яга, глянула в окошечко — кругом стены торчат на спицах дочерние головы; страшно она озлобилась, приказала подать свой огненный шит, поскакала в погоню и начала палить шитом на все четыре стороны. Куда молодцам спрятаться? Впереди сине море, позади Баба Яга— и жжет и палит! Помирать бы всем, да Заморышек догадлив был: не забыл он захватить у Бабы Яги платочек, махнул тем платочком перед собою — и вдруг перекинулся мост через все сине море; переехали добрые молодцы на другую сторону. Заморышек махнул платочком в иную сторону— мост исчез, Баба Яга воротилась назад, а братья домой поехали».
Кодирование сказочных мифологем принимает подчас самые неожиданные и непредсказуемые формы. Одной из первых сказок чуть ли ни каждого русского ребенка становится небольшая и простенькая на первый взгляд сказочка про Курочку Рябу. Помните? Снесла курочка яичко, а мышка бежала, хвостиком вильнула, яичко упало и разбилось; тогда несушка и заявила: «Я такое яйцо снесу, которое вовек никому не разбить. Золотое!» Между тем в бесхитростном сюжете сокрыт глубочайший смысл. Он присутствует там в виде символа, восходящего к древнейшему архетипу космического яйца — символу, повсеместно распространенному у индоевропейских, семитско-хамитских, финно-угорских, тунгусо-манчжурских, китайско-тибетских, полинезийских, африканских, индейских и других народов, что само по себе свидетельствует не только об их тесном взаимодействии, но и о былом родстве и общих мифологических воззрениях. Согласно мифопоэтической традиции этих народов из мирового (космического) яйца возникает вся зримая Вселенная, мир богов и людей.
Космическое яйцо древних мифологий имеет вовсе не метафорический, а реальный вселенский смысл, что косвенно подтверждают древнеиндийские и индуистские астрономические трактаты, именуемые «сиддханта». В самом древнем из них, предположительно написанном 5 тысяч лет тому назад, говорится о яйце Брахмы— месте обитания Верховного божества: оно представляет собой шар из звезд поперечником более ^квадриллионов (18 х 1015) йоджан, то есть около 4 тысяч световых лет, что соответствует размерам некоторых галактик. Уместно предположить, что в русле общеарийской идеологии, носителями и хранителями которой были профессиональные жрецы (впоследствии это— брахманы у индийцев, маги у иранцев, друиды у кельтов, волхвы у славян и т.д.), были распространены именно такие представления о Вселенной в виде космического яйца, как это описывается в сохранившихся, к счастью, хотя и сильно «брах-манизированных» источниках. Ибо у всех других индоевропейских народов (включая и недошедшие части древнеиранской Авесты) систематизированные космологические знания были утрачены после уничтожения или вымирания языческих жрецов, не сумевших оставить преемников и обеспечить передачу древнейшего знания последующим поколениям.
В ведийской космогонии мировое яйцо— золотое. Это — и есть прообраз того самого золотого яичка, которое сносит Курочка Ряба (мифологема Космотворящей Птицы). Правда, в русской сказке весь мифологический антураж испарился и остался только закодированный образ-символ, передаваемый от поколения к поколению и усваиваемый с младенческих лет. Расшифровка закодированной архаичной символики сказки о золотом яичке представлена в знаменитом эссе Максимилиана Волошина «Аполлон и мышь» (1911), которое в свое время пленило о. Павла Флоренского (он так и написал: «плененный...мышью— Священник Павел Флоренский). Все лело в том, что и Мышь и Золотое яйцо— аполлонийские образы. Издревле известен культ Аполлона Сминфея (Мышиного) (см., например, Илиада. 1, 37—42), впитавшего память о древнейших исторических событиях, истинный смысл которых был неясен уже во времена Гомера.
Странное прозвище Аполлона предполагало победу над мышами. Победителем мыши, наступившим на нее стопой, изображен Солнцебог в известной скульптуре Скопаса, В память об этом совершенно непонятном с точки зрения современного обывателя событии жрецы Аполлона держали при храмах белых мышей. На монетах троадской Александрии и острова Тендоса фигура мыши выбивалась перед фигурой сидящего или идущего Аполлона. А в храме, посвященном ^Мышиному» Аполлону в Тимбре, совершались человеческие жертвоприношения.
Аполлон — бог Солнца, а золотое яйцо — его символ. Знаменитая коллизия ныне детской русской сказки: «мышка бежала, хвостиком махнула — яичко упало и разбилось» — закодированная информация о борьбе Солнпа с Мышью, я которой Аполлон первоначально терпит поражение, так как олицетворяемое им золотое яйцо оказалось разбитым. Волошин блестяще проанализировал на первый взгляд незамысловатый сюжет русской сказки с символистской точки зрения, выявив глубинный смысл борьбы жизни со смертью: «Нет сомнения, что золотое яичко, снесенное рябою курочкой, — это чудо, это божественный дар. Оно прекрасно, но мертво и бесплодно. Новая жизнь из него возникнуть не может. Оно должно быть разбито хвостиком пробегающей мышки для того, чтобы превратиться в безвозвратное воспоминание, в творческую грусть, лежащую на дне аполлонийского искусства. Между тем простое яичко — это вечное возвращение жизни, неиссякаемый источник возрождений, преходящий знак того яйца, из которого довременно возникает все сущее».
Но Волошин и другие комментаторы прошли мимо другого — этносоциального — смысла борьбы Аполлона с мышью, заключающегося в древнейшем противоборстве между двумя первичными родоплеменными общностями на стадии расщепления и обособления языков и культур. В этом смысле мышь — тотем той доиндоесропейской этносоциальной структуры, которая противостояла родоплеменной структуре, связанной с Аполлоном, тотемом которого был лебедь.

Первоначально победил этнос, чьим тотемом была мышь. Возможно и даже скорее всего, эта победа выражалась не в физическом истреблении людей или целого народа, а в вытеснении аполлонийской родоплеменной общности с ранее занимаемых северных территорий, что в конечном счете привело к продвижению и переселению прапредков эллинов на Балканы. В итоге же Аполлон и аполлонийцы могли считать себя победителями, ибо восторжествовала жизнь, сохранилась культура и возникла новая религия. Потому-то Аполлон Сминфей представлялся эллинам Победителем Мыши и изображался наступившим на нее пятой.
Заставляет задуматься и установленный учеными еще в прошлом веке факт, что мышь выступала в качестве тотема у семитских племен. Не свидетельствует ли это, что борьба Аполлона с мышью (а быть может, тотемов белой и серой мышей) отражает эпоху первоначального разделения индоевропейцев и семитов и вычленения их из некогда единой этнической общности? Что касается русского народа, то отголоски тотеми-ческих верований, связанных с мышью, сохранились и по сей день в некоторых обычаях и фольклорных сюжетах. Так, элементы принесения в жертву прослеживаются в поговорке, сопрягаемой с зубной болью или удалением молочного зуба: «Мышка-мышка, возьми зуб!» Сберегательные функции, присущие всякому тотему, явственно проступают в популярном сюжете русской сказки, где мышка помогает падчерице спастись от медведя: бегает от него с колокольчиком при игре в жмурки, где ставкой является жизнь («Поймаю— съем!»).
Еще один отголосок древнейших космологических представлений, закодированных в русских сказках, — яйцо, в котором сокрыта Кощеева смерть, а точнее— тайна бессмертия. Еще один популярный сюжет русского фольклора — золотое, серебряное и медное царства, каждое из которых возникает из яйца (и может опять в него свернуться).
Представление о Вселенной как космическом яйце не было случайным. С точки зрения обыденного восприятия звездное небо окружает Землю, как скорлупа окружает содержимое яйца. Остальное также нетрудно домыслить: яйцо возникает не само по себе, а сносится несушкой, значит, и у космического яйца должен быть свой творец; яйцо существует не ради самого себя, а для произведения потомства, — значит, и космическое яйцо — порождающее средоточие жизни и всего многообразия мира.
Потому-то в древних культурах яйцо и олицетворяло Солнце как источник весеннего возрождения и творческих сил природы. В русских сказках, по мнению некоторых исследователей фольклора, Солнце принимает зооморфный образ Жар-птицы, которую похищают силы Тьмы или Зимы в образе колдуна или царя-чародея; однако Жар-птица успевает снести золотое яйцо — источник последующей жизни, света и тепла.
В иконографии Древнего Египта нередко встречается изображение яйца как атрибута бога. Так, Солнцебог— Пта изображался с яйцом, символизировавшим Солнце: считалось, что Пта катает свое яйцо-Солнце по небу (любопытно совпадение имени древнеегипетского божества Пта(х) и русского слова «птаха», что отнюдь не может считаться случайным совпадением— их роднит не только общее звучание, но и общая атрибутика, какой является яйцо).
В мифологии полинезийцев видимый мир олицетворяет курица, внутри нее скрывался создатель мира бог Тангароа, впоследствии вышедший из яйца. Обломки этого яйца образовали полинезийские острова. Отголоски подобных космологических воззрений есть и в славянском фольклоре: по одному из вариантов украинской сказки, человек в войне птиц и зверей помог первым и в награду получил яйцо, в котором заключался целый Мир (царство).
Архаичная символика яйца в виде скорлупной полусферы явственно обнаруживается в формах некоторых традиционных жилиш— многообразных юртах, эскимосских снежных хижинах иглу, легких тропических куполовидных постройках (например, у зулусов в Африке или у колумбийских индейцев в Южной Америке). К тому же в преданиях этих народов происхождение, конструкция, ориентация по частям света и внутренний интерьер таких жилиш однозначно связываются с космическими представлениями. Впоследствии космоархитектурная символика была перенесена на купола церквей, мечетей, гробниц, индуистских храмов, некоторых буддийских ступ и т.п.
Индоевропейская традиция (включая славянскую и русскую), выводящая миротворение из золотого космического яйца, восходит к арийским и доарийским временам. В Законах Ману — одном из самых известных древнеиндийских литературных источников— космогенез начинается с истечения мужского семени в первичный океан. В результате появляется золотое яйцо— местопребывание творца-прародителя Брахмы. Он-то и разделяет яйцо надвое: верхняя половина— небо, нижняя — земля, а между ними-- воздух. Классическим считается описание Яйца Брахмы во 2-й главе 1-й книги «Вишну-Пураны»:
«53. Оно постепенно разрастается как круги на воде; это огромное яйцо, (составленное из) первоэлементов, покоящееся на водах и наделенное первичной материей (считается) явлением Вишну в образе Брахмы. 54. Властитель мира Вишну, исконный образ которого неявленный, (обретает) здесь явленный образ и сам пребывает в исконном образе Брахмы. 55. Внутренней оболочкой наделенного великим Атманом (Мирового яйца) была (гора Меру), а внешней оболочкой— горы; околоплодные воды образованы океанами. 56. И в этом Яйце, о брахман, были горы, континенты, океаны, планеты, миры, Боги, асуры и люди. 57. С внешней стороны Яйцо окутано водой, огнем, воздухом, пространством, а также источником первоэлементов, первоэлементами, наделенными десятью качествами и великим принципом творения. 58. И еще оно окутано неявленной (первичной материей), о брахман, — (окутано) всеми ими вместе с великим принципом творения; эти семь оболочек, наделенные свойствами первичной материи, окутывают Яйцо как слои скорлупы кокосового ореха».
Божественное прозвище Брахмы было— Лебедь-Калахан-са (поэтому и космическое яйцо считалось лебединым). В санскрите kaa-ha.nsa обозначает и лебедя и гуся. Из последней части санскритского слова путем сложных трансформаций возникло и русское «гусь» (ср.: немецк. Gans— «гусь»). Отсюда же и устойчивое словосочетание русского фольклора «гуси-лебеди». Интересно, что и название первичного космогенного океана сохранилось в современном языке в разных обличиях. В Законах Ману он именовался Нара (п-аг-а)— «воды». К данной лингвистической основе восходят русские слова: нырять, нора, понурый, нерпа (норпа), нарвал, а также множество разноязычных названий, связанных с водными источниками: реки в Индостане (притоки Инда); Нара (приток Оки) в Подмосковье, Нарва (Норова) — река и город, Нарым (приток Иртыша), Нарын (приток Сыр-Ларьи), озеро Неро, город Норильск (от «нор» — «омут», «яма с водой») (ср.: также монг. «нар»— «озеро»; коми «нюр»— «болото») и т.д.
Отголоски индоевропейских мифов о Мировом яйце сохранились в фольклоре краинских сербов. По их представлениям, сначала земля была пуста. Не было на ней ничего, кроме олного-единственного камня. Наконец, Бог сжалился и послал петуха, чтобы он оплодотворил землю. Петух скрылся в пещере и снес необыкновенное яйцо. Яйцо раскололось, и из него вытекли 7 рек. Реки оросили землю, и вскоре она зазеленела, принесла плоды, яблоки, сливы и даже белый хлеб. В мир пришел Золотой век!
По древней славянской и общеиндоевропейской традиции петух олицетворяет Солнце или тождественен ему. (Отсюда и русский фольклорный эпитет— Петушок Золотой [то есть «солнечный»] Гребешок.) В апокрифе «О всей твари», включенном в рукописный сборник XVI века, хранящийся в Троице-Серги-евой Лавре, сохранились отголоски древнейших общеарийских представлений о гигантском солнечном Петухе (по-древнерусски— «кур»), который живет на далеком океане (а море ему по колено) и каждый день рождает светлый день:
«Солнце течет на воздухе в день, а в ноши по окияну низко летит, не омочась, но токмо трижды омывается в окияне. Глаголят писания: есть кур [петух], ему же глава до небеси, а море до колена. Егда же солнце омывается в кияне, тогда же аки-ян всколебается [в оригинале тройное написание слова «океан»: через «о», через «а» и вообще без начальной гласной. — В.Д.] и начнут волны кура бити по перью, он же очютив волны и речет «кокореку!», протолкуется: «Светодавче Господи! Дай же свет мирови!» Егда же то воспоёт, тогда все кури воспоют в един час по всей вселенней».
Закодированная формула «мир—яйцо» была настолько стойкой и неискоренимой, что пересилила христианскую догматику и проникла в церковную литературу— сначала в Византии, а затем и на Руси. В одной старинной рукописи читаем: «О яйце свидетельство Иоанна Ломаскина: небо и земля по всему подобны яйцу— скорлупа аки небо, плева аки облаца, белок аки вода, желток аки земля».

Из глубокой древности идет обычай одаривать друг друга яйцами и величать их в священных песнопениях. Древнеримский обычай красить яйца Плутарх объясняет тем, что яйцо изображает творца Мира, в себе его заключающего. У персов задолго до появления христианства также был известен обычай приветствовать друг друга подарком в виде яиц, окрашенных в разные цвета. Яйца клали в храмах, закапывали в тех местах, где предполагалось строительство (существует предание, что Неаполь построен на яйце).

Неоспоримым свидетельством древнейшего почитания у славян яйца как символа жизнепреемственности и космического возрождения является также обычай крашения и расписывания яиц. Обычай, в настоящее время увязанный с христианской Пасхой, в действительности уходит в самые дальние глубины этнической истории славян и индоевропейцев. Археологи находят писанки (расписные яйца) в древних курганах; в форме народного декоративного искусства они широко распространены у восточных славян (рис. 108). Между прочим, в свое время на Полтавщине в этнографическом отделе города Лубны существовала коллекция, где были собраны тысячи писанок— бесценных памятников архаичной культуры. Писанки донесли до наших времен свидетельство о древнейших космологических и космогонических представлениях, социальных ориентирах и предпочтениях, эстетических ценностях и идеалах. На яйцах воспроизводились солнечные, лунные и звездные знаки, другие смыслозначимые символы, означавшие и родоплеменную принадлежность. По архаичным орнаментам, как по опорным пунктам и вехам памяти, можно восстановить далекое прошлое народов России и основные этапы становления и развития человеческого бытия.
И по сей день остаются актуальными слова В.В. Стасова, высказанные им в теперь уже ставшем классическим труде «Русский народный орнамент» (1872):
«Орнаменты всех вообще новых народов идут из глубокой древности, а у народов древнего мира орнамент никогда не заключал ни единой праздной линии. Каждая черточка тут имеет свое значение, является словом, фразой, выражением известных понятий, представлений. Ряды орнаментики — это связная речь, последовательная мелодия, имеющая свою основную причину и не назначенная для одних только глаз, а также для ума и чувств».

Среди древнейших знаков и символов, раскрывающих суть господствующих некогда социальных отношений, треугольники и ромбы. Традиционно их орнаментальная конфигурация связывается с изображением женского естества и начала, но, так сказать, в разных «проекциях»: треугольник представляет женские гениталии с их внешней стороны («дельта Венеры»); ромб— в более откровенном — вагинальном — ракурсе. С этой смысловой нагрузкой треугольный и ромбический орнамент распространился и закрепи