Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Татьянин день

   Еще в школьные годы четыре подруги – все по имени Татьяна – были неразлучны. Ксюша же была «запаской» в слаженном квартете и только мечтала стать частью яркой компании. Она ощущала себя преданной дворнягой, которой бросали плесневелый хлеб и иногда гладили против шерсти, имитируя ласку. Все девочки мечтали о невероятном будущем, надеясь, что их жизнь будет похожа на вращающуюся карусель, но юношеские фантазии обратились в прах…
   Все они погребли себя под грузом обид, обвиняя во всем случившемся кого-то другого. Найдут ли подруги в себе силы сразиться со своим прошлым и вытряхнуть истлевшие скелеты из шкафа, чтобы дышать свободно? Умение прощать сродни благородству, признать свои ошибки – на это нужно мужество.
   Правдивые истории, которые могут случиться с каждым. Почти в каждом окне вечером гаснет свет, и там не дремлет чья-то боль или обида. У каждого есть возможность посмотреть в лицо своим страхам и принять правду, какой бы она ни была, получив шанс на спасение. Простить, избавиться от горечи, портящей вкус жизни, и получить взамен щедрый подарок – дни, освещенные солнцем истинного счастья, такого яркого, которое почти всегда светит в Татьянин день.


Юлия Зеленина Татьянин день

   © ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2013

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1
«Запаска»

   Воспоминания… Они хранятся в темном чулане памяти. Каждое на своей полке. Четко отделены приятные от горестных. Почему-то плохое помнится дольше. И острее. Старые колючки-обиды больно липнут, словно репейник, доставляя не столько боль, сколько дискомфорт и раздражение. Почему мы не можем хранить в памяти события избирательно? Как в компьютере – нужное бережешь, чуждое – в утиль!
   Ксения сидела на диване, поджав ноги. Она снова и снова возвращалась мыслями в далекие школьные годы. Скрип крутящейся карусели и звонкий смех четырех девчонок, которые, весело хохоча, поочередно раскручивали качели и с громким визгом запрыгивали на них, а затем, растопырив руки в стороны и запрокинув голову, они представляли, будто летят высоко в небе. Маленькая Ксюша стояла в стороне и завистливо смотрела на жизнерадостный ритуал своих школьных подружек. Иногда она тоже принимала участие в этой круговерти, в те редкие моменты, когда одно звено выпадало – кто-то из четырех девочек заболевал, и место на карусели освобождалось для нее.
   – Запаска, – выдохнула Ксения и горько улыбнулась. Один добрый мужчина объяснил ей значение этого слова. Девочка любила с ним болтать, потому что его всегда можно было найти во дворе – он ковырялся в своем стареньком москвиче, который его супруга – крупная и властная женщина – прозвала как в известной сказке и, завидев издали дребезжащую груду железа, громко объявляла подружкам, грызущим семечки у подъезда:
   – Вон моя лягушонка в коробчонке едет!
   Все начинали хихикать, глядя на смешной тарахтящий автомобиль. Ксюша жалела и саму машину, и хозяина, они ей казались грустной парой. Этот немолодой мужчина со щелками вместо глаз был из далекой страны, название которой она все время забывала.
   – А зачем в машине лишние колеса? – удивленно поинтересовалась маленькая девочка.
   – Как зачем?! Вот поеду я по дороге, и отвалиться одно. Как быть?
   Ксюша пожала плечами в ответ, не зная, что шоферу не обязательно искать ремонтников, потому что он может самостоятельно установить на свое авто «запаску». Именно так она себя и называла, когда ее временно впускали в свою жизнь четыре сплоченные между собой подруги. Это было болезненно и неуклюже, но пятая девочка в компании выносила их отчуждение с достоинством, потому что надеялась, что рано или поздно она станет частью этой группы.
   Хотелось плакать, но давно повзрослевшая Ксения не могла выдавить и слезинку. Что это? Злорадство? Зависть? Ни то, ни другое. Те самые колючки-обиды из детства – они не дают покоя. Именно поэтому она снова и снова оглядывается назад. Как легко врачевать чужие души, но как сложно разобраться в своих собственных проблемах.
   С раннего детства она чувствовала себя обделенной. В семье она была единственным ребенком, но ее особо не баловали. Родители были заняты своей карьерой, а о ней часто забывали. Маленькая Ксюша писала письма Деду Морозу, умоляя подарить брата или сестру. Каждый раз под елкой мечтающая о родственной душе девочка находила лишь глупые игрушки, но не теряла надежды достучаться до белобородого старичка, который получал горы писем от детишек и мог что-нибудь напутать.
   – Запомни, дочь, несмотря на то, что родственники – это родная кровь, со временем ты поймешь, что ближе друзей никого нет. Все хорошее и плохое они будут делить с тобой, – твердила ее мама, не желая исполнить мечту своего ребенка. Это позже Ксения узнала, что виной всему неприятная болезнь, которая лишила ее возможности стать матерью еще раз. Понимая, что от старика, разносящего подарки, проку не будет, она твердо решила найти близких людей среди своих сверстников. В школе девочка часто наблюдала за веселыми одноклассницами, которые по стечению обстоятельств оказались все с одинаковыми именами, и это нисколько им не мешало. Четыре Тани иногда звали ее с собой, а точнее – она просилась с ними и не получала отказа. Ей казалось, что она могла стать им лучшей в мире подругой и даже сестрой (чтобы там не произносила мама о родственных связях). Но присутствие Ксении в компании было временным, она никак не сближалась с Танями и винила в этом себя. Когда мама услышала, что ее ребенок готов сменить имя ради дружбы, то очень удивилась.
   – Ради друзей не надо ничего менять! Они должны тебя принимать такой, какая ты есть! – слова взрослой женщины звучали убедительно, и маленькая Ксения даже представить себе не могла, как переубедить свою мать, чтобы она назвала ее Татьяной.
   Заскрипел замок, и входная дверь торопливо открылась. В комнату вихрем влетел Михаил. Он был взъерошен и вращал глазами так, словно ему поставили клизму, а уборную при этом не открыли.
   – Слава Богу, ты дома! – выдохнул он, крепко прижав Ксюшу к себе. Она поморщилась от запаха алкоголя, но не оттолкнула мужчину, лишь плотнее прижалась к теплому телу любимого, почувствовав, как сильно бьется его сердце.
   – Почему ты сидишь в темноте? Ты встретилась с подругами? Зачем ты выключила телефон? Я чуть с ума не сошел! Ты смотрела новости? – с его уст сыпались вопросы, на которые он не получал ответа. Молодая женщина молчала и думала о вращающейся скрипучей карусели, которая теперь была в ее воображении пуста.
   Михаил отстранился и внимательно посмотрел на Ксюшу. Она была бледна и сосредоточена. Его пугал ее отсутствующий взгляд. Он встал с дивана, который недовольно заворчал и включил ночник. Комнату озарил тусклый желтоватый свет. Внимание его привлек лист бумаги, лежащий на полу – рисунок, выполненный угольным карандашом: на нем были изображены четыре женщины в полупрозрачных белых одеждах, они изящно изгибались под медленно падающим снегом, их красивые лица светились счастьем. Михаилу показалось, что он знал когда-то героинь этой художественной композиции.
   – Что это? – спросил он осторожно.
   Ксения вздрогнула, как от укола, через силу улыбнулась и произнесла:
   – Это картина.
   – Я понимаю, что картина. Красиво. Не знал, что ты рисуешь.
   – В школьные годы ходила в художку… Натюрмортики, пейзажики, портретики… И… сексуально неудовлетворенная учительница живописи…
   – Почему сексуально неудовлетворенная?
   – Она же учительница! Все учителя не удовлетворены сексуально!
   – Правда? – удивленно вскинув брови, произнес Михаил.
   – Истина!
   Мужчина приблизил лист ближе к свету желая внимательней рассмотреть странный эскиз.
   – Тут что-то у них на платьях – рисунки.
   – Да, это орнаменты – четыре стихии: Вода, Огонь, Земля и Воздух. Четыре элемента – четыре разных характера… Они мне казались совершенными когда-то, – выдохнула Ксюша. – Я так мечтала быть частью их жизни!..
   Михаила смущала странная задумчивость любимой женщины. Он напряженно смотрел на Ксению и ждал объяснений, ее состояние тревожило влюбленного мужчину, поэтому в общении с ней он был деликатен, будто боясь повредить ее, как дорогую фарфоровую куклу. В комнате было тихо, ни одного постороннего звука. Казалось, даже улица задремала в ожидании чего-то.
   – Картина называется «СОТА», – холодно произнесла женщина, нарушив молчание, взгляд ее снова остановился, будто в это мгновение она находилась где-то далеко, в недоступном ему месте. Михаил выждал несколько минут, а затем, рассмеявшись, произнес, желая разрядить нагнетенную обстановку:
   – Сота? Странное название… Я не вижу тут пчел!
   Ксения строго взглянула на смущенного собственной шуткой Мишу и, ничего не произнеся, взяла пульт, торопливо включила телевизор. В программе новостей снова говорили о теракте, сообщая о жертвах. «И я могла стать частью этой трагедии, – думала Ксюша, представляя себя растворившейся во всеобщем горе. – С Татьянином днем меня!».
   Михаил чувствовал себя дураком. Также он ощущал себя, когда ему предложили прокатиться в первый раз на лошади, не предложив седла. Он ходил вокруг нее то по часовой стрелке, то против, соображая, как подступиться к неспокойному животному. В данный момент молодой мужчина испытывал подобные чувства. Со своей дамой сердца он был знаком еще со школы, но она всегда оставалась для него загадкой.
   – Будто и говорить больше не о чем! – тихо выругалась Ксюша, отворачиваясь от бурлящего событиями телеящика, – как же вы мне все надоели!
   Она отключила разрывающийся от переживаний прибор и лениво поплелась на кухню, мимоходом обратившись к своему мужчине:
   – Хочешь чаю?
   Он безразлично пожал плечами и снова уставился на рисунок, чувствуя себя круглым дураком. Михаил понимал, что загадочность женщин порой не имеет границ и в пучине этих вод так легко затонуть. В тех случаях, когда он не знал, куда плыть, то просто сушил весла и терпеливо ждал. Ему показалось, что над их с Ксюшей отношениями нависла тень, от которой будут неприятные последствия и четыре нарисованных дамы в белых платьях, кружащиеся в танце, имеют к этому самое прямое отношение.
   Ксения изо всех сил старалась не думать о произошедшем, но ее мысли снова и снова возвращались к вращающейся пустой карусели. Казалось, от скрипа ржавого железа можно сойти с ума. Чтобы смягчить этот скрежет, Ксения налила себе приятный фруктовый чай, включила диск с легкой классической музыкой, пытаясь спрятаться от тягостных дум среди нот, и достала толстенную пачку модных женских журналов, которые она покупала раз в месяц, но так и не удосужилась пролистать.

Глава 2
Карасик

   Высокая худощавая женщина в темном пальто и шляпе с широкими полями на несколько минут замерла перед входом в кафе. Деревянные двери ей казались зловещими, они вбирали и выплевывали людей с таким безразличием и холодом. Тело ее содрогнулось, будто она стояла у врат ада. «Ну, же, Карасева! Смелее! Войди в это чертово кафе!» – приказала она себе и сделала шаг.
   Небольшой уютный зальчик встретил ее ароматом кофе и громким девичьим смехом, звенящим откуда-то справа. Карасева растеряно смотрела по сторонам, она была впервые в этом заведении. Голова слегка закружилась, и она с трудом удержалась на ногах. Сделав неуверенный шаг, женщина задела проходящую мимо официантку.
   – Ради Бога, простите, простите меня! – еле слышно пролепетала Татьяна Карасева.
   – Смотри куда идешь! – процедила сквозь зубы недовольная официантка.
   – Простите, я ищу… просто ищу. Здесь должны быть мои подруги.
   Женщина торопливо скользила взглядом по лицам присутствующих в зале кафе. Никто не обращал внимания на волнующуюся незнакомку в нелепой шляпе.
   – Нашла? – грубый голос, и хамоватый тон сотрудницы кафе больно кололи оболочку смущенной Карасевой.
   – Нет. Видимо я первая. Куда можно сесть?
   – Хоть куда… Где свободно, туда и садись, – дерзкая официантка натянуто улыбнулась, смерив взглядом недорогое одеяние смущавшейся женщины. Карасева нервно поправила одежду слегка дрожащими руками и стыдливо опустила глаза, будто стояла перед строгой учительницей. Снова почувствовав головокружение, она поспешно шагнула к ближайшему свободному столу и с притворным изяществом положила руку на высокую спинку стула.
   – Тогда сяду сюда, – произнесла Татьяна.
   – Вас много?
   – Что?
   – Стол большой. Много вас?
   – Нас четверо, – выдавила Карасева, поправляя поля шляпы. – У нас сегодня важный день – Татьянин.
   – Так в январе ведь праздник! Двадцать пятого числа.
   – Это у всех в январе, а у нас – в тот день, когда мы решим.
   Официантка предложила меню, но гостья кафе отказалась, ссылаясь на ожидание остальных участниц трапезы. Сверкнув злобно глазами, девушка удалилась, держа на стержне-позвоночнике высоко задранную голову. Карасева проводила взглядом по-королевски вышагивающую девушку, после чего медленно сняла пальто и, оставив его на вешалке, стоящей неподалеку, поправила шляпу и степенно прошла к месту за столиком. Женщина мечтательно улыбнулась, вспомнив, как когда-то они с подругами решили собираться и устраивать маленький праздник в честь давней дружбы. Обещание они так и не сдержали, и их специальное празднество кануло в лету.
   – Какие вы теперь, Таньки? – прошептала она, пристально глядя на входную дверь. Карасева волновалась. Прошло много лет с последней встречи подруг. Все изменились и стали старше, у каждой из них своя жизнь – семьи, работа, друзья. Женщина осторожно провела рукой по коже лица, ощущая неровности и морщинки.
   – Вот и стали на год мы… старее, – произнесла она задумчиво и усмехнулась. Молодой человек, сидящий за соседним столиком, повернулся и вопросительно посмотрел на даму, беседующую с самой собой. Карасева, одарила его загадочной улыбкой Моны Лизы и слегка наклонила голову, укрывшись под широкими полями шляпы.
   «Теперь я человек-невидимка», – озорно подумала она, прячась от любопытного соседа. Таня давно заметила, что, если не видно глаз идущего навстречу человека, его как бы и нет. Он, конечно, есть, но на нем не акцентируется внимание, он становится незаметен окружающим. Головной убор очень выручал в моменты, когда ей хотелось исчезнуть, спрятаться от мира. Еще она любила зонты. И дождь. Медленный моросящий дождь, вызывающий раздражение у основной массы людей, населяющих планету. Любовь к дождю у Тани была с детства. Ее мама шутливо объясняла девичье пристрастие к осадкам фамилией Карасева.
   – У тебя же рыбная фамилия, вот и хочется тебе воды! Мне в дождь хорошо спится, – зевая, говорила ее мать, глядя в заплаканное окно.
   Таня утверждала, что ей в такую погоду хорошо мечтается. Она словно парила над землей под тихую мелодию из звуков, падающих с неба капель. И еще любила рисовать цветной дождь из капитошек – героев любимых трогательных книжек – веселых переливающихся капелек летнего дождя, несущих в себе яркую радугу.
   Карасева расслабилась от приятных детских воспоминаний, она наслаждалась атмосферой кафе: в зале играла приятная музыка, люди оживленно беседовали. Ежесекундно вздрагивал колокольчик, возвещая о вновь прибывших или ушедших. Таня, с замиранием сердца появляясь из-под шляпы-укрытия, в надежде увидеть на пороге подруг. Мысленно она вновь отправилась в путешествие на скоростном поезде-памяти. На этот раз станция под названием «школьные годы»: двор, посередине которого старая полуразвалившаяся деревянная горка и скрипучая карусель, на которую четыре подружки прибегали кататься почти каждый день. Бросив портфели прямо на землю, озорные девчонки с визгом запрыгивали на сиденья из старых прогнивших досок, предварительно раскручивая кряхтящую железку. Это были беззаботные счастливые времена… Жуткий угрожающий вопль ржавого аттракциона, который перекрывал звенящий маленькими колокольчиками детский смех, теперь казался мелодичной музыкой, милой сердцу и душе.
   Случайно обронив взгляд на часы, Карасева встрепенулась и, спохватившись, вцепилась в сумку. Она поспешно шарила рукой в бесформенном аксессуаре, обеспокоенно поглядывая на дверь. Таня сделала знак официантке – девушка медленно направилась к столику, на ходу доставая из кармана замызганного темно-зеленого фартука блокнот и ручку.
   – Воды… не могли бы вы принести воды? – робко спросила Карасева.
   – С газом или без?
   – Просто воды. Мне нужно лекарство запить. Я забыла принять лекарство.
   – Бесплатной воды принести?
   Тон официантки раздражал женщину. В последнее время Таня сделалась такой восприимчивой к негативу, будто существовала без кожи, любая грубость больно касалась ее, доставляя дискомфорт и страдания.
   – А что, у вас только за деньги вода? – отчетливо уточнила Карасева, пристально глядя на надменную девушку, крепко сжимающую в руках блокнот и ручку.
   – Бесплатная – в кране.
   – Значит, из-под крана принесите.
   – Из-под крана вода вредная, ты что, разве не знаешь?
   – Слушайте, принесите воду за деньги. Только не надо мне нервы мотать! И тыкать тоже. Мы с вами на брудершафт не пили! – возмутилась женщина, нервно взмахнув руками.
   Официантка фыркнула и безразлично пожала плечами, после чего поспешно удалилась, оставив разраженную гостью в одиночестве.
   «Вот оно – новое поколение! Мы были другими», – констатировала мысленно Карасева, поправляя слегка дрожащими руками поля своей нелепой шляпы. Она с тоской посмотрела по сторонам: за многими столиками сидели представители современной молодежи, они были действительно совсем другими: более безалаберными, более раскованными, более уверенными, более дерзкими. С металлическими украшениями в ноздрях, бровях, губах, языках. С цветастыми картинками по всему телу, которыми в ее время украшали себя только уголовники. С волосяным покровом всех цветов радуги.
   – Мы были другими… Давно… Много лет назад, – шепотом вторила своим мыслям Карасева и скрылась в тени широких полей спасительницы-шляпы.

Глава 3
Дуня

   Таня Дунаева не решалась ухватиться за ручку входной двери. «Зачем я здесь?» – этот надоедливый вопрос сверлил ее мозг на протяжении всего пути. Женщина, устало вздохнув, посмотрела на горящую вывеску кафе и, резко развернувшись, направилась прочь. Она не любила эти заведения. Точнее, у нее не было возможности их полюбить. Встреча с одноклассницами изначально казалась глупой затеей. Дунаева торопливо сбегала с несостоявшегося бала. «Все равно денег нет! Стыдно!», – оправдывала свою трусость Татьяна, поправляя спадающий с головы застиранный платок. Она быстро перебирала пульсирующими от боли ногами, мчась все дальше и дальше от места встречи со школьными подругами. Преградой ей стал красный сигнал светофора и поток равнодушных машин, несущихся по своим делам. Вдруг Дунаевой показалось, что ее кто-то окликнул, она поспешно обернулась, но у перехода, кроме нее, никого не было. Случайно заметив свое отражение в витрине модного магазина, она замерла: старое поношенное пальто мышиного цвета в совокупности с выцветшим платком, побитым молью, добавляло возраста еще не старой, измученной жизненными коллизиями женщине. Когда Татьяна в последний раз смотрелась в зеркало? Она не могла вспомнить. Все как-то бегом, все как-то на ходу, все как-то мимо отражающих поверхностей. «Словно меня нет. Словно я – призрак!», – еле слышно произнесла она, тяжело вздохнув. На глазах ее навернулись слезы, и Дунаева сделала шаг вперед. Тут же ее оглушил визг тормозов. Таня испуганно закрыла уши руками и зажмурилась, не сразу осознав, что стоит на проезжей части.
   – Куда торопишься, чучело? На тот свет? – злобно выкрикнул человек с выпуклыми глазами, высунувшись наполовину из окошка дверцы автомобиля. Дунаева открыла глаза и медленно повернула голову к машине, остановившейся в нескольких сантиметрах от нее. Злобный водитель старенького «корыта» был похож на карикатуру рыбы, выброшенной на берег, которая, широко открывая рот, извергает недовольство отсутствием привычной водной стихии, глаза его были вытаращены так, словно вот-вот выпрыгнут из орбит и покатятся по асфальту. Поток брани не иссякал, мужчина продолжал орать, фонтанируя слюной.
   – Спасибо, – вдруг ответила Дунаева высоким надломленным голосом и даже широко улыбнулась, будто ей подарили огромный букет цветов.
   Автомобилист замер на мгновение, после чего из его уст снова начал извергаться поток ругательств. Продемонстрировав весь запас нецензурных слов, мужчина с облегчением выдохнул и уехал. Дунаева не двигалась, она стояла, уставившись перед собой, и тяжело дышала. Очнулась она от неприятного дребезжащего звука, возвещающего, что путь пешеходу открыт. Машины замерли и дисциплинированно ждали, пока светофор дозволит им мчаться дальше.
   – Карась речной! Недорого! – заблажила уличная торговка откуда-то из-за угла. Таня медленно пошла на голос. Женщина в безразмерном смешном пуховике ярко-фиолетового цвета приплясывала возле коробок с товаром. Дунаева остановилась напротив продавщицы, и, поморщившись от запаха рыбы, заворожено уставилась на фиолетовое торговое облачко.
   – Скока вешать? Пару кило? – звонко спросила женщина, теребя красный от холода нос толстыми распухшими пальцами.
   – Карасик, – выдохнула Дунаева и обернулась в сторону кафе. – Надо с ней встретиться.
   – Так чего? Вешаем карасиков? – не унималась предприимчивая тетка, схватив одну из рыбин. – Ишь какие крупненькие! Это тебе не магазин с перемороженным товаром! Бери – не сомневайся! Свежак!
   Дунаева прошептала «спасибо» и торопливо зашагала прочь от торговой точки.
   – Дикий народ, – пробубнила торговка рыбой в спину поспешно удаляющейся женщине.
   Карасева нервно теребила в руках салфетку и с опаской поглядывала на каждого вошедшего в кафе посетителя. Она сверлила взглядом нерасторопную официантку, которая обслуживала другие столики и не несла воду. Меньше всего ей хотелось, чтобы одноклассницы увидели аптечку, которую Таня вынуждена таскать в своей смешной старой сумке.
   В зал робко вошла Дунаева и, растерявшись, остановилась у входа. Она внимательно рассматривала сидящих за столиками в надежде увидеть своих школьных подруг. Ей по-прежнему хотелось бежать прочь, подальше от звона задорных голосов и громкого смеха. Дунаева медленно вышла на середину зала, остановившись напротив столика, где прикрываясь шляпой и проклиная медлительность обслуживающего персонала, сидела Таня Карасева.
   – Таня? Дунаева? – удивленно произнесла Карасева, заметив отчаявшуюся найти кого-либо знакомого одноклассницу.
   – Кто вы?
   – Твоя подруга! Карасева!
   Дунаева сделала несколько неуверенных шагов назад, чтобы лучше рассмотреть свою приятельницу. Казалось, что она не узнает свою давнюю подругу или не может поверить в то, что они наконец-то встретились.
   – Карасик, – выдохнула прибывшая в кафе женщина, рассмотрев под полями родное лицо. – Какая, слушай, у тебя шляпа! Я бы ни за что тебя не узнала.
   – Ну, давай, снимай пальто! – проигнорировала замечание о головном уборе раздосадованная равнодушием официантки женщина и, кивнув в сторону, добавила: – Вон вешалка.
   – А не сопрут? Вешалка далеко от стола.
   – Да кому нужны наши лохмотья?
   Расстегнув пальто, Дунаева не спешила с ним расстаться. Она ужасно стеснялась представить публике связанный много лет назад темно-коричневый костюм. Наконец, оставив серое демисезонное облачение на вешалке, Таня одернула прилипшую к филейной части наэлектризованную юбку и медленно направилась к столику, где ее с волнением ожидала Карасева. Они, молча, обнялись, застыв у пустого стола.
   – Хорошая моя! – выдохнула Дунаева, ощущая, как горячие струйки слез обжигают лицо, – она была так рада увидеть свою давнюю подругу!..
   – Дуня, родная! Совсем потерялись мы с тобой!
   – И не говори! Замотались.
   – Ага. Каждая в своем болоте увязла, – задумчиво произнесла Карасева.
   – Ну, как ты живешь? Рассказывай! Все рассказывай! – в голосе Дунаевой были нежность, беспокойство, неподдельный интерес. Ее холодные руки крепко сжимали локти подруги, она торопливо моргала и повернула голову чуть боком, будто боялась не расслышать ответ на свой вопрос.
   – Что мы как… солдаты на вокзале?! – отшутилась Карасева и усадила Дуню на стул рядом с собой. Давние подруги несколько минут рассматривали друг друга, выискивая среди поблекших черт портретное сходство с фотографиями школьных времен. Ни та, ни другая не решались начать рассказ о своей нескладной жизни. Дунаева немного успокоилась, трепет от встречи чуть утих, и на ее лице появилась умиротворенная улыбка. Две женщины будто восстановили энергетическую связь, они завороженно смотрели друг на друга, боясь спугнуть теплую волну, нахлынувшую на выпотрошенную душу. Глядя на них со стороны, можно было бы предположить, что они ведут неслышимый окружающим диалог посредством телекинеза. Застольную идиллию нарушила официантка, наконец-то принесшая стакан воды.
   – Вот бесплатная вода. Что-нибудь еще? – язвительно произнесла девушка и уставилась на вновь прибывшую гостью.
   – Что-нибудь закажем? – спросила Карасева, с умилением глядя на Дунаеву.
   – Нет. Я не буду ничего. Я сыта. Когда из дома выходила – покушала.
   – Мы остальных подождем, – голос Карасевой звучал холодно, она не смотрела на девушку, мнущую в руках блокнот и ручку.
   Татьяна поправила шляпу и деловито придвинула стакан с водой, после чего взяла со стола несколько пачек лекарств, с таким трудом найденных в бесформенной сумке.
   – Пить хочется. Будешь воду?
   – Нет, – выдохнула Дунаева с интересом, наблюдая за процессом высвобождения капсул из блестящих упаковок и пластиковых баночек. Она напоминала маленького смешного ребенка, увидевшего мага-фокусника в цирке.
   Карасева сосредоточенно поглощала лекарственные препараты, делая вид, что не замечает пристального внимания подружки.
   – Цветные, – улыбаясь, протянула Дуня.
   – Ага.
   – Болеешь?
   – Ага.
   На мгновенье Карасева приостановила привычный неспешный ритуал заглатывания пилюль, обратив внимание на кисти рук школьной подруги:
   – Что у тебя с руками?
   – Так… производственная травма, – поспешно ответила Дунаева и, вытянув рукава старой вязаной кофты, спрятала обожженные руки.
   – Что за травма?
   – Работа такая… опасно.
   Дуня разволновалась, потому что не любила говорить об истории многолетней давности – о маленьком происшествии на рабочем месте. Она немного злилась, когда любопытствующие окружающие обращали внимание на ее дефект. Дунаева почти смирилась с тем, что ее кисти изуродованы, но частые вопросы снова вынуждали ее вытягивать рукава одежды и поспешно прятать пострадавшие от кипятка конечности.
   – Где ты работаешь? – как бы, между прочим, вопрошала Карасева, заглатывая очередную порцию таблеток.
   – Я машинист.
   – На паровозе? – округлила глаза подруга и даже слегка приподняла поля своей шляпы. Фантазия нарисовала ей престранную картину, на которой ее давняя знакомая мужественно управляла громоздким транспортом. Дуня беззвучно рассмеялась:
   – Нет, ну, конечно, нет! Скажешь тоже! На паровозе! Прачка я, другими словами. Работаю на машинах здоровенных. Загружаю белье, выгружаю… Вот такая не хитрая работа. А ты все на своем заводе лакокрасочных? – поинтересовалась Таня, переводя тему.
   – Да, только я сейчас на больничном.
   – Понятно…
   Карасева не торопясь убрала все упаковки лекарств обратно в сумку и, сложив руки на стол, как прилежная послушная школьница, погрузилась в раздумья. Она отчаянно старалась придумать новую тему для непринужденной беседы. Возникшая неловкая пауза заметно затянулась, и подруги смущенно переглянулись. Взвизгнул колокольчик, женщины обернулись к двери, ожидая увидеть еще кого-нибудь из Тань, но в зал вошел угрюмый посетитель и быстрыми шагами направился к барной стойке. Он говорил отрывисто, и издали казалось, что он гавкает на бармена. Дунаева и Карасева снова переглянулись и тихо рассмеялись.
   – А семья? – вдруг спохватилась Дуня и, широко распахнув глаза, замерла в ожидании ответа. Она заметно оживилась, потому что разговоры о личной жизни, как правило, дают повод для бурной дискуссии. Это самый беспроигрышный вариант: спросить про детей и их успехи. Или про мужа-алкоголика. Стандартная, непринужденная беседа на все случаи жизни.
   – Да, как-то не случилось, – тихо поделилась Карасева и попыталась улыбнуться, но подбородок предательски дрогнул.
   – А у меня трое…
   – Ну, ты мать-героиня прямо! – восхищенно и немного с завистью воскликнула женщина, одобрительно качнув огромной шляпой.
   – Мужей было трое, а детей завести не удалось.
   – Почему?
   – Работа тяжелая, а матка слабая. Постоянно выкидыши были.
   Женщины снова замолчали. Огромный ров времени разделял двух подруг. Каждая из них будто находилась за толстым стеклом, которое мешало им общаться как раньше. Они виновато улыбнулись и замолчали. Каждая грустила на своем берегу.

Глава 4
Баля

   В кафе вошла Таня Баль. Она активно вертела по сторонам головой, тихо насвистывая дурацкую песню, мотив которой прилип еще с утра. Ее движения были резки и угловаты, а мальчишеская стрижка в сочетании с джинсами и кожаной курткой давала возможность предположить, что она – мужчина. «А вдруг они меня не узнают», – обеспокоенно подумала Таня, проводя по коротким волосам дрожащей от волнения рукой. Баль ответственно отнеслась к предстоящей встрече: надела новую футболку, которую получила в супермаркете за участие в какой-то акции; погладила постиранные джинсы и даже украсила их аксессуаром – черным блестящим ремнем, оставленным в ее доме каким-то ухажером много лет назад; подреставрировала штрихом белые кроссовки, чтобы они выглядели новее; сходила в парикмахерскую, где ее отросшие косматые волосы превратили в аккуратную стрижку. Таня была на взводе, словно перед первым свиданием в далекой юности. «С чего начать? Что спрашивать? Обрадуются ли они встрече?» – с невероятной скоростью кружились вопросы в ее голове.
   – Мужчина, я вам могу помочь? – голос официантки заставил вновь пришедшую посетительницу кафе выплыть из водоворота мыслей.
   – Сама ты… – огрызнулась было Баль, но вдруг замерла, она заметила бывших одноклассниц сидящих за столиком в центре.
   – Это же Танька! – выдохнула Карасева, глядя на невысокую крепкую женщину, стоящую неподалеку и, активно замахав рукой, громко добавила: – Баля, иди к нам!
   – О, привет!.. Карасик и… Дуня? Две подружки – не разлей вода! – грубоватым голосом воскликнула Таня Баль, приближаясь к столику.
   – Мы самые! Садись, – смущенно произнесла Дунаева, и, покраснев, опустила глаза, под пристальным взглядом давней приятельницы.
   – Ну и изменились вы! Давно?
   – Чего давно? Изменились? – хихикнула Карасева.
   – Сидите – давно?
   – Со вчерашнего дня.
   – В смысле? – недоумевала Баля.
   Карасева посмотрела на часы, висящие на стене в кафе, затем повернулась к Тане Баль, и с улыбкой произнесла: – Как договорились – так и подошли. В пять же уговор был?
   – Да в пять. Борковская задержится, – деловито заметила женщина, не акцентируя внимания на своем получасовом опоздании.
   – Как обычно, – кивнула Дуня, вспоминая вечно опаздывающую красавицу-подружку Борковскую.
   – Придумает какую-нибудь невероятную историю, – подхватила Карасева.
   Три приятельницы рассмеялись, каждая из них мысленно прокручивала воспоминания, в которых жили чудесные сказания, придуманные в школьные годы одноклассницей-фантазеркой.
   – Она может! – озвучила свои мысли Таня Баль. – Как тогда про инопланетян.
   – Про инопланетян? – над переносицей Дунаевой появились складки, она отчаянно листала архивы памяти, в которых затерялась сказка Борковской о встрече с пришельцами. Ей было радостно от того, что наконец-то нашлась достойная тема, которая согреет их от прохлады настоящего, а окунувшись в прошлое, они смогут наладить нормальную человеческую беседу. Ведь когда-то они были очень близки!
   – Да, в школе, ты не помнишь? – оживилась Баль. – Наша мадам Грицацуева пришла к третьему уроку и рассказывала, что вошла в контакт с инопланетянами. Тарелка рядом с домом, гуманоиды…
   – Борковская, сколько это может продолжаться?! – строго спросила классная руководительница. – Что нужно сделать из ряда вон выходящее, чтобы ты приходила в школу вовремя?
   – А вы ее в школе поселите! Она будет вовремя на уроках! – пошутил кто-то из мальчиков.
   Борковская стояла перед классом, покусывая напомаженную нижнюю губу, стараясь стойко перенести очередную моральную казнь.
   – Что на этот раз? Всех врачей ты уже прошла не по одному кругу! – учительница повернулась к смущенной ученице, скрестив руки на огромном бюсте.
   – Понимаете, Елена Власовна, я вышла из дома на самом деле вовремя, но вдруг увидела сияние, – бормотала Борковская, хлопая длинными ресницами.
   – Северное? – не унимался шутник-одноклассник.
   – Так вот… я вышла из подъезда, а там был как будто туман…
   – Где был? – нетерпеливо уточнила преподавательница.
   – Ну… во дворе… И ко мне подошел человек… т. е. не совсем человек…
   – Что значит не совсем человек?
   – Кентавр наверно, – хохмач снова рассмешил сидящих в классе, но под авторитарным взглядом руководителя смех стих, и Елена Власовна кивнула Тане Борковской, давая возможность продолжить устное сочинение.
   – Тот человек, точнее, не совсем человек – он вышел из этого облака. Он говорил со мной, точнее, не совсем говорил… Он как бы вторгся в мои мысли! Я не сразу поняла, что это инопланетянин, – Борковская говорила очень уверенно, было ощущение, что она сама верила в эту невероятную встречу. Еще несколько минут под хихиканье и язвительные шуточки класса, она несла чушь о тарелке и пришельце с другой планеты, пока ее повествование не прервал металлический голос Елены Власовны:
   – Ох, Борковская, тебе бы сказки писать! Садись на свое место! Очень хочу встретиться с твоими родителями!
   Смущенная девочка побрела к своей парте, пунцовая, как вишня, но расправив плечи, словно прима-балерина.
   – А на самом деле у нее порвались колготки, и наша королева красоты не могла себе позволить явиться в школу в непотребном виде! – подытожила воспоминание Таня Баль. Дунаева активно закивала в подтверждение услышанного, в этот день она тоже была в классе. Все три сидящие за столом женщины вдруг зазвенели девичьим смехом, освободившись на несколько минут от кандалов неловкости.
   – Были ведь времена! Так недавно и так давно! – произнесла протяжно Карасева, поправляя шляпу, после чего добавила, кивнув на вешалку: – Баля, куртку-то сними!
   – Ща, отогреюсь чуток! Заказали уже?
   Дуня смущенно опустила глаза, затем украдкой взглянула на часы. Она по примеру подруги Борковской придумывала историю, которая поможет ей исчезнуть до того, как присутствующие за столиком воспользуются меню.
   – Нет, мы не делали заказ, ждем всех, – отозвалась Карасева.
   – А что? Водки-то надо было. Да бутербродов пару штук! – задорно предположила Таня Баль и вытянулась, ища глазами официантку.
   Заметив активность подруги, Дуня заволновалась и твердо заявила:
   – Я ничего не буду!
   – Почему не будешь? А что же мы в кафе тогда договаривались? – разочаровано произнесла Карасева.
   – Сегодня же день Танюх! Мы не виделись так давно, – с видом расстроенного ребенка, обделенного подарками на любимый праздник, отозвалась Баль.
   Дуня не смотрела на подруг, она бубнила себе под нос, что сыта и не собирается транжирить деньги на тарелку плохо приготовленной еды. Карасик внимательно рассматривала не умеющую врать подругу, они слишком давно знакомы, и Дуне, естественно не удалось провести присутствующих за столом. Ее пламенная речь о сытости не произвела должного эффекта.
   – Денег нет, поди? – слегка прищурившись, спросила Карасева, разглядывая пунцовые щеки подражательницы сказочнице-Борковской.
   – Все у меня есть. Просто не хочу, – отмахнулась Дунаева и усилием воли подняла глаза.
   – Дуня, ты же никогда не умела врать, – Карасева говорила мягко, чтобы не обидеть лучшую подругу. Конечно, она все сразу поняла, увидев заштопанное серое пальто Дуни. Уличенная во лжи женщина вспыхнула, и принялась было возмущаться, но спокойный голос Тани Баль заставил ее замолчать:
   – Ну, чего ты, в самом деле, Дуня! Скажи честно – свои ведь все!
   – Зарплату уже третий месяц не платят. Я выкручиваюсь шабашками. Но там ведь так… на хлеб, да на молоко. Простите меня, девочки! Я не думала ведь, что пойду, но потом решила, что… Просто соскучилась, да поговорить с кем-нибудь хотелось, – голос Дунаевой предательски дрогнул. Она трясущейся рукой смахнула слезу, покатившуюся по щеке.
   – Я за тебя заплачу! – утвердительно произнесла Карасева, качнув шляпой.
   – Не надо, Карасик, ты сама-то вон с таблетками, – Дуня кивнула на забавно расплывшуюся по стулу сумку, в которой были запрятаны упаковки с пилюлями.
   – С какими таблетками? – Баля с любопытством заглянула под шляпу, ожидая ответа.
   Карасева немного разозлилась: меньше всего ей хотелось объяснять присутствие в ее жизни лекарств.
   – Витамины я ем, суточную норму, – соврала она, глядя широко распахнутыми глазами на подруг. В отличие от Дуни, Карасева была более убедительной и вопросов, которые могли бы раскрыть ее маленький секрет, больше не последовало.
   – Не скули, по деньгам разберемся! – отмахнулась Баля, подмигнув растерянной Дунаевой, после чего громко обратилась к девушке – официантке, требуя принести меню. Через мгновение в руках у Тань оказались три тяжелые черные папки, и они погрузились в изучение предлагаемого ассортимента.
   – Господи, цены-то! – переполошилась Дуня, рассматривая цифры напротив блюд.
   – Нормальные цены. Даже недорого для такого кафе, – спокойно ответила на реплику подруги Карасева. Словно английская леди, она выпрямила спину и слегка склонила огромную шляпу над меню, изыскано перелистывая страницы.
   – Я в первый раз в кафе, – честно созналась Дунаева, чем вызвала недоумение у присутствующих за столом. – Я серьезно. Мимо проходила, но чтобы прийти и сесть вот так вот – никогда.
   Дуня робко пожала плечами, как бы извиняясь за непосещение увеселительных заведений. Ей искренне было стыдно перед подругами за свою отсталость. Баль и Карасева молча переглянулись и снова погрузились в изучение меню. Дуня с облегчением захлопнула папку, решив довериться выбору подруг.
   – Можно нарезку, цена приемлемая, – деловито предложила Карасева.
   – Рыбную?
   – Рыба дороговата! Давай мясную.
   – Давай. И водки, – утвердительно кивнула Баль. – Дуня, водки хлопнем?
   – Ой, нет. Я водку не пью. У меня от нее желудок болит.
   – Я тоже не буду с витаминами мешать, – подхватила Карасева Дунин протест против крепких напитков. – Может винца? Вина красненького, совсем немного – кровь разогнать.
   – Я мочу не пью, – недовольно проскрипела Баля и снова уставилась в меню.
   Возле столика материализовалась официантка. Девушка в зеленом фартуке широко улыбнулась и, приготовив ручку и блокнот, терпеливо ждала, пока гости определятся с выбором блюд. Ее назойливое присутствие магически подействовало на Татьян: они беспокойно теребили уголки ламинированных страниц и безысходно глядели в буквы, словно разучились читать. Наконец, Баля взяла инициативу на себя и степенно произнесла:
   – Так, водку, вот эту, кедровую двести… нет, триста граммов.
   – Лучше бутылку возьми. Я слышала, что когда заказываешь меньше полулитра, то они в графине приносят самую дешевую водку, – советовала Карасева со знанием дела.
   Официантка зло посмотрела на женщину в шляпе, с которой у них возникла взаимная антипатия уже в первые минуты пребывания гостьи в кафе, после чего безразлично произнесла:
   – Даже если вы ящик водки закажите – все равно принесем в графинах.
   – Я же говорила! – прошептала Карасева, глядя на подругу.
   – Уж кедровую-то поди определите по вкусу, – насмехалась девушка, размахивая блокнотом. – Она одна в меню.
   – Ну, чего ты, Карасик! – попыталась разрядить обстановку Баля и вежливо обратилась к официантке: – Девушка, а вино есть у вас?
   – Предпоследняя страница.
   – Посоветуйте, а? Мы деньгами не богаты, и желудок обижать не хочется, – продолжала мирные переговоры Баля.
   – Тогда возьмите домашнее вино. Оно и крепенькое, и некислое, и недорогое, – сменила гнев на милость сотрудница кафе, чем порадовала сидящих за столиком. Таня Баль заказала литр вина и, переживая, что его может не хватить, попыталась удвоить дозу, но уловив встревоженный взгляд Дунаевой, весело произнесла:
   – Ладно, пока литра хватит. Потом, если что – дозакажем. Вечер длинный. Еще Борковская подвалит. Она под свои истории все выцедит – и ахнуть не успеем.
   – Кушать будете заказывать? – официантка задала вопрос с доброй улыбкой, которая предназначалась умеющей поладить с агрессивным персоналом кафе Бале.
   – Без закуси-то как? Значит, нарезку мясную, овощную и три котлеты «по-киевски».
   – Ты что? С ума сошла? – взвизгнула Дунаева, вспомнив цены в меню. – Мне не надо.
   – Две или три? – ручка официантки зависла над страничкой блокнота.
   – Три! – утвердительно произнесла Карасева, отмахнувшись от Дунаевой, дергающей ее за рукав.
   – А гарнир?
   – А вот, с картофелем.
   – Картофель какой? Пюре, жареный, отварной, фри…
   – То, что последнее назвали, – хрипло произнесла Баль, задумчиво глядя на официантку, которая в свою очередь по пунктам перечислила заказанное и, собрав меню со стола, поспешно удалилась.
   – Хлеб забыли, – спохватилась Баля, притворившись, что не слышит, как трагичным голосом извиняется Дунаева за отсутствие материальной стабильности. – Девушка, хлеб мы забыли! – прокричала она через зал официантке.

Глава 5
Ксюша

   Ксения была очень сосредоточена. Свидание с прошлым ее волновало. О чем говорить с бывшими одноклассницами? Она не могла даже предположить. Молодая, уверенная в себе женщина смело впорхнула в помещение, не мешкая перед дверью кафе. Ее встретил приятный смех сидящей за большим столом компании студентов. Тут же затрезвонил мобильный телефон, и она остановилась прямо у входа, поспешно достав аппарат из кармана плаща. Включившись в разговор, Ксюша бегло обвела взглядом зал заведения и сразу определила, где сидит интересующая ее компания по Тане Дунаевой, которая сиротливо сжималась на стуле, словно сидела под прицелом винтовки. Говоря по телефону, прибывшая на слет бывших одноклассниц женщина украдкой посматривала на присутствующих за столом, дабы определить общий настрой встретившихся через столько лет школьных приятельниц.
   – О! Кто ее позвал? – Таня Баль пригнулась, чтобы не быть замеченной говорящей по телефону Ксенией. В тайне она надеялась, что появление давней знакомой всего лишь совпадение и компания Тань в свой особенный день минует вынужденное общение и скучные разговоры со старой знакомой.
   – На кого ты так уставилась? Будто сам черт посетил нас сегодня! – отшутилась Карасева, повернув голову в ту сторону, куда так сосредоточенно смотрела мечущаяся Баля. Она увидела молодую женщину в красивом светлом плаще, лицо ее показалось знакомым, но вот откуда?
   – Ксенофонд! – откликнулась Баля на вопросительные мысли озадаченной Карасевой.
   – Ксюшу я пригласила. Я ее встречаю часто, вот и сказала… Мы же впятером дружили, – в шепоте Тани Дунаевой слышалось сожаление и мольба простить ее за непростительную ошибку. Она растерянно пожала худенькими плечиками и виновато улыбнулась.
   – В самом деле, столько лет прошло, Баля! – адвокатировала Карасева голосом доброй ведущей передачи для маленьких детей. Будучи школьницей, она безразлично относилась к Ксении и не считала ее своей подругой, но спустя годы была даже рада появлению в кафе той, с кем знакомы огромное количество лет. Поправив шляпу, Карасик выпрямилась и, растянув губы в улыбке, приветственно кивнула бывшей однокласснице.
   Ксюша уже давно не говорила по телефону, но продолжала держать трубку возле уха, тихо отвечая коротким гудкам: «да… да… конечно…». Заметив, что суета за интересующим ее столиком прекратилась, она не торопясь посмотрела на дисплей мобильного, после чего незаметно для окружающих сделала несколько коротких выдохов, чтобы немного унять волнение и, натянув маску уверенной в себе женщины, медленно направилась к столику.
   – Тихо, она идет! – цыкнула Баль и притворилась, что не видит приближения бывшей одноклассницы.
   – Господи, прости! Кто это? Старушки Изергиль? – звонко произнесла Ксения, уставившись на смущенных Татьян.
   Возникла пауза. Стало тихо не только за столом, но и во всем кафе. Тани воровато оглядывались по сторонам, каждой из них казалось, что все присутствующие в зале оценивают их несовременные лохмотья, кричащие о том, что жизнь бывших подруг весьма несовершенна. Карасева торопливо поправила шляпу, нервным рывком руки, Баль отвернулась, густо покраснев и притворяясь, что кашляет. Лишь добрая Дуня радостно пролепетала:
   – Привет, Ксюшенька, садись, давай к нам. Вешалка там!
   Ксения сняла свое облачение, оставшись в строгом деловом костюме темно-синего цвета. Она так и не успела заскочить домой, чтобы переодеться во что-нибудь более удобное, соответствующее случаю. В ее представлении поход в среднестатистическое кафе в выходной день предполагал свободную форму одежды: джинсы и свитер.
   К столику примчалась официантка. Тани молча наблюдали, как с подноса на стол переместились хлеб в плетеной корзинке, кувшин с вином и подмерзший графинчик водки. Перед тем, как умчаться прочь, девушка деликатно обратилась к Ксюше, рассматривая ее изящный костюм, подчеркивающий красивую стройную фигуру:
   – Вам меню принести?
   – Нет, не нужно. Я ничего не буду. Хотя… Принесите чай. Листовой, черный с лимоном.
   – Чай? И все? – в голосе официантки послышались нотки раздражения.
   – Чай. И все, – спокойно вторила Ксюша, кивнув в благодарность удаляющейся сотруднице кафе.
   Баля покривилась при слове «чай», в ее рацион этот напиток не входил. Особенно в моменты встреч с людьми, которые ей были когда-то дороги. Она считала так: любимчиком компании можешь ты не быть, но опрокинуть рюмочку за встречу ты обязан.
   – Ничего не хряпнешь? Девчонки вино заказали, – почти обиженно произнесла Таня Баль, расценивая отказ Ксении от спиртного, как вызов.
   – Не буду, я же сказала. Я за рулем.
   – У тебя машина? – с улыбкой откликнулась Дунаева, желая поддержать разговор.
   – Да. На прошлой неделе купила.
   «Наверное, зря сказала про машину», – подумала Ксения, смущенно опустив глаза. Она занервничала, ее выдавал тихий стук длинными ухоженными ногтями по столешнице. Нежеланная гостья за столом то и дело поглядывала на дремлющий рядом с ее рукой телефон, в ожидании спасительного звонка. Тишина за столом угнетала.
   – Боже! Как летит время. Столько лет позади, – звонко воскликнула Ксения, искусно изображая чрезмерную радость от этой встречи, будто все эти годы она только и думала о своих школьных приятельницах.
   – У дружбы нет возраста, – протянула вдруг охрипшим голосом Карасева.
   – Я тебя умоляю! Жить в одном городе и ни разу за это время не встретиться! Разве это нормально для подруг?
   – Значит, были на то причины, – смущенно отреагировала Баль на едкое замечание Ксении.
   Разговор явно не ладился. И дело было не только в неприятном для Татьян раздражителе. Все они не выглядели счастливыми, и каждая из них страдала от того, что нет прежней легкости. Каждая выживала в отдельной ячейке, из которой изредка выползала на свет божий лишь в связи с крайней необходимостью.
   – А я, например, за городом живу! – оправдалась Карасева, пожав плечами. – Родители умерли, там дом остался.
   – А квартира? У тебя же квартира была, – забеспокоилась Дунаева.
   – Я ее продала.
   Карасева отвечала сухо. Она, как огня, боялась вопросов, множества вопросов, ответы на которые не готова была дать. Именно поэтому ей не хотелось идти на эту встречу, чтобы не оправдываться, не выкручиваться и не врать.
   – А я-то думаю: куда ты исчезла? Звоню, звоню – а там чужой голос, – растерянно выдавила звук Дуня.
   – Да, чужой голос, – надломилась на мгновение Карасева, но тут же взяла себя в руки. – А в деревне хорошо: воздух чистый, продукты свежие…
   Карасева с отвращением вспомнила маленькую избушку с удобствами на улице. Жизнь в Богом забытом месте – не предел мечтаний еще нестарой и в каком-то смысле привлекательной особы. Не имея выбора, Таня вынуждена была смириться со своим местопребыванием, ведь лечение – слишком дорогое удовольствие и, распрощавшись с большой, просторной квартирой, ей пришлось въехать в то, что жильем назвать очень сложно. «Да, деревни нынче не в моде», – усмехалась она каждый раз, проходя по заброшенному поселению, в котором пожилые никому ненужные люди коротали свой век. Старческое поселение Карасева назвала «барахолка» – место для хлама… для людей, срок годности которых давно истек… Она была самой молодой жительницей деревни, старички опекали новую соседку: приносили свежее молоко, яйца, сало, овощи, ягоды, грибы. Жизнь с нуля… после квартирных будней ее мир перевернулся. Таня вынуждена была научиться ходить с коромыслом за водой к колодцу топить печь дровами, готовить в чугуне, стряпать хлеб, пользоваться рукомойником, ходить в баню раз в неделю и плескаться в тазу прямо посреди избы при необходимости освежиться посреди недели. Больше всего на свете Карасева возненавидела зиму: за огромные сугробы и адские усилия, которые ей приходилось прилагать, расчищая путь от крыльца дома до ворот огромной деревянной лопатой. После такой трудоемкой борьбы со стихией она почти сутки не вставала, притаившись на печи, ощущая себя старой немощной бабкой про которую забыли не только родственники, но и сама смерть.
   – А я бы тоже, если бы была возможность, в деревню уехала, – мечтательно произнесла Дунаева.
   – А чего? Давай, Дуня, приезжай – будем жить, – предложила Карасева.
   В глазах Дуни забрезжил огонек надежды, она мысленно перенеслась в уютную светлую избу с немного скрипучим полом и белоснежными, расшитыми цветами, занавесками на маленьких окнах, представила проворного кота – охотника на мышей, лакающего жирную домашнюю сметану и ухват, строго охраняющий возле печки, варящуюся в чугуне гречневую кашу на свежайшем коровьем молоке. Ее фантазии прервал резкий звук мобильного телефона, призывающий хозяйку ответить на звонок.
   – Алло… Да, я же сказала. Не звони мне больше, – немного грубо ответила Ксения и бережно положила трубку на стол.
   – Что случилось? – поинтересовалась Карасева.
   Ксюша, с трудом сдерживая улыбку, пожала плечами и, слегка покраснев, небрежно произнесла:
   – Ерунда! Просто неприятный разговор!
   – А глаза – счастливые, – подметила Карасева, качнув огромной шляпой. В голосе ее звучала грусть, она от всей своей несчастной души завидовала забавной игре бывшей одноклассницы и находила трогательным повышенное внимание голоса из телефонной трубки к еще молодой женщине, ждущей очередного звонка.
   – А где же еще одна Татьяна? – вдруг спросила Ксюша, вспомнив про недостающее звено дружной компании.
   – Борковская задерживается, – в унисон ответили подруги, после чего переглянулись и втроем прыснули от смеха.
   – Мы уже шутили: придет и начнет рассказывать истории, – Дунаева всем своим видом показывала расположение к Ксюше, ведь это она ее пригласила, прекрасно понимая, что ее появлением на вечере Татьян почти все будут недовольны.
   Ксении вдруг стало холодно, словно в зале включилась мощная вентиляционная система. Она внимательно посмотрела по сторонам: все посетители общепита были заняты собой, своими проблемами. В кафе звучала мажорная симфония голосов и, похоже, никого не беспокоила внезапно опустившаяся откуда-то сверху стужа.
   – Кстати, об историях… Расскажите что-нибудь. Как живете, пьют ли мужья, сколько детей? – Ксюша произнесла текст на автомате, внимательно глядя на свой мобильник.
   Татьяны, молча, опустили глаза. Никто из присутствующих не желал поведать о своей непростой жизни. Ксения ждала ответов на вопросы, женщины за столиком погрузились в тягостные раздумья. Спасительница-официантка принесла тарелки с нарезками и Тани заметно оживились.
   – Ну, вот и закусь. Девчонки, наливай! – обрадовалась Баля, потирая руки. Все, кроме Ксюши, засуетились, переставляя с места на место посуду. Почетную обязанность разливать спиртное взяла на себя Карасева. Она это делала с немного наигранным изяществом, забавляя подруг.
   – Как это есть, название такое, старинное… человек, который разливал вино, – озадачилась Дунаева. – Вертится ведь на языке… не могу вспомнить!
   Дуня терла лоб, стараясь воскресить в памяти распространенное слово, которое так часто встречалось ей в сканвордах.
   – Наливайло какой-нибудь? – это была попытка Тани Баль спасти своих подруг от мучительной головоломки.
   – Я знаю человека по фамилии Наливайло. – Ксюша улыбнулась, увидев, как округлились глаза Бали. – Хороший человек. И при этом совсем не пьет.
   – Виночерпий! – победоносно воскликнула Дуня. – В старину так называли человека, который наливал!
   – Карасик, ты теперь виночерпий! – Весело воскликнула Баля своим грубоватым голосом и подняла рюмку вверх. Все, кроме Ксюши, подняли бокалы и с веселым восклицанием «за Татьянин день» зазвенели посудой. Ксения с интересом наблюдала за нетерпением присутствующих за столом осушить свои бокалы. В самый ответственный момент, она сосредоточенно произнесла:
   – А что, Борковскую ждать не будете? Как же четвертое звено вашей дружной компании?
   Все на секунду замерли, озадачившись вопросом бывшей одноклассницы, и растерянно переглянулись.
   – Да она все равно опаздывает! – откликнулась Карасева, пригубив вина.
   – Мы ей потом штрафную оформим! – притворно грозно поддержала подругу Баля, после чего залпом выпила стопку водки. Татьяны перешли к трапезе. Ксения поежилась от лязганья вилок о тарелки – этот звук ее раздражал. Она взяла со стола мобильник и задумчиво уставилась на дисплей.
   – Ждешь, что опять позвонит? – почти безразлично произнесла Дуня, тщательно пережевывая кусочек ветчины, благоговейно наслаждаясь вкусом деликатесной пищи, которая в виду финансовых затруднений отсутствовала в ее древнем пустом холодильнике.
   – Нет, – солгала Ксения, с трудом сдерживая вздох сожаления. Конечно, она ждала звонка! Болезненные мысли настырно сверлили ее мозг: а вдруг все – и это точка?! Как она будет жить без него? Глупая ссора из-за пустяка – обняться и залечь в постель, позабыв о маленьком скандале. Но ее проклятая гордость… Порой своему характеру была не рада даже сама Ксюша. В ней была неистребимая жестокость, от которой страдали близкие люди. Ксения прекрасно знала, как вывести человека из себя и превратить его жизнь в затянувшееся путешествие на «американской горке», с опасными поворотами и неудержимой скоростью по рельсам-нервам.
   – Что у вас случилось-то? – участливо спросила Карасева, заметив тень грусти на лице школьной приятельницы.
   – После небольшой стычки приняли решение расстаться.
   – Вы решили или ты?
   – Я. Ушла от него.
   – А он теперь звонит и умоляет вернуться?
   – Звонит.
   Карасева замерла с куском ветчины во рту. Было похоже, что она высунула язык в ожидании ответа, чем насмешила присутствующих за столом.
   – Если он позвонит тринадцать раз – я его прощу.
   – А если не позвонит?
   Ксения вздрогнула, услышав вопрос подключившейся к разговору Дуни, на мгновение растерялась, но, тут же взяв себя в руки, высокомерно произнесла:
   – Этот мужчина позвонит.
   Баля, широко зевнув, с наигранной скукой смотрела по сторонам, всем своим видом показывая, что данный диалог ей совсем неинтересен. Ксения не могла не заметить недовольство, которое так демонстрировала давняя знакомая. Из всех Тань она казалась ей самой отвратительной, потому что знала: основным зачинщиком всех конфликтов и раздоров была именно она.
   – Да, забавно! – протянула Таня Баль.
   – Что забавно? – подчеркнуто холодно уточнила Ксюша.
   – Развлекаешься забавно. Как кошка с мышкой! – Баля уставилась на соперницу, ожидая развития их словесной дуэли, но в это мгновение к столику подошла официантка и поставила перед Ксюшей чай. Натянутая пружина скандала смягчилась – это радовало присутствующих за столиком, ведь все знали вспыльчивый характер Тани Баль, перепалка могла привести к более серьезным последствиям, например, к громкому скандалу, а может даже и к драке. Женские кулачные бои, конечно, могли бы позабавить гостей кафе, но подвести итоги встречи где-нибудь в отделении полиции присутствующие за столом не жаждали.
   – Ну, давайте вздрогнем! – скомандовала Баля и наигранно величественно, словно царица из старой сказки, указав перстом на пустую рюмку, добавила: – Виночерпий, работаем!
   – Пили же совсем недавно! – охнула Дуня.
   – Тебе-то какая разница? У тебя вино – цеди да улыбайся!
   – А у тебя водка! – не унималась Дунаева.
   – Нам литр – не доза! А тут?
   Карасева одобрительно качнув огромной шляпой, налила водку в стопку и, изящно подняв бокал с вином, замерла в ожидании тоста. Таня Баль похвалила виночерпия за профессионализм, почесала затылок и предложила выпить за здоровье. «Хорошо сидим!», – весело заметил кто-то из Тань.

Глава 6
Борковская

   Небрежно развалившись в такси, Таня Борковская нарочито громко вздыхала.
   – Вы понимаете, что я опоздала уже на целый час?! – голос ее звучал истерично, таксист поморщился.
   – Я тут причем? – недовольно проскрипел ссутулившийся мужчина, натянув кепку до самых ушей, словно эта манипуляция могла защитить его от агрессивной пассажирки. – Видите пробка?! Вам тут пешком идти десять минут. Зачем такси вызывать, если претензия сплошная?!
   – Знаете, сколько стоят мои сапоги?! У них подошва из натуральной кожи! Посмотрите на эту плитку, – Таня кивнула на тротуар, – по ней раз пройти и прощай «фирма»!
   Шофер тихо выругался и, достав сигареты, опустил окно. «Волга» преданно кряхтела, словно поддерживая недовольство своего хозяина.
   – Вы что? Курить собрались? Еще не хватало, чтобы моя одежда провоняла дымом дешевых сигарет! И вообще, я ждала авто представительского класса, а не подобие машины. Эта развалюха – моя ровесница, как минимум!
   Мужчина выбросил тлеющую сигарету в окно и, подавляя волну гнева, сделал громко музыку. На радиоволнах звучала ретро-песня, Борковская замерла, вслушиваясь в знакомую мелодию, что-то всплывало в памяти – теплые и радостные картинки из детства. Когда-то давно четыре подруги отправились на дискотеку и под эту песню их всех пригласили на медленный танец. Она задумчиво уставилась в окно и обнаружила, что нужное ей кафе находится совсем близко.
   – Черт с ними, с сапогами! Меня Таньки ждут! – перекричала она и, протянув водителю деньги, выпорхнула из машины. Темнело, горели фонари. Борковская не торопясь шла вдоль застывших в пробке машин и, улыбалась, предвкушая встречу с дорогими ей подругами. Ей не было страшно, скорее – любопытно. Тысячи заготовленных вопросов кружили в ее белокурой головке, по телу пробегала дрожь, будто она шла не на встречу с подругами, а на свидание с настоящим принцем. Именно тогда после этого мероприятия с приятным исходом они решили устраивать Татьянин день и устраивать приятный праздник, о котором можно будет долго вспоминать. Ведь откуда люди должны черпать позитив и хорошее настроение?!
   – О, вот она, красота, пришла! – обрадовалась Баля, заметив эффектное появление на пороге кафе долгожданной четвертой Тани.
   Борковская сразу обратила внимание на столик по центру и, громко завизжав от переполняющих ее эмоций, кинулась к нему. Сидящие в кафе люди недовольно оглядывались на фонтанирующую радостью женщину в дорогой одежде, прыгающую как мартышка посередине зала. Борковской было все равно, что о ней подумают окружающие, она жадно набрасывалась с объятиями на подруг, с которыми не виделась очень много времени. Лишь возле Ксюши она замешкалась на мгновение, но, быстро взвесив все «за» и «против», обняла и ее.
   – Как же я соскучилась-то, девочки! Боже! Столько не видиться – это преступление! Как же так!? Сегодня мы должны оторваться за все годы – наверстать упущенное, так сказать! Чтобы этот Татьянин день прогремел на всю округу.
   Все четыре женщины с одинаковым именем переглянулись и посмотрели друг на друга так, словно прозвучало что-то жуткое. Борковской вдруг стало не по себе, потому что ей показалось, что она произнесла что-то запретное и чтобы реабилитироваться, она продолжила чирикать, переключившись на одну из подруг:
   – Карасик, какая у тебя шляпа! Ты что любовника завела?
   – Причем тут это? Что ты говоришь, Танька? – смущенно пробубнила Карасева, поправляя сбитую дружескими объятиями шляпу.
   – Ладно, не смущайся! Простите, что опоздала! Была у массажиста, а он – такой пикантный мужчина! Куда пальто? Официант заберет?
   – Туда убери, – Баля кивнула в сторону вешалки.
   – Сама что ли? Вообще, в приличных заведениях есть гардероб и…
   – Это в ресторанах. А в кафе такого уровня принято за собой ухаживать самому, – подключилась к беседе Ксения тоном учительницы, запрещающей болтать на своем уроке. Ее смешили ужимки Борковской, она наблюдала за ней с интересом, мысленно констатируя, что бывшая одноклассница почти не изменилась.
   – Хорошо, что хоть повара есть и официанты! Не надо самим готовить и приносить еду. Вешалка вон та? – уточнила Борковская, трогательно вытянув наманикюренный мизинчик. Ее немного мучила совесть за опоздание, да и рада она была этой встрече, поэтому вступать в дебаты на предмет того, как вести себя в общественных точках питания она не возжелала.
   – Да, шмотки девчонок там болтаются. О! Стоять! И мою куртку заодно забери, – командным голосом произнесла Баль и сдала свою потертую кожанку в изящные ручки подруги.
   Официантка ожила – видимо прибывающие люди за центральный столик стимулировали ее, давая надежду на щедрые чаевые. Она стала более расторопной: буквально через мгновение у столика стоял дополнительный стул, на который царственно водрузилась расставшаяся со своим дорогим пальто и потасканной «балевской» кожаной курткой Татьяна.
   – Я хочу знать все! – деловито заявила Борковская, игнорируя красноречивые комплименты подруг по поводу одежды. Любимое ярко-красное платье Таня надевала много раз и знала, что выглядит в нем сногсшибательно, а блеск украшений добавлял шик ее безупречному образу. Борковская предпочитала выслушивать приятные реплики из мужских уст, поэтому охи-ахи школьных подружек не произвели на нее никакого впечатления.
   – Ты сначала определись, что пить-есть будешь, а потом перейдем к вопросам, командир! – обратилась Баля к королеве, восседающей во главе стола. Борковская небрежно пожала плечами и уставилась на стол, изучая спиртные предпочтения подруг.
   – Баля водку пьет, мы с Дуней – вино, – прокомментировала Карасева. – Еще котлеты заказали по-киевски.
   – Фи! Котлеты и вино – это пошло, – лицо Борковской исказилось, будто дамы предпочли употреблять в пищу молоко с селедкой.
   К столику подошла официантка и протянула гостье, пополнившей застолье, меню.
   – Не надо, я так… Значит, мне… Сухой мартини неразбавленный, со льдом. И… легкий салат.
   – Мясо лучше возьми. Чего там салат-то – курам на смех! – взбунтовалась хмелеющая Баля.
   – Курам? О! Куриный салат, – обрадовалась Таня Борковская, пренебрежительно делая знак официантке, чтобы та быстрее выполнила заказ. Она очень скверно относилась к обслуживающему персоналу и ощущала приступы аллергии, особенно в присутствии молоденьких девушек.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать