Назад

Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

О жизни и чудесах Блаженной Матроны. Акафист

   На Руси всегда любили и почитали больных, калек, убогих, несущих свою немощь без ропота, а с благодарностью Богу. Их смиренное «лежание» или «сидение» воспринималось народным сознанием как подвижничество или юродство Христа ради. Так было и во времена расцвета благочестия, и во времена смутные, безбожные. В эпоху гонений на веру значение таких людей в Церкви возрастает: духовно слабые ищут у них утешения и учатся христианскому терпению скорбей.
   Одним из таких светильников Божиих, горящих во тьме греховной мира, в XX веке была (и есть, поскольку у Бога все живы) блаженная Матрона, которой посвящена наша книга.
   В ней собраны воспоминания простых верующих людей – их чистосердечные рассказы о том, что они сами видели, слышали, пережили или узнали от близких. Православные русские женщины, они жили и состарились в то время, когда не только духовная святоотеческая литература была недоступна верующим, но и проповеди священников в храмах были запрещены…
   Рекомендовано к публикации издательским советом русской православной Церкви


О жизни и чудесах блаженной Матроны. Акафист

От Издательства

   На Руси всегда любили и почитали больных, калек, убогих, несущих свою немощь без ропота, а с благодарностью Богу. Их смиренное «лежание» или «сидение» воспринималось народным сознанием как подвижничество или юродство Христа ради. Так было и во времена расцвета благочестия, и во времена смутные, безбожные. В эпоху гонений на веру значение таких людей в Церкви возрастает: духовно слабые ищут у них утешения и учатся христианскому терпению скорбей.
   Парализованные, или безногие, или слепые, нуждающиеся в посторонней помощи, часто не имеющие собственного угла… Мир считает их несчастными страдальцами – Церковь именует блаженными. Они не от мира сего, они именно люди Божии, вырванные болезнью из житейской суеты и поставленные лицом к лицу с миром духовным.
   На таких блаженных сбывается слово Писания: …сила Моя совершается в немощи (2 Кор. 12, 9). Убогие, они помогают внешне более благополучным, потому что стоят близко к Богу и многое могут вымолить у Него, как «свои». Через них действует всеисцеляющая благодать Божия. Лишенные житейских радостей, они часто становятся обладателями духовных дарований: дара рассуждения, прозорливости, исцеления болящих, изгнания бесов, молитвы за весь мир…
   Одним из таких светильников Божиих, горящих во тьме греховной мира, в XX веке была (и есть, поскольку у Бога все живы) блаженная Матрона, которой посвящена наша книга.
   В ней собраны воспоминания простых верующих людей – их чистосердечные рассказы о том, что они сами видели, слышали, пережили или узнали от близких. Православные русские женщины, они жили и состарились в то время, когда не только духовная святоотеческая литература была недоступна верующим, но и проповеди священников в храмах были запрещены…
   До революции и в начале 1920-х годов верующая крестьянка могла пойти со своими скорбями и житейскими проблемами в монастырь, к старцу. У него она спросила бы совета, получила бы утешение, наставление, благословение… А к кому было обратиться в трудную минуту за духовной помощью простой русской женщине в годы гонений, репрессий, когда монастыри были закрыты, храмы порушены, старцы и духовники умирали в ссылках? Когда настолько боялись секретных осведомителей НКВД, что не решались раскрыться даже на исповеди – перед незнакомым батюшкой… Воистину народ был подобен стаду без пастырей.
   Ломался традиционный уклад жизни, строился «новый мир», но проблемы оставались те же, что и сто, двести лет назад: за кого выходить замуж, как защититься от чародея, что делать, когда постигнет тяжкая болезнь, и, главное, как жить, чтобы спасти свою душу.
   И вот, по милосердию Своему, Господь воздвигает в помощь простым людям святую подвижницу, блаженную – женщину из их, крестьянской, среды, понимающую все их житейские нужды и печали, говорящую на их языке, им самим близкую и доступную, своей духовностью освящающую их будни.
   К блаженной Матроне шли не за разрешением богословских недоумений, а за конкретной помощью в жизненно важных ситуациях.
   Богословская неосведомленность рассказчиц накладывает свой отпечаток на дух и стиль повествования, порой смущая современного читателя, внимательного и требовательного. Кое-что в рассказах о блаженной Матроне может вызвать у него нежелательные ассоциации. Особенно в наши дни, когда вошли в моду целители и знахари и на каждом шагу можно наткнуться на рекламу специалистов по «черной и белой магии», «снимающих сглаз и порчу». Когда экстрасенсы «водят руками» и «заряжают» воду. Когда «потомственные колдуны» берутся и излечить от любой хвори, и вернуть загулявшего мужа в семью. Когда простодушный обыватель обращается с просьбой о помощи к фотографии ведьмы в газете, вызывая к действию ее «фантом»…
   По плодам их узнаете их (Мф. 7, 16) , – сказал Господь. Избавляя доверчивого пациента от телесной болезни, знахарь часто наносит непоправимый вред его душе. Больной, получив временное облегчение, попадает в тяжелую рабскую зависимость от экстрасенса. Желающий наладить свою семейную жизнь с помощью колдуна, сам того не зная, вступает в тесный контакт с бесовскими силами. Уныние, озлобление, вражда с ближними, страх и нервное расстройство, серьезное душевное повреждение и, наконец, вечная погибель души – вот что бывает следствием ложных чудес и исцелений.
   Книга о блаженной Матроне как раз показывает, чем отличаются от них чудеса, которые творит Господь по молитве праведников. Их плод – покаяние, обращение к Богу и Церкви, желание душевного спасения себе и ближним, мир, любовь, радость духовная… И хотя эта мысль, по указанной нами выше причине, недостаточно четко проводится в воспоминаниях знавших Матрону, она там, несомненно, присутствует. Использование блаженной Матроной «своей воды» также не должно смущать православного читателя: он, конечно, вспомнит, что по молитвам святых тварное вещество может преображаться и освящаться. Вспомнит многих святых (из русских – прежде всего преподобных Сергия и Серафима), жития которых содержат повествование об освященных ими колодцах и источниках. И сегодня верующие пьют воду из этих колодцев и источников во исцеление души и тела…
   Чем дальше по времени от рассказчика событие, о котором он повествует, тем больше вероятность невольной ошибки. Порой у нас нет уверенности, что слова и действия блаженной Матроны переданы и описаны вполне точно. Каждый рассказчик, даже не желая этого, привносит что-то от себя, особенно передавая таинственные речи блаженной. Учитывая это, не стоит искать в простодушных рассказах не слишком сведущих в богословии людей догматической строгости или святоотеческой глубины.
   Внутренняя, духовная жизнь блаженной Матроны, оставшаяся тайной для ее спутников, останется тайной и для нас. Видимо, и это не без воли Божией. Но, хотя свидетели совершавшихся по ее молитве чудес и исцелений могут описать только внешнюю их сторону, чтение об этих чудесах утешительно и поучительно для нас, маловерных.
   Впервые в настоящем издании помещен краткий очерк жизни блаженной Матроны, составленный нами на основании рассказов знавших ее людей.
   Иеродиакон Роман (Тамберг)

Блаженная Матрона

   Матрена Дмитриевна Никонова, 1885–1952
   Краткое жизнеописание

   В 1885 году в селе Себене Епифанского уезда Тульской губернии в бедной крестьянской семье родилась слепая девочка, при крещении названная Матроной (в честь преподобной Матроны, память которой празднуется 9/22 ноября).
   Родители ее, Дмитрий и Наталья Никоновы, уже имели троих детей (двух сыновей и дочь), и четвертый ребенок, при такой материальной нужде, когда и печку топили соломой, по-черному, был в семье прежде всего лишним ртом. Поэтому мать еще до рождения нежеланного ребенка задумала было избавиться от него. Разумеется, об убийстве младенца во чреве матери в патриархальной крестьянской среде не могло быть и речи. Зато во множестве существовали приюты, где незаконнорожденные и необеспеченные дети воспитывались за казенный счет или на средства благотворителей. В один из таких приютов, находившийся в соседнем селе, Наталья Никонова и решилась определить будущее дитя. Однако, как рассказывают, перед родами она получила некое предупреждение: еще не родившаяся дочь явилась ей во сне – в образе небесной птицы с человеческим лицом и закрытыми глазами. Приняв вещий сон за знамение, богобоязненная женщина отказалась от мысли отдать слепую дочку в приют: свое «дитя несчастное» она будет любить и жалеть.
   О крещении Матроны рассказывают удивительные вещи. Со слов очевидцев, их дети и внуки упоминают о дивном благоухании, наполнившем церковную сторожку, когда младенца погрузили в воду; кто-то даже видел столб ароматного дыма, поднявшийся в это время над купелью. Некоторые приводят (расходясь в частностях) слова сельского священника, отца Василия, крестившего девочку: батюшка, сам почитаемый прихожанами как праведник и блаженный, вслух, принародно свидетельствовал о святости, или богоизбранности, младенца Матроны. Рассказывают даже о внешнем, телесном знаке этой избранности – нерукотворном нательном крестике (на груди девочки была выпуклость в форме креста)…
   Матрона была не просто слепой – она вовсе не имела глаз. Глазные впадины закрывались плотно сомкнутыми веками, как у той белой птицы, что привиделась ее матери во сне. Конечно, такой ребенок не мог стать полноправным участником игр сверстников. Дети чаще всего безжалостны к немощным и убогим. Матрону они дразнили («слепая!») и даже издевались над нею: девочки постарше стегали беспомощного ребенка крапивой, зная, что Матрона не увидит, кто именно ее обижает, и не пожалуется; они сажали ее в глубокую яму и с жестоким любопытством наблюдали, как она на ощупь, с трудом выбиралась оттуда и брела домой. Поэтому Матрона с ранних лет начала сторониться детей и даже перестала выходить из дома на улицу.
   Девочка подрастала, и все заметнее становилась ее незаурядная одаренность. Уже в раннем младенчестве Матрону влекло святое, небесное. Рассказывают, что по ночам, когда родители спали, она пробиралась в красный угол, каким-то непостижимым образом снимала с полки иконы, клала их на стол и в одиночестве, в ночной тишине играла с ними. Видимо, уже тогда она находила утешение в духовной беседе с Ангелами и святыми.
   Дом Никоновых стоял поблизости от сельской церкви, посвященной Успению Божией Матери. Родители Матроны отличались глубоким благочестием и любили вместе бывать на богослужениях. И Матрона, можно сказать, выросла в храме: сначала с матерью, потом и одна она при всякой возможности бывала на службе. Не зная, где дочка, мать обычно находила ее в церкви. У Матроны было свое привычное место – слева, за входной дверью, у западной стены. Девочка неподвижно простаивала службу, как всегда, с закрытыми глазами, будто спящая… Она хорошо знала церковные песнопения и часто подпевала клиросным. Видимо, еще в детстве Матрона стяжала дар непрестанной молитвы.
   Для Успенского храма, по настоянию Матроны (которая уже приобрела известность в округе, и ее просьба воспринималась как благословение), была написана икона Божией Матери «Взыскание погибших». Этот образ прославился чудотворениями и стал главной местной святыней. Характерно, что иконописец должен был, по требованию главной заказчицы, приступая к написанию иконы, предварительно поисповедаться, получить отпущение всех своих грехов и причаститься.
   На протяжении всей жизни блаженную Матрону окружали иконы. В комнате, где она прожила впоследствии особенно долго (8 лет), было целых три красных угла («иконы сверху донизу»), с горящими перед ними лампадами…
   Удивительна любовь Матроны к святым иконам! Казалось бы, откуда она у человека слепого от рождения? Что такое для него – священные изображения?.. Как можно без глаз, не видя, видеть их?.. Не иначе как духовными очами.
   Впрочем, каким-то непостижимым для рассудка образом Матрона имела и обычное, как у обыкновенных зрячих людей, представление об окружающем мире. Как-то на сочувственную реплику близкого человека (Зинаиды Владимировны Ждановой): «Жаль, Матушка, что вы не видите красоту мира!» – она ответила: «Мне Бог однажды открыл глаза и показал мир и творение Свое. И солнышко видела, и звезды на небе, и все, что на земле, красоту земную: горы, реки, травку зеленую, цветы, птичек…» Поразителен и другой случай, описанный той же 3.В. Ждановой: как необразованная, неграмотная, слепорожденная Матрона помогала ей готовить дипломный проект по архитектуре, описывая итальянские палаццо эпохи Ренессанса…
   В раннем детстве Матронушку – немощную, бедную, слепенькую – окружала жалость взрослых. Эта жалость была непонятна девочке. Когда мать вздыхала над нею: «Дитя ты мое несчастное!» – она изумлялась: «Я-то несчастная?!» Действительно, Матрона не могла не понимать, что ей дано от Бога значительно больше, чем другим, и только ограниченному мирскому восприятию она может казаться «несчастной».
   По достижении Матроной шести-семи лет окружающие стали замечать, что убогой девочке открыто то, что сокрыто от взрослых, житейски опытных, благополучных, зрячих. Например, что ей ведомы не только их тайные грехи и преступления, но и мысли. Что она предчувствует наступление опасности, предвидит стихийные и общественные бедствия. Что по ее молитве люди получают утешение в скорбях и исцеление от телесных недугов. К Матроне начали ходить и ездить посетители, как всегда ходят и ездят к тому, от кого получают реальную помощь. Рассказывают, что с этих пор к избе Никоновых регулярно шли люди, тянулись повозки с больными из окрестных сел и деревень, со всего уезда, из других уездов и даже губерний: «по пять или шесть подвод каждый день, а то и больше»… Желая отблагодарить Матрону, посетители оставляли ее родителям свои приношения: продукты и другие подарки. Таким образом, девочка, вместо того чтобы стать обузой для семьи, оказалась ее главной кормилицей.
   В отрочестве ей довелось даже попутешествовать. Дочь местного помещика Янькова, добрая и благочестивая девица, совершая паломничества в Киево-Печерскую, Троице-Сергиеву Лавры, в Петербург и в другие города и святые места России, брала с собой Матронушку, уже известную всей округе. К этому времени относится знаменательная встреча Матроны со св. праведным Иоанном Кронштадтским, когда тот по окончании службы в Андреевском соборе попросил народ расступиться перед подходящей к солее Матроной и во всеуслышание назвал 14-летнюю отроковицу «восьмым столпом России»[1]. Предполагают, что это загадочное определение пророчески указывало на будущее служение Матроны русскому народу во времена гонений на Церковь.
   Прошло еще немного времени, и Господь, посещающий Своих избранников скорбями, лишил Матрону великого утешения бывать на церковной службе: на семнадцатом году жизни у нее внезапно отнялись ноги. Что это была за болезнь (есть свидетельство, что сама Матрона указывала духовную причину) и пытались ли родные лечить страдалицу, нам неизвестно; только с этого времени она уже до конца дней своих не могла ходить – «стала сидячей». И сидение ее – в разных домах и квартирах, где она находила приют, – продолжалось до самой смерти, то есть еще пятьдесят лет…
   Между тем наступили тяжелые времена, начались события, давно предсказанные Матроной. Добрый помещик Яньков стал свидетелем разграбления своего имения, а его дочь Лидия, некогда возившая Матрону по святым местам, – бездомной скиталицей. Начался дележ земли, потом голод; крестьяне покидали деревню, стараясь устроиться в больших городах, где легче найти работу и прокормиться, – прежде всего в Москве. Так поступали и многие односельчане Матроны, в том числе и из ее родни.
   Около 1925 года, в возрасте приблизительно сорока лет, и сама она перебирается в Москву.
   Объясняя причину переезда, достаточно сказать, что оба родных брата Матроны, Михаил и Иван, вступили в партию; Михаил даже стал сельским активистом (принимал участие в раскулачивании односельчан); присутствие в их доме блаженной, которая целыми днями принимала народ, делом и примером учила хранить веру православную, становилось для старших братьев невыносимым. Они, по вполне понятным причинам, опасались репрессий. Жалея их, а также стариков родителей (мать ее скончалась только в 1945 году), Матрона и переехала в Москву. Начались скитания по родным и знакомым, по домикам, квартирам, подвалам… Почти везде она живет без прописки, несколько раз чудом избегает ареста… Вместе с Матушкой живут и ухаживают за нею послушницы.
   До войны Матрона жила и на Ульяновской улице, и возле Павелецкого вокзала (в домике у самой трамвайной линии), и в Сокольниках (в летней фанерной постройке), и в Вишняковском переулке (в подвале, у племянницы); жила она также у Никитских Ворот, в Петровско-Разумовском, гостила у племянника в Сергиевом Посаде (Загорске), в Царицыно… Дольше всего (с 1942 по 1950 год) она прожила на Арбате, в Староконюшенном переулке.
   Здесь, в старинном деревянном особняке, в огромной 48-метровой комнате жила односельчанка Матроны, Е.М. Жданова, с дочерью Зинаидой. Именно в этой комнате три угла занимали иконы («сверху донизу»), по свидетельству одного из очевидцев – целый иконостас. Перед иконами висели старинные лампады, на окнах – тяжелые дорогие занавеси (до революции дом принадлежал мужу Ждановой, происходившему из богатой и знатной семьи).
   Рассказывают, что некоторые квартиры блаженная Матрона покидала спешно, порой даже внезапно, чуть ли не накануне прихода за ней милиции, настоятельно прося недоумевающих родственников перевезти ее туда-то. Тем самым она спасала от неминуемых репрессий не только себя, но и приютивших ее хозяев.
   Внешне ее жизнь текла однообразно: днем она принимала людей, практически ни на минуту не оставаясь одна, а ночью, в покое и тишине, молилась.
   Подобно древним подвижникам, Матрона по-настоящему, «всерьез» никогда не укладывалась спать – лишь дремала, лежа на боку, «на кулачке».
   Поток людей, обращавшихся к Матроне за молитвенной помощью и советом, и по переезде в город не оскудел. Говорят, в день у нее бывало по сорок человек посетителей, приходивших каждый со своей бедой, своей душевной или телесной болью. Приезжали и деревенские знакомые, привозя с собою записочки с вопросами от односельчан и жителей других деревень… Приходили и москвичи, и приезжие из разных городов, прослышавшие о прозорливой Матушке. Иные сначала видели в Матроне лишь народную целительницу, избавляющую от порчи и сглаза, и уже потом, после общения с ней, понимали, что перед ними человек необычный, святой, Божий, и обращались к Церкви.
   С чем шли к блаженной Матроне люди? С обычными бедами мирского человека: неизлечимая болезнь, пропажа, уход мужа из семьи, несчастная любовь девушки, гонения со стороны начальства, потеря работы… С житейскими нуждами и вопросами. Например, выходить ли замуж? Менять ли место жительства или службы?.. Не меньше было болящих, одержимых странными недугами: кто-то внезапно занемог, стал «как глупый», кого-то преследуют галлюцинации, кто-то ни с того ни с сего начал лаять, у кого-то руки-ноги свело… Это так называемые порченые – столкнувшиеся с колдунами, чародеями, знахарями; это люди, которым, как говорят в народе, «сделали» (то есть наколдовали)… Матрона, принимая своих посетителей, никому не отказывала в помощи (за исключением пришедших с лукавым намерением) и, к удивлению присутствующих, сама называла имена незнакомых людей из дальних мест.
   С большой долей вероятности мы можем предполагать, что к ней приходили и те, кто искал духовного совета и руководства, – о Матушке знали многие московские священники, знали и монахи Троице-Сергиевой Лавры, приехавшие на ее отпевание, – но мы не располагаем какими-либо конкретными свидетельствами об этом. По неведомым судьбам Божиим, не оказалось рядом с Матушкой внимательного наблюдателя и ученика, способного проникнуть в тайну ее духовного делания и написать об этом в назидание потомкам. Мы знаем только, что, помимо помощи простым верующим людям, Матушка молилась о всем нашем народе. Во время войны она молилась о победе. Может быть, она была молитвенницей и за весь мир.
   Исцеляя недужных, блаженная Матрона требовала от них веры в Бога и исправления греховной жизни. Так, одну из посетительниц она спрашивает, верует ли та, что Господь силен ее исцелить. (С подобным вопросом обратился в свое время прп. Серафим к Мотовилову.) Другой дает послушание не пропускать ни одной воскресной службы, на каждой исповедоваться и причащаться… Живущих в гражданском браке благословляет венчаться в церкви.
   Какой запомнилась блаженная Матрона людям, знавшим ее лично? Маленькой, как ребенок (недаром ее называют Матронушкой). С миниатюрными, словно детскими, короткими ручками и ножками. Сидящей, скрестив ножки (или поджав их под широкую юбку), на кровати или сундуке… Пушистые волосы на прямой пробор… Крепко сомкнутые веки… Доброе, светлое лицо… Ласковый голос… Она утешала, успокаивала болящих и скорбящих, гладила их по голове, осеняла крестным знамением, говорила несколько ободряющих слов, иногда шутила, порой строго обличала и наставляла. Давала попить воды, освященной ее молитвой…
   Желая приоткрыть завесу над ее духовной жизнью, некоторые любопытные посетители старались подсмотреть, что Матушка делает по ночам. Одна девушка видела, как она всю ночь клала поклоны… Непрестанная молитва помогала блаженной Матроне нести крест служения людям, что было настоящим подвигом и мученичеством. Принимая посетителей, разделяя людские скорби, молясь за каждого, отчитывая бесноватых, Матушка так уставала к концу дня, что вечерами не могла даже говорить с близкими и только тихо стонала, лежа «на кулачке».
   Блаженная Матрона не была проповедницей в обычном смысле этого слова, она не бралась учительствовать. Матушка вообще была немногословна. Она в основном отвечала приходящим на их вопросы, давала конкретный совет, как поступить в той или иной ситуации, молилась и благословляла. Но кое-какие ее наставления общего характера удалось сохранить в записи.
   Матушка учила не осуждать ближних, а видеть свои грехи. Учила предавать себя в волю Божию. Непрестанно молиться, жить с молитвой. Часто налагать на себя и окружающие предметы крестное знамение, ограждаясь тем самым от злой силы. Часто причащаться Святых Христовых Таин. Любить и прощать старых и немощных. Учила хранить молитвенное внимание на церковной службе. Не придавать значения снам. Учила не бегать по духовникам в поисках «старцев» или «прозорливцев». Желающих христианского совершенства учила не выделяться внешне среди людей (черной одеждой и т. п.). Учила терпению скорбей…
   В наставлениях Матушки мы не найдем противоречий со святоотеческим учением. Но, думается, не в проповеди словом было ее призвание – она проповедовала делом. Молитвы Матушка читала всегда громко. Знавшие ее не говорят о каких-то особенных молитвах, помимо известных верующим людям, читаемых дома или в храме. Но когда этими молитвами именем Божиим блаженная Матронушка творила чудеса, разве не было это и сильнейшей проповедью, укрепляющей маловерных?
   Рассказывают, что во время демонстраций (очевидно, 7 ноября и 1 мая) она не разрешала близким выходить из дома и открывать окна и форточки. Она видела духовную сторону происходящего. Когда возбужденная толпа, с красными флагами и портретами вождей, под звуки революционных песен и выкрики партийных лозунгов (словно адская пародия на крестный ход!) двигалась по улицам Москвы – бесы заполняли воздушное пространство улиц и проникали в дома. Что делать христианам, когда мир беснуется, становится одержимым? Затворяться в жилищах, освященных иконами и молитвой, не допускать вторжения в свои дома, вместе с уличным шумом, полчищ демонов. Крепко затворять двери, окна, не видеть и не слышать… В то же время не исключено, что блаженная Матрона, часто прибегавшая к иносказанию, хотела таким образом напомнить всем о близости к людям духов злобы и о необходимости держать закрытыми от них «окна души» (так Святые Отцы называют человеческие чувства).
   Вообще в поведении блаженной Матроны, в некоторых ее действиях и словах, видны черты юродства. Как, например, иначе объяснить ее странную «игру в куклы» в детстве, о которой рассказывает А.Б. Малахова?.. Наверное, не случайными были и прозвища, которыми она награждала своих послушниц и хожалок, называя женщин и девиц мужскими именами («Семка», «Петька», «Ванька»). Юродством, а отнюдь не проявлением непомерной гордыни можно, видимо, объяснить и ответ Матроны на вопрос, как спастись: «Цепляйтесь все за мою пяточку – и спасетесь».
   Блаженная Матрона вообще не любила выспренности и скрывала свой дар прозорливости, облекая предсказания в шутливую или как бы небрежную форму. Так, в те годы, когда закрывались и рушились храмы, она спокойно говорила про себенскую Успенскую церковь, в которой была крещена и так любила в детстве молиться: «Откроется – куда она денется…» Возможно, тем самым Матушка показывала всем имеющим уши слышать, что важнее восстановить и хранить неповрежденным храм души, а не скорбеть лишь о каменных рукотворных храмах.
   Так же внешне спокойно и уверенно, не сомневаясь в силе Божией, обращалась она и с бесами, когда отмаливала одержимых ими людей.
   До последних дней жизни блаженная Матрона регулярно исповедовалась у приходивших к ней священников и причащалась Святых Христовых Таин. По своему смирению, она, как и обыкновенные грешные люди, боялась смерти и не скрывала от близких своего страха.
   Последний свой земной приют Матрона нашла в 1950 году на подмосковной станции Сходня, где, покинув комнату в Староконюшенном, поселилась у дальней родственницы. Посетители разыскали ее и здесь; шли и шли, несли свои скорби… Лишь незадолго до кончины, уже совсем слабая и больная, она ограничила прием. Но люди все равно шли, и некоторым Матушка не могла отказать в помощи. Говорят, что она предвидела время своей смерти и сделала все необходимые распоряжения…
* * *
   3 мая 1952 года в Троице-Сергиевой Лавре на панихиду была подана записка о упокоении новопреставленной блаженной Матроны. Среди множества других она привлекла внимание служащего иеромонаха. «Кто подал эту записку? –взволнованно спросил он. – Что, она умерла?» (Многие насельники Лавры хорошо знали и почитали Матрону.) Старушка с дочерью, приехавшие из Москвы, подтвердили: накануне, 2 мая, Матушка скончалась, и нынче вечером гроб с телом будет поставлен в московской церкви Ризоположения на Донской улице… Таким образом лаврские монахи узнали о кончине Матроны и смогли приехать на ее погребение.
   4 мая, в Неделю жен-мироносиц, при большом стечении народа состоялись отпевание и похороны блаженной Матроны. По ее желанию, Матушка была погребена на Даниловском кладбище, «чтобы слышать службу» (там находился один из немногих действующих московских храмов). Теперь, по Промыслу Божию, кладбище окружают храмы и монастыри, слышны колокола Свято-Данилова и Донского монастырей…
   Прожив жизнь как странница и гостья, не имевшая собственного угла, блаженная Матрона и похоронена была в чужой ограде: место ей дала знакомая, служительница храма Ризоположения.
   Более чем через тридцать лет после кончины старицы Матроны ее могила сделалась одним из святых мест православной Москвы и целью паломничества верующих со всех концов России. Еще при жизни, готовясь к кончине, Матушка приглашала всех приходить к ней на могилку и, поминая ее за упокой, говорить с ней, просить помощи. (Опять хочется вспомнить преподобного Серафима, который звал «дивеевских сирот» приходить к нему на гробик и рассказывать, как живому, о своих скорбях…) Многие случаи благодатной помощи и исцелений на могиле блаженной Матроны, увеличивающиеся с каждым днем очереди посетителей, как и при жизни, приходящих к Матушке со своими скорбями и нуждами, свидетельствуют о том, что помощь эта, живая и действенная, не прекращается.
* * *
   Сведения о блаженной Матроне дошли до нас в основном в форме устных преданий. В своем стремлении точно передать виденное и слышанное рассказчики, конечно, не заботились о литературной форме повествования; зато рассказы этих непосредственных свидетелей отличаются искренностью и выразительностью.
   В настоящем издании, как и в двух предшествующих, сохраняется стилевое своеобразие простонародной разговорной речи, с бытовыми диалогами, поговорками, специфическими оборотами… Благодаря этому мы будто слышим живые голоса свидетелей чудес и подвигов блаженной Матроны. Обладая детской нерассуждающей верой, они без тени сомнения сообщают о случаях «сглаза» и «порчи», о колдовстве злых людей – своих знакомых или соседей – и о борьбе с этими носителями зла матушки Матроны (которую они называют, как и все звали при жизни, Матреной, Матренушкой или еще более ласково, любовно – Матрюшенькой).
   За исключением некоторых сокращений, рассказы (не только в отношении содержания, но также лексики и стиля) приводятся без изменений.
   Подробные сведения о ее подвигах и чудесах представлены в воспоминаниях Зинаиды Владимировны Ждановой, которую сама блаженная Матрона благословила рассказать о ней людям.

Воспоминания З.В. Ждановой

   Я знала Матронушку с детства. Часто мама брала нас, детей, к Матушке. Я привыкла жить под ее руководством и по ее совету.
   Матушка была сверстницей моей матери, Евдокии Носковой, которая также жила в селе Себене.
   Мать Матронушки, когда еще носила ее во чреве, решила отдать будущего ребенка в приют князя Голицына в селе Бучалки, так как семья жила в тяжкой бедности. Перед родами она увидела сон: с неба спустилась белая огромная птица и села ей на правую руку. А лицо – человеческое и без глаз, веки сомкнуты накрепко. Когда родилась девочка, то она имела именно такое лицо без глаз. Мать Матроны, глубоко верующая, побоялась Бога и оставила девочку при себе.
   С семи лет Матрюшенька (так называли ее близкие) начала предсказывать, стала кормилицей всей семьи и других людей.
   В раннем возрасте она предсказала, что грядет в России революция: «Будут грабить, разорять храмы и всех подряд гнать». Образно показывала, как будут делить землю, хватать с жадностью наделы. Лягут на землю, руки вперед, лишь бы захватить себе побольше, а потом все бросят и побегут кто куда. Земля никому не нужна будет. Янькову, помещику из их села Себена, советовала все продать и уехать за границу – если бы он уехал, то не увидел бы разграбления всего нажитого и избежал бы преждевременной смерти, а его дочь Лидия – скитаний.
   Матушка предсказала необычную судьбу и моей матери. Ее слова в деревне пересмеивали, так как мать, по их понятиям, была старой девой (двадцать восемь лет), некрасивой, неграмотной; женихов у нее не было. Бабка моя, Феоктиста, однажды прибежала к Матронушке: «Приехал жених – вдовец (у него умерла жена, оставив четырех детей) сватать Евдокию. Как быть?» Матушка как цыкнет на бабушку: «Никакого жениха! Ты знаешь, какая судьба у твоей Дуни? Вот какой у нее будет жених – барин с усиками». Погладила усики, как будто смотрелась в зеркало, – у папы была такая привычка. «Красавец, вся губерния удивится! Не смей и думать выдавать ее замуж». Бабушка Феоктиста пошла домой невеселая, а в деревне ей объяснили: «Феоктиста, твоя Дуня умрет, вот и будет ей барин».
   Через некоторое время Матронушка сказала маме: «Поезжай в Москву, устраивайся на работу». (На плечах мамы было от брата двенадцать сирот, нуждавшихся в помощи.) Мать приехала в Москву, день проходила, никто ее на работу не берет… Вечер, куда идти? Пошла по адресу: Арбат, Староконюшенный переулок, к своей будущей свекрови, моей бабке по отцу, знатного рода. Прежде у нее служила сестра моей мамы, Варвара, любимая горничная бабушки. Бабушка моя оставила маму в доме, на кухне, черной кухаркой. Отец мой, Владимир, был единственным сыном, красавец, имел невесту – княжну Ксению Шухову.
   Однажды ночью он услышал таинственный голос, в котором, по внутреннему чувству, узнал голос Спасителя: «Женись на Евдокии!» Спросил у матери, есть ли в доме Евдокия. «Да, – ответила мать, – на кухне, черная кухарка». Отец пошел на кухню и, увидев Евдокию, чуть не упал в обморок… До того его испугала такая судьба!
   Вскоре отец поехал на практику (он учился в Институте путей сообщения) в Пермь, в своей коляске с кучером. Едут по Мордовии полем, июль месяц, кругом дремучий лес, из леса им навстречу вышел согбенный старец с котомкой на спине, в белом холщовом одеянии. Отец говорит кучеру: «Сверни с дороги, дай пройти старцу!» Кучер свернул, а старец остановился и сказал: «Владимир, женись на Евдокии!» И пошел своей дорогой. Кучер оглянулся и говорит: «Барин, а старца-то нет».
   Отец, по приезде в Москву, начал ходить по храмам и увидел в одном из них икону преподобного Серафима Саровского – точно таким и был тот старец. Опять ему ехать на практику, уже на целый год. Его мать и говорит своему мужу: «Дам я ему в услужение самую некрасивую и самую неказистую Дуню, так спокойнее будет!» Это было за два года до революции… В 1917 году я родилась, нас с мамой отец поместил в Сергиевом Посаде (напротив монастыря был двухэтажный дом) и ездил к нам, так как его родители нас не признавали. Если бы отец не женился на маме, его бы расстреляли, как многих его родственников, приближенных к Императору.
   Мой отец одно время был членом Теософского общества (председателем его был, помнится, Белюсин). Отец был искренне верующим человеком, и кончина его была блаженной, но в молодости, поддавшись, по незнанию учения Православной Церкви, влиянию модных веяний, он так увлекся этой ложной духовностью, что участвовал даже в написании известной теперь среди оккультистов книги «Арканы Таро». Маме очень не нравилось, что он посещал собрания этого общества, она старалась не пустить его, но он все равно ходил туда, делая вид, что идет со мной на прогулку. Собрания устраивались в доме на Трубной площади, там проводили опыты по «материализации пространства». Мне было около десяти лет, и я хорошо помню, как во время этих опытов из воздуха падали на стол настоящие розы. Но Матушка уговаривала маму не мешать ему: «Господь его спасет!» – и молилась за него. И действительно, в конце двадцатых годов отец порвал всякие связи с этим обществом. Помню, долго еще он опасался их мести.
   Бабушка моя, Феоктиста, под конец жизни ослепла. Она была кроткая, тихая, смиренная, все время молилась… Кровать ее была отгорожена в уголке комнаты книжным шкафом. Я готовилась к экзаменам в Архитектурный институт. До этого я два раза не была принята. Бегала с просьбой помочь к матушке Матрюшеньке (в то время она жила в Сокольниках). Матушка отвечала: «Поступишь, поступишь!» Конкурс был очень большой, а к тому же много детей сильных мира сего стремились поступить в этот институт – их, конечно, зачисляли в первую очередь. Надежды было мало, а Матушка – свое: «Будешь, будешь там!» И вот как-то утром я выхожу из моей комнаты в соседнюю и вижу: бабушка стоит на своей кровати и рукою шарит по верху шкафа, что-то ищет. Я спрашиваю: «Бабушка, что ты ищешь?» А она отвечает: «Ко мне приходил юноша, в белой одежде, такой светлый, и сказал: Феоктиста, я принес тебе двенадцать свечей, ты сегодня в пять часов умрешь, готовься». Я всей душой поверила, что это Ангел предсказал бабушке кончину и что именно так и будет, и говорю: «Бабушка, когда ты придешь на третий день ко Господу Саваофу на поклон, попроси за меня, чтобы Господь помог мне поступить в институт!» Она ответила: «Если Господь допустит, попрошу».
   Когда я объявила маме: «Бабушка сегодня в пять часов умрет», – она не поверила, но все же вызвала врача. Он осмотрел бабушку и не нашел никаких оснований для беспокойства. Мама проводила врача, вернулась в комнату – часы бьют пять. «Вот тебе и умерла… Мам, а мам, как ты?» Молчание. Подходит и видит – сидя, наклонив голову, бабушка тихо почила…
   Я держала экзамены и опять не попала. Был ответ: не хватило одного балла. Я к Матушке, плачу, а она меня рукой по голове постукивает и приговаривает: «Да будешь, будешь там!» Я ушла от нее в большом смятении. Прошел месяц, занятия в институте уже начались.
   Как-то я шла по Кузнецкому Мосту, меня увидел начальник спецчасти института и спрашивает: «Почему ты не на занятиях?» Я отвечаю: «Меня не приняли». «Как так не приняли? Идем…» Ведет меня на Петровку в Академию архитектуры. Говорит: «Посиди!» Сам же пошел к директору академии, Людвигу, – институт был в его подчинении. Выходит и говорит: «Сейчас же иди в институт на занятия. Приказ о твоем зачислении сегодня же будет». Вот так я и была принята. О том, что это чудо, я тогда не подумала. Я решила, что просто понравилась начальнику спецчасти.
   И вот в 1941 году Господь мне открыл тайну моего поступления. Началась война, шла эвакуация института в Ташкент. В вестибюле валялась гора папок—личные дела спецчасти, на сожжение. Среди этой кучи я нашла и свое личное дело. И что же я там вижу? По Промыслу Божию, когда я писала свою биографию, торопясь, я сделала ошибку – я написала, что мой отец работает в НКВД. Это было подчеркнуто красной чертой. (На самом деле мой отец, инженер, работал в одной организации, подведомственной НКВД.) Это-то и послужило моему зачислению в институт. Вот так Промыслом Божиим издалека вяжется цепочка нашей жизни.
   Раньше мое общение с Матушкой было такое: придешь, спросишь, получишь облегчение, покой душе и уйдешь. Матронушка всегда была краткой, избегала лишних слов, не позволяла долго засиживаться у нее. Осенью в 1942 году она поселилась у нас в Староконюшенном переулке. А было так: я приехала в Сокольники, где Матушка летом часто жила в маленьком фанерном домике, отданном ей на время. Была глубокая осень. Я вошла в домик, а в домике сырой, промозглый, густой пар, топится железная печка-буржуйка. Я подошла к Матушке, а она лежит на кровати, лицом к стене, повернуться ко мне не может – волосы примерзли к стене, еле отодрали. Я в ужасе сказала: «Матушка, да как же это? Ведь вы же знаете, что мы вдвоем с мамой живем, брат на фронте, отец в тюрьме, неизвестно, что с ним, две комнаты у нас – сорок восемь метров, отдельный вход, теплый дом-особняк! Почему же вы не попросились к нам?» Матушка вздохнула тяжело и сказала: «Бог не велел, чтобы ты потом не пожалела!»
   Вскоре к нам приехала Матушка и ее прислужница Пелагея, с маленькой трехлетней сироткой Ниночкой, мы их прописали к себе. Вот здесь-то я повидала много… К Матушке приходили иногда по сорок человек; чего только мы не видели и чего только не узнали…
   Кто такая была Матронушка? Матушка была воплощенный ангел-воитель, будто меч огненный был в ее руках для борьбы со злой силой. Она лечила молитвой, водой… От рождения была святая, не как другие подвижники, которые своими подвигами получали со временем святость. Она была маленькая, как ребенок, все время полулежала на кроватке, на боку, «на кулачке». Так и спала, по-настоящему почти никогда не ложилась. Когда принимала людей, садилась, скрестив ножки, две ручки вытянуты прямо в воздухе; наложит пальчики на голову стоящего перед ней на коленях человека, перекрестит, скажет главное, что надобно его душе, помолится.
   Она жила не имея своего угла, имущества, запасов; кто пригласит, у того она и живет; жила на приношения, которыми сама не могла распорядиться. Была в послушании у злой Пелагеи, которая всем распоряжалась, пила и раздавала все, что приносили Матушке, своим родственникам. Без ее ведома Матушка не могла ни пить, ни есть. Иногда губы у нее пересохнут и она жалобно просила Пелагею: «Пить хочу», – а та грубым голосом, нетрезвая, наевшаяся потихоньку, лежа на кровати, отвечает: «Не время тебе пить!» Мы тайком от Пелагеи приносили еду и питье, а Матушка не берет – иногда сутками.
   Матушка, казалось, знала все события вперед. Каждый день прожитой ею жизни – поток скорбей и печалей приходящих людей. Помощь больным, утешение и исцеление их. Исцелений было много по ее молитвам. Возьмет двумя руками голову плачущего, пожалеет, согреет святостью своей, и человек уходит окрыленный. А она, обессиленная, только вздыхает и молится ночи напролет. У нее на лбу была ямка от пальчиков, от частого крестного знамения. Крестилась она медленно, усердно, пальчики искали ямку… Много было случаев, когда она отвечала приходившим на их вопросы о близких: жив или нет? Кому скажет: жив, ждите… Кому – отпевать и поминать. У мамы была подруга, три раза получала извещение о смерти мужа, а Матушка – свое: «Жив, придет на Казанскую! Постучит в окошко!..»
   Кончилась война, а его так и нет, и вот в сорок седьмом году он пришел, и все так и было, как она сказала! Этот человек, Тимофей Петрович Хиров, только недавно умер, года два-три назад. Весной 1948 года он достал икону Казанской Божией Матери и пешком от Кутузовки донес ее до Царицына, где в то время Матушка гостила.
   Когда началась война, Матушка просила всех приходящих к ней приносить ивовые ветки; она их ломала на палочки одинаковой длины, очищала от коры и молилась. Пальчики были все в ранках. Часто говорила, что бывает невидимо на фронтах, помогает…
   После войны, как и многие тогда, я была страшно бедной, надеть нечего, пальто изношено, а Матушка твердит: «Все-то у тебя будет» – и по пальчикам мои пальто пересчитывает. И действительно, после лагеря я никогда не нуждалась в чем-либо. Я часто говорила: «Матушка, я плохая, грешная, исправиться сама не могу (была вспыльчива, горда, самоуверенна и т. д.), что делать?» А Матушка мне: «Ничего, ничего, выполем травку, сорняк, потом попоим молочком, и будешь ты у нас хорошая!»
   Я знаю случай, когда молитва Матушки охраняла одного человека. Это было в войну. Этот человек был на фронте, потом его направили в Горький учиться на десантника. Семья его жила в Москве, и он не имел от нее известий. В школу его не приняли, но соблазн был велик – поехать в Москву узнать, что с семьей. Это считалось дезертирством. Чтобы ехать в Москву в условиях военного времени, надо было, кроме билета, иметь соответствующие документы – в поезде постоянно устраивались проверки…
   Этот человек молился Николаю Чудотворцу, заочно просил и Матушку помочь. Чудом доехал до Москвы, в поезде у всех проверяли документы, а мимо него проходили, как будто бы его и не было. В Москве, на вокзале, стояли шеренги проверяющих, и здесь он прошел с молитвой. Приехал. Разыскал семью; мать его поехала тут же к Матушке, a она ей: «Пусть сын твой поживет дома, ходит по Москве не боясь, я буду все время с ним – устроится». Страшно было, ведь он считался дезертиром! Но человек этот верил без сомнений и поступил, как Матушка велела. Потом он влился в армию чудом Божиим и молитв ради Матушки и воевал до конца войны.
   Матушка многое могла вымолить у Бога. С Матушкой, как я писала, приехала девочка трех лет, Ниночка, ангел во плоти! Если ей кто-то приносил что-нибудь сладкое, она сама не ела, а прятала под мебель, а когда приходили страждущие, она спрашивала: «А есть ли у них внучек?» Сиротка все сладости отдавала этим детям. Девочка была особенная. И вот, за неделю до своих семи лет, она в сутки умерла от дифтерита. Мы все очень горевали и плакали. Матушка сказала: «Не плачьте. У нее была бы страшно тяжелая жизнь, и она была бы великой грешницей и погубила бы свою душу. Мне жаль было Ниночку, и я Бога умолила дать Ниночке смерть…» Как-то Матушка говорит: «Я видела Ниночку. Она в раю, в красоте, и видела, как она безбоязненно подошла к идущему Спасителю и смело Его спросила: “Господи, а когда же сюда придет моя мама?” (Она меня называла мама Зина, свою мать не признавала – та пила, гуляла и страшно мучила девочку, отправляла ее в мороз на холодную кухню, не давала корочки хлеба, в конце концов ее лишили материнства.) Господь ответил Ниночке: “Деточка, не наступил еще предел времени, чтобы она пришла”».
   Еще о Ниночке. В 1959 году мы с мужем приехали из Магадана, где отбывали срок заключения, в Москву, хотели обвенчаться, но все время возникали всякого рода препятствия. Я уже отчаялась. Муж вернулся с Севера больной, после инсульта. Он тоже хотел совершить церковное Таинство.
   Прихожу в храм – батюшка отец Василий Серебренников, настоятель церкви Иерусалимского подворья на Арбате, отказывается венчать: скоро пост, после поста, говорит, приходите… Мама к нему, а он ей то же самое. Ночью я вижу сон: пришла Ниночка в длинном белом платье и строго так говорит: «Я пришла тебе сказать, что я помогу тебе с венчанием!» Я на нее смотрю и думаю: как она поможет, если она умерла? А она как бы в ответ: «Я на это испросила разрешение у Спасителя…» Утром встаю, и вдруг прибегает после службы одна знакомая и говорит: «Отец Василий просил вам передать, что сегодня в восемь часов вечера он вас обвенчает».
* * *
   Матушка была провидицей, утешительницей, наставницей; скажет словечко – и душа повернется. Души целительница, избавительница от мук бесовских. Муки были разные, от разных бесов: немощь, расслабление, окаменение, беснование, одержимость… Я как-то ее спросила: «Матушка, а можно выгнать бесов из человека?» Она сказала: «Можно, но это сопряжено с мукой – надо прекратить дыхание, как бы умереть, и выдержать это человеку почти невозможно». Была у нее одна послушница, Даша, которая очень просила Матушку избавить ее от одного недуга. Матушка согласилась: «Ложись на пол» —и стала молиться, а когда наступил главный момент, клубок подошел и закрыл дыхательное горло, Даша взмолилась: «Не могу, оставь меня». В Евангелии от Марка этот момент хорошо показан: при исцелении Спасителем бесноватого нечистый дух, вскрикнув и сильно сотрясши его, вышел; и он сделался, как мертвый, так что многие говорили, что он умер (Мк. 9, 26).
   Часто бывало так (не со всеми, правда): наложит пальчики на голову и скажет: «Ой, ой, сейчас я тебе подрежу крылышки[2], повоюй, повоюй пока!» «Ты кто такой?» – спросит, а в человеке какое-то жужжание. Матушка опять скажет: «Ты кто?» – а он еще сильнее зажужжит, а потом она скажет: «Ну, повоевал комар, теперь хватит». Начнет молиться – человек все тише и тише. Однажды четверо мужчин привезли старушку. Она махала руками, как ветряная мельница, а когда Матушка отчитала ее, она ослабла и стала как кисель.
   Мать одной моей знакомой, Екатерины Жаворонковой, внезапно заболела падучей. Ее привезли к Матушке. От двери она ползла к Матушке. Та напряженно сидела, наклонившись вперед, вытянув ручки. «Ой, какого засадили!» – говорит. Отчитала, а потом обратилась к больной: «Одна я не справлюсь; если ты будешь сама мне помогать, тогда будешь жить: надо каждое воскресенье тебе причащаться». Один раз она пропустила причастие – сразу сделался страшный припадок. У них в квартире жили муж и жена, они постились в праздники, надевали рваную одежду и бегали по коридору с гоготом, ногами стучали, как копытами. Матушка сказала Екатерине (до войны, после того как ее мать поправилась, Матушка долго жила у них на Ульяновской): «Человек человека скорежит – Бог поможет, а вот если Бог скорежит, никто не поможет!» Так и было. В 1953 году Катя вернулась из лагеря, так эту колдунью выносили на руках на улицу, клали в коляску – ее парализовало, и она вся высохла.
   В войну Матушка спасла Катю от тюрьмы. Катя в голодное время подделала талоны на сахар. Это обнаружили и передали дело в суд. Срок неминуемый. Карали строго. Матушка успокаивала родителей: «Я сама буду на суде. Ничего Кате не будет». И что же? Судья спросил, кто ответчик. Катя: «Я». Он: «Да не вы же!» Она: «Я». Он засмеялся, такая она была комичная (надела шляпу с полями), и закрыл дело. В суде народ возмущался: «Всем дают срок, а почему этой не дали?!»
   Приходила к Матушке одна католичка – полячка Хеля; от нее ушел муж. В доме напротив, окна в окна, жила женщина, она его приворожила. Он любил Хелю, сына и говорил: «Хеля, милая, я тебя люблю, но она меня посадила на цепь, я не могу от нее избавиться!»
   Однажды пришла Хеля – рыдает и показывает нам, что у нее вырос горб. Мы все щупали, поверить не могли: на спине горб, жирный, острый, как у верблюда. Неделю Матушка отчитывала Хелю, горб исчез.
   Вернувшись с Колымы, однажды я встретила Хелю в храме. Она мне рассказала, что стала православной и что Матушка много сделала чудес в ее жизни.
* * *
   Матушка часто шутила и на вопрос как спастись? отвечала: «Цепляйтесь все-все за мою пяточку и спасетесь, и не отрывайтесь от меня, держитесь крепче!»
   О снах говорила: «Не обращай на них внимания; сны бывают от лукавого – расстроить человека, опутать мыслями».
   В наше время недавно пришедшие к вере люди, особенно молодые, осаждают священников, ищут себе духовников – если бы только одного, а им нужно разных. Ездят по монастырям в надежде найти наставника, а спасает Один только Бог. Бегая по разным отцам, можно потерять духовную силу и правильное направление жизни. Матушка не одобряла таких поисков. Она усиленно внушала нам: «Наступает время прелести. Многие впадут в нее через прельщающих их. Если идете к старцу или священнику за советом, молитесь, чтобы Господь умудрил его дать правильный ответ».
   Часто Матушка повторяла: «Зачем осуждать других людей? Думай о себе почаще. Каждая овечка будет подвешена за свой хвостик. Что тебе до других хвостиков?»
   Как-то Матренушка сказала мне: «Ходи в храм и ни на кого не смотри, молись с закрытыми глазами или смотри на какой-либо образ, икону. Не интересуйся священниками и их жизнью и не бегай, не ищи прозорливых или старцев. Мир лежит во зле и прелести, и прелесть – прельщение душ – будет явная, остерегайся». Спрашивающих ее совета идти в монастырь – не благословляла, говорила: «Если хочешь служить Богу, молись дома, будь тайной монахиней (или монахом), не выделяйся среди людей, не носи черной одежды»[3].
   Был и такой случай. В 1946 году, в мае, одна из близких Матушки, Таня, привела женщину-комиссара, в кожаном коричневом пальто, только что приехавшую из Берлина. Муж ее погиб на фронте, безбожница… Единственный сын сошел с ума. Говорит: «Помогите мне, я сына возила в Базель – европейские врачи не могут помочь, я пришла к вам от отчаяния! Мне идти больше некуда».
   Матушка выпрямилась: «Господь вылечит твоего сына, а ты в Бога поверишь?» Она: «Я не знаю, как это – верить!» Тогда Матушка попросила воды, сказала: «Смотри» – и начала при ней громко читать над водой молитвы, потом налили в пузырек воды, и Матушка, подавая ей пузырек, сказала: «Поезжай сейчас же в Кащенко[4], договорись с санитарами, чтобы они его крепко держали, когда будут выводить. Он будет биться, а ты постарайся плеснуть этой воды ему в глаза и обязательно попади в рот».
   Прошло много времени, и мы с братом были свидетелями вторичного прихода этой женщины. Она на коленях благодарила Матушку, говоря, что сын здоров. Было так: она приехала в Кащенко и все сделала, как Матушка велела. Там был зал; с одной стороны барьера вывели сына, а она вышла с другого хода. Пузырек с водой был у нее в кармане. Сын бился и кричал: «Мама, выброси, что у тебя лежит в кармане, не мучай меня!» Ее поразило это, откуда он узнал? Она быстро плеснула водой ему в глаза, попала в рот, и вдруг он остановился, глаза стали прежними, и он сказал: «Как хорошо!» Вскоре его выписали. Рассказывал матери: летом на каникулах, студентом третьего курса университета, в Крыму он провел время с девушкой, перед его отъездом она потребовала, чтобы он женился. Он: «Не могу – учусь». Она: «Тогда ты не достанешься никому…» – и появилась около него, невидимо для других, восточная черная женщина и все время истязала его.
* * *
   Я как-то сказала: «Матушка, как жалко, что никто из людей не узнает, какие чудеса вы творите именем Бога», – а она мне в ответ: «Как это не узнают? Узнают!» А я: «А кто же об этом напишет?» «Кто? Да ты и напишешь…» Я не думала писать, а вот спустя сорок восемь лет пришлось… Так исполнились слова Матушки. Я записала главное, что со мной было и что я видела своими глазами.
   Я как-то говорю: «Матушка, нервы», – а она: «Какие нервы, вот ведь на войне и в тюрьме нет нервов… Надо владеть собой, терпеть. Людям лечиться надо обязательно, тело – домик, Богом данный, его надо ремонтировать. Бог создал мир, травы лечебные, и пренебрегать этим нельзя».
   Матушка говорила: психических заболеваний нет, есть духовные – немощь, расслабление, беснование, одержимость разными духами злобы… Со мной был такой случай: однажды, под праздник Святителя Николая Чудотворца, в декабре, я легла спать и вдруг чувствую – темное облако стало входить в голову и меня выталкивать. Ум помрачился, в ужасе я закричала: «Мама, я схожу с ума!» Матушка из другой комнаты: «Скорее, скорее ко мне!» Мать меня подвела к Матушке, та наложила ручки мне на голову, прочла молитву, и я пришла в себя.
   При жалобах на болезни и недомогания Матушка говорила: «Кырька вступила! После приема святой воды все недомогания и болезни исчезают. Бывают мнимые болезни, их насылают… Боже упаси поднимать на улице что-либо из вещей или денег».
   О колдунах Матушка говорила: «Кто вошел в союз с силой зла, занялся чародейством, выхода для него нет. Человек одурманен. Нельзя обращаться к бабкам, они одно вылечат, а душе повредят – наведут порчу».
   В 1974 году я жила летом в деревне. У меня была соседка-знахарка, к ней люди обращались за помощью. Мы сидели как-то на скамейке около ее дома, мимо шел сосед с двумя ведрами воды на коромысле. Она быстро вскочила и, схватив в доме ковш, зачерпнула воды в ведре соседа. Подбежала ко мне и ткнула ковш мне в губы: «Пей!» Я оттолкнула ковш, но немного воды попало все-таки в рот. Через час мне стало плохо, и я с трудом добралась до Москвы. Пошла к врачу, врач осмотрела, попросила подождать, привела еще одного врача. Обе сказали: «Немедленно на операцию. Двадцатисантиметровая опухоль». Я попросила отсрочку для устройства девяностолетней матери и больного мужа. Дали десять дней. Пришла домой в отчаянии. Звонит мне по телефону Катя – я ей все рассказала. Она только спросила меня: «Жжет?» Я отвечаю: «Огнем горит». Она: «Не переживай, тебе сделано; я приду и скажу, как тебе лечиться». Приехала и говорит: «Три раза по утрам омывай больное место святой водой! Матушка так лечила. Читай молитвы и омывайся». (Матушка у них жила много лет на Ульяновской улице.) После первого раза мне стало лучше, а потом все боли прошли. Пошла к врачу. Снова она привела свою коллегу. Обе были удивлены и чувствовали себя неловко. Говорят: «Ничего не понимаем, никакой опухоли нет». (Обо всем этом есть запись в моей медицинской карте.) А ведь могла быть ненужная операция.
   

notes

Примечания

1

   Об этом блаженная Матрона и Лидия Янькова в разное время рассказывали З.В. Ждановой.

2

   Это значило лишить беса силы мучить человека, но не совсем изгнать его.

3

   Матушка не благословляла идти в монастырь в определенную историческую эпоху, и мы не можем с уверенностью сказать, что она не делала для кого-то исключения. Известно, что современники Матушки, также замечательные подвижники отец Валентин Амфитеатров и отец Алексий Мечев, редко давали благословение на поступление в монастырь. – Примеч. ред.

4

   Московская психиатрическая больница имени П.П. Кащенко (ныне имени Н.А. Алексеева). – Примеч. ред.
Купить и читать книгу за 79 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать