Назад

Розамунда ЗАНДЕР, Бенджамин ЗАНДЕР


Искусство возможности:
трансформация профессиональной и личной жизни



Rosamund Stone Zander, Benjamin Zander. The Art of Possibiity

Приглашение в Мир возможности

Начало путешествия

Партнерство

Замысел

Способ видения

Упражнения

ПРАКТИКУМ ПО ИСКУССТВУ ВОЗМОЖНОСТИ

ЗАНЯТИЕ 1 Всё это придумано

ЗАНЯТИЕ 2 Первый шаг во Вселеннную возможности

Мир измерений

Вселенная возможности

Вселенная возможности: спуск на землю

Выживание как стиль мышления

Как туда шагнуть

ЗАНЯТИЕ 3 Ставим высшую отметку

Яркое будущее

Секрет жизни

Дипломная работа

Высокая оценка помогает людям добиваться общей цели

Малер и Катрин

Пересмотр событий прошлого

Роз и ее отец

ЗАНЯТИЕ 4 Человек как вклад

Игра за ужином

Две стороны щедрости

Словно круги на воде

Поступок Сары

ЗАНЯТИЕ 5 Лидер не по должности

Сколько величия мы готовы подарить

Лидеры повсюду

ЗАНЯТИЕ 6 Правило №6

Вычисляющее Я

Только самый лучший секс

Сны, привезенные в Ньюкасл

Центральное Я

Разрешение конфликтов с помощью центрального Я

Изобретатель и финансист

ЗАНЯТИЕ 7 Реальность есть реальность

Лед бросает вызов

Непростое ремесло музыканта

О разграничении

Умение ладить с реальным положением дел, избавляясь от "если бы да кабы"

Умение ладить с реальным положением дел, перекрывая выходы: отказ от бегства, сопротивление и осуждение

Умение ладить с реальным положением дел, отказываясь от "приговоров"

Умение ладить с действительным положением дел, различая физическую и отвлеченную реальности

Стена

Разговор по нисходящей спирали

Разговор на языке возможности

ЗАНЯТИЕ 8 Отдаемся потоку энергии

Скачок

Длинные линии

Музыкант одной ягодицы

ЗПЧП

ЗАНЯТИЕ 9 Зажечь искру

Аллегория со станцией обслуживания

"Отстающая" школа в Истли

Филармония присоединяет свой голос

Различимы семь голосов

Энтони

Выступление в Королевском фестиваль-холле

ЗАНЯТИЕ 10 Стань шахматной доской

Следствие нервного возбуждения

Шахматная игра

Вторая часть упражнения

Обретение контроля и положительные изменения — противоположны

Кора и длинная череда отношений

Два абсолютно правильных результата

ЗАНЯТИЕ 11

Структуры, рождающие возможность

Создание структуры возможности

Особый дух Сан-Паулу

Цель без кредо

Кредо

Цели и намерения, вытекающие из кредо

Примеры некоторых "кредо"

"Тональность" организации

О щедрых дарах, которые преподносит "кредо"

Окружение, генерирующее возможность

Небо — еще не предел

ЗАНЯТИЕ 12 История о НАС

Алхимия понятия МЫ

Пропажи находятся

Никаких врагов среди людей

Сим-фон-и-я

Правда и примирение

Росарио

Кода

Благодарность авторов

Об авторах

Мой дом зовется — Возможность —

Потому что Проза бедна.

У него Дверь величавей —

Воздушней — взлет Окна.

Комнаты в нем — кедры —

Неприступные для глаз —

Его вековечная Крыша — кругом —

На фронтоны холмов оперлась.

Посетительницы — прекрасны.

Занятие? Угадай.

Распахну свои узкие руки —

Забираю в охапку рай.

Эмили Дикинсон1

1 Перевод В. Марковой. Библиотека всемирной литературы. Серия вторая. Том 119. —462 с. (Г. Лонгфелло. Песнь о Гайавате; Уолт Уитмен. Стихотворения и поэмы; Эмили Дикинсон. Стихотворения)

Приглашение в Мир возможности

Бен.

— Официант! — бодро крикнул я. — У меня — идеальная жизнь; все в ней есть, только, скажите на милость, где ножи?

Я завтракал с другом в одном из лондонских ресторанов во время очередных гастролей нашего филармонического оркестра. Позади меня раздался смешок. Оглянувшись, я встретился взглядом с девочкой лет двенадцати, чья прическа выглядела весьма по-английски и напоминала посудину для пудинга. Мы обменялись улыбками, после чего я вернулся к беседе и продолжил трапезу.

На следующий день я снова встретил юную леди за завтраком и первым завел с ней разговор.

— Доброе утро! Как обстоят сегодня ваши дела?

Девочка слегка выпрямила спину, приподняла подбородок,

в ее глазах вспыхнули игривые искорки.

— Идеально! — ответила она мне.

Некоторое время спустя, когда девочка и ее родители покидали ресторан, во мне проснулось озорство, и я крикнул ей на прощание:

— Желаю идеального дня!

— Он будет идеальным! — ответила девочка так, словно именно совершенство и есть самое естественное и очевидное состояние на свете.

С этими словами она скрылась во Вселенной возможности.

Начало путешествия

Эта книга из тех, что пытаются ответить на вопрос "Как быть и что делать?", и она весьма необычна. Дело в том, что в отличие от авторов других книг подобного рода, предлагающих стратегии преодоления препятствий и продвижения вперед в условиях конкуренции, мы стремились ознакомить читателя с путями выхода из мира борьбы в просторы Вселенной возможности. Вот наша базовая предпосылка: многие перипетии нашей будничной жизни непосредственно вытекают из наших убеждений, на которые мы опираемся в своих оценках и действиях. Но как только мы переместим определенные обстоятельства в иную систему координат и посмотрим на них по-другому, тут же в поле нашего зрения появляются новые пути и новые возможности. Когда находится подходящая система координат, нашему повседневному опыту начинают сопутствовать удивительные достижения. В каждой главе этой книги освещается определенная грань подобного подхода и предлагается соответствующее упражнение для обнаружения новых возможностей в нашей повседневной жизни.
Партнерство

Мы, авторы этой книги, Бен и Роз, выработали предлагаемый читателю подход, опираясь на две различные, хотя и взаимодополняющие точки зрения. Бен — дирижер Бостонского филармонического оркестра, педагог, человек с редким даром общения, активно взаимодействующий с музыкантами оркестра и со зрителями, словом, с широкой аудиторией. Он обладает тем неиссякаемым запасом энергии, который вдохновляет других людей на поступки, прежде невозможные, помогает предвидеть будущее любого начинания. Он умеет задавать не только темп музыкального произведения, но и темп речи, и темп тех наших поступков, которые побуждают нас к движению. Можно сказать, что Бен устанавливает ритм любых изменений. Стремясь оказывать нам поддержку, он дирижирует нашими мыслями и играет на струнах нашей души, рассказывая разнообразные истории, призывая на помощь юмор и музыку. Когда Бену принадлежит солирующая партия в нашем партнерстве.

Деятельность Роз более камерна. Она занимается частной практикой семейной терапии, ведет группы психологической поддержки, помогает людям в переустройстве их жизни, учит их оставлять позади разногласия и конфликты. Те, кто приходят к ней, рассказывают о себе и своем внутреннем мире, а Роз предоставляет им необходимый инструментарий, позволяющий иначе взглянуть на самого себя и изменить отношение к обстоятельствам собственной жизни. Результаты трансформации превышают всяческие ожидания, а зачастую кажутся попросту невероятными. Роз приветствует в людях стремление к новизне и улучшению жизни. Она помогает людям находить ту систему координат, в которой положительные преобразования становятся реальными. К тому же Роз преподает искусство возможности не только с точки зрения психолога, но также с позиции художницы-пейзажистки и писательницы.

Мы — одна команда. Бен постоянно находится на виду и потому зачастую сталкивается со сложными и необычными ситуациями, вдохновляющими его на поиск новых стилей лидерства и новых умозрительных структур, в рамках которых он оценивает те или иные обстоятельства своей жизни. Однажды, когда стало ясно, что ответы на вопросы, которые Бен задает Роз, будут полезны и многим другим людям, Роз приступила к разработке нового психологического подхода. Бен опробовал его на своей публике, и у него возникли новые идеи и уточнения. Таким образом, предлагаемый подход — это квинтэссенция нашего многостороннего и непрерывно развивающегося партнерства. Наша взаимная уверенность в истинности того пути, которым мы следуем, очень важна для нас и являет собой нечто более реальное, чем это может показаться.
Замысел

Первоначальное предложение поступило от издательства Harvard Business Schoo. Нас просили адресовать эту книгу одновременно и деловым людям, и широкой аудитории читателей. Нам выпала поистине редкая возможность, но как быть с творческими людьми, которые подпадают под особую статью? Исторически сложилось так, что людей искусства старается привлечь на службу государство, чтобы они эмоционально оживили и поддержали официально одобряемую систему ценностей и жизненных принципов. Однако в современном глобальном обществе не удается создать ни одну систему ценностей или новых направлений, которые восприняли бы абсолютно все. Рынок, вооруженный сугубо прагматическими требованиями, постепенно вытесняет государственные и религиозные институты, лишая их высокого статуса глашатая общественной морали, но это никак не способствует выработке каких-либо ценностей. Это происходит потому, что тот язык, на котором "разговаривает" рынок, весьма далек от человеческого. Думаем, именно искусство призвано заложить новый фундамент и привнести элементы человеческого сознания в мир товара и капитала, активизируя межличностные связи и открывая двери новым изобретениям и новым традициям.

Революционные преобразования в устройстве нашего мира побуждают нас к пересмотру старых и появлению новых определений того, кто мы и зачем живем. Результаты голосования в Европе, решения финансистов в Токио или внезапное появление необычайно теплого точения в южной части Тихого океана могут оказать значительное влияние на судьбу планеты и поставить под вопрос нашу уверенность в могуществе самоорганизации и самоконтроля. К тому же наше обычное представление о самих себе не позволяет нам всерьез задуматься над тем, каким образом те или иные предметы или явления покидают мир. В нашей книге мы предлагаем читателю новые способы, позволяющие по-иному определить самого себя, других людей и мир, в котором он живет, — способы, которые в значительной степени соответствуют сложным задачам и особенностям нашего времени. Мы прибегаем к такой метафорической субстанции, как музыка, и обращаемся за помощью к различным видам искусств. Искусство способно изменить нас. Оно позволяет нам соприкасаться с удивительными мирами и неповторимыми эмоциональными переживаниями. Искусство дарит нам необыкновенные открытия, поразительные встречи и задает направление наших полетов в бесконечность.
Способ видения

Как и у музыкального произведения, у этой книги есть своя длинная мелодическая линия — главная тема, и каждая из глав представляет собой ее вариацию. С помощью мелодии изображается тот мир, в котором решается конфликт между индивидуальным и коллективным, а этот конфликт, как известно, занимает значительное место в нашей повседневной жизни. Предлагаемое нами видение основано на том, что уникальное самовыражение индивидуума играет неотъемлемую созидательную роль и задает тенденцию развития отдельных групп людей и даже всего человечества в целом. Длинная мелодическая линия — это и понимание причин событий, и предвидение последствий наших поступков. Каждая глава нашей книги посвящена отдельному практическому занятию, позволяющему лучше понять наш способ видения. Предлагаемые нами упражнения способствуют личностному росту читателей, помогают им не только улучшить собственную жизнь, но и усовершенствовать устройство тех организаций, в которых они трудятся, а также те отношения, в которых они участвуют. Эти практические занятия в равной степени полезны для укрепления корпоративного руководства и в семейной жизни, в высокой дипломатии и при урегулировании домашних разногласий.
Упражнения

Наша повседневная и деловая жизнь строится на одинаковом понимании событий и явлений, являющемся следствием давно укоренившихся представлений и условий. И невзирая на то, что уже давно изменились обстоятельства, породившие эти представления, а мы упорно продолжаем действовать по старинке. Наше повседневное поведение кажется нам правильным и уместным, независимо от того, согласуется ли оно с изменившимися реалиями. Именно так возникает и укореняется культура бизнеса, которая, возможно, будет существовать и тогда, когда станет абсолютно невыгодной.

В этой книге вниманию читателя предлагаются модели поведения, ориентированные на преобразования. Наши упражнения могут показаться нелогичными и странными по сравнению с общепринятым представлением об устройстве мира. Цель упражнений — заложить новый взгляд на текущую ситуацию, оправданный необычными представлениями о природе мира. Примеры таких феноменов преобразования действительности, как Internet, научные открытия, появление и распространение новых религиозных верований, очень показательны. Они учат тому, что трансформация происходит не столько за счет убедительных доказательств в пользу нововведений, сколько активной и систематической деятельности, направленной на усовершенствование преобразований основ действительности.

Упражнения, представленные и этой книге, не учат выработке нового стиля действий на основе старых принципов. К тому же акцент делается вовсе на на самосовершенствовании. Эти упражнения направлены на радикальное изменение вашей позиции, восприятия, убеждений и процесса мышления. Они придуманы для того, чтобы облегчить вам преобразование своего мира.

Бен. Предлагаемые нами практические упражнения несложны, но и не так просты, как может показаться на первый взгляд. Мне вспомнился один удручающий момент из моей жизни. В те времена я брал уроки игры на виолончели у маэстро Герберта Уизерса. Ему было 83 года, а мне — всего одиннадцать. Я пытался исполнить сложный пассаж, и мне это не удавалось. Я старался изо всех сил, но тщетно. После трех неудачных попыток я скорчил недовольную гримасу и обреченно опустил смычок. Почтенный г-н Уизерс наклонился надо мной и прошептал: "Что происходит? Ты возишься с этим пассажем целых три минуты — и по-прежнему не можешь его сыграть?"

Для освоения наших упражнений вам тоже потребуется времени больше, чем три минуты. К тому же в противоречие с ними будет вступать все то, о чем вы думаете, что чувствуете и видите вокруг себя. Поэтому от вас потребуется самоотверженность, готовность кардинально изменить собственные убеждения и, разумеется, немало практики для того, чтобы вы смогли пополнить этими упражнениями свой репертуар.

Роз. Двенадцать лет назад я впервые решилась сплавляться на каноэ по бурной реке Кеннебек, штат Мэн. К месту отправления мы добирались на автобусе, который всю дорогу трясло и шатало из стороны в сторону. Я сосредоточила свое внимание на женщине-гиде, стоявшей в проходе и обучавшей нас тонкостям того популярного спорта, в котором она считалась специалистом.

— Если вы упадете за борт, — говорила женщина, — необходимо поднять ноги вверх и вытащить их из воды, чтобы они не застряли в камнях, которых полно внизу. Помните: носки — к носу, — подчеркнула она и устроила убедительную демонстрацию сказанного, ухватив себя за ногу и решительно подтянув ее к собственному носу. — Затем ищите лодку и хватайтесь за весло или канат.

Она болтала без умолку всю дорогу. Многие из нас находились в пути с четырех часов утра и уже давно спали под мерное гудение автобуса.

— Носки — к носу, — слышала я снова и снова. И вслед за этим: — Ищи лодку]

К тому времени, когда мы прибыли на место, я слышала эти две фразы столько раз, что уже начала потихоньку сходить с ума. Наконец мы облачились в наши водные костюмы, наце-

пили на себя снаряжение и, образовав круг, стали внимать последним напутствиям инструктора.

— Что вы должны сказать самому себе, когда упадете за борт?

— Носки — к носу, ищи лодку! — дружным хором ответили мы.

"Кажется, у кого-то из нас проблемы с головой", — подумалось мне, когда мы запрыгнули в лодку и понеслись вниз по течению.

Мы шли еще на небольшой скорости, когда внезапно над кормой нашего суденышка возникла водная стена, поглотившая меня подобно черной дыре. Внутри нее казалось, что нет ни верха, ни низа, ни воды, ни воздуха, ни земли. И никогда не существовало никакой лодки. Вообще ничего не было. Это было самое настоящее ничто собственной персоной.

Носки — к носу... Эта фраза возникла откуда-то из пустоты. Я свернулась калачиком. Воздух. Звуки. Ищи лодку... Я так и не поняла, звучали эти слова в моей голове или их кричал кто-то со стороны. Появилась лодка, а вслед за ней и весло. Хватайся за весло... Я ухватилась за весло и, придя в себя, вновь почувствовала себя частью того мира, которым была наша лодка, несущаяся вслед за бурным течением реки Кеннебек.

Со времен этого происшествия я частенько употребляю метафору "быть за бортом" применительно к соответствующим ситуациям в жизни других людей. Для меня это выражение означает, что воображаемый поезд не только сошел с рельсов, но и совершенно неизвестно, где эти рельсы находятся и где их следует искать. Человек "оказывается за бортом" и тогда, когда знания, полученные во время какого-либо тренинга, напрочь вылетают из его головы, или когда его затягивает в водоворот реструктуризации той фирмы, где он работает. Находясь за бортом, вы не в состоянии думать о том, как вернуться назад, а точка опоры отсутствует. В таком случае следует обратиться к спасительному средству, установленному заранее, — к чему-то наподобие фразы Носки — к носу.

В последующих главах вы познакомитесь с рядом упражнений, каждое из которых предлагает свой собственный афоризм, свою "волшебную" фразу: Все это придумано, Ставим высшую отметку или Правило №6. Когда вы прочитаете все истории и притчи, разъясняющие наши упражнения, вы сможете легко восстановить их в памяти, обращаясь к соответствующим афоризмам. И пусть они станут для вас таким же подспорьем, каким оказалась для меня магическая фраза Носки — к носу, спасшая мне жизнь. Однажды, когда эти упражнения войдут в привычку, вы почувствуете, что они способны самым надежным образом вернуть вас на борт вашего корабля. Того корабля, который мчится по Вселенной возможности, но уже совсем иным курсом, чем прежде.

А теперь поплывем по нашей реке...

ПРАКТИКУМ ПО ИСКУССТВУ ВОЗМОЖНОСТИ


ЗАНЯТИЕ 1
Всё это придумано

Обувная фабрика отправляет двух маркетологов в один из регионов Африки для выяснения перспектив расширения бизнеса. Вскоре один из них шлет руководству телеграмму следующего содержания:

СИТУАЦИЯ БЕЗНАДЕЖНА ТЧК НИКТО НЕ НОСИТ ОБУВЬ

Другой же маркетолог победоносно рапортует:

БЛЕСТЯЩАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЛЯ БИЗНЕСА ТЧК ОБУВИ У НИХ НЕТ

Одному эксперту по маркетингу, не обнаружившему никакой обуви у представителей африканского населения, положение кажется безнадежным, а по мнению другого, ситуация сулит благополучие и новые возможности. Каждый из этих экспертов выходит на сцену со своими собственными взглядами и своим рассказом об увиденном. И вся наша жизнь представляет собой повествование — набор многочисленных историй, созданных нами и рассказанных другим людям. Корни этого явления намного глубже, нежели в личном отношении к чему-либо или же в особенностях характера. Эксперименты, проводимые нейрохирургами и нейропсихологами, показывают, что постижение мира человеком происходит примерно в такой последовательности: во-первых, наши органы чувств посылают нам выборочную информацию о том, что происходит вне нас; во-вторых, мозг конструирует собственную модель воспроизведения ощущений; и только затем, в-третьих, у нас появляется первое осознанное переживание нашего окружения.

Мир входит в наше сознание в виде уже готовой карты, уже рассказанной истории, сформулированной гипотезы, некой конструкции нашего собственного производства.

Эксперимент, проведенный в 1953 году и ставший уже классическим1, просто ошеломил исследователей, продемонстрировав, что глаз лягушки способен воспринимать в окружающей действительности только четыре разновидности:

• четкие контрастные линии;

• резкую смену освещения;

• контуры движения;

• изгибы контуров мелких, темных объектов.

Лягушка не видит "лица" своей матери, она не может ощутить ни прелести заката, ни цветовых нюансов. В ее "поле зрения" находится лишь то, что связано с поиском еды или с возможностью не стать пищей для других зверей, например крошечные вкусные насекомые или же внезапное перемещение в ее сторону аиста. Глаза лягушки устроены так, что зрение посылает мозгу крайне выборочную информацию. Лягушка воспринимает лишь то, что попадает в жесткие рамки ее восприятия.

Зрению человека также свойственна избирательность, хотя, разумеется, речь идет о более широком диапазоне восприятия. Порой нам даже кажется, что нашему взору доступно "все на свете". Но мы готовы изменить свое мнение, вспомнив о пчеле, которая различает на лепестках цветов знаки, оставленные ультрафиолетовыми лучами, или о совах, способных видеть в темноте. Все дело в том, что у каждого биологического вида органы чувств настроены на восприятие той информации, которая необходима для выживания. Так, собаки наделены более широким, чем у людей, диапазоном слуха, а насекомые способны на расстоянии нескольких километров улавливать молекулярные следы особей противоположного пола.

1 J.Y. Lettvin, H.R. Maturana, W.S. McCuoch, W.H. Pitts, "What the Frog's Eye Tes the Frog's Brain", Proceedings of the IRE 47 (1940-1951), 1959; цит. по for Norrentranders, The User Iusion (New York: Viking Penguin, 1991), p. 192-193.

В диапазоне нашего восприятия находятся лишь те ощущения, на получение которых мы запрограммированы. Развитие нашей осведомленности ограничивается тем фактом, что мы распознаем лишь то, для чего у нас найдутся соответствующие ментальные карты или категории.

Британский нейропсихолог Ричард Грегори писал: "Наши ощущения не воссоздают непосредственную картину мира; они предоставляют возможность для проверки наших гипотез о том, что ожидает нас в будущем"2. Вот что говорит по этому поводу нейропсихолог Дональд О. Хебб: "Реальный мир есть результат конструирования, и некоторые особенности научной мысли становятся более очевидными, если этот факт признать... В 1926 году Эйнштейн говорил Гейзенбергу, что нелепо строить теории на основе одних лишь наблюдений. Он отметил, что 'в реальности встречаются совершенно противоположные вещи. Это та теория, которая сама решает, что поддается нашему наблюдению, а что — нет'"3.

Стало быть, мы видим карту мира, а не сам мир. Но какого рода карты склонен создавать наш мозг? Ответ логически вытекает из главного принципа эволюции: всегда выживает тот, кто лучше других приспособлен к окружающим условиям среды. Наш мозг создает карту, которая непосредственно связана с нашим выживанием. Наше развитие должно направляться, в первую очередь, на то, чтобы обеспечивать нас информацией об опасности для жизни, способностью отличать друзей от врагов, необходимыми средствами для поиска пищи, а также способами и возможностью воспроизведения себе подобных. Мир возникает перед нами в "упакованном" и "отсортированном" виде, пропущенный через призму той культуры, в которой мы воспитаны. Это происходит благодаря обучению и нашему умению находить смысл в уникальном жизненном путешествии, совершаемом каждым из нас.

2 Richard L. Gregory, Eye and Brain: The Psychoogy of Seeing, 4th ed. (Princeton University Press. 1990), p. 21-22; цит. по Tor Norrentranders, The User Iusion, p. 186.

3 D.O. Hebb, "Science and the Word of Imagination", Canadian Psychoogy, 1975, p. 4-11.

Приглядимся к тому, как карта и ее различные категории способны управлять нашим восприятием. Известен эксперимент, когда людям одного из эфиопских племен впервые показали фотографии, а они не сумели "прочесть" эти двумерные изображения. "Они ощупывали бумагу, обнюхивали ее, ударяли ее тяжелым предметом и прислушивались к тому потрескиванию, которое им удавалось извлечь; они отщипывали клочки бумаги и жевали их, пытаясь распознать, каковы они на вкус"4. А мы с вами без труда отождествляем фотографическое изображение объекта и сам объект, даже несмотря на то, что это сходство порой весьма и весьма абстрактное. Однажды Пабло Пикассо ехал в поезде, и сосед по купе, узнавший художника, поинтересовался у него, почему тот не изображает людей "такими, какие они на самом деле". Пикассо попросил собеседника пояснить свой вопрос. Мужчина достал из кармана бумажник, вынул оттуда фотоснимок своей жены и протянул художнику со словами: "Это моя жена". А Пикассо полюбопытствовал: "Она и в жизни такая же маленькая и плоская?"5.

Представители эфиопского племени держали фотографии в руках и по-своему изучали их, однако никаких "фотографий" для них не существовало. Фотографии воспринимались этими людьми просто как блестящие листики. Что же касается великого Пикассо, он относился к фотоснимку как к артефакту — неприродному изображению, которое значительно отличается от представляемого им объекта.

Особенность нашего разума проявляется и в том, что он выстраивает события нашей жизни в виде строчек повествования, устанавливая связь между отдельными "главами". Во сне наши чувства, собранные из различных эпизодов нашей жизни, оформляются в сновидения. В состоянии бодрствования мы находим своим поступкам рациональные, правдоподобные

4 J.B. Deregowski, "Rea Space and Represented Space: Cross-Cutura Perspectives", The Behaviora and Brain Sciences, 12, 1989, p. 57, цит. по Tor Norrentranders, The User Iusion, p. 187.

5 Heinz R. Pages, The Dreams of Reason (New York: Bantam, 1988), p. 163; цит. no TorNorrentranders, The User Iusion, p. 188.

объяснения, удовлетворяющие причинно-следственным связям, и не задумываемся над тем, соответствуют ли эти "причины" действию реальных мотивационных механизмов. Любопытные результаты получены при исследовании мышления у людей с повреждением одного из полушарий мозга. Когда должно работать правое полушарие, скажем, когда испытуемого просят закрыть дверь, левое полушарие, "не сознающее" просьбу экспериментатора, генерирует "причину" выполнения этого действия, например, такую: "Ой, кажется, сквозит"6.

К подобным ситуациям мы будем применять фразу, служащую названием данной главы: Все это придумано. Имеется в виду примерно следующее: "Так или иначе все выдумано, поэтому мы вполне могли бы сочинить такую историю или мысленно создать такую систему ценностей, которая улучшила бы качество нашей собственной жизни и жизни окружающих нас людей".

Большинство из нас понимают, что культурные различия приводят к тому, что интерпретация окружающего нас мира различна у разных людей и групп. Понимание этого факта наводит на мысль, что, формируя собственное толкование действительности, мы движемся по верному пути и можем докопаться до истины. Однако фраза Все это придумано носит и более фундаментальных характер: мы познаем мир через структуры, созданные нашим собственным мозгом. Стало быть, наш мозг занимается конструированием. И хотя это немало помогает нам самим, но мало что изменяет в окружающем нас мире. А впрочем, нам ли судить об этом?

В науке зачастую слишком упрощенно описывается процесс систематического накопления знаний, опирающихся на установленные прежде истины. Но даже наука полагается на такую нашу способность, как адаптация к новым фактам за счет отказа от тех построений, которые прежде воспринимались нами как неоспоримая истина. Обитая в мире ньютоновых законов, мы замечали лишь прямые линии и векторы сил. Очутившись во вселенной Эйнштейна, мы обратили внимание на изогнутое пространство и

6 Michae Gazzaniga, The Socia Brain (New York: Basic Books, 1985), p. 70- 72.

время и согласились с принципом относительности. Ньютонов взгляд все еще допустим, но теперь нам известно, что он верен только в определенных рамках. Каждая новая парадигма дает нам возможность заметить те феномены, которые прежде были для нас невидимы, как краски заката для лягушки.

Чтобы лучше понять, что мы подразумеваем под картой, рамками или парадигмой, давайте вспомним известную головоломку с девятью точками, с которой, вероятно, знакомы многие читатели. Напомним, в задаче требуется соединить все девять точек четырьмя прямыми линиями, не отрывая карандаш от бумаги. Если вы никогда прежде не сталкивались с этой головоломкой, попытайтесь решить ее, прежде чем ... перевернуть страницу!

Если эта задача встретилась вам впервые, вероятно, вы попытаетесь найти решение в пределах пространства, ограниченного данными девятью точками, рассматривая их в качестве внешних границ. Эта головоломка достаточно хорошо иллюстрирует универсальный феномен человеческого разума, а именно — потребность в сортировке и классификации данных для их адекватного восприятия. Наш мозг мгновенно создает квадрат, вмещающий в себе эти пресловутые девять точек. Мы строим свои размышления в рамках этого квадрата, и на всех остальных вариантах автоматически ставим крест, несмотря на то, что, на самом деле, никакого квадрата на картинке нет и в помине.

Многие из нас полагают это ограничение само собой разумеющимся, словно бы условие задачи звучит следующим образом: "Соедините точки четырьмя прямыми линиями, не отрывая карандаш от бумаги, в пределах квадрата, образованного внешними точками". Но внутри этой ограниченной области решения не существует. Тем не менее, если после всех ваших тщетных попыток прозвучит поправка к условию задачи, вроде этой: "в вашем распоряжении — все свободное пространство на листе бумаги", такое уточнение будет равносильно внезапному появлению новых возможностей.

И тут вполне может показаться, что свободное пространство, находящееся вне группы из девяти точек, настоятельно просит: "Эй, проведите пару линий и сюда!"

Именно рамки, создаваемые нашим разумом, определяют и ограничивают диапазон нашего восприятия. Каждая задача, каждая дилемма, каждый тупик, с которыми мы сталкиваемся в жизни, оказываются неразрешимыми лишь внутри определенных рамок или же с определенной точки зрения. Но стоит расширить границы или создать новые рамки вокруг данной ситуации, как, благодаря появлению новых возможностей, затруднение исчезает.

Упражнение, на которое мы будем ссылаться ключевой фразой Все это придумано, оказывается самым главным среди всех упражнений, представленных в книге. Все придумано, и это означает, что все на свете — это истории, рассказанные вами. Помните и о том, что в основе каждой такой истории лежит множество ваших скрытых предположений, переплетенных между собой. Если вы научитесь замечать и распознавать эти истории, то сможете выходить "за рамки" ограничений, вырываться из плена неблагоприятных условий и создавать другие условия или другие истории для жизненной модели, придуманной вами для себя и ваших близких. Это вовсе не означает, что стоит вам лишь подумать о чем-либо, как тут же, словно по волшебству, возникнет все, чего вы пожелаете. Просто вам под силу передвинуть прежние рамки поближе к тем предположениям, которые лежат в основе новых, благоприятных для вас условий. Оказавшись внутри новых рамок, дайте волю своим мыслям и действиям, и посмотрите, что из этого выйдет.

УПРАЖНЕНИЕ

Простой способ закрепить упражнение под названием Все это придумано состоит в том, чтобы задавать самому себе следующий вопрос:

Благодаря какому предположению,

Не осознаваемому мною,

Я смотрю на вещи так, а не иначе?

А ответив на этот вопрос, задайте себе еще один:

Что я могу придумать нового,

Над чем прежде не задумывался,

Чтобы у меня появилась возможность выбора?

Так вы научитесь открывать для себя новые пространства, подобно тому, которое находилось за пределами группы точек из головоломки, и внутри которого четыре новые и неожиданные линии справились с работой пяти очевидных отрезков.

А сейчас мы перейдем ко второму занятию, на котором будем изобретать ту новую вселенную — Вселенную возможности, в которой нам предстоит начать новую жизнь.

ЗАНЯТИЕ 2
Первый шаг во Вселеннную возможности

Однажды осознав, что Все придумано, вы начнете создавать свою новую обитель, в которой изобретения и открытия происходят каждый день. Это и есть "Вселенная возможности", и на втором занятии мы переступим ее порог. Вселенная возможности, как и лист бумаги, содержащий девять точек из головоломки, простирается гораздо дальше тех пределов, которые ограничивают нас в повседневной реальности.

И тут вы наверняка спросите: "Но как распознать эти ограничивающие пределы и что такое повседневная реальность?"
Мир измерений

Мы предлагаем называть привычный для нас мир "миром измерений", чтобы подчеркнуть тот факт, что значительное место в нем отводится размерам, масштабам, стандартам, тестированию, оценке и сравнению. В этом ежедневном соревновании каждый из нас стремится к успеху, надеясь занять более выгодную позицию. Но на пути к достижению цели мы неизбежно сталкиваемся с препятствиями. Помимо проблем и отношениях

с окружающими, чаще всего встречаются такие помехи, как нехватка времени, денег, энергии, средств и силы воли.

Все ключевые понятия мира измерений — победа и поражение, лавры признания и угроза падения, зарождение надежды и крайнее отчаяние — вытекают из одного и того же, не осознаваемого нами предположения: вся наша жизнь заключается в том, чтобы попросту оставаться в живых, другими словами, чтобы выжить в этом несовершенном мире, полном опасностей. Даже когда путь конкретного человека из Мира измерений кажется на редкость успешным, необходимость выживания остается неизменной декорацией для его жизненной пьесы и, подобно незримому квадрату вокруг девяти точек из головоломки, исключает Вселенную возможности из поля рассмотрения.

Как бы там ни было, некоторые наши реакции лучше приспособлены к существованию в таких условиях, где выживание остается основной задачей. Бдительность, четкое стратегическое мышление, зоркий глаз для распознавания друзей и врагов, способность различать силу и слабость, умение распоряжаться собственными ресурсами, подспудная недоверчивость и даже страх — эти качества, в случае необходимости, способны оказать нам немалую услугу. Если наши защитные доспехи в целости и сохранности, мы готовы в любой момент оказать решительное сопротивление всему тому, в чем мы усматриваем угрозу для своей жизни.

Человек чувствует себя более защищенным, если умеет распознавать объекты и определять их расположение. Поэтому минное поле служит универсальной метафорой для обозначения опасности. Разумеется, проще ладить с той воображаемой реальностью, где все неподвижно, а люди, идеи и ситуации полностью познаны и измерены.

Мы вырастаем и взрослеем в мире измерений, постигая его объекты и друг друга с помощью оценки, сравнения и противопоставления. Нам известно, каков тот или иной ребенок по сравнению с другими детьми, насколько отличается голос местного тенора в опере Пуччини от голоса Паваротти, как выглядит годовой отчет компании по сравнению с предыдущим. Чтобы занять позицию, позволяющую оценивать, выносить вердикт и отчитываться о тех или иных обстоятельствах, человек отступает назад, идентифицируя самого себя и расширяя пределы своей группы, изолированной от других. Наш упрямый "внутренний голос" почти всегда вещает из Центра измерений. Создается ощущение, что мир измерений разбит по иерархиям: какие-то группы, люди, места и идеи кажутся более привлекательными или более могущественными, чем другие. Внезапно возникают линии, отделяющие внутреннее от внешнего: некие люди, народы и организации производят впечатление более безопасных, доброжелательных и надежных по сравнению с другими. Но, пожалуй, слишком много слоев в этом пироге.

Мир побед и поражений отличается важной особенностью: его обитатели вынуждены бороться против неравенства и господства, за свое признание или за место под солнцем. Фактически каждая детская книга, каждый выпуск новостей на телевидении следуют этому шаблону. Соревнование рассматривается как средство достижения успеха, поэтому метафоры, связанные со спортом и войной, используются при описании едва ли ни каждой ситуации. Даже беседы между друзьями представляют собой хронику злоключений и триумфов. Наши взлеты и падения в мире измерений отражаются на таких наших чувствах, как любовь к себе, сострадание к слабым, страх, гнев, боль потерь и, конечно, радость покоренных вершин.

Как и мысленное уточнение к условию головоломки (вспомните: в пределах квадрата, образованного внешними точками), фактически каждому из нас, независимо от того, купается он в роскоши или живет в бедности, свойственно просыпаться по утрам в объятиях незримого предположения о том, что жизнь равносильна борьбе за выживание и продвижению вперед в мире ограниченных возможностей.

"Эй, проведите пару линий и сюда!"
Вселенная возможности

А сейчас предположим, что за пределами Мира измерений находится Вселенная возможности, содержащая в себе все миры: бесконечные, благодатные и изобильные. Не обремененный ежедневным беспокойством о выживании, свободный от общепринятого представления о вечной нехватке того или иного, человек обретает пристанище посреди огромного и прекрасного пространства возможности. Он становится открытым миру, его фантазии о собственном будущем не стеснены никакими рамками.

В стране возможности мы приобретаем новые знания благодаря своей выдумке. Например, мы решаем, что иметь ребенка — это радость, и так оно и происходит на самом деле. У нашего скромного бизнеса есть свое название — компания "Можем и делаем", которое в точности отражает нашу истинную сущность. Мы со всей ответственностью заявляем, что язык, на котором мы говорим и думаем, помогает создавать категории смысла, открывающие перед нами новые миры для освоения и исследования. Жизнь возникает перед нами в виде разнообразного, идеального, мерцающего огнями движения, приглашающего нас присоединиться в любое время. И этот пирог так огромен, что сколько бы мы ни отломили от него, он все равно остается целым.

Поступки и действия во Вселенной возможности можно охарактеризовать как благодатные или, во всех смыслах этого слова, дающие, творящие новую жизнь, созидающие новые идеи, сознательно наделяющие смыслом, способствующие использованию всего потенциала текущей ситуации. В центр внимания помещаются отношения между людьми и их окружением, а не люди и вещи сами по себе, в отрыве один от другого. Эмоции, зачастую возводимые в особый ранг духовности, здесь в изобилии: радость, благосклонность, благоговение, ощущение единства, душевный подъем и сострадание.

Но случаются такие моменты, когда переживание единства с миром побуждает человека отложить в сторону все свои дела, связанные с проблемой выживания, — например, когда он впервые видит новорожденного внука, или оказывается свидетелем нового олимпийского рекорда, или восторгается необыкновенной храбростью рядового обывателя в чрезвычайной ситуаций. Для многих людей участие в демонтаже Берлинской стены или присутствие при освобождении Нельсона Манделы после 27 лет тюремного заточения послужили именно такими моментами. Кто-то находит заветную дверь в страну возможности, посещая религиозные собрания, кто-то — в медитации, а кто-то — слушая музыку великих композиторов. Люди зачастую входят в подобное состояние, наблюдая естественную красоту, или при виде чего-то немыслимо грандиозного — будь то необозримые просторы океана или безграничные небеса. Это те моменты, когда мы забываем себя и словно становимся частью всего сущего.
Вселенная возможности: спуск на землю

У читателя может сложиться впечатление, что в этой главе обсуждается упрощенное противопоставление двух различных моделей существования — успеха и процветания, с одной стороны, и жизни, основанной на милосердии и прекрасных чувствах, — с другой. На самом деле мы хотим обратить ваше внимание вот на что: вы наверняка расширите границы своего бизнеса в основном и проживете полноценную и достойную жизнь, уверовав, что где-то там за горизонтом всегда найдутся потенциальные заказчики, контракты с которыми намного предпочтительнее, чем деньги, клиенты и идеи, находящиеся под рукой. Но, вероятнее всего, вы преуспеете во всех отношениях, участвуя в проектах и двигаясь навстречу целям, не думая о том, что жизнь зависит от достижения определенной планки, потому что в таком случае получится более успешное взаимодействие с окружающими. Выбор всегда богаче в том случае, когда вы великодушны, участливы и располагаете к себе людей своим жизнелюбием. Разумеется, нет никаких гарантий, что все будет именно так, а не иначе. Но когда вы ориентируетесь на достаток, меньше беспокоитесь о том, чтобы контролировать происходящее с вами, вы больше рискуете. Например, синице в руках вы предпочтете журавля в небе. Или составите планы на будущее и целиком доверитесь им, не умея предсказать их исход. В Мире измерений вы определяете цель и стремитесь к ней. Во Вселенной возможности достаточно установить декорации и позволить пьесе жизни разворачиваться самой.
Выживание как стиль мышления

Многим приходится жить под гнетом каждодневной опасности. Они должны постоянно концентрироваться на выживании и непрестанно испытывать те же эмоции, что и человек, на которого внезапно нападают грабители, или тот, кто волею судьбы оказывается один в открытом море. Но в этом случае речь не идет о выживании как о стиле мышления. Мы понимаем под подобным мышлением устойчивую и неизменную позицию, когда жизнь по определению опасна, и в силу этого человек должен направлять всю свою энергию на чемпионские достижения.

Острый дефицит чего-либо и стиль мышления, настроенный на дефицит, — тоже явления разные. Есть в мире регионы с весьма ограниченными ресурсами, где люди лишены возможности удовлетворять даже элементарные потребности. Однако мышление, настроенное на дефицит, распространено как среди богатых, так и среди бедных, и остается неизменным при любых обстоятельствах. Эта фаталистическая позиция нашла отражение в работе английского экономиста Томаса Мальтуса, "Опыт о законе народонаселения", изданной в 1798 году. Мальтус исходил из убеждения, что жизненно важные ресурсы исчерпаемы и ограниченны, а потому в конце концов иссякнут. Подобный взгляд на жизнь побуждает нас к поиску и приобретению максимального количества благ, каким бы ни был наш текущий достаток, заставляет рассматривать других людей как соперников, независимо от их материального статуса. Мышление, нацеленное на дефицит, и настоящая нехватка чего-либо взаимно воздействуют в том простом смысле, что безудержное накопление ресурсов одними людьми ведет к обделенности и лишениям других, несмотря на то, что наш мир вполне способен обеспечить удовлетворение базовых нужд каждого человека. Эти два вида мышления связаны между собой и из-за небрежного, легкомысленного отношения к природным ресурсам, темпы использования которых на порядок выше скорости их регенерации. Потому-то грядущим поколениям достанутся в наследство лишь жалкие остатки былой роскоши.
Как туда шагнуть

А теперь перейдем к сути. Как же выглядит упражнение, которое укажет вам путь во Вселенную возможности? Оно позволяет нащупать те незримые рамки, внутри которых находится Мир измерений. Обнаружив, что ваша жизнь целиком определяется этими рамками, которые так напоминают квадрат вокруг девяти точек из головоломки, вы поселитесь в стране возможности, лежащей снаружи. Поэтому прежде всего спросите себя:

Как в настоящий момент мои мысли и действия отражают мир измерений?

И тут вы займетесь поиском мыслей и поступков, связанных с выживанием и дефицитностью, сравнением и соперничеством, привязанностью и беспокойством. Но обратите внимание на то, что вопрос прозвучал не как "Считать ли мои мысли...", поскольку тогда речь идет об оценке; а сформулирован так: "Как мои мысли...", и в этом случае целью становится выяснение реального положения. Посмотрите, как легко можно доказать, что вы — не исключение и что вами тоже управляет та или иная система ограничений. Это, кстати, еще одна иллюстрация Мира измерений в действии.

Сосредоточившись на собственных мыслях, — а подобные исследования скорее затронут мужчин, поскольку дух соперничества им ближе, — вы распознаете эту мысль в тот самый миг, когда признаетесь самому себе, что ваш мысленный измерительный прибор работает на полную катушку. Затем задайте себе все тот же вопрос:

Как в настоящий момент мои мысли и действия отражают мир измерений?

А как теперь?

Вы будете задавать себе этот вопрос до тех пор, пока окончательно не осознаете, до чего безнадежна эта затея — вырваться из плена незримых ограничений, преследующих нас всю жизнь. После этого вы, возможно, даже рассмеетесь. А затем, может быть, кто-то из знакомых спросит вас: "Как дела?", и попытка оценить себя или выразить вслух мысль о том, что жизнь равносильна борьбе и тяжелой ноше, покажется вам крайне смешной. Но прежде чем вы разберетесь со всем этим, неизвестно откуда, само собой возникнет ответ: "Идеально". И вы улыбнетесь. Улыбнетесь тому, что вам удалось переступить порог Вселенной возможности.

Разумеется, вы пока еще не вошли туда.

ЗАНЯТИЕ 3
Ставим высшую отметку

В УНИВЕРСИТЕТЕ ЮЖНОЙ КАЛИФОРНИИ ежегодно читают курс для будущих руководителей. Он рассчитан на 50 самых способных студентов, отбираемых каждым факультетом из 27 тысяч учащихся местных школ. В конце семестра преподаватель-экзаменатор должен поставить одной трети слушателей курса оценку А (высшая отметка в учебных заведениях США. — Прим. перев.), второй трети слушателей — оценку В, а оставшейся трети — оценку С, даже если уровень знаний каждого из слушателей курса превышает уровень знаний любого другого студента этого университета. Представьте себе ту моральную травму, которую получает преисполненный энтузиазма студент-трудоголик, чья работа оценивается в конце семестра посредственной отметкой С.

Не только в этом случае, но и в большинстве других, оценки мало что говорят о количестве и качестве проделанной работы. Когда вы говорите своему студенту, что он неправильно трактует какую-то идею или допускает ошибку при решении математической задачи, вы указываете на нечто конкретное в его работе. Но отметка В+, которую вы ему ставите, отнюдь не говорит о том, насколько хорошо он овладел учебным материалом. Ведь с помощью такой системы оценки вы лишь указываете место этого студента среди ему подобных. И если разобраться, отметки придуманы для сравнения учащихся друг с другом. Большинство людей к тому же признают, что соперничество, сопутствующее борьбе за оценку, отрицательно сказывается на дружеских отношениях, делая их натянутыми и обрекая студентов на одиночество.

Нередко цитируют высказывание, приписываемое Микеланджело, о том, что в каждой каменной глыбе живет прекрасная статуя и что надо всего лишь убрать лишний материал, чтобы освободить произведение искусства, спрятанное внутри. Применительно к образованию подобная мистическая идея означает, что нет смысла сравнивать детей друг с другом. Вместо этого следует сосредоточить всю энергию на "обработке камня" и "устранении" лишнего материала, т.е. избавлять ребенка от того, что препятствует развитию его способностей, росту мастерства и возможности яркого и убедительного самовыражения.

Этому занятию мы дали название Ставим высшую отметку. Отношение к людям в контексте такого подхода позволяет человеку преобразиться самому и помочь измениться другим; свободно говорить о своих мыслях и чувствах и в то же время поддерживать других людей в их стремлении стать такими, какими они хотят быть. Поэтому цель третьего по счету занятия — "перенос" наших отношений из Мира измерений во Вселенную возможности.

Поставить отличную оценку можно кому угодно и где угодно — официантке, собственному начальнику, теще, членам конкурирующей команды или водителям, мчащимся по той же трассе, что и вы. Если вы будете раздавать направо и налево оценку А, то обнаружите, что общаетесь с людьми не с точки зрения соответствия вашим стандартам, а с позиции человека, умеющего уважать других и предоставлять им пространство для самореализации. Это означает, что ваш взгляд теперь сосредоточен на той статуе, что скрывается внутри необработанной каменной глыбы.

Ставить авансом высшую отметку вовсе не означает устанавливать очередную планку, которой надо достичь. Оценка А означает просто возможность ее достижения.

Яркое будущее

Бен. Тридцать аспирантов консерватории Новой Англии пришли в первую пятницу сентября на свое первое занятие. Мои слушатели — инструменталисты и певцы по специальности, отправятся в двухсеместровое путешествие по миру музыки и окунутся в тайны исполнительского искусства, познакомятся с физиологическими и эмоциональными факторами, препятствующими истинному мастерству. Я обещаю им, что если они будут регулярно посещать мой спецкурс, именуемый Интерпретацией, и шлифовать собственное мастерство с помощью аодходов, предлагаемых мною на лекциях, то и в музыке, и в жизни их ожидают значительные перемены к лучшему.

Следует признаться, что даже после 25 лет преподавательской деятельности я сталкиваюсь с теми же трудностями, что И в юности. Год за годом студенты испытывают хроническую Тревогу по поводу того, как оценят их исполнительское искусство, а это, так или иначе, подвергает риску качество их выступлений. Однажды вечером мы с Роз решили обсудить все эти вопросы и придумать нечто такое, что рассеяло бы страхи студентов перед вероятном провалом.

А если с самого начала преподаватель поставит каждому студенту по высшему баллу?

Мы с Роз предвидели, что полная отмена оценок только ухудшит положение, даже если руководство консерватории одобрит подобное нововведение. Студенты перестанут стремиться к заоблачным высям и будут думать только о том, как сохранить свое место. Поэтому мы пришли к такой идее: ставить всем студентам одну и ту же оценку, которая послужит не измерительным прибором, а механизмом, открывающим новые возможности.

— Все студенты группы получат за прослушанный курс оценку А, — сказал я. — Однако, чтобы заслужить ее, каждому из вас придется выполнить одно требование: в течение ближайших двух недель вам надо написать мне письмо, датируемое маем следующего года, которое будет начинаться со следующих слов: "Уважаемый мистер Зандер, я получил оценку А благодаря тому, что..." В этом письме следует как можно подробнее рассказать мне о том, как именно вы будете шлифовать свое мастерство вплоть до мая следующего года, чтобы соответствовать полученному высшему баллу.

Я сказал им, чтобы при сочинении писем они представляли себя в будущем и, оглядываясь назад, рассказывали о том, что было открыто и постигнуто ими за год. Чтобы они описывали пройденный за это время путь так, словно все это уже позади. Словом, я просил строить повествование в прошедшем времени, а слов "я надеюсь", "я намереваюсь" или "я буду" избегать. Студентам, на их собственное усмотрение, разрешалось упоминать о каких-то особых целях или о победах на конкурсах.

— Но, — добавил я, — в особенности меня интересует та личность, которой вы станете к маю следующего года. Мне важно узнать о достижениях, чувствах, мировоззрении того человека, который осуществил все свои планы и стал тем, кем стремился стать.

Я попросил их страстно полюбить ту личность, описанию которой они посвятят свои сочинения.

Вот одно письмо молодого тромбониста. Он отнесся к моему заданию со всей душой и даже сочинил белый стих, посвященный своему новому облику.

Вторник, 15 мая, ночь

Уважаемый мистер З.

Сегодня мир узнал обо мне. Тот запас энергии и ярких эмоций, который Вы могли обнаружить во мне лишь в скрытом и завуалированном виде, и который, увы, я так и не проявил ни на выступлениях, ни на занятиях в консерватории, был выпущен на свободу сегодня вечером, в концертной программе, где я исполнял новую музыку, сочиненную для меня... Мое выступление завершилось, но никто из зрителей даже не шелохнулся. Тишина, исполненная смысла. Вздохи. И затем аплодисменты, заглушившие биение моего сердца.

Видимо, я поклонился публике — сейчас уже точно не припомню. Аплодисменты служили подтверждением успешного завершения моего дебюта и доказательством того, что навсегда исчезла

Та маска и кожа,

Что я смастерил,

И за которыми скрыться можно,

Импровизируя на свой лад мелодию,

Словно на бис — без аккомпанемента. Так получались

Лишь размытые очертания. Я забыл о технике игры,

Об амбициях, традициях, учебе, истории —

По правде говоря, и о публике.

А тот голос, которым пел мой тромбон, —

Я точно знаю, это был он —

Мой собственный голос.

Смеясь, рыдая,

Хмурясь, улыбаясь, —

То пела Такера душа.

Такер Дулин

А сейчас предлагаю вашему вниманию другое письмо об оценке А, принадлежащее перу молодой флейтистки-кореянки, которая не менее искренне отнеслась к моему заданию, проявив свойственную ей легкость в описании тех важных и серьезных проблем, которые возникают перед представителями культуры в мире измерений и соперничества.

Май следующего года Глубокоуважаемый Учитель, мистер Зандер.

Я получила оценку А потому, что на Ваших занятиях упорно трудилась и много размышляла о себе. И это привело к поразительным результатам. Я стала новым человеком. Прежде у меня было заведомо отрицательное отношение почти ко всему, за что бы я ни бралась. Теперь я чувствую себя более счастливым человеком. Еще около года назад я не могла нормально воспринимать собственные ошибки и после каждого промаха стыдила себя. Но сейчас я радуюсь своим ошибкам, потому что они дают мне повод становиться мудрее. Моя игра на флейте стала более проникновенной. Раньше я просто исполняла ноты, но теперь научилась открывать для себя истинное значение каждого музыкального произведения, и мое воображение всегда готово помочь мне в этом. Я превратилась в особенного человека благодаря тому, что поняла одно: если я буду верить в себя, то у меня все получится. Спасибо Вам за все Ваши уроки и лекции, потому что они помогли мне узнать о том, каким значительным человеком я являюсь, а также о той подлинной причине, по которой я исполняю музыку. Спасибо.

С искренним уважением, Эстер Ли

В этом письме молодая исполнительница представляет личность, которой она хочет стать, перекрывая тот голос, что ежеминутно звучит в ее голове и напоминает ей о возможном провале. Эта новая личность, подобно грациозной статуе, упоминавшейся Микеланджело, появляется из необработанной мраморной глыбы. В этом сочинении описана как раз та личность, которой я адресовал каждое свое занятие. Студентка высвобождает свою подлинную сущность и сама определяет те "лишние" куски камня, которые препятствуют ее самореализации. Высвобождение истинного Я стало основной темой наших лекций. Надо устранить ту пустую породу, которая мешает человеку свободно выразить себя.

Май следующего года

Уважаемый мистер Зандер!

Я получила оценку А потому, что набралась смелости и присмотрелась поближе к собственным страхам и поняла, что им нет места в моей жизни. Я перестала быть той девушкой, которая боялась совершать ошибки на глазах у людей, доверявших ее профессиональным и личным качествам... Эта робость и неверие в себя остались позади. Теперь я существую только как отражение в глазах других людей, и смыслом моей жизни стало желание радовать каждого из них... Я понимаю, что стремление и цель будут тождественны только тогда, когда ты сам себе хозяин. И думаю, что в моей жизни все происходит именно так.

Я чувствую желание дарить музыку другим людям, и это желание сильнее моих прежних страхов. На смену незначительности и безымянности пришла радость от осознания того, что моя музыка преобразует мир.

Жизель Хильер

Несмотря на то, что вся моя группа состоит из сплошных отличников, я отношусь к каждой своей лекции очень добросовестно и с нетерпением жду наступления очередной пятницы. Ведь что может быть приятнее, чем проводить время в кругу звезд? Большинство студентов активно участвуют в этом эксперименте. А некоторые из них даже признаются, что, пока они спускаются вниз по лестнице к аудитории, где каждую пятницу мы проводим наши занятия, тучи тревог и безысходности. Зачастую нависающие над зданием Американской музыкальной академии, заметно редеют.

Когда я иду к Вам на лекцию, Бен, и приближаюсь к аудитории, я ощущаю, как постепенно радость наполняет мою душу. И, переступая порог аудитории, я уже чувствую себя счастливой, воодушевленной и готовой отправиться в путь.

Карина

Мы, преподаватели, проявляем огромную заботу о молодом поколении музыкантов и с величайшей заботой относимся к ним с самого раннего их детства. Мы призываем их шлифовать технику игры на инструменте, развивать практические навыки и овладевать тонкостями исполнительского мастерства. Мы содействуем их участию в специальных летних программах и поездках за рубеж, где они получают непосредственное представление о различных культурах. Затем, после всего этого, мы бросаем их в пучину конкурсов, тестов, конкуренции, сплетен, подхалимства и карьеризма. И посреди этой гладиаторской арены мы призываем их исполнять величайшие музыкальные произведения, которые, помимо прочих своих достоинств, призывают к сердечности, благородству, щедрости, уважению, чувствительности и любви!

Затея воспитывать наших музыкантов в духе соперничества и соревновательности слишком опасна, потому что она противоречит другой, более важной цели — развитию исполнительского мастерства. Искусство музыки с самого начала зависит от выразительности исполнения, оживляющего произведение. И лишь наши ошибки при исполнении той или иной вещи заставляют нас относиться к произведению все внимательнее. Я постоянно учу своих студентов, что, допустив ошибку, им следует величественно воздеть руки, улыбнуться и сказать: "Как очаровательно!" Кстати говоря, рекомендую каждому из вас попрактиковаться в этом.

Надо сказать, что не только ошибки, но и тот наш опыт, который мы называем "негативным", открывают нам новые возможности. Например, однажды мой студент, обезумевший от горя молодой тенор, остался после занятий поговорить со мной о своих личных проблемах. Он расстался со своей девушкой и пребывал в состоянии дикой безысходности, что, разумеется, мешало ему сосредоточиться на учебе. Я как мог утешил его, но, тем не менее, учитель, пребывавший во мне, тайно ликовал — и вот по какой причине. Ведь именно подобные переживания позволят этому парню идеально, искренне и со всей полнотой чувств исполнить разученную им накануне горестную и страстную песню из вокального цикла Шуберта Die Winterreise ("Зимний путь") о потере любимой. Всю предыдущую неделю он изо всех сил пытался войти в образ, но тщетно, поскольку единственной значительной потерей в его жизни на тот момент была лишь гибель золотой рыбки в аквариуме.

Мой учитель, виртуозный виолончелист Гаспар Кассадо, часто говорил нам, студентам: "Мне искренне жаль вас; вам живется слишком легко. Вы не сумеете сыграть великую музыку до тех пор, пока не разбиты ваши сердца".

Уважаемый мистер Зандер!

Мне поставили оценку А за то, что я стал отличным садовником, вырастившим сад собственной жизни. До прошлого года я был запуганным, одиноким, потерянным человеком, обвинял себя во всевозможных грехах и ни во что ни верил. Мне не хватало энергии сделать что-либо. Я был нелюбящим, нелюбимым, безжизненным, отчаявшимся, неэмоциональным... до бесконечности. И все же эти мои мрачные мысли помогли мне стать тем, кем я стал сегодня, — человеком, любящим себя, а значит, и музыку, жизнь, других людей, свою работу и даже свои невзгоды. Свою сорную траву я люблю в той же степени, что и нераспустившиеся розы из моего сада. Я не думаю о завтрашнем дне, потому что влюблен в сегодняшний, в свою трудную и напряженную работу, за которую меня ждет благодарность... А что может быть лучше?

С уважением, Сойан Ким
Секрет жизни

В одну из первых недель того учебного года, когда зародился эксперимент Ставим высшую отметку, я спросил у студентов, как они отнесутся к тому, что получат оценку А еще до того, как проявят себя на деле. К моему удивлению, руку поднял один тайваньский студент. Не говоря уже о том, что каждому человеку свойственна естественная робость, когда ему предстоит выразить свои мысли на иностранном языке, молодые люди из Азии, причем даже самые талантливые, отличаются особой молчаливостью и крайне редко решаются добровольно выступить перед группой. Некоторые азиатские студенты пытались объяснить мне, отчего так происходит. Согласно азиатской традиции, правы всегда старшие, например учитель или отец. И во избежание ошибок младшим лучше всего помалкивать. Потому, когда студент с Тайваня с энтузиазмом поднял руку, выражая готовность и желание ответить на мой вопрос, то мне очень захотелось его выслушать.

— Там у себя, на Тайване, — начал он, — я был 68-м по успеваемости среди 70 студентов. Теперь я приехал в Бостон, и здесь мой преподаватель, мистер Зандер ставит мне оценку А. Я сбит с толку. И вот уже три недели я не нахожу себе места. Мой номер — 68-й, а мистер Зандер говорит, что я — отличник... Мой номер — 68-й, а мистер Зандер говорит, что я — отличник! Но в один прекрасный день я понял, что оценка А намного лучше и счастливее, чем № 68. Потому я решил, что моя отметка — это А.

На этого студента снизошло озарение: он нащупал "секрет жизни". Он понял, что Все это придумано, что все это — игра. И № 68, и оценка А придуманы, и потому можно выбрать из них то, что сделает ярче нашу собственную жизнь и жизнь окружающих нас людей.

Зачастую люди чувствуют себя довольно неуютно при такой "уравниловке", когда все получают оценку А; им кажется, что в этом случае игнорируются способности и достижения каждого отдельного человека. Мы отнюдь не предлагаем студентам, закрывать глаза на свои успехи. Никто не захочет слушать игру виолончелиста, не знающего нотной грамоты, или обращаться за медицинской помощью к врачу, не получившему соответствующего образования. Система стандартов помогает нам определять тот уровень знаний, которым должен обладать студент, чтобы быть компетентным специалистом в своей области.

Это не означает, что, выставляя всем студентам оценку А, мы предлагаем свои собственные стандарты измерения исполнительского мастерства, абстрагируясь от содержания этой оценки. Мы ставим А, чтобы перехитрить мертвую хватку той системы оценки, которая с ранних лет овладевает нашим сознанием. Повсеместное А — это изобретение, которое открывает новые возможности для педагога и для студента, для менеджера и его подчиненного, для любых отношений между людьми.

Подход, призывающий ставить оценку А, позволяет преподавателю быть заодно со своими студентами, когда они ориентируются на положительный результат, а не стоять в одной шеренге со стандартами, направленными против студентов. В первом случае студент и его наставник (или менеджер и его подчиненный) становятся одной командой, стремящейся сделать все возможное для достижения реальной цели; во втором случае неравенство их полномочий послужит отвлекающим либо сдерживающим фактором, отнимающим энергию, столь необходимую для дальнейшего развития.

Работать со стандартами сложно еще и потому, что люди, сталкивающиеся с ними, — будь то учителя или школьники, совет директоров или менеджерский состав, — пытаясь согласовать свою деятельность со стандартами, нередко попадают в ловушку. Часто ли в мире бизнеса менеджер замечает, что предлагаемые им способы и методы работы годятся для него самого, но не подходят его подчиненным? Как бы там ни было, привычной стала выдача директив в ультимативной форме, явно и неявно гласящей: "Действуйте моими методами — самыми правильными методами в мире".

Подобные "напутствия" не только подрезают на корню новые идеи и подавляют творческое начало, но и склоняют подчиненных либо студентов стремиться исключительно к заискиванию перед наставниками и начальством, думать только о собственной выгоде. Зачастую преподаватель недоволен своими студентами, если их стиль мышления и поведения отличны от его собственного стиля, и это непосредственно сказывается на оценках. И вместо того чтобы оценить реальное качество полученных знаний и навыков, педагог количественно оценивает те недостатки, которые, по авторитетному преподавательскому мнению, присущи молодым дарованиям.
Дипломная работа

Роз. Во время учебы в выпускном классе школы у меня произошла размолвка с преподавательницей английской литературы. И вот по какому поводу. Тогда мне и моим ровесникам следовало целый семестр трудиться над дипломной работой, посвященной всестороннему исследованию какого-то произведения. Надо сказать, что я всегда оставляла напоследок все письменные задания, и этот случай не был исключением. Сначала я остановила выбор на творчестве Натаниэля Готорна. Но, прочтя очень много книг этого автора, я передумала. За две или три недели до срока сдачи я приняла решение написать о какой-нибудь книге Томаса Харди. Я закончила работу в последнюю ночь. Все это время меня раздирали смешанные чувства: сильное напряжение, с одной стороны, и огромный интерес — с другой. В тот день, когда нужно было сдавать сочинение, я все еще дописывала его, лихорадочно выкраивая каждую свободную минутку на уроках и на переменках. Как и следовало ожидать, я отнесла законченную работу одной из последних. Учительница отчитала меня по полной программе за мою неорганизованность и безответственность. Но ее слова ни капли меня не задели. Я знала, что творческие работы будут оценивать незаинтересованные лица — преподаватели из другой школы, не знавшие учеников нашего класса.

Две недели весь класс с трепетом ожидал оценок своих творческих усилий. Наконец работы вернулись. Учительница вынимала их одну за другой из пачки и, обнадеживающе улыбаясь, по очереди протягивала ученикам. Но когда она подошла ко мне, то ее лицо сделалось сдержанным и недовольным. Мое беспокойство накалилось до предела. В страхе я стала перелистывать страницы, чтобы прочесть рецензию, и обнаружила, что над ней красуется отчетливая оценка А, выведенная темным карандашом. В своих комментариях преподаватель, проверявший мое сочинение, хвалил высказанные мною идеи, форму и стиль изложения, мое знание грамматики...

Но учительница английской литературы придерживалась иного мнения. По-видимому, ей было важно, чтобы ученики выполняли задания в определенном режиме и все делали загодя. Позже она сказала мне: "Я была очень огорчена тем, что ты получила такую высокую оценку. Я надеялась, что твоя работа окажется никудышной и ты получишь хороший урок за свою неорганизованность". В тот момент я почувствовала себя так, словно меня изгнали со светлого школьного двора, по которому всего мгновение назад я носилась с таким энтузиазмом. Я принялась вовсю отстаивать свое право выполнять задания "в последнюю минуту" и вдобавок сказала, что горжусь этой своей привычкой, поскольку она, на мой взгляд, отражает индивидуальный стиль.

Прошло достаточно много лет, и я понимаю, что в глубине души моя преподавательница желала мне лучшего. Вероятно, она беспокоилась, что при столкновении с более серьезными заданиями я не сумею довести их до успешного конца. Она, должно быть, полагала, что оценка А закрепит мою убежденность в правильности собственного стиля и не даст мне возможности освоить другие подходы. Предположим, вдруг она отреагировала бы на мою оценку А вызовом и предложила мне сыграть в следующую игру: пусть я выполню новое задание точно в срок, придерживаясь строгого графика, а она, в свою очередь, посмотрит, улучшится ли от этого конечный результат моей работы. Я знаю, что наверняка приняла бы этот вызов. И если моя преподавательница сумела бы сыграть со мной в эту воображаемую игру, она снова стала бы авторитетом в моих глазах. Прибегая к уже известному нам выражению, скажем, что она поставила бы мне отметку А, и сама тоже получила бы А в ответ.

Во Вселенной возможности оценка А, поставленная в прямом или переносном смысле, уравнивает в званиях преподавателей и учеников, начальников и подчиненных, превращает их стремление к общей цели в оживленную игру. В этой игре предлагается простая оценка "хорошо-плохо", "правильно-неправильно". Например, если студент достигает поставленной цели и справляется с заданием, то вся команда находится на верном пути; если нет, то мы, как вы помните, произносим слова: "Как очаровательно!" При этом педагог никого не сравнивает с каким-то эталоном, а студент не отождествляется с результатами той игры, в которой он участвует. Поскольку задача преподавателя состоит в том, чтобы помочь студентам устранить барьеры, блокирующие их способность к самовыражению и самореализации, он становится в одну шеренгу со своими подопечными и позволяет стандартам жить своей собственной жизнью.
Высокая оценка помогает людям добиваться общей цели

Даже в симфоническом оркестре, где дирижер и сотня музыкантов сосредоточены на общей цели — на искусном исполнении, — возможен полнейший разлад. Далеко не каждый дирижер способен выйти за рамки собственных принципов и предубеждений, чтобы объективно оценить, помогает он музыкантам в исполнении произведения или скорее мешает. Перед тем как гобоистка поднесет инструмент к губам для длинной сольной партии, она устремляет свой взгляд на дирижера и вместе с информацией о темпе, выразительности, форме, ритме, окраске и характере музыки получает от него и послание, содержащее заранее поставленную ей отметку, которая лучше, чем все остальные, определяет качество предстоящего исполнения сольной партии.

Отметка А, подаренная легко и непринужденно, станет отражением чувства единой команды, а также партнерского и доброжелательного отношения. Она говорит о сплоченности и успешности, о том, что в сознании каждого из нас за лишней массой аморфного камня может по-прежнему скрываться изумительная статуя.

Не обладая достаточной мудростью, человек следует исключительно собственным принципам и ищет людей, интересы которых согласуются с его собственными, обходя вниманием всех тех, с кем, как ему кажется, у него нет ничего общего. По инерции мы предвзято относимся к тем музыкантам, сослуживцам или нашим близким, которые не соответствуют нашим стандартам, и, сами того не осознавая, ослабляем попутный ветер, дующий в их паруса. Но, обретя новый взгляд, когда всем нашим взаимоотношениям заранее выставляется оценка А, мы становимся одной командой с другими, поскольку А стала признаком и гарантией истинного партнерства.

Бен. Когда я разучивал Девятую симфонию Малера с Лондонским филармоническим оркестром, я обратил внимание на то, что одна из скрипачек всегда сидит в невероятно расслабленной позе, весьма напоминающей вопросительный знак. Даже на генеральной репетиции унылая осанка этой скрипачки заметно контрастировала с демонстративной подтянутостью и собранностью других музыкантов. Ее игра была безупречной, но напряженность финальной части произведения, выворачивающей всю душу наизнанку, особенно подчеркивала неуместность ее безразличной манеры, столь несвойственной высокому исполнительскому мастерству.

В конце репетиции я подошел к ней и спросил, все ли, по ее мнению, идет как следует. Ее ответ немало удивил меня.

— Это вы писали партию скрипок? — спросила она.

Я объяснил, что мы использовали эту скрипичную партию во время нашего недавнего выступлении в Бостоне, на что она ответила:

— Мы играем слишком быстро для всех этих сложных переходов. Я просто не успеваю попадать по струнам.

Поскольку мне известно, что при исполнении быстрого произведения довольно нелегко с силой прижимать смычок к струнам для извлечения громкого звука, я согласился, что, возможно, нам следует поубавить темп. Но ее реакция была просто ошеломительной:

— Не смешите меня, — возразила она. — Вам следует исполнять это произведение, прислушиваясь к собственному голосу. А вы советуетесь с другими.

Ее слова стали для меня откровением. Манера поведения, внешний облик и даже настроение скрипачки напрямую зависят от того, насколько легко она взаимодействует со струнами своей скрипки! Следует признать, что сам дирижер оркестра обычно не исполняет музыку, хотя и знаком с особенностями каждого инструмента. И, как профессиональный скрипач, при написании партии для струнных я исходил из собственного восприятия движений смычка. Однако в своем стремлении найти единственно правильный темп и донести до слушателя берущие за душу, длинные замысловатые пассажи и дикое неистовство свойственной Малеру экспрессии, я, вероятно, несколько завысил темп, принеся в жертву жизненно важное для каждого скрипача ощущение взаимодействия смычка со струнами. Ценой, которую пришлось заплатить, оказался дискомфорт и, в конечном итоге, вынужденное ухудшение игры талантливых скрипачей одного из величайших оркестров мира. Эта цена была непомерно высокой.

Привычными для меня в день выступления были генеральная репетиция и следовавший за ней продолжительный сон. Затем я принимал душ, съедал две английские оладьи и яичницу-болтунью, запивал их крепким английским чаем и возвращался в зал для традиционной напутственной речи перед музыкантами. Но на этот раз все было по-другому. После репетиции я вернулся в номер гостиницы и провел полдня за нотами, проверяя каждый пассаж из партии скрипки на предмет сложности для исполнения. Мне показалось очевидным, что слишком быстро играется далеко не все. Разве вот этот пассаж? А может, этот? Я слегка замедлил каждый из пассажей, которые, на мой взгляд, могли вызвать затруднения у Тани и ее смычка.

На протяжении всего концерта я то и дело посматривал в сторону Тани и замечал, что она превратилась в страстную, невероятно эмоциональную исполнительницу, целиком поглощенную музыкой. Наше выступление прошло на вполне достойном уровне, и для непосвященных несомненное преображение Тани никак не повлияло на успех оркестра, состоящего из сотни музыкантов. Но тот один дополнительный процент, который возник благодаря ее личному вкладу, был весьма важен для меня. Он означал, что мы нашли с ней общий язык и что я открыл нечто новое для себя. Прежде, когда я смотрел на нее как на странного и несчастного человека, мне приходилось делать вид, что ее безучастность меня не беспокоит. При этом я тратил немало энергии, и наблюдая за ней, и игнорируя ее.

После концерта Таня куда-то исчезла, и мне так и не удалось ее найти. Но спустя несколько недель я решил разыскать ее и поблагодарить за то, что в последнюю минуту она сумела мобилизовать все свои силы и помогла оркестру подарить зрителям столь волнующее и незабываемое исполнение. В офисе филармонии мне любезно сообщили номер ее телефона. Она жила в одном из предместий Лондона. И однажды утром я позвонил ей из Бостона.

Таня немало удивилась, услышав мой голос. Она призналась, что никогда прежде дирижеры не звонили ей домой. Таня восторженно отреагировала на мою огромную благодарность за ее вклад в исполнение Девятой симфонии Малера. Оказалось, что Малер был ее любимым композитором. Таня с особым трепетом относилась к его творчеству и знала все его произведения. А наше совместное выступление в Лондоне стало одним из самых значительных событий в ее музыкальной жизни.

Вот какой урок получил я тогда: музыкант, который выглядит безучастным, может стать самым ярким в своей группе. Кстати говоря, безучастным может быть и очень эмоциональный человек, которому просто не хочется разочароваться в очередной раз. Таня, страстная поклонница Малера, приняла решение "кое-как пересидеть" предстоящее выступление, поскольку ожидала от него очередного разочарования. После встречи с Таней я понял, что при общении с человеком следует видеть не его притворное равнодушие, а скрытые за ним увлеченность и страсть.

Когда я подходил к Тане после генеральной репетиции, я вовсе не собирался делать ей внушение как музыканту, отлынивающему от своих обязанностей. У меня уже было к ней определенное отношение, я уже знал о ее любви к музыке и что ей хочется удачно выступить на концерте и "попасть смычком по струнам". Я заранее поставил ей оценку А. А мой вопрос о том, все ли идет, как следует, был адресован человеку, который непосредственно участвует в нашем совместном проекте и с которым, на мой взгляд, происходит что-то неладное.

Когда я приехал в Лондонскую филармонию год спустя, Таня встретила меня с редким воодушевлением. Создалось впечатление, что после моего удачного общения с этой скрипачкой и остальные музыканты оркестра стали относиться ко мне еще более доброжелательно. Мы разучивали с ними Вторую симфонию Малера, и как-то в перерыве, после работы над довольно ритмичной второй частью, напоминающей венский вальс, моя новая знакомая решила еще раз исполнить свою партию. Я задремал в кресле, слушая ее игру.

— По-моему, слишком медленно. Вам тоже так кажется? — спросила она шепотом.

Подход Ставим высшую отметку позволяет одновременно и домысливать, и распознавать в каждом человеке такую универсальную черту, как желание быть нужным и оказывать помощь другим. И, разумеется, следует помнить о том, что эта черта не всегда лежит на поверхности. У нас всегда есть выбор — или принимать за чистую монету безразличие начальника, музыканта, студента и тем самым мучить самого себя, или уважать неосуществленное желание этих людей изменить что-либо к лучшему. Редко ли, например, можно увидеть подростка, сидящего в такой же отрешенной позе, что и Таня? Насколько далек стиль нашего общения с подростками от неизменной и безусловной отметки А, не зависящей от того, ладим мы с ними или нет? А если поверить в то, что подростки постоянно ищут ту арену, на которой они могли бы приносить пользу своей семье и обществу, то обнаружится, что в распоряжении молодых людей невероятно мало вакантных ролей. Неудивительно, что не имея более важной цели, чем простое существование, подростки самоустраняются от активной жизни, словно она не имеет для них никакого смысла.

Вторая скрипка: устоявшееся мнение о собственной незначительности

Бен. После того как обсуждение оценки А закончилось и все страсти улеглись, я предупредил слушателей своего курса Интерпретации, что вскоре внутренний голос прошепчет им примерно следующее:

А зачем, собственно говоря, мне идти сегодня на лекцию? Я свою оценку А уже получил. И задание у меня есть: надо работать над собой. Кроме того, группа у нас большая, и он, возможно, даже не заметит моего отсутствия.

Я сказал студентам, что подобные мысли свидетельствует о распространенном заболевании под названием "комплекс второй скрипки". Больше всего страдают от этого недуга люди, воспринимающие свою роль в коллективе как весьма незначительную (например, вторые скрипки). Музыканты струнной группы иногда считают себя рядовыми пехотинцами, эдакими потенциальными солдатиками для прихотей самовлюбленного дирижера. Но и многие другие артисты оркестра чувствуют себя абсолютно так же. Однако дело обстоит совершенно иначе для лидирующего трубача или солирующих духовых инструментов.

Устроившись на работу в оркестр, музыкант струнной группы на первых порах относится к своему ремеслу с большим энтузиазмом — берет ноты домой, чтобы разучивать их по ночам; посвящает игре на инструменте все свое свободное время; добросовестно и регулярно работает на репетициях. Но когда он замечает, что сидящий рядом коллега давным-давно забросил самостоятельные упражнения и что дирижер абсолютно не реагирует на его фальшивое исполнение, наш музыкант довольно быстро начинает проявлять признаки надвигающегося "заболевания второй скрипки".

И в то же время первый гобоист никогда не уступит свою партию другому инструменту и не пропустит репетицию. Почему? Потому что его отсутствие слишком бросается в глаза. Могу с уверенностью сказать, что за мою многолетнюю дирижерскую практику ни один гобоист ни разу не опоздал на репетицию. Может, гобоисту необходимо присутствовать там с самого начала, чтобы настроить остальных музыкантов на частоту оценки А?

— Поэтому, — сказал я группе, — когда вы в следующий раз услышите партию второй скрипки, звучащую в вашей голове и напевающую: Я не пойду на лекцию, потому что я очень устал или Мне еще так много всего нужно сделать, но это все равно ни на что не повлияет, вспомните о том, что вы — студент-отличник. Студент, получающий А, — это лидер группы, его музыкальная партия всегда существенна и группа не сможет исполнять свою музыку без него.

Однажды в Испании, проходя мимо небольшого магазинчика, я заметил на нем огромную вывеску со следующей надписью:

АЛЬВАРЕС Сапожник

и

Уроки игры для второй скрипки

В тот момент я мысленно понадеялся, что скромное основное занятие сеньора Альвареса ничуть не препятствует высоким порывам его учеников.

Однако, когда мне лично выпала честь играть в скрипичном квартете с Робертом Коффом, выдающимся вторым скрипачом из Juiard String Quartet, я пришел к убеждению, что подлинным лидером скрипичного квартета является именно вторая скрипка. Я понял это не потому, что Кофф выделялся на нашем фоне, а потому, что его партия настолько ясно и убедительно задавала внутренний ритм и гармонию произведения, что мы с трепетом внимали его волшебному исполнению и вскоре перестали быть "вторыми". Думаю, что в настоящем квартете все должно происходить именно так.

Роз. Как-то посреди второго семестра Бен попросил меня замещать его на лекциях, пока он будет дирижировать в Европе. Студенты всегда стремились к освоению новых методов, помогающих управлять состояниями нервной системы, и Бену казалось, что я смогу предоставить им достаточно важную информацию по этой теме.

Однако, приехав в консерваторию, я немало огорчилась, обнаружив, что я сама оказалась тем человеком, который неожиданно разнервничался. Я с ужасом думала о предстоящей двухчасовой лекции, и мое бурное воображение рисовало довольно мрачную картину: я стою перед студентами, бледнея и дрожа, и при этом мы обсуждаем тему, посвященную волнению исполнителей. Это было невероятно унизительно.

Прежде всего я попыталась совладать со своим страхом и "взять себя в руки", но эта затея не дала никаких результатов. Тогда я мысленно отчитала себя за неспособность справиться с собственным волнением.

Надо сказать, что в тот момент я совершенно не думала о том, что мне нужно будет присматриваться к слушателям и разбираться, какой оценки они достойны.

Когда я вошла в аудиторию и предстала перед аудиторией, сильное беспокойство все еще не покидало меня. Но вот я начала говорить, и тогда все изменилось.

— Я невероятно взволнована тем, что я здесь, — сказала я студентам (эта ложь была не так уж далека от истины), — потому что... (тут я запнулась, не зная, что говорить дальше) ... потому что вы — творческие люди... А я не могу представить себе более подходящую аудиторию для обсуждения сегодняшней темы, к которой я испытываю особую любовь. Я говорю о творчестве.

И вдруг все, о чем я говорила, стало правдой. В одно мгновение я поставила своим слушателям оценку А и разглядела в них коллег. Они были именно теми людьми, с которыми я хотела общаться. А я находилась в точности там, где хотела быть. Получается весьма странно: у нас всегда есть возможность изменить к лучшему свое мнение о группе, которую мы обучаем, или об оркестре, которым дирижируем, или о коллективе, которым руководим, но почему-то мы чаще всего исходим из того, что с этими людьми все равно не получится работать легко, радостно и эффективно!

Лекция незаметно приближалась к концу, но студенты все продолжали увлеченно придумывать истории о том, какой они хотели бы видеть свою жизнь и свою работу, истории о неувядающей любви к искусству и об успешной реализации творческих способностей. А ответ на вопрос о таинственной природе сценических волнений совпал с секретом жизни: что придумаем, то и будет.

Оценка А, поставленная окружающим нас людям и нашим с ними отношениям, — это существенный, убедительный шаг в сторону воплощения всего придуманного нами. Оценка А — всего лишь плод воображения, число 68 — тоже, и мы выбираем из них то, что нам больше подходит. Некоторые читатели наверняка могут прийти к заключению, что мы предлагаем им "направлять в позитивную сторону" негативное мнение или думать о других "только самое хорошее", или "позволять прошлому быть прошлым". Но это не совсем так. Отметка А вовсе не означает попытки обелить других людей. И эта оценка не значит ровным счетом ничего, если за ней вы не видите личность, с которой искренне хочется общаться. Даже убийце можно поставить оценку А и рассматривать его как человека, осознающего, что он унизил свое человеческое достоинство и утратил над собой контроль. Можно подарить эту отметку и угрюмой, скрытной, ленивой девочке-подростку, которая встает лишь к обеду. Ведь она наконец проснется, и ваш разговор пройдет иначе, чем прежде. Потому что она станет для вас человеком, чья истинная природа стремится быть полезной. И вы будете осознавать важность вашего с ней общения, даже несмотря на то, что в тот момент она растеряется и не сможет найти нужных слов в ответ.

Когда вы ставите оценку А, приготовьтесь услышать мнение, которое может не совпадать с вашим собственным. Речь идет о взглядах того человека, которого вы удостоили отметки А, особенно если вам предстоит с ним общаться. В этом случае стоит помнить о том, что вам выпадала редкая возможность выслушать и понять чью-то свежую мысль.

В нашем повседневном Мире измерений те оценки, которые мы раздаем другим, всецело зависят от нашего настроения или от взглядов и принципов. Мы можем не сойтись с кем-то во мнении по тому или иному вопросу, занизить оценку этого человека и, не выслушав его до конца, так и не узнать о том, что же он хотел сказать на самом деле. В Мире измерений оценка, поставленная нами кому-то из наших знакомых, неизбежно меняется в разных ситуациях, и каждый раз она обозначает новые рамки, ограничивающие и сдерживающие те реальные отношения, которые возможны между нами.
Малер и Катрин

Бен. Скрипачке из моего оркестра удалось однажды обнаружить одну нехитрую штуку: если отбросить общепринятое мнение об ограниченности детских интересов и недостаточном уровне детского понимания, т.е. не принимать на веру никаких подобных предположений, — может произойти чудо.

Бостонская филармония запланировала на осень выступление нашего оркестра с Девятой симфонией Малера. А поскольку эта музыка чрезвычайно сложна, я разослал кассеты с записью произведения каждому музыканту оркестра, чтобы за лето они поближе с ним познакомились. Одна из наших скрипачек, Анна Гупер, увезла с собой кассету на остров у побережья штата Мэн, где она отдыхала вместе с родственниками.

Как-то во время прослушивания кассеты пятилетняя Катрин, племянница Анны, спросила: "Тетя Анна, а о чем эта музыка?" В ответ Анна принялась сочинять для маленькой девочки историю о грозном огнедышащем драконе и о прекрасной принцессе, томящейся в заколдованном замке. Сказка о принцессе и спасшем ее благородном рыцаре, придуманная и рассказанная Анной, уложилась ровно в 19 минут звучания симфонии.

Прошел день, и маленькой Катрин снова захотелось послушать музыку о прекрасной принцессе. Анна поставила кассету и, напоминая Катрин лишь ключевые моменты сюжетной линии, предоставила девочке возможность фантазировать самой.

Когда по просьбе Катрин симфония Малера зазвучала в третий раз, то, дослушав ее примерно до середины, девочка неожиданно спросила: "Тетя Анна, а о чем эта музыка на самом деле?"

Немало удивившись вопросу своей пятилетней племянницы, Анна принялась рассказывать ей подлинную историю композитора Густава Малера. Она поведала девочке о том, какой печальной была его жизнь, что семеро его братьев и сестер умерли в детстве от болезней, потому гроб стал в их доме едва ли не предметом мебели. Анна рассказала об отце Малера, который много пил, был жесток со своим сыном и постоянно угрожал жене-калеке. Узнала Катрин и о том, что маленькая дочь Густава Малера умерла в четыре года и что до конца своих дней он так и не смог смириться с этой потерей; что Малера вынудили оставить важную для него работу в Венском оперном театре из-за того, что он был евреем.

— И вот, незадолго до написания этой симфонии, — продолжала свой рассказ Анна, — Малер узнал от своего врача, что у него слишком слабое сердце и что ему осталось жить совсем недолго. Тогда Малер решил проститься со всем на свете и оглянуться на свою жизнь. Вот почему его музыка столь грустна и финал произведения уходит в никуда. Это Малер изображает свою смерть, свой последний вздох — такими, какими он их увидел.

Анна попыталась объяснить Катрин, что Малер далеко не всегда был таким печальным; он любил природу, был отличным пловцом, ему очень нравилось ходить пешком. Он умел заразительно смеяться и страстно любил жизнь, и все это тоже слышно в его музыке, наряду с печалью и гневом на свою неизлечимую болезнь, жестокость отца и беспомощность матери. Малер хотел, чтобы в симфонии нашла отражение вся его жизнь, и внимательный слушатель способен уловить все многообразие ее звучания.

На следующий день Катрин подошла к Анне и сказала: "Тетя Анна, тетя Анна, давай послушаем сегодня музыку о том человеке". Разумеется, они послушали симфонию в тот день. И на следующий день тоже. Родители Катрин рассказывали, что в то лето их дочь слушала Девятую симфонию

Малера около сотни раз. А в октябре они всей семьей отправились в Бостон, который находился в четырех часах езды от них, чтобы послушать Девятую симфонию Малера в исполнении нашего оркестра. Все наше выступление Катрин сидела с широко раскрытыми глазами. А позже она написала мне благодарственную открытку, смысл которой, в переводе на "взрослый" язык, состоял в следующем: "Бенджамину — с любовью от Катрин. Спасибо за Девятую Малера. Она мне очень понравилась".

Я повсюду ношу с собой эту открытку. Она напоминает мне о том, что мы редко замечаем неординарность наших детей и не постигаем их истинные интересы. Как редко мы ставим детям оценку А!

После того как судья Верховного суда Тургуд Маршалл ушел в отставку, его однажды спросили, каким из своих достижений он больше всего гордится. Его ответ был прост: "Наилучшим образом я поступал тогда, когда делал все, что было в моих силах". Разве бывает ответ достойнее? Судья Маршалл поставил себе оценку Л, и в этой системе координат был волен рассуждать о своих ошибках, допущенных и при работе в суде, и в других делах, которые могли бы обстоять совершенно иначе, имей он доступ к иным точкам зрения.

Оценка А, поставленная самому себе, не имеет ничего общего ни с хвастовством, ни с возросшим самолюбием. Ее назначение не в том, чтобы вести счет вашим личным достижениям.. Оценка А снимает вас с того пьедестала, на котором лишь две ступеньки — "успех" и "поражение"; она похищает вас из Мира измерений и переносит во Вселенную возможности. Эта система координат позволяет вам разглядеть в себе истинного человека и быть тем, кто вы есть, не сопротивляясь вашим склонностям и не отрекаясь от них.
Пересмотр событий прошлого

Приняв безусловную и неизменную оценку А, мы открываем перед собой безграничные возможности изменения личной истории. Это позволяет пересмотреть те отметки, которые мы ставили другим, когда были детьми, и те отметки, которые влияют на нас сейчас, превращая нашу жизнь в полуправдивую легенду. Как часто мы возносим до неоспоримой истины выводы, сделанные нами в раннем возрасте, совершенно забывая о том, что оценку ставил ребенок. Грустные моменты из прошлого, ставшие для нас тяжелыми воспоминаниями, мы вполне способны заменить более мудрыми историями, без детских страхов, и тем самым устранить психологические преграды, которые до сих пор мешают нам развиваться.

Толчком для пересмотра собственного прошлого служит обычно ощущение безнадежности, испытываемое в настоящем, и отчаяние при очередном повторении какого-то печального опыта. Нам кажется, что наше аналитическое мышление бессильно помочь в этой ситуации, и, тем не менее, некоторые из нас постоянно анализируют события своей жизни и никогда от этого не устают. Взгляды людей, с которыми мы взаимодействуем, кажутся нам столь устойчивыми. Разве можно изменить их? Мы не понимаем своей собственной роли в этой непростой ситуации и редко занимаем активную позицию. Может, нам следует относиться повнимательнее к тем оценкам, которые мы выставляем?
Роз и ее отец

Роз. Я поняла это несколько лет назад, после неприятной размолвки с мужем, которая больно задела и его, и меня, отдалила нас друг от друга. Оставшись наедине с собой, я попыталась вернуться к оценке А, обходя стороной проторенный путь упреков и обвинений. Я оглянулась назад в поисках причины, которая привела меня к текущим событиям. И в тот момент я задала себе вопрос: а какую оценку я поставила тому самому первому мужчине в своей жизни, моему отцу? Отец умер 12 лет назад, но вместе с воспоминаниями о нем всплыли и оценки, которые я ему выставляла.

Мои родители расстались почти сразу после моего рождения, и я виделась с отцом редко и нерегулярно. Он жил со своей новой женой и ребенком по соседству с нами до тех пор, пока мне не исполнилось шесть или семь лет. Мы с моей старшей сестрой могли навещать его едва ли не каждую неделю, но когда он переехал с семьей в другой конец страны, наше общение почти прекратилось. Правда, моя сестра как-то раз отдыхала по приглашению отца во Флориде, занимаясь вместе с ним подводной рыбной ловлей. Тогда мне было уже восемь, и я попросила отца, чтобы он и мне организовал самостоятельную поездку к нему в гости. Но он отказал мне. Подростком я по-прежнему стремилась повидаться с ним, но мои попытки привели к плачевному результату: отец перестал встречаться даже с моей сестрой. К 18 годам я потеряла всякую надежду увидеться с ним.

Когда мне было за 20, я могла встретиться с ним несколько раз, когда он был проездом в Нью-Йорке. Но его жизнь сложилась совсем не так, как ему хотелось. Он с нетерпением ждал выхода на пенсию, чтобы отправиться во Флориду и предаться заслуженному отдыху. Но мечтам отца не суждено было сбыться. Мы были потрясены, узнав, что в 65 лет он наложил на себя руки.

Спустя несколько лет после его смерти я пыталась ответить на для меня важные вопросы. Любил ли он меня? — Нет. Но, если посмотреть правде в глаза, то о какой любви может идти речь, если он совершенно меня не знал? Проблема, на мой взгляд, состояла в том, что мы с ним так никогда и не общались. И какую оценку я могу ему поставить? Может, В- или, может быть, С. Но на каком основании? — Потому что он не предпринял никаких усилий для того, чтобы узнать получше свою собственную дочь. Он совершенно не знал меня и потому не любил. Если бы он знал меня, если бы он выкроил время и познакомился со мной поближе, он полюбил бы меня.

Размышляя надо всем этим, я пришла к выводу, что на всю мою жизнь наложила тяжелый отпечаток моя убежденность в том, что отец не любил меня. Я задумалась над тем, сказывалось ли это на моих отношениях с другими людьми, и ответ оказался положительным. По правде говоря, это были те рамки, в которые я, так или иначе, помещала все свои отношения с близкими. Пыталась ли я, чувствуя себя нелюбимой, сделать все возможное, чтобы другие люди узнали, поняли и приняли меня такой, какой я есть? — Абсолютно во всех случаях. И каждый раз я уходила, ощущая себя невероятно одинокой.

А могла ли помочь оценка А моим отношениям с отцом? Можем ли мы вырваться из созданными нами самими рамок? Видимо, мне следовало бы начать с предположения о том, что он любил меня, по крайней мере, отчасти. Но куда двигаться дальше? И как объяснять известные мне факты?

И вот я поставила отцу отметку А. Я сказала:

Он любил меня.

— Допустим, — продолжила я. — Но раз я внушаю себе, что он меня любил, значит, я могу предположить, что он знал меня хотя бы чуточку.

Он любил меня.

Он знал меня.

— Но тогда почему он не хотел встречаться со мной? Почему мы утратили с ним контакт?

Ответ последовал из моих новых предположений:

Он любил меня.

Он знал меня.

Он думал, что ему нечего мне предложить.

Именно так. Мой отец был недоволен собой. А кто еще может так отчаянно порвать с миром, кроме человека, полагающего, что он не способен с другим ничего существенного?

И впервые в жизни из моих глаз брызнули слезы... Я и сама не поняла, что оплакивала — то ли отца, то ли по наши с ним отношения. Я не нахожу объяснения этим слезам, но их причиной была вовсе не жалость к себе. Мое прошлое обрело новый смысл, который был более убедителен и более созвучен мудрой половине моей души, нежели та история, и которую я верила прежде. Я оглянулась на другие отношения и обнару жила, до чего абсурдно полагать, что люди, предлагавшие мне партнерство, не любили и не знали меня. Более того, что за странная это идея — верить, будто ты сам сделал все возможное для того, чтобы другие тебя поняли и приняли!

Я продолжила свои рассуждения и подумала о том, что на самом деле мой муж знает и любит меня, что он всегда отдавал мне все, что только мог предложить. Позже, разговаривая с ним, я вела свою беседу с точки зрения оценки А и видела в нем человека, который может и хочет слышать меня. Когда я находилась в таком состоянии, мне в голову пришла мысль о том, что все разговоры на свете станут полезными лишь при общении, вдохновляемом оценкой А. Я никогда не думала об этом прежде.

Спустя несколько дней после пересмотра моих отношений с отцом я разбирала стопки старых книг, которые обнаружила у нас в подвале. Вдруг откуда-то выскользнуло письмо и решительно приземлилось прямо у моих ног. Оно было написано рукой моего отца больше 20 лет назад. Я смотрела на письмо так, словно увидела его впервые. Я могла поклясться, что не получала от отца ни единого письма за всю свою жизнь.

Дорогая Розамунда!

Мне было очень приятно видеть тебя. Надеюсь, что ты выбрала профессию, которая позволяет работать с другими людьми и оказывать им помощь. Потому что мне кажется, что ты в этом по-настоящему талантлива.

С любовью, твой отец

Он знал меня именно такой, какой я хотела быть в его глазах.

Так всегда происходит в жизни. Как только вы начинаете ставить людям оценку А, все самое значительное, что скрывалось от вас многие годы, словно за вуалью, начинает проявляться одно за другим. Неожиданно находятся письма, всплывают воспоминания. Происходят новые открытия. И когда подлинная суть отношений уже не подлежит сомнению, мы спрашиваем самих себя: а что же делать теперь?

Многие люди страдают, поняв, что в свое время их родители сознательно отказывались ставить им оценку А. Неужели спустя годы ничего нельзя изменить? Мы так часто слышим искренний и печальный совет: "Ты не в состоянии изменить других". И тем не менее, большинство из нас не оставляют попыток до конца жизни. Разумеется, это изречение истинно, но только в Мире измерений, где люди и предметы обладают постоянными свойствами. Однако во Вселенной возможности вы несомненно сумеете преобразить людей. Они меняются во время разговора с вами. Тут вы можете спросить: "А кто, собственно, проводит все эти изменения?" И ответ будет таким: отношения, поскольку на арене возможности все происходит именно в этом контексте.

Мы познакомим вас с письмом человека, узнавшего об экспериментах с оценкой А и изменившего свою жизнь благодаря волшебной силе музыки. Все это произошло с ним за один день.

Дорогой мой Бенджамин Зандер!

Только что Вы закончили свое выступление перед руководством Еврейской здравоохранительной системы Северного побережья и острова Лонг-Айленд. И теперь мне предстоит вернуться к моим обязанностям одного из вице-президентов этой организации (весьма надуманное звание, не правда ли?). Так все и произойдет. Но сперва я сяду за стол и кратко изложу Вам свои мысли по поводу того, какое влияние оказали на меня сегодня Ваши слова, энергия и юмор.

Я — тот человек, который подходил к Вам и рассказывал о том, что во время Вашего выступления с ним произошло волнующее событие — он помирился со своим отцом. В моем отце текла немецкая и шведская кровь. И всю свою взрослую жизнь я изо всех сил пытался понять, почему за те 25 лет, которые мы провели с ним под одной крышей, он никогда, ни разу не сказал мне: "Я люблю тебя". О, мы проделали немало работы имеете, ощущая себя одной семьей. И я полагаю, что "воспитательный процесс", проводившийся им в форме замечаний, навсегда оставил след в моей душе. Тем более, что этот опыт весьма смягчается тем обстоятельством, что я и сам имею счастье быть отцом пяти замечательных детей.

Перед тем как исполнять Шопена, Вы сказали нам, что всегда следует выкраивать время для воспоминаний о тех людях, которых уже нет в нашей жизни. Я подумал тогда о своем отце, и в моей голове снова возник все тот же назойливый вопрос, по-прежнему остающийся без ответа, — почему он так никогда и не сказал мне: "Я люблю тебя"?

И затем, подобно вспышке молнии, меня посетило воспоминание об одном событии, произошедшем с нами по меньшей мере лет 45 назад. В детстве я болел астмой и частенько не мог встать с кровати и подбежать к двери (как того требовала мать), чтобы поздороваться с отцом, обнять и поцеловать его, когда поздними вечерами он возвращался домой после работы на гостиничной кухне. Мне очень хотелось тогда, чтобы все было наоборот, чтобы он сам поднялся ко мне, прикованному к постели, тяжело дышащему и с таким нетерпением ждущему его, чтобы обнял меня, поздоровался и, может быть, — о, всего лишь может быть! — ласково сказал бы: "Привет, Джонни, я люблю тебя". Но эти слова так никогда и не прозвучали.

Слушая Вашу музыку, я вдруг вспомнил о вечере сорокапятилетней давности, когда я снова болел. Но в тот раз все было по-другому. Отец сидел рядом и, как только яначинал бороться за очередной свой вздох, нежно гладил меня по волосам. Мне очень хотелось тогда, чтобы этот миг длился вечно.

Сегодня, когда Вы исполняли Шопена, слезы подступали к моему горлу. Внезапно я понял, что, хотя мой отец так и не произнес вслух слова: "Я люблю тебя", однажды он сообщил мне о своих чувствах еще более отчетливо — в тот вечер, когда нежно гладил меня по голове своей сильной отцовской рукой.

Я совершенно забыл об этом случае. Видимо, из-за моего желания сохранять дистанцию между собой и отцом. А может, мне хотелось доказать самому себе, что я рос без любви или что мой отец был бездушным человеком, который только и знал, что работал, работал и работал. Но я ошибался. Мой отец много раз показывал мне свою любовь.

Всю жизнь мы проводим в ожидании какого-то "особенного послания", оставаясь слепыми к тому, что это послание уже получено и находится где-то внутри нас. Просто не надо требовать от него, чтобы оно было написано именно на НАШЕМ языке и в точности соответствовало НАШИМ стандартам. Когда человек открыт для новых возможностей, он начинает понимать, что предмет его поисков может все время пребывать прямо перед ним.

Спасибо! Джон Имхоф

Единственная благодать, которую вы можете получить, — это та благодать, которую вы можете себе представить. Оценка А излучает новые возможности и в семье, и на работе, и в обществе, придавая силы, принося ощущение радости и полноты, способствуя расцвету таланта и подъему деятельности. Кто знает, есть ли всему этому предел?

Одна старая притча добавит еще один важный штрих к рассказу об оценке А.

История о монахах

Некий монастырь пришел в упадок и переживал тяжелые времена. Когда-то в его стенах обитал великий орден, но из-за религиозных гонений в XVII и XVIII веках монастырь лишился былой славы и распрощался со своими владениями. Разрушение, достигло такой степени, что в главном здании монастыря осталось только четыре монаха и аббат-настоятель, и всем им было уже далеко за 70. Ясно, что это был вымирающий орден.

Посреди густого леса, окружавшего монастырь, стояла лачуга, в которой любил уединяться раввин, живший в близлежащем городке. Как-то настоятель решил навестить раввина в его лесной хижине, чтобы тот посоветовал, как спасти монастырь от упадка. Радушно встретив аббата, раввин выразил ему свое сочувствие:

— Я хорошо понимаю вас, — сказал он. — Люди утратили духовность. Уже почти никто не ходит в синагогу.

Старый раввин и старый настоятель плакались друг другу, читали Тору и Библию, тихо беседовали о серьезных вещах.

Вскоре аббату собрался уходить. Они обнялись на прощание.

— Я замечательно провел время, — сказал напоследок аббат, — но не справился с тем заданием, которое привело меня сюда. Не посоветуете ли вы мне, равви, как спасти наш монастырь?

— Нет, к сожалению, я не знаю, чем помочь вам, — ответил раввин. — Мне нечего посоветовать вам. Но одно могу сказать наверняка: один из вас — Мессия.

Когда об этих словах раввина узнали остальные монахи, они немало удивились, какой значительный человек кроется среди них. "Мессия среди нас? Он живет здесь, в нашем монастыре? Может, раввин имел в виду самого аббата? Разумеется, Мессия — это наш аббат, который на протяжении столь долгих лет возглавляет наш монастырь. С другой стороны, может, раввин говорил о брате Томасе, воистину святом человеке. А может, это брат Элрод, который отличается особым благонравием? К тому же, Элрод очень мудр. Конечно же, раввин не имел в виду брата Филиппа, потому что тот слишком пассивен. Тем не менее, он каким-то непостижимым образом всегда оказывается рядом в нужную минуту. И, разумеется, раввин вряд ли говорил обо мне. Или я ошибаюсь? О Боже, только не я! Я не могу значить для Тебя так много! А может, я не прав?"

Размышляя в таком духе, старые монахи стали относиться друг к другу с необычайным почтением, так как не исключали возможность того, что кто-то из них — Мессия. А поскольку каждый из них понимал, что и сам он также может оказаться Мессией, у монахов появилось глубочайшее уважение и к самим себе.

А поскольку лес вокруг монастыря был на редкость красивым, то время от времени в обитель приходили люди, проводившие свой досуг на природе и путешествовавшие по живописным старинным тропам, которые чаще всего вели к монастырю. Попадая в обитель, люди окунались в атмосферу необычайного уважения, окружавшую пятерых монахов, и проникались ею до глубины души. Они стали посещать монастырь чаще, приводя с собой знакомых и близких, которые, в свою очередь, приводили туда и своих друзей. Некоторые из молодых людей заводили беседы с монахами. Спустя некоторое время один из юношей попросил монахов, чтобы его приняли в орден. Затем к ним присоединился еще один парень, а затем еще один. Через несколько лет монастырь снова стал обителью преуспевающего ордена, и, благодаря мудрости и дальновидности раввина, превратился в удивительное и подлинное сообщество света, добра и любви ко всему сущему.

ЗАНЯТИЕ 4
Человек как вклад

Прогуливаясь по кромке прибоя, мужчина замечает молодую женщину, движения которой напоминают ритуальный танец. Женщина то наклоняется, то выпрямляется во весь рост, занося руку над головой. Подойдя ближе, мужчина видит, что побережье сплошь усеяно морскими звездами, и женщина швыряет их одну за другой обратно в море. Мужчина подшучивает над женщиной: "Куда ни глянь, по всему побережью разбросаны морские звезды. Оттого, что вывернете парочку их назад в море, ничего не изменится ". Улыбаясь, женщина наклоняется, поднимает с земли очередную морскую звезду, бросает ее в воду и спокойно отвечает: "Конкретно для этой — непременно изменится".

С самых ранних лет мы понимаем, что впереди нас ждут конкретные задачи, требующие решения, и рубежи, которые необходимо преодолеть. Наша жизнь часто походит на полосу препятствий. И чтобы улучшить успехи, мы затрачиваем очень много времени на изучение преград на нашем пути. Мужчина из приведенной выше истории, рассуждая о неисчислимости морских звезд на берегу, обращает внимание лишь на Препятствия. Он предупреждает молодую женщину о том, что Все ее усилия тщетны. Слишком много морских звезд выброшено на берег, а времени мало. К тому же не хватает людей и ресурсов, да и результаты проделанной работы трудно оценить.

В этой истории, однако, ничего не говорится ни об "успехе", ни о "провале" подобной спасательной миссии, ни о том, сколько морских звезд выжило и сколько погибло. В ней нет сведений о прошлом и прогнозов на будущее. Мы узнали лишь, что молодая женщина улыбчива и спокойна, а ее движения напоминают танец. Мы привыкли судить о прогрессе скорее по отсутствию того или иного. И все-таки жизнь требует от нас, чтобы мы вносили в нее свой посильный вклад и совершали полезные дела. Не потому что количество наших добродетелей можно измерить, а потому что жизнь станет историей, которую мы пишем и рассказываем.

Игра за ужином

Бен. Я вырос в традиционной еврейской семье, отличающейся, помимо теплой домашней атмосферы и куриного супа, твердым убеждением, что дети должны быть "успешными". Оно никогда не произносилось вслух, но подразумевалось во многих совместных поступках.

Например, каждый вечер за ужином, как только родители занимали свои места на противоположных концах стола, а мы, четверо детей, рассаживались между ними, отец поворачивался к самому старшему из нас и спрашивал: "Что тебе сегодня удалось сделать?" Мой брат начинал описывать все свои достижения за день, и этот его рассказ казался мне невероятно длинным. Затем тот же вопрос адресовался моему второму брату, а потом и моей сестре. К тому времени, когда наступал мой черед, я уже превращался в комок нервов, потому что обычно не знал, какие из своих занятий считать значительными, а какие — нет. Кроме того, меня спрашивали не о том, чем я сегодня занимался, а о том, чего я достиг. А мне казалось, что, по сравнению с моими совершенными братьями и сестрой, я не сделал ровным счетом ничего достойного. Потому мое взросление сопровождалось постоянным чувством скрытой тревоги, не покидавшим меня до среднего возраста.

Стремление быть успешным и страх перед неудачами неотделимы один от другого, как две стороны медали. Оба этих чувства требовали от меня невероятных усилий и заставляли страдать и меня самого, и тех, кто был рядом. Разумеется, весьма неожиданным оказалось то, что даже при возрастании моих успехов напряжение почти не уменьшалось.

И так было до тех пор, пока на меня не вылили ушат холодной воды: моя вторая жена заявила, что ее не устраивает наша совместная жизнь.

При этом она утверждала — хотя на первых порах я ее и не слушал, — что мы могли бы поддерживать наши отношения, выбрав для них подходящую форму. Несомненно, наша семья не была бы благополучной при сохранении прежних условий. "Давай придумаем для наших отношений такую форму, — сказала она, — которая помогала бы нам оставаться полезными друг другу. И давай установим такую дистанцию между памп, которая позволила бы каждому из нас оставаться самим собой". Потерпев неудачу в отношениях во второй раз, я понял, в чем дело, и ухватился за эту идею. Я осознал, что все мои цели были весьма надуманными и что погоня за успехов была всего лишь игрой. Я пришел к выводу, что мне необходимо изобрести какую-то другую игру.

Мой выбор остановился на игре с названием Я — вклад. В отличие от успеха и неудачи, у вклада нет обратной стороны. У него нет двух полюсов. Внезапно я обнаружил, что страшный вопрос: "Достаточно ли я сделал?" и еще пострашнее: "Меня любят за то, какой я есть, или за мои достижения?" можно заменить более веселым вопросом: "Каким вкладом я буду сегодня?"

Когда я был мальчиком, отчитывающимся о своих успехах за семейным столом, а потом взрослым, который играл в успех и неудачу, я непрерывно примерял на себя стандарты, придуманные другими. И при этом мне казалось, что все идет не так, как следует. Я все время чувствовал, что кроме того оркестра, которым я дирижировал, существует какой-то другой оркестр, в котором я достиг бы большего успеха. Потому каждый раз, поднимаясь за дирижерский пульт, я не мог отдаться своему делу полностью. Отправляясь на свидание, я всегда поглядывал по сторонам в поисках более подходящих кандидатур. Слишком многое из проделанного я измерял с точки зрения большего успеха, и поэтому редко испытывал удовлетворение и в личном, и в профессиональном плане.

Работая дирижером, я зачастую подчинял своим амбициям музыкантов и администрацию и, независимо от их поддержки, относился к ним с прежним недоверием. Игра, в которой я участвовал, предполагала соревнование; в этой игре вы заключаете союз с теми, кто находится на вашей стороне и чьи цели совпадают с вашими; но вы не можете всецело полагаться на тех, кто стремится к чему-то другому, особенно если их желания не совпадают с вашими.

Приняв игру под названием Вклад, я неожиданно для себя обнаружил, что нет на свете более замечательного оркестра, чем тот, которым я дирижирую в настоящий момент, и нет человека лучше, чем тот, что рядом. И что вообще нет такого слова — "лучше". Играя во Вклад, вы просыпаетесь утром и радуете себя мыслью, что станете подарком для других.

В этой новой игре вопросы о том, что вы за человек, какое место занимаете или как много денег надеетесь заработать, не то чтобы исчезают — нет, они просто оказываются совершенно в другом месте, где жизнь подчиняется совершенно другим законам.

Употребляя на страницах этой книги понятие "игра", мы вовсе не хотим сказать, что наши действия не имеют никакого значения и ни на что не влияют. Мы лишь подчеркиваем, что избранная нами модель действий предполагает некий набор правил и что эти правила определяют наше поведение подобно тому, как футбольные правила определяют действия игроков по поле.

Участвуя в той или иной игре, мы соглашаемся принять ряд ограничений, что и позволяет нам играть в нее и выигрывать. В футболе гол засчитывается только в определенных случаях, например, когда мяч не ударяли рукой. А в известной игре Эрудит каждый из игроков пытается составить из имеющихся букв такое новое слово, которое принесло бы ему максимальное количество очков, но в его распоряжении всего лишь семь букв, и нельзя предлагать несуществующие слова.

Половина удовольствия, доставляемого такими играми, как футбол или настольные, состоит в том, что они заставляют нас приспосабливаться и побеждать в особых условиях, исчезающих с окончанием игры. Завершив игру, участники пожимают друг другу руки, договариваются о реванше или расходятся по своим делам. Такова природа игр, которые представляют альтернативную систему координат для нашего самовыражения и роста, и отвлекают нас от мрачноватого контекста повседневной жизни.

Представление своей профессиональной или семейной жизни в виде игры дает вам двойное преимущество. Во-первых, фокус внимания смещается с выживания на возможность роста. Во-вторых, вы начинаете видеть и другие игры, в которые можете играть в сложившихся обстоятельствах. Назовите свою деятельность в той или иной области игрой, и теперь не вы подчиняетесь ей, а она вам.

Внимательно прочитайте правила игры, в которую собираетесь играть. Если они не подходят вам, откажитесь от этой игры и выберите другую, которая вам больше по душе. И сыграйте в новую игру со всей отдачей, не забывая о том, что Все это придумано.

Упражнение

В качестве упражнения к этой главе мы предлагаем нам рассмотреть в качестве вклада самого себя, а также других людей. Вот что вам нужно сделать.

1. Присвойте самому себе звание Вклад.

2. Живите так, как будто вы способны что-то изменить, пусть даже не всегда понимая, как и почему.

Вы увидите, что игра Вклад наделяет удивительной силой, преобразующей конфликты в полезный и ценный опыт.
Две стороны щедрости

Роз. Супруги, обратившиеся ко мне за советом, годами участвовали в одной печальной игре, пока не открыли для себя игру Вклад. И Роберт, и Марианна занимались научной деятельностью, и деньги, точнее, их отсутствие, были источником постоянной головной боли. У них было двое детей: старшая дочь уже жила самостоятельно, а младший ребенок учился в колледже. Но даже отказывая себе во всем очередную выплату налогов супруги всегда встречали с пустыми карманами.

Мать Марианны была состоятельной женщиной, однако придерживалась принципов кальвинизма, особенно в отношении бережливости и трудолюбия. Ежегодно, с наступлением апреля (предельный срок сдачи заполненных налоговых деклараций в США. — Прим. ред.) Марианне приходилось идти к матери и просить в долг недостающую сумму. И каждый раз, прежде чем выдать деньги, мать читала дочери длинную лекцию о преимуществах планировании.

К наступлению очередной выплаты налогов мы занимались с Марианной уже около шести месяцев. Она пришла ко мне на встречу в страхе перед традиционным визитом к матери, у которой собиралась попросить две тысячи долларов. Это была минимальная сумма, которой, по подсчетам Марианны и ее мужа, должно было хватить для выплаты налогов. Марианна злилась на себя за то, что оказалась не в состоянии обеспечить семью, и сердилась на мать, которая, хоть никогда и не отказывала, однако не могла обойтись без нотаций. Марианне казалось несправедливым, что ее мать живет припеваючи в достатке, а ее дочери едва сводят концы с концами. Я обдумала ее положение с точки зрения игры Вклад.

— Как вы думаете, Марианна, вашей матери приятно видеть, как вы плачете и унижаетесь из-за денег? — спросила я. — Доставляет ли ей удовольствие каждый год давать вам деньги и знать при этом, что вы по-прежнему бедны и вынуждены считать каждую копейку?

Марианна отрицательно покачала головой и отвернулась, скрывая слезы.

— Какая сумма, по вашему мнению, смогла бы изменить вашу жизнь и облегчила бы положение вашей семьи не только в настоящее время, но и в будущем?

Я видела, что собеседница мучительно ищет ответ на мой вопрос. Сумма, которую она наконец назвала, в двадцать раз превышала ту, которую Марианна намеревалась попросить у матери.

Я попросила Марианну обдумать не только тот вклад, который могла бы внести ее мать в благополучие дочери, но, что еще важнее, и тот вклад в жизнь матери, который могла бы сделать сама Марианна — как дочь, чья семья не находится больше на грани финансовой катастрофы. Ей было очень нелегко изменить отношение к своей жизни и увидеть в себе человека, способного облагодетельствовать свою мать, превратив свою семью из бедной в преуспевающую. Но в этом-то и состояла моя цель.

И Марианна решилась на риск. В следующие выходные Марианна навестила свою мать с твердым намерением поделиться с ней своим энтузиазмом по поводу той новой жизни, которую она избрала для себя и своей семьи, и испытывая невероятный трепет от одной мысли о том, что мать сможет помочь ей в осуществлении этой мечты.

— Ну как все прошло? — поинтересовалась я у Марианны при встрече, хотя ответ уже был ясен по тому, как она выглядела и как держалась.

Оказалось, что этот визит к матери был самым лучшим за всю ее взрослую жизнь. Мать Марианны была невероятно рада тому, что ей выпала возможность оказать дочери столь ощутимую пользу.

— Но это еще не все, — добавила Марианна, смеясь. — Когда я вернулась домой, на автоответчике меня ожидали сообщения от двух моих сестер. Они спрашивали, что случилось с нашей матерью. Оказалось, что она совершенно неожиданно подарила такую же сумму денег и моим сестрам!

Игра Вклад хороша тем, что изменяет не только того, кто ее начал. Изменения лишают прежней значимости критерии индивидуальности и обладания, составляющих основу Мира измерений, и заменяют нехватку ресурсов безграничным изобилием.
Словно круги на воде

Бен. После того как я стал относиться к своей работе как к месту, где я вношу вклад, а не добиваюсь успеха, мне захотелось вовлечь в эту игру и студентов консерватории. Я решил на первом занятии нового учебного года предложить студентам написать сочинение не только о том, почему они заслуживают оценку А, но и о том, как они "выложились" на прошлой неделе. Они, естественно, решили, что я имею в виду их творческую жизнь, какой вклад они внесли с точки зрения музыки. Но я объяснил, что им следует вкратце сообщить о чем-то таком, что они могли бы назвать вкладом, — от оказания помощи старушке, переходящей улицу, и до ситуации, когда им удалось вызвать на откровенность близкого человека.

Это упражнение оказывает поразительное воздействие на мнение людей о самих себе. Ведь им не приходится признаваться, что они мало времени уделяли самостоятельным занятиям, что проявили безответственность или были грубы. Они должна описать себя как вклад. К следующему занятию я попросил студентов описать, каким вкладом они были в течение прошедшей недели. Им надо было наблюдать за собой — просто наблюдать! — а затем прийти в аудиторию и поделиться с одногруппниками своими наблюдениями. Наконец, для выполнения третьего задания студенты должны были мысленно перенестись на неделю вперед и представить себя в роли вклада. Им следовало "забросить" себя в будущее, как гальку в море, и вообразить, что каждый их поступок оказывает влияние на окружающий мир, подобно кругам от гальки, разбегающимся по поверхности воды.

Эти упражнения содержат элемент психологической практики, которая идет параллельно шлифовке мастерства игры на музыкальных инструментах. Они тренируют силу духа. Чтобы быть искусным исполнителем, необходимо избавиться от страха перед сценой и научиться управлять своей нервной системой. Упражнения на ощущение себя вкладом — это своеобразная смазка музыкального механизма, позволяющая более эффективно передавать послания от Брамса или Бетховена.

Я говорю студентам:

— Представьте, что вы — пианист и встречаете человека, не знающего о существовании Прелюдии ми-минор Шопена и тем более никогда ее не слышавшего. Вы можете усадить его рядом с собой у пианино и сказать: "Прислушайтесь к партии правой руки. Обратите внимание, как она развивается на протяжении четырех тактов и затем резко обрывается. Вы слышите, как у левой руки постоянно меняется гармония? Она подчеркивает каждую ноту мелодии... и т.д., и т.п." Увлеченно и самозабвенно делясь с вашим знакомым всеми тонкостями музыкального произведения, разве вы вспомните о том, что можете мгршш чать? Разумеется, нет! Но ведь то же самое происходит при исполнении произведения па концерте им обращает внимание слушателей на красоту музыки и мастересво композитора.

Речел Мерсер, студентка консерватории Новой Англии, посещающая мои лекции, в конце семестра написали следующее письмо.

Сейчас я уже знаю, как воплощать в жизнь ту возможность, которая позволяет изменять к лучшему мир и общаться с людьми, делясь с ними своим вдохновением и счастьем. Я знаю, что музыка — не просто мастерство пальцев или виртуозное владение смычком. Это вибрация, сродни сердцебиению, свойственная всем людям и соединяющая их. Моя задача и мое стремление — охранять эту невидимую и хрупкую нить, способствуя ее положительному влиянию на все стороны нашей жизни...

Рассматривая самих себя и других как вклад, мы перестаем беспокоиться о возможных неудачах и начинаем строить такие отношения с другими людьми, которые готовят арену для позитивных изменений. Положительные последствия игры

Вклад носят глубинный характер и проявляются лишь со временем. Они не столь очевидны и предсказуемы, как наличие известной триады — денег, славы и власти — у победителя игры Успех. Мы никогда не знаем наверняка, как они выглядят, каким образом дадут о себе знать и откуда придут.
Поступок Сары

Бен. Оказавшись свидетельницей моей беседы с некоторыми людьми, одна молодая женщина позвонила мне и попросила выступить перед жильцами Еврейского дома престарелых. Заглянув в свой ежедневник, я обнаружил, что в предложенный ею день я свободен после обеда. Но надо сказать, что у меня было запланировано очень много дел, в том числе концерт в выходные, и я осознавал, что прибавлять к списку важных дел еще одно — затея довольно безрассудная. Однако все мои сомнения были развеяны воспоминаниями о том, что мой собственный отец провел последние годы жизни в подобном заведении. Потому в конце концов я принял приглашение.

Назначенный день настал, а я все еще не знал, о чем буду рассказывать на предстоящей встрече, и сильно из-за этого нервничал. Прилетев утром из Вашингтона в Бостон, я погрузился в беседы, лекции, студенческие семинары, подготовку к концерту, и меньше всего мне хотелось думать о встрече с группой пожилых людей. Я даже попытался отменить эту встречу, но женщина-организатор настаивала на необходимости моего визита, ссылаясь на то, что на выступлении будут присутствовать люди, знавшие моего отца, и что ей не хотелось бы разочаровывать их моим отказом. Я согласился прийти, но при условии, что уйду ровно в три. А начало встречи было запланировано на два часа.

Появившись без десяти два в довольно невзрачном помещении со складными сиденьями, я заметил в зале лишь одного слушателя, точнее слушательницу — пожилую женщину в пятом ряду. Она сказала мне, что ее зовут Сара. Я поговорил с ней пару минут, затем предложил пересесть поближе. Но Сара не желала менять место.

— Я всегда здесь сижу, — ответила она. Я доброжелательно подзадорил ее:

— Кто знает, Сара... А вдруг оттого, что вы пересядете на другое место, сегодня произойдет что-нибудь новое?

Сара не захотела принимать мой вызов:

— Вы в своем уме? В моем-то возрасте! Мне восемьдесят три года!

Произнося эти слова, она встала и, словно пытаясь доказать свою правоту, пересела с пятого ряда на четвертый. Мне показалось странным, что, кроме Сары, в зале по-прежнему никого не было — получалось, что я отложил столько важных дел только для того, чтобы выступать перед одной только Сарой. К счастью, зал постепенно заполнился, и в начале третьего довольно многочисленная аудитория с нетерпением ожидала начала моего выступления. Сара была далеко не самой пожилой слушательницей, поскольку одному из присутствующих перевалило за 103 года. Мой доклад назывался "Новые возможности".

Я рассказал немало историй, большей частью <> моем отце, который до конца своих дней защищал красоту и ценности Старого Света, несмотря па то, что к концу жизни полностью ослеп. Моему отцу пришлось немило пережить — пехотинцем он принимал участие в Первой мировой войне, и в 1938 году принял непростое для себя решение перебраться вместе с семьей из Германии в Англию, расставшись с матерью и ее сестрами, не пожелавшими покинуть родину. Эти женщины потом погибли в концлагере... Однажды я спросил его, почему он никогда не расстраивается и не сердится. Он ответил: "Я попросту понял, что, испытывая чувство горечи, человек не может жить полноценной жизнью". Уже будучи глубоким стариком, он завоевал любовь обитателей и сотрудников дома престарелых Croham Leigh благодаря своему умению смотреть на любую ситуацию под неожиданным углом зрения. "Не бывает плохой погоды, — любил повторять отец, — бывает неподходящая одежда". Даже в последний день своей жизни отец пытался шутить, а ведь все, что у него тогда оставалось, это слух, речь и чувство юмора. Мой брат Люк, который лечил отца, вошел в комнату и сообщил о своем присутствии. Умирающий пациент ответил своему врачу: "Чем я могу быть вам полезен?", и слабо улыбнулся. Это были его последние слова... В тот вечер он умер.

На той встрече в бостонском доме престарелых мы говорили о многом. Наш смех и наше пение в 50 голосов наполнили светом тусклое прежде помещение. Мы бросили вызов традиционным взглядам на преклонный возраст и открыли немало новых возможностей даже у пожилых людей.

В половине четвертого я обратился к аудитории с предложением задавать вопросы. Нашлось много желающих. Одна дама, с сильным немецко-еврейским акцентом, спросила:

— Зачем вы обгэменяли себя, гэшив пгидти сюда? Ведь вы — талантливый молодой человек. Зачем вам тгатить свое вгэмя на гогстку стагиков вгоде нас?

Захваченный врасплох, я сознался, что с утра и сам не раз задавал себе этот вопрос.

— Но с тех пор так много всего произошло, ... — я искал подходящие слова, которые выразили бы чувство глубокой причастности, волнение и умиротворенность, наполнявшие мою душу в тот момент. Я остановил взгляд на Саре:

— Когда я пришел сюда, Сара сидела в пятом ряду, а сейчас она уже в четвертом!

И тут Сара встала, вскинула кулак и крикнула:

— Вы еще ничего не видели! Это только начало!

И мы дружно зааплодировали. Мы хлопали, хлопали, хлопали... Мы хлопали уже не Саре, а своей радости от ощущения себя живыми.

Когда я покидал зал, на часах было без десяти четыре. Я шел по улице, вдыхал свежий воздух и был готов выкроить время на что угодно. Весь мой опыт был лишь одной веточкой целого веера возможностей.

Позже я припомнил притчу, которую мой отец рассказывал, чтобы показать, как мало мы знаем о тех дарах, которые приберегает для нас мироздание.

Четыре молодых человека сидят подле умирающего отца. Старик, собрав последние силы, сообщает сыновьям, что в поле зарыты несметные сокровища. Сквозь слезы, сыновья кричат наперебой: "Где, отец? Где? На каком поле?" Но, увы, слишком поздно. На следующий день после похорон молодые люди, вооружившись кирками и лопатами, приступают к работе и перекапывают от края до края все принадлежащие им поля. Конечно же, они ничего не находят и, разочаровавшись, прекращают поиски.

Но на следующий год они собрали такой богатый урожай, какого в тех краях никогда прежде не видывали.

ЗАНЯТИЕ 5
Лидер не по должности

Бен. Дирижера публика обычно балует благосклонным вниманием; ему легко впасть в соблазн и поверить, будто уникален и экстраординарен не его дар, а его личность. Рассказывают, будто легендарный маэстро Герберт фон Караян после выступления выбегал на улицу, крича на ходу таксисту: "Быстрее, быстрее!"

— Куда? — спрашивал таксист.

— Неважно, — нетерпеливо отвечал фон Караян. — Везите куда угодно, я нужен везде!

Великому дирижеру — обладающему редким творческим даром — музыканты оркестра готовы простить многие странности и даже пороки, относясь к ним с той же снисходительностью, с какой семья воспринимает капризы женщины, готовящейся стать матерью. До сих пор в мире музыки, как, впрочем, и в других сферах жизни, лидер, считающий себя лучше других, подавляет тех самых людей, от которых зависит воплощение его идей.

Дирижер, личность магическая с точки зрения публики, обладает почти мистической властью. И музыкантов оркестра немало удивляет, что корпоративный мир интересуется точкой зрения дирижера на лидерство или что образ оркестра столь распространен в литературе по менеджменту — ведь профессия дирижера остается едва ли не последним оплотом "деспотизма" в современном цивилизованном мире!

Широко известна история о великом итальянском маэстро Тосканини, чья раздражительность и крайне тиранические замашки, как, впрочем, и его непревзойденный музыкальный талант, стали легендой. Говорят, однажды в приступе гнева он уволил пожилого музыканта из басовой секции прямо посреди репетиции. Бедняга, представляя, как он вернется домой и сообщит жене печальную весть о том, что он лишился работы, принялся упаковывать инструмент, бормоча себе под нос проклятья. Покидая зал, музыкант перестал сдерживаться и крикнул Тосканини:

— Самодур! Сукин сын!

Тосканини был абсолютно, непоколебимо уверен в том, что музыкант не осмелится пререкаться с дирижером, поэтому прорычал в ответ:

— Поздно извиняться!

Подобную власть дирижера над оркестром — широко распространенную, а то и общепринятую еще лет 50 назад, — редко встретишь сегодня. Но тщеславие и тирания превалируют в мире музыки даже в наш просвещенный век. Поэтому рядовой музыкант, безмолвный и смиренный, подавляемый своевольным дирижером, бесчувственным руководством и чрезмерно бдительными профсоюзами, — не такая уж редкость, как может показаться. Возможно, этим в какой-то степени объясняются результаты одного из недавних исследований различных профессий — согласно его данным, музыканты оркестра, хотя и не относятся к самым недовольным своей участью, демонстрируют более низкий уровень удовлетворения от работы, чем тюремная стража1.

Я дирижировал уже почти 20 лет, когда меня однажды осенило, что дирижер оркестра не играет, т.е. физически не извлекает звуков из инструментов. Его фотография может красоваться на обложке компакт-дисков, где он запечатлен в выразительной позе, но его истинное назначение — наделять силой других людей. И если прежде я спрашивал себя: "Насколько я хорош

1 Pau R.Judy, Life and Work in Symphony Orchestras: An Interview with J.Richard Hackman", Harmony: Forum of the Symphony Orchestra Institute, Apri 1996, p. 4.

как дирижер?", то теперь я стал задавать себе вопрос: "Что делает группу людей живой и увлеченной?" И когда я осознал себя в новом качестве "молчаливого дирижера", мой подход к работе настолько изменился, что музыканты оркестра стали спрашивать меня: "Что с Вами произошло?"

Прежде меня беспокоило лишь то, насколько моя интерпретация музыкального произведения будет оценена публикой, или, если говорить совсем откровенно, понравится ли она критикам, поскольку от них зависят новые возможности и еще больший успех. Чтобы донести до слушателей мое понимание произведения, мне необходимо было подчинить своей воле музыкантов оркестра, заставить их передавать мое видение и сделать все возможное, чтобы они послушно выполняли мои дирижерские указания. Теперь, в свете сделанного мною "открытия", я стал придавать особое значение тому, помогаю ли я музыкантам исполнить каждую фразу произведения так хорошо, как они только способны. Прежде, когда я исповедовал абсолютную власть и видел только инструменты, а не музыкантов, подобные мысли довольно редко приходили мне в голову.

Но как мне узнать мнение музыкантов оркестра о том, способствую ли я их самореализации? Конечно, о многом говорят их глаза— которые, как известно, никогда не лгут, — а также осанка и манера поведения. Но в какой-то момент я понял, что мне нужна более точная информация и более тесные отноноше ния. Мои глаза встречались с глазами музыкантов и перемол ненном помещении, но этого мне было недостаточно. Я хотел услышать их мнение. Однако практически невозможно поговорить с каждым из почти что сотни музыкантов оркестра в течение репетиции; насколько мне известно, никто никогда и не пытался. Так сложилось, что все общение на репетиции оркестра сводится к передаче информации от дирижера к музыкантам, а не наоборот. Правда, некоторые ведущие музыканты, особенно концертмейстеры, общаются с дирижером, но почти всегда в вопросительной форме, причем каждый вопрос начинается с притворно-робкого: "Маэстро..."

"В сущности каждое обращение музыкантов к дирижеру во время репетиции носит вопросительный характер, даже если по сути это утверждение", — пишут Сеймур и Роберт Левины в журнале Harmony.

Однажды [одному из нас] довелось слышать, как кларнетист-солист одного из лучших оркестров Америки спросил дирижера, не хочет ли тот "расставить над нотами точки", чтобы духовые инструменты исполнили их стаккато. (Точка над нотой означает, что ее следует сыграть стаккато — отрывисто.) Это многозначительное заявление, замаскированное под вопрос, передает как не слишком уважительное отношение кларнетиста к группе духовых инструментов, так и некоторое его презрение к дирижеру, который не в состоянии заметить проблему. Но, чтобы поддерживать миф о всеведении дирижера, любой комментарий следует оформлять в виде вопроса — а как еще рядовой музыкант может сообщить что-то высшему существу? Согласно устоявшемуся мифу, музыкант может лишь черпать из источника знаний, но не пополнять его2.

Однажды, когда мы репетировали Шестую симфонию Малера, я извинился перед музыкантами Лондонского филармонического оркестра. Дело было так. После одного из пассажей я рявкнул: "Колокола, почему не вступаете?!" — и тут же сообразил, что им и не надо вступать. Тогда, совершенно естественно, я обратился к ударным: "Прошу прощения, я был не прав. Я вижу, что вы вступаете позже". После репетиции, к немалому моему удивлению, ко мне независимо друг от друга подошли три человека и сказали, что не могут припомнить, когда в последний раз им доводилось слышать извинения дирижера, признающего свою ошибку. Один из них добавил, что музыкантов очень угнетает, когда дирижер выходит из себя и ругает оркестрантов за свои собственные ошибки, наивно полагая, что никто этого не замечает. Беседы со многими руководителями и менеджерами позволили мне сделать вывод, что

2 Seymour Levine, Robert Levine, "Why They Are Not Smiing", Harmony, Apri 1996, p. 8.

оркестр — далеко не единственная иерархическая структура, где происходит подобное.

Чтобы наладить обратную связь с оркестром, перед началом каждой репетиции я стал прикреплять к пюпитрам по чистому листу бумаги. Предполагалось, что музыканты будут записывать на них свои наблюдения, замечания или предложения, чтобы я знал, каким образом помочь им исполнять музыку еще искуснее. Поначалу я приготовился выслушивать критику, но, к моему удивлению, ответы на "белых листах", как мы стали их называть, редко принимали форму замечаний. Сперва заметки музыкантов ограничивались практической стороной и, в частности, согласованностью между отдельными партиями инструментов и партитурой. Убедившись со временем, что я искренне интересуюсь их мнением, они стали поддерживать меня, но не в угоду моей должности или моему эго. Они доверили мне ответственную роль проводника, способствующего полной реализации возможностей, предоставляемых музыкой. В настоящее время практика "белых листов" применяется во всех оркестрах, которыми я дирижирую. Комментарии музыкантов облегчают дальнейшее обсуждение спорных вопросов и, как правило, связаны с моим дирижированием либо с интерпретацией произведения. Музыканты не стесняются просить меня, например, сыграть какую-то часть произведения не на четыре счета, а на два, чтобы они лучше поняли музыкальную тему.

Нередко я получаю "белые листки", отражающие такое глубокое понимание музыкального произведения, что они заставляют меня изменить мою собственную интерпретацию. В оркестре почти сто музыкантов, и среди них есть замечательные исполнители — одни тонко чувствуют инструмент, другие необычайно глубоко понимают структуру музыкального произведения, динамику его внутреннего развития. Но их никто и никогда об этом не спрашивает!

Всякий раз, заимствуя идею у кого-либо из оркестрантов, я стараюсь встретиться с ним взглядом во время исполнения "его предложения" — и на репетициях, и даже на концерте. И — о, чудо! — этот момент становится мигом торжества автора идеи!

— Вы играли мое крещендо! — сказала мне как-то одна виолончелистка, и при этом в ее голосе прозвучало одновременно и удивление, и гордость, и радость от успешного выступления. В то утро, во время генеральной репетиции, она написала на своем "белом листе", что мы недостаточно ярко исполняем кульминационный момент в произведении Брукнера.

Юджин Лехнер, один из самых одаренных и образованных музыкантов, которых мне довелось знать, несколько десятилетий играл в составе ведущих оркестров Америки. Он выступал и с легендарным Koish Quartet, и с выдающимся Jiiard String Quartet, и со многими другими известными коллективами. Многие замечательные музыканты Бостона считают, что Юджин Лехнер оказал решающее воздействие на их музыкальную жизнь. Как часто я советовался с ним по поводу трудных вопросов интерпретации, чтобы постичь яркий и проникновенный смысл музыкальных произведений!

Насколько я знаю, ни один дирижер из числа работавших с Бостонским симфоническим оркестром никогда не консультировался с Юджином, не проявил интереса к его выдающимся знаниям и глубокому пониманию музыкальных произведений. Ситуация просто немыслимая! Как-то раз, когда я в роли приглашенного профессора читал курс Интерпретации в Бостоне, я пригласил г-на Лехнера на занятие и в присутствии всех студентов поставил вопрос ребром:

— Как вы можете день за днем и год за годом играть в оркестрах, которыми дирижируют люди, знающие гораздо меньше вас?

Со свойственной ему скромностью, Лехнер никак не отреагировал на комплимент, но признался, что ему и вправду есть что сказать в ответ.

— Однажды, в первый год моей работы в оркестре, произошел вот какой случай. Мы репетировали Баха с дирижером Куссевицким, и ему никак не удавалось добиться желаемого результата — все получалось не так, как он хотел. К счастью, на одну из репетиций пришла Надя Буланжер — давний друг Куссевицкого, прекрасный педагог и дирижер, и Куссевицкий решил посоветоваться с ней. "Надя, будь добра, не могла бы ты подойти сюда и занять место дирижера? Я хочу стать в конце зала и послушать, как все звучит". Г-жа Буланжер подошла к * музыкантам, дала им несколько указаний, после чего оркестр без труда справился с трудным пассажем. С тех пор на каждой репетиции я ждал, что дирижер скажет мне: "Лехнер, идите сюда и дирижируйте, а я стану в конце зала и послушаю, как все звучит". Но прошло 43 года, и шансов, что меня попросят помочь, все меньше и меньше. Но все равно, пока я жил подобными ожиданиями, мне пи разу не довелось скучать на репетиции — я все время думал о том, что я скажу оркестру, когда меня об этом попросят.

Не так давно я в качестве приглашенного дирижера работал с оркестром Королевского музыкального колледжа в Лондоне. На одной из репетиций я, как и обычно, рассказал о Юджине как о примере самоотдачи и увлеченности. А затем внезапно обратился к скрипачу, сидевшему за четвертым пюпитром в группе вторых скрипок — его страстная любовь к музыке была очевидна для меня с самой первой минусы: "Джон, идите сюда и дирижируйте вместо меня. А я стану в конце зала и послушаю, как все звучит". В тот день на своем "белом листе" он написал, что благодаря мне осуществилась самая дерзкая мечта его жизни. Передо мной открылись необыкновенные возможности оркестра, и я с радостью принялся делить такие же подарки и другим музыкантам. Один из них позже написал мне: Прежде я весьма критически относился к дирижерам, но теперь знаю, что их ремесло требует таких же усилий, как и игра на инструменте. Другие признавались, что, побывав на месте дирижера, перестали воспринимать себя в качестве пассивных участников и, подобно г-ну Лехнеру, заняли активную позицию в жизни своего музыкального коллектива.
Сколько величия мы готовы подарить

Дирижер сам решает, кто будет играть в его оркестре. Даже когда его приглашают в уже сформировавшийся коллектив, он все равно вырабатывает собственное мнение о каждом музыканте. Глядя на исполнителей, сидящих с безразличным видом, он может счесть их равнодушными и безнадежными, а может разглядеть в них искру Божью, правда, едва тлеющую. Тогда дирижер говорит себе: "Ну, конечно! Им пришлось укротить свою страстную натуру из-за духа конкуренции, присущего профессии музыканта. Но им все еще хочется, чтобы в них разглядели настоящих музыкантов, какими они остаются в глубине души". Глядя на оркестр, дирижер может увидеть усталых и недовольных людей, а может распознать под тусклой оболочкой утонченные и яркие сердца истинных любителей музыки.

Перед лидером любой организации стоит труднейший вопрос: сколько величия он готов подарить своим подчиненным? Потому что на всех уровнях руководства крайне важно, какими мы видим людей, находящихся под нашим началом. Лидер — это не обязательно дирижер, президент или менеджер. Есть примеры более глубокого и зрелого лидерства — музыкант, заряжающий своей энергией и энтузиазмом весь оркестр и делящийся с коллегами своим пониманием дирижерского замысла, или отец, формирующий в своем ребенке потребность быть полезным людям.

Вера в энтузиазм и талант подопечных — характерная черта безмолвного руководителя, независимо от того, будет ли он дирижером оркестра, руководителем компании или воспитателем ясельной группы детского сада. Как этому руководителю узнать о том, насколько успешно он воплощает в жизнь свои планы? Он может посмотреть в глаза подчиненным и спросить самого себя: "Если все они не светятся радостью, то кто я такой и что делаю?" Он может вызвать их на откровенность. Он может обратиться к их желаниям. Он может вручить им на время свою дирижерскую палочку.

Нынешний день был для меня особенным. Я поняла, что лидерство — это не обязанность, потому что никто не обязан вести других за собой. Это — дар, сокровище, сверкающее серебро, напоминающее о том, почему каждый момент по-своему ярок и важен. Об этом даре можно узнать, посмотрев в глаза, услышав голос, величественную песню, которая проникает в самые глубины души, рассказывая о безграничных возможностях. Все меняется, когда вы полностью, до конца отдаетесь любимому делу.

— Аманда Бурр, студентка Wanut Hi Schoo
Лидеры повсюду

Бен. В 1999 году, во время нашего турне по Кубе с Молодежным филармоническим оркестром, мы решили начать концерт в Гаване с двух произведений, которые собирались исполнить совместно с Национальным молодежным орекстром Кубы, сидя плечом к плечу с кубинскими музыкантами Первая композиция, которую нам предстояло сыграть, были создана выдающимся кубинским дирижером. Она была яркой и колоритной, со множеством разнообразных кубинских риг мов. Я решил не торопить события и не разучивать это произведение со своими музыкантами, поскольку им выпала редкая возможность репетировать под началом самого автора.

Маэстро Гвидо Лопес Гавиллан приступил к репетициям, однако довольно скоро выяснилось, что сложные кубинские ритмы слишком непривычны для американских музыкантов — произведение было им явно не по зубам. Они просто не могли играть такую музыку. Маэстро забеспокоился, затем не на шутку расстроился, потом был вынужден признать собственное поражение. Он так и заявил: "Боюсь, у нас ничего не получится. Придется отменить выступление".

Такой поворот событий меня совершенно не устраивал. Совместный концерт был ключевым моментом нашего турне: каждому музыканту предстояло продемонстрировать свою способность играть в паре с иностранным коллегой, сидя с ним за одним пюпитром. Недолго думая, я выбежал на сцену и через переводчика обратился к кубинским исполнителям:

— Вы должны научить своего соседа по пюпитру кубинским ритмам!

Американским же музыкантам я сказал:

— Доверьтесь кубинцам, они вам помогут.

После этого я попросил маэстро начать репетицию заново.

То, что произошло потом, поразило всех нас. Американские музыканты смотрели не на дирижера, а на своих партнеров. Кубинские музыканты, всегда отличающиеся особой экспрессивностью, невероятно оживились и вели своих американских партнеров, помогая музыке движениями своих инструментов. Мои подопечные, наслаждаясь вниманием, которое им оказывали, всецело отдались игре и стали исполнять кубинские ритмы именно так, как требовалось. Маэстро Гавиллан, столь же удивленный и довольный, как и я сам, кивал мне в знак того, что все будет в порядке.

Затем пришла моя очередь. Я взошел на подиум, чтобы дирижировать вторым произведением, открывавшим программу — увертюрой к "Кандиду" Бернстайна, невероятно трудной, хотя и небольшой по размеру. Ввиду чрезвычайной сложности этого шедевра мы выслали ноты кубинским коллегам еще за три месяца до приезда, чтобы они успели подготовиться к выступлению. Когда все было готово к первой репетиции, я мимоходом спросил у кубинского дирижера, понравилось ли им работать над этим произведением. "Понравилось? Да мы его в глаза не видели", — недоуменно ответил дирижер. Оказалось, что все это время ноты лежали мертвым грузом в местном почтовом отделении.

Я почувствовал, как кровь отливает от моего лица. Меня охватила самая настоящая паника — ведь подготовить такое произведение в таких условиях абсолютно невозможно! Нашему молодежному оркестру потребовалось на это несколько месяцев! Я растерянно взглянул на музыкантов и к своему удивлению заметил, что они улыбаются. Ну конечно! Все, что от нас требовалось, — это повторить только что изобретенный прием, только наоборот! Теперь пришла очередь американских музыкантов вести своих кубинских коллег сквозь дебри нотных линеек. И все получилось идеально. Снова музыка рождалась не по указке дирижера, а непосредственно в оркестровой яме. Энергетика каждого музыканта достигла невероятной мощи. Совершенно замечательной была и готовность молодых кубинских исполнителей следовать за своими американскими коллегами, которые справились с трудной задачей куда успешнее, чем самый блестящий дирижер.

Как и рассказ Юджина Лехнера, история о молодых музыкантах освещает еще одну сторону понятия безмолвный дирижер. Лидер не нуждается в подиуме. Он может тихонько сидеть на краешке стула, внимательно слушая и вникая в суть процесса, готовый в любой момент взять в руки дирижерскую палочку. Помните притчу о раввине? Лидером, как п Мессией, может быть любой из нас.

Мистер Зандер!

Это мой первый "белый лист". Я оказалась в последнем ряду группы струнных, хотя всегда сидела в первом, и это оказалось для меня очень трудным испытанием Но спустя девять дней с начала нашей совместной работы мне открылся истинный смысл игры в оркестре. Благодаря Вашему энтузиазму я поверила в то, что я обладаю внутренней силой, позволяющей мне оставаться на высоте независимо от того, где я сижу. И я решила, что буду вести за собой музыкантов, занимая свое 11-е кресло. Спасибо Вам за то, что помогли мне понять это. С этого дня я буду лидером каждой группы виолончелей, где мне придется играть. И совершенно неважно, где я при этом буду сидеть.

Георгина, виолончелистка Национального молодежного оркестра Новой Зеландии

А сейчас послушайте заключительную историю о страстном и преданном своему делу человеке, коллеге Юджина Лехнера, который был несомненным лидером, несмотря на то, что занимал рядовое кресло и держал в руках такую маленькую фанфару, что практически никто его не замечал. Все слышали лишь удивительный результат.

Музыканты легендарного Koisch Quartet имели обыкновение исполнять весь свой репертуар по памяти, в том числе и невероятно сложные произведения Шенберга, Ве-берна, Бартока и Берга. Юджин Лехнер был скрипачом этого квартета в 1930-е годы. Лехнер любил рассказывать о замечательных выступлениях этого коллектива—а также и о том, что то один, то другой музыкант внезапно забывал свою партию. Хотя Лехнер и восхищался установившимся между музыкантами уважением и взаимопониманием, но вместе с тем признавал, что не было практически ни одного концерта, когда чьи-то ошибки едва не приводили к срыву всего выступления. Трудно измерить такие качества, как внимание, живое участие и хорошая реакция, необходимые музыкантам на любом выступлении, но однажды произошло событие, которое заставило исполнителей по-новому оценить их.

Посреди медленной части скрипичного квартета Бетховена, опус 95, Лехнер обнаружил — перед началом своего соло! — что напрочь забыл свою партию, хотя прежде с ним такого никогда не бывало. И все же зал услышал опус 95 именно таким, каким он был задуман автором: скрипичное соло прозвучало во всей своей красе. Даже первый скрипач Рудольф Колиш и виолончелист Беннар Хейфец, целиком погруженные в музыку и исполнявшие свои партии с закрытыми глазами, совершенно не заметили того, что Лехнер "вышел из игры". Партию Лехнера исполнил второй скрипач, Феликс Хунер, вовремя вступивший вместо своего коллеги и не пропустивший ни единой ноты. Он исполнил сольную партию на своем инструменте, полностью воспроизведя звучание первой скрипки, хотя его инструмент был настроен на тон выше. Лехнер был ошеломлен, и по окончании концерта, уже за кулисами, спросил у Хунера, как тот догадался, что надо выручать коллегу. Хунер пожал плечами и ответил: "Я увидел, что твой третий палец находится не над той струной, и понял, что ты, должно быть, забыл свою партию".

ЗАНЯТИЕ 6
Правило №6

Руководитель крупной корпорации принимает в своем кабинете коллегу; в неформальной обстановке обсуждаются важные финансовые вопросы. Внезапно в кабинет врывается мужчина с перекошенным от ярости лицом, начинает кричать, топать ногами и стучать кулаком по столу. Хозяин кабинета совершенно спокойно заявляет: "Питер, потрудись-ка вспомнить правило № 6", после чего Питер мгновенно успокаивается, приносит извинения и уходит.

Менеджеры возвращаются к своей беседе, но через некоторое время их прерывает растрепанная женщина, истерично размахивающая руками. И на это вторжение начальник реагирует аналогичным образом:

— Мэри, вспомни, пожалуйста, правило № 6. — И женщина немедленно приходит в себя, извиняется и удаляется.

Когда подобная ситуация повторяется в третий раз, гость, недоумевая, обращается к своему коллеге:

— Мой дорогой друг! Я много всего повидал в своей жизни, но вы меня заинтриговали! Не поделитесь ли Вы со мной секретом правила № 6?

— Все очень просто, — отвечает хозяин кабинета. — Правило № 6 звучит следующим образом: Не относись к себе чересчур серьезно.

— О! Отличное правило... — говорит гость и минуту поразмыслив, интересуется: — А как же звучат остальные?

И в ответ слышит:

— А других правил нет.

Бен. Меня часто приглашают в различные учреждения выступить с лекцией о лидерстве. И однажды я рассказал Правило №6 группе исполнительных директоров одной из европейских компаний. Когда я вернулся в тот город несколько месяцев спустя, меня отвезли в главный офис компании и пригласили в кабинет президента. Я был немало удивлен, заметив на столе табличку, повернутую надписью к креслу президента и гласившую: "Помни правило М 6".

Президент сообщил мне тогда, что такие таблички стоят на столах у всех менеджеров компании. Он признался, что атмосфера сотрудничества и уважения, возникшая благодаря этому незатейливому новшеству, благотворно повлияла на общий климат в компании.

Упражнение, предлагаемое в этой главе, поможет вам научиться вести себя естественно — от этого окружающие вас люда тоже почувствуют себя легче и свободнее.

Это не означает, что мы должны требовать от других не относиться к себе слишком серьезно. Исключением будет случай, когда целая группа людей договаривается взять на вооружение это правило, как мы наблюдали в приведенном выше примере. В самой напряженной ситуации предложение избавиться от излишней серьезности прозвучит как призыв к перемирию. Юмор и смех, как мы знаем, — лучший способ прийти в себя". Юмор способен примирить враждующие стороны в ситуациях, когда камнем преткновения стали чьи-либо неисправимые недостатки, неразбериха в отношениях и непонимание. И особенно в случаях, когда мы ловим себя на том, что вешаем ярлыки, предъявляем непомерные требования, унижаем других или кричим на них во все горло.

Дорогой Бен!

Я узнала от Вас о том, какие разнообразные роли может играть юмор в работе с другими людьми — расслабляющую, освобождающую, освежающую. Мне вспомнилась одна репетиция перед декабрьским концертом, когда мы пытались разучить концерт Бартока. Я чувствовала себя довольно скверно. Насколько я помню, большинству из нас, в том числе и мне самой, в тот день пришлось не только отработать несколько репетиций, но и пройти тестирование. Я была интеллектуально и эмоционально истощена. Тем не менее ото всех нас требовалось осмысленное восприятие нот. "Начнем со второй части, — сказали Вы нам. - И НИКАКИХ ОШИБОК". Не знаю, как остальные, но о себе могу сказать, что каждый мой мускул напрягся, и мне захотелось умчаться прочь и забиться в дальний угол. Вы словно почувствовали это, потому что, на мгновение задумавшись, добавили: "Если вы сделаете ошибку... корова весом в 130 килограмм свалится вам на голову". То ли представив себе эту картину, то ли оттого, что никто не ожидал услышать от Вас такие слова, мы дружно рассмеялись, и все пошло гораздо лучше, чем прежде, в том числе и концерт Бартока. Судя по всему, расслабиться и взбодриться в тот момент мне помогло именно слово "корова".

Кейт Беннетт, из ее "белого листа", который она написала, еще играя в Молодежном филармоническом оркестре

Правило № 6 помогает разглядеть (и держать в некотором отдалении) ту часть нас самих, которая сформировалась в условиях соперничества, диктуемых Миром измерений. В нашей беседе будем называть эту часть Вычисляющим Я. Одна из основных характеристик Вычисляющего Я, как мы убедимся дальше, состоит в том, что оно претендует на очень серьезное отношение к себе. Освоив Правило № 6, мы уговорим это Вычисляющее Я стать "мягче", так мы избавимся от его давления на нас.
Вычисляющее Я

Вычисляющее Я связано с выживанием в мире дефицита. Его голос, голос Питера или Мэри, относится к тому же разряду, что крики и плач, знаменующие наш приход на землю, а также застенчивая улыбка или топание ногами, возникающие потом и рассчитанные на то, чтобы на нас обратили внимание.

Ребенок представляет собой совершенное устройство по притягиванию внимания, бьющее тревогу при первых же симптомах того, что он забыт или с ним не считаются. Он нуждается в заботе и защите сильных, сведущих людей, помогающих ему справиться с трудностями. Сама природа толкает его на этот путь, наделяя достаточным запасом страха и агрессии, побуждающих его крепко держаться за источники жизненной энергии. Обучение через отношения с другими людьми ставит его перед задачей первостепенной важности — надо постичь иерархию, определить местонахождение силы и власти, освоить те способы, с помощью которых другие люди сумеют его воспринять. Умение ребенка управлять подобной ситуацией, манипулировать вниманием других людей, для него намного важнее, чем настоящий контроль среднестатистического взрослого в повседневной жизни.

По мнению Фрэнка Сулловэя, исследователя Массачусетсского технологического института, работавшего в отделе мозга и познавательных навыков, мы связываем понятие "личности" со стратегией "выхода из детства"1. Каждый ребенок очерчивает в пределах своей семьи зону особого внимания к себе, используя для этого "победоносные способы", отработанные на основе своего опыта и черт характера. Один малыш бывает общительным и энергичным, другой — тихим и задумчивым. Но оба они хотят одного: найти безопасную и доступную нишу в собственном доме, в обществе и должным образом приспособиться к выживанию. Природный страх управляет поведением ребенка и предупреждает о малейшей угрозе быть поверженным, брошенным или утратить способность к действию.

1 Frank Suoway, Born to Rebe (New York: Pantheon Boob, 1996), p. 353.

Механизмы выживания, свойственные ребенку, проявляются и тогда, когда дети учатся узнавать себя. Они вырастают определенном языковом окружении, они учатся думать на одном языке, и, к тому же, у них есть очень много времени на размышления. Ребенок начинает рассуждать о себе как о личности, которую ему интересно изучать. Он ищет в себе ту совокупность поступков и принципов, которая в один прекрасный день уведет его из мира детства. Этот список характеристик, позволяющий человеку считать себя взрослым, мы и называем Вычисляющим Я. Тем не менее детская природа человека обладает удивительной живучестью. Она может напоминать о себе и оказывать решительное сопротивление "взрослым" привычкам даже в зрелом возрасте.

Независимо от того, насколько уверенно или удачно появляется это взрослое Я, за внешней убедительностью кроется слабость, уязвимость и страх потерять все на свете. Позиция, эффективно способствовавшая нашей адаптации в раннем детстве, подспудно действует и в более поздние годы, сигнализируя о том, что надо взбираться выше, увеличивать степень контроля, вытеснять других и находить способ быть в центре. К счастью, представление о том, что такое "быть в центре" и где этот центр находится, меняется от человека к человеку и от группы к группе. И даже спустя немало времени после того, как развеются былые детские страхи, эта встроенная сигнализация продолжает преувеличивать опасность лишь затем, чтобы доказать свое право на существование.

В нашей беседе мы изображаем вычисляющее Я в виде спирали, направленной вниз. Образ спирали характерен для той точки зрения, когда жизнь отождествляется с движением и прогрессом, борьбой за успех и поиском своего места в общей иерархии. Направленная вниз спираль, помимо всего прочего, отражает и то, что, пытаясь возвысить самого себя за счет кон-оля других людей и обстоятельств, мы можем соскользнуть из. Если при этом происходит конфликт, мы готовы считать, о столкнулись со сложными людьми и усвоили важный к. Мы становимся более опытными и практичными, о наши отношения неизбежно опускаются вниз по спирали.

Когда вычисляющее Я дает сбой, оно направляет все наши силы на то, чтобы мы вернулись на круги своя и опять поднялись вверх. И этот цикл повторяется снова и снова.

Как же научиться распознавать это часто обаятельное, всегда расчетливое, иногда беспокойное, в большинстве случаев коварное вычисляющее Я? Один хороший способ заключается в том, чтобы задать самому себе вопрос:

Что надо изменить в моей жизни, чтобы я стал абсолютно ею доволен?

Ответ на этот вопрос выведет нас на условия, которые наше вычисляющее Я относит к разряду неблагоприятных или даже невыносимых. И мы обнаружим, что изменить что-либо можно намного проще, чем нам кажется. Нестерпимые условия связаны с местом или ситуацией, но чаще всего с другим человеком.
Только самый лучший секс

Роз. В течение нескольких лет я вела "программу достижения успеха", участники которой работали в группах над индивидуальными проектами. Содержание этих проектов было самым разнообразным, начиная от основания собственного бизнеса и заканчивая созданием сложного Web-сайта или проработкой сложных личных отношений. Но эта программа была задумана не просто для решения определенных задач. Она учила жить в Мире возможности.

В течение каждой недели участники программы сначала определяли те три шага, которые приблизили бы их к выбранной цели, а затем осуществляли эти шаги. Они могли регулировать "длину шага", поэтому неудавшихся попыток фактически не было. К тому же вся группа участвовала в общей игре, направленной на пробуждение творческого мышления и обнаружение препятствий, выстроенных вычисляющим Я. Слушатели программы зачастую признавались, что уроки, усвоенные во время этих игр, помогали им как при реализации конкретных проектов, так и в повседневной жизни.

Одна игра, которую я часто предлагаю, называется так: Пусть будет самый лучший __________. Она придумана, чтобы побуждать людей к приобретению того опыта, который может стать чрезвычайно приятным независимо от внешних обстоятельств. Так, например, если игра называется Пусть будет самая лучшая еда, это вовсе не означает, что нужно много есть или стать завсегдатаем самых дорогих ресторанов. Такая игра не подразумевает, что ее участники должны делать все, что скорее всего приблизит их к желаемой цели. Правила игры гласят: "Имейте и будьте довольны". Это помогает проявить и осознать страхи, взгляды и суждения, приобретенные вашим вычисляющим Я и препятствующие вашей реализации. Если вы припомните Правило № 6, то смелее возьметесь за все те рискованные предприятия, которые способны изменить вашу жизнь.

Я познакомила с этой игрой одну из групп "программы успеха", с участниками которой мы проработали несколько месяцев. Я предоставила им право совместного выбора. Им следовало определить, как дополнить фразу, обозначающую название игры. Посовещавшись, они решили, что "секс" — вот единственное слово и английском языке, достойное занять пустое место в пампанпи. Таким <>(>|>;ипм, Ii/inih будет самыйлучший секс стало игрой недели.

Правда, одна участница группы остались недовольны подобным выбором, хотя и приняла его вслед за остальными. Это была Джун, которая как раз ушла от своего мужа по имени Марк, после того как в течение целого года упорно, но тщетно пыталась его перевоспитать. Она сочла необходимым провести четкую границу между собой и этим талантливым, энергичным, эгоцентричным человеком и не собиралась отступать от своего решения.

— Марк ни за что не изменится, — сказала нам Джун.

Но она была не безразлична всем нам. Поэтому мы напомнили ей, что она может интерпретировать название игры как ей заблагорассудится. При отсутствии интимного партнера вполне допустимо образно толковать слово "секс". Но все-таки следовало придерживаться инструкции, гласящей: Пусть будет самый лучший секс, а не "Проведи свое время в обществе неисправимого "нарцисса" — паршиво и вопреки собственной воле".

Джун была достаточно добросовестной, и ей хотелось быть полноценным участником группы. Но никто из нас не имел ни малейшего представления о том, каким образом она справится с заданием. Сможет ли она узнать о себе что-либо новое? Мы доверились магической силе игры.

Разумеется, я не рассказывала бы эту историю, если бы неделю спустя Джун не пришла на занятие с сияющим видом. Вот как все было.

Джун уехала на три дня в командировку, договорившись с другой участницей группы, которую звали Энн, что все это время они будут периодически звонить друг другу и обсуждать игру. Энн вела себя на редкость восторженно, рассказывая об отношениях с парнем по имени Джо, в то время как Джун жаловалась на невероятную душевную боль и возмущалась по поводу того, что пожелание Пусть будет самый лучший секс в ее случае звучит аморально и неуместно.

— Но наше соглашение с Энн означало, что, по крайней мере, стоит попробовать сыграть в эту игру, независимо от того, какую жизненную полосу проходит каждый из нас. Тогда я все еще не имела понятия о том, кто будет моим партнером, поскольку полагала, что мой муж — последний мужчина на земле, рядом с которым я соглашусь быть. И тут до меня дошло, что раз я позволила себе так думать, то, должно быть, он и есть мой единственный.

В комнате воцарилось полнейшее безмолвие, словно неосторожный жест или звук могли разрушить хрупкое строение, созданное Джун.

— И тут я вспомнила Правило № 6 и спросила себя:

"Что нужно изменить, чтобы это стало возможным?" И, разумеется, ответила себе, что ему следует измениться и что он должен покончить со своим эгоцентризмом.

Джун обвела нас озорным взглядом.

— Все мы уверены в том, что Марк — неисправимый "нарцисс" и что он никогда не изменится, не так ли?

Никто не знал, что ответить. Джун рассмеялась.

И тут я поняла, что все это время вела себя чертовски серьезно. "А почему бы мне не иметь Самый Лучший Секс с человеком, который не в меру эгоцентричен?" И я сказала самой себе: "Расслабься".

Это было весьма странно. Внезапно эгоцентризм Марка перестал иметь хоть какое-то отношение к идее заняться любовью. Я осознала, что меня всегда невероятно привлекали самовлюбленные парни, увлеченные всем, что бы они ни делали. В тот момент у меня возникло ощущение, что нет ничего нереального в том, чтобы... заняться любовью именно с таким человеком. Кроме того, когда-то так уже было. Это открытие было для меня настолько удивительным, настолько новым, что я набралась отваги и пошла к телефону-автомату...

Я позвонила ему, хотя это было довольно нелегко для меня, потому что означало, будто я признала свою вину и его правоту. Моя гордость протестовала, я невероятно нервничала и немного сходила с ума, потому что с трудом узнавала себя. Я понадеялась, что его нет дома. Но, разумеется, он ответил на звонок. И тут выяснилось, что говорить с ним очень легко, даже несмотря на то, что какое-то время мы совершенно не общались. Я рассказала ему об игре. После затянувшейся паузы я выпалила вторую половину приглашения: "Мне кажется что заняться любовью — это и вправду неплохая затея".

Он затих до такой степени, что я испугалась по другой причине. Мне не хотелось быть отвергнутой. Но тут он сказал: "Чтобы решиться на подобный звонок, надо обладать большой храбростью".

У меня не было слов. Откуда взялась эта чувствительность, это сопереживание у моего эгоистичного мужа? Мы договорились пообедать у него в пятницу, после моего возвращения из поездки.

И внезапно все изменилось... Помню, как я шла вниз по проселочной дороге, осознавая все на свете... запах травы, очертания речного берега... Все было чувственным; казалось, словно природа была заодно с моей игрой.

По дороге в город я остановилась у витрины с фруктами, чтобы купить десерт. Но тут мой взгляд остановился на вазе с цветами. И мне захотелось появиться на пороге его дома с букетом в руке! Это была я, решительная женщина, которая сначала набралась смелости уйти от своего эгоистичного мужа, а теперь несла этому негодяю цветы. Вот так история! Мы смеялись, развеяв по ветру все печали и обиды. Тот вечер, который мы провели вместе, был похож на свадебный отпуск. И еще он напоминал возвращение домой.

Мы в недоумении смотрели друг на друга. Джун была настолько открытой и эмоциональной, настолько человеческой, что мы с трудом узнавали ее. Вскоре у кого-то возник закономерный вопрос:

— А разве не важно судить о поведении людей, чтобы устанавливать в отношениях с ними такую дистанцию, которая позволяла бы сохранять верность собственным принципам?

Я ответила:

— Конечно, да. А чем, по-вашему, занималась Джун? Я думаю, что она чувствовала боль, самую настоящую боль каждый раз, когда Марк не замечал ее. И вместо того чтобы разобраться со своей болью, она решила для себя, что Марк опасен, хотя такое представление об опасности и отличается от общепринятого. Мне кажется, что в роли судьи Джун ощущала себя более уверенно. Но тот диагноз, который она поставила Марку, не оправдал себя, поскольку вырос до масштабов истории, с которой не согласится ни один здравомыслящий человек на свете. Затем она спросила себя: "Что должно измениться в моей жизни, чтобы я стала абсолютно довольна ею?" Джун столкнулась со своим вычисляющим Я в действии. Но она сумела перестроиться и перестала воспринимать эту историю чересчур серьезно и внезапно обнаружила в себе силы отменить тот приговор, который вынесла своему мужу прежде.

К моим словам Джун добавила следующее:

— Знаете, после того удивительного вечера я поняла, что даже разведись мы с Марком, все равно остались бы друзьями. И не было бы в моей душе ни обиды, ни гнева. Но расставаться с ним мне уже не хотелось. Наконец я сделала выбор.
Сны, привезенные в Ньюкасл

Бен. Однажды летом я вел мастер-класс на фестивале, проходившем в Ньюкасле и транслировавшемся по ВВС. Одним из моих подопечных был молодой тенор, который буквально перед этим получил работу в знаменитой миланской опере La Scaa, и каждая мелочь в его поведении подчеркивала, с какой серьезностью он относится к этому главному событию в своей жизни.

Ему предстояло исполнить "Весенние грезы" (Fruingstraum) из шубертовского вокального цикла "Зимний путь" (Die Winterreise), в котором рассказывается об унылом пути покинутого любовника, бредущего сквозь холодные дни своей жизни. В этой песне герою снятся весенние цветущие луга из прошлого, когда он проводил время в нежных объятиях своей возлюбленной. Спокойное течение музыки рисует в воображении слушателя картины блаженной радости и истинного счастья. Внезапно с крыши доносится карканье вороны. Несчастный просыпается и осознает, что его окружают темнота и холод. Не успев пробудиться до конца, он видит зимние узоры на окнах и, принимая их за цветы, спрашивает: "Кто нарисовал здесь эти цветы и когда они расцветут?" Он сам находит ответ: "Когда моя любимая будет снова в моих объятиях". Но вопреки мажорному звучанию, печальная окраска и драматические мотивы дают нам понять, что влюбленные уже никогда не будут вместе.

Эта музыка рано или поздно становится самой интимной, доброй, тонкой и изысканной в репертуаре любого тенора. Ее исполнение зависит от индивидуального переживания, видения и выражения грусти, связанной с глубокой душевной раной и ощущением невозвратимой потери. Правда, когда Джеффри начинал петь, в его голосе не было ни малейшего намека на печаль. Только изумительное и роскошное итальянское бельканто. Безупречный Джеффри вел себя весьма и весьма серьезно. И как же, по-вашему, мне следовало повлиять на Джеффри, чтобы тот расширил свое восприятие и сумел убедительно выразить глубокую эмоциональную окраску произведения Шуберта?

Я начал с того, что спросил Джеффри, не понадобится ли ему моя помощь при разучивании "Весенних грез".

— О, я так люблю, когда со мной репетируют, — ответил он с легкостью. Но, при этом, мне показалось, что он не имеет ни малейшего понятия о том, что значит следовать чьим-то советам.

В течение 45 минут я участвовал в настоящем сражении, но не с самим Джеффри, а с его гордыней, с его вокальной школой, с его неизменной потребностью выглядеть безупречно, а также с теми аплодисментами, которые он успел получить за свой великолепный голос. По мере того как очередной слой ненужной шелухи отлетал прочь, и Джеффри приближался к пониманию драмы, переживаемой обезумевшим от горя героем Шуберта, его голос избавлялся ото всего лишнего и начинал обнажать глубины человеческой души. Движения и жесты Джеффри также изменились и стали более плавными и мягкими. А на финальных словах: "Когда я снова обниму свою любимую?" голос Джеффри, уже почти не слышимый, тронул наши сердца чем-то совсем иным, а не только красотой и богатством звука. По окончании песни никто не шелохнулся — ни зрители, ни музыканты, ни телеоператоры ВВС. Все мы замерли в восторженном безмолвии. И наконец тишина разразилась громом аплодисментов.

Я публично поблагодарил Джеффри за его готовность умерить свою гордыню, а также за прекрасную подготовку и за совершенство вокала. И еще я объяснил, что мы аплодировали ему в знак глубокой признательности за то жертвоприношение, которое он сделал, чтобы на время перенести нас туда, где все мы хорошо понимаем друг друга.

— Каждый раз, когда кто-либо отказывается от своего высокомерия, чтобы открыть другим истину, — сказал я ему, — люди испытывают невероятный трепет и волнение. Мы были настолько тронуты твоим исполнением, что даже телеоператоры и те плакали.

На самом же деле я совершенно не смотрел в сторону камер, снимавших выступление Джеффри. Я всего лишь выразил собственную уверенность в том, что ни один человек в зале не мог остаться равнодушным к его пению.

Вечером того же дня в пивном баре ко мне подошел один из телеоператоров и поинтересовался, каким образом я узнал о том, что во время выступления Джеффри он плакал. Телеоператор признался, что в тот трогательный момент его контактные линзы наполнились слезами, и он ничего не мог видеть.

— Когда я вылетал сюда из Лондона, — сказал он мне, — я даже представить себе не мог, что вся эта музыкальная чушь написана словно о моей жизни.

Когда кто-то избавляется от шелухи высокомерия, власти и славы, другие люди начинают чувствовать незримую связь, соединяющую их с этим человеком. Если мы любезно делимся со своими знакомыми секретом Правила №6, они зачастую ему следуют. А теперь, когда мы знаем о вычисляющем Я и умеем разговаривать с ним на языке юмора, на сцену выходит центральное Я.
Центральное Я

В Музее Холокоста на Куинси-Маркет в Бостоне пять колонн из шести посвящены описанию нечеловеческой жестокости, проявленной в концлагерях, и тех страданий и мук, что выпали на долю узников. На шестой колонне рассказана история другого рода — о маленькой девочке по имени Ильза, с которой дружила Герда Вейс-ман Кляйн, находясь в Аушвице. По словам Герды, Ильза, которой в то время было около шести лет, нашла как-то утром на территории лагеря одну-единственную ягоду малины. Целый день Ильза прятала эту ягоду в надежном месте — в кармане. А вечером она подошла к своей подруге Герде, посмотрела на нее сияющими от счастья

глазами и протянула ей заветную ягоду, лежащую на зеленом листочке. "Представьте себе мир, — пишет Герда, — в котором все, чем вы обладаете, — это единственная ягода. И вы решаете подарить ее своему другу".

Такова природа центрального Я. Мы используем этот термин для обозначения необычайно изобильной, щедрой и созидательной натуры, свойственной каждому человеку и миру в целом.

Придумывая новый маршрут, который должен вывести нас из нашего бесконечного детства и доставить в прекрасную Страну возможности, мы ощущаем желание вырваться из оков иерархического окружения и устремиться навстречу искренности и взаимности, умчаться прочь из мира несовершенства и неполноценности туда, где особое значение отводится целостности и самодостаточности. Теперь мы даже можем взглянуть на историю человечества как на непрерывное преобразование вычисляющего Я в сторону изобильного, свободного, сопереживающего и яркого мира с именем центральное Я.
Разрешение конфликтов с помощью центрального Я

Поскольку вычисляющее Я создано для поиска самого наилучшего, оно напоминает о себе всякий раз, когда мы заходим в тупик, — в политике, в личных отношениях (как в истории Джун) или в мире бизнеса.

Когда речь идет о конфликтных ситуациях, Правило № 6 помогает одной из враждующих сторон выступить инициатором перемирия и предложить свое видение возможной перспективы. Для опытного "парламентера", хорошо владеющего этим правилом, урегулирование конфликта оборачивается искусством высвобождения центральных Я каждой из сторон и ведением беседы именно на уровне этих центральных Я. Другими словами, роль парламентера состоит в том, чтобы способствовать развитию и положительному изменению других людей, а отнюдь не в том, чтобы предлагать решения, удовлетворяющие запросам повсеместных и ненасытных вычисляющих Я. В рассказе, который приводится ниже, выдвинуто предположение, что общение двух людей на уровне вычисляющих Я нацелено на победу друг над другом, а разговор между ними движется по спирали, ведущей вниз, в то время как центральные Я способны задать такое направление беседы, которое приводит к плодотворному и конструктивному решению, учитывающему мнения обеих сторон.
Изобретатель и финансист

Роз. Два ведущих менеджера медицинской исследовательской фирмы, обсуждая условия совместного контракта, совершенно зашли в тупик. И каждый час все приближал их к финансовому краху. Так случилось, что тот, кто помоложе, сорокалетний мужчина, оказался соседом Бена во время перелета из Бостона в Даллас. От него-то Бен и узнал всю эту историю. Преисполненный энтузиазма и желания помочь, Бен достал из кармана телефон и позвонил мне:

— Как хорошо, что я тебя застал! — сказал он. — Я сижу рядом с замечательным человеком, у которого возникли затруднения. И я пообещал ему помочь. Сейчас расскажу, в чем дело.

Как и следовало ожидать, Бен передал трубку своему новому другу. Мгновение спустя мы уже обсуждали с ним совместные планы на ближайшее будущее.

Мы встретились с ним в офисе компании ранним утром следующего понедельника. Сразу бросилось в глаза то, что старший из партнеров, мужчина лет 80, который, к тому же, был основателем компании, не радовался моему появлению и не имел никакого желания обсуждать внутренние дела с посторонним человеком. От младшего партнера требовалось, чтобы он подписал совместный контракт, в котором ставились невыполнимые, по его мнению, задачи. Ситуация принимала форму ультиматума- либо подпиши контракт, либо уходи прочь, теряя все свои инвестиции. Никаких изменений, никаких обсуждений, никаких компромиссов. Пожилой менеджер небрежным тоном сообщил мне, что в 11 часов у него будет важная встреча. На решение нашего вопроса отводилось не более чем полтора часа.

В своих рассуждениях я опиралась на предположение о том, что каждый из этих двух людей знает, что сложившаяся ситуация провоцирует его на противостояние, обособление, детское упрямство, стремление к реваншу и спасению собственной шкуры. Однако я была уверена, что каждый из них всецело оправдывает такое свое поведение тем, что вот так ведет себя его партнер. Другими словами, я исходила из того, что центральное Я каждого из них знает о существовании и деятельности вычисляющего Я. Но я твердо намеревалась разговаривать только с их центральными Я.

Поскольку именно младший из партнеров обратился ко мне за консультацией, я сделала вывод, что он посчитал именно себя проигравшей стороной. Потому, полагаясь на его доверие и зная его роль в этом деле, я обратилась к пожилому, попросив рассказать о том, что за сопляк (возможно, в тот момент я использовала даже словечко посильнее) числится у него в партнерах. Вопрос был сформулирован так, чтобы вырисовался портрет вычисляющего Я младшего партнера и всплыли на поверхность все те моменты, которые в глазах пожилого выглядели неприятными и затруднительными. Использованное мной "нелитературное" слово трудно было не заметить. Однако, согласно Правилу № 6, такое мое поведение не следовало принимать всерьез.

И тут выяснилось, что младший из партнеров неоднократно обещал добыть определенную сумму денег, но не сдерживал своего слова. К тому же оказалось, что он был довольно хитер и переврал всю эту историю на свой лад, преследуя корыстные цели. Старший менеджер обвинял младшего в двуличии и опасался, что дело всей его жизни, все его достижения сойдут на нет, поскольку компании по-прежнему недостает средств для своевременного производства продукции и конкурентоспособности на рынке. Для пожилого партнера это был вопрос выживания, поскольку он отождествлял самого себя с результатами своего труда.

Разумеется, молодой человек отвергал подобные заявления в свой адрес, называя их ложью, чем вызывал у своего старшего коллеги очередной приступ гнева.

Чтобы выявить первичную причину, блокирующую стремление пожилого партнера к взаимодействию и сотрудничеству, я поинтересовалась, ЧТО в отношениях с коллегой раздражает его больше всего. Он ответил напрямую:

— Вранье! Он обманывает и себя, и меня.

Узнав об этом, я ухватилась за возможность привести к общему знаменателю мнения обоих партнеров.

— Так вы раздобыли обещанные деньги? — спросила я у младшего. Тот пустился в объяснения, но я прервала его.

— Да или нет?

— Нет, но...

— Послушайте, — сказала я. — Я не сомневаюсь, что вы перебрали все варианты и сделали все, что было в ваших силах. Я не хотела бы обсуждать это сейчас. Мне нужно лишь выяснить, есть ли сегодня эти деньги в банке.

— Нет.

— Стало быть, если судить по внешней стороне попроси, то у вашего партнера, к деятельности которого вы относитесь крайне уважительно, есть повод для тревоги.

Я симпатизировала этому молодому человеку и беседовала с ним по душам, обращаясь непосредственно к его центральному Я.

— Это — дело всей его жизни. И ему не хочется, чтобы его усилия пропали даром.

— Да, я знаю.

Основные моменты прояснились. Боевые страсти улеглись.

Дальше мне необходимо было узнать, чего хочет центральное Я пожилого менеджера — уволить молодого человека или оставить в компании. Центральное Я всегда видит ситуацию в истинном свете.

— Способен ли ваш партнер добыть для компании необходимые деньги? — спросила я старика.

— Да, — услышала я в ответ. — Но, только если перестанет обманывать самого себя.

Теперь я уже не сомневалась в том, что мы сдвинулись с мертвой точки, поскольку оба партнера хотели видеть свой бизнес преуспевающим и каждый из них был уверен в способности другого справиться с возложенными на него задачами.

У меня было такое подозрение, что в составлении контракта участвовали как центральное Я пожилого партнера, настроенное на сотрудничество и взаимопонимание, так и его стратегическое вычисляющее Я. Если бы удалось разделить эти два голоса, то старик сумел бы задуматься над созданием более эффективной версии документа.

Я поинтересовалась у старика, раздражался ли он по поводу юношеской самонадеянности своих сыновей, тайно желая им поражения? Тот ответил, что неприятности, связанные с похождениями его детей, не идут ни в какое сравнение с головной болью, доставляемой его младшим коллегой. Но дает ли он себе отчет в том, что, когда добрые намерения человека подвергаются опасности, определенный аспект его сущности {вычисляющее Я) желает другому человеку оступиться и упасть? Старик утвердительно кивнул в ответ. Я спросила его, участвовал ли этот самый аспект в разработке контракта.

— Возможно.

— Я полагаю, что вы совершенно точно знаете, на что способен ваш коллега в благоприятной ситуации, а что ему не под силу. Вы прекрасно знаете, что если одержит верх та часть вашей сущности, которая рассержена на младшего партнера и желает видеть его поражение, то так оно и будет. И, разумеется, вместе с вашим коллегой рухнет и ваш бизнес.

Он кивнул в знак согласия и поблагодарил своего партнера за то, что тот пригласил меня.

В тот момент я уже знала наверняка, что теперь молодой человек находится в более благоприятной обстановке. Когда мы стремимся вызвать на откровенность центральное Я и построить искреннюю беседу, возникает удивительная атмосфера общения, сопротивляться которой нет смысла. Вмешательство вычисляющего Я при этом столь же затрудняется, как и попытка напеть мелодию в тональности си-минор, в то время как хор исполняет ее в до-мажоре.

На следующем этапе я намеревалась предположить, чтобы оба партнера переделали контракт и привели его в такое состояние, которое удовлетворяло бы каждого из них. Для этого я попросила старшего из них обсудить со своим молодым коллегой все пункты договора, которые кажутся последнему нереальными.

Когда напряжение достигло того уровня, при котором к процессу снова подключились вычисляющие Я, я намеренно сделала так, чтобы обнажились все опасения обоих партнеров. Это вовсе не означает, что на переговорах должны обсуждаться только страхи. Например, младший партнер в один из моментов сказал своему коллеге:

— Мне кажется, что это несправедливо, потому что здесь вам достаются все "вершки", а мне только "корешки".

Тогда я напомнила ему, что опасения старшего партнера связаны с тем, что он теряет нечто гораздо большее, чем деньги.

— Почему бы вам не поверить в то, что контракт соответствует вашим интересам, — обратилась я к молодому человеку, — и уделять чуть меньше внимания тому, что произойдет в случае, если его не переделать?

Младший менеджер разглядел в моем предупреждении не попытку предсказать печальное будущее, поскольку такая точка зрения лишь увеличила бы опасения его коллеги.

Он понял, что ему необходимо доверие своего пожилого компаньона.

Старик был доволен тем, что внимание коллеги переключилось с проблемы выживания на предстоящую работу. В свою очередь, он стал более гибким в своих требованиях.

Беседа стала протекать более жизнерадостно и энергично. Фильтруя свои прежние взгляды, партнеры увидели компанию в новом свете. В конструктивных целях оба партнера прибегли к стратегическим навыкам своих вычисляющих Я. Они разрабатывали новый контракт, который позволил бы их собственному бизнесу стать преуспевающим. И когда младший партнер сказал:

— Я не могу согласиться с тем, что такую огромную сумму получится раздобыть к концу ноября. Но к тому времени я уже заключу договор. Деньги будут в банке к первому января, — старший партнер отнесся к подобным прогнозам с полным доверием.

Они определили сроки, и к 11 часам контракт был готов к тому, чтобы его просмотрели адвокаты.

— Отлично, — сказал основатель компании, стараясь выглядеть серьезным и сдержанным. — Мы закончили вовремя.

Я пристально посмотрела на него и, заметив искорку юмора в его глазах, поняла, что отныне Правило №6 стало известно и ему. Младший партнер заявил с невинным видом:

— Да, но почему мы возились со всем этим так долго? И это был голос самой возможности.

В отличие от вычисляющего Я, центральное Я не становится ни образом действий, ни набором стратегий. Нет нужды отождествлять его с чем-либо, оно говорит само за себя. Центральное Я — это то, как выглядит человек, который выжил. Центральное Я улыбается, глядя на принципы и критерии вычисляющих Я, поскольку понимает, что это унаследованные пережитки, с одной стороны, и неизбежные иллюзии детства — с другой. Хорошо, если ребенку знакомо ощущение того, что "он не отсюда", поскольку такой малыш способен завопить во все горло при первых же признаках, что его "забыли" в продуктовом магазине. Прекрасно, если он уверен, что ему следует быть сильнее или умнее других, чтобы выжить, и потому вовсю тренирует мозги и тело, сопротивляется нападениям и первым добирается до источника пищи.

И все-таки центральному Я известно, что мысли о "непринадлежности" и "несоответствии" для нас столь же родные и столь же иллюзорные, как и Санта-Клаус. Центральное Я понимает, что опасность, с которой мы сталкиваемся, зачастую призрачна, и потому к ней не следует относиться серьезно. Создается впечатление, что люди остаются социальными животными. Мы движемся плечом к плечу с другими, нас не сосчитать, и все мы принадлежим к какой-нибудь группе. Какая тут свобода!? Необремененное теми препятствиями, с которыми ежедневно сталкивается наше вычисляющее Я, центральное Я способно с легкостью разглядеть нас истинных. Вычисляющее Я никогда не расслышит ни шепот сочувствия, растворенный в шуме переполненной улицы; ни сложные ритмы нашего дыхания, заглушённые шумом деревьев и плеском волн. Оно никогда не будет созвучно тем ритмам, которые дают нам ощущение значимости и смысла. Внимание вычисляющего Я сосредоточено только на сравнении и на схемах. Но центральное Я обладает искренностью и мудростью, поскольку ему необходимо оставаться всего лишь тем уникальным голосом, которым оно и есть. Голосом человека, оставившего детство позади.

На языке центрального Я любая трансформация связана с описанием способа, помогающего нашему росту и движению. Она равносильна изменению нашего мировоззрения, происходящему непрерывно, зачастую без нашего ведома. Когда челозек решается на участие в захватывающем приключении, когда влюбляется или приступает к новой работе, он внезапно ловит себя на том, что чувствует, думает и говорит совершенно по-иному, чем прежде, и удивляется тому, что был совершенно другим всего несколько дней назад. С точки зрения центрального Я, жизнь течет подобно реке с постоянно изменяющимся руслом. И выходит, что то же самое можно сказать и о нас самих. Будучи уверенным, что все идет своим путем, центральное Я считает себя скорее проницаемым, нежели уязвимым, и остается открытым к влиянию извне, ко всему новому и неизведанному. Не питая никаких иллюзий по поводу способности управлять рекой жизни, центральное Я скорее присоединяется к ее сильному течению, а не сопротивляется.

Один наш друг, которого зовут Викрам Савкар, рассказал нам об своем опыте, который стал для него олицетворением открытости и благородства центрального Я. Он поведал о том, как его центральное Я очутилось во Вселенной сотрудничества, и пригласил нас присоединиться к его игре.

Вчера вечером и побывал в одном из своих любимых заведений времен учебы в колледже — обветшалом ресторанчике, расположенном в южной части студенческого городка. Я устроился за стойкой рядом с человеком, который производил впечатление бездомного. Перед ним демонстративно лежали три доллара и немного мелочи; по-видимому, это было все его богатство. Когда появилась официантка, я заказал гамбургер. Но мужчина остановил меня, величественно подняв руку, и сказал:

— Это — за мой счет. У вас будет сегодня вечером все, чего вы пожелаете, и при этом вы не заплатите ни гроша. Все это будет за мой счет.

Я стал отказываться. Он предлагал мне все, что у него было, и я, разумеется, не имел права принимать такой дорогой подарок. Но он знал, что делал.

— У вас будет все, что хотите, и это — за мой счет. — Он протянул все свои деньги равнодушной женщине по ту сторону стойки.

Я осознавал вкус каждого, ставшего лакомым, кусочка своего гамбургера, каждого глотка кофе. С помощью трех долларов и 50 центов этому человеку удалось создать мир изобильный, милосердный и благополучный. Эта мимолетная вселенная была наполнена восхитительными запахами жареного мяса. Но голоса счастья исходили от двух людей, непринужденно беседовавших друг с другом в обветшалом ресторанчике. Мне было невероятно хорошо оттого, что на мою долю выпал столь удивительный опыт. Я искренне поблагодарил незнакомца.

— О нет, — сказал тот, подмигивая в ответ на мою отчаянную попытку установить между нами равенство. — Все удовольствие досталось мне.

Когда мы следуем Правилу №6 и уменьшаем наши детские запросы, мы мгновенно попадаем в удивительную Вселенную. Ее главный принцип — сотрудничество. Она вдохновляет нас на реализацию всех наших желаний, на взаимодействие с другими. Эта Вселенная находится рядом — чуть-чуть повыше наших голов. Ангелы умеют летать, потому что, как вы, наверное, слышали, они относятся к себе несерьезно. Но теперь, когда мы знаем секрет одного важного правила, полеты нам тоже под силу.

ЗАНЯТИЕ 7
Реальность есть реальность

Из фильма "Малыш" (Babe)

Рождественский день на ферме. Свинья, корова, куры и гусь по имени Фердинанд толпятся под окном кухни, вытягивая шеи, чтобы разглядеть свою коллегу, которая имела несчастье угодить на праздничный стол в качестве главного блюда. На подносе летит гусыня Розана под апельсиновым соусом.

Гусь Фердинанд: Почему Розана? У нее был такой чудный характер. Я этого не вынесу! Слишком много переживаний для одного гуся. Это разрывает мою душу па куски...

Корова: Единственный способ обрести счастье состоит в том, чтобы понять, что реальность есть реальность...

Гусь: Реальность дурно пахнет!

Корова ссылается на примитивную жизненную философию, а гусь, по правде говоря, высказывает мнение большинства из нас — не только о реальном положении дел, но и о жизненном подходе, выразительницей которого выступает корова, для которого характерны покорность и смирение. Судя по всему, корова, подобно покорному ягненку, отправится на бойню, тогда как гусь попытается спастись. Но что делать, когда пути выхода не так очевидны, как хотелось бы? Неужели гусь так и проведет остаток своих дней в страдании, тщетно сражаясь с неприступными стенами своей клетки?

Упражнение, предлагаемое в этой главе, послужит спасательным средством и от безусловного смирения коровы, и от стихийного сопротивления гуся. Оно состоит в том, чтобы, оставаясь участником реальных событий, иметь о них свое объективное мнение. Это упражнение помогает определить следующий шаг в желаемом для нас направлении.

Вычисляющее Я, которого пугают подобные вещи, ворчит:

— Зачем заниматься несерьезными делами?

Но с каждым новым событием центральное Я расширяет рамки этого опыта:

— Что есть здесь и сейчас? — интересуется оно. После чего спрашивает:

— А что еще есть здесь и сейчас?

"Оставаться участником реальных событий" отнюдь не значит, что ты соглашаешься с ними и следуешь философии, на которую ссылается покорная корова из фильма. Вовсе не следует подавлять свои отрицательные ощущения или делать вид, что симпатизируешь тому, что в действительности не переносишь. Более того, отсюда не вытекает, что нужно работать над собой, чтобы достичь "более высокого уровня", позволяющего "просеивать негативное". Мы подразумеваем всего лишь участие без сопротивления: участие в происходящих событиях без сопротивления собственной реакции на эти события, независимо от ее интенсивности.

Представим, например, что вы отдыхаете зимой во Флориде, по нам не повезло с погодой, и день за днем льют дожди. Конечно же, вам это не нравится. Вы приехали на юг в надежде на солнце и тепло, мечтая поиграть в гольф и подольше понежиться на пляже. Сумеете ли вы воспринять ситуацию в целом: дождь, с одной стороны, и свое отношение к дождю — с другой? Если нет, то вы будете проводить дни напролет, связывая себя по рукам и ногам ощущением печальной правды, возмущаясь несправедливостью происходящего, больше всего негодуя из-за того, что никто не предупредил вас заранее о предстоящих капризах погоды. А еще потому, что, по вашему мнению, отель должен вернуть вам деньги, поскольку на его рекламных брошюрах изображается всегда солнечное небо. А еще начнете пилить свою вторую половину за то, что он (она) не послушались вашего совета и не поехали вместе с вами на курорт Тусон. Вероятно, вы будете обижаться на небеса, интересуясь, почему, собственно говоря, именно от вас они отвернулись. Вы почувствуете, что загнаны в тупик, пути выхода из которого вам неизвестны.

Однако у вас есть и другой выбор: согласиться с тем, что идет дождь, и не сражаться с ним. Благодаря простой замене союза но на союз и произойдет маленькое чудо:

Мы проводим свой зимний отпуск во Флориде, и все время идет дождь. Это не то, на что мы рассчитывали; это весьма печально. Если бы в это время года мы собирались посмотреть на дождь, вполне можно было бы навестишь наших друзей в Сиэтле. И это реальность.


Участие без сопротивления: теперь вы вольны задать себе вопрос: "И как мы поступим в этом случае?" Затем начинают вырисовываться разнообразные пути: новые виды отдыха; си-мая лучшая еда, секс, чтение или беседы; походы в кино или прогулки под дождем; или, в крайнем случае, покупка билетов на ближайший рейс до Тусона.

В самом деле, когда мы участвуем в том или ином событии и не сопротивляемся ему, перед нами начинают возникать новые возможности. Это аналогично ситуации, когда дальнозоркий человек, найдя подходящие очки, обретает способность читать или удалять занозу из детского мизинца. Наконец он может видеть! Прежде ему приходилось сражаться за свое зрение. Теперь он забудет о битвах и продолжит свой путь.
Лед бросает вызов

Роз. Однажды я решила отправиться на три дня в горы, чтобы усовершенствовать свое мастерство лыжницы. Первый же мой спуск увенчался тем, что я поскользнулась и упала на участок льда. С этого момента я стала соблюдать осторожность каждый раз, когда натыкалась на лед. И, к своему сожалению, обнаружила, что льда вокруг меня предостаточно. Я едва не отменила свои планы, но тут вдруг поняла причину своих затруднений: во всем виновато предположение, что на лыжах катаются только по снегу. Из глубин моей души вырвался смех, тот самый, который Бен называет "космическим". Этот смех, наряду с удивлением и восторгом, возникает тогда, когда какие-то вещи становятся для нас очевидными. Мне было весело оттого, что я постигла одну простую истину. Раз уж я собралась ходить на лыжах по просторам Новой Англии, мне следовало включить в определение лыжной прогулки не только снег, но и лед! Мысленно я расширила рамки, нарисованные в моем мозгу, и с той поры катание на лыжах, в моем понимании, связано со снегом и со льдом. Когда я спускалась с горы во второй раз, действия моего физического Я легко согласовывались с новым пониманием лыжной поездки. Я чувствовала себя на льду желанной гостьей. Каждому лыжнику известно, что, когда он спускается с горы, противоборствуя ледяной поверхности, скольжение доставляет ему весьма неприятные ощущения. Если же он воспринимает лед как благоприятную для лыж поверхность, то будет изящно доставлен куда угодно.

Ошибки иногда похожи на лед. Оказывая им сопротивление, мы продолжаем скатываться в состояние поражения. Когда же ошибки признать допустимым компонентом нашего маршрута, мы, вероятнее всего, преодолеваем их и попутно наслаждаемся красотой затянувшегося спуска.
Непростое ремесло музыканта

Бен. Никогда не забуду, как я удивился, когда, после нашего исполнения одной из самых популярных симфоний Малера, ко мне подошел музыкант из секции духовых инструментов Бостонской филармонии, игравший на концерте невероятно сложное соло на горне. "Мне ужасно стыдно", — сказал он. Какое-то мгновение я не мог понять, в чем дело. Я был совершенно сбит с толку, потому что горнист смотрел на меня с печальным и виноватым видом. В конце концов я разобрался с причиной его покаяния. Оказывается, исполняя один из своих длинных сольных пассажей, он издал пару непростительно завышенных нот. Возможно, его ошибка раздражала бы тех, кто многократно прослушивает симфонию в записи. Но в единственном концерте продолжительностью в 90 минут, захваченном пылом и страстью, такие промахи трудно заметить. Более того, чрезмерное старание, послужившее причиной ошибки горниста, привело к тому, что выступление получилось необычайно жизненным.

В наши дни виртуозность рядового оркестрового музыканта намного превосходит мастерство исполнителей времен Малера. В то же время когда Малер писал сложные пассажи для отдельных инструментов, например, парящую высоко мелодию "Frere Jacques", исполняемую в третьей части Пятой симфонии двумя контрабасами, то средствами музыки ему удавалось почти в точности передать душевную боль и чувство опасности, которые, по его мнению, остаются неотъемлемой частью жизни. Для оркестра и дирижера исполнение симфоний Малера равносильно огромному риску, связанному с передачей общего замысла, с выразительностью и техникой. Мы не сможем донести глубокий смысл музыки, если будем делать акцент лишь на совершенстве техники исполнения. С этой точки зрения, музыканту, который пытается донести до слушателя душу произведения, подобные пассажи даются тяжелее, нежели тому музыканту, который подходит к ним лишь с технической точки зрения. Игорь Стравинский, композитор, чья музыка была одновременно и глубокой по смыслу, и сложной для исполнения, однажды указал на дверь фаготисту из своего оркестра, потому что тот был слишком "хорош" при исполнении крайне непростого вступления к "Весне священной". Этот завораживающий момент, символизирующий появление первой трещинки в холодных объятиях русской зимы, можно искренне передать лишь тогда, когда музыкант мобилизует все свое исполнительское мастерство. Но виртуозный фаготист, которому легко давалась игра на инструменте, опустил такой важный момент, как выразительность. А после того как один из скрипачей пожаловался великому маэстро, что сложный пассаж из его скрипичного концерта просто нельзя исполнить, Стравинский ответил: "Мне нужен не звук, который вы играете, а звук, который вы пытаетесь сыграть!"

Такой подход трудно поддерживать в условиях современной культуры с присущим ей соперничеством, повышенным вниманием к ошибкам и критике, буквально заглушающими голос души. Но когда музыка зовет нас к себе в гости, чтобы доставить нам радость, ее приглашение становится захватывающим приключением, несмотря на ехидные заявления со стороны, мол, ничего из этого не выйдет. И, как вы помните, совершив ошибку, мы можем мысленно вознести руки, сказать: "Как очаровательно!" и переключить внимание на нечто более значительное, ожидающее нас впереди.
О разграничении

Упражнение, посвященное умению ладить с реальным положением дел, учит различать наши предположения, чувства и факты из настоящего и прошлого. Такое разграничение будет довольно непростым занятием, поскольку нашему восприятию присуща чрезвычайная изобретательность. Ниже рассказывается о применении данного упражнения в ситуациях, сложных с точки зрения возможности отделить наши мысли и чувства о событиях от самих событий.
Умение ладить с реальным положением дел, избавляясь от "если бы да кабы"

Когда нам не нравится какая-либо ситуация, мы начинаем размышлять о том, что положению лучше бы отличаться от того, что есть. Как часто мы размышляем, каким следует быть ребенку, и используем для этого слова, совершенно не относящиеся к нашим собственным детям? Картина выглядит значительно иначе, когда речь идет не о дожде и не о детских капризах, а о голоде, тирании или глобальном потеплении. Надо сказать, что, когда наше внимание сосредоточено на том, насколько плохо все обстоит, мы теряем способность действовать эффективно. В таком случае нам трудно понять общую суть происходящего и увидеть наш следующий шаг. Или, вместо того чтобы решать собственные проблемы, мы концентрируемся на поиске людей, которым "не следовало делать то, что они сделали".
Умение ладить с реальным положением дел, перекрывая выходы: отказ от бегства, сопротивление и осуждение

Некоторые ощущения для нас попросту неприятны, например, когда нам холодно или когда у нас болит зуб. Другие же, вроде огромной печали, физических и душенных мук или неистовой ярости, кажутся нам столь сильными и столь губительными, что мы пытаемся избавиться от них. Мы сопротивляемся чувствам, или поворачиваемся к ситуации спиной, или взваливаем вину и ответственность на других. Перекрытие выходов равносильно тому, что мы остаемся верны своим ощущениям, какими бы они ни были. Это означает, что мы позволяем им плыть их собственным курсом, несмотря на шторм, ливень и грозу. И только участки голубого неба могут сопутствовать им.

Порой даже самым любящим родителям, дети которых испытывают затруднения, не приходит на ум идея "участия без вмешательства". Родители не всегда готовы к тому, чтобы вынести боль, ощущаемую их ребенком, или к тому, чтобы рядом с ним создать комфортную обстановку, и даже к тому, чтобы попросту выслушать его. Но чувства в какой-то степени подобны мышцам — они совершенствуются, если их тренировать. И к самым большим эмоциональным нагрузкам приводит упражнение, когда закрываются все двери с надписью "Выход". Подобные тренировки приводят к тому, что мы учимся расходовать свои силы с умом.
Умение ладить с реальным положением дел, отказываясь от "приговоров"

Дождь во Флориде, который так плох для нас, вполне благоприятно скажется на урожае цитрусовых. Отмена рейса может привести к крушению наших планов и к тому, что в зале аэропорта мы столкнемся лицом к лицу со своей будущей половиной. Лесной пожар, на первый взгляд, за короткое время разрушает экосистему, но при этом приводит к ее обновлению, которое, несколько затянувшись, все же настанет. Когда великолепный зверь съедает красивую рыбу, это — не хорошо и не плохо. Или это хорошо для зверя, но плохо для рыбы. Природа не выносит приговоров, чего не скажешь о людях. И несмотря на то, что умение различать добро и зло можно считать одним из наших значительных свойств, важно понимать, что "хорошее" и "плохое" — это категории, которые мы навязываем миру, а не мир навязывает нам.

Мужчина приходит к раввину.

— Равви, — говорит он. — Вы рассказывали нам историю,

связанную с восхвалением?

Раввин отвечает:

— Да. Вот она: когда вы узнаете какие-то хорошие новости, вам следует благодарить Господа. Когда же на вашу долю выпадают плохие новости, вам следует Господа прославлять.

— Да, разумеется, — говорит мужчина. — Мне следовало помнить об этом. Но, равви, как же мне отличать плохие новости от хороших?

Раввин улыбается.

— Ты — мудрый человек, сын мой. Благодари Господа всегда, и у тебя будет все хорошо.
Умение ладить с действительным положением дел, различая физическую и отвлеченную реальности

Очень мощным препятствием, мешающим нам разглядеть действительное положение, остается путаница между физической реальностью и вымышленными абстракциями — творениями нашего ума и речи. В нашем языке обитают разнообразные "создания", которые не существуют ни в пространстве, ни во времени, но кажутся нам вполне реальными, как и все то, чем мы владеем, — например, "справедливость", "эстетика", "ничто". Эти понятия позволяют нам заниматься теми видами деятельности, которые иначе никак не доступны. Абстракции служат инструментами при вычислениях, обучении, создании норм поведения. Эти категории служат транспортным средством, соединяющим нас с прошлым и будущим. Важно, однако, помнить о том, что эти "создания" имеют лишь косвенное отношение к реальному миру. То, на что они указывают, не имеет материальной основы. Такие абстракции — просто языковые конструкции.

Природа абстракций такова, что они обладают достаточной живучестью, не зависящей от обстоятельств места и времени. Незамужние женщины, которым за 30, часто жалуются, что, якобы, "приличных мужчин уже всех разобрали". Но это тонкое замечание совершенно не относится к вечернему Бостону. Такая абстракция, как судьба, придуманная в момент сопротивления неблагоприятным условиям окружающей действительности, способна свести нашу жизнь к ряду печальных закономерностей. Так, например, два дождливых отпуска, проведенных во Флориде, можно без труда превратить в сплошное облако плохой кармы, а тогда владелец этой кармы, независимо от того, какие райские наслаждении ни сулило бы побережье, будет приписывать уныние и тоску самому солнечному дню. Поэтому данная часть упражнения, посвященного умению ладить с реальностью, состоит в том, чтобы отделять наши выводы о событиях от описания самих событий, хотя бы до тех пор, пока не дадут о себе знать новые возможности.
Стена

Роз. Одна семья обратилась ко мне за помощью по просьбе своего 16-летнего сына. Напряженность в их отношениях достигла такого накала, что юноша, прежде сдержанный и спокойный, всерьез заговорил о необходимости лечении для себя и своих родителей. К тому же главу семейства направил ко мне его лечащий врач. Во время первой встречи явно выбитый из колеи отец очень убедительно жаловался мне:

— Сын не общается с нами; он воздвиг неприступную стену, которая ограждает его жизнь от нашего вмешательства.

Принимая во внимание, что именно юноша был инициатором встречи, я подумала тогда, до чего непринужденно его отец манипулировал столь надуманными терминами. Оба родителя повернулись в сторону сына, ожидая, что тот как-то отреагирует на слова отца. Но парень так ничего и не сказал.

— Вы убедились? — спросил меня отец юноши и продолжил развивать отрицательный образ своего сына. Оказывается, парень закрывался у себя в комнате, не желая идти навстречу отцу, который стремился к более тесному общению.

В общем, описываемая ситуация была столь банальна, что трудно было заметить надуманность проблем. Отец парня говорил о барьере в общении, созданном сыном. Но, разумеется, стена возникла лишь после того, как отец юноши спровоцировал ее появление. Как бы там ни было, под воздействием языковой алхимии четверо людей, сидящих в комнате, превратились в четверых людей и стену. Чем подробнее отец юноши описывал эту стену, тем все неприступнее она становилась, а мальчика, взрослевшего за этой стеной, уже практически не было видно. Усматривая п молчании юноши доказательство существования барьера, отец, но всей видимости, не осознавал, что не выполнил ни единой просьбы сына и ни разу не обратился к нему сам. Этот человек с его благими намерениями, настаивающий на существовании стены между ним и сыном, не понимал, что он соорудил даже нечто более огромное и незыблемое, нежели настоящий крепостной вал, требующий для своей постройки камней, известкового раствора и труда бесчисленных рабов. Каждый миг общения был связан со стеной; молчание свидетельствовало о ее постоянном присутствии.

Но даже малейший положительный сдвиг способен оказать решающее и животворное воздействие на ход беседы. Представьте себе такой разговор:

— Нравится ли тебе делать вид, что между нами стоит стена? — спрашивает отец, и, если юноша отвечает отрицательно, они разбирают эту стену.

Возможно, молодой человек использует другую метафору для обозначения своих отношений с отцом. Например, он считает, что родители его "не видят". Испугавшись этого, родители начинают усиленно фокусировать внимание на мальчике, который живет с ними под одной крышей и стремится к подлинным семейным отношениям. Представьте, что отец начинает разговор со следующих слов:

— Сынок, ты — самое лучшее, что произошло в моей жизни... или:

— Сынок, что тебя больше всего огорчает в сложившейся ситуации?

или:

— Сынок, я хочу сказать тебе нечто такое, чего не говорил прежде.

Парень неотрывно смотрит на отца. Они делают первые шаги навстречу друг другу, знаменующие начало их путешествия в Страну возможности.

Абстракции, которые мы непроизвольно трактуем как физическую реальность, препятствуют нашему видению и восприятию реального положения дел, и следовательно, ослабляют наши силы, необходимые для движения по избранному нами пути.
Разговор по нисходящей спирали

В заключение этой главы предлагаем вашему вниманию модель, позволяющую распознавать два аспекта нашей сущности — вычисляющее Я и центральное Я. Когда "дежурит" наше вычисляющее Я, мы мчимся вперед и вверх, словно преодолеваем полосу препятствий, соревнуясь с другими людьми и концентрируя внимание на "барьерах" на нашем пути. Преувеличивая препятствия с помощью различных метафор, мы говорим о "стенах" и "контрольно-пропускных пунктах", об их высоте, количестве, а также о способах их преодоления. Такая беседа напоминает нисходящую спираль. Она неизменно сопровождает все наши попытки взобраться вверх по лестнице и достичь вершины.

Нисходящая спираль символизирует способ ведения разговора, который заведомо исключает появление новых возможностей.

— Трогательные старушки, приходящие послушать классическую музыку, потихоньку вымирают, — такая сентенция направляет беседу по нисходящей спирали.

Вот еще примеры.

— Наша культура целиком поставлена на коммерческие рельсы, но никто не желает вкладывать деньги в культуру.

— В наше время школьники интересуются только поп-музыкой. Ряды слушателей классической музыки постоянно редеют. По всей видимости, это вымирающий вид искусства.

В основе разговора, напоминающего нисходящую спираль, лежит страх того, что мы застрянем в пути и не достигнем желаемой цели. Такой разговор всецело связан с необходимостью реагировать на плохие и неопределенные обстоятельства, нуждающиеся в разбирательстве. Каждое занятие или ремесло обладает своей версией разговора в виде нисходящей спирали. То же самое можно сказать и об отношениях. Уделяя особое внимание такой абстракции, как недостаточность, разговор в виде нисходящей спирали превращается в неопровержимую историю об ограниченности возможного и о том, как плохое становится худшим.

Почему спираль направлена вниз, почему ситуация кажется все более и более безнадежной? Видимо, по той же причине, по которой кажется, что, как только вы приобрели красный автомобиль марки "Dodge", абсолютно такие же машины начинают повсюду попадаться вам на глаза. А еще потому, из-за чего примерно за восемь месяцев до того, как вы пожелаете завести ребенка, откуда ни возьмись, повсюду появляются беременные женщины. Чем больше внимания вы уделяете какому-то вопросу, тем более очевидным он для вас становится. Внимание подобно свету, воздуху и воде. Когда мы фокусируем внимание на препятствиях и проблемах, они устрашающе размножаются.

Упражнение, посвященное распознаванию реальности, проверяет действительность тех или иных фантазий вычисляющего Я. Это напоминает слова уставшего от жизни полицейского: "Только факты, мадам, только факты". Многообразие возможностей начинается там, где все воспринимается таким, как есть. И затем на первый план выходят открытие пространства и пути, уводящие вдаль.

В таком случае препятствия рассматриваются как текущие условия — то, что происходит или происходило когда-то. Отец юноши из рассказанной выше истории мог сказать: "Я не интересовался жизнью сына, а он не изъявлял желания рассказывать мне что-либо", а затем описать нынешнюю обстановку в семье. Потом он мог добавить: "Боюсь, что я не знаю, как правильно сформулировать вопрос. И еще меня раздражает то, что мой сын не пытается заговорить со мной первым". Он все продолжал бы и продолжал рассказывать о реальном положении дел. Затем отец парня пришел бы к пониманию очевидного: если он чем-нибудь поделится со своим сыном или задаст какие-либо интересные вопросы, это и станет тем первым шагом, который улучшит их взаимопонимание.

Отсюда следует, что, например, руководство оркестра может быть вполне удовлетворено статистикой, согласно которой "14 марта на концерте присутствовало 800 слушателей, а 10 апреля — 700" и не станет приписывать этой информации печальную закономерность. "Убывающего количества слушателей" не бывает. Его, как и привидений, не сыщешь нигде, кроме как в чужих рассказах. Поэтому можно мысленно пожать руки 700 слушателям, которые не обошли вниманием апрельский концерт, и пока представление еще не закончено, пойти на риск и сказать всем им: "Не дождусь того момента, когда снова увижу вас!"
Разговор на языке возможности

Представителям Мира возможности зачастую приписывается имидж мечтателя или же "липового" оптимиста, пропагандирующего идеологию "полуиаполненных стаканов". Любители говорить "нет" гордятся собой, поскольку считают себя реалистами. Однако, на самом деле, они принадлежат к людям, замечающим "полупустые стаканы" и хранящим верность абстракциям вроде "пустоты", "недостатка", "стен непонимания", в то время как понятие "полунаполненный" относится к физической реальности. Так называемый оптимист всегда обращает внимание на реально существующее и описывает ту субстанцию, которая действительно находится в стакане.

Упражнение, посвященное умению ладить с реальным положением дел, помогает разжать невидимые тиски абстракций, выполняющих защитную функцию в мире выживания. Оно позволяет нам сознательно разграничить понятия и очутиться в Стране возможности. Представьте ситуацию, что нам нужно честно прошептать бессмертные слова Мартина Лютера Кинга: "У меня есть мечта" — в начале каждой нашей фразы. Разговор на языке возможности возникает из понимания той истины, что наши слова создают реальность; от того, каким образом мы определяем те или иные предметы, зависит и то, в какой системе координат будет разворачиваться наша жизнь.

Основное упражнение этой главы, как, впрочем, и книги в целом, состоит в различении разговоров по нисходящей спирали и бесед на языке возможности. Для этого нужно спросить себя:

Роз.

— Я занялась бы каким-нибудь делом вроде того, которому посвятила свою жизнь Джейн Гудолл. Но я не перенесу всех тех ужасов, с которыми она ежедневно сталкивается, — сказала моя дочь, когда мы гуляли с ней по каменистого берегу.

Все в тот миг казалось совершенным: ароматное благоухание воздуха, свет и тепло солнечного дня, чайки, кричащие со скал, легкий бриз, дарящий сияющую синь небес. Не составляет никакого труда чувствовать свое полноценное существование в столь редкий для штата Мэн день, когда мы свободны от обязательств и ничто в нашей жизни не поставлено на кон. Но сможем ли мы выстоять перед лицом боли, утрат и разочарований?

Я поделилась с дочерью Александрой своим мнением по поводу речи Джейн Гудолл, произнесенной на Всемирном форуме в Сан-Франциско. Джейн Гудолл — известная исследовательница диких шимпанзе. Она создала заповедники в Танзании и других странах Африки, работая с местными жителями и помогая им обрести гармонию с их разнообразным и щедрым биологическим окружением. В настоящее время правительства всего мира вкладывают средства в творение Джейн Гудолл, фонд "Roots and Shoots" ("Корни и всходы"), который обучает детей примерно 50 стран заботиться об экосистеме и оказывает им в этом материальную помощь. Когда Джейн Гудолл выступала на форуме в Сан-Франциско, ее тихий голос покорил слушателей, среди которых было немало высокопоставленных особ. Мы услышали от Джейн Гудолл обо всем — браконьерстве, кровавой бойне, деградации природы, разрушении естественной среды. Но ничего из сказанного ею не преграждало путь новым возможностям. Ее взгляд, исполненный сочувствия, вмещал в себе все — хорошее и плохое, грубый произвол и восторженное отношение к жизни. Пока Джейн рассказывала истории, мучительные для большинства из нас, она ни разу не пожаловалась на то, что все случившееся могло произойти как-то совсем иначе; ни единого намека на что-то подобное не сорвалось с ее губ. Она делилась с нами пережитым и своим видением путей, выводящих нас оттуда, где мы находимся. Ее лицо выражало лишь сочувствие и любовь. Необыкновенная сила Джейн Гудолл заключалась в том, что она находилась в настоящем, не сопротивляясь тому миру, каким он есть.

Чтобы воспринимать реальность как реальность, нам самим необходимо развиваться. Мы начинаем с того, что есть, а не с того, что должно быть; мы сталкиваемся с противоречиями, болезненными чувствами, опасениями, грезами и — без бегства, без осуждения или попыток наказания — мы учимся парить, подобно зоркому соколу, и охватывать своим взглядом весь ландшафт. Упражнение по распознаванию реального положения дел позволяет нам совершить посадку там, где обитает искренность, где "правда" готовит нас к тому, чтобы мы сделали следующий шаг. Там, где открываются небеса.

ЗАНЯТИЕ 8
Отдаемся потоку энергии

Коль захотел бы я пожелать то, что никак не связано ни с богатством, ни с властью, а что лишь увлекает и радует взгляд — всегда молодой и пылкий, всегда замечающий возможное. Удовольствие способно разочаровать, возможность — никогда. Разве есть вино столь же прекрасное, столь же ароматное и пьянящее, как возможность?

— СЕРЕН КЬЕРКЕГОР, Either/Or ("Или -или")

Нас окружает мир энергии. вселенная светится созидательной энергией. Но как нам подключиться к ней, где найти "электросеть", соединяющую нас с жизненной силой? Как нам следует накапливать энергию — самостоятельно или с помощью источника, находящегося вне нас?

Представьте на мгновение, что реки жизненной энергии текут повсеместно, что энергия — это "агент", отвечающий за существование жизни, и что любая помеха, препятствующая нашему участию в этой жизни, заключена в нас самих. Разумеется, наше сознание рассказывает нам совсем другую историю. Мир входит в нашу жизнь в отсортированном виде: каждый человек — это отдельно взятое существо; у каждой формы — свои очертания; яблоки и апельсины суть предметы, которые нельзя сравнивать между собой. Мы редко сталкиваемся с этой всеобщей энергией и ощущаем ее присутствие. Иногда это происходит лишь по счастливой случайности, и мы чувствуем себя примерно так же, как и Алиса из сказки Льюиса Кэролла, во время своего спуска по длинному вертикальному тоннелю кроличьей норы. Такой вид энергий застает нас врасплох, когда мы совершаем необычные поступки или когда общаемся друг с другом на более личном и естественном уровне. Кроме того, и разум, и тело идеально приспособлены к тому, чтобы активно менять расположение границ нашего "Я" и устранять их, когда нам известно, как и где они расположены.

Упражнение этой главы, Отдаемся потоку энергии, состоит из двух шагов.

1. Первый шаг нужен, чтобы обнаружить в себе сдерживающие факторы и разобраться с ними. Избавьтесь от тех внутренних барьеров, которые держат вас в изоляции и под контролем, и позвольте потоку жизненной энергии пройти через вас и соединить вас с внешним миром.

2. Второй шаг— абсолютное участие. Постарайтесь стать каналом, пропускающим через себя поток энергии и предлагающим миру новую интерпретацию этого потока.

Рациональность и предусмотрительность, к которым призывает цивилизация, позволяют нам преуспевать в важных для нас делах — при основании компаний, в воспитании детей, при раскрутке "звезд" или написании симфоний. Кроме того, поскольку наши города, как, впрочем, и многие другие аспекты нашей повседневной жизни, строятся по законам нашего восприятия, городская жизнь обычно способствует гиперболизации тех стен, которые изолируют нас от мира. Однако встреча с дикой природой расширяет наше понимание жизненной энергии, поскольку распахивает своеобразные ворота, соединяющие нас с окружающим миром.

Скачок

Роз. Шел конец марта, и природа северной части Новой Англии переживала драматическое время. Темная река срывала с себя ледяной покрои, а окружавшие ее горы и небеса были одеты в черно-белые наряды. Весна вступала в свои права, настойчиво и убедительно. Я прошла по подвесному мосту над жутким участком реки и спрыгнула на берег, противоположный основному месту действия. Оттуда я могла наблюдать сцену затянувшейся катастрофы. Бурлящий поток налетал на огромные треугольные глыбы зеленого льда, устремленные в небо, и разбивал их на куски, сваливая в кучу зубчатые остатки льдин. Река ревела, как неистовый зверь, ее воды мчались с неизмеримой силой. Ее мощь была яростной, сокрушительной. В этом диком шуме я едва ли могла расслышать собственные мысли.

Я вздрогнула. Было совершенно невозможно находиться там так долго, напряженно наблюдая за происходящим. Чтобы отдалиться от этой силы, разрушительной для моих нервов, невероятно громко звучащей в моих ушах, я могла развернуться и взобраться наверх, туда, где всего в нескольких десятках метров от меня стояло придорожное кафе, зазывавшее к себе аппетитными запахами. Я могла бы наблюдать эту жуткую картину на более безопасном расстоянии. Я все еще стояла на берегу, тихо и неподвижно. И тут я решилась на экзистенциальный скачок. "Пусть эта сила пройдет сквозь тебя, — сказала я себе, ни на йоту не сдвинувшись с места. — Пусть она развернет все молекулы твоего тела в своем собственном направлении; доверься ей и подчинись. Позволь ей дать тебе то, что она способна предложить".

Я сделала это. И с того момента все изменилось. Каждый раз, когда я сталкиваюсь в своей жизни с сильным душевным волнением, я превращаю его в пенящуюся реку, которой позволяю пройти сквозь себя. Я могу чувствовать невероятно сильный натиск со стороны мириада движущихся атомов и видеть, как лед разлетается на голубовато-зеленоватые куски, взмывающие в небо.

Много месяцев спустя, в ослепительный летний день на побережье Новой Англии, я внезапно спросила себя: "О чем просит природа?" Я не знала, как быть с красотой, открывающейся моему взору. Я села в каноэ и отправилась в гости к уединенным бухточкам, затерянным в темно-зеленых водах. Туда, где ели цепляются своими корнями за края отвесных скал, стебли травы колышутся, сверкая на солнце капельками бриллиантовой росы, а птичьи стаи стремительно носятся над поверхностью океана. Вопрос, заинтересовавший простодушную часть моего существа, неожиданно вывел меня на ответ: "Природа просит тебя, чтобы ты ощутила, как сосновая ветка едва касается воды. Почувствуй!"

Когда в тот же день я принялась рисовать, на моей картине проявились импульсы самой природы. Не объекты, не линии и оттенки, а динамические силы, энергичные вибрации геометрических форм и присущая цвету страсть.

Это — жизнеспособность, жизненная сила, энергия, побуждение, которое, проходя через вас, преобразуется в действие, и, поскольку каждый из нас неповторим, это выражение уникально. И если вы заблокируете это уникальное выражение, оно не сумеет проявиться через другого посредника и потому будет утеряно. Мир не узнает о нем. Не в ваших полномочиях определять, насколько оно удачно, насколько ценно, и сравнивать его с другими выражениями всеобщей энергии. Ваша задача состоит в том, чтобы беречь его, сохраняя открытость собственного канала.

(Martha: The Life and Work of Martha Graham)

Длинные линии

Словно человек, который забывает о своей причастности к танцу морских волн и полету ветра, колышущего траву, исполнитель, внимание которого сосредоточено лишь на совершенствовании собственной партии, рискует заблудиться в

бесконечных дебрях нотных линеек и утратить связь с длинной мелодической линией, тянущейся через все произведение. Музыкант, не думающий о том, что в его пальцах сосредоточена вся сила природы, ограничивающийся выражением собственных эмоций, окраской отдельно взятого фрагмента и его гармонии, блокирует выражение жизненной энергии, прерывает длинную линию душевной страсти. Такой узкий взгляд приводит к скучному и монотонному исполнению.

"Лунная соната" Бетховена — вот пример произведения, чей смысл совершенно меняется, когда пианист акцентирует свое внимание на группах из трех нот, исполняемых правой рукой, и не придает значения партии левой руки — длинной басовой мелодии. Чтобы подчеркнуть особенно мрачные тона в партии правой руки, музыкант замедляет темп, и тогда соната превращается из светлой и оптимистичной фантазии, задуманной Бетховеном, в произведение, отмеченной глубокой ностальгией и горьким сожалением.

Леон Флейшер, известный пианист и педагог, говорил, что исполнение произведения сродни упражнениям по антигравитации. Задача музыканта состоит в том, чтобы переманить слушателя на свою сторону и "вывести" его внимание за пределы надуманных рамок, не имеющих отношения к содержанию музыки, и направить это внимание на постижение произведения как целостной системы. Исполнителю, который старается увязать между собой отдельные части музыкального сочинения, темп произведения кажется быстрее, чем когда он акцентирует внимание исключительно на определенных нотах или вертикальной гармонии. Этим объясняется то, почему многие произведения Бетховена и Шумана, задуманные авторами как довольно быстрые, воспринимаются исполнителями и прочими специалистами как слишком быстрые. Шуман и Бетховен были мастерами по созданию длинных линий.

Жизнь протекает интересно, когда мы обращаем внимание на те крупные структуры, частью которых мы остаемся. То же самое касается и музыки. Произведение тянется единой непрерывной нитью, когда исполнитель выделяет ноты, несущие особую смысловую нагрузку, в отличие от тех нот, которым отведена сугубо декоративная роль. Жизнь обретает форму и смысл, когда человек игнорирует барьеры, служащие защитой в Мире выживания, и становится уникальным проводником жизненной энергии, чье значение, несомненно, носит первостепенный характер. Длинная линия музыкального произведения обнаруживает себя в полной мере, когда исполнителю удается донести "главные" ноты до своего слушателя.

Бен. Много лет назад, когда я изучал гармонию во флорентийской консерватории, нам рассказывали, как идентифицировать каждый музыкальный аккорд. Надо сказать, что эта аналитическая схема напоминала план офиса со множеством внутренних перегородок. Однако педагоги совершенно не говорили нам о том, что аккорды связаны между собой, поэтому мы оставались в стороне от понимания гармонической структуры и непрерывного течения музыки. Мы не могли постичь "неземной", "небесный" смысл произведения. Когда кому-либо из нас удавалось разглядеть длинную линию, пронизывающую все произведение, он сталкивался с совершенно новым звучанием, зачастую весьма далеким от того, что было слышно с земли. Подобное происходит только тогда, когда неотъемлемой частью произведения становится полное сопереживание музыкантом душевного волнения, заложенного в это произведение композитором.

Студентка моего мастер-класса, обучавшаяся у меня в Wanut Hi Schoo—школе исполнительского искусства, где я был художественным директором, выразила эту идею на своем "белом листе". Она прослушала пятую часть сюиты И.-С. Баха № 2 ре-минор для виолончели в исполнении одной из своих соучениц. Игра последней была весьма выразительной, но внутреннее содержание произведения передавалось недостаточно. Ее исполнение походило на бесцельное странствие: паузы и акценты вроде и были, но порой выглядели неуместными. К тому же в ее игре отсутствовало ясное понимание скрытого гармонического движения и единой мелодической линии.

После того как мы со студентами проанализировали структуру, динамику и характер произведения, виолончелистка сыграла его вновь — связно и на едином дыхании, чего не было при первом исполнении. Ниже я привожу выдержки из "белого листа" Аманды Бypp, которая умудрилась в течение двух минут описать свои впечатления.

Всякий раз, когда мне приходилось оставаться без очков (обычно они слетали сами), я начинала паниковать. За считанные доли секунды трава превращалась в зеленое месиво, а солнце — в переполненную чашку меда. Нет ничего уродливого или агрессивного в "затуманенной" природе. Плохо одно: я не знаю, где нахожусь. Я не могу различать друзей. В любой момент я могу споткнуться. То же самое я ощутила, когда Хануи играла первый раз: все вокруг меня наполнено мерцающей красотой, но ничего нельзя разобрать. Я чувствовала себя беспомощной в окружении размытых красок. Новое исполнение Хануи позволило нам ощутить ясность и подарило нам более сложную, истинную красоту. Подлинная душа творения Баха предстала перед нами во всей своей красоте и величии.

Музыкант одной ягодицы

Один молодой пианист во время учебы в моем мастер-классе исполнял прелюдию Шопена. И хотя мы с ним "разложили по полочкам" и технику исполнения, и глубинный смысл произведения, его игра оставалось весьма "приземленной". Пианист прекрасно понимал произведение на интеллектуальном уровне, он мог объяснить все тонкости прелюдии кому угодно, но ему не удавалось передать ту эмоциональную энергию, которая и есть истинным языком музыки. Вдруг я обнаружил нечто, что убедительно объясняло сложившуюся ситуацию: я заметил, что пианист неизменно сидит строго вертикально. И тут я ляпнул: "Проблема в том, что ты — музыкант двух ягодиц!" Я попросил его, чтобы он сел, слегка наклонившись в сторону, и чтобы потом он попробовал поймать и почувствовать всем своим телом вибрации музыки, направляя их движение ввысь. Несколько человек в зале открыли рты от изумления, поскольку эмоции буквально захлестнули помещение при появлении на свет такого нового существа как музыкант одной ягодицы. Президент одной корпорации из Огайо, который присутствовал при этих событиях, писал мне: "Под огромным впечатлением ваших слов, по возвращении домой я преобразовал собственную фирму в компанию одной ягодицы".

Не знаю, какой смысл он вкладывал в это понятие, но у меня были свои соображения. Доступ к жизненной энергии дает силу и заряд, столь необходимые при разработке бизнес-планов; доступ к жизненной энергии предоставляет мотивацию при формировании рабочих команд и при установлении индивидуальных требований, позволяет поддерживать связь с различными подразделениями компании. Моя фантазия подсказывает мне, что такой исполнительный директор разговаривает со служащими своей компании столь страстно и убедительно, что всегда попадает прямо в цель, покоряя умы и сердца своих подчиненных. Я представляю, как эти люди однажды понимают, почему они попали именно в эту компанию и для чего создана фирма, в которой они работают. И каждый раз, когда кого-то из них затягивает трясина жизни, когда кто-то из них сбивается с пути, такой исполнительный директор наклоняется в его сторону, протягивает руку и рисует перед своим служащим непрерывную длинную линию, летящую ввысь и символизирующую их успешное совместное будущее.

Я познакомился с Жаклин Дю Пре в 1950-е годы, когда мне было 20, а ей, застенчивой английской девочке, ставшей впоследствии величайшей виолончелисткой своего времени, — всего 15. Мы исполняли вместе с ней Второй виолончельный квинтет Шуберта, и я помню, что ее игра напоминала приливы и отливы в море энергии и чувств. История берет свое начало с той поры, когда Джеки было шесть лет, и она отправилась на первый в своей жизни музыкальный конкурс. Она бежала по коридору, держа виолончель над головой, и ее лицо было озарено яркой возбужденной улыбкой. Присутствовавший там сторож обратил внимание на выражение лица девочки и сказал:

— Видимо, ты как раз закончила играть!

На что Джеки возбужденно ответила ему:

— Нет, нет, я только собираюсь.

Уже в шесть лег Джеки была медиумом, посредником, "пропускающим" музыку через себя. Она обладала уверенностью особого рода, полагая, что ее собственное, глубоко личное видение, переживание и выражение музыки долетает до людских сердец; что исполнительское искусство способно активизировать энергию, присущую не только музыке, но и самим слушателям; что голос этой суммарной энергии уникален и удивителен.

ЗПЧП

Студент из Испании, слушатель моего спецкурса "Сонаты и мелодии" (я читал его по средам в консерватории Новой Англии), попросил меня подготовить его к прослушиванию в симфоническом оркестре Барселоны — он как раз готовился участвовать в конкурсе на соискание должности ведущего виолончелиста этого коллектива. Он исполнял отобранные им произведения элегантно и точно. Игра Мариуса, безусловно, соответствовала профессиональным стандартам и гарантировала ему высокое положение в любом оркестре. Но подобному исполнению недоставало характерных признаков лидерства и особого лидерского чутья. Это касалось не только владения цветом, глубиной, мощной энергией, страстью, но и той магической силой, которая способна увести слушателей из привычного для них мира. Мы начали работу над конкурсными произведениями; я играл на пианино, пел, уговаривал и убеждал, до тех пор пока сдержанная манера игры, свойственная Мариусу, не ушла в прошлое. Он стал исполнять музыку сердцем, направляя всю свою страсть и энергию на возвышенные пассажи из концерта Дворжака. Посреди одной из самых волнующих музыкальных фраз я остановил его и сказал:

— Вот так, именно так. Если ты будешь играть так, они не смогут устоять перед тобой. Ты станешь той непреодолимой силой, которая каждого музыканта, играющего рядом с тобой, будет вдохновлять на мобилизацию всех его исполнительских ресурсов.

Он вытер влагу со лба и с виолончели, после чего мы ушли на кухню есть спагетти и пить хорошее красное вино. Когда он уходил от меня, я крикнул ему вдогонку:

— Помни, Мариус, играй по второму сценарию!

— Хорошо! — крикнул он в ответ. Он позвонил мне три недели спустя.

— Как все прошло? — поинтересовался я, сгорая от любопытства.

— Ох, — ответил Мариус. — Не так, как было задумано.

— Что случилось? — спросил я таким тоном, словно приготовился его утешать.

Он сухо ответил:

— Я сыграл по первому сценарию.

— Не расстраивайся, Мариус, — сказал я. — У тебя еще будут другие возможности.

Мысленно я поклялся себе, что продолжу заниматься с ним и помогу ему активизировать ту незаурядную выразительность, которая присуща его исполнительскому таланту. Но тут выяснилось, что он открыл для себя способ, позволяющий прорываться сквозь собственную защиту.

— Нет, нет, нет, — сказал он. — Вы еще не выслушали историю до конца. Я до того дрейфил, что сказал самому себе: "Черт побери, как-никак еду в Мадрид на прослушивание, чтобы стать ведущим виолончелистом местного оркестра!" — и я выиграл, получив работу с годовым доходом, вдвое большим, чем во всех остальных оркестрах.

— Да что случилось-то? — снова спросил я в немалом изумлении.

Он рассмеялся:

— Я сыграл именно по второму сценарию!

С тех пор, благодаря Мариусу, на наших занятиях появилось новое понятие: За пределами "черт побери!". Оно стало частью фольклора всех моих последующих групп. Это понятие ассоциируется у моих студентов с энергичностью и напористостью, проявленными при движении за пределы той стены, которая прежде останавливали. Через несколько месяцев после моего посещения калифорнийской католической школы для девочек, я получил письмо от директрисы, сообщившей мне, что ЗПЧП стал неофициальным девизом их учебного заведения.

Дорогой мистер Зандер!

Я получил свою оценку Л потому, что стал ярким и неповторимым художником, изображающим жизнь людей. Самое ценное сокровище, заключенное во мне самом, — это нескончаемая энергия жизни.

Шу Фен

Мы снова зададим свой вопрос: "Где же найти электрическую розетку возможности и доступ к энергии изменений?" Она — прямо над стеной, стоящей перед нами. Она — там, где парят птицы. Мы можем подключиться к ней, найдя нужный темп и наклонившись в сторону музыки. Мы можем, подзадорив себя, выйти за пределы собственного Я ... Подключайтесь и... участвуйте!

ЗАНЯТИЕ 9
Зажечь искру

Бен. Вот одно из самых ярких воспоминаний моего детства: отец, одетый в костюм-тройку, покидает дом, торопясь на ночной поезд, идущий в Глазго. Я спросил тогда у мамы, как долго отца не будет, и она уверила меня, что я увижусь с ним вечером следующего дня.

— Твой отец хочет обсудить важные для него вещи с джентльменом, живущим в Глазго. Они позавтракают вместе на железнодорожной станции Глазго. Затем твой отец сядет на следующий поезд и вернется в Лондон.

— Этот человек — какой-то наш особый друг? — поинтересовался я, но мне ответили, что джентльмена из Глазго я не знаю и что мой отец тоже лишь немного знаком с ним.

Это немало меня озадачило. По всей видимости, в то время мне было восемь или девять лет. Потом я спрашивал отца, почему для разговора с джентльменом из Глазго он не воспользовался телефоном. Отец поднял брови, его глаза заблестели. Он всегда становился таким, когда собирался давать жизненные наставления.

— Кое-что в жизни стоит решать с глазу на глаз, — сказал отец, назидательно размахивая указательным пальцем.

Эти события, включая урок, преподанный отцом, показались таинственными и удивительными мне, ребенку, и потому навсегда остались в моем воображении. В 1981 году, когда меня попросили возглавить поездку симфонического оркестра консерватории Ноной Англии на Эвианский фестиваль, проходивший на Женевском озере, я наконец нашел применение этому давнишнему воспоминанию.

Организаторы фестиваля были уверены, что я приглашу самого выдающегося виолончелиста в мире, Мстислава Растроповича, исполнить концерт для виолончели, написанный специально для него композитором Анри Дютийе. Я был знаком с Растроповичем, поэтому в октябре позвонил его ассистентке в Вашингтон, упомянул необходимую дату, выпадающую на апрель, и поинтересовался, будет ли Слава свободен в это время. Ассистентка ответила с явным пренебрежением в голосе: "Вы имеете в виду ближайший апрель? У м-ра Растроповича все расписано вплоть до 1984 года. Нет никаких шансов, что он рассмотрит ваше предложение". Затем я поинтересовался, есть ли у меня шанс позвонить Славе и поговорить с ним лично, поскольку мне казалось, что глубокая любовь Растроповича к музыке Анри Дютийе пробудит в нем интерес к фестивалю в Эвиане. Ответ мадам был не более любезным, чем в предыдущий раз. Но в конце концов она заявила, что м-р Растропович будет в среду в десять часов утра, и, при желании, я могу связаться с ним по телефону.

На экране своей памяти я увидел отца, одетого в костюм-тройку и идущего в сторону вокзала. Ранним утром в среду я приехал в аэропорт и вылетел в Вашингтон. За несколько минут до десяти я уже находился в офисе Славы. Мое появление буквально ошеломило ассистентку, которая в тот момент была явно не в духе. Но, доложив шефу о моем визите, она проводила меня в комнату, где работал Слава. Маэстро вспомнил о том уроке игры на виолончели, который он преподал мне много лет назад, когда я занимался в оксфордском мастер-классе. После традиционного рукопожатия мы сели на софу и завели беседу о его любимом друге, гениальном композиторе Анри Дютийе.

Слава невероятно оживился, его лицо буквально сияло, когда он описывал гениальность Дютийе, неповторимость его композиторского почерка и уникальность его роли в современной музыке. Внезапно он спросил меня о том, на какой день назначен концерт. Я ответил. Растропович заглянул в свой деловой дневник и сказал:

— Я смогу выступить, если мы проведем всего одну репетицию за день до концерта. К тому же мне придется улететь сразу после выступления, чтобы успеть на другую репетицию, которая состоится следующим утром в Женеве.

Это решение не имело ничего общего с трезвым расчетом и сухим рационализмом. Оно исходило из его сердца. Но было в этом решении и немало риска, поскольку даже образцово-показательному оркестру довольно нелегко выступать перед публикой с незнакомым, дико сложным концертом после одной-единственной репетиции с солистом. Но, по крайней мере, все мы рисковали одинаково. Я покинул офис маэстро спустя 20 минут после своего появления, прошептав напоследок грозной секретарше: "Он выступит".

Самолет, доставивший меня из Бостона в Вашингтон, летел обратно в полдень того же дня. На борту был тот же экипаж, что и утром. Узнав меня, стюардесса спросила:

— Ведь вы прибыли с нами сюда в восемь утра, не так ли? И я ответил ей словами своего отца:

— Кое-что в жизни стоит решать с глазу на глаз.

Я был невероятно возбужден и взволнован тем, что Слава все-таки согласился играть с нами, поэтому не удержался и рассказал стюардессе всю эту историю. И, зная о том, что Слава — известный и обожаемый публикой дирижер Вашингтонского национального симфонического оркестра, она объявила во всеуслышание, что я прибыл в столицу всего на час, чтобы уговорить Растроповича выступить с оркестром консерватории Новой Англии и что великий маэстро принял мое предложение.

Упражнение

Упражнение этой главы направлено на привлечение на свою сторону людей. В данном контексте привлечение не имеет ни-чего общего с принуждением, лестью, обманом, торговлей, нажимом или с тем, чтобы заставлять других выполнять свои инструкции. Привлечение — это вид искусства и своеобразный обычай, состоящий в том, чтобы порождать искру возможно сти и делиться ею с другими людьми.

В средневековье, когда такой трудоемкий процесс, как добывание огня трением, ушел в прошлое, люди все равно часто носили с собой металлическую коробку с тлеющими углями. Для поддержания огня к углям периодически подбрасывали лучинки. Это позволяло человеку с легкостью развести костер в любое время и в любом месте, поскольку у него всегда был при себе огонь.

Наша Вселенная переполнена искрами. Кончики наших пальцев обладают даром высекать искру возможности. Воспламеняющей силой бывает скорее страсть, нежели страх. Это происходит скорее от избытка, нежели от недостатка. Точно так же, как Уолтер Зандер зажег искру в сердце своего сына, Бен Зандер пробудил в душе Растроповича новую возможность. Маэстро понес эту искру света дальше и пригласил Бена принять участие в крайне рискованном мероприятии, которое, кстати, прошло великолепно и к тому же в присутствии самого композитора Дютийе, приехавшего на фестиваль в Эвиане.

Таким образом, практика привлечения состоит в том, что вы предлагаете другим людям новые возможности, а вы, в свою очередь готовы к тому, чтобы поймать их искру, направленную в ваш адрес. Это — все равно что играть в одной команде на поле света. А шаги упражнения таковы.

1. Представьте, что люди только и ждут того, чтобы их привлекли к совместным свершениям.

2. Будьте готовы к соучастию, к искренним и вдохновенным поступкам.

3. Предлагайте то, что зажигает вас самих.

4. Не сомневайтесь в том, что другие люди переполнены страстным желанием поймать вашу искру.

Слово "Нет" зачастую гасит наш огонь в мире спиралей, направленных вниз. Оно подобно постоянной, непоколебимой преграде, скупо ограничивающей наш набор возможностей: атаковать, обойти стороной или покориться ей в случае поражения. Другими словами, слово "Нет" напоминает дверь, которая, вместо того чтобы вывести в мир реальности, захлопывается. К тому же, воспринимай мы слово "Нет", как, впрочем, и самих себя менее серьезно, наверняка услышали бы нечто совсем другое. Мы услышали бы, что люди на самом деле говорят нам:

— Я не вижу здесь никаких возможностей, поэтому мне кажется, что своими привычными методами я ничего в данном случае не решу.

Даже в слове "Нет" мы вполне можем расслышать просьбу о привлечении.

Аллегория со станцией обслуживания

Роз. Апрельским утром я умыла свой велосипед после зимней спячки и, оседлав его, отправилась в сторону Музея изобразительных искусств по маршруту, проходящему через Чарльз-Ривер и идущему вдоль цветущих дорог Фенвея. Обнаружив, что проехать по бостонскому университетскому мосту будет не так-то просто, я остановилась, чтобы проверить шины, и заметила, что переднее колесо почти спустилось. И все-таки мне повезло, потому что прямо впереди, неподалеку от моста, находилась станция технического обслуживания, рядом с которой дружелюбно поблескивали на солнце насосы с воздухом. Но был и нюанс: чтобы насос заработал, нужно было опустить в автомат пару 25-центовых монет, а я, отправившись в свое путешествие налегке, положила в карман шортов только сложенную в несколько раз десятидолларовую купюру.

Обслуживающий персонал состоял из двух богатырей: один из них возился у насосов, а другой слонялся без дела. Я подошла к ним, протягивая десятидолларовую купюру.

— Не разменяете ли десять долларов, чтобы я могла накачать шину? — спросила я их.

Они отрицательно покачали головами, объяснив, что по воскресеньям разменная касса почти псстда пуста. Я показала им свою спущенную шипу и констатировала тот факт, что без двух 25-центовых монет не смогу ее накачать. Пошарив тут и там, обыскав все свои карманы, они вновь отрицательно покачали головами, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, словно два неторопливых и степенных медведя.

Трое неудачников, десятидолларовая купюра, простаивающий автоматический насос, велосипед, который не едет, и великое искусство, до которого не добраться.

— Это уж слишком! — подумала я. — Весь замысел пропадает из-за какой-то мелочи.

Я рассуждала так, словно признала свое поражение. Но ничего не менялось. Простаивающий насос, спущенная шина, десятидолларовая купюра, которая обесценилась и стала дешевле той бумаги, на которой ее напечатали, и все те же трое неудачников... Но после этой самой мысли передо мной вдруг возникла перспектива, и я поняла, как следует поступить. Я моментально осознала, что эти двое людей, которые, как мне казалось, стояли у меня на пути, пряча в своих карманах звонкие монеты, на самом деле, сочувствовали мне и разделяли мое несчастье. Мы были тремя неудачниками.

И затем произошло незначительное, микроскопическое изменение, которое, тем не менее, наполнило светом весь день.

— Не могли бы вы дать мне две 25-центовые монеты? — спросила я бодро и подчеркнуто приветливо.

Мужчина, стоявший передо мной, посмотрел на меня так пристально, словно столкнулся с загадкой древнего сфинкса. И вдруг он оживился.

— Да! — сказал он, залезая рукой в карман. — Я могу дать вам эти монеты.

Он протянул мне деньги. И внезапно, сверхъестестествен-ным образом, все заработало: монеты, воздушный насос, велосипед, наше сотрудничество. Джентльмен, оказавший мне услугу, все еще испытывал некоторое смущение.

— Вы не подскажете мне объездную дорогу до Музея изобразительных искусств? — спросила я его. Он лучезарно улыбнулся, и подробные объяснения посыпались из его уст, как из рога изобилия.

Словно калейдоскоп, в котором одни и те же стеклянные осколки образуют различные узоры, банкротство превращается в достаток после легкого толчка, сообщенного исходной картинке. Я строила свое общение с работниками станции обслуживания на предположении об отсутствии денег, на эквивалентном обмене и на том, что частная собственность не подлежит сомнению. И такой подход довел ситуацию до кризиса. Создавшееся положение могло бы подтолкнуть меня к тому, чтобы заискивать перед двумя богатырями и упрашивать их дать мне недостающие монеты.

— Ради Бога, одолжите мне две монеты по 25 центов, и я верну их вам, возвращаясь из Музея, — сказала бы я им, после чего продолжила бы свой унылый путь. Но все это вряд ли озарило бы светом чье-нибудь утро. В том числе и мое.

Убеждение применяется обычно в случаях, когда человек пытается заполучить необходимое — за свой ли счет, за счет ли других людей. Тактика убеждения отлично срабатывает тогда, когда планы другого человека согласуются с вашими собственными или когда сделка выгодна для него в той же мере, что и для вас. Мы называем это "равными интересами". По крайней мере, в Мире измерений моя ситуация не сулила никакой выгоды двум работникам сервисной службы. Они всего лишь увидели бы, что я могу продолжить свой путь.

В отличие от изложенного выше подхода, практика привлечения заключается в том, чтобы создавать возможность и зажигать искру этой возможности в других людях. И дело вовсе не в 25-центовых монетах. Внезапное осознание того, что отсутствие мелких денег загнало нас в тупик и что мы утратили способность к эффективным действиям из-за дела, стоящего не больше 50 центов, и что все это удерживает нас от шага во Вселенную возможности — единственное место, где можно прийти к соглашению с другими людьми. На первый взгляд, сделать этот шаг не составляет труда. Но как часто мы сигналим и негодуем в ситуации, когда нас "тормозит" едущий впереди водитель, очутившийся по ошибке в той полосе дороге, где проезд оплачивается мелочью без сдачи? Почему бы нам не выскочить из машины и не бросить две 25-центовые монеты вместо него?

Простая просьба: "Вы дадите мне две 25-центовые монеты?" — позволила нам ощутить реальности совершенно другого мира, в котором просить, давать и получать суть действия, в одинаковой степени благородные. У возможности своя собственная музыка, свои жесты, свое сияние и свой способ зажигать искры света. Как нам поучаствовать в этом, кроме как радуясь скрытой в нас силе, благодаря которой мы можем все на свете?
"Отстающая" школа в Истли

Бен. Я помогал Лондонскому филармоническому оркестру найти корпоративного спонсора для одного из наших концертов и вышел на компанию Arthur Andersen. Они отказали нам, ссылаясь на то, что заняты в других проектах и что у них недостает средств для поддержки нашего мероприятия. Я попытался прочесть между строк это заявление и пришел к выводу, что они не разглядели убедительной возможности, скрытой в столь рискованном предприятии. Они не привлеклись.

Поэтому, когда в последующий приезд в Лондон я получил приглашение на официальный обед от человека из компании Arthur Andersen, который принимал решения о предоставлении или отклонении спонсорской помощи, я увидел в предстоящем событии новую возможность. Но мой деловой костюм остался в Голландии, и поскольку на мне были джинсы и кроссовки, я тут же направился в магазин одежды, чтобы обзавестись пристойным гардеробом.

Беседа за обеденным столом неожиданно изменила свое русло, и мы перешли к обсуждению темы, связанной с участием компании в государственной программе по развитию и улучшению ряда школ, классифицированных Министерством образования как "отстающие". Будучи представителем системы образования, я твердо уверен в том, что недостаток внимания, пренебрежение и отказ со стороны учителей, семьи и администрации оказывает разрушительное воздействие на развитие детей. Запуск проекта Newham Project, фигурирующего и под другим названием — Education Action Zone ("Сфера образовательной деятельности"), планировался на сентябрь текущего года, и в нем лично собирался участвовать сам премьер-министр. Изначально я шел на эту деловую встречу, чтобы выяснить свои шансы на получение спонсорской поддержки для собственного проекта. Но к концу обеда оказалось, что меня привлекли их задачи, и я всецело погрузился в их проект.

Предполагалось, что я схожу в одну из "отстающих" школ и познакомлю учащихся с некоторыми классическими произведениями. Мне казалось, что и дети, и учителя придут на мое выступление, чтобы благодаря музыке поверить в собственный творческий потенциал. К тому же представители Arthur Andersen любезно согласились оплатить все расходы, связанные с приездом в школу нашего филармонического оркестра, запланированным на следующий семестр. Кроме того, они изъявили желание стать спонсорами 200 учащихся, которые захотят послушать наш концерт в Лондонском королевском фестиваль-холле. И, конечно же, в ответ на мое участие в его инициативе по развитию образования, менеджеры Arthur Andersen предложили свое спонсорство и взяли на себя оплату выступления нашего филармонического оркестра.

Школа Истли находится на окраине Лондона, в самом преступном и самом мрачном районе Доклендс, и дети составляют там незначительную часть населения. В свой самый первый визит в школу я собирался встретиться с администрацией. Я был немало удивлен, обнаружив, что возраст учащихся не превышает 16 лет. Когда я поинтересовался, с чем это связано, мне объяснили, что 16 лет — это возраст, когда школьники на законных основаниях могут прекращать свое обучение. Тридцать детей с врожденными и приобретенными заболеваниями сидели в инвалидных креслах. Школой руководила неугомонная и неутомимая Мэгги Монтгомери, директриса особого рода, которая с энтузиазмом отнеслась к перспективе посещения ее школы известным музыкальным коллективом международного уровня.

За неимением более подходящего места для первой встречи был выбран спортивный зал. Мэгги призналась, что никогда прежде не решалась собрать в одном месте всех до одного учащихся школы, поскольку необходимо около часа, чтобы рассадить 1100 человек, и к тому же их хулиганское поведение, вполне вероятно, может выйти из-под контроля. К моему сообщению о том, что концерт будет длиться около двух часов, она отнеслась без особого восторга, поскольку, по мнению учителей школы, 15 минут классической музыки представляют для их воспитанников верхний допустимый предел. Но Мэгги предоставила мне карт-бланш, т.е. полную свободу действий, сказав напоследок: "Делайте все, что посчитаете необходимым".

Когда наступил день моего выступления, помимо школьников и учителей, на концерт приехало еще около сотни сотрудников и клиентов Arthur Andersen. Таким образом, наша аудитория увеличилась до 1200 человек. К тому же в школу Истли прибыли телевизионщики ВВС, чтобы сделать предстоящее событие достоянием широкой общественности. Мое выступление совпадало с началом действия национальной программы Education Action Zone ("Сфера образовательной деятельности").

Местная газета Guardian утром того же дня опубликовала статью с громким названием: "Education Action Zone — под угрозой срыва". И пару моментов в двухчасовом концерте вполне могли оправдать прогнозы автора этой публикации. Учителя делали все возможное для поддержания порядка. Когда я вышел на сцену, мне показалось, что усилия педагогов утихомирить своих воспитанников приводили лишь к тому, что напряжение и громкость в зале только возрастали. К концу выступления я был совершенно истощен и подумывал о том, что наш рискованный замысел, говоря по правде, находится на грани срыва. "Я не могу привести сюда оркестр", — сказал я самому себе. Заметив, что я упал духом, продюсер ВВС бодро крикнул мне:

— Бен, вы только что дирижировали одиннадцатью сотнями школьников, исполнявшими на немецком языке "Оду к радости" Бетховена! Это — ycnex!

Все мои сомнения развеялись, когда Мэгги прислала мне пачку стихотворений, написанных ее учениками на уроках английского языка после моего визита. Мы напечатали одно из них в программке нашей филармонии:

Влияние, оказанное Беном

Он пришел. Мы смеялись, он играл. Мы прислушались.

ОН ПОБЕДИЛ!

Трепетный, оживленный и яркий, он сумел

Изменить к лучшему атмосферу школы и подарить

Доверие. Волнение

Переполняло всех нас (нам — от семи до одиннадцати),

Когда звучала музыка — от Моцарта и до Бетховена.

Многие считали, что

Мы не поймем эту музыку, но когда он

Играл на черном фортепиано, вся школа

Воодушевилась. Он говорил о том хорошем, чего мы можем достичь,

Даже будучи отстающей школой. Он помог мне понять, что

Учеба важна для всех, а не только для способных.

И тем, и другим учиться несложно.

Он оказал феноменальное воздействие на нашу школу,

[так!]

Спасибо Бену, который помог мне и всем ученикам

Школы Истли.

Карл Криппс, 14 лет

Я тоже написал письмо детям, копию которого, благодаря стараниям Мэгги, получил каждый учащийся школы.

21 сентября 1998 года

Дорогие ученики школы Истли!

Я замечательно провел с вами время, и думаю о новой встрече с вами, которая состоится раньше, чем через месяц.

Помните, я рассказывал вам о крупном заголовке одной газетной статьи, опубликованной в самый первый день проекта Neham Project? Статья называлась "Education Action Zone — под угрозой срыва ". Я сказал вам тогда, что такой заголовок служит примером мышления, "направленного вниз по спирали". Неудивительно, что на следующий день эта же газета опубликовала отзыв женщины, присутствовавшей на выступлении и написавшей, что, по ее мнению, ситуация с проектом безнадежна и что Arthur Andersen тратит свои деньги впустую, пытаясь помогать школам. "Направленные вниз спирали" окружают нас повсюду. Очень легко попасть под их влияние и обзавестись привычкой мыслить аналогичным образом.

Признаюсь в том, что тоже немало сомневался, но мое видение ситуации было совсем иным: впервые все ученики школы собрались в одном месте — в спортивном зале. Собрать всех до единого учеников — затея весьма непростая. Ваши учителя проявили чудеса организаторской работы, а вы содействовали им своим доброжелательным и веселым отношением. Вы затихли задолго до того, как все началось, а затем пели, смеялись и слушали, в то время как неистовый пришелец из мира музыки на протяжении двух часов выступал перед вами на сцене. Под занавес концерта, после того как вы дружно прокричали: "С днем рождения, Жермен!" и запели фрагмент из Девятой симфонии Бетховена на немецком языке, мы проанализировали с вами прелюдию Шопена и отрывок из произведения Моцарта, сыгранный мной на фортепиано. "ВОТ ЭТО ДА! Неплохо!" — сказал я тогда.

Прошло ли все идеально? — Нет! Было ли в зале так тихо, как следует? — Нет! Уделял ли я достаточно внимания каждому из вас во время концерта? — Нет! КАК ОЧАРОВАТЕЛЬНО! Это было чудесное начало!

И теперь у нас есть шанс в ближайшее время увидеться снова. На этот раз к нам присоединится оркестр в полном составе! Я невероятно рад тому, что у вас есть возможность услышать его звучание и посмотреть на то, что происходит, когда я им дирижирую. Я знаю, что вы будете тронуты, восхищены и удивлены!

Предлагаю вам поразмыслить над тем, каким образом лучше поддерживать тишину в зале во время выступления оркестра, чтобы каждый из вас мог наслаждаться музыкой и каждый музыкант имел возможность играть прекрасно? Надеюсь, что вашим поистине удивительным учителям не придется периодически вставать со своих мест и налаживать дисциплину в зале. Они любят музыку и тоже хотят ее послушать. Как вы думаете, реально ли, чтобы учителя сидели в зале, ни о чем не беспокоясь, а только слушали?

Как бы там ни было, я с нетерпением смотрю в будущее, ожидая новой встречи, чтобы исследовать вместе с вами мир музыки и рассказать вам о его законах и тайнах. И мне кажется, что Arthur Andersen великолепно справится со своей миссией и поможет нам успешно воплотить все задуманное. Не так ли?

Увидимся 22 октября. А пока обратите внимание, изменится ли что-то в вашей жизни, если вы начнете ставить окружающим вас людям оценку А. Не за какие-то особенные заслуги, а просто так — в качестве подарка.

С теплом и любовью! Ваш друг

Бенджамин Зандер
Филармония присоединяет свой голос

Пока я находился в Бостоне, компания Arthur Andersen занималась всеми необходимыми приготовлениями, связанными с предстоящим выступлением филармонического оркестра в школе Истли. Дело в том, что согласно нашему замыслу нужно было организовать места для более чем 1200 слушателей и 80 музыкантов симфонического оркестра. Наконец компания подыскала большое помещение и арендовала 40 автобусов для доставки школьников к месту выступления. Стулья были расставлены, сцена и платформа для сотрудников телевидения сооружены, звуковые и осветительные системы налажены. Правда, Arthur Andersen отклонила мое предложение об установке на заднем плане сцены большого экрана, чтобы во время концерта школьники могли наблюдать за взаимодействием дирижера и музыкантов. 2000 фунтов стерлингов, необходимые для покупки экрана, по сравнению с другими денежными затратами на концерт, оказались непомерно большой суммой и существенным образом влияли на планы спонсоров. Но я понимал, что без воплощения идеи с экраном мероприятие наполовину утратит свою значимость, равно как и интерес аудитории. Я выплатил эти деньги из собственного кармана. К тому же, по моей просьбе, Natwest Bank выделил 10 тысяч фунтов стерлингов на съемки нашего концерта.

Двое подростков-школьников отнеслись к моему возвращению с диким восторгом и заверили меня, что нашу прошлую встречу никак нельзя считать неудавшейся. Некоторые музыканты нашего оркестра, полагавшие, что дети — народ невнимательный и шумный, были совершенно сбиты с толку и стали интересоваться, чем вызван столь восторженный прием со стороны учеников и что такого особенного я предпринял в свой предыдущий приезд. Думаю, секрет состоял в том, что я искренне хотел поделиться с этими детьми прекрасной музыкой. К тому же я желал всей душой, чтобы в нашем общем начинании мы стали партнерами. На протяжении двухчасового представления оркестр, наши юные гости и я были погружены в драматическую атмосферу увертюры "Кориолан" Бетховена, пафос и трагичность музыки Чайковского в "Ромео и Джульетта", красоту блестящего Divertimento D-dur Моцарта, написанного им в возрасте старшеклассников, сидящих в зале.
Различимы семь голосов

Но tour de force (с франц.— "толчок к движению". — Прим. перев.) послужила медленная часть Пятой симфонии Бетховена. Я начал с того, что попросил виолончелистов оркестра сыграть восемь тактов нежной волнообразной мелодии. Повернувшись к школьникам, я спросил: "Кто из вас услышал игру виолончелей?" Конечно же, руку подняли все. Затем к нам присоединились скрипки, партия которых на терцию отличалась от партии виолончелей, и мы снова сыграли те же восемь тактов. И на этот раз море поднятых рук свидетельствовало о том, что каждому из присутствовавших в зале удалось расслышать одновременное звучание двух голосов. Затем я попросил аудиторию обратить внимание на то, как те же восемь тактов играют не только виолончели и скрипки, но и примкнувшие к ним фагот и кларнет, исполняющие прерывистые, "скачущие" партии, отличающиеся между собой на октавy. Поднятые руки говорили о том, что независимое восприятие каждого из четырех мелодических голосов не составляло труда для учащихся школы Истли.

Когда мы снова вернулись к началу все того же пассажа, в общее звучание влилась тревожная и печальная мелодия, исполнявшаяся в низком регистре двумя контрабасами. Оставалось добавить партии еще двух голосов — второй и первой скрипок. После того как вторые скрипки закончили исполнять свою партию, я, сгорая от любопытства, обратился к аудитории с просьбой прокомментировать их игру. "Они звучат слишком громко!" — крикнул мне в ответ какой-то юный специалист. Музыканты филармонии улыбнулись этому наставлению, полученному от десятилетнего мальчика из лондонского района Доклендс.

После того как шесть голосов прозвучали идеально и взаимосвязано, я предупредил детей, что первые скрипки будут играть чересчур громко, "поскольку они считают себя очень важными!" Конечно же, игра первых скрипок затмила столь слаженное звучание шести остальных голосов, и, несмотря на мое предупреждение, школьники дали нам понять, что подобная несправедливость не вызывает у них восторга. Войдя в азарт, первые скрипки филармонии привнесли плавность в чрезвычайно изысканную и утонченную динамику своей игры, и, как по мановению волшебной палочки, каждый инструмент стал изумительно согласовываться с остальными шестью.

В огромном помещении воцарилась глубокая тишина, по скольку каждый из учеников старался расслышать все то, что хотел поведать Бетховен.

Я задал свой последний вопрос:

— Кто из вас может расслышать все семь голосов?

По меньшей мере 900 человек подняли руки, размахивая ими в воздухе.

— А сейчас минутку погодите. — Я задумался на мгновение, окидывая взглядом море поднятых рук. "Разве мог кто-нибудь предвидеть это?"

Но с таким же успехом, разве можно было предположить, что все будет выглядеть именно так — спонсоры, учителя, дети, политики, телевизионщики, музыканты. И что все эти люди соберутся вместе, чтобы отпраздновать торжество человеческого духа и проявить особое внимание к возможности сплотиться вокруг общей цели.
Энтони

Перед исполнением последней части Пятой симфонии я протянул свою дирижерскую палочку по очереди нескольким ребятам и предложил им занять мое место. Дело в том, что скромное величие, характерное для начала этой триумфальной по своему содержанию части, исполняемой в до-мажоре, не требует при своем исполнении присутствия дирижера. Поэтому я всецело отдавал себе отчет в том, что ребенок, беспорядочно размахивающий дирижерской палочкой перед филармоническим оркестром, не собьет с толку музыкантов. Вскоре я заметил невероятно активного десятилетнего мальчика из 11-го ряда, он едва не танцевал, сидя в своем кресле, и движения его тела удивительно совпадали с мощным ритмом музыки. Я пригласил его подняться на сцену. Смелость, которую он проявлял, слушая музыку, сидя в зале, оказалась только цветочками. Я был совершенно не готов к тому, что на подиуме он продемонстрирует невероятно темпераментную и чрезвычайно убедительную манеру дирижирования. Изумление на лицах музыкантов свидетельствовало о том, что этот юнец, впервые видевший симфонический оркестр, вел их за собой, вдохновлял и заряжал своей энергией.

За полторы минуты, проведенные на подиуме, этот мальчик проявил колоссальную артистическую силу; его жесты были крайне убедительны, его лицо выражало восторг. Несколько мгновений спустя он снова превратился в маленького ребенка, который смущенно опускал глаза в ответ на восторженные оклики и громкие аплодисменты соучеников. К счастью, телевизионщики одного из местных каналов сосредоточили свои камеры на Энтони, когда тот дирижировал оркестром, и показали его лицо на огромном экране, установленном за сценой. Вечером того же дня, во время трансляции вечерних новостей, вся Великобритания увидела, как Энтони дирижировал финальной частью Пятой симфонии Бетховена в исполнении Бостонского филармонического оркестра.
Выступление в Королевском фестиваль-холле

В следующую среду 200 учащихся школы Истли, вымытые, причесанные и одетые в свои лучшие наряды, заранее прибыли в Королевский фестиваль-холл для предварительной беседы перед концертом и, собственно, на сам концерт. По указанию Майкла Роулингса, президент представительства компании Pizza Hut в Америке, перед менеджерским составом которого я собирался выступать в следующем месяце, в концертный зал доставили пиццу — 80 штук. Мы посмотрели короткометражный фильм, посвященный нашему выступлению, проходившему перед этим в школе Истли. Энтони, который привел на концерт своего 20-летнего дядю, увидев на экране себя, немало удивился и испытал трепетное волнение.

Затем молодые люди из школы Истли перешли в зал, чтобы послушать мою речь, приготовленную специально для них. Я говорил целых 50 минут, объясняя, что подход нашего оркестpa к Пятой симфонии Бетховена весьма необычен, и сравнил наше видение этого произведения с традиционным. Напомнив ребятам известный литературный сюжет, я сыграл на фортепиано "Дон Кихота" Рихарда Штрауса, чтобы продемонстрировать, насколько мастерски удалось композитору воплотить в музыку сложную и трогательную историю странствующего идальго.

— Это и был концерт, мисс? — спросил свою учительницу Энтони после моей презентации. Он с большим трудом представлял себе масштаб того мероприятия, на которое приехал.

На самом концерте 200 ребят сидели на стульях за сценой, где обычно размещается хор, поэтому дети находились довольно близко к основному месту действия. Не отрицаю, что я беспокоился по поводу того, что их присутствие рядом с оркестром немало насторожит зрителей. Мое волнение объяснялось тем, что к началу концерта дети находились в зале уже около двух часов, и случиться могло всякое. Но школьники сидели неподвижно и с явным интересом внимали торжественному звучанию Пятой симфонии Бетховена, равно как и печальному смыслу длинной симфонической поэмы Штрауса. Могли ли мы знать наверняка, что творилось в умах этих детей? Может быть, их ангельское поведение объяснялось боязнью наказания? Они и вправду слушали музыку или вели себя прилично исключительно из чувства долга? Я взглянул мельком на Энтони, сидевшего на возвышении неподалеку от секции духовых инструментов — в тот самый момент, когда внезапно из темноты мрачной бетховенской мелодии вырываются вспышки света, превращаясь в величественное солнечное сияние финальной части Пятой симфонии. Это был момент Энтони. Узнал ли он его? Мальчик улыбнулся мне в ответ и поднял кверху большой палец.

Все происходящее с трудом укладывалось в голове. Тем более, с учетом того, что все начиналось с отказа Arthur Andersen выступить спонсором одного-единственного концерта нашей филармонии!

В конечном счете готовность Arthur Andersen содействовать преобразующей силе музыки помогла донести искру света до тысяч других людей, в том числе и детей, в душах которых концерт оставил неизгладимые впечатления. Вот письмо, которое я получил как раз перед финальным концертом от Грехема Уокера, главы фирмы Arthur Andersen.

Дорогой Бен!

Я знаю, что нам предстоит пройти заключительную и самую важную фазу нашей трилогии. Но я хотел бы написать кое-что уже сейчас. Третья часть нашего совместного проекта позволит Вам вернуться на свою родную территорию — в концертный зал, поэтому все мы уверены, что финал будет удивительным.

Две первые стадии осуществлялись в более непривычном месте! Я вел себя, как безумец, когда предложил Вам участвовать в нашей программе. Вы оказались еще более сумасшедшим, чем я, когда согласились. И Ваш заразительный энтузиазм моментально привел к тому, что 70 других взрослых музыкантов примкнули к нам в наших безумных начинаниях. К счастью, мы нашли поддержку в лице местного руководства — директрисы, которая, как выяснилось, также была достаточно сумасшедшей для того, чтобы влиться в нашу команду. Сцена была установлена, роли распределены. И вот вчера все мы в полной мере ощутили силу Вашего вдохновения, творчества и душевного порыва, подхваченную энергичным филармоническим оркестром.

Огромное Вам спасибо, Бен. Как и Вы, я надеюсь, что подобные события приведут к возникновению новых светлых возможностей, достаточно сильных для преодоления вихрей тьмы, слишком часто веющих над нашими друзьями из школы Истли.

До вторника! С пожеланием успешных репетиций,

Грехем

Возможно, жизненная сила человечества заключается ни и чем ином, как в страстном стремлении к установлению связи, к самовыражению и общению. Привлечение — это жизненная сила в действии, зажигающая искры в душах людей, излучающая свет во всех направлениях. Иногда из искры возгорается пламя. А порой она тихо, почти незаметно, по волшебству, передается от одного человека — к другому и так далее.

ЗАНЯТИЕ 10
Стань шахматной доской

"Правильно, Пятерка! Всегда перекладывай вину на других". - ЛЬЮИС КЭРОЛЛ, "Алиса в стране чудес"

КОГДА КАЖЕТСЯ, что реальное положение дел лишено каких бы то ни было возможностей; когда вы рассержены и загнаны в угол, когда, вопреки вашим стараниям, другие отказываются менять свое мнение, сотрудничать с вами, идти на компромисс или вести себя хотя бы отчасти сдержанно; когда не помогает даже тактика привлечения, а другие идеи о спасении ситуации отсутствуют, — обратитесь за помощью к нашему следующему упражнению; это уже выпускной курс обучения возможности. В этом упражнении вам необходимо посмотреть на себя как на поле, на котором происходит вся эта игра, — например, в качестве шахматной доски. Трудности любых обстоятельств следует перенести из внешнего мира и поместить в рамки, относящиеся к вам самим. С помощью подобного шага вы способны изменить мир вокруг себя.

Предстаньте такой сценарий: автомобиль мирно стоит на перекрестке, ожидай нелепого сигнала. И тут сзади в него врезается другая машина. Водитель второго автомобиля, как выясняется потом, находится за рулем в нетрезвом состоянии и, к тому же, без водительских прав. Кто виноват? Согласно закону, вне всяких сомнений, пьяный водитель. Однако в этой главе мы познакомим вас с понятием ответственности другого рода.

Эта ответственность касается вас самих. Нельзя приписывать ее другим. Это исключительно ваше приобретение, и никто другой не может на него повлиять.

Обычно мы связываем ответственность с виной и безупречностью — понятиями, свойственными Миру измерений. Обвиняя вас в какой-либо несправедливости, я отстаиваю собственную правоту. И многим из нас известно чувство удовлетворения, сопутствующее этому. Однако с той же силой, с которой я обвиняю вас, например, в том, что наш совместный отпуск прошел скверно или что между нами выросла стена молчания, я утрачиваю способность направлять ситуацию в иное русло, извлекать из нее уроки и улучшать отношения между нами. Действительно, я лишаю себя всех возможностей, которые были в моем распоряжении, поскольку я могу разбирать только собственные ошибки, но никак не ваши.

Вернемся к мирному, законопослушному шоферу из нашего примера. Чтобы применить упражнение Стань игровым полем, этому водителю, даже если он очутится на больничной койке, следует обрисовать вокруг прошедших с ним событий более широкие рамки, а не рассматривать ситуацию только с точки зрения преступления и наказания. Ему нужно рассуждать примерно так: "Вождение — занятие опасное. И каждый раз, садясь за руль, я подвергаю себя определенному риску. Поскольку нет никакой гарантии, что на моем пути встретятся опытные, бдительные и соблюдающие правила водители, всегда остается ненулевой шанс, что кто-то из них уснет за рулем, или будет слишком пьян, или у него случится внезапный приступ, или он попросту окажется юным и дерзким. Когда я веду машину, со мной всегда может произойти что-нибудь подобное. И все, что случится со мной на дороге, я отнесу к сфере собственного сознания и собственного выбора".

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ УПРАЖНЕНИЯ

Пожалуй, начнем. Первая часть упражнения состоит в том, чтобы признать следующее: "Я сам определяю те рамки, в которых происходят все события моей жизни".

Возможно, это упражнение выглядит самым радикальным и трудным по сравнению с остальными в этой книге, но, в то же время, и самым мощным. Его можно сформулировать и по-другому:

"Если я не могу воспринимать реальное положение, не сопротивляясь ему; если я лишен возможности действовать эффективно; если я чувствую себя проигравшей стороной или жертвой, я говорю самому себе — источник моей затруднительной ситуации заключается в неком предположении, автором которого стал я сам".

Это не означает, что в данном упражнении предлагается правильный или единственный выбор. Возможно, нам захочется убедиться в том, что пьяный водитель получил по заслугам. Либо же у нас возникнет потребность в сочувствии или отмщении. Еще один вариант состоит в том, что мы собьемся с прежнего курса и долгое время не сможем сдвинуться с места. Однако подход, при котором каждый из нас становится игровым полем, создает предпосылки для исключительного путешествия, способного в короткие сроки возвратить нас на ту дорогу, которой мы следовали до злополучного столкновения. Он позволяет нам продолжить путь.

Исключительность связана с тем, что мы признаем риск, присущий нашей жизни. Если вы строите дом на равнине поближе к реке Миссисипи, то можете пострадать от наводнения, и потому вам следует возвести защитные сооружения. Но если вы объявляете себя безвинной жертвой осознанного риска, то принимаете позу бедного неудачника в игре, которую сами же избрали. Без объективного взгляда вы упускаете свой шанс действовать эффективно. Возможно, вы дождетесь сочувствия от других, но только в обмен на спокойствие собственного духа.

Вина и осуждение играют важную роль в сфере законности. Водителю, соблюдающему правила, дается право возбудить дело против нарушителя и потребовать от него возмещения урона. Но мы ведем сейчас разговор о доступе к возможности, а не о победе или компенсации. Признание собственной ответственности за все происходящее в вашей жизни приводит к тому, что ваш дух остается целостным, а вы сами всегда вольны сделать новый выбор.
Следствие нервного возбуждения

Бен. Начало Итальянской симфонии Мендельсона напоминает оживленную пробежку перед двойным кувырком и прыжком на высокую трапецию. Одиннадцать быстрых шагов Мендельсон отводит духовым инструментам, после чего должны вступать скрипки, партия которых напоминает энергичное кувырканье. И вот однажды на концерте, еще когда моя палочка указывала на духовые, один из скрипачей принялся с энтузиазмом исполнять свою партию, но всего на пятом такте! Скрипичная мелодия звучала вполне уверенно и не могла не вызывать восхищения, но все остальные музыканты оказались за бортом общего корабля, а трапеция была им уже не подвластна. Впервые за мою дирижерскую практику я остановил выступление в присутствии более чем тысячи зрителей. Я улыбнулся музыкантам оркестра, сказал самому себе: "Как очаровательно!" и дал команду играть с самого начала. На этот раз, конечно, никаких ошибок не было.

После концерта один человек, имеющий отношение к нашему оркестру, спросил меня тихим голосом:

— А вам интересно узнать, кто из музыкантов вступил раньше времени?

То ли мне не понравилась конспиративная форма этого вопроса, то ли потому, что он был настолько незначительным по сравнению с энергетикой исполненного нами произведения, но я ответил:

— Нет, — после чего добавил. — Это сделал я.

Разумеется, не в буквальном смысле. Как вы сами понимаете, я не играл на скрипке. Но в тот момент, в контексте той великой музыки, которую мы сыграли, мне казалось абсурдным рассматривать чью-либо вину. Тем более, что все это способно лишь отдалить людей друг от друга. А нужно ли? Конечно же, скрипач, вступивший раньше времени, больше никогда не совершит подобную ошибку при исполнении Итальянской симфонии. И, вероятно, то же самое можно сказать и обо всех других произведениях, которые он будет играть в своей жизни. К тому же, после этого случая, каждый раз, когда мы исполняем Итальянскую симфонию Мендельсона, я с особым вниманием дирижирую первыми одиннадцатью тактами ее вступления. Не было абсолютно никакой надобности в том, чтобы кого-то обвинять, потому что понятие вины не имело никакого отношения к нашему творческому содружеству. Кроме того, я достаточно хорошо осознаю, что, поднимаясь на подиум, подвергаю себя риску, поскольку все может сложиться совершенно не так, как мне видится. Но знаю я и то, что хорошей музыки без риска не бывает.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мой ответ — "Это сделал я" — означал нечто большее. Тем самым я сказал, что чувствую себя ответственным за все, что происходит в моем оркестре. Фактически, я по собственной воле признал себя чрезвычайно уполномоченным лицом.

Лучше всего мы знакомы с тем типом ответственности, который мы отождествляем с чертой характера, свойственной как нам самим, так и другим людям. Распределение обязанностей помогает нам в организации быта и управлении повседневной жизнью. Свидетельством тому служат фразы вроде: "Я возьму на себя ответственность за приготовление обеда, который дети возьмут с собой в школу, если ты покормишь их завтраком" или "Не по моей вине на банковском счету не осталось денег; это ты забыла его пополнить". Мы часто используем систему поощрения и наказания для регулирования ответственности. Это — не что иное, как пресловутый метод кнута и пряника: премии за успешно выполненную работу, чередующиеся с угрозами увольнения. Другими сильнодействующими мотивационными факторами выступают одобрение и неодобрение, их эффективность базируется на желании индивидуума успешно функционировать в обществе. Дело в том, что в основе такой модели лежит предположение о том, что жизнь станет всецело управляемой, если каждый играет в ней свою роль и если в случае неприятностей обязательно находится тот, кто получает за них взыскание.

В относительно однородном обществе, которое гордится своими принципами и перед которым каждый человек имеет свои обязательства, наказание виновных будет средством поддержания порядка. Это — беспроигрышный вариант, поскольку он апеллирует к нашему врожденному чувству совести. Однако эффективность такого подхода значительно снижается в социумах с дивергентной культурой и с чрезвычайно разнообразными ресурсами. Поэтому, потерпев неудачу, вспомните о разнообразии возможностей и попробуйте сыграть в новую игру, которая называется Стань шахматной доской.
Шахматная игра

Мы можем использовать сравнение с шахматной игрой для описания разницы между обычным подходом к ответственности, свойственным Миру измерений, и точкой зрения, предлагаемой нашим новым упражнением. Представьте, что вас просят отождествить себя с каким-то аспектом шахматной игры, например с определенной шахматной фигурой; вы можете разглядеть в себе напыщенного короля, хитроумного коня или скромную пешку. Как и любая другая фигура, вы понимаете, что ваше задание состоит в достижении поставленной цели, в успешном взаимодействии с членами команды, а также в том, чтобы одержать победу над противником. Либо же вы можете вообразить себя гроссмейстером, т.е. стратегом, контролирующим передвижение своих фигур по полю.

Тем не менее в нашем упражнении вы определяете себя не как отдельную фигуру и не как шахматиста, а как саму доску — гу структуру, в рамках которой происходит ваша жизненная игра. Заметьте, что мы употребляем оборот "вы определяете себя как", а не "вы являетесь". Дело в том, что если вы и вправду считаете себя причиной восхода солнца или страданий всего человечества, то вскоре ваши друзья прокатят вас в белой карете "Скорой помощи", или пропишут вам внушительную дозу Правила № 6 в качестве временной спасительной меры. Мы предлагаем вам рассматривать самих себя в роли игрового поля или, другими словами, того контекста, в рамках которого проходит ваша жизнь. Этот подход нацелен на то, чтобы вы почувствовали в себе силы, позволяющие преобразовать ваш собственный опыт, относящийся к неблагоприятным условиям, в тот жизненный опыт, который вас привлекает. Как вы заметили, мы предлагаем трансформировать "ваш собственный опыт", а не "условия", в которых все происходит. Но, разумеется, с изменением опыта вы начинаете смотреть на мир иначе, а это, в свою очередь, непременно приводит к новым преобразованиям.

Когда вы отождествляете себя с единственным обитателем шахматной доски и, стало быть, с исполнителем единственной роли, ваши поступки и эмоции направляются на оказание сопротивления всем тем "фигурам", которые пытаются нарушить ваши планы. Но если вы рассматриваете себя в качестве самой доски, то вам не нужно задумываться о победах и поражениях, поскольку вы можете фокусировать внимание на картине в целом и на том, какой вам хотелось бы ее видеть.

Содержание этой изысканной игры состоит в непрерывной интеграции. Одна за другой на доске возникают все те "фигуры", которым вы сопротивляетесь. Ощущая себя шахматной доской, предоставьте пространство любому ходу — захвату коня и потере собственного слона, отличному собственному вождению и дорожно-транспортному происшествию, своему печальному детству и обстоятельствам жизни родителей, собственным потребностям и всему тому, в чем отказывают себе другие. Почему? Потому что это — реальность как реальность.
Вторая часть упражнения

Второй шаг нашей игры состоит в следующем: испытывая уважение к сложившимся неблагоприятным обстоятельствам, вы, тем не менее, спрашиваете самого себя: "И как все это очутилось на той доске, которой являюсь я сам?" или: "Каким образом все то, что у меня есть, послужило контекстом для того, что произошло?" Вы начнете замечать очевидный и не столь очевидный вклад вашего вычисляющего Я, или вашей жизненной истории, или предыдущих решений, которые привели вас туда, где вы находитесь в настоящий момент, ощущая себя жертвой. Такой подход может привести к пониманию и к прощению, благодаря которым воссоединяются нити разорванных прежде отношений. После этого вы, чувствуя себя сильными и свободными, снова окажетесь во Вселенной возможности.

Таким образом, если вы мирно стоите на перекрестке в ожидании зеленого сигнала, а сзади в вашу машину врезается другой автомобиль, за рулем которого пьяный водитель, то, после того как вам окажут необходимую медицинскую помощь, а шок и негодование останутся позади, задайте самому себе вопрос: "Каким образом это событие оказалось на той шахматной доске, которой я являюсь?" Если вы участвуете в игре Стань шахматной доской, то не спрашивайте у сил небесных: "Почему я?", и не кричите в адрес обидчика: "Вот сволочь!", или: "Он испортил мне все лето!", или: "Я больше никогда не поеду в Бостон на машине!" Вместо этого оглянитесь по сторонам и скажите:

— Произошедшему со мной инциденту не стоит приписывать сугубо личный характер. Столкновение стало следствием ненулевой вероятности того, что одновременно со мной на перекрестке останавливаются какие угодно люди.

Затем вы познакомитесь со статистикой, относящейся к вождению в нетрезвом состоянии, и обнаружите, что количество нарушений довольно велико, что в правилах дорожного движения есть несколько пробелон, разобравшись с которыми, люди попадали бы в подобные инциденты с гораздо реже.

Недостатком своей компетентности в данном вопросе вы пополните список тех фактов, которые привели к появлению этого происшествия на вашей доске. Или вы попросту признаете, что каждый раз, садясь в автомобиль, вы подвергаете себя риску.

Быть шахматной доской — вовсе не равносильно тому, чтобы винить самого себя во всех своих бедах. Вам не нужно говорить себе: "Мне следовало внимательнее отнестись к неясностям в дорожных правилах...", или "Я сам виноват в том, что, остановившись на красный свет, не посмотрел назад", или "Я знаю, что сам накликал на себя эту беду". Подобная сентиментальность свойственна совсем другой игре, из разряда преступлений и наказаний.
Обретение контроля и положительные изменения — противоположны

Поскольку Миру измерений свойственно иллюзорное предположение о том, что мы можем положиться только на самих себя, особая роль в эдаком мире отводится контролю. В таком случае, когда допущены ошибки, и корабли сбились со своего курса, мы пытаемся обрести контроль над ситуацией, занимаясь поиском виноватых. Понятия "следовало" и "должен был", присущие игре в вину, вводят нас в заблуждение, будто мы можем обрести контроль над неблагоприятным случаем, произошедшим с нами какое-то время назад. Но все это — лишь иллюзия, лишь пустые слова. Конечно же, мы не можем изменить событие прошлого или управлять им, поскольку оно уже случилось!

Упражнение Стань шахматной доской посвящено положительным изменениям. Если, например, выслушав все ваши свежие идеи, шеф ссылается на них, перевирая одну мысль за другой, вы говорите самому себе: "Он никогда не слушает меня внимательно. Он видит во мне соперника. Он полагает, что всегда прав". И чувствуете себя пророком, не признанным в своем отечестве, или Кассандрой, наблюдающей за пожаром Трои. Это как раз тот случай, когда стоит воспользоваться упражнением Стань шахматной доской, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Ниже приводится, один из возможных сценариев.

"Каким образом на моей доске возникла такая ситуация, когда мой шеф слушает меня невнимательно?" — спрашиваете вы самого себя. Вскоре вы замечаете, что "не быть внимательно выслушанным" стало для вас неким обобщением, несущим следующую смысловую нагрузку: "он не хочет прислушиваться к моим словам", либо "он видит во мне соперника", либо "у него ограниченный интеллект". Допустим, что вы уже не раз сталкивались с аналогичной ситуацией в прошлом, поэтому вы скажете самому себе: "Как будет выглядеть описание этого события, если я отброшу в сторону все крайности?" И когда вы укажете на реальное положение дел, а не на абстракции, ваша история сократится до следующей: "Я поделился с шефом своими идеями, но он не принял мое предложение". А теперь самое время сделать некий вывод, который подскажет вам, как следует поступить. Вы можете заявить, без страха и упрека: "Шеф не принял мои идеи, потому что они его не привлекли. Именно от меня зависит то, смогу ли я зажечь искру возможности. Поэтому, если я хочу что-либо изменить, мне следует подумать, как построить новую беседу, чтобы она оказалась важной для босса, чтобы в ней учитывался и стиль его мышления, и сфера его интересов".

Игру в вину и осуждение легко распознать по избитым словам "должен был". Но когда вы становитесь шахматной доской, на первый план выходит желание попросить прощения. Вот почему при внимательном рассмотрении вопроса: "Как эта проблемная ситуация попала на доску, которой я являюсь?", вы обнаружите, что стремясь обрести контроль и равновесие, вы принесли в жертву именно отношения. Если вы ведете незримую войну со своим шефом из-за того, что он не принял ваше предложение, если все ваши попытки искренне поговорить с собственной дочерью не удаются, потому что вы не хотите ее обидеть; если вы не в состоянии распознать, насколько вы дороги своему старому другу, — все это свидетельствует о том, что ваши отношения либо уже потерпели крах, либо находятся в процессе развала. Это отрицательно сказывается на вашей продуктивности. В таких случаях выражение искренних извинений зачастую служит живительным бальзамом.

Но в модели вины и осуждения вы не сумеете искренне попросить прощения до тех пор, пока не поверите в собственную неправоту по общепринятому критерию ответственности. Если бы шахматная пешка извинилась перед слоном за то, что она не сбила фигуру, отстоящую от него на пять клеток по диагонали, такая ситуация выглядела бы глупо, поскольку подобный ход не предусмотрен правилами шахматной игры. Но когда вы, будучи пешкой, ассоциируете себя со всей шахматной доской, то вполне допустимо обратиться к слону с такими словами:

— Мне показалось, что вы не совсем знакомы с правилами, а я сама не рассказала вам о них. Потому я искренне прошу прощения.

Игра в вину уделяет особое внимание действиям — что было сделано и что не было сделано вами или другими. Когда же вы отождествляете себя с шахматной доской, акцент смещается в сторону улучшения отношений. Вот почему вам совершенно несложно просить прощения.

Вы можете спросить: "Почему я должен уделять отношениям так много внимания, если они неизбежно сдерживают мое собственное движение? Иногда, например, мне нужно сконцентрироваться исключительно на важной работе, и людям следует это понимать". Что ж, наш ответ будет таким: люди либо поймут вас, либо не поймут. Порой вам удается объяснить им, что на короткое время вы "уйдете с головой" в неотложные дела. Но если вы были невнимательны к одним и тем же отношениям на протяжении долгих лет, это приведет к замедлению вашего общего "темпа" и возникновению значительных сложностей в вашей жизни.
Кора и длинная череда отношений

Бен. Когда начинаешь готовить самодеятельный или полупрофессиональный коллектив к выступлению, поначалу все складывается довольно легко. Но как только на горизонте замаячит предстоящий концерт, репетиции с неполным составом оркестра становятся привычными. Участники вспоминают об учебе, о работе, об отпуске, командировках и других мероприятиях, отвлекающих от приближающегося выступления. Как правило, к генеральной репетиции дела обретают довольно серьезный оборот. В случае Бостонского филармонического оркестра эта схема усугубляется той исключительной позицией, которую он занимает в музыкальном мире. Как и любому другому любительскому коллективу, БФО свойствен растянутый репетиционный график. При этом БФО известен широкой аудитории своими высококачественными записями и выступлениями, потому за ним закрепилась слава профессионального оркестра, от высокооплачиваемых музыкантов которого требуется посещение каждой репетиции. Тем не менее с приближением очередного концерта напряжение в БФО возрастает с особой силой, подобно тому, как это происходит с любительской футбольной командой, которая собирается выйти на предстоящую игру в полном составе.

От вечерней репетиции, предшествующей выступлению с балетом Стравинского "Петрушка", я не ожидал ничего хорошего. Это была предпоследняя репетиция, отведенная на разучивание произведения, которое по технике исполнения считается вероломным и для оркестра, и для дирижера. На концерте, запланированном на выходные, должна была проводиться запись, которая, в свою очередь, мыслилась как дополнение к новому изданию нашего компакт-диска "Весна священная", получившего широкое признание у публики. Исполнение "Петрушки" не могло пройти незамеченным!

Оказалось, что трое студентов, играющих в скрипичной секции, собирались пропустить репетицию в силу своих обязательств перед симфоническим оркестром Бостонского университета. Еще один скрипач сообщил о том, что не придет по болезни. В скрипичной секции осталось только пять человек — тот минимум, который позволяет удерживать необходимый баланс между различными секциями оркестра.

К семи часам я понял, что Кора, одна из ведущих скрипачек, также не придет на репетицию. Один или два музыканта высказали предположение, что на этот вечер у нее намечалось какое-то учебное занятие. Я был вне себя! Не только потому, что мы потеряли еще одного скрипача, но и оттого, что Кора не предупредила о своем возможном отсутствии ни менеджера по персоналу, ни меня, поэтому у нас не было возможности ни уговорить ее прийти, ни найти ей замену.

Я начал репетицию. В надежде, что Кора все-таки придет, я то и дело посматривал на дверь. Как она могла проигнорировать столь важную репетицию? В перерыве я пробежался по консерватории, пытаясь разыскать Кору. Наконец я нашел ее в одной из аудиторий третьего этажа. Она мило беседовала с тремя другими студентками. Я решительно вошел в аудиторию и сказал (а может, и крикнул?):

— Кора, разве ты не знаешь, что у нас сейчас идет репетиция? Кора ответила тихим голосом:

— Но я просила Лизу передать вам, что сегодня не приду.

Это еще больше разозлило меня. Что за привычка передавать важную информацию через других скрипачей оркестра, а не сообщать ее лично мне или менеджеру по персоналу? И как она может быть такой безразличной?

— Кора, мы не сможем подготовить к этим выходным "Петрушку", если на последней репетиции будет всего четверо скрипачей. По крайней мере, приди к нам после перерыва!

— Нет, — сказала она. — У меня сегодня вечером учебное занятие.

Никаких признаков занятия не наблюдалось. Девушки общались друг с другом, в то время как их музыкальные инструменты оставались в чехлах. Я саркастически отметил:

— Как по мне, занятием и не пахнет! — и вылетел прочь. Боюсь, в тот момент я даже забыл о Правиле № 6.

Кора появилась в самом конце репетиции и объявила холодным тоном:

— Я решила уйти из оркестра. Меня никогда так не оскорбляли.

Это была еще одна проблема, которая свалилась мне на голову.

— Что ты, Кора, не глупи! — сказал я возмущенно. — Я вовсе не собирался оскорблять тебя. Мы так напряжены, исполняя Стравинского. К тому же, стольких музыкантов не хватает!

Кора ничуть не изменила свою позицию.

— Ничем не могу помочь. Это — ваши проблемы, — сказала она и вышла.

И тут я совсем сник. Одна из наших лучших скрипачек только что уволилась, а искать ей замену не было времени. Это означало, что на столь важном выступлении, которое пойдет в запись, будет играть всего восемь скрипок. Мысленно я повторил эту фразу несколько раз, размышляя над тем, как мне поступить.

Как и обычно в подобных ситуациях, я поделился своей проблемой с Роз и попросил ее помочь. Она сказала:

— Если тебе и вправду нужно вернуть Кору в оркестр, то у тебя осталось не так уж много вариантов. Коль ты захочешь убедить ее вернуться, тебе не понадобится моя помощь, потому что ты — мастер убеждения. Если же ты не на шутку рассержен на нее и подумываешь о реванше, то можешь попытаться вернуть ее на ближайший концерт, а затем уволить. — Она улыбнулась, посмотрев на меня изучающим взглядом. Я находился не в духе, и мне было вовсе не до юмора.

Роз продолжила:

— Но если ты согласен смириться с фактом ее увольнения, тебе стоит действовать по другому сценарию. Дай мне знать, готов ли ты обсудить тот вариант, когда выступление состоится без Коры, и мы рассмотрим его подробнее.

Сперва я разозлился:

— Ну почему я должен думать о том, что мне придется выступать на концерте без Коры! Она должна прийти на концерт и помочь мне! — Я ухватился за эту мысль. — Никто другой Стравинского не сыграет, до концерта осталось всего два дня.

Затем я на минуту задумался и прокрутил тот вариант, когда в концерте участвуют только восемь скрипачей, но при этом каждый из них играет искренне и от души. Присутствие первоклассного исполнителя, чья обида пойдет вразрез с общим течением музыки, может лишь все испортить. Больше я не заострял внимание на безусловной необходимости вернуть Кору и был готов выслушать все, что скажет Роз.

— Похоже, я не так уж нуждаюсь в присутствии Коры. У меня нет желания убеждать или заставлять ее вернуться, — сказал я Роз. — Я рискну выступить без нее. Какие еще варианты?

Роз ответила:

— Ты всегда можешь почувствовать собственную ответственность за все происходящее в твоей жизни. Ты всегда можешь обнаружить в самом себе источник любой своей проблемы.

— Что за вздор! — запротестовал я. — Я не мог остановить ее. Кроме того, есть еще так много всего, над чем мне нужно подумать. Я не могу отвечать за выходки своих музыкантов. Мне надо заниматься концертом...

— Погоди, — сказала Роз. — Это не означает, что в уходе Коры ты должен винить самого себя. То, о чем я говорю, не имеет ничего общего с виной. — И она объяснила мне разницу.

Передо мной возникла новая возможность. Я сел за стол и принялся писать письмо. Кора посещала курс моих лекций по пятницам, поэтому формулировка Ставим наивысшую отметку была ей известна. Как и положено, я датировал свое письмо маем следующего года. Вот что я написал ей.

6 октября

Дорогая Кора!

Как ты. знаешь, обычно я прошу своих студентов рассказать в письменной форме, почему они получили свою оценку А. Я решил написать тебе такое же письмо. Вот оно.

18 мая

Дорогая Кора!

Я получил оценку А, поскольку перестал придираться к людям за то, что они поступают не совсем так, как мне хочется. Теперь мне ясно, что, когда, общаясь с другими, я начинаю злиться или язвить, это отталкивает их от меня и может привести к окончательному краху наших отношений.

Прежде мне было трудно "усечь", что то, чего хотел я, не обязательно хотели они. Например, когда во время подготовки к сложному и ответственному выступлению кто-то из музыкантов не приходил на репетицию или опаздывал, я разочаровывался в них и злился, поскольку полагал, что они должны относиться к нашим общим проектам так же внимательно, как и я сам, отодвигая в сторону все свои остальные дела. Сейчас я понимаю, что у музыкантов любительского оркестра могут быть и другие обязательства и что расстановка их приоритетов далеко не всегда совпадает с моей собственной.

Я пришел к пониманию того, что эти люди будут делать только то, что посчитают необходимым. Это означает, что иногда они будут приходить на репетицию, а иногда — нет, и мне нужно уважать их выбор. Если меня не совсем устраивает та форма, в которой они информируют меня о своих намерениях, я вежливо прошу их, чтобы в будущем они оставляли мне сообщение на автоответчике или предупреждали непосредственно менеджера по персоналу. Таким образом, мы заранее знаем, чего ждать друг от друга.

Я признаю, что дирижировать Бостонским филармоническим оркестром — это невероятная честь. Но, вместе с тем, это и определенный риск, связанный, например, с тем, что на генеральных репетициях оркестр не всегда будет присутствовать в полном составе. Я буду делать все возможное для того, чтобы каждое кресло в оркестре было заполнено, но с пониманием отнесусь и к тому, что это не всегда будет получаться именно так.

Я пришел к окончательному пониманию того, что взаимоотношения с коллегами, музыкантами, студентами и друзьями всегда чем-то важнее, чем те совместные проекты, в которых мы с ними заняты. Мало того, успех любого проекта зависит от доброжелательного отношения его участников друг к другу.

Понял я и то, что человек, который спорит со мной и не желает смиряться с оскорбительным отношением к себе, в большей степени достоин называться моим союзником, чем тот, кто соглашается со всем подряд — из страха или покорности.

Благодаря всем этим изменениям я почувствовал себя более счастливым человеком. То же самое можно сказать и о тех людях, с которыми я работаю, и даже о музыке, которая, как мне кажется, звучит теперь совсем по-другому. Поэтому, думаю, я заслуживаю оценку А.

Спасибо тебе, Кора, за твою смелость, которая привела меня к пониманию всех этих тонкостей. Я знал это и раньше, но вчера вечером осознал по-настоящему, что лучше мне изменить себя, чем убеждать, льстить, угрожать, подкупать или прельщать тебя, лишь бы только ты вернулась в оркестр. Я хочу сказать тебе о своем уважении и принести свои глубокие извинения. Нам будет не хватать тебя.

С наилучшими пожеланиями,

Бен

Люди, которым я рассказал об этом письме, задали мне два вопроса. Первый из них, разумеется, звучал так: "И как поступила Кора, получив твое письмо?" В определенном смысле, этот вопрос мог означать следующее: "Сработала ли твоя стратегия?", поскольку, как-никак, добиться своего людям важно в не меньшей степени, чем сохранить хорошие отношения, а выбирать между этими двумя вариантами им не очень-то и хочется.

Ответ состоит в том, что она действительно вернулась на свое место в скрипичной секции, и я был невероятно этому рад. Кроме того, мои отношения с Корой стали еще лучше. Благодаря этому опыту я перестал нервничать по поводу нехватки времени и отсутствия музыкантов, как это было прежде, и смог начать поистине новую жизнь. Разные ситуации, которые можно назвать катастрофической нехваткой, повсеместно происходят и в других оркестрах, в которых я работаю дирижером, но теперь я умею управлять спектром потребности и разочарования. И каждый раз я вспоминаю о Коре. Когда вы приходите к новому пониманию каких-то моментов, оно остается с вами навсегда. Поэтому, когда люди задают мне второй вопрос, неизбежно вытекающий из первого: "Не было ли твое извинение манипуляцией, обыкновенным приемом, направленным на то, чтобы Кора поступила по-твоему?", я отвечаю: "Да, было". Стратегию можно усмотреть в чем угодно. Тем не менее я писал свое письмо к Коре с искренностью, дружелюбием и без определенной привязки к результату, и потому знаю, что настоящий ответ звучит так: "Нет, не было".

Точно так же как пешка в шахматной игре зависит от перемещения других фигур, белых и черных, многое в жизни человека, играющего в вину, зависит от действий, способностей, желаний и прихотей других людей. Чувство зависимости порождает страх, ведет к повторяющимся разрывам в отношениях и возникновению сложностей в течение всей последующей жизни.

Поэтому, когда с нами происходят неприятности, в нашем распоряжении целый спектр ответных реакций, включая вину, упрек, сожаление, беспомощность или смирение, чувство несправедливости, добродетельность и злость. Но каждая из этих реакций заставляет нас менять курс и двигаться по объездной дороге, втягиваться в водовороты и вихри и отдаляться от истинного жизненного потока.

Давайте посмотрим, как выглядит ситуация, когда обе команды, сидящие по разные стороны стола, практикуют упражнение Стань шахматной доской, больше ничего не требуя друг от друга.
Два абсолютно правильных результата

Муж узнает, что жена завела роман на стороне, и приходит в ужас, потому что она изменяла ему и при этом лгала. Испытывая боль, он уходит. Он злится, обвиняет жену и начинает смотреть на нее совсем другими глазами. Она изменилась; она уже не та женщина, которую он знал. Все кажется другим. Сидя в клубах сигаретного дыма, он пытается подобрать слова для обозначения своей новой реальности и своего отношения к той женщине, которая была его женой. Он хочет понять, как ему дальше жить. Теперь она стала для него лгуньей, обидчицей, чужим человеком; он будет воевать против нее и относиться к ней, как к своему врагу. Он убедит друзей перейти на его сторону... А тем временем его жизнь будет проходить впустую.

Если бы в такой ситуации он попытался стать шахматной доской, то начал бы с того, что задал себе вопрос: "Как все это попало на ту доску, которой я являюсь?" И если он достаточно дисциплинирован для того, чтобы остаться в игре и не вернуться к модели вины и осуждения, то обнаружит нечто, что позволит ему сдвинуться с места. Если он сможет долго и пристально вглядываться в свою историю, то обретет понимание и — да, не без сожаления, — шагнет в тот новый мир, который откроется перед ним.

Вот, например, что он может обнаружить.

Это было единственное, чего он не смог предвидеть. Он не раз давал ей понять, что неверность — это то, с чем он не может смириться. Более того, они оба согласились, что их отношения должны базироваться на честности.

Но он спрашивает себя, почему "предательство" было для него такой больной темой и прежде? Почему он уделял ему так много внимания?

Он перебирает в памяти примеры из своей жизни, связанные с изменой. В первый раз он почувствовал, что его предают, будучи маленьким мальчиком: мама "бросила" его одного в детском саду, несмотря на его громкий плач. Фактически он понимает, что одним из исходных моментов, привлекавшим его в будущей жене, было то, что она казалась ему человеком, которому можно доверять, который не предаст и всегда будет на его стороне. Она знала и чувствовала, что ему нужно. Он доверял ей абсолютно — на 100 процентов.

Когда они ссорились (а он полагал, что это происходит во всех семьях), она обвиняла его в том, что он не ценит ее работу. Он признавал, что она права, поскольку, честно говоря, не интересовался ее делами, связанными с маркетингом. По крайней мере, он умел ее выслушать. Ему казалось, что они договорились о том, что ее учеба в юридической школе подождет до тех пор, пока они не выплатят долги. И, разумеется, он непременно собирался рассмотреть это в будущем. Он чувствовал себя кормильцем семьи, исполненным ответственности, каким, по его мнению, и должен быть муж.

И в этот момент своих размышлений он понимает, что прак-гически всегда отклонял все ее независимые планы и желания.

Его предположения?

• Сильные, независимые женщины способны на предательство.

• Моя жена не принадлежит к ним.

Означает ли это, что, игнорируя моменты, столь важные для его жены, он подтолкнул ее к роману с другим человеком? Была ли это "его вина"? — Нет, безусловно, нет. К тому же, это совсем не та игра, в которую мы играем. Может ли он ощущать себя целиком ответственным за развал своих отношений с женой? — Разумеется.

А как будет выглядеть эта же история с точки зрения его жены, если она также попытается стать шахматной доской.

Вместо того чтобы оправдывать свои действия несерьезным отношением мужа к своим важным делам, а также недостаточным вниманием с его стороны, она спросит себя: "Как вышло, что на доске, которой я являюсь, я выполняла все свои обещания (по крайней мере, мне так казалось), делая это против своей воли?"

Поиски ответа она, возможно, начнет с осознания того, что ей всегда было сложно соблюдать баланс между отзывчивостью и независимостью. Ее детские и юношеские годы были пронизаны постоянным чувством вины. Только после того, как ей удалось доказать эгоистичной матери свою верность и привязанность, она ощутила себя свободной и начала жить своей собственной жизнью. Предположение, которым она руководствовалась впоследствии, звучит так:

• Те, кто нас любят, поддерживают нашу независимость.

Она признает, что прежде была не в состоянии разглядеть подлинную заботу со стороны мужа; даже в его противодействии ее учебе в юридической школе можно было, при желании, обнаружить лишь определенное беспокойство. Но в то время она считала, что ее муж ведет себя как эгоист, и это, в конце концов, послужило причиной ее ухода. Теперь она понимает, что между ее отказом поладить с мужем и возрастающим желанием уйти не находилось места реальному партнерству.

Следует ли ей думать, что семейные проблемы возникли "по ее вине"? — Нет, поскольку это не та игра, в которую мы играем. Может ли она чувствовать полную ответственность за разрыв супружеских отношений? — Абсолютно. Так же как и ее муж.

И как теперь быть этим двоим? Она могла сказать себе: "Конечно же, он меня любит. Он достоин того, чтобы я извинилась перед ним. Он совсем не такой, как моя мать". И он тоже мог бы сказать себе: "Как я теперь вижу, было абсурдно держаться за нее так крепко, словно я пятилетний мальчик; было нелепо отвергать то, что наши отношения менялись. Моя крепкая хватка стесняла ее и ограничивала. Первое, что я сделаю, — я попрошу у нее прощения и присмотрюсь к тому, осталось ли что-то хорошее в наших отношениях и можем ли мы восстановить их".

Они придут к одним и тем же новым выводам.

• Любовь не имеет ничего общего ни с самоопределением, ни с жертвоприношением. Это состояние, когда двое людей строят совместную жизнь, привлекающую каждого из них.

• Сила и независимость послужат теми качествами, которые способны улучшить отношения.

Становясь шахматной доской, вы уже не беспокоитесь о гом, пересмотрят ли свое мнение другие люди. Вы понимаете, сто "камни преткновения", которые стоят на вашем пути, были частью вас самих, а вовсе не другого человека, и только вы сами можете устранить их. Кроме того, однажды, когда это упражнение прочно войдет в вашу жизнь, вы ослабите свое стремление к "справедливости" и отдадите предпочтение тем богатствам, которые спрятаны в близких отношениях.

Когда вы становитесь шахматной доской, вы уже не помеха другим. Вы отождествляете себя с инструментом, позволяющим превращать все ваши отношения в эффективное партнерство. Представьте, насколько надежным человеком вы будете в глазах других, работающих на вас, если они смогут убедиться в том, что никакие разногласия с ними вы не станете использовать в своих целях. Вообразите, с каким удовольствием они будут сотрудничать, зная о том, что вам всегда можно доверять.

Это упражнение поможет вам отправиться в удивительное путешествие, посвященное изменению и развитию отношений с другими людьми. Эта дорога совершенно отличается от той, на которой вы всего лишь учитесь предотвращать и сглаживать конфликты. Она требует смелости и умения сочувствовать, выступая исключительно в роли слушателя, вы не обретете расположения людей. Устраните внутренние барьеры и откройте канал нежности, живущей в вас самих. И в награду вы получите самоуважение, ощущение связи — самой сильной и жизненно важной. И путь, ведущий к положительным изменениям.

ЗАНЯТИЕ 11


Структуры, рождающие возможность

Когда д-р Мартин Лютер Кинг произносил свою знаменитую речь I have a dream ("У меня есть мечта") в Вашингтоне в памятный августовский день 1963 года, он обращался не только к тысячам людей, непосредственно слушавшим его выступление. Он пытался пробудить мечты, скрытые в каждом из нас: в обидчике и обиженном, в белых и чернокожих, в людях, находящихся по разные стороны одной и той же проблемы. Д-р Кинг обращался к тому основному, что присуще каждому человеку, — тому, что радует и объединяет бездомных людей, жителей богатых пригородов и политиков, сидящих в шикарных кабинетах. Эмоционально, проникновенно и убедительно он и раньше говорил о том, что человек, умеющий мечтать, способен изменить мир к лучшему.

Мы всего лишь пытаемся воплотить американскую мечту — мечту, все еще не исполненную. Мечту о равенстве возможностей, широком распределении привилегий и собственности; мечту о Земле, где люди больше не спорят о том, зависит ли характер человека от цвета его кожи,

мечту о Земле, каждый житель которой будет уважать человеческое достоинство.

Д-р Мартин Лютер Кинг 19 июля 1962 года

Несомненно, жизнь и деятельность Мартина Лютера Кинга служили ярким подтверждением его идей.

Задачей первоочередной важности, стоящей перед лидерами наших дней, становится поддержание определенности, способствующей уверенному обитанию в изобильной Вселенной возможности, независимо от того, насколько безжалостна конкуренция, насколько непреклонна необходимость двигаться к краткосрочным целям, насколько страшными бывают люди и как быстро наступят неприятности. И этим лидерам еще нужно обладать смелостью и упорством, чтобы, сталкиваясь с любой проблемой, они смогли отличить спираль, направленную вниз, от Вселенной возможности с ее расходящимися в разные стороны лучами.

Как биологический вид люди неплохо приспособлены к тому, чтобы процветать в неблагоприятной среде и даже при нехватке ресурсов, но они не всегда готовы почувствовать преимущества гармонии, покоя и благополучия. Механизм нашего восприятия устроен так, чтобы постоянно предупреждать нас о реальной и воображаемой угрозе.

Кроме того, мы умудряемся не замечать скрытые предупреждения об опасности, посылаемые нам видимым миром. Но мы можем отворить окно в тот мир, в котором все звучит и искрится,, в котором наша творческая сила обладает гигантским потенциалом и невидимые нити соединяют всех людей между собой. Истинный лидер открывает эту возможность другим людям и миру, подобное лидерство не зависит от занимаемой должности и выполняемой роли. И это не обязательно самый яркий представитель своей группы — тот, кто умеет лучше остальных отражать врагов, охотиться на зверей и собирать дары природы, хотя именно так определяли лидера в древние времена. Вопреки засилью страха, "лидер возможности" упрочняет нити единства и сопереживания, тянущиеся от человека к человеку. Каждый из нас может попробовать себя в роли такого лидера, независимо от того, кто он, — исполнительный директор или простой служащий, рядовой гражданин или член парламента, преподаватель или студент, друг или любимый.

Такой лидер нового типа объясняет другим, что разногласия между людьми возникают в обстановке страха и дефицита, а не просто дефицита. Он умеет создавать условия для появления того, чего прежде не было. Он знает, что мы и вправду живем в мире своей мечты. Этот лидер апеллирует к увлеченности других людей, а вовсе не к их страху. Он — тот неустанный архитектор возможности, какими могут стать все люди.

Но гравитационная сила спирали, направленной вниз, и в самом деле велика; именно так выглядит окружение, в котором мы живем. Как нам создать в таких условиях новую возможность? Как воспользоваться теми крыльями, которые у нас есть?
Создание структуры возможности

Упражнение этой главы состоит в том, чтобы изобретать и поддерживать структуры, порождающие возможность. Сокращенно будем называть их просто структурами возможности. Речь идет о пересмотре прежних и появлении новых взглядов, а также о создании окружения, разговаривающего на языке возможности; окружения, где возможность выступает убедительной и яркой силой, способной победить спираль, направленную вниз.

Шаги упражнения Создание структуры возможности выглядят следующим образом.

1. В пределах Вселенной возможности обозначьте такую новую структуру, которая явилась бы мощной заменой для текущей смысловой структуры, генерирующей спираль, направленную вниз.

2. Ступите на территорию этой новой структуры и постарайтесь сделать так, чтобы она стала структурой жизни и для вашего окружения.

3. Старайтесь различать, что "соответствует" и что "не соответствует" вашей структуре возможности.

Вот история, в которой женщина-лидер создает структуру возможности, приводящую к положительным изменениям. Обратите внимание, насколько элегантно она переступает границу новой территории.

Новая детская история

Маленькая девочка, ученица второго класса, прошла курс химиотерапии, поскольку была больна лейкемией. Когда она вернулась в школу, ее голова была повязана косынкой, потому что у нее выпали все волосы, и ей не хотелось, чтобы об этом узнали остальные. Но кто-то из учеников сорвал косынку, и все дети стали издевательски смеяться над девочкой. Конечно, она чувствовала себя очень подавленно и попросила свою мать не водить ее больше в школу. Мать старалась подбодрить свою дочку, приговаривая: "Дети к этому привыкнут. Кроме того, твои волосы очень скоро опять вырастут".

На следующее утро, когда учительница вошла в класс, все ученики рассаживались по своим местам, а некоторые из них по-прежнему издевались над девочкой, у которой не было волос. "Доброе утро, дети", — сказала учительница, приветливо улыбаясь ученикам, как она это делала обычно. Она сняла с себя пальто и шарф... Ее голова была острижена наголо.

После этого дети стали упрашивать свих родителей, чтобы их тоже постригли наголо. И когда школьники пришли в класс с остриженными волосами, все они стали весело смеяться — не для того, чтобы скрыть свой испуг, а потому что эта новая игра доставляла им радость.

Волосы у учительницы и всех учеников отросли одновременно.

Вмешавшись в события, происходившие в классе, учительница совершенно по-новому определила смысл странного внешнего вида маленькой девочки и, тем самым, освободила ее от имиджа страшного чужака. Она представила "лысину" как новую возможность — элемент моды, момент выбора, игру, повод для солидарности. Нельзя сказать, что кто-то поступал неправильно. Особенного повода для разбирательств не было. А новая трактовка происходящего произвела на учеников гораздо большее впечатление, чем их собственное богатое воображение, исполненное страхов, поскольку детям предоставили новую площадку для игры.

В Стране возможности не проводится разграничение между идеями и поступками, разумом и телом, мечтой и реальностью. Лидеры, которые становятся воплощением собственного кредо, зачастую кажутся нам невероятно смелыми людьми. В роли активных деятелей и сторонних наблюдателей, они всегда выступают посредниками, проводниками, несущими свои идеи другим людям. Подобно Ганди и Мартину Лютеру Кингу, они попросту не сопротивляются тому, чтобы, при необходимости, разобраться с затруднениями, активизируя для этого весь свой потенциал.

Легенда гласит о том, что вскоре после оккупации датской столицы в апреле 1940 года между королем Дании Кристианом X и нацистским офицером произошла стычка. Говорят, что когда король выглянул из окна своего дворца и увидел нацистский флаг со свастикой, развевающийся над крышей правительственного здания, он настоял на встрече с командующим немецких оккупантов.

Король потребовал, чтобы этот флаг сняли. Но нацистский офицер отказался выполнить просьбу короля.

Король отошел в сторону и на несколько мгновений задумался. Затем он снова обратился к офицеру.

— И что вы сделаете, если я прикажу своему солдату снять нацистский флаг?

— Я выстрелю в этого солдата, — ответил офицер.

— Не думаю, что вы так поступите, — тихо сказал король, — когда увидите, кто он.

Офицер потребовал от монарха более подробных объяснений.

Тогда король Кристиан признался:

— Этим солдатом буду я сам.

В тот же день нацистский флаг сняли.

Третий шаг нашего упражнения — различение того, что соответствует и что не соответствует структуре возможности, — связан с поддержанием четкости и определенности этой структуры. "Несоответствие" зачастую означает, что возможность данного события отсутствует, или предана забвению, или никогда не была четко сформулирована. Как правило, это та ситуация, в которой люди изначально полагаются на вдохновение, со временем слабеющее. Рано или поздно все сводится к дуалистической структуре правоты и неправоты и, следовательно, к направленной вниз спирали.
Особый дух Сан-Паулу

Бен. Во время нашего тура по Бразилии в 1997 году, после трех дней изнурительных репетиций, экскурсий и переездов, молодежный филармонический оркестр консерватории Новой Англии дал свой первый концерт в муниципальном театре города Сан-Паулу. Помещение было заполнено до отказа. Энтузиазм добросердечной, страстной бразильской публики был просто ошеломительным. Представители Бразильского национального телевидения снимали наш концерт и одновременно демонстрировали его на огромном экране, установленном в фойе, потому ребята могли видеть себя со стороны. После концерта юные музыканты были невероятно возбуждены, а их надо бы утихомирить, поскольку им следовало выспаться перед завтрашним выступлением. Было уже за полночь, когда мы вернулись в гостиницу.

На следующее утро я услышал от одного из постояльцев гостиницы заявление о том, что его разбудила ни свет ни заря группа шумной молодежи. Как сообщили служащие гостиницы, от других постояльцев тоже поступили жалобы. Оказалось, что четырех студентов заметили на крыше в три часа утра. Еще четверо гуляли на рассвете в небезопасном районе города, где их встретили охранники наших спонсоров, представителей BankBoston.

Назавтра оркестр должен был давать не один, а целых два концерта — в шесть вечера нам предстояло выступить на открытом воздухе перед 15-тысячной аудиторией, а в девять вечера мы должны были играть в закрытом помещении Пятую симфонию Малера, требующую от музыкантов огромного эмоционального напряжения. Внезапно местное начальство потребовало, чтобы я дал студентам нагоняй. Они хотели, чтобы я напомнил ребятам, что перед отправлением в турне они подписали контракт, запрещающий им употреблять спиртные напитки и нарушать ночной режим.

Я решил посоветоваться с Роз, позвонив ей из Бразилии в Бостон. И, как всегда, мы постарались рассмотреть проблему со следующей точки зрения: "При какой новой структуре в текущей ситуации появятся новые возможности?" Нарушенный контракт строился на понятиях "плохое" и "хорошее" и сводился к направленной вниз спирали, поэтому для обсуждения поведения молодых людей мы решили подыскать другую структуру. Я понял, что, пока правила тура будут формулироваться в жесткой контрактной форме, я не смогу разговаривать с ребятами о других целях их приезда в Бразилию, не связанных с концертными выступлениями. "Цель" и "кредо" показались нам с Роз понятиями, излучающими возможность. Мы решили, что мне следует провести беседу с ребятами, избрав понятие "кредо" в качестве структуры, которая направила бы их "вечернюю жизнь".

Испуганные молодые исполнители, собрались в зале, устроившись на самых дальних рядах. Их позы выражали изнеможение и протест. Их лица, невиновные и повинные, говорили о том, что ребята настроились получить большую взбучку.

— Прошлым вечером после концерта, — начал я, — ко мне подошла одна женщина и совершенно искренне призналась в том, что те два часа, которые она провела, слушая Пятую симфонию Малера, были самыми удивительными часами ее жизни. Вы великолепно выступили вчера вечером, и эта женщина — вовсе не единственный человек, которого взволновала ваша игра и кто ушел с концерта несколько иным, чем был прежде. — Они озадаченно посмотрели на меня, так, словно не могли расслышать и воспринять слова, оказавшиеся для них столь неожиданными. После паузы я продолжил:

— С чем вы приехали сюда? Что еще вы хотели бы предложить бразильцам?

Один за другим, из разных концов зала последовали ответы на мой вопрос: Мы приехали сюда, чтобы познакомить бразильцев с тем лучшим, что есть в Америке!

Прекрасная музыка помогает находить друзей и любимых.

Мы приехали сюда, чтобы выразить Бразилии свое уважение и любовь!

Молодежь может создавать прекрасную музыку!

Эта музыка может доставлять радость! Вот почему нам здесь очень хорошо!

Теперь их голоса доносились уже изо всех уголков зала. Лица ребят светились радостью.

После того как юные музыканты выплеснули избыток своих эмоций и напряженная атмосфера разрядилась, я сказал:

— Разумеется, если бы вы ужасно сыграли на вчерашнем концерте, то, вероятно, сразу после выступления вернулись бы домой и легли спать. Но вы были слишком возбуждены после встречи с горячими поклонниками музыки, и потому четверых из вас обнаружили ночью на крыше. Удивительно, что в порыве душевного подъема вы не взобрались еще выше! Между тем мы будим по ночам постояльцев гостиницы, а разве это входит в список наших даров, адресованных бразильцам? Видимо, нет. Мы сошли со своего пути. Вам должно быть известно, где этот путь, чтобы суметь вернуться на него. И только что вы прекрасно продемонстрировали мне это знание.

Двое ребят вызвались написать извинительные письма тем людям, которых они побеспокоили, а остальные задумались над тем, как сделать общение с жителями Сан-Паулу еще более интересным. Никто не чувствовал себя виновным или неправым. Покидая аудиторию, все мы находились в приподнятом настроении и были готовы дать два грандиозных выступления подряд.

"Кредо" — это мощная структура, позволяющая переместить деятельность организации любого размера из спирали, направленной вниз, на арену возможности. Кроме того, в то время как большинство компаний выражают свое "кредо" произвольным образом, некоторые из них формулируют "кредо" так, что оно служит им во благо.
Цель без кредо

В мире бизнеса и на политической арене формулировка цели зачастую отождествляется с "кредо", но, как правило, она просто отражает конкуренцию и дефицитность. Формулировка цели образно рисует картину будущего компании, включая ее позиции на рынке и шаги к воплощению конкретного замысла. Этот замысел чаще всего остается некоей версией стремления к тому, чтобы стать самым-самым лучшим из лучших, — честно говоря, исключительного и исключающего намерения. Такая формулировка может настроить людей на соревнование, но она не способна обеспечивать руководящими указаниями все стороны компании и информировать людей относительно смысла и направления ее деятельности. Связующей нити между сотрудниками здесь нет.

Пример. "Нам предстоит стать самым выдающимся в Америке поставщиком передовых технологий офисного проектирования".

(То ли изнутри компании, то ли из-за ее стен доносится тихий плачущий голосок: "А как же я?")

(А кто-то другой отчаянно интересуется: "Почему?", "Зачем?")
Кредо

Кредо обладает той же движущей силой, что и длинная мелодическая линия. Если вы видели фильм "Побег из Шоушенка", то помните, как, под воздействием возвышенного дуэта из "Женитьбы Фигаро" Моцарта, души узников вырываются на волю и уносятся прочь из своей тюрьмы.

Я совершенно не понимал, о чем пели те две итальянские женщины. По правде говоря, это было совсем неважно. Есть вещи, о которых лучше не говорить. Мне хотелось думать о том, что они пели о той красоте, которую не выразить словами, и при встрече с которой щемит сердце. Скажу вам, что эти голоса парили выше и дальше тех удивительных мест, о которых обитатели нашего мрачного заведения только могли мечтать. Казалось, словно прекрасная птица впорхнула в нашу скучную маленькую клетку, после чего стены этой клетки растворились в воздухе. И на какое-то мгновение самый последний и разнесчастный человек в Шоушенке чувствовал себя свободным.

Подобной волшебной силой обладает и кредо, освобождающее нас от груза повседневных проблем и забот, позволяющее нам разглядеть длинную и отчетливую линию нашей жизни.

Кредо становится структурой возможности, когда оно соответствует определенному критерию, отличающему его от намерений спирали, направленной вниз. Мы познакомим вас с этим критерием, позволяющим ориентировать кредо на Вселенную возможности.

• Кредо становится выражением возможности.

• Кредо соответствует какой-либо основной мечте человечества, мечте, с которой станет резонировать каждый из нас. Это — та идея, которая ни у кого не вызовет закономерной реакции: "А как же я?"

• Кредо не упоминает об этике или морали, оно не предлагает рецепты "правильных" поступков. Оно не указывает на чью-либо неправоту.

• Кредо устанавливается раз и навсегда в виде картины, не использующей чисел, мер или способов сравнения. Оно не содержит специфических признаков времени, места, аудитории или результата.

• Кредо существует само по себе — оно не указывает ни на более светлое будущее, ни на прошлое, требующее исправления. Оно преподносит свои щедрые дары прямо сейчас. Если кредо звучит как "Мир во всем мире", то уже в самом произнесении этой фразы можно обнаружить мир и спокойствие. А когда высказывается "Возможность идей, приводящих к преобразованиям", в этот момент идеи действительно что-то меняют.

• Кредо — это длинная линия возможности, излучающей свое сияние во внешний мир. Кредо побуждает к бесконечному выражению, развитию и движению в пределах данной конкретной структуры.

• Произнося то или иное кредо, человек меняется сам. Потому что в этот момент "реальный мир" становится Вселенной возможности, и барьеры, препятствующие воплощению кредо, исчезают.
Цели и намерения, вытекающие из кредо

Внутренней стороной кредо становятся цели и намерения, которые так или иначе связаны с отношением к достатку и процветанию. Но любая цель — даже такая как "быть самым лучшим в офисном дизайне Америки" — звучит как призыв к участию в игре. Игры требуют затрат энергии другого вида, нежели мрачные поиски целей в спирали, направленной вниз. Игра мобилизует творческие и жизненные силы участников, каждый из которых помнит о том, что от уровня их игры зависит, перейдет ли их команда к следующему раунду. В формулировке кредо цели присутствуют как указатели, виднеющиеся издали и обозначающие ту или иную территорию. Если вы промахнулись мимо цели, скажите: "Как очаровательно!" Ни вы, ни ваше кредо не подвергаются риску. При поисках цели, направляемых кредо, процесс игры будет способом выражения возможности, в то время как выигрыш — нет.
Примеры некоторых "кредо"

Речь пойдет о тех кредо, которые соответствуют критерию структуры, порождающей возможность. Например, компания по распространению национальных блюд различных стран мира была воодушевлена лозунгом "Видение мира в партнерских отношениях на основе духовности и взаимной поддержки". Фирма, производящая недорогие товары для дома, выразила себя в кредо "Создание комфорта в повседневной жизни". А группа офицеров американской армии выбрала "Свободную жизнь — народам мира".

Барбара Ваух, менеджер по персоналу всемирно известной Hewett-Packard Laboratories, рассказывала о тех изменениях, которые произошли в компании после того как цели HP, сформулированные на языке конкуренции, трансформировались в настоящее кредо.

— Мне казалось, что должны произойти колоссальные преобразования, — говорила г-жа Ваух, — которые, вероятно, будут сопровождаться громом литавр. Однако мы тихонько начали с малого и проделали совсем незначительную работу, результаты которой стали умножаться и в какой-то момент привели к изменению — прямо перед тем, как мы его осознали.

Все произошло во время собрания, на котором обсуждалось проведение в HP Lab праздника творчества. Инженер Лори Миттельштадт задала нам простой, но логичный вопрос:

— Зачем стремиться к тому, чтобы быть самой лучшей производственной лабораторией в мире? Почему бы нам не стать лучшей лабораторией для мира? Почему бы не сказать "HP для мира"?1.

Едва уловимое изменение на уровне слов высвободило скрытый резерв энергии. Главный инженер создал коллаж, отражавший его собственное видение ключевой фразы "Для мира", используя для этого две фотографии. Одна из них уже известна всему миру; на ней Билл Хъюлетт и Дэвид Паккард стоят рядом с тем гаражом, где начиналась компания HP. На втором фото был вид на планету Земля с космического корабля "Apoo". На основе коллажа был создан плакат, множество экземпляров которого развесили на ближайшем заседании компании HP Labs. Служащим HP до того понравился предложенный им образ той фирмы, в которой они работают, что около 50 тысяч из них купили себе этот плакат.

"Кредо" призывает и вдохновляет людей создавать идеи и события, которые согласуются с его собственной структурой возможности.
"Тональность" организации

Кредо можно также сравнить с той "тональностью", в которой "звучит" компания или группа, т.е. с тем "ключом", в котором создаются "произведения" этой компании или группы. Атональная музыкальная тема, которая не имеет собственного ключа, никогда не примет форму универсального искусства как раз потому, что она не позволяет почувствовать направление движения. И чтобы понять, где вы находитесь, вам нужно, по крайней мере, знать точку отправления. Музыка, гармония которой строится исключительно на тонике и доминанте, — довольно скучна, потому что в ней нет пространства для развития. По аналогии можно задать и такой вопрос: "Насколько

1 Katherine Mieszkowski, "Change - Barbara Waugh", Fast Company, December 1998, p. 146.

вдохновляет сотрудников работа в той компании, которая строит свою деятельность на незыблемых принципах, установленных на веки вечные"? Что ж, сложность, напряженность и диссонанс могут дать жизнь и организации, и музыке, но они не будут являть собой гармоничную структуру до тех пор, пока не позволят расслышать их собственную тональность, пока не обретут связь с "кредо". Кредо, которому следует та или иная организация, усваивает каждый из участников группы раз и навсегда. Кредо становится истинным лозунгом организации, его собственным призывом Носки — к носу! (см. главу "Начало путешествия") и источником ответственного и абсолютного участия.
О щедрых дарах, которые преподносит "кредо"

Бен. На протяжении четырех последних лет Бостонский филармонический оркестр следовал кредо "Увлеченное музыкальное исполнение, не знающее границ", и за это время расцвет коллектива превзошел всякие ожидания. Наш доход утроился, — очень необычная ситуация для непрофессионального музыкального коллектива, исполняющего классику, — хотя мы никогда не повышали цену наших самых дешевых билетов, и все непроданные билеты, которые возвращались в кассу, мы отдавали приютам для бездомных. Мы беремся за те проекты, которые отражают наше кредо, мы находим способах оплаты, поэтому каждый аспект БФО, включая бюджет, обозначается в пределах той или иной структуры, порождающей возможность. Каковы результаты? Записи наших концертов, качество которых любезно приравнивается к качеству записей ведущих профессиональных оркестров; программы и встречи, посвященные волнующему знакомству с классической музыкой тех людей, которые прежде не бывали на концертах; традиционные беседы перед концертом, на которых зал практически заполнен; ежегодное мероприятие, когда мы вместе с феноменальным Луизианским джаз-ансамблем устраиваем большой концерт и грандиозную вечеринку с дикими танцами. И если мы хотим пригласить два хора, два детских хора и восемь солистов — всего 400 музыкантов, — чтобы выступить с Восьмой симфонией Малера в нью-йоркском Карнеги-холл, то находим пути для воплощения и этого замысла.

Когда наши администраторы настояли на том, чтобы арендовать помещение на первом этаже в оживленной торговой части города, я был озадачен их упорством, поскольку вся работа в нашем центральном офисе преимущественно велась с помощью телефона и компьютера. Но они знали, что делали. Увлеченное исполнение музыки, не ведающее границ, не стоит ничем ущемлять. И потому теперь у нас есть "витрина" БФО — с цветами, играющим оркестром и музыкой, разносящейся по всей округе. Мы поставили скамейки, поэтому люди могут приходить сюда со своими обеденными бутербродами и слушать нашу музыку. Наше кредо вдохновляет нас на поиски новых путей, расширяющих просторы музыкального мира, и направляет во всех наших делах.

После одного моего выступления перед интернациональной группой молодых исполнительных директоров, на котором я детально рассказывал об упражнении Человек-вклад, президент одной компании, приехавший из Гонконга, подошел ко мне и обратился с вопросом, который неоднократно задавали и другие. Он спросил:

— Мне очень нравится идея вклада. Но как же деньги? Мы должны делать деньги!

Я ответил ему, что деньги сами по себе обнаруживаются рядом с вкладом, поскольку деньги — это одно из средств общения, позволяющих людям демонстрировать, что их привлекла предлагаемая вами возможность. Этот ответ, по-видимому, не очень его удовлетворил. Он быстро парировал:

— А как же акционеры?

В этот момент миниатюрная жена решительно коснулась его своей ладонью и сказала:

— Нет, нет, не акционеры, а дети!

Все дело было в том, что фирма ее мужа выпускала моторы для маленьких детских автомобильчиков. Сконцентрирован свое внимание исключительно на акционерах, этот исполнительный директор совершенно позабыл о том, что изначально его компания формировалась вокруг идеи создания игрушек, которые понравились бы детям. И эта особенность никогда не формулировалась в виде четкого кредо, поэтому она утерялась, а вместе была утрачена и связанная с ней структура порождения возможности. Тотчас из глубин души этого человека вырвался "космический смех", потому что в тот момент он постиг одну очевидную и важную истину — сколь забавны человеческие существа и насколько всемогущи.

Зачастую преодоление личного кризиса или полосы неудач позволяет создать собственное кредо, которое, в свою очередь, становится структурой порождения возможности. Элис Кахана, художница из Хьюстона, рассказала однажды о своих мучительных воспоминаниях, связанных с концлагерем в Аушвице. Тогда ей было 15 лет, ее младшему брату — восемь. По дороге ее разлучили с родителями, и ей пришлось взять на себя заботу о брате. Когда прибыл товарный поезд, она посмотрела на ноги своего брата и обнаружила, что тот потерял один ботинок.

— Ну почему ты такой растяпа?! — прикрикнула она на него типичным тоном старшей сестры. — Не мог бы ты следить за своими вещами самостоятельно?

И не было в ее фразе ровным счетом ничего особенного, кроме одной-единственной детали: это были последние слова, которые она сказала ему, поскольку их рассадили по разным вагонам, и с тех пор они больше не виделись.

Теперь, полвека спустя, Элис Кахана по-прежнему придерживается в своей жизни того правила, которое она усвоила, находясь в тогдашнем кошмарном водовороте. Она поклялась самой себе строить каждую свою фразу так, чтобы не жалеть о ней впоследствии, поскольку она может оказаться последней. Всегда ли это правило срабатывает на все 100 процентов? Смеем допустить, что не всегда. Такое кредо выступает отнюдь не стандартом поведения, а той структурой возможности, в пределах которой проходит жизнь.
Окружение, генерирующее возможность

Для того чтобы уверенно чувствовать себя в изобильной Вселенной возможности, человек, следующий своему кредо, создает вокруг себя определенную обстановку общения. Он склонен верить, что в таком окружении нет виновных и никто не сплетничает за спинами у других, и нет разделения между "нами" и "ними". Такая атмосфера общения приводит к поразительным результатам и увлекает людей в совершенно неожиданных для них направлениях, — возможно, оттого они не запирают свои ворота, — приглашая нас резвиться на просторных лугах общей Вселенной.
Небо — еще не предел

Бен. Свой мастер-класс, который я провожу по понедельникам в Wanut Hi, я часто начинаю с темы, которая имеет к музыке лишь косвенное отношение. Я стараюсь побудить своих студентов к тому, чтобы они научились размышлять о своей жизни в более широком контексте, чем ежедневная рутина репетиций, занятий и периодических выступлений. Я — педагог, и потому каждый раз, когда я беседую со своими студентами, у меня есть удивительный шанс создать и подарить новую возможность. На одном из занятий мы затеяли беседу о риске, опасности и прорыве барьеров. Поскольку на следующий день мне предстояло выступить в НАСА с беседой о лидерстве, я решил попросить студентов написать о том, что роднит программу НАСА с их музыкальной жизнью. Они знали, что я имел в виду следующее: "Напишите о единстве мечты и вдохновения, напишите о полете души, напишите о бытии". Но я совершенно не был подготовлен к встрече с тем мастерством, которое они проявят, рассказывая и о музыке, и о космической программе, как о возможности. Вот несколько выдержек из их писем, адресованных людям из НАСА.

Так же как НАСА применяет математику и механику, мы, музыканты, используем звук. Звук позволяет изучить душу, обнаружить мечты и возможности, которые прежде были затеряны в кромешной тьме. Прекрасная соната вырывается из оков земного притяжения. Мы не очень отличаемся — вы и я. Одна минута жизни каждого из нас — ничего не значит, но наши жизненные дороги способны проходить через другие галактики. НАСА получает на свои исследования миллиарды долларов, но благодаря тем убедительным возможностям, которые она дарит миру, эта организация, несомненно, достойна каждого своего цента.

Аманда Бурр, 16 лет

Вы — послы в Космосе, вы — представители всего нашего мира. Вы отправляетесь в неизвестность, чтобы заниматься исследованиями и радоваться малейшему намеку на открытие. Вы побуждаете нас к открытиям, исследованиям, к поиску способов, позволяющих выбраться из коробки, именуемой Земля, и проникнуть настолько далеко, насколько это возможно. Вы взяли на себя ответственность за то, чтобы мысли и идеи, преодолев сдерживающие их барьеры, очутились в небесах и превратились из ничего в нечто определенное... Музыка подобна Космосу. Музыка — это исследование, это — ответственность за то, чтобы, оттолкнувшись от нотных страниц, каждый из нас мог унестись так далеко и так быстро, как позволяет и способна мысль...

Дэйв Ланштейн, 16 лет

Мир рассчитывает на то, что вы откроете новые возможности и обнаружите неизвестные раньше способности человека... И музыка, и Космос имеют границы только в том времени, когда человек создает их. Спасибо за то, что возможности все еще живы.

Эшли Либерти, 14 лет

Придя на встречу с сотрудниками НАСА в Центр космических полетов имени Роберта Годдарда, я взобрался на сцену, окинул взглядом море лиц и увидел перед собой именно тех людей, которым были адресованы письма моих студентов. Во время выступления я рассказал своей аудитории о юных музыкантах из Wanut Hi Schoo, прочитал вслух письма и подарил их оригиналы сотрудникам НАСА. В скором времени я получил письмо от руководителя программно-проектного управления НАСА. Он писал, что встреча произвела огромное впечатление на всех сотрудников, придала им новые силы и помогла многим из них вспомнить о том, с какими первоначальными стремлениями они шли работать в НАСА.

Все мы были ... невероятно взволнованы, прочитав удивительные "письма в НАСА", принадлежащие перу юных талантливых учащихся. В этих письмах нашла отражение простая и красивая мысль о том, для чего существует НАСА. Студенты говорили нам такие вещи, которые никто из нас, работающих здесь, никогда не пытался выразить словами. Как Вам известно, каждый сотрудник взял себе на память копии этих писем. Всех нас поразила их невероятная сила, как, впрочем, и талант ваших студентов.

Наши сотрудники были настолько тронуты, что решили написать Вашим студентам ответные письма. В своих посланиях они высказали персональное "спасибо", обнаружив тем самым скрытую сторону НАСА — теплую, эмоциональную сторону, которая позволяет докопаться до сути и понять, почему мы избрали делом своей жизни исследование Космоса.

Пожалуйста, сообщите своим студентам, что, когда мы показали письма одному из главных менеджеров нашей космической станции, он принял решение подключить ребят к участию в последующих космических миссиях. Письма будут размещены на CD-ROM, который готовится для строителей и обитателей космической станции. Слова Ваших студентов будут вдохновлять наших исследователей, которым придется длительное время сталкиваться с теми трудными задачами, которые ставит перед ними Космос.

От имени всех сотрудников НАСА прошу Вас передать нашу сердечную благодарность вашим студентам за их вдохновенные письма.

Искренне Ваш, Эд Хоффман,

руководитель программно-проектного управления,

штаб-квартира НАСА

CD-ROM с письмами от студентов Wanut Hi Schoo был отправлен в Космос. Их искренние слова, мечты и пожелания вращаются сейчас вокруг Земли вместе с международной космической станцией.

А я, тем временем, познакомлю вас с некоторыми из многочисленных писем, которые послали сотрудники НАСА молодым людям из Wanut Hi Schoo.

Я очень признателен вам за отзывы о нашей работе в НАСА, взволновавшие мое сердце. Нам зачастую приходится слышать о тех фантастических финансовых затратах, которых требует подготовка космического полета, и мало кто говорит об этом с позитивной стороны. Вы трогательно указали на положительные моменты нашей деятельности, и потому многие из нас были взволнованы до слез.

Вы напомнили мне о том, зачем я здесь, и я благодарен вам за это. Я буду помнить: "Я пришел сюда сегодня затем, чтобы перейти болото, а вовсе не затем, чтобы перебить всех крокодилов". Спасибо.

Спасибо вам за ваши прекрасные и выразительные слова, сказанные в поддержку космических исследований. Вы так поэтично и изысканно напомнили нам о нашей высокой цели. Созданные вами образы — "исследователи звука" и "хранители будущего" — особенно удивительны. Каждый из нас, в меру своих сил и способностей, трудится над тем, чтобы достичь глубокого понимания нашего прошлого, настоящего и будущего. Пусть ваши звуки донесутся до самых звезд.

При создании структур, порождающих возможность, мы не прибегаем к помощи интуиции. Мы мыслим терминами того окружения, которое направляет нас в больше, чем очевидные факты. Благодаря этому мы учимся быть бдительными к новой опасности, характерной для современной жизни, — опасности того, что незримые определения, предположения и структуры могут незаметно ограничить нас спиралью, направленной вниз, и создать условия, которые мы захотим изменить.

Но взгляните на ту магическую силу, которой мы обладаем! Мы можем сознательно подбирать необходимые слова для определения новых структур возможности, обнаруживающих ту часть нас самих, которая больше всего склонна к сотрудничеству, больше других свободна и открыта к участию. И почему бы не сказать, что это и есть те мы, кем мы являемся на самом деле?

Ниже мы знакомим вас с лидером, создающим структуры возможности, предлагающим нам по-новому взглянуть на самих себя. Говорят, что Нельсон Мандела адресовал эти слова Марианны Вильямсон людям всего мира2:

Наш глубочайший страх не в том, что мы не всемогущи,

Наш глубочайший страх в том, что мы беспредельно сильны.

Наш свет, а не паша темнота, пугает нас больше всего.

Мы спрашиваем самих себя: "Кто я такой, чтобы быть выдающимся, великолепным, талантливым и фантастическим?"

Но на самом деле, кто ты такой, чтобы не быть именно таким?

Ты — дитя Бога.

Твоя незаметная игра не поможет миру.

Не стоит отказываться от того, чтобы другие люди

2 Marianne Wiiamson, A Return to Love (New York: Harper Coins, 1992).

Чувствовали себя надежно рядом с тобой.

Мы живем для того, чтобы проявлять великолепие Бога, живущего в нас.

Он —не В избранных;он — в каждом,

И когда мы позволяем вспыхнуть собственному свету, то неосознанно

Даем возможность другим людям сделать то же самое.

ЗАНЯТИЕ 12
История о НАС

Бен. В конце первого рабочего визита в Америку мне удалось договориться, что группа американских студентов поедет со мной в Англию и на протяжении одного года будет обучаться там музыке. Главы учебных заведений США, из которых были эти студенты, согласились предоставить своим подопечным кредит на время их пребывания в Англии. Я арендовал для студентов дом в Лондоне и разработал полный курс обучения, включающий уроки музыки, искусства, философии и английского языка. По моей инициативе каждую неделю студенты устраивали у себя званый обед, куда мы приглашали кого-нибудь из интересных людей, чтобы послушать их рассказ о той специфической области, в которой они трудятся.

Как-то я пригласил на такую встречу своего отца — Уолтера Зандера, который всю свою жизнь думал и писал о конфликтах, особенно о конфликте между евреями и арабами. Мы зажгли свечи и приступили к обеду, который с особым усердием приготовили студенты. Отец начал свой рассказ с истории еврейского народа, чьи истоки уходят во времена Авраама. Он говорил невероятно увлеченно — о Библии, средних веках, достижениях науки и искусства, о еврейской диаспоре и трагедии Холокоста. Отец привел слушателей своей саги в 1947 год на крошечный клочок земли под названием Палестина, напомнив о том, что год спустя эту территорию разделили между арабами и евреями. Так у евреев появилась своя родина.

Затем он опять углубился в прошлое и затронул историю арабского народа. Отец снова упомянул Авраама — общепризнанного прародителя как арабов, так и евреев. Он рассказал о науке и образовании у арабов, о грандиозной библиотеке в Александрии, о великих достижениях в искусстве: прекрасных декоративных тканях, архитектуре, музыке, литературе и знаменитом фольклорном шедевре — книге сказок "Тысяча и одна ночь". При этом, о чем бы отец ни говорил, он постоянно делал акцент на легендарной арабской учтивости.

Но самым поразительным было то, что отец с одинаковым энтузиазмом рассказывал и о евреях, и о арабах. Когда его сага об арабах, охватившая временной промежуток длиной в четыре тысячелетия, подошла к тому же крошечному клочку земли под названием Палестина и к тому же 1947 году, один из студентов воскликнул:

— Что за прекрасная возможность! Иметь общую землю и общую историю — это же честь для обоих народов!

Представьте, к чему бы мы пришли, если бы подобное мнение возобладало в арабо-еврейских отношениях на Ближнем Востоке еще в том далеком 1947 году!

Но чаще всего история рассказывает о конфликтах между "нами" и "ними". Этот шаблон можно обнаружить где угодно: отношения между нациями, политическими партиями, между рабочими и их начальством и, конечно, отношения в очень интимных сферах нашей жизни. Какая структура возможности сможет изменить нас самих и тех, чьи претензии по поводу ресурсов, территории и "истины" противоречат нашим собственным? Что нам придумать, чтобы на смену укоренившейся враждебности пришли энтузиазм и глубокое уважение?

Чтобы приблизиться к решению этого вопроса, мы должны ввести новую сущность, олицетворяющую наше с вами "духовное единение", а еще точнее, "духовное единение" всех людей. Эту сущность, называемую МЫ, можно обнаружить в любой паре, в любом обществе или организации, а, прибегнув к языку поэзии, ее можно сравнить с мелодией, которая проходит через сердца всех жителей земли. Эта сущность возникает таким же образом, как складываются в единую мелодию отдельные ноты; как случайные мазки на полотне импрессиониста превращаются в пейзаж, когда вы смотрите на него с расстояния; подобно тому, как с появлением на свет первого ребенка рождается "семья". МЫ возникает в тот момент, когда отодвигаются в сторону истории, связанные со страхом, соперничеством и борьбой, и рассказывается история о нас.

В истории о НАС приводится специфическое определение людей: она гласит, что каждый человек со своим центральным Я (см. главу 6) стремится к сотрудничеству, естественному участию и хорошим отношениям с другими. История о НАС посвящена скорее отношениям, чем людям; моделям, жестам и динамике общения в ней уделяется больше внимания, чем отдельным объектам и личностям. Она рассказывает о связи. Подобно свету, обладающему двойственной, квантово-волновой природой, МЫ является одновременно и живой сущностью, и непрерывной линией развития. Когда мы пытаемся найти эту новую сущность — МЫ, она обязательно бросается нам в глаза: жизненно важное ядро компании или общества, или влюбленной пары. Затем главное действующее лицо нашего рассказа, сущность по имени МЫ, делает шаг вперед и начинает самостоятельную жизнь.

Рассказывая историю о НАС, человек становится "соучастником" этой новой составной сущности; он пользуется ее глазами и ушами, чувствует ее сердцем, думает ее разумом, выясняя, что подходит наилучшим образом для НАС. Подобное упражнение указывает дорогу к тому виду лидерства, которое базируется не на квалификации, приобретенной в сражениях, а на смелости говорить от лица всех людей и во имя нескончаемой мелодии возможности.

Шаги упражнения, посвященного НАМ, таковы.

1. Расскажите историю о НАС— историю о невидимых нитях, которые соединяют нас всех, историю о возможности.

2. Прислушивайтесь и присматривайтесь к появлению новой сущности.

3. Спросите: "Каким МЫ хотели бы видеть будущее?" "Что будет для НАС наилучшим?" — для нашей группы и для всех-всех нас. "Каким будет наш следующий шаг?"

Алхимия понятия МЫ

Роз. Кто-то может подумать, что создать благоприятные условия для лечения детей с шизофренией и аутизмом так же невозможно, как и подготовить условия для появления МЫ. Тем не менее, сотрудничая в конце 1960-х годов с нью-йоркским детским центром Master's Chidren Center, я убедилась в обратном. Одной из моих пациенток была девятилетняя поэтически настроенная девочка Виктория Нэш. В любой момент она могла принять какую-то позу и оставаться в ней несколько часов, пока кто-нибудь не догадывался распознать ее телодвижения и интерпретировать их, например, так: "А-а, видимо, ты — Жизель, и тебе очень грустно!" Когда ее позу окружающие расшифровывали, она чаще всего застенчиво вертела одной ножкой.

— Сходи в магазин! — сказала она мне повелительным тоном, глядя при этом куда-то вдаль. — Пойди в магазин и купи мне то, чего я хочу.

Сдержав улыбку, я ответила ей в таком же духе:

— Да, Ваше Величество, — и отвесила поклон.

Я оставила Викторию в комнате и отправилась в маленький магазин, который находился на противоположной стороне улицы. Мне нравилась эта игра, в частности, потому, что я всегда гордилась своим умением находить то, что было нужно другим людям. "Это должно укрепить наши отношения с Викторией, — думала я с серьезным видом, окидывая взглядом полки магазина. — Но чего же она все-таки хочет? Какую-нибудь книгу? Нет. Что-то сладенькое? Нет, ее не отнесешь к сладкоежкам". И тут мне в глаза бросилась большая банка тушенки Dinty Moore. Пройдя вдоль полок с газированной водой и соками, которые располагались в холодильной секции магазина, я вернулась к стеллажам с консервами и остановила свой окончательный выбор на Dinty Moore.

В комнате с голубым ворсистым ковром и простыми белыми занавесками стояла Виктория и, задрав кверху подбородок, пристально смотрела на бумажный пакет, который я держала в руке. И тут вдруг я поняла: "Я — в ее власти. Она направляет наши с ней отношения. Все полномочия — в ее руках, и это — ее игра, в которой не находится места ни мне, ни моему таланту выбирать подарки. Дело тут даже не во мне. Речь идет о НАС". И я увидела ситуацию в целом: в то время как я размышляю о предмете собственной гордости, история о связи, соединяющей всех людей, не стоит на месте и продолжает разворачиваться во всей своей полноте. Я почувствовала, что мы с Викторией подошли к решающему моменту в этой истории. Виктория была готова к тому, чтобы высказать свое мнение о нас — одна мы с ней команда или каждый выступает по отдельности. Я смело посмотрела на нее. Она ответила тем же. Виктория взяла у меня бумажный пакет, осторожно открыла его и вынула банку Dinty Moore. Ее лицо залилось румянцем и она дружелюбно сказала:

— Ой, г-жа Зандер! А как вы узнали, что это как раз то, что я хотела?

Виктория сделала свой выбор в пользу истории о НАС, истории о хороших отношениях, хотя, возможно, ей было бы легче рассказать о своем разочаровании по поводу моих недостатков. Этот выбор постоянно возникает перед каждым из нас — когда нам долго не звонит любимый человек, когда нас подводит коллега по работе или когда кто-то другой лучше делает то или иное, — выбор между историей о НАС и историей о ДРУГИХ.

Чаще всего "мы" принято отождествлять с "я + ты", поэтому вопросы вроде "Чем мы займемся?" или "Что будет для нас полезным?" — обычно приводят к компромиссу между тем, чего хотите вы и чего хочу я. Люди привыкли считать, что каждый человек — уникальное и неизменное существо, чьи запросы остаются постоянными на протяжении всей его жизни. Отсюда следует, что кто-то будет всегда побеждать, но кто-то проигрывать, и, вероятно, ни тот, ни другой не получат всего того, чего они хотят. Соревнование, возникающее в таком случае, влияет на нас двояко: во-первых, оно побуждает нас преувеличивать значимость собственных взглядов и отдаляться от правды; во-вторых, вынуждает занимать наступательную и оборонительную позицию, что довольно скоро приводит нас к ультиматумам и борьбе за свою территорию.

"МЫ-подход" предлагает взглянуть на конфликты с другой точки зрения. Так, если всему тому, о чем человек думает и что чувствует, находится место в диалоге, его не посещают ни навязчивые идеи, ни упрямые желания.

Вот несколько примеров того, насколько контрастируют между собой подход "Я + Ты" и "МЫ-подход".

Он говорит: "Увеличьте мне жалование, в противном случае я увольняюсь".

В ответ на это начальник или увеличивает ему зарплату, или попытается успокоить его, или говорит ему неправду, или поступает таким образом, что подчиненный забирает свои слова обратно.

А теперь посмотрите, как будет выглядеть этот же диалог при "МЫ-подходе", согласно которому сущность МЫ, посредник между "я" и "ты", постоянного развивается и движется. Очень часто слово мы приводит к тому, что беседа принимает совершенно иное русло.

"МЫ-подход":

Он говорит:

— По-видимому, мы оба весьма довольны моей работой, и я чувствую, что наша преданность общему делу взаимна. И все-таки моей зарплаты не хватает на то, чтобы я справлялся с остальными своими обязанностями. Что МЫ можем изменить в этом случае? Как НАМ поступить, чтобы все заработало?

А вот пример другого разговора "Я + Ты":

Она говорит:

— Расстанься с этой женщиной, иначе я подам на развод.

Он врет ей, либо старается ее успокоить, либо пытается переубедить и упросить ее, чтобы она дала ему время на размышления.

Тот же разговор при "МЫ-подходе":

Она говорит:

— Мне плохо в этой ситуации, и, видимо, тебе тоже. Я настолько расстроена, что не знаю, как поступить. Но я люблю тебя. Какого развития событий хотим МЫ? Что будет лучше для НАС?

"МЫ-подход" дает нам возможность переименовать "других" в тех, кто становятся "одними из нас".

Традиционные методы разрешения конфликтов — все эти подходы "Я + Ты" — лишь увеличивают разногласия, поскольку направлены скорее на то, чтобы разграничить позиции, а не способствовать расширению диапазона стремлений. Методы "Я + Ты" лишают людей возможности желать чего-то нового. Они не оставляют им шанса стремиться к тому, что лежит в основе человеческой природы: к связи с другими людьми на основе общей мечты.

Несмотря на то, что "МЫ-подход" способен улучшить любую сторону вашей жизни, он таит в себе и некоторый элемент риска. Это не просто метод принятия решений, основанный на известных величинах, а интеграционный процесс, подводящий к следующему шагу. "МЫ-подход" предлагает поверить в то, что развитие, в котором вы участвуете, поддержит вас на протяжении всего пути. А то, что случится потом, уже не будет подвластно вашему контролю, поскольку естественно последует из существующего МЫ.

Пропажи находятся

Роз. После смерти нашей матери несколько месяцев мы с сестрой относились друг к другу весьма сдержанно. В силу своего характера я сгорала от нетерпения взяться за дело и уладить с ней некоторые спорные вопросы. Но моя сестра не любила пускаться в дискуссии и потому предпочитала держать между нами дистанцию. Много раз мне приходилось разъезжать по судам Бостона и, прибегая к убедительным аргументам, объяснять нашу с сестрой ситуацию, в то время как она спокойно занималась своими делами в соседнем штате.

Прошел мой день рождения, а мы с сестрой по-прежнему не разговаривали друг с другом. Разумеется, это все больше беспокоило меня. Наконец я спросила себя: "Что между нами происходит?" — и уловила легкий проблеск нашего с сестрой МЫ. Вся энергия, которую я направляла на поиски убедительных аргументов, на самом деле, отдалила нас с сестрой друг от друга. А я сильно скучала по ней. Я подумала, что если бы мы увиделись, мы непременно нашли бы решение наших спорных вопросов. Поэтому я позвонила ей и напросилась на завтрак. На следующий день я проснулась до рассвета и уже к семи утра была в штате Коннектикут. Она стояла на кухне в ночной рубашке и казалась самой любимой сестрой на свете.

Мы весело разговаривали за чашкой черного итальянского кофе. Потом мы долго гуляли вдоль забросанных листвой дорог городка Эшфорд, и все это время шоколадный Лабрадор по имени Хло, подобно вечному двигателю, радостно носился вокруг нас то в одну сторону, то в другую.

О чем мы беседовали? Об архитектуре, о сельской местности, о кошках на соседней ферме, которых порывался навестить Хло. Мы вспоминали разные случаи с нашей жизнерадостной мамой. Мы говорили о моей работе и о той статье, которую предстояло подготовить моей сестре. При этом мы ни разу не упомянули "дело", то самое, по которому я консультировалась у различных юристов. Видимо, оно затерялось где-то на лесных дорогах, по которым мы гуляли в то утро, потому что к тому времени, когда я садилась в машину, оно утратило свою актуальность.

Решились ли наши спорные вопросы? Конечно, нет. И все-таки, независимо от того, какое количество боли показывает счетчик, проблемы редко оказываются такими, какими они кажутся. Мы гуляли вместе с сестрой, бодро жестикулировали, радовались солнечному свету и свежести осеннего утра. В тот момент между нами не существовало никаких барьеров. Я чувствовала, что наши разногласия совсем легко уладить.

Конечно, у нас с сестрой были расхождения во взглядах, но они не шли ни в какое сравнение с той враждебностью людей и наций, когда раздражение, страх и чувство несправедливости достигают невероятного масштаба. "Отложить в сторону" подобные моменты не получается. На краю отчаяния и на вершине гнева мы нуждаемся в новом изобретении, которое пришло бы к нам на помощь и вывело из неприятного положения.
Никаких врагов среди людей

Именно такое средство "изобрелось" при необычном взаимодействии с одной супружеской парой, посещавшей мои терапевтические сеансы. Эта пара находилась на грани развода. Муж, который сам настаивал на посещении сеансов в первую очередь, устроился в самом дальнем углу моего офиса, хотя и недалеко от меня. Жена злилась на своего супруга за его привычку уходить в сторону и за то, что он часто оставлял ее одну. По мере того как напряжение увеличивалось, она пререкалась с ним и обвиняла его во всех смертных грехах, и в какой-то момент буквально простонала: "ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ!"

Я услышала свой внутренний голос, крикнувший ей в ответ: "Разве можно тебя любить, когда ты так поступаешь?" — и поняла, что поставила себя между ними. Это испугало меня, поскольку я всегда старалась входить в положение своих пациентов. Ее лицо было совсем рядом, лицо женщины, с которой я тесно сотрудничала, которую очень хорошо знала и которая говорила сейчас самые не-терапевтические вещи, какие только можно вообразить. Я словно очутилась за бортом. Преодолев страх, я посмотрела ей в глаза и внезапно встретилась взглядом с ее центральным Я.

— Это говоришь не ты, — вдруг вырвалось у меня, — а кто-то совсем другой: твоя месть. Месть говорит твоим голосом. Это — Существо, сидящее на твоем плече, которое собирается, во что бы то ни стало, доставить боль твоему мужу, даже если Мести придется уничтожить тебя саму.

И прямо перед нашим коллективным взором у нее на плече возникло это Существо.

Вдруг каким-то поразительным образом я перестала сердиться и уже не чувствовала себя загнанной в угол. Утерянная прежде связь целиком восстановилась. Более того, обнаружился целый ряд неожиданностей. Я поняла, что этой женщине гораздо сложнее, чем другим, справиться со своей Местью. Мне представился тот порочный круг, бредя по которому, она обвиняла бы мужа в своем скандальном поведении исключительно для того, чтобы сохранить свою психику, в то время как Месть праздновала бы свою победу. Но я была уверена и в том, что Месть села к ней на плечо не так давно и потому не успела прижиться. И еще я знала, что все это — только метафора.

Мужчина вышел из своего угла и встал рядом с женой. Одна за другой стали выясняться важные детали.

— То, что мы сейчас увидим, может оказаться не очень приятным, — сказала я женщине. — Нам необходимо обнаружить скрытые прежде моменты, поэтому, по привычке, вы можете снова накричать на своего мужа.

Женщина повернулась к мужу и сказала:

— Она права. На самом деле, я ненавижу злиться!

По интонации ее голоса он понял, что это действительно так. Она жалобно спросила меня о том, как ей избавиться от Мстительного существа, поселившегося в ней.

Как эксперт по порождениям Мести, я уверенно заявила этой женщине, что ей не удастся легко распрощаться с существом, живущим в ней. Но фактически, поскольку Оно распознано, я могла предвидеть его поведение. Я знала, что если женщина будет сопротивляться этому существу, ее Месть только увеличится, но если она вынесет ее на солнечный свет, Месть утратит свою силу.

— Просто называйте это существо по имени, — сказала я женщине. — Представьте, что оно прячется где-то в тебе. Спроси себя: "А чем сейчас занимается моя Месть?"

И произошло чудо. Это было отчасти изобретением и отчасти открытием, но оно устранило барьеры между нами и уступило дорогу потоку сочувствия и участия, не зависящего от нашего поведения. Это еще раз подтверждало, что искренность между людьми всегда возможна. Я знала, что если мы усматриваем в мести, жадности, гордыне и страхе главных отрицательных героев пьесы, а к самим людям относимся с надеждой, то нам удается сконцентрировать наши общие усилия на создании возможности. Благодаря изобретательной силе нашего разума мы можем относиться друг к другу и ко всему живому в мире искренне и с душой. Нам никогда не стоит смотреть на людей как на врагов.

В нашем мире терроризм стал одним из крайних проявлений мести, сотрясающих общество и подрывающих доверие между людьми. Как нам рассказывать историю о НАС вопреки этому процессу, который кажется таким неотвратимым? Как продолжить "МЫ-подход" в обществе, пострадавшем от террористических актов?

Сторонник "МЫ-подхода" начинает с того, что генерирует в своем сознании историю о НАС: о том, что люди тождественны своим центральным Я, что общество всегда стремится к интеграции и что вовсе не с людьми нужно бороться, как с врагами. Он приветствует каждую идею, в которой, по его мнению, нуждается та или иная группа людей, и формулирует ее не как проблему, которую необходимо решить, а как утверждение, которому найдется место среди остальных. Он бережет созданную им структуру возможности и постоянно держит в голове вопрос: "Что будет самым лучшим для НАС?"

В ответ он слышит много различных голосов:

— Террорист, бросивший бомбу, должен умереть за совершенное им злодеяние.

— Это даже больше чем преступление.

— Его и подобных ему людей надо отлучить от общества.

— Как нам прийти в себя после этих событий?

— Как нам положить конец подобным атакам?

— Как помочь семьям пострадавших и возместить их потери?

— Возмущение местных жителей достигло предела.

— Страх завладел нашим обществом.

— Что будет с нашими детьми?

— Как такое могло произойти?

— Какое развитие событий будет желательным для нас?

И начинает звучать история о НАС, рассказанная одним человеком или многими людьми. Голос МЫ говорит следующее: "Если мы хотим, чтобы наше общество справилось с антигуманными силами, давайте подключим террориста к нашему обсуждению, наряду с семьями пострадавших, жителями города, органами безопасности и правительством. Давайте послушаем его мнение о том, почему все это произошло и как с ним следует поступить в интересах общества. Все-таки он остается одним из НАС".
Сим-фон-и-я

Роз и Бен. По любезному приглашению нашего друга, с которым мы познакомились на мировом экономическом Форуме в швейцарском городе Давосе, мы, Роз и Бен, а также Александра, дочь Роз, посетили Южную Африку летом 1999 года. Наряду с потрясающей красотой местного ландшафта и богатым разнообразием жизни, нас удивил один примечательный момент: все наши разговоры повсюду сводились к обсуждению проблем Южной Африки. Все чрезвычайно оживленные беседы, которые у нас были с министрами в Кейптауне или художниками в Йоханнесбурге, с бизнесменами в Претории или музыкальными педагогами в Соуэто, были посвящены исключительно Южной Африке. С кем бы мы ни говорили—с водителем, с руководством кейптаунского симфонического оркестра, с поваром или с прачкой, — так или иначе речь шла обязательно о Южной Африке. Южная Африка выступала олицетворением симфонии, совместного звучания самых разных голосов, живой, дышащей сущностью.

После посещения медицинской клиники в одном небольшом местечке, созвучном ее имени, Александра сказала:

— Удивительно, что никто здесь ничего не скрывает. Все проблемы общества лежат на поверхности и бросаются в глаза,— например, ужасные условия обитания в палаточных лагерях переселенцев и шикарная жизнь зажиточных людей. Все открыто взору. И все приемлемо, поскольку чувствуется, что это вовсе не то, к чему стремятся эти люди. Все выглядит так, словно каждый из них знает, что они хотят изменить свою жизнь. Переломанная кость остается бедой ее хозяина, и, по аналогии с этим, они рассматривают проблему той или иной группы людей как проблему общества в целом. Видимо, все это в немалой степени связано с той работой, которую проделала Комиссия правды и примирения.
Правда и примирение

Правительство Нельсона Манделы, возглавлявшее вполне представительную постапартеидовскую Южную Африку, столкнулось лицом к лицу с той дилеммой, которая всегда возникает перед нацией, выходящей из длительного периода безграничной жестокости. Какой подход вы применили бы к правонарушителям — людям, само существование которых лишь усиливает горечь и ненависть в стране, и без того страдающей от ран? К какой политике вы прибегли бы для того, чтобы привести в чувства нацию?

Для решения этого вопроса южно-африканское правительство учредило структуру возможности, приспособленную для интеграции всех аспектов общества, и назначило ее главой Арчбишопа Десмонда Туту. Комиссия правды и примирения (Truth and Reconciiation Commission — TRC) предложила амнистировать тех людей, которые согласятся публично рассказать всю правду и доказать, что в основе их противозаконных действий лежали политические мотивы. Если человек решал не являться на заседание Комиссии, тем самым он или она давали свое согласие на то, чтобы их деятельность рассматривалась на общепринятой юридической основе. В конституции Южно-Африканской Республики записано, что создание TRC связано с "потребностью в понимании, а не в мести, с потребностью в компенсации, а не в возмездии, с потребностью в убунту (братстве), а не в преследовании"1.

Может показаться, что учреждение Комиссии правды и примирения было довольно рискованным замыслом со стороны правительства Манделы. После всей той жестокости, которая была в стране, не лучше ли просто воззвать к справедливости? Нельзя ли использовать закон каким-то другим образом? Но TRC задумали для того, чтобы рассказать совсем другую историю, историю о том, что мы тождественны нашим центральным Я, стремящимся к связи с другими людьми и находящимся в поиске структуры, помогающей избавляться от барьеров, которые препятствуют этой связи. Складывается впечатление, что TRC базировалась на такой идее: когда все-все мы достаточно откровенны друг с другом и наша способность ладить с реальностью как реальностью увеличивается, социумы начинают естественным образом двигаться к интеграции. Комиссия правды и примирения послужила примером структуры возможности, развитие которой, как это всегда происходит в подобных случаях, не поддавалось прогнозированию.

Обнаружилось гораздо больше "правды", чем кто-либо мог вообразить; истина постепенно выходила на свет на протяжении всей деятельности TRC. По мере того как различные истории всплывали одна за другой, дуалистические определения жертвы и преступника отходили в сторону. Им на смену при-

1 Anthony Sampson, Mandea: The Authorized Biograthy (New York: Knopf, 1999), p. 521.

ходили новые образы, исполненные более глубокого понимания и, возможно, того основного чувства причастности, которое мы наблюдали своими глазами в ЮАР. Вероятно, люди привыкли к ситуациям, когда правонарушители заливаются слезами, описывая свои действия тем семьям, по отношению к которым он совершили преступления.

Одна молодая женщина, выслушавшая рассказ полицейского о том, как тот убил ее мать, пришла к следующему выводу: "TRC никогда не рассматривалась как организация, занимающаяся справедливостью. Она имеет дело только с правдой"2 . Правдой обо всех-всех нас. Созданная для того, тобы отодвинуть в сторону стремление к мести и желания считать врагами людей, остающихся частью НАС, Комиссия правды и примирения была именно структурой возможности, преобразующей общество.

По словам самого г-на Манделы, Комиссия правды и примирения "помогала нам уйти прочь из прошлого, чтобы сконцентрироваться на настоящем и будущем"3. Она предоставил: обществу свободу в выборе следующего шага.

В то время как лозунги сменяют друг друга, МЫ остается вмещая в себе наши сердцебиения, давая импульс длинной мелодической линии человеческой возможности. Превращение из Я в МЫ — это заключительное упражнение и, в то же время длинная мелодическая линия этой книги: намеренное, постоянное устранение разделяющих нас барьеров, чтобы мы могли расслышать свой уникальный голос в непрерывно развивающемся хоре под названием МЫ. Каждый из нас сумеет применить это упражнение, независимо от своей должности и роли, ежедневно, где угодно. "МЫ-подход" присутствует и во всех других упражнениях. Стоит лишь внимательно прислушаться, чтобы обнаружить голос МЫ, звучащий в каждом из них.

2 Giian Sovo, Guardian, 11 October 1998, цитируется на работе Anthony Sampson, Mandea: The Authorized Biograthy (New York: Knopf, 1999), p. 521.

3 Anthony Sampson, Mandea: The Authorized Biograthy (New York: Knopf, 1999), p. 524.
Росарио

Бен. Молодежный филармонический оркестр консерватории Новой Англии выступал с концертами в Чили. Однажды нам предстояли запись в полдень и выступление вечером. Я подумал, что будет лучше, если мы не проведем утром полноценную репетицию. Беспокоило меня и то, что к вечеру юные музыканты могут растратить все свои силы. Поэтому я собрал оркестр, состоящий из 88 человек, в просторном холле верхнего этажа гостиницы Carrera Hote города Сантьяго. Я спросил их принести с собой ноты, чтобы мы пробежались по индивидуальным партиям ребят. Вместо того чтобы исполнять отведенную мне роль инструктора, я пригласил юных музыкантов прокомментировать наши выступления во время тура. Они охотно откликнулись на мое предложение, словно с нетерпением этого ждали. Ребята не нуждались в том, чтобы я отправлял их, они взяли власть в свои руки, и, так получилось, что на собрании, длившемся около трех часов, высказалась почти половина из них. Они не ограничивались обсуждением только собственных партий: трубач делился своим видением скрипичного пассажа, а музыкант из секции деревянных духовых инструментов говорил о партии тубы так, словно сам собирался ее исполнить.

Пару дней спустя нам предстояло узнать обо всех прелестях 12-часовой автобусной поездки через Аргентину. Однако, при стечении различных неудачных обстоятельств, это удовольствие растянулось на целых 17 часов. За день до этого мы выступали во всемирно известном Teatro Communae в Сантьяго, а теперь, по приглашению великолепного Teatro Coon, держали путь в Буэнос-Айрес, чтобы дать концерты в паре небольших городов, лежащих на нашем пути. Хотя во время нашего затяжного автобусного рейда никто из ребят ни разу ни на что не пожаловался, меня беспокоило, что общая усталость может отразиться на нашем выступлении в менее чем скромном зале городка Росарио.

В поисках нового подхода к разучиванию известной симфонии "Из Нового Света" Дворжака, я попросил музыкантов сменить свои места в оркестре так, что почти каждый оказался в окружении непривычных для него инструментов. Первый скрипач стоял рядом с литаврами, гобоист — между скрипками, а рожок — в секции виолончелей. Один из контрабасистоЕ втиснулся между концертмейстером и мною. Мы задались целью отыскать новое звучание и новую текстуру этого произведения, отличные от тех, что получались при классическом расположении музыкантов в оркестре.

По традиции нашего тура каждую репетицию мы начинали с того, что я произносил вслух какую-то пословицу, которая должна была направить нас в определенное русло. Фразой того дня стало следующее изречение: "Когда Бог закрывает дверь, Он тут же открывает окно". Я попросил ребят представить, что они совершенно ослепли. Они стали играть Дворжака с закрытыми глазами. Спустя несколько минут я остановил их. Для всех нас было очевидно, что гибкость и свобода, над обретением которых мы упорно трудились на протяжении многих месяцев, внезапно исчезли, а на смену им пришел мысленный метроном, возникающий в голове у музыканта при отсутствии видимого лидера.

— Когда дверь зрения закрывается, — спросил я, — какое окно может открыться?

— Слух, — тотчас ответили сразу несколько ребят из оркестра. По моей просьбе юные музыканты снова закрыли глаза, и мы продолжили репетицию.

Когда они играли, я отправился в конец зала и, прислушавшись к их исполнению, был немало удивлен тому, насколько по-новому зазвучала довольно избитая симфония Дворжака "Из Нового Света". Примерно так же с наступлением рассвета открывается вид на прекрасную панораму: 88 музыкантов, никто из которых не стремился выучить наизусть ноты своей партии, играли в тот момент не по памяти, а сердцем. В их исполнении была удивительная слаженность и синхронность "зрячих" музыкантов и редкая проникновенность музыкантов "слепых". Я заметил, как плакали музыканты-учащиеся и их преподаватели, сидевшие в зале и слушавшие игру наших ребят. Как и меня самого, их тронула незримая связь, соединявшая юных исполнителей, на сцене и в зале. И еще их взволновало звучание неведомого голоса — нового, истинного, различимого с самого первого мгновения.

В приподнятом состоянии духа я подошел к сцене и попросил юных исполнителей представить, что каким-то чудесным образом они восстановили зрение, но по-прежнему остались нa берегах того Нового Света, где они научились слушать музыку совершенно по-иному. Когда они еще раз исполнили первую часть произведения Дворжака, открыв глаза и настроившись на восприятие малейших слуховых нюансов, я уловил и почувствовал то, к чему всегда стремился, — целостность духа. Дыхание гармонии. Этот момент стал кульминацией не только нашего тура, но и всего года. И случилось это в маленьком городке, в промежутке между двумя крупными выступлениями. Там, где, казалось бы, не должно было произойти ничего существенного.
Кода

ВЕРОЯТНО, ВЫ ОБРАТИЛИСЬ к этой книге в поисках решения своих насущных проблем. Либо открыли ее как бесполезный путеводитель, чтобы просмотреть и отложить в сторону. Вскоре вы, должно быть, поняли, что книга не решит ваших проблем и даже не дает никаких советов по этому поводу. Ее авторы заинтересованы в том, чтобы предоставить вашему вниманию тот инструмент, который поможет вам измениться самим.

Из кого и в кого? Из человека, который сталкивается с испытаниями, уготованными ему жизнью, в человека, создающего ту сцену, на которой разворачивается его жизнь, — превращаясь из единой ноты в длинную мелодическую линию, из частичного самовыражения — в полное, из Я — в МЫ.

Как? Так же как музыканты попадают на сцену Карнеги-холл, — с помощью тренировок. Выберите из предложенных упражнений те, которые подходят вам больше остальных; они удержат вас в лодке. Они будут формировать ваш голос — уникальный дар, который вы преподносите всем нам. Не обращайте внимания на давление обстоятельств, а прислушайтесь к музыке своего истинного Я. А затем, приняв облик этой мелодии, отправляйтесь в мир.

По ходу нашего рассказа вы, вероятно, хотя бы отчасти мысленно перерисовали картину мира. Возможно, это приведет к тому, что в вашем сознании поселится художник, человек, похожий на вас, но уже уверенный в том, что он живет в рассказываемой им истории и участвует в создании своей жизни. Искусный художник, танцор Вселенной сотрудничества, добровольный проповедник возможности.

Помните, как все мы мечтали в детстве о долгожданной свободе и силе, которые ожидают нас во взрослой жизни? Потеряв эту мечту где-то по дороге, мы научились черпать энергию в удачно выполненной работе, интересных встречах и редких поездках на море. Но теперь мы знаем, что Все это придумано, и нам легко пересмотреть эту историю. Давайте скажем, что где-то на нашем пути мы несли на себе слишком тяжелую ношу, или слишком часто ошибались, или слышали слишком много голосов у себя в голове, или отклонялись от своего маршрута. Возможность, которую мы столь отчетливо видели в детстве, затерялась внутри направленной вниз спирали, и мы забыли о своем истинном призвании.

Как очаровательно!

Посмотрите вокруг. Этот день, эти люди из вашей жизни, плач малыша, предстоящая встреча — внезапно все это перестает быть хорошим или плохим, поскольку дарит миру свой яркий свет, будучи таким как есть. Возрождайтесь! ... и отправляйтесь навстречу своей воскресшей мечте.
Благодарность авторов

Роз. Мы пригласили Кэрол Линн Алперт стать нашим редактором, помочь разработать структуру нашей книги и вплести в нее множество необычных элементов, связанных с миром музыки. Пока Бен ездил по миру, внедряя новые методы работы с корпоративным менеджментом, музыкантами оркестров и студентами, Кэрол Линн присоединилась ко мне на завершающей стадии расстановки голосов, историй, слов и запятых. Она отнеслась к заданию с невероятной ответственностью, подключив свои организаторские способности, огромный интеллект, богатое воображение и удивительное чувство юмора. К тому же она открыла мне глаза и распахнула мое сердце навстречу возможности партнерства, находившейся за пределами того "квадрата", в котором жила я. К счастью, я уже никогда не буду такой, как прежде.

Мы глубоко признательны Викраму Савкару за его внимательное отношение к нашим исследованиям, а также за его обсуждение текста книги и за умение находить иголку в стоге сена, столь необходимое при проверке и поиске цитат.

Наша книга питается из нескольких различных истоков. Становление Бена как музыканта, талантливого педагога и, в первую очередь, вдохновенного собеседника, происходило при поддержке его энергичной, общительной матери, Гретель Зан-дер, не признававшей никаких барьеров. Именно она, когда музыкальные композиции ее девятилетнего сына раскритиковали местные преподаватели, немедленно отослала их ведущему английскому композитору Бенджамину Бриттену. Прежде всего ей Бен обязан тем, что его музыкальными наставниками стали такие удивительные люди, как Бен Бриттен, Имоджин Холст и великий испанский виолончелист Гаспар Кассадо. Когда Уолтер Зандер спросил у испанского маэстро об оплате занятий своего сына, си Кассадо ответил: "Если я скажу, сколько, по моему мнению, стоят мои уроки, вы никогда на них не решитесь", — и продолжил обучать Бена, не взяв с него в течение пяти лет ни пенса. Бен пронес этот дух благородства через всю свою преподавательскую деятельность, организовав обучение буквально тысяч молодых людей. Бен считал музыку способной открывать новые возможности тысячам других людей - корпоративным лидерам, бухгалтерам, докторам, молодежи и даже тем, чья жизнь, подобно жизни Сары из главы 4, движется к своему завершению. Его проекты всегда напоминают улицу с двусторонним движением — он и руководит процессом, и наблюдает за тем, как другие ловят искру возможности и впускают ее в свою жизнь. Это — те люди, которым Бен выражает свою глубокую признательность.

Любовью к преобразованиям я тоже обязана своей матери, Люси Стоун, женщине с безмерным воображением и литературным даром. Хотя английская литература предрасполагала меня к конструктивистской или паративной психотерапии еще до того, как эти термины вошли в моду, такие исследователи и писатели, как Ирвинг Гоффман, мастер случайности, и Питер Бергер с его Социальной конструкцией реальности окончательно пленили мое воображение и изменили мое мировоззрение. Благодаря короткометражному фильму о работе Хум-берто Матурана, который я увидела в начале 1980-х годов, я совершенно по-иному стала размышлять над тем, "откуда мы знаем о том, что мы знаем". Мой наставник в семейной терапии, д-р Дэвид Кантор, познакомил меня с миром взаимодействия, который прежде был для меня неведом, и указал на новые возможности преобразования личности.

Уроки, посвященные поворотным моментам жизни и преподанные Landmark Education и Фернандо Флоресом, имеют самое непосредственное отношение и дополняют ту историю, которую мы рассказываем в этой книге. Мы особенно признательны Landmark Education за то, что они рассказали нам о силе и важности умения разграничения, что и способствует преобразованию личного жизненного опыта.

Мы хотим выразить признательность и благодарность моей дочери, Александре Багерис, за ее родственную поддержку: за преданность всем-всем нам, за внимательность к полноте нашего самовыражения. Спасибо и моему сыну, Ивану Багерису, за его вклад в создание главы, посвященной Правилу №6, где пригодились его знания об альтернативных взглядах человека на самого себя.

Мы благодарны Джульетте и Урс Гаучет за их теплую поддержку — эмоциональную, интеллектуальную и кулинарную — в течение нескольких лет подготовки проекта, за помощь при рассмотрении различных аспектов отношений и при поиске формы их изложения.

Спасибо моей дорогой подруге Энн Перетц за ее безграничную преданность нашей мечте, за то, что она с пониманием относилась к отмене наших ежегодных поездок на эскизы, и за то, что всегда была готова выслушать любую проблему. Выражаю благодарность и подругам всей моей жизни — Сюзан Мур и Джуди Натансон, которые стали участливыми и полезными читательницами самых первых черновиков.

Ценную помощь в создании этой книги оказали пациенты моей терапевтической практики, они искренне и усердно трудились над изменением своей жизни. Я вынуждена держать их имена в тайне. Возможно, все будет по-иному в другую эпоху, когда психотерапия перестанет быть посредником между человеком и его неудачами, а превратится в почитаемую дисциплину, обучающую умению становиться полезным.

Существенную роль в этом проекте сыграли Кент Лайнбек, Майкл Мостоллер, Джон Декьювас, Антония Руденштайн, Кристофер Вилкинс, Кира Айерс и Джереми Трелстед.

Некоторые природные ландшафты, встретившиеся на нашем пути при создании книги, можно отнести к группе экологической поддержки. Я с благодарностью вспоминаю лето, проведенное на острове Вайнелхевен в штате Мэн, где я жила и работала в доме с видом на гавань; домик в Даксбэри (штат Массачусетс), пруд, лес и людей, которые, забросив дела, приходили туда, чтобы запастись водой и энергией.

Хочу выразить огромную признательность главному редактору Маджери Вильямсу и директору Кэрол Франко, которые относились к нам с душой и юмором, а также всем их коллегам по Harvard Business Schoo Press за то, что благодаря им всем наш проект воплотился в жизнь и начал свое практическое существование.

Об авторах

Розамунда Стоун Зандер, семейный терапевт, работает над созданием моделей лидерства, отношений и эффективной деятельности. Она предлагает собственную теорию человеческого развития, в основе которой лежит творчество как основная черта взрослого человека. Розамунда Зандер разработала программы, предназначенные для корпораций и правительственных организаций. Руководила различными семинарами, которые, в частности, проводились в Британской государственной гражданской службе, на Национальном общественном радио Великобритании и на мировом экономическом Форуме. Будучи родом из Кембриджа, штат Массачусетс, она обучалась в Swarthmore Coege (штат Пенсильвания), затем в педагогическом колледже Bank Street Coege of Education (Нью-Йорк), а по окончании Школы социальной работы при Бостонском университете получила степень магистра социальных наук. Розамунда работала детским терапевтом в нью-йоркском Master's Chidren's Center, а также руководителем и инструктором по семейной терапии в Kantor Famiy Institute и Центре семьи в Самервилле, штат Массачусетс. В настоящее время г-жа Зандер занимается частной терапевтической практикой в Кембридже (штат Массачусетс) и внедрением особых "программ успеха", помогающих людям осуществить их замыслы. Розамунда — одаренная художница-пейзажистка, ее первая персональная выставка состоялась в 1981 году.

Бенджамин Зандер дирижирует Бостонским филармоническим оркестром с 1979 года. Работал приглашенным дирижером с различными оркестрами мира. Регулярно выступал с Лондонским филармоническим оркестром, совместно с которым участвовал в записи компанией Travec Records полного цикла симфоний Бетховена и Малера. Свыше 30 лет преподает в консерватории Новой Англии (Бостон, штат Массачусетс). Г-н Зандер ведет музыкальную программу для юных музыкантов в Wanut Hi (школа музыки и гуманитарного образования), а также дирижирует молодежным филармоническим оркестром консерватории Новой Англии и сопровождает его во время гастролей. Бенджамин Зандер родился в Англии, в возрасте девяти лет стал сочинять музыку. Обучался у известных музыкантов Бенджамина Бриттена и Имоджина Холста, брал уроки игры на виолончели в Германии и Италии у виртуозного исполнителя Гаспара Кассадо. Получил образование в колледже Лондонского университета, после чего продолжил обучение в аспирантуре Гарварда, а затем в Нью-Йорке на стипендию фонда Harkness Feowship. За последние десять лет Бенджамин Зандер приобрел популярность благодаря своим выступлениям в различных крупных организациях с беседами о лидерстве и творчестве. В 1999 году, на мировом экономическом Форуме в швейцарском Давосе, за выдающийся вклад в развитие взаимопонимания между культурами, Бенджамин Зандер был удостоин специальной премии Crysta Award.