Назад

Купить и читать книгу за 249 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Психоанализ: учебное пособие

   Данное пособие является дополненным вариантом первого издания, опубликованного в 2002 году и получившего высокую оценку отечественных психологов, философов, психоаналитиков и медиков. В нем рассмотрены истоки возникновения психоанализа, раскрыты основные психоаналитические понятия, представлены методология и практика клинического психоанализа. В пособии изложены психоаналитические идеи и концепции, связанные с изучением бессознательного психического, ошибочных действий, сновидений, сексуального развития ребенка, структуры психики, страха, невротических заболеваний, техники лечения психических расстройств, а также религии, этики, искусства, культуры. Раскрытие базисных положений теории и практики психоанализа сопровождается иллюстрацией материала из опыта психоаналитической терапии, осуществляемой автором на протяжении ряда лет.
   Учебное пособие предназначено для преподавателей, аспирантов и студентов факультетов психоанализа, психологии, философии, социологии, педагогики, а также для всех тех, кто интересуется проблемами человека и культуры.


В. М. Лейбин Психоанализ

Предисловие ко второму изданию

   Возрождение психоанализа в России происходит столь стремительно, что, можно надеяться, в ближайшем будущем отечественные психоаналитики станут неотъемлемой частью международного психоаналитического движения.
   Действительно, из года в год в России растет число членов Международной психоаналитической ассоциации. Создаются новые психоаналитические центры и институты, в которых студенты имеют возможность получать психоаналитическое образование. При лечении психических расстройств психоаналитическая терапия начинает занимать важное место наряду с иными видами психотерапии. Психоаналитические идеи и представления все чаще используются в различных сферах жизни российского общества, включая экономику, политику, культуру.
   Словом, за последние несколько лет потребность в освоении психоаналитической теории и практики настолько возросла, что она вызывает необходимость в осуществлении новых усилий по удовлетворению запросов как молодежи, интересующейся психоаналитическим пониманием человека и культуры, так и специалистов различных уровней, стремящихся получить психоаналитическое образование.
   Если принять во внимание то обстоятельство, что во многих высших учебных заведениях читаются курсы лекций по введению в психоанализ, то становится очевидной необходимость в издании и переиздании учебной литературы, в доступной форме излагающей основы психоанализа.
   Предлагаемое читателям учебное пособие по психоанализу представляет собой дополненный и переработанный вариант предшествующего издания, получившего благожелательные отзывы и разошедшегося тиражом пять тысяч экземпляров в течение полутора лет.
   Тем, кто начнет знакомство с психоанализом по данному учебному пособию и проявит интерес к механизмам работы бессознательного, хотелось бы пожелать дальнейшего углубленного изучения психоаналитической теории и практики, для чего потребуется обращение к оригинальной психоаналитической литературе, включая работы 3. Фрейда, его последователей и современных психоаналитиков.
   И последнее, на что хотелось бы обратить внимание читателей.
   В период становления и первоначального развития психоанализа 3. Фрейд мечтал о том, что со временем личный анализ станет насущной необходимостью не только для пациентов, страдающих психическими расстройствами, но и для любого образованного человека, желающего разобраться в своих бессознательных влечениях, внутренних конфликтах, личностных проблемах.
   Полагаю, что такое время действительно настало. И если после ознакомления с данным учебникым пособием у кого-то возникнет потребность не только в дальнейшем освоении психоаналитической литературы, но и в прохождении личного анализа с целью непосредственного знакомства со своим собственным бессознательным, то можно было бы рассматривать это издание не только как вполне оправданное, но и выполнившее свою сверхзадачу.

   Валерий Лейбин, февраль 2008 г.

Предисловие к первому изданию

   Жанр учебника предполагает такое изложение материала, которое характеризуется отстраненностью его автора от чувственных переживаний и собственных ощущений, связанных с обсуждением включенных в текст тем, проблем, вопросов. Подобная авторская позиция отвечает специфике любого учебника, независимо от того, относится ли он к сфере естественнонаучного или гуманитарного знания. Исключение составляет, пожалуй, лишь учебник по психоанализу. Ведь психоанализ как таковой – это не только сфера объективного знания о соответствующих идеях, концепциях, технических приемах, методах исследования и лечения, но и личный опыт самоанализа, связанный с погружением в бессознательное и выявлением того, что не может не вызывать переживания у человека, заглянувшего по ту сторону сознания.
   Разумеется, при подготовке учебника по психоанализу можно отказаться от субъективного изложения материала и тем самым исключить все личностное, почерпнутое из опыта общения со своим бессознательным. И тогда такой учебник может оказаться, возможно, не хуже и не лучше многих других, относящихся к различным сферам знания. Но отстраненность от самого себя при написании учебника по психоанализу является, на мой взгляд, не чем иным, как отстраненностью от психоанализа. Восприятие, понимание и изложение психоаналитических идей требуют личного соучастия в той внутренней работе души, которая представляет собой постоянный диалог и со своим собственным бессознательным, и с бессознательным другого человека, будь то пациент или потенциальный читатель учебника по психоанализу.
   Некоторое время тому назад я предпринял попытку доступного для восприятия изложения исследовательских и терапевтических аспектов психоанализа, что нашло свое отражение в книге «Классический психоанализ: история, теория, практика» (2001), рекомендованной Российской академией образования в качестве учебно-методического пособия. В этой работе изложение психоаналитического материала, основанного на курсе лекций в Институте психоанализа (Москва), осуществлялось на фоне частичного воспроизведения нелегкого опыта самоанализа и не менее трудной работы с пациентами. Такое изложение психоаналитических идей представляется мне не только приемлемым для учебника по психоанализу, но и способствующим усвоению психоаналитических знаний со стороны тех, кто может к ним обратиться.
   Когда издательство «Питер» любезно предложило издать на основе предшествующей книги учебник по психоанализу, я – после некоторого колебания, связанного с пониманием возлагаемой на меня ответственности, – с благодарностью принял это предложение. В процессе подготовки данного издания сохранилась предшествующая ориентация на изложение психоаналитического материала с учетом опыта самоанализа и работы с пациентами, что, надеюсь, будет воспринято читателями учебника с должным пониманием.

   Валерий Лейбин

Часть 1. Введение в психоанализ

Глава 1. Представление о психоанализе

Исторический экскурс
   Психоанализ – от греческого «душа» и «разложение, расчленение». В научную литературу данное понятие было введено 3. Фрейдом в конце XIX века для обозначения нового метода изучения и лечения психических расстройств. Впервые понятие «психоанализ» он использовал в статье об этиологии неврозов, опубликованной вначале на французском, а затем на немецком языках соответственно 30 марта и 15 мая 1896 года.
   Предыстория возникновения психоанализа начиналась с так называемого катарсического метода, использованного Й. Брейером при лечении молодой девушки в 1880–1882 годах. Связанная с катарсисом (очищением души) терапия основывалась на воспоминаниях о переживаниях, вызванных к жизни душевными травмами, их воспроизведением в состоянии гипноза и соответствующим «отреагировани-ем» больного, которое ведет к исчезновению симптомов заболевания.
   История возникновения психоанализа началась с отказа Фрейда от гипноза и использования им техники свободных ассоциаций. На смену гипнозу приходит новая техника – она основывается на том, что пациенту предлагается свободное высказывание всех мыслей, возникших у него в процессе обсуждения с врачом тех или иных вопросов, на рассмотрении сновидений, на построении гипотез, связанных с поиском истоков заболевания.
   Переход от катарсического метода к психоанализу сопровождался разработкой техники свободных ассоциаций, обоснованием теории вытеснения и сопротивления, восстановлением в правах детской сексуальности и толкованием сновидений в процессе изучения бессознательного. По словам Фрейда, «главными составными частями учения о психоанализе» являются: учение о вытеснении и сопротивлении, о бессознательном, об этиологическом (связанном с происхождением) значении сексуальной жизни и важности детских переживаний.

   Зигмунд Фрейд (1856–1939) – австрийский врач, основатель психоанализа. В 1881 году закончил медицинский факультет Венского университета. В 1886 году начал частную практику, используя различные способы лечения нервнобольных и выдвинув свое понимание происхождения неврозов. В начале XX столетия развил провозглашенные им психоаналитические идеи. На протяжении последующих двух десятилетий внес существенный вклад в теорию и технику классического психоанализа, написал и опубликовал многочисленные работы, посвященные уточнению его первоначальных представлений о бессознательных влечениях человека и использовании психоаналитических идей в различных отраслях знания. Автор работ: «Толкование сновидений» (1900), «Психопатология обыденной жизни» (1901), «Остроумней его отношение к бессознательному» (1905), «Три очерка по теории сексуальности» (1905), «Бреди сны в Традиве" В. Иенсена»(1907). «Воспоминание о Леонардо да Винчи» (1910), «Тотем и табу» (1913), «Лекции по введению в психоанализ» (1916-17), «Поту сторону принципа удовольствия» (1920), «Психология масс и анализ человеческого я» (1921), «Я и Оно» (1923). «Торможение, симптом и страх» (1926), «Будущее одной иллюзии» (1927), «Достоевский и отцеубийство» (1928), «Недовольство культурой» (1930), «Человек Моисей и монотеистическая религия» (1938) и других. Получил международное признание, дружил и переписывался со многими выдающимися деятелями науки и культуры: А. Эйнштейном, Т. Манном, Р. Ролланом, А. Цвейгом, С. Цвейгом и другими. В 1922 году Лондонский университет и Еврейское историческое общество организовали чтение цикла лекций о пяти знаменитых еврейских философах, в числе которых наряду с Филоном, Маймонидом. Спинозой и Эйнштейном оказался и Фрейд. В день своего 70-летия получил поздравительные телеграммы и письма со всех концов мира. В 1930 году ему присудили литературную премию имени Гёте. К 80-летию Фрейда ему был вручен поздравительный адрес, в котором стояло около 200 подписей известных писателей и деятелей искусств, включая В. Вульфа, Г. Гесса, С. Дали, Дж. Джойса, П. Пикассо, Р. Роллана, С. Цвейга. О. Хаксли, Г. Уэллса и других. По случаю юбилея Т. Манн выступил с докладом «Фрейд и будущее». Фрейд был избран почетным членом Американской психоаналитической ассоциации, Французского психоаналитического общества, Британской Королевской медико-психологической ассоциации.
   Йозеф Брейер (1842–1925) – австрийский врач. Осуществлял частную практику в Вене, имел репутацию специалиста высокой квалификации и пользовался авторитетом среди ученых. Внес вклад в изучение физиологии дыхания, описал рефлекс регуляции с участием блуждающего нерва. В 1894 году был избран членом-корреспондентом Австрийской академии наук. На протяжении ряда лет оказывал материальную помощь 3. Фрейду, находился с ним в дружеских отношениях, делился медицинским опытом и научными идеями. В 1895 году совместно с Фрейдом опубликовал работу «Исследование истерии». Вскоре после этого дружеские отношения между ними, продолжавшиеся 20 лет, прекратились по инициативе Фрейда. Причиной разрыва послужило несогласие Брейера с утверждением Фрейда о том, что в основе неврозов лежат сексуальные расстройства.

   Развитие психоанализа сопровождалось вторжением психоаналитических идей в разнообразные сферы знания, включая науку, религию, философию. По мере его выхода на международную арену само понятие психоанализа стало столь распространенным и широко используемым в медицинской, психологической и культурологической литературе XX столетия, что превратилось в многозначное и неопределенное.
   Первоначально данное понятие означало определенный терапевтический прием. Затем оно стало названием науки о бессознательной душевной деятельности человека. И наконец, превратилось в расхожее понятие, применимое едва ли не ко всем сферам жизнедеятельности человека, общества и культуры.
   Возникнув в конце XIX века в Австрии, психоанализ получил распространение во многих странах мира. История его развития в XX веке сопровождалась различными перипетиями: от запрещения в России и Германии в 30-е годы до психоаналитического бума в США после Второй мировой войны; от снижения интереса к психоанализу в Западной Европе и США в 80-е годы до его возрождения в России в 90-е.
   На всем протяжении истории становления и развития психоанализа к нему постоянно было двойственное отношение. Часть ученых, политических лидеров и деятелей культуры негативно относились к идеям и концепциям психоанализа. Другие не только усматривали заслугу Фрейда в изменении традиционных представлений о человеке, но и признавали за психоанализом эвристическую и терапевтическую ценность. Третьи, разделяя идеи классического психоанализа или внося определенные коррективы к ним, использовали психоаналитические знания в различных сферах деятельности.
   Как бы там ни было, но, несмотря на все перипетии своего развития, психоанализ сегодня не только жив, но и привлекает к себе внимание многих людей в различных странах мира. Вступив в XXI столетие, Россия оказалась на пороге широкомасштабного приобщения к психоаналитическим идеям. Началось прерванное на несколько десятилетий возвращение России в мировое сообщество, а также вступление молодого поколения российских специалистов в лоно международного психоаналитического движения. Открылись институты психоанализа, осуществляющие соответствующую подготовку специалистов, способных работать в области психоаналитической терапии. Назрела потребность в публикации не только зарубежной, но и отечественной учебной литературы по психоанализу.
   Изречения
   З. Фрейд: «Психоанализ начался как терапия, но я хотел бы вам его рекомендовать не в качестве терапии, а из-за содержания в нем истины, из-за разъяснений, которые он дает нам о том, что касается человека ближе всего, его собственной сущности, и из-за связей, которые он вскрывает в самых различных областях его деятельности».
   З. Фрейд: «Психоанализ – особая отрасль знания, очень трудная для понимания и обсуждения».
   З. Фрейд: «О психоанализе можно было бы сказать, кто дает ему палец, того он держит уже за всю руку».
Научный и прикладной психоанализ
   Психоанализ – это система теоретических знаний о человеке и практическое их использование при изучении разнообразных проявлений человеческой деятельности и лечении невротических заболеваний.
   Обычно под практикой психоанализа подразумевается непосредственная работа с пациентами. Речь идет о психоанализе как специфическом виде психотерапии. Все другие аспекты психоанализа остаются, как правило, за пределами внимания практикующих психоаналитиков, апеллирующих к клинике. Между тем существует так называемый прикладной психоанализ, целью которого является использование психоаналитических идей в различных сферах познания и действия людей, будь то экономика, политика, религия, культура. Он включает в себя не столько исследовательскую, сколько практическую деятельность, связанную с маркетингом, бизнесом, рекламой, имиджмейкерством, кинематографией, радио– и телевещанием, системой воспитания и образования, пасторским служением.
   К настоящему времени стало общепринятым деление психоанализа на клинический и прикладной. Иногда говорят еще и о философском психоанализе. 19 июля 1996 года вышел Указ Президента Российской Федерации «О возрождении и развитии философского, клинического и прикладного психоанализа». Однако далеко не всегда имеется адекватное понимание того, что подразумевается под тем или иным «видом» психоанализа.
   Фрейд считал неадекватным деление психоанализа на клинический и прикладной. Он исходил из того, что в действительности следует различать научный психоанализ и его применение в медицинской и немедицинской сферах. Речь идет о теории и практике психоанализа, причем под практикой понимается не только клиническая терапия, что является сегодня весьма распространенным представлением, а применение психоаналитических методов и идей в разнообразных сферах жизни человека, не обязательно напрямую связанных с медициной.
   Было бы правильнее рассматривать практику психоанализа в широком и узком смысле слова. В широком смысле слова она включает в себя как терапевтическую, так и прикладную деятельность, выходящую за рамки работы с пациентами. В узком смысле слова практика психоанализа – это то, что принято называть клиническим психоанализом, то есть терапевтическая деятельность, связанная с лечением людей, страдающих психическими расстройствами.
   Фрейд был сторонником тесного взаимодействия между теорией и практикой психоанализа, между разработкой научного психоанализа и практическим использованием его идей – основополагающих принципов и методов в медицине (в качестве терапии) и в других сферах жизни людей. Он хотел предотвратить подмену науки терапией и выступал против увлечения клиническим психоанализом в ущерб развитию научного психоанализа. Другое дело, что развитие психоанализа во многих странах мира пошло по иному пути, что привело, с одной стороны, к бурному развитию прикладного клинического психоанализа, а с другой стороны – к появлению и углублению противоречий между его теорией и практикой.


   Изречения
   З. Фрейд: «По практическим соображениям и для наших публикаций мы приобрели привычку отделять клинический анализ от других приложений анализа. Но это некорректно. В реальности граница проходит между научным психоанализом и его применениями (в медицинской и немедицинской областях)».
   З. Фрейд: «Использование анализа для терапии неврозов является лишь одним из его многочисленных применений: возможно, будущее покажет, что оно не было самым важным».
   З. Фрейд: «Поскольку психоанализ притязает на это (лечение больных. – В. Л.), он должен допустить, чтобы его приняли в медицину в качестве специального предмета, как, например, рентгенологию, и подчиняться там предписаниям, обязательным для всех терапевтических методов. Я признаю это, сознаюсь в этом. Я хочу лишь предотвратить уничтожение науки терапией».
Дилетантский анализ и дикий психоанализ
   Фрейд проводил различия между тем, что он назвал дилетантским анализом и диким психоанализом. Поскольку в современной психоаналитической литературе дилетантский анализ и дикий психоанализ часто отождествляются между собой, следует дать пояснения относительно того, о чем в действительности идет речь.
   Дилетант-аналитик – это человек, не имеющий диплома врача, но обладающий необходимыми для проведения анализа знаниями в области психологии бессознательного и осуществляющий психоаналитическую терапию.
   Дикий психоаналитик – человек, не имеющий диплома врача или обладающий таковым, не получивший соответствующего образования в сфере психологии бессознательного, но выступающий в качестве психоаналитика и от его имени ведущий прием пациентов.
   Фрейд резко выступал против дикого психоанализа, осуществляемого лекарями, проводящими аналитическое лечение без того, чтобы изучить и правильно применять его. Речь не шла о различного рода знахарях, не получивших медицинского образования. Речь шла о врачах, которые, по словам самого Фрейда, в анализе представляют «главный контингент шарлатанов», так как нередко именно врач выступает в качестве «аналитического шарлатана».
   Однако Фрейд был благосклонен к тем дилетантам, которые, не имея медицинского образования, но овладев методикой и техникой психоаналитического лечения, с успехом использовали свои знания и навыки при терапевтической работе с пациентами. Основатель психоанализа не только одобрительно отзывался о дилетантах-аналитиках, внесших посильный вклад в развитие психоанализа, но и защищал их в случае необходимости от всевозможного рода нападок. Так, в 1925 году не имеющий медицинского образования Т. Райк на основании заявления одного из пациентов был обвинен в шарлатанстве, и по этой причине Венская магистратура поставила вопрос о запрещении ведения им клинической практики. Фрейд выступил в его защиту и специально по этому поводу написал работу «К вопросу о дилетантском анализе» (1926).
   В данной работе Фрейд ратовал за «самоценность» психоанализа и его независимость от медицинского применения, высказывал опасения против возможности поглощения психоанализа медициной, превращения его в придаток психиатрии.
   Теодор Райк (1888–1969) – австро-американский психоаналитик, один из первых учеников 3. Фрейда. В 1910 году познакомился с основателем психоанализа, в раннем возрасте вступил в Венское психоаналитическое общество. Прошел личный анализ у К. Абрахама. 3. Фрейд считал его одаренным исследователем и рассматривал в качестве «одного из самых образованных среди учеников-немедиков». В 1918 году получил «Почетный приз» за лучшую немедицинскую работу, внес значительный вклад в психоаналитическую культурологию и с успехом работал в сфере клинического психоанализа. В «Очерке о Достоевском» (1929) дал разбор работы 3. Фрейда «Достоевский и отцеубийство» (1928), на что основатель психоанализа заметил: «Ваш критический разбор моего исследования Достоевского я прочел с огромным удовольствием. Все, что Вы предлагаете, звучит интересно и должно быть признано в определенном смысле соответствующем истине». Практиковал психоанализ в Вене, затем в Берлине. В 1938 году эмигрировал в США. 3. Фрейд дал ему рекомендательное письмо, в котором сожалел, что тот уехал в Америку, где, по его выражению, психоанализ являлся «прислужницей психиатрии». Автор работ: «Проблемы религиозной психологии: ритуал» (1919), с предисловием 3. Фрейда, «Присущее и чуждое богу. К психоанализу религиозного развития» (1923). «Догма и идея принуждения» (1927), «Фрейд как критик культуры» (1930), «Мазохизм в современном человеке» (1941), «30 лет с Фрейдом» (1956) и других.

   Одновременно Фрейд защищал право дилетантов-аналитиков, профессионализм которых основывался на соответствующем аналитическом образовании, иметь частную практику и осуществлять психоаналитическую терапию.
   В конце 20-х годов XX века среди психоаналитиков развернулась дискуссия по поводу дилетантского анализа, в которой приняли участие Э. Джонс, Э. Гловер, Ф. Дойч, Т. Райк, В. Райх, Г. Рохайм, Г. Закс, К. Хорни и многие другие. Фрейд и президент Венгерского психоаналитического общества Ш. Ференци были из числа тех немногих психоаналитиков, кто выступал в поддержку либерального отношения к дилетантскому анализу. Лидер психоаналитического движения в США А. Брилл и президент Международной психоаналитической ассоциации М. Эй-тингон заняли крайне негативную позицию в этом вопросе. Нью-Йоркское психоаналитическое общество приняло резолюцию, осуждающую дилетантский анализ, законодательная власть Нью-Йорка объявила дилетантский анализ нелегальным, а Американская медицинская ассоциация запретила своим членам сотрудничество с практикующими дилетантами-аналитиками. 3. Фрейд был вынужден констатировать, что развитие психоанализа пошло вовсе не по тому пути, который ему представлялся приемлемым и целесообразным. Медикализация психоанализа воспринималась им как нежелательное явление. Когда в конце 30-х годов в США распространилось известие, что основатель психоанализа изменил свои взгляды по вопросу дилетантского анализа, то он опроверг эти слухи. В 1938 году Фрейд подчеркнул, что на фоне американской тенденции превратить психоанализ «в простую горничную психиатрии» он поддерживает дилетантский анализ еще в большей степени, чем ранее.
   После эмиграции многих ведущих европейских психоаналитиков в США вопрос о запрещении дилетантского психоанализа был решен административными средствами и законодательными актами. В США и некоторых других странах право на осуществление психоаналитической терапии предоставлялось людям, имеющим медицинское образование. На протяжении ряда десятилетий психоаналитическое образование в ведущих американских институтах, включая Колумбийский институт, могли получить лишь медики по образованию. Только в середине 90-х годов XX столетия американские психологи выиграли судебный процесс, связанный с признанием их терапевтической работы психоаналитической и права на соответствующую оплату, включенную в медицинское страхование.
   Термин «дилетант» вызывает негативные эмоции у многих людей, поскольку никто не хочет быть дилетантом ни в глазах окружающих, ни в своих собственных. Подчас это слово воспринимается как своего рода оскорбление, за которым стоит упрек в непрофессионализме. Но применительно к российской действительности, в рамках которой развитие психоанализа в начале XX столетия сменилось запрещением его на протяжении шести десятилетий и возрождением лишь в конце минувшего века, термин «дилетант-аналитик» созвучен времени как нельзя лучше. Впрочем, как и выражение Фрейда «профессиональный дилетант-аналитик», которое сегодня в России наиболее точно отвечает тому смыслу, который основатель психоанализа вкладывал в него, отличая подготовленных к терапевтической деятельности и осуществляющих психоаналитическую терапию людей от представителей «дикого анализа», то есть практикующих шарлатанов, независимо от того, являются они медиками по образованию или нет.
   Изречения
   З. Фрейд: «Исторического права на исключительное обладание анализом врачи не имеют, намного чаще почти до последнего дня они делали все возможное, чтобы навредить психоанализу, начиная от пустейшей насмешки до тяжеловесной клеветы».
   З. Фрейд: «Врач, не получивший специального образования в области анализа, – любитель, несмотря на свой диплом. А не врач при соответствующей подготовке и возможности при необходимости опереться на врача может выполнить и задачу аналитического лечения неврозов».
   З. Фрейд: «Все сводится не к тому, обладает ли аналитик дипломом врача, а приобрел ли он особое образование, необходимое для проведения анализа».
   З. Фрейд: «Внутреннее развитие психоанализа везде идет вразрез с моими намерениями, происходит отказ от дилетантского анализа, и психоанализ становится чисто медицинской специальностью, а я считаю это роковым для будущего анализа».
Психоанализ как наука и герменевтика
   В России каждый преподаватель может исходить из того определения психоанализа, которое ему представляется наиболее адекватным. Для философа, читающего, скажем, курс лекций по интерпретации сновидений с позиций Фрейда или Юнга, психоанализ выступает прежде всего в качестве искусства толкования. Для психолога, раскрывающего студентам содержание психоаналитических концепций, психоанализ является неотъемлемой частью психологии как науки. Для врача, обучающего студентов психоаналитической технике и методике, психоанализ – это определенный вид терапии.

   Карл Густав Юнг (1875–1961) – швейцарский психолог и психиатр. Разработал методику ассоциативного эксперимента в психиатрической клинике Бургхёльци: использовав психоаналитические идеи при диагностировании ассоциаций и психологии раннего слабоумия, обнаружил наличие чувственных комплексов у человека. В 1906 году начал переписку с Фрейдом, спустя год нанес ему первый свой визит; на протяжении ряда лет разделял его психоаналитические идеи. Редактор журнала «Ежегодник психоаналитических и психопатологических исследований», президент Международной психоаналитической ассоциации с марта 1910-го по апрель 1914 года Фрейд видел в Юнге своего идейного наследника и возлагал на него большие надежды как на продолжателя дальнейшего развития психоаналитического движения. Однако в 1911 году между ними обнаружились расхождения в понимании некоторых психоаналитических идей. Последующие концептуальные и субъективные расхождения привели ктому, что в начале 1913 года между Юнгоми Фрейдом прекратилась личная, а несколько месяцев спустя и деловая переписка. В дальнейшем Юнг начал разработку своего собственного учения о человеке и его психических заболеваниях, совокупность идей и терапевтических приемов которого получила название аналитической психологии. Юнг предложил типологию характеров, основанную на представлениях об интровертированных и экстравертированных типах личности. Различал индивидуальное (личное) бессознательное, содержащее чувственные комплексы, и коллективное (сверхличное) бессознательное, представляющее собой глубинную часть психики, не являющуюся индивидуальным приобретением человека и обязанную своим существованием унаследованию, проявляющемуся в форме архетипов, выступающих в качестве модели и образца инстинктивного поведения. Выделил в психике человека такие составляющие, как Тень, Персона, Анима, Анимус, Божественный Ребенок, Старый Мудрец, Самость и ряд других архетипичных фигур. Рассматривая терапевтическую деятельность как продолжение метода свободных ассоциаций Фрейда, использовал в терапии технику амплификации (расширение и углубление образов сновидений путем исторических параллелей из области мифологии, алхимии, религии) и метод активного воображения (выведение на поверхность содержимого бессознательного, активизация творческой фантазии, благодаря чему становится возможным индивидуация – обретение человеком единства, полноты, целостности).

   Аналогичная картина наблюдается и в практике психоанализа, в сфере клинического его использования. Хотя специалисты в этой области воспринимают психоанализ в качестве необходимого метода лечения психических заболеваний, тем не менее каждый из них может по-своему понимать, в чем конкретно состоит этот метод, как и каким образом следует осуществлять соответствующее лечение. Приверженец классического психоанализа будет уделять основное внимание сексуальным влечениям, детским переживаниям, свободным ассоциациям пациента. Сторонник аналитической психологии Юнга сделает акцент на типологии личности, архетипах коллективного бессознательного, активном воображении. Приверженец индивидуальной психологии Адлера обратит внимание главным образом на комплекс неполноценности, фиктивную линию жизни и волю к власти обратившегося к нему за помощью человека. Поклонник характероанализа Райха сосредоточится на выявлении оргазмного неудовлетворения и мышечной скованности, «зажатости» больного. При этом каждый из вышеперечисленных практиков будет полагать, что его понимание психоанализа является наиболее правильным, по крайней мере, с точки зрения эффективности лечения психических расстройств.
   Не следует думать, что подобная мозаика в понимании психоанализа является результатом отставания российских психоаналитиков от современных достижений международного психоаналитического движения. Среди зарубежных ученых, теоретиков и практиков, интересующихся психоаналитической проблематикой, наблюдается не меньшее разночтение в трактовке психоанализа, чем среди отечественных специалистов.
   Даже в психоаналитических словарях, принадлежащих перу зарубежных авторов, нет единообразия в трактовке того, что Фрейд назвал психоанализом. Типичными в этом отношении являются переведенные на русский язык словари, написанные Ж. Лапланшем, Ж.-Б. Понталисом и Ч. Райкрофтом, а также изданные под редакцией Б. Мура и Б. Файна, в которых определения психоанализа хотя и не столь расходятся между собой, как это имеет место в других публикациях, тем не менее обнаруживают нюансы, свидетельствующие о неоднозначном понимания психоанализа как такового. В словаре Ж. Лапланша и Ж.-Б. Понталиса (Словарь по психоанализу. – М., 1996) психоанализ соотносится:
   1) с методом исследования, опирающимся на выявление бессознательного значения слов, поступков и продуктов воображения субъекта;
   2) с психотерапевтическим методом, базирующимся на этом исследовании;
   3) с совокупностью теорий психологии и психопатологии, в которых систематизированы данные, полученные психоаналитическим методом исследования и лечения.
   В словаре Ч. Райкрофта (Критический словарь психоанализа. – СПб., 1995) под психоанализом понимается:
   1) вид лечения неврозов, изобретенный Фрейдом, разрабатывающийся им самим, его учениками и последователями;
   2) психологические теории происхождения неврозов и общего психического развития;
   3) в непрофессиональном употреблении – теории и терапевтические методы всех терапевтов – последователей Фрейда, Юнга и Адлера.
   В издании под редакцией Б. Мура и Б. Файна (Психоаналитические термины и понятия: Словарь. – М., 2000) психоанализ рассматривается как:
   1) метод исследования психики;
   2) система знаний о поведении человека (психоаналитическая теория);
   3) способ лечения эмоциональных заболеваний.
   Нет необходимости перечислять буквально все трактовки психоанализа в зарубежной литературе. Достаточно сказать, что во многих работах термин «психоанализ» используется часто автоматически, как нечто само собой разумеющееся, хотя в действительности оказывается, что различные авторы вкладывают в него отнюдь не один и тот же смысл. Нередко под психоанализом понимаются то метод лечения психических расстройств, то система знаний о психике человека, то метод исследования бессознательного, то правила интерпретации человеческой деятельности, то уникальный процесс взаимодействия людей.
   Из перечисленных толкований, далеко не исчерпывающих, но весьма типичных, нетрудно понять всю сложность ситуации, сложившейся в настоящее время в отношении адекватного понимания психоанализа. Учитывая это обстоятельство, может быть, и не имело бы смысла специально останавливаться на разноплановых трактовках психоанализа в зарубежной и отечественной литературе, если бы за многозначностью определения психоанализа не стояли содержательные вещи, касающиеся принципиальных разногласий в оценке его статуса и существа.

   Вильгельм Райх (1897–1957) – австрийский психоаналитик. В своем учении первоначально отталкивался от концепций Фрейда, критически переосмыслив его идеи о сексуальности и выдвинув новые представления об оргастической импотенции, роли оргазма в жизнедеятельности человека, оргонной энергии, веготерапии. Райх встретился с Фрейдом в 1919 году, а год спустя стал членом Венского психоаналитического общества. В 1922 году защитил в Венском университете диссертацию на соискание степени доктора медицины; с 1924-го по 1930 год руководил в Вене техническим семинаром по психоаналитической терапии. Судьба Райха была сложной и драматичной. Он предпринял смелую попытку, связанную с пониманием природы оргазма, структуры характера человека и одновременное вторжением в сферу политики, идеологии, что вызвало неприятие со стороны психоаналитиков и политиков. В 1929 году он был исключен из рядов социал-демократической партии, в 1934 году– коммунистической партии и Венского психоаналитического общества. В 1939 году Райх был изгнан из Норвегии. куда переехал после прихода к власти фашизма в Германии. Эмигрировав в США, он развил бурную деятельность по изучению оргонной энергии, раковой биопатии, создал институт и журнал, ориентированные на исследование сексуальной экономики и оргона. В середине 50-х годов был обвинен в шарлатанстве и заключен под стражу. Умер в федеральной тюрьме штата Пенсильвания.

   В самом деле, если для одних психоанализ – это научная дисциплина, способствующая ответу на вопрос, как функционирует бессознательное, и объясняющая природу бессознательного психического, то для других – искусство интерпретации языка бессознательного, которое ограничивается ответом на вопрос, почему бессознательное имеет иную логику, чем сознание, и выявляет скрытый смысл и значение «инакомыслия». И вряд ли они придут к единой оценке статуса психоанализа, так как в первом случае психоанализ будет рассматриваться как подлинная наука, а во втором – как герменевтика, то есть искусство толкования, интерпретации. Поэтому далеко не случайны те многочисленные и до сих пор не прекращающиеся споры, которые на протяжении десятилетий ведутся в исследовательской литературе вокруг выяснения вопроса о том, чем в действительности является основанный Фрейдом психоанализ, в каком направлении его следует развивать и какое будущее его ожидает.

   Альфред Адлер (1870–1937) – австрийский психотерапевт и психолог. Одним из первых поддержал психоаналитические идеи Фрейда и начал с ним сотрудничество в 1902 году. Соредактор ежемесячного «Центрального листка по психоанализу», президент Венского психоаналитического общества с марта 1910 по февраль 1911 года. С группой единомышленников вышел из Венского психоаналитического общества, в 1911 году создал «Общество свободного психоанализа», впоследствии возглавил новое направление, получившее название индивидуальной психологии. Основные принципы его учения о человеке базировались на центральной идее, в соответствии с которой человеческое существо представляет из себя единое целое, формирующееся в социальном контексте и наделенное творческой жизненной силой, которая проявляется в телеологичности, то есть в устремлении кцели, и воплощается в желании развития, борьбы, достижения, превосходства, компенсации поражения в одной сфере и успеха в другой. Исходя из этой идеи, А. Адлер развил теоретические положения о чувстве неполноценности, компенсации его, руководящей линии жизни или жизненном стиле, чувстве общности, социальном интересе, стремлении к превосходству.

   Изречения
   Г. Нюнберг: «Психоанализ – эмпирическая наука… Психоанализ стал независимой наукой».
   Ж. Лакан: «Если психоанализ способен стать наукой (ибо он ею еще не стал) и если ему не суждено выродиться в чистую технику (похоже, это уже и произошло), мы обязаны его опыт заново осмыслить».
   П. Рикер: «Психоанализ принимает участие в современном культурном движении, функционируя как герменевтика культуры».
Многозначность понятия психоанализа
   Естественно предположить, что разночтения в трактовке психоанализа являются прежде всего результатом неадекватной интерпретации классического психоанализа или, точнее, того его определения, которое было предложено Фрейдом. И это действительно так, поскольку вся история международного психоаналитического движения наглядно свидетельствует о претензиях различных теоретиков и практиков на развитие «подлинной субстанции» психоанализа, на единственно верное толкование психоаналитического учения Фрейда о человеке.
   Чем обстоятельнее занимаешься исследованием истории развития психоаналитического движения, тем больше начинаешь склоняться к тому, что многозначность и неопределенность понятия психоанализа связаны с попытками последователей и реформаторов учения Фрейда предложить авторскую интерпретацию этого учения или дать свое собственное понимание психоанализа. Однако при более внимательном исследовании психоаналитических концепций оказывается не все так однозначно и просто, как это может показаться на первый взгляд.

   Жак Лакан (1901–1981) – французский психоаналитик, способствовавший распространению психоаналитических идей во Франции. В 50-е годы организовал семинар по психоанализу, который посещали не только врачи, но и философы и искусствоведы. Выступал против американизации психоанализа, критически относился ко многим реформаторам психоаналитического учения Фрейда о человеке, неврозах и технике их лечения. Высказал идею о «стадии зеркала» в развитии ребенка, который в возрасте 6-18 месяцев начинает соотносить себя со своим зеркальным отображением. Рассматривая психоанализ в качестве процедуры вербализации бессознательного, выдвинул положения, согласно которым бессознательное структурировано как язык, является речью Другого, а желание человека есть не что иное, как желание Другого. Исходил из тройственного деления структуры субъекта на реальное (нечто чуждое, потустороннее для субъекта, имеющее своим аналогом фрейдовское Оно), воображаемое (являющееся аналогом фрейдовского Я) и символическое (отождествляемое с социальным и культурным контекстом, в рамках которого происходит развитие индивида и становление его субъектом в подлинном смысле этого слова). Символическое соотносилось с языком, а проблема понимания субъекта – с сопряжением символического и воображаемого при конструировании реального. Эти концептуальные разработки были положены им в основу нового направления, получившего название структурного психоанализа, в соответствии с которым аналитический опыт имеет место не в двойственном (психоаналитик – пациент), а в тройственном отношении, где речь и язык являются отправной точкой для понимания субъекта и лечения невротика.

   Разумеется, если тот или иной автор придерживаются определенной научной и мировоззренческой ориентации, то это может оказать влияние на его трактовку психоанализа. В таком случае следовало бы вернуться «назад к Фрейду», как это уже предлагалось некоторыми психоаналитиками, в частности Ж. Лаканом, чтобы тем самым воскресить подлинное значение психоанализа, которое в силу тех или иных причин могло быть вытеснено из сознания современников или существенно искажено.
   Одно из общеизвестных и часто приводимых различными авторами мнений основывается на высказывании Фрейда о том, что психоанализ – это естественная наука. И Фрейд действительно стремился подчеркнуть научный характер психоанализа, не имеющего, по его словам, ничего общего с метафизикой, отождествляющей психику с сознанием, ибо метафизика не признает бессознательного психического или рассматривает бессознательное в лучшем случае как физиологическое явление, в худшем – как абстрактное понятие. Менее известны иные, подчас совершенно противоположные определения психоанализа, даваемые Фрейдом.
   Надо сказать, что в работах Фрейда встречаются такие суждения о психоанализе, которые не назовешь определением в строгом смысле этого слова. Нередко они включают в себя образные сравнения, не претендующие на статус точной дефиниции. Нечто аналогичное имеет место и в эпистолярном наследии основателя психоанализа. Достаточно сослаться на одно такое определение, чтобы составить представление об образности мышления Фрейда. Так, в письме С. Цвейгу от 20 июля 1938 года он пояснил, что анализ сродни женщине, которая хочет, чтобы ее покорили, но знает, что ее низко оценят, если она не окажет сопротивления.
   Тем не менее встречающиеся в работах Фрейда суждения о психоанализе дают представление о том, что он действительно понимал под ним, какой смысл вкладывал в это понятие. Другое дело, что по мере развития психоаналитической теории и практики он делал различного рода уточнения и дополнения к своему первоначальному пониманию психоанализа как процесса исследования и лечения. Он резко отличал его от катарсиса (метода лечения, основанного на гипнотическом воздействии и использованного Й. Брейером), так как психоанализ ориентирован не на снятие реакции аффекта, пошедшего по неверному пути, а на обнаружение и устранение вытеснений.
   На основе текстологического анализа работ Фрейда можно выделить по меньшей мере следующие определения психоанализа:
   1) часть психологии как науки;
   2) незаменимое средство научного исследования;
   3) беспартийный инструмент, как, например, исчисление бесконечно малых величин;
   4) наука о психическом бессознательном;
   5) орудие, которое дает возможность Я овладеть Оно;
   6) любое исследование, признающее факты переноса (трансфера) и сопротивления как исходные положения работы;
   7) вспомогательное средство исследования в разнообразных областях духовной жизни;
   8) один из видов самопознания;
   9) искусство истолкования;
   10) не научное, свободное от тенденциозности исследование, а терапевтический прием;
   11) метод устранения или облегчения нервных страданий;
   12) медицинский метод, направленный на лечение определенных форм нервности (неврозы) посредством психологической техники.
   Однако приведенные выше трактовки психоанализа, как они были сформулированы самим Фрейдом, не являются исчерпывающими. Любой исследователь, уделивший особое внимание этому вопросу и посвятивший время текстологическому анализу всех работ Фрейда именно под этим углом зрения, мог бы добавить к данному перечню еще ряд определений психоанализа. Так, Фрейд подчеркивал, что психоанализ занимает среднее место между философией и медициной, в результате чего он вызывает неприятие как со стороны многих философов, так и со стороны большинства медиков. Но дело не в этом. Важно и существенно то, что приходится считаться с реальным фактом многозначности определения психоанализа самим его основателем.
   Действительно, диапазон трактовок психоанализа у Фрейда довольно обширный. Если за исходное определение взять какую-то одну фрейдовскую трактовку, то тем самым ускользает почва для адекватного понимания психоанализа.
   Поэтому нет ничего удивительного в том, что до сих пор даже среди самих психоаналитиков, не говоря уже о критиках психоаналитического учения Фрейда о человеке и культуре, нет единой точки зрения по поводу понимания психоанализа.
   Не означает ли все это бессмысленность каких-либо попыток разобраться в существе психоанализа как такового? Как все-таки по большому счету рассматривать психоанализ – в качестве науки или с точки зрения искусства толкования, исследования в разнообразных сферах человеческой деятельности или метода лечения?
   Разумеется, многозначность трактовок психоанализа, в том числе и самого Фрейда, вносит дополнительные трудности в понимание его теории и практики. Но это не может служить основанием для отказа ни от простой любознательности по отношению к идеям и концепциям Фрейда, ни от систематического изучения их, ни от профессионального овладения психоаналитической техникой. Напротив, изначальное понимание того, что за расхожим использованием термина «психоанализ» скрывается нечто неопределенное, требующее конкретизации и глубокого осмысления, должно настраивать на серьезную работу, связанную с раскрытием существа психоанализа.
   Прежде всего, следует иметь в виду, что все вышевоспроизведенные фрейдовские трактовки психоанализа заслуживают внимания. Они по-своему характеризуют то, что принято называть психоанализом, дают представление о его разносторонних аспектах, вносят дополнительные штрихи в его понимание. В этом отношении вопрос о том, какое понимание психоанализа следует считать единственно верным и правильным, адекватным образом отражающим его суть, представляется неуместным. Если придерживаться строго какого-то одного фрейдовского определения психоанализа и игнорировать другие, то легко оказаться в ловушке одностороннего его понимания. Если основываться исключительно на многозначности психоанализа, то можно застрять в болоте эклектизма. Но как разобраться в существе психоанализа, избегая крайностей и не подвергаясь опасностям Сциллы и Харибды?
   Можно предложить приемлемый путь для более или менее адекватного понимания психоанализа. Представляется, что он является той тропой изучения, на которой многозначность понятия психоанализа выступает не в качестве чего-то эклектичного, искусственно навязанно, а в виде нанесенных мастерской рукой знаков, указывающих выход из темной преисподней незнания на освещенную дорогу знания о психоанализе как таковом. При этом основным ориентиром постижения психоанализа может служить его суммарное определение, данное Фрейдом в энциклопедической статье (1922), в которой он подчеркнул, что психоанализом называется:
   1) способ исследования психических процессов, иначе недоступных;
   2) метод лечения невротических расстройств, основанный на этом исследовании;
   3) ряд возникших в результате этого психологических конструкций, постепенно развивающихся и складывающихся в новую научную дисциплину.
   Изречения
   З. Фрейд: «Психоанализ является частью психологии, но не медицинской психологии в прежнем смысле или психологии патологических явлений, а просто психологии. Конечно, он не вся психология, а ее основание, возможно, вообще ее фундамент».
   К. Г. Юнг: «Психоанализ является научным методом, требующим известных чисто технических приемов».
   К. Г. Юнг: «Психоанализ есть также общий психологический метод исследования и первоклассный эвристический принцип для гуманитарных наук».
   Э. Фромм: «Психоанализ – первая современная система психологии, предметом которой является не какой-то отдельно взятый аспект проблемы человека, а человек как целостная личность».
Контрольные вопросы
   1. Когда и кем было введено в научную литературу понятие психоанализа?
   2. Что такое научный и прикладной психоанализ?
   3. Каково было отношение Фрейда к медицинскому использованию психоанализа?
   4. Что такое дилетантский анализ и дикий психоанализ?
   5. Является ли психоанализ наукой или герменевтикой?
   6. Какие определения психоанализа были даны 3. Фрейдом?
   7. Какие следствия вытекают из многозначности определения психоанализа?
Рекомендуемая литература
   1. Автономова Н. К спорам о научности психоанализа // Вопросы философии, 1991. -№ 4.
   2. Дискуссия о «любительском анализе» (1926–1927) // Russian Imago. 2000. Исследования по психоанализу культуры. – СПб., 2001.
   3. Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. Словарь по психоанализу. – М., 1996.
   4. Лейбин В. М. Словарь-справочник по психоанализу. – СПб., 2001.
   5. Психоаналитические термины и понятия / Под ред. Б. Мура и Б. Файна. – М., 2000.
   6. Райкрофт Ч. Критический словарь психоанализа. – СПб., 1995.
   7. Романов И. Ю. Психоанализ: культурная практика и терапевтический смысл (Введение в теорию, практику и историю психоанализа). – М., 1994.
   8. Соколов Э. В. Введение в психоанализ. – СПб., 1999.
   9. Фрейд 3. Проблема дилетантского анализа // Избранное. – Ростов н/Д, 1998. 10. Лейбин В. М. Психоанализ: проблемы, исследования, дискуссии. – М., 2008.

Глава 2. Истоки возникновения психоанализа

Медицинская практика
   До того как Фрейд пришел к психоанализу, он провел ряд исследований в области гистологии, физиологии и неврологии, прошел стажировку во Франции и поработал врачом, причем как со взрослыми пациентами, так и с детьми. В 1886 году провел несколько недель в Берлине в детской клинике. На протяжении нескольких лет был заведующим неврологическим отделением в Венском институте детских болезней.
   Несмотря на достигнутые успехи в сфере невропатологии, Фрейд вынужден был признаться в том, что причина возникновения нервных заболеваний и их природа по-прежнему остаются для него загадкой. Будучи честолюбивым и одержимым идеей найти пути и возможности для разрешения поставленных самой жизнью вопросов, он предпринял разнообразные попытки для понимания существа нервных заболеваний и достижения положительных результатов при лечении нервнобольных. На этом поприще ему пришлось испить полную чашу надежд и разочарований, прежде чем удалось выдвинуть ряд идей и гипотез, составивших остов того, что сегодня принято называть психоанализом.
   В период обучения на медицинском факультете Венского университета, исследовательской деятельности в физиологической лаборатории, врачебной практики в городской больнице Фрейд пытался осмыслить гистологические, анатомические и неврологические проблемы своих пациентов с точки зрения физиологии. Психологические аспекты нервной деятельности оставались, как правило, вне поля видения венских врачей, воспитанных на традициях школы Г. Гельмгольца, в соответствии с которыми в живом организме действуют только физико-химические силы, поддающиеся объяснению лишь с позиций физиологии.
   Шестимесячная стажировка в парижской больнице Сальпетриер у знаменитого Ж. Шарко в период 1885–1886 годов внесла в воззрения Фрейда нечто такое, что впоследствии заставило его коренным образом пересмотреть свои взгляды на причины заболевания и методы излечения нервнобольных. В своей клинике Шарко демонстрировал перед стажерами случаи заболевания истерией, и Фрейд мог наглядно убедиться в том, что традиционные представления об этом заболевании не соответствуют реальному положению вещей. Было принято считать, что истерия характерна для женщин, да и само название этого заболевания происходит от греческого слова «матка». Однако Шарко выявил случаи истерии у мужчин и показал, что истерические параличи, конвульсии, спазмы и другие симптомы могут быть вызваны путем гипнотического внушения. Более того, в качестве театрализованного действия он неоднократно демонстрировал перед стажерами свое искусство гипнотического воздействия на больных, в результате чего становилось очевидным, что по своему характеру искусственно вызванные состояния, в принципе, ничем не отличаются от реальных истерических заболеваний, обусловленных травматическими ситуациями.

   Жан Шарко ((1825–1893) – французский врач, член Французской медицинской академии (1872) и Парижской академии наук (1883). В 1848 году окончил медицинский факультет Парижского университета. С 1882 по 1893 год руководил неврологической клиникой Сальпетриер. Был одним из организаторов и руководителей Парижского общества физиологической психологии, известным и наиболее оплачиваемым неврологом Европы. Занимался классификацией неврологических заболеваний и изучением таких состояний, как афазия, рассеянный склероз. Установив предрасположенность истериков к гипнозу, использовал гипноз и гипнотерапию для демонстрации воздействия внушения на больных и соответствующего их лечения. Опубликовал ряд работ, посвященных исследованию болезней нервной системы. Его лекции и демонстрации клинических случаев привлекали внимание врачей и журналистов из различных стран мира, включая Россию.

   Не вписывающиеся в рамки академического подхода к анализу больных, театрализованные действия Шарко поначалу вызвали у Фрейда неприятие. Тем не менее вскоре он не только стал восхищаться парижским мэтром, но оставил свои лабораторные анатомические исследования, заинтересовался вопросами истерии и предложил Шарко свои услуги для перевода на немецкий язык одного из томов его «Лекций». В 1886 году переведенная им работа Шарко вышла на немецком языке под названием «Новые лекции о болезнях нервной системы в частности, об истерии».
   Деятельность Шарко вызвала столь значительный интерес у Фрейда, что истерия стала для него важным объектом исследования и лечения, предопределив, по сути дела, становление психоанализа. От Шарко он почерпнул идеи о закономерности истерических явлений, о травматических причинах и психической природе соответствующих заболеваний, о магии слова и гипнотического внушения, способствующих исчезновению симптомов. Впоследствии Фрейд говорил о том, что ни один человек не оказал на него такого же влияния, как Шарко.
   По возвращении в Вену в апреле 1886 года Фрейд объявил о начале своей частной практики. Находясь под впечатлением идей Шарко, он включил в свою исследовательскую и врачебную деятельность рассмотрение случаев истерических заболеваний, а несколько месяцев спустя выступил с докладом «Об истерии у мужчин» перед медицинским обществом, но не встретил какого-либо одобрения со стороны его членов. Напротив, некоторые врачи подвергли критике представления Шарко о травматической этиологии истерии, о которых докладывал Фрейд.
   Отойдя от академической жизни и не появляясь больше в Венском обществе врачей, Фрейд ушел с головой в частную практику, что побудило его к поиску новых методов лечения нервнобольных. Если в своей предшествующей исследовательской и клинической деятельности ему приходилось иметь дело с анатомическим и физиологическим объяснением различного рода заболеваний, то частная практика привела его к необходимости учета психогенного характера нервных расстройств. К частному врачу обращались за помощью люди, заболевания которых в меньшей степени носили органический характер, но в большей степени были обусловлены внутрипсихическими конфликтами. Опыт, полученный в Сальпетриере, явился стимулом для использования различных средств и методов терапии.
   Фрейда не устраивали такие традиционные методы лечения, как, например, водотерапия. Он отказался давать одноразовые консультации с рекомендацией продолжить лечение на водных курортах еще и потому, что этим не заработаешь на жизнь. Вместо этого Фрейд стал использовать такие терапевтические средства, как электротерапия и гипноз. К электротерапии прибегали многие врачи, поскольку к тому времени имелись соответствующие разработки и рекомендации, связанные с лечением нервнобольных этим методом. Гипнотическое же внушение использовалось в Сальпетриере, и Фрейд был свидетелем того, как Шарко с помощью гипноза не только вызывал у больных те или иные симптомы, но и искусно снимал их.
   Вскоре Фрейд усомнился в эффективности электротерапии. Он обнаружил, что точное следование предписаниям, разработанным корифеем немецкой невропатологии В. Эрбой применительно к лечению нервнобольных, не дает положительных результатов. Считавшаяся классикой, работа этого специалиста по электротерапии оказалась настолько далекой от реального положения вещей, что стала восприниматься Фрейдом в качестве какой-нибудь «Египетской книги сновидений», продававшейся в дешевых книжных лавках. Поэтому при лечении нервнобольных он в меньшей степени стал обращаться к электротерапии или массажу и в большей степени стал использовать гипноз.
   Многие венские психиатры презрительно относились к гипнотизерам, рассматривая гипноз как некое шарлатанство, а гипнотическое воздействие на больных – как опасное средство, подавляющее их волю. Для Фрейда же гипнотическое внушение стало главным рабочим средством, используемым им при лечении нервных заболеваний. Достигнутые с помощью гипноза первые успехи окрылили его. Если раньше он сетовал на то, что ничего не понимает в неврозах, то благодаря гипнотическому внушению ему удавалось порой достичь таких результатов, которые сопровождались благодарностью со стороны восхищенных пациентов и возвышением в собственных глазах.
   В то время у Фрейда было несколько пациентов, при лечении которых он использовал гипнотическое внушение. Одна из пациенток страдала конвульсивными приступами. Другая, предшествующее лечение которой различными врачами не дало никакого результата, была подвержена истерии. В обоих случаях с помощью гипноза Фрейд добился временного улучшения, что, естественно, льстило его честолюбию.
   Вместе с тем, будучи трезвомыслящим и критичным по натуре, он не мог успокоиться на достигнутом. Частичное выздоровление его пациентов, при котором не исключалась возможность повторения болезненных рецидивов, не устраивало Фрейда. Наряду с этим он столкнулся с тем реальным обстоятельством, что далеко не все больные поддавались гипнозу. Некоторых из них не удавалось загипнотизировать. Кроме того, если даже гипнотическое внушение оказывалось действенным, в ряде случаев он все же был не в силах погрузить больного в глубокое гипнотическое состояние, которое позволяло работать с пациентом без оглядки на его «бодрствующее сознание».
   Эти ограничения гипнотического воздействия на больных Фрейд соотнес с недостаточностью собственной квалификации в области гипноза. Для усовершенствования техники гипноза в 1889 году он поехал в Нанси, где существовавшая в то время французская школа гипнотического внушения считалась одной из лучших в Европе. В течение нескольких недель Фрейд наблюдал за работой О. Льебо и И. Бернгейма, применявших гипнотическое внушение при лечении пациентов. Годом раньше он перевел на немецкий язык книгу Бернгейма «О внушении и его применении в терапии». Теперь же имел возможность видеть практическое использование французскими врачами гипнотического внушения в курсе лечения больных и в проведении опытов, свидетельствовавших о гипнотическом воздействии на психические процессы, скрытые от сознания человека.
   Фрейд взял с собой в Нанси страдающую истерией пациентку, которую показал Бернгейму. Надежда на то, что французскому специалисту удастся путем гипнотического внушения довести эту пациентку до глубокого транса (именно этого не мог достичь Фрейд), не оправдалась. Бернгейм был вынужден признать, что не все пациенты способны впасть в глубокий транс. Не исключено, что этот инцидент повлиял на последующее изменение отношения Фрейда к гипнозу. Тем не менее в тот период он не сыграл какой-либо существенной роли, поскольку по возвращении из Нанси Фрейд продолжал прибегать к гипнотерапии.
   Использование гипноза позволило ему достичь успеха при лечении некоторых пациентов. В частности, в 1892 году он опубликовал статью «Случай исцеления гипнозом вместе с замечаниями о возникновении истерических симптомов из-за „противоволия“». В этой работе Фрейд рассказал о том, что при лечении женщины, испытывавшей из-за рвоты и бессонницы затруднения с кормлением ребенка грудью, двух сеансов гипноза оказалось достаточным для того, чтобы устранить истерические симптомы. Достигнутые при помощи гипнотерапии частичные успехи привели к тому, что гипноз использовался Фрейдом на протяжении ряда лет, по крайней мере, в период с 1887-го по 1892 год.
   Для Фрейда успешное ведение частной практики, напрямую связанное с возможностью достижения материального достатка, ставило терапию на первое место. Именно поэтому гипнотическое внушение было для Фрейда важной составной частью лечения нервнобольных. Однако использование гипноза осуществлялось им не только с целью гипнотерапии. Характерный для него во время обучения в Венском университете и работы в физиологической лаборатории исследовательский интерес не утратил свою силу. Он проявился и в частной практике, когда Фрейд стал прибегать к гипнозу в надежде с его помощью лучше понять историю возникновения симптомов заболевания того или иного пациента.
   Метод выявления причин возникновения симптомов с помощью гипноза был подсказан Фрейду его старшим покровителем Й. Брейером. В 1880–1882 годах Брейер лечил страдающую истерией пациентку. Этот случай, известный из психоаналитической литературы под названием «случай Анны О.» (настоящее имя Берта Паппенхейм), является весьма примечательным, так как Брейер впервые применил при лечении своей пациентки новый метод, основанный на гипнозе. Помимо всего прочего этот метод включал в себя установку на выявление с помощью гипноза истоков возникновения невротических симптомов у молодой девушки. И именно об этом случае Брейер рассказал Фрейду, проявившему особый интерес к особенностям брейеровского лечения истерии.
   Из клинической практики
   Молодая, в возрасте двадцати одного года, умная, одаренная, образованная девушка обратилась к Брейеру по поводу мучившего ее кашля. К моменту начала лечения у Брейера помимо кашля у нее наблюдались разнообразные истерические проявления, которые сопровождались нарушением зрения и речи, потерей чувствительности и параличом конечностей, помутнением сознания и психической спутанностью, отвращением к еде и неспособностью пить. Как выяснилось, истерические симптомы стали проявляться у нее в то время, когда ей пришлось ухаживать за смертельно больным отцом. Брейер с сочувствием отнесся к своей пациентке, у которой наблюдалось раздвоение личности. Она как бы попеременно пребывала в двух состояниях. То выглядела вполне нормальной, способной к здравым размышлениям и приятной в общении девушкой. То начинала походить на раздраженного, непослушного, избалованного ребенка, пребывающего в мире грез и фантазий и подверженного различного рода галлюцинациям. Переход из одного состояния в другое часто сопровождался самозабвением, во время которого девушка отрешалась от окружающей ее действительности и погружалась в свой собственный мир. Пробуждение сопровождалось улучшением самочувствия, и она как бы возвращалась к нормальному состоянию. Заинтересованный раздвоенностью сознания пациентки, Брейер каждый день посещал ее и однажды оказался свидетелем того, что происходило с ней при переходе из одного состояния в другое. Он попросил ее воспроизвести содержание мыслей, занимавших ее в состоянии спутанности сознания. Она начала пересказывать свои фантазии и видения, которые во многом относились к ее положению у постели больного отца. Рассказы о ее фантазиях завершались переходом в нормальное состояние, которое сохранялось в течение многих к часов, но затем вновь сменялось спутанностью сознания.
   Постепенно сама пациентка стала рассказывать Брейеру о своих переживаниях, о тех фантазиях и галлюцинациях, которые одолевали ее, о том облегчении, которое она испытывала после процесса говорения о своих ощущениях. Как-то во время очередного общения с Брейером девушка рассказала ему о первом проявлении одного из истерических симптомов, и неожиданно для обоих этот симптом исчез.
   Брейер был крайне удивлен и заинтригован. Он предоставил своей пациентке возможность говорить в его присутствии о ее собственных переживаниях, делиться с ним различными воспоминаниями, описывать случаи или сцены из жизни, предшествующие проявлению того или иного симптома. При этом он отметил для себя, что ее состояние начинает улучшаться после того, как в процессе свободного говорения она могла в словесной форме выразить одолевавшие ее фантазии и галлюцинации.
   К тому времени, когда пациентка активно включилась в процесс говорения, она неожиданно как бы забыла свой родной немецкий языки стала изъясняться по-английски. Причем, когда ей предлагали прочитать вслух какой-нибудь отрывок из французской или итальянской книги, она машинально читала его не по-немецки, а по-английски. Используя английскую речь, девушка назвала процесс улучшения ее состояния или, точнее говоря. новый метод лечения – talkingcure («лечение разговором»). Обладая чувством юмора, она придумала еще одно название в шутливой форме – chimneysweeping («прочистка дымоходов»).
   Все больше интересуясь происходящим, Брейер дополнил ежедневные вечерние посещения пациентки утренними сеансами, во время которых он стал подвергать девушку гипнозу, чтобы она могла в гипнотическом состоянии рассказывать о своих переживаниях. В бодрственном состоянии она мало что помнила и не могла связать воедино предшествующие заболеванию события и соответствующие им переживания. В состоянии гипноза она вспоминала то, что давно забыла, и свободно рассказывала о многих происшествиях.
   С помощью гипноза Брейер методически начал выявлять аффективные ситуации, предшествующие заболеванию девушки. Выяснилось, что во время ухаживания за больным отцом у нее возникали различные желания и мысли, которые ей приходилось подавлять. Со временем на месте подавленных желаний и мыслей возникли симптомы, которые обнаружили свое проявление в истерической форме. Но стоило пациентке в состоянии гипноза воспроизвести ранее имевшую место патогенную ситуацию и свободно проявить свои аффекты, как тут же симптомы исчезали и в дальнейшем не повторялись. Стремясь помочь своей пациентке, Брейер использовал гипноз для снятия имевшихся у нее физических нарушений. Так, например, летом во время жары девушка испытывала жажду, хотела пить, но стоило только ей поднести стакан с водой ко рту, как тут же она отстраняла его от себя. Утоление жажды осуществлялось ею главным образом посредством фруктов.
   Однажды в состоянии гипноза пациентка вспомнила сцену, относящуюся к периоду ее детства. В их доме жила гувернантка-англичанка, которая не вызывала у нее симпатию. Как-то раз девочка вошла в комнату к этой англичанке и оказалась невольным свидетелем того, как гувернантка поила свою маленькую собачку из стакана. Сама собачка и увиденная сцена были отвратительны девочке, но, будучи вежливой, она ничего не сказала об этом ни гувернантке, ни родителям. Событие детства оказалось вытесненным из сознания, но испытанное девочкой отвращение вылилось в истерический симптом, проявившийся в форме ее неспособности утолять жажду именно таким образом даже тогда, когда очень хотелось пить. Воспоминание об этом случае помогло девушке избавиться от истерического симптома. Находясь в гипнотическом состоянии, пациентка попросила попить и, когда ей дали стакан с водой, она с удовольствием опустошила его. Пробудившись со стаканом воды у рта, она не испытала никаких неудобств, и с этого времени могла свободно утолять жажду таким образом. Аналогичная картина наблюдалась и в том случае, когда пациентка вспоминала различные эпизоды, связанные с уходом за больным отцом. Однажды девушка вспомнила, как проснулась ночью в ужасном страхе. Ожидая хирурга для операции своего отца, она сидела у его постели. Ее правая рука лежала на спинке стула. Усталая от переживаний, девушка впала в состояние грез наяву. Она увидела, как со стены по направлению к отцу ползла большая черная змея. Несмотря на свой страх, девушка попыталась отогнать змею от отца, но не смогла это сделать. Находящаяся на спинке стула правая рука онемела, в результате чего она не могла ею даже пошевелить. Причем, когда девушка взглянула на свою онемевшую, потерявшую чувствительность руку, она увидела, что ее пальцы превратились в маленьких змей с мертвыми головами. Девушку охватил ужас. После того как она очнулась и увидела, что никакой змеи нет и что это была не более чем галлюцинация, все еще пребывая в страхе, она захотела помолиться, но не смогла вспомнить ни одного слова на немецком языке. Ей в голову пришло английское детское стихотворение, и на этом языке она проговорила молитву.
   Это объясняло, почему во время болезни пациентка Брейера изъяснялась на английском языке. Из данного воспоминания становится более понятным и источник паралича ее правой руки. Послетогокакв гипнотическом состоянии пациентка рассказала об эпизоде у постели больного отца, сопровождавшемся галлюцинацией о змее и потерей чувствительности руки, невротический симптом оказался устраненным, а паралич правой руки исчез.

   Брейер назвал новый метод, использованный им при лечении Анны О. и фактически подсказанный ему образованной и интеллигентной пациенткой, штартиче-ским. Это название происходит от древнегреческого слова «катарсис» (очищение) и восходит к Аристотелю, считавшему, что в процессе восприятия драматического искусства благодаря сопереживанию происходящим на сцене драматическим событиям у человека может произойти душевное очищение. В случае Анны О. катар-тический метод лечения заключался в том, что в состоянии гипноза воскрешались выпавшие из памяти воспоминания о травматических событиях жизни и благодаря их воспроизведению в словесной форме путем повторного переживания осуществлялось освобождение (катарсис) от истерических симптомов.
   Познакомившись более подробно со случаем Анны О., Фрейд начал воспроизводить опыт Брейера на своих больных и использовать в своей частной практике метод катарсиса. Особенно привлекательным этот метод стал для него после того, как во время поездки в Нанси в 1889 году он обнаружил, что даже такой искусный гипнотизер, как Бернгейм, сталкивается со случаями, свидетельствующими об ограниченных возможностях гипнотического внушения.
   В мае 1889 года Фрейд приступил к лечению фрау Эмми фон Н. Это была сорокалетняя женщина, страдающая спазмами лица и испытывающая неудобства от пощелкивания языком, производящим неприятный звук. Введя ее в гипнотическое состояние, Фрейд наблюдал за тем, как у нее прекращаются спазмы и разглаживается лицо. Одновременно он использовал катартический метод, тем самым пытаясь выявить истоки заболевания и добиться от пациентки «самоочищения». Так, удалось обнаружить, что пощелкивание языком было связано с двумя переживаниями. Одно относилось к тому времени, когда она ухаживала за больным сыном. Однажды во время болезни сын с трудом заснул, и мать заставляла сидеть себя тихо, чтобы не разбудить его каким-либо звуком. Второе переживание было связано с происшествием, когда во время поездки в экипаже с двумя детьми разразилась гроза, лошади испугались и понеслись. Женщина же испугалась еще более за жизнь своих детей и старалась избегать любого шума, поскольку лошади из-за этого могли прибавить скорость и это привело бы к несчастному случаю.
   С помощью гипноза Фрейду частично удалось снять невротические симптомы у этой фрау. Однако гипнотическое внушение не было столь эффективным, как того хотелось ему. Симптомы то пропадали, то вновь давали знать о себе. С одной стороны, он полагал, что у его пациентки имеются глубоко запрятанные сексуальные потребности, с которыми ей приходится постоянно бороться и поглощенность которыми затрудняет терапевтическую работу. Это была одна из первых попыток Фрейда соотнести невротическое заболевание с вытесненной сексуальностью. С другой стороны, он еще раз убедился в ограниченных возможностях гипнотического внушения, что побудило его искать новые методы лечения нервных заболеваний.
   Лечение фрау Эмми фон Н. обнажило перед Фрейдом одну, ставшую впоследствии чрезвычайно важной для психотерапии проблему. Он заметил, что исчезновению симптомов способствует установление непосредственного контакта между врачом и пациентом. Прекращение этих контактов может привести к возобновлению невротических симптомов. Личные взаимоотношения между врачом и пациентом накладывают отпечаток на эффективность терапии.
   В то время он соотнес это открытие с гипнозом, полагая, что именно гипноз, способствующий выявлению причин возникновения невротических симптомов, одновременно может оказываться камнем преткновения на пути полного и бесповоротного излечения больных. Такое открытие заставило его усомниться в эффективности не только гипнотерапии как таковой, но и катартического метода, поскольку стало очевидным, что нередко успех терапии зависит не столько от катарсиса, достигаемого пациентом, сколько от личных отношений, устанавливаемых между ним и врачом.
   Кроме того, в своей частной практике Фрейд столкнулся с такой неприятной для него и этически сложной терапевтической ситуацией, которая подвела его к переосмыслению необходимости использования гипноза в качестве терапевтического средства. Однажды он работал с пациенткой, которая легко поддавалась гипнозу и с которой Фрейд фактически мог проделывать различные эксперименты. Ему удалось подвести находящуюся в гипнотическом состоянии пациентку к истокам ее заболевания. Благодаря катартическому методу он освободил ее от тех невротических симптомов, которые приносили ей страдания. Однако каковы были его удивление и растерянность, когда однажды, пробудившись от гипноза, пациентка бросилась на Фрейда, обвив своими руками его шею. Только благодаря внезапному появлению служанки ему удалось оправиться от вполне понятного замешательства и от неприятных объяснений с пациенткой.

   Пьер Жане (1859–1947) – французский психологи психиатр. Исследовал под руководством Шарко истерию и после его смерти возглавил ставшую знаменитой клинику Саль-петриер в Париже. В 1913 году он избран членом Парижской академии моральных и политических наук, в 1925 году – ее президентом. Являлся действительным и почетным членом ряда зарубежных академий. В 1889 году Жане опубликовал работу «Психический автоматизм», с которой был знаком Фрейд и которая, по-видимому, явилась стимулом для становления психоанализа. В 1910годув Вашингтоне при образовании Американской психоаналитической ассоциации среди избранных пяти почетных ее членов, наряду с Фрейдом, Юнгом, Форелем и Клапередом, значилось и имя Жане. У Фрейда было двойственное отношение к Жане. Он ценил его заслуги в исследовании бессознательного, но критически относился к его пониманию бессознательного и до конца жизни не мог простить ему отзывов о психоанализе.

   Описывая данный эпизод более тридцати десятилетий спустя, Фрейд подчеркнул, что у него хватило трезвости, чтобы не объяснять этот случай своей личной неотразимостью. Ему казалось, что теперь он полностью понял природу мистической стихии, которая таилась за гипнозом. Чтобы исключить ее или, по крайней мере, изолировать, он решил отказаться от гипноза. И действительно, после почти пятилетнего использования гипноза в своей частной практике Фрейд отказывается от него и выдвигает на передний план новый метод, который пришел на смену катартическому и знаменовал собой возникновение психоанализа.
   В истории медицины, философии и науки некоторые открытия совершаются одновременно разными людьми, и часто приоритет в их установлении оказывается делом спорным, вызывающим острые дискуссии, которые завершаются порой искажением исторической истины.
   В то же самое время, когда в Вене Брейер с Фрейдом анализировали случай Анны О., в Гавре П. Жане работал с молодой девушкой, история болезни которой редко попадает в поле зрения современных психоаналитиков. Между тем рассмотрение «случая Марии», как он был назван Жане, и использованный французским врачом метод лечения несомненно заслуживают внимания в плане понимания предыстории возникновения психоанализа.
   Между катартическим методом Брейера и психологическим анализом Жане много общего. Оба они использовали гипноз для исследования причин возникновения истерических симптомов, что, как уже было сказано, привлекло внимание Фрейда. И тот и другой сделали акцент на травматических ситуациях, способствующих развитию невротических симптомов, что также не ускользнуло от внимания Фрейда. Для обоих стало очевидным, что для обнаружения травматических ситуаций необходимо изучить предшествующие заболеванию периоды жизни пациента, включая ранние годы детства, что впоследствии учитывалось Фрейдом и легло в основу его психоаналитических исследований и терапевтической деятельности. Для того и другого гипноз выступал не только в качестве познавательного инструментария, дающего возможность выявить этиологию невротического заболевания, но и терапевтическое средство, которое способствовало устранению невротических симптомов и исцелению пациентов, на что в начале своей частной практики уповал также и Фрейд.
   Все это позволяет говорить о том, что катартический метод Брейера и психологический анализ Жане являются непосредственными предшественниками психоанализа Фрейда.
   Сам Фрейд неоднократно указывал на связь психоанализа с катартическим методом Брейера, подчеркивая то обстоятельство, что фактически случай истерии Анны О. послужил отправной точкой для его исследовательской и терапевтической деятельности, приведшей к возникновению психоанализа. Правда, его акценты в отношении приоритетности менялись по мере расхождений с Брейером и укрепления позиций психоаналитического движения, в результате чего он все больше акцентировал внимание на различиях между катартическим методом Брейера и его собственным психоанализом. Судя по всему, ему уже не хотелось, чтобы его имя ставилось в один ряд с именем Брейера, а психоанализ ассоциировался с кем-то другим. И тем не менее он не отрицал заслуг Брейера, рассматривая его исследования в качестве исходного материала, давшего толчок к возникновению психоанализа.
   Иное положение складывалось в отношении признания соответствующих заслуг Жане. После того как некоторые исследователи указали на сходство между его учением о бессознательном и соответствующими представлениями французского врача, Фрейд категорически отрицал какую-либо связь с последним, всячески отметал любые слухи о якобы имевших место концептуальных заимствованиях и подчеркивал, что психоанализ в историческом плане абсолютно независим от находок Жане. Причем если при всех расхождениях с Брейером и разрывом дружбы с ним он отдавал последнему дань уважения, то отношение Фрейда к Жане характеризовалось личным неприятием как его воззрений на истерию, так и его оценки психоанализа в целом.
   Так сложилось исторически, что Брейер имел дело со случаем Анны О. несколько раньше, чем Жане со случаем Марии. Лечение Анны О. у Брейера завершилось в 1882 году, лечение Марии у Жане происходило после 1882 года. Однако медицинский мир узнал об этих историях в обратном порядке. Жане сообщил о случае Марии в своей публикации, вышедшей в свет в 1889 году, в то время как о случае Анны О. стало известно из совместно написанных Брейером и Фрейдом работ, опубликованных в «Предварительном сообщении» в 1893 году и в «Исследованиях истерии» в 1895 году.
   Не исключено, что именно книга Жане, содержащая историю болезни и излечения Марии, побудила Фрейда прибегнуть к более настойчивым уговорам Брейера опубликовать исследования по истерии, включая случай Анны О., чему тот долгое время противился. И совершенно очевидно, что Брейер и Фрейд читали книгу Жане. Более того, при написании «Исследований истерии» они соотносили свои представления о нервных заболеваниях и их лечении со взглядами Жане на истерию.
   Из клинической практики
   К моменту доставки в госпиталь, где работал Жане, эта молодая 19-летняя девушка считалась неизлечимой. Ее мучили приступы, которые сопровождались конвульсиями, спазмами и бредом. Во время приступов девушка с ужасом кричала, производила беспорядок вокруг себя, говорила об огне и крови, пыталась куда-то бежать. Приступы завершались тем, что ее рвало кровью. Сама она ничего не помнила. Приступы наступали периодически, раз в месяц. Кроме того, девушка страдала скованностью рук, напряженностью мышц, слепотой на левый глаз.
   Наблюдая за больной, Жане установил, что приступы связаны с менструацией. В критические для девушки дни приступы достигали своего пика, были наиболее интенсивными и доставляли ей страдания. В период между менструациями наблюдались различного рода сбои, но они не были столь тяжелыми, как в критические дни.
   За несколько дней перед наступлением менструации у девушки менялся характер. Она становилась мрачной, раздражительной, выражала гнев по разным поводам. У нее начиналась дрожь во всем теле, переходящая в нервные спазмы и нестерпимые боли. Примерно через 20 часов после начала менструации сильнейшая дрожь становилась нестерпимой. Девушка испытывала острую боль, начинающуюся в области живота и подступающую к горлу. Приступ завершался истерией, сопровождающейся бредом и рвотой с кровью. На протяжении нескольких месяцев применялось медикаментозное лечение и водотерапия. Несколько раз Жане прибегал к гипнозу, но старался особенно не беспокоить девушку перед ее критическими днями. Состояние пациентки не улучшалось. Скорее напротив, относящиеся к менструальному циклу терапевтические процедуры не ослабляли, а усиливали бред.
   К концу восьмого месяца пациентка в отчаянии заявила, что лечение бесполезно, симптомы болезни будут постоянно возвращаться и, следовательно, ее дальнейшая жизнь обречена на страдания и мучения. Жане попросил пациентку объяснить ему, что с ней происходит, когда ей становится совсем плохо. Девушка ничего не смогла добавить к тому, что уже было известно. Создавалось впечатление, что, о каких бы событиях ее ни спрашивали, она ни о чем не помнит.
   В надежде получить необходимую для понимания истоков заболевания информацию Жане решил привести пациентку в глубокое гипнотическое состояние. Находясь в этом состоянии. она вспомнила эпизод, связанный с ее первой менструацией, которая возникла у нее в 13 лет. Свою первую менструацию девочка восприняла как нечто постыдное. То ли в силу своего детского воображения, то ли в результате чего-то услышанного или ранее увиденного девочка решила прекратить менструацию. Примерно 20 часов спустя после начала менструации она, воспользовавшись моментом, когда ее никто не видел, вышла из дома и села в бадью с ледяной водой. Менструация прекратилась. Дрожа от холода, девочка вернулась домой, но слегла. Болезнь продолжалась несколько дней, в течение которых она находилась в бреду. Через какое-то время девочка поправилась, но на протяжении нескольких лет у нее не было менструации. Только пять лет спустя у нее начался менструальный цикл, который стал сопровождаться всеми перечисленными выше болезненными симптомами. На основании раннего воспоминания пациентки Жане попробовал устранить из ее сознания идею о том, что менструация была прекращена в результате погружения в ледяную воду. Это не дало никакого результата. Начавшаяся через несколько дней менструация сопровождалась теми же самыми болезненными симптомами. Тогда Жане привел пациентку в гипнотическое состояние, воспроизвел имевшую место в тринадцатилетнем возрасте ситуацию начала первой менструации и внушил девушке, что в то время не было никакого травмирующего события, а менструация протекала нормально на протяжении не менее трех дней. Результат был потрясающим. Следующая менструация началась у девушки вовремя, она не сопровождалась никакими конвульсиями, болями, бредом и длилась три дня. Тем же самым путем Жане выявил истоки возникновения других болезненных симптомов, включая приступы ужаса, кровь, картины огня. Аналогичным образом он добился того, что приступы ужаса больше не возобновлялись у пациентки. Но Жане не остановился на этом и попытался разобраться в той слепоте левого глаза, которая, как уверяла пациентка, была у нее с момента рождения.
   Вводя пациентку в гипнотическое состояние, он добивался от нее воспоминаний, связанных с различными периодами детства. Проигрывая основные сцены детских лет жизни, он обнаружил, что у девочки началась слепота в шестилетнем возрасте, и это было связано с конкретным случаем. Однажды, несмотря на ее протесты, девочку уложили спать на одну кровать с другим ребенком, левая щека которого была покрыта лишаем. Спустя несколько дней у нее тоже возник лишай, причем елевой стороны лица, как и у другого ребенка. Лечение шло с переменным успехом. Лишай то исчезал, то вновь возникал. В конце концов от лишая удалось избавиться, но никто не заметил, что у девочки появилась слепота на левый глаз.
   Прибегнув к аналогичному лечению, Жане погрузил пациентку в период шестилетнего возраста и воспроизвел ту же самую ситуацию, когда она испытывала ужас от перспективы лечь в одну постель с больным ребенком. Он внушал ей, что никакого лишая у ребенка не было, напротив, ребенок был очень милым и симпатичным. Не сразу, но в несколько приемов Жане удалось добиться такого внушения, что в гипнотическом состоянии пациентка без всякого отвращения к воображаемому ребенку обнимала и ласкала его. Таким образом, удалось восстановить чувствительность левого глаза… Слепота исчезла, пациентка стала видеть левым глазом так же хорошо, как и правым.
   По прошествии пяти месяцев со дня осуществленных Жане лечебных экспериментов его пациентка стала выглядеть совершенно другим человеком. Не было никаких признаков истерии. В лучшую сторону изменился ее физический облик. Отмечая эти изменения, Жане подчеркнул, что не придает этому исцелению большего значения, чем оно заслуживает, поскольку не знает, насколько долгим будет воздействие лечения. Вместе стем он признался, что находит эту историю интересной, как пример важности фиксированных подсознательных идей и той роли, которую они играют в некоторых физических и психических заболеваниях.

   Наряду с несомненными сходствами между психологическим анализом Жане и психоанализом Фрейда имеются определенные различия. Фрейд был прав, когда писал о том, что из работ Жане не были извлечены выводы, которые сделал психоанализ по отношению к гуманитарным наукам. Имеется в виду прежде всего то обстоятельство, что психоанализ не ограничился терапевтическим его применением, а стал использоваться в качестве средства исследования в различных областях гуманитарного знания. Однако следует обратить внимание на другое различие, которое относится непосредственно к психотерапии.
   Катартический метод Брейера и психологический анализ Жане включали в себя одну и ту же установку. И в том и в другом случае с помощью гипноза первоначально выявлялись истоки возникновения истерических симптомов, а затем осуществлялась работа по их устранению. Ориентация на прошлое, обращение к детству и обнаружение травмирующих ситуаций – все это являлось однотипным для исследований как Брейера, так и Жане. Оба ученых стремились к открытию истины (травмы) в истории жизни пациентов. Но дальше их пути расходились. Точнее говоря, открытие истины в воспоминаниях пациентов, находящихся в гипнотическом состоянии, служило необходимой предпосылкой для снятия у них истерических симптомов и исцеления их, но средства, ведущие к достижению этих целей, оказались различными.
   Для Брейера травматическая ситуация являлась некой данностью, которую пациенту следовало заново пережить, чтобы, отреагировав на нее должным образом, то есть дав разрядку сдержанным и подавленным аффектам, тем самым снять напряжение, после чего невротические симптомы исчезали сами по себе. Исчезнувшие из памяти патогенные воспоминания доводились до сознания пациента, он обретал истинное знание о произошедших событиях и переживаниях, и эмоциональное реагирование на это знание приводило к выздоровлению. В этом смысле катартический метод Брейера можно назвать «лечением истиной».
   Для Жане травматическая ситуация также выступала в качестве необходимой для дальнейшей терапевтической работы данности. Но эта данность как историческая истина была необходима скорее для терапевта, нежели для пациента. Истина была нужна врачу, а не больному человеку. Болезнь развивалась путем бегства пациента от истины. Если его поставить лицом перед этой истиной, то не будет ли прогрессировать его болезнь? Не приведет ли знание истины к окончательному краху больного? Поэтому врач, открывший для себя истину в отношении самого больного, должен был скрыть ее от него. Более того, путем гипнотического внушения он мог подменить истину ложью с тем, чтобы травмирующее событие прошлого не просто забылось, а окончательно исчезло из памяти пациента. На этом пути как раз и достигалось выздоровление. В этом отношении психологический анализ Жане можно назвать «лечением ложью».
   Что лучше: горькая истина или ложь во спасение?
   В медицинской практике этот вопрос рано или поздно встает не только перед психотерапевтами, но и перед многими врачами, специалистами по различным заболеваниям. Каждый по-своему пытается ответить на него, руководствуясь самыми различными соображениями, включая личностные, правовые, этические. В рассматриваемом контексте речь идет не о том, кто прав и какая позиция представляется более предпочтительной. Для дальнейшего понимания истории возникновения психоанализа важно зафиксировать то принципиальное различие, которое имело место между катартическим методом Брейера и психологическим анализом Жане.
   Вряд ли Фрейд отследил для себя это различие. Во всяком случае, высказывая свои соображения по отношению к катартическому методу Брейера и критические замечания по поводу представлений Жане об истерии, он не проводил различий между ними в плане истины и лжи, как средствах лечения. Однако можно полагать, что, будучи с юношеских лет приверженцем поиска истины, лечение ложью не только не импонировало ему, но и вряд ли приходило в голову.
   Катартический метод Брейера не в последнюю очередь привлек внимание Фрейда именно потому, что гипноз использовался как для выявления истинных причин возникновения истерии, так и для лечения страдающих истерией пациентов с помощью той истины, которую они могли осознать благодаря терапевтическим усилиям врача. Другое дело, что, обнаружив связанные с гипнотическим внушением ограничения, он отказался от гипноза как такового и тем самым внес изменения в катартический метод Брейера. С этими изменениями как раз и связано появление психоанализа.
   Какое же новшество ввел Фрейд, отказавшись от гипноза?
   В 1892 году у Фрейда были две пациентки, при лечении которых он не использовал гипноз. К тому времени гипноз стал для него, по его собственному выражению, неприятен, как капризное и, так сказать, мистическое средство. Одна из пациенток («случай Люси Р.») страдала легкими истерическими нарушениями, включая потерю обоняния. Вторая («случай Элизабет фон Р.») испытывала мучительные боли в ногах и не поддавалась гипнозу. Пытаясь обойтись без гипнотического внушения, Фрейд вспомнил об одном эксперименте, который он наблюдал у Бернгейма во время своей поездки в Нанси. Пациента приводили в гипнотическое состояние, в котором внушали ему различные действия и заставляли испытывать разнообразные переживания. После того как он приходил в себя и возвращался в бодрствование, его просили вспомнить, что было с ним до пробуждения и какие переживания он испытывал в то время. Пациент ничего не помнил и говорил, что ничего не знает. Тогда его начинали убеждать в том, что на самом деле он знает о происходящем с ним в гипнотическом состоянии и необходимо только приложить усилия к тому, чтобы вспомнить об этом. Приходилось настаивать на том, чтобы он вспомнил забытое. В конечном счете после некоторых затруднений в памяти пациента воскрешали те переживания, которые имели место у него в гипнотическом состоянии.
   Осмысление этого эксперимента привело Фрейда к идее, согласно которой у истерических пациентов имеются воспоминания, которые в силу каких-то причин не попадают в поле их сознания и создается видимость того, что пациенты ничего не знают о них. Необходимо убедить пациентов в том, что они обладают определенными знаниями. Надо только настойчиво требовать, чтобы они вспомнили о событиях, некогда имевших место в их жизни. Для этого не требуется гипноз. Достаточно, чтобы пациенты сосредоточивались на каком-то воспоминании. Так появился новый технический прием, который Фрейд поначалу назвал сосредоточением.
   Придерживаясь этой техники, Фрейд освободил катартический метод Брейера от элементов гипноза. Цель осталась прежней – дойти в воспоминаниях пациента до травмирующей ситуации, чтобы благодаря выявлению на свет истины устранить его невротические симптомы. Технический прием иной – не введение пациента в гипнотическое состояние, а работа с ним в состоянии его бодрствования.
   Пациента укладывали на кушетку, просили закрыть глаза и сосредоточить свое внимание на одном из истерических симптомов. Пациент должен не только сосредоточиться на конкретном симптоме, но и вспомнить все то, что могло бы помочь выявлению истоков его происхождения. Для достижения этой цели Фрейд задавал наводящие вопросы, настойчиво требовал от пациента, чтобы он воскресил в памяти все воспоминания. В том случае, если ничего не получалось и пациент говорил, что он ничего не помнит, Фрейд прибегал, по его собственному выражению, к «небольшой методической уловке» – наложению руки на лоб. Он слегка нажимал своей рукой на лоб пациента, убеждая его в том, что к нему обязательно придут какие-нибудь мысли или воспоминания. После неоднократных попыток, когда при помощи руки Фрейд настойчиво требовал от пациента извлечения воспоминаний из его памяти, у того появлялись некоторые мысли, которые он и излагал своему врачу.
   Из клинической практики
   «Разъяснения, получаемые благодаря процедуре давления, иногда возникают в очень странной форме и в обстоятельствах, делающих заманчивым предположение о бессознательном интеллекте. Так, я вспоминаю одну даму, много лет страдавшую от навязчивых представлений и фобий, которая рассказывала мне о возникновении заболевания у нее в детстве, но не могла назвать причину заболевания. Она была искренней и интеллигентной и оказывала лишь небольшое сознательное сопротивление. (Здесь я хочу заметить, что психический механизм навязчивых представлений имеет очень много внутреннего родства с истерическими симптомами, и поэтому методика анализа в обоих случаях должна быть одинаковой.) Когда я спросил эту даму, видела ли она что-либо или не появилось ли у нее какое-нибудь воспоминание при давлении моей руки, она ответила: „Ни то, ни другое, но мне вдруг пришло в голову одно слово“. – „Одно-единственное слово?“ – „Да, но оно звучит очень уж глупо“. – „Скажите его все-таки“. – „Старший дворник“. – „Больше ничего?“ – „Нет“. Я надавил еще раз, и опять у нее всплыло пришедшее ей на ум слово. „Рубашка“. Теперь я заметил, что здесь имеется новая форма ответа, и повторными надавливаниями я способствовал получению бессмысленного на вид ряда слов: старший дворник – рубашка – кровать – город – телега. „Что это должно означать?“ – спросил я. Она мгновенно подумала, потом сказала: „Это может быть только та история, которая мне сейчас приходит к на ум. Когда мне было 10 лет, а моей старшей сестре – 12, у нее однажды ночью случился припадок острого возбуждения. Ее пришлось связать и отвезти в город на телеге. Я знаю точно, что с ней справился и сопровождал ее потом в лечебное учреждение старший дворник“.
   Мы продолжили этот вид исследования и услышали от нашего оракула другие ряды слов, не все из которых мы сумели истолковать. Однажды их удалось использовать для продолжения этой истории и для связывания с другой. Значение этой реминисценции вскоре выявилось. Заболевание сестры потому произвело на нее такое глубокое впечатление, что у них была общая тайна: они спали в одной комнате и однажды обе подверглись сексуальному нападению определенного лица мужского пола. Благодаря упоминанию об этой сексуальной травме, полученной в ранней юности, вскрылось не только происхождение первых навязчивых представлений, но выявилась ситуация, травмировавшая ее позже. Странность этого случая состояла только в появлении отдельных ключевых слов, которые нам приходилось перерабатывать в предложения, так как видимость отсутствия соотношений и связей сохранялась для целых идей и сцен, обычно возникавших при давлении. При дальнейшем прослеживании закономерно оказывалось, что не связанные с виду реминисценции на самом деле тесно связаны и непосредственно ведут к искомой психической травме» (3. Фрейд. О клиническом психоанализе / Избранные сочинения. – М., 1991. -С. 61–62).

   В случае Элизабет фон Р. Фрейд заставлял больную рассказывать все то, что она знает или хотя бы смутно помнит. Он беспрестанно задавал вопросы и, что называется, постоянно давил на нее. Фиксируя те затруднения, которые возникали у нее по ходу воспоминаний, он неотступно возвращался к ним, требуя от нее прояснения недостающих звеньев в цепи воспоминаний. Шаг за шагом вместе с пациенткой Фрейд пробирался вглубь воспоминаний, вскрывая новые напластования и события, относящиеся к истории ее жизни. Так, путем долгой, утомительной и упорной работы он открывал истину, благодаря которой устанавливалась связь между забытыми, травматическими, патогенными сценами из жизни больной и последующими, порожденными ими симптомами. Используя в своей работе с Элизабет фон Р. новое техническое средство, Фрейд достиг того, что во время аналитических сеансов ноги пациентки начали, по его собственному выражению, «говорить».
   Случай Элизабет фон Р. был для Фрейда первым полным анализом истерии, которым он сам остался доволен. «Методическую уловку» с положением руки на лоб пациента он стал использовать и в других случаях, считая, что под давлением его руки каждый раз устанавливается забытое воспоминание, воскрешение которого достигается настойчивостью врача по отношению к больному. С точки зрения Фрейда, патогенные представления становятся доступными для восприятия пациента тогда, когда он отвлекается от сознательного поиска и размышления. Напористость врача необходима не для того, чтобы пациент проявил свою волю в воспоминаниях. Напротив, она направлена на то, чтобы своей психической работой врач смог преодолеть какую-то силу, мешающую воспоминаниям больного, которому следует без критики, разумных доводов и сомнений отдаваться доступным ассоциациям. Это был уже не просто технический прием, а новый метод, названный Фрейдом «психическим анализом».
   В 1895 году Фрейд совместно с Брейером опубликовали работу «Исследования истерии». В ней излагались и разбирались пять историй болезни, включая историю пациентки Брейера Анны О. и четырех пациенток Фрейда. Наряду с их совместной вступительной статьей и теоретическими рассуждениями Брейера, в книге содержалась заключительная глава о психотерапии истерии, принадлежащая перу Фрейда. Эти материалы дают представление как о специфике использованного им метода психического анализа, так и о самой процедуре его осуществления.
   В написанной Фрейдом главе о психотерапии истерии содержались идеи о бессознательном интеллекте, сопротивлении, сексуальной травме, методике анализа истерии, приемлемой для изучения невроза навязчивых состояний. По сути дела, это те идеи, которые легли в основу психоанализа. К этому следует добавить, что в тексте написанной Фрейдом главы имелись рассуждения о сопротивлении, а также размышления о переносе (трансфере) и вытеснении. Отталкиваясь от высказываний Фрейда о психоанализе, согласно которым психоаналитическим является любое исследование, признающее факты сопротивления и переноса, а учения о сопротивлении, вытеснении, бессознательном, этиологическом значении сексуальной жизни и важности детских переживаний – это составные части психоанализа, можно говорить о том, что с публикацией в 1895 году совместного труда Брейера и Фрейда появился новый метод исследования и терапии, получивший название «психоанализа».
   Год спустя после публикации данной работы Фрейд впервые использует термин «психоанализ». Это нашло свое отражение в его статье «Наследственность и этиология неврозов», вышедшей в свет на французском языке 30 марта 1896 года. Полтора месяца спустя была опубликована на немецком языке статья Фрейда «К вопросу об этиологии истерии», в которой также фигурировал термин «психоанализ». Так был осуществлен переход от психического анализа к психоанализу.
   Этот переход сопровождался дальнейшим изменением методики и техники исследования истоков возникновения невротических симптомов. Отказ от гипноза был необходимой предпосылкой для осуществления психического анализа. Отказ от наложения руки на лоб пациента с целью оказания на него давления – важным шагом на пути возникновения психоанализа.
   Случай Элизабет фон Р. открыл Фрейду глаза на необходимость изменения используемой им техники анализа. На протяжении многих сеансов он оказывал на нее давление, стремясь своими вопросами направить пациентку в русло необходимых для анализа воспоминаний. Он убеждал ее в том, что она не только знает, но и должна воскресить в памяти важные события предшествующей жизни. Он настаивал на необходимости вспомнить то, что она забыла. Дело дошло до того, что пациентка выразила свое недовольство по поводу нажима, который Фрейд оказывал на нее. Ей мешали настойчивые требования аналитика, направленные на конкретные воспоминания. Его вопросы не позволяли ей отдаться свободному течению мыслей. Под его напором зарождающиеся у нее ассоциации не получали свободного развития.
   Если первоначально Фрейд полагал, что его активность, настойчивость и требовательность являются несомненным благом для анализа, то недовольство по этому поводу, проявленное в случае Элизабет фон Р., заставило его задуматься над используемой им техникой. Реальная трудность в процессе воскрешения воспоминаний состояла, видимо, не только в сопротивлении пациента, что впоследствии стало одним из важных, первостепенных объектов анализа, но и в невозможности пациента в условиях усиленного давления на него аналитика отдаться свободному ассоциированию. В конечном счете у Фрейда хватило мудрости не только прислушаться к доводам его пациентки, но и последовать совету не оказывать на нее излишнее давление.
   Так, обладая чутьем исследователя и руководствуясь здравым смыслом, Фрейд пришел к методу свободных ассоциаций. К тому методу, который, как и в случае Анны О. с катарсисом, был подсказан пациентом. К тому методу, который как раз и был положен в основу психоанализа. Таким образом, возникновение психоанализа связано с отказом от гипноза и использованием метода свободных ассоциаций. С этого момента метод свободных ассоциаций стал альфой и омегой психоаналитической терапии.
   Терапевтическая деятельность Фрейда – важный источник идей и технических разработок, приведших к возникновению психоанализа. Важный, но не единственный источник, как это подчас представляется многим психоаналитикам, сводящим психоанализ только и исключительно к клинической практике.
   Из предыдущего рассмотрения нетрудно заметить, что становление психоанализа связано не только с терапевтической, но и с исследовательской деятельностью Фрейда. Впрочем, оба вида деятельности тесно переплетаются друг с другом. По крайней мере, именно так обстояло дело у Фрейда, в отличие от ряда современных психоаналитиков, для которых клиническая или частная практика – это основа основ психоанализа, а исследовательская деятельность – некий придаток, совсем не обязательный и к тому же обременительный, а в условиях ускоряющегося темпа жизни, когда некоторые аналитики едва успевают принимать пациентов, совершенно ненужный.
   Рассматривая истоки возникновения психоанализа, нет необходимости останавливаться на детальном обсуждении вопроса о соотношении исследовательской и терапевтической деятельности, теории и практики психоанализа. Важно иметь в виду, что терапевтическая практика – отнюдь не единственный и исчерпывающий источник, положивший начало становлению психоанализа. Наряду с ним имеются и другие, из которых Фрейд черпал вдохновлявшие его идеи и которые оказались для него не менее продуктивными, чем аналитическая практика.
   Изречения
   З. Фрейд: «Если создание психоанализа является заслугой, то это не моя заслуга. Я не принимал участие в первых начинаниях, когда другой венский врач – д-р Йозеф Брейер – в первый раз применил этот метод к одной истерической девушке (1880–1882), я был студентом и держал свои последние экзамены».
   З. Фрейд: «Неважно, впрочем, начнем мы отсчитывать эпоху психоанализа от катартического метода или от моей модификации последнего».
   З. Фрейд: «Французский наблюдатель Ж. Шарко, учеником которого я был в 1885–1886 годах, сам не имел склонности к психологическим построениям, но его ученик П. Жане пытался глубже проникнуть в особенные психические процессы при истерии, и мы следовали его примеру, когда поставили в центр наших построений расщепление психики и распад личности».
   З. Фрейд: «История настоящего психоанализа начинается только с момента определенного технического нововведения – отказа от гипноза».
   З. Фрейд: «Психоаналитическое лечение зиждется на правде. В этом заключается значительная доля его воспитательного влияния и этической ценности. Опасно покидать этот фундамент. Кто хорошо освоился с аналитической техникой, тот не в состоянии прибегнуть к неизбежной для врача иной раз лжи и надувательству и обыкновенно выдает себя, если иногда с самыми лучшими намерениями пытается это сделать».
   З. Фрейд: «Первоначальный способ преодолевать сопротивление, применяя напор и убеждение, был необходим, чтобы врач мог для начала сориентироваться, чего здесь следует ожидать. Но применять его долго было слишком утомительно для обоих участников, и были некоторые очевидные сомнительные стороны. Так что на смену ему пришел другой метод, в известном смысле ему противоположный. Вместо того чтобы побуждать пациента говорить что-нибудь на определенную тему, теперь ему предлагалось отдаться свободным ассоциациям, то есть говорить, что ему только придет на ум, когда он не думает ни о какой сознательной цели».
Философия
   Если медицинские истоки возникновения психоанализа находятся в поле зрения любого исследователя, обращающегося к идейному наследию Фрейда и истории психоаналитического движения, то его философские истоки оказываются чаще всего вне пределов серьезного рассмотрения. В лучшем случае признается сходство между некоторыми психоаналитическими идеями Фрейда и философскими концепциями А. Шопенгауэра или Ф. Ницше. В худшем – вообще отрицается какое-либо влияние философских идей на становление и развитие психоанализа.
   Такое положение связано прежде всего с широко распространенным представлением о том, что рождение психоанализа обусловлено терапевтической практикой. Психоаналитики приложили немало усилий к тому, чтобы подобная точка зрения стала превалирующей в мышлении современников, незнакомых с историей развития психоанализа и имеющих различные представления о нем. Первые психоаналитики, явившиеся непосредственными свидетелями идейных баталий, развернувшихся в начале XX столетия вокруг психоаналитических концепций Фрейда, отстаивали «честь мундира» и в направленной на защиту психоанализа аргументации апеллировали к клиническим данным. Имеющие медицинское образование и неискушенные в истории психоаналитического движения практикующие психоаналитики последующих поколений в своем большинстве оказались несведущими относительно подлинных истоков возникновения психоанализа.
   Кроме того, те, кто первоначально разделял психоаналитические идеи Фрейда, но со временем выразил к ним свое критическое отношение, высказывали порой такие суждения, которые подкрепляли различные представления об основателе психоанализа как о человеке, не обремененном философскими знаниями. Так, в 1939 году К. Г. Юнг в одном из своих материалов, являвшихся, по сути дела, некрологом на смерть Фрейда, отмечал, что для взглядов основателя психоанализа было характерно полное отсутствие каких-либо философских предпосылок. При этом он поделился своими воспоминаниями, согласно которым Фрейд его как-то уверял, что ему и в голову никогда не приходило почитать Ницше.
   И наконец, Фрейд действительно давал повод к тому, чтобы его воспринимали как врача и ученого не только не склонного к философскому мышлению, но и в своем интеллектуальном развитии не соприкасавшегося с философскими знаниями. Достаточно обратиться к его «Автобиографии» (1925), чтобы сделать вывод о том, что в его идейном развитии философия не сыграла никакой роли и, следовательно, ни о каких философских истоках психоанализа не может быть и речи. В «Автобиографии» много страниц посвящено изложению медицинских истоков становления психоанализа и только в одном месте как бы мимоходом затрагивается вопрос о философии. При этом Фрейд подчеркивает, что имеющиеся «значительные совпадения» между психоаналитическими идеями и философскими концепциями Шопенгауэра и Ницше не обусловлены его знакомством с их учениями, а его собственная природная неспособность обусловливает сдержанность в отношении занятий философией как таковой.
   Менее известны другие, подчас противоположные высказывания Фрейда о философии и тем более факты из его жизни, свидетельствующие о том, что не все так просто и однозначно, как это может показаться на первый взгляд. Во всяком случае, концептуальные и биографические исследования последних десятилетий, опирающиеся на ранее неизвестные фактические материалы, дают возможность смотреть на историю возникновения психоанализа не только под углом зрения его медицинских истоков.
   Текстологический анализ работ Фрейда свидетельствует о противоречивости его высказываний по поводу философских предпосылок психоанализа.
   Так, описывая в одной из своих работ 1914 года историю развития психоаналитического движения и рассматривая выдвинутую им идею о вытеснении как фундаменте, на котором покоится все здание психоанализа, Фрейд категорически заявил, что к теории вытеснения он пришел самостоятельно, что ему неизвестны влияния, которые бы приблизили его к ней, и он долго считал идею оригинальной, пока О. Ранк не показал ему то место в работе Шопенгауэра «Мир как воля и представление» (1819), где философ попытался дать объяснение помешательству.
   В других же работах Фрейд непосредственно ссылался на Шопенгауэра. В частности, обсуждая проблему сексуальности, он подчеркивал, что Шопенгауэр давно указал людям, насколько их действия и мысли предопределяются сексуальными стремлениями в обычном смысле слова, и что этот философ в неизгладимых по силе воздействия словах отметил ни с чем не сравнимое значение сексуальной жизни. В 1913 году он отметил, что проблема смерти по Шопенгауэру стоит на пороге всякой философии. Обосновывая в 20-х годах представление об инстинкте смерти, основатель психоанализа писал о том, что тем самым он нечаянно попал в гавань философии Шопенгауэра, для которого смерть есть «собственный результат» и, следовательно, цель жизни, а сексуальное влечение воплощает волю к жизни.
   Аналогично отношение Фрейда и к Ницше. С одной стороны, в работах Фрейда имеются ссылки на этого немецкого философа. В частности, рассматривая вопрос о роли отца в первобытном обществе, Фрейд в статье «Массовая психология и анализ человеческого Я» (1921) замечал, что на заре истории человечества отец был сверхчеловеком, которого Ницше ожидал лишь в будущем. Вводя в свои психоаналитические конструкции термин «Оно», он отмечал, что Ницше часто пользовался этим грамматическим термином для обозначения безличного, природно-необходимого в человеке. С другой стороны, в 1908 году во время чтения и обсуждения книги Ницше «Генеалогия морали» и опубликованных в то время писем немецкого философа на одном из заседаний созданного Фрейдом Венского психоаналитического общества основатель психоанализа в своем выступлении подчеркнул, что ранее не знал работ Ницше и что его идеи не повлияли на становление психоанализа.
   Известно, что в Венском психоаналитическом обществе не раз обсуждались выступления и доклады, посвященные философским взглядам Шопенгауэра и Ницше. Так, в одном из своих выступлений П. Федерн не только указал на сходство философских идей Ницше с психоаналитическими концепциями, но сделал вывод о том, что этот немецкий философ был первым, кто открыл такие явления, как бегство в болезнь, репрессия, роль инстинктов в жизни человека. В свою очередь, Э. Гичман неоднократно рассматривал вопросы, связанные с идеями этих двух философов. На одном из заседаний общества он выступил с сообщением, в котором подробно разобрал жизнедеятельность и философскую теорию Шопенгауэра, считая его предшественником психоанализа. Поэтому нет ничего удивительного в том, что впоследствии Фрейд обращался к идеям Шопенгауэра и Ницше, ссылаясь на них в своих поздних концептуальных разработках.
   Однако остается открытым вопрос, повлияли ли эти идеи на формирование первоначальных психоаналитических концепций, или, как утверждал Фрейд, обращение к Шопенгауэру и Ницше имело место лишь в процессе последующих изменений, вносимых им в свое учение о человеке. Этот вопрос можно поставить иначе. Несмотря на свои утверждения об обратном, не был ли знаком Фрейд с философскими идеями Шопенгауэра и Ницше до того, как приступил к разработке психоаналитического учения?
   Есть основания для утвердительного ответа на последний вопрос. Дело в том, что в юности, будучи студентом Венского университета, на протяжении ряда лет Фрейд входил в студенческую организацию, в которой широко обсуждались философские идеи Шопенгауэра и Ницше. Члены этой организации переписывались с последним. Находясь в гуще студенческой жизни, Фрейд не мог не знать работ Шопенгауэра и Ницше, поскольку содержащиеся в них идеи вызывали живой интерес у образованных людей, особенно у студентов второй половины XIX столетия. Известно, например, что уже на первом году обучения в Венском университете (1873) Фрейд читал работу Ницше «Рождение трагедии»; на протяжении трех месяцев 1884 года получал информацию о немецком философе от своего друга, лично познакомившегося с ним; в год смерти Ницше (1900) приобрел несколько его работ.
   Что касается Шопенгауэра, то уже в первой своей фундаментальной работе «Толкование сновидений» (1900) Фрейд трижды ссылался на него. Он писал о том, что многие авторы придерживались воззрений, высказанных немецким философом по поводу сновидений, особенно в отношении сходства между сновидением и душевным расстройством, когда Шопенгауэр называл сновидение кратковременным безумием, а безумие – продолжительным сновидением.
   Таким образом, надо полагать, что до возникновения психоанализа Фрейд имел представление о философских взглядах Шопенгауэра и Ницше, несомненно оказавших влияние на его мышление. Другое дело, что по различным причинам он предпочитал умалчивать об этом, забывая истоки своих психоаналитических концепций.
   В юношеские годы, как, впрочем, и в зрелом возрасте, Фрейд много читал и, обладая прекрасной памятью, впитывал в себя многочисленные знания, словно губка. Из-за обилия прочитанного он мог не помнить того, где, когда, у кого именно и какие идеи он почерпнул. Но в его памяти запечатлелись те идеи, которые впоследствии, в процессе исследовательской и терапевтической деятельности, обрели реальную значимость в форме психоаналитических концепций.
   Впрочем, и впоследствии Фрейд не ограничился самообразованием, идущим по пути от философии к медицинскому знанию. Как это ни странно покажется на первый взгляд, но полный цикл его самообразования завершился переходом от медицинского знания к философскому пониманию человека и культуры.
   О данной тенденции в образовании и самообразовании Фрейд поведал несколько дней спустя после того, как он впервые ввел в научный оборот термин «психоанализ». Так, в письме В. Флиссу от 2 апреля 1896 года он подчеркнул, что если в годы юности единственным его стремлением было приобретение философского знания, то, став, вопреки своему желанию, терапевтом, он все же сумел перейти от медицины к психологии и тем самым приблизился к достижению этого знания. В более раннем письме Флиссу, датированным 1 января 1896 года, эта скрытая, но сокровенная интенция Фрейда обнаружилась с еще большей очевидностью, когда он подчеркнул, что в отличие от своего друга, который окольным путем медицины стремился достичь своего идеала, то есть физиологического понимания человеческого существа, он через медицину стремился выйти на философский уровень.

   Вильгельм Флисс (1858–1928) – немецкий врач-отоларинголог, работавший в Берлине. В 1887 году учился в Вене в аспирантуре, посетил лекцию Фрейда по неврологии и через Брейера познакомился с ним. Изучал проблемы женской сексуальности, исследовал связь между менструацией и органами обоняния, ввел в научный оборот понятие бисексуальности. В периоде 1887-го по 1904 год Фрейд вел переписку с ним, обсуждал различные вопросы по неврологии и психологии, сообщал результаты клинической работы, делился творческими планами и находками, связанными со становлением психоанализа. Впервые эта переписка была опубликована с определенными сокращениями в 1950 году под редакцией М. Бонапарт, А. Фрейд и Э. Криса и полностью – в 1985 году под редакцией Дж. Мэссона. Она содержала не только разрозненные мысли Фрейда научного и интимного характера, но и работу «Проект научной психологии» (1895), в которой излагалась его теория невронов. Данная переписка является важным историческим документом, позволяющим лучше понять историю возникновения психоанализа.

   Итак, на первых курсах своего обучения в Венском университете Фрейд уделял много внимания изучению философии. На протяжении нескольких семестров он не только посещал не входящие в программу обучения курсы по философии, но и штудировал философские работы. Об этом свидетельствуют письма Фрейда к своему другу юности Э. Зильберштейну, с которым он вместе учился в гимназии. В этих письмах он подчеркивал свой интерес к философии и выражал сожаление по поводу того, что его друг, изучающий право, отвергает философию. В то время как он сам, обучаясь на медицинском факультете, посещает философские курсы и читает работы немецкого философа Л. Фейербаха, которым восхищается больше всего среди всех философов.
   Известно, что в студенческие годы Фрейд прослушал пять курсов лекций по философии, прочитанных знаменитым в то время философом Ф. Брентано. Два из них были посвящены Аристотелю. Один курс, который Фрейд посещал в четвертом семестре, был посвящен аристотелевской логике. Второй, который во время летнего семестра 1876 года он посещал три раза в неделю, – философии древнегреческого мыслителя. Более того, вместе с одним из своих коллег-студентов Фрейд установил тесный контакт с Брентано. Он вел с ним переписку, несколько раз был приглашен к нему домой, имел возможность услышать от него идеи, изложенные философом в непринужденной обстановке. Причем этот философ произвел на Фрейда такое впечатление, что в очередном письме к Зильберштейну весной 1875 года он писал о намерении добиваться докторской степени по философии и зоологии.
   Благодаря посредничеству Брентано Фрейд выступил в качестве переводчика на немецкий язык английского издания одного из томов Д. Милля. Брентано познакомил его с филологом Т. Гомперцем, автором работы «Мыслители Греции», по просьбе которого в возрасте 23 лет Фрейд перевел 12-й том полного собрания сочинений Милля. В этом томе, наряду с очерками об эмансипации женщин и рабочем классе, содержалось эссе «Платон» с комментариями к теории древнегреческого философа об «анамнезисе». С одной стороны, это позволило Фрейду познакомиться с идеями великого философа, а с другой – послужило, возможно, питательной почвой для последующего обоснования психоаналитической концепции о восстановлении в памяти пациента травмирующей ситуации, обусловившей психическое заболевание. Перевод одного из томов сочинений Милля подтолкнул Фрейда к прочтению других работ этого автора. И если в процессе перевода данного тома ему не понравился «безжизненный стиль» Милля, то в других его философских работах он обнаружил афоризмы и меткие выражения, которые привлекли его внимание.
   Было бы неверным соотносить истоки возникновения психоанализа всецело и исключительно с терапевтической практикой Фрейда, с теми идеями и теориями, которые были им почерпнуты из неврологии, физиологии и других естественнонаучных дисциплин. Опубликованные материалы, отражающие переписку Фрейда с Флиссом, убедительно демонстрируют, что увлечение Фрейда неврологическими концепциями, нашедшими отражение в его размышлениях о «научной психологии для физиологов» и подготовке рукописи, известной сегодня под названием «Проект», сменяется после 1895 года разочарованием в попытках физиологического объяснения психических процессов. Он начинает поиск новых идей, которые могли бы быть положены в основу учения, названного психоанализом. Этот поиск характеризуется тем, что Фрейд вновь, как и в первые годы обучения в Венском университете, обращается к философским работам.
   В 1895 году Фрейд послал Флиссу свои пространные научные записи, содержащие размышления о невронах. «Проект» включал в себя такие новые идеи психологического и физиологического объяснения нервной системы, которые впоследствии, после того как эти материалы стали достоянием научной общественности в 50-х годах XX столетия, привлекли к себе внимание специалистов в области невроники. Сам же Фрейд, увлеченный в то время идеями о невронах, вскоре не только забросил эту тему, но и решительно отказался от дальнейшей ее разработки. В отличие от других материалов, связанных, в частности, с исследованием истерии, он не готовил «Проект» к печати и не собирался его публиковать. Если бы не благоприятное стечение обстоятельств, то современники не знали бы о «Проекте», принадлежащем перу Фрейда.
   Трудно сказать, какими мотивами руководствовался Фрейд в 1895 году, когда решительно отказался от публикации «Проекта». Ясно лишь одно: это был такой период, когда у Фрейда возникали одно прозрение за другим. В последующие два-три года он настолько пересмотрел свои представления о нервной системе, этиологии неврозов, движущих мотивах поведения человека, что за незначительный промежуток времени сумел отказаться от предшествующих убеждений и пришел ко многим психоаналитическим концепциям.
   Из истории психоанализа
   После смерти Флисса его вдова продала находящуюся у нее корреспонденцию берлинскому книготорговцу с условием, чтобы эти документы не попали в руки Фрейда. Когда к власти пришли нацисты, книготорговец эмигрировал во Францию и предложил купить данные документы Марии Бонапарт, принцессе Греции и Дании. Она приобрела все документы и, будучи в дружеских отношениях с Фрейдом, сообщила ему об этом, когда находилась в Вене. Основатель психоанализа выразил желание приобрести их, чтобы его переписка с Флиссом не попала в чужие руки. Однако, опасаясь, что Фрейд уничтожит переписку с Флиссом, Бонапарт решила сохранить эти документы, считая, что по своей научной ценности они важны для истории не меньше, чем переписка между Гёте и Эккерманом. Она поместила документы в банк Ротшильда в Вене, но после того, как нацисты оккупировали Австрию, ей удалось в присутствии гестапо забрать принадлежащие ей материалы и увезти их во Францию. Впоследствии она переправила документы в Лондон, в результате чего благодаря содействию дочери основателя психоанализа А. Фрейд они были опубликованы. и исследователи идейного наследия Фрейда имеют возможность ознакомиться с ними.

   Это был тяжелый, но и наиболее плодотворный период в жизни Фрейда. Формирование психоаналитических идей сопровождалось у него мучительными сомнениями и разочарованиями, сменой настроения – от крайнего возбуждения до болезненной апатии. Фрейд искал выход из тех тупиковых ситуаций, в которые попадал в процессе внутренней интеллектуальной работы. И именно в этот период он находит в философских трудах то, что подкрепляет его смутные догадки и дает пищу для разработки психоаналитических концепций.
   Стремясь выйти из методологического тупика, связанного с попытками перенесения неврологических и физиологических схем на почву психологии, Фрейд знакомится с трудом немецкого философа и психолога Т. Липпса «Основные проблемы жизни души» (1883), в котором особое внимание уделялось рассмотрению бессознательных психических процессов. В одном из писем Флиссу (1898) он сообщил о том, что изучает идеи Липпса. При этом он назвал немецкого философа светлейшим умом среди современных философских авторов.
   Липпс отстаивал идею, в соответствии с которой бессознательные процессы лежат в