Назад

Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

200 лет С.-Петербурга. Исторический очерк

   «Начало XVIII вѣка застало Россію въ разгарѣ преобразовательной дѣятельности Петра Великаго. Молодой царь уже побывалъ въ Европѣ, насмотрѣлся на тамошніе порядки, личнымъ наблюденіемъ и сравненіемъ оцѣнилъ преимущества европейскихъ знаній, научился самъ многому невѣдомому въ московской Руси, и вызванный изъ недоконченнаго путешествія извѣстіемъ о стрѣлецкомъ бунтѣ, возвратился неожиданно въ Москву съ твердымъ намереніемъ приступить къ пересозданію страны и перевоспитанію народа. Твердой рукой расправился онъ съ участниками бунта, и не давая опомниться противникамъ новизны, заставилъ ихъ прежде всего пріучаться къ внѣшнему европейскому обличью: отмѣнилъ обычай носить длинныя неподстриженныя бороды и долгополое платье. Помимо подражанія видѣнному Петромъ заграницею, мѣры эти могли имѣть и ближайшую цѣль: онѣ наружно сближали иностранцевъ съ русскими, а иностранцы требовались для обученія русскихъ морскому и военному дѣлу, ремесламъ и промысламъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ отмѣнено было старинное лѣтосчисленіе отъ сотворенія Міра и введено новое отъ Рождества Христова; день новаго года, вмѣсто 1 сентября, перенесенъ былъ на 1 января…»
   Произведение дается в дореформенном алфавите.


Василий Григорьевич Авсеенко 200 лѣтъ С.-Петербурга. Историческій очеркъ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Вѣкъ Петра Великаго.

I. Великая сѣверная война. – Исканіе моря. – Русскіе на Невѣ. – Взятіе Нотебурга и Ніеншанца. – Закладка Петербурга.

   Начало XVIII вѣка застало Россію въ разгарѣ преобразовательной дѣятельности Петра Великаго. Молодой царь уже побывалъ въ Европѣ, насмотрѣлся на тамошніе порядки, личнымъ наблюденіемъ и сравненіемъ оцѣнилъ преимущества европейскихъ знаній, научился самъ многому невѣдомому въ московской Руси, и вызванный изъ недоконченнаго путешествія извѣстіемъ о стрѣлецкомъ бунтѣ, возвратился неожиданно въ Москву съ твердымъ намереніемъ приступить къ пересозданію страны и перевоспитанію народа. Твердой рукой расправился онъ съ участниками бунта, и не давая опомниться противникамъ новизны, заставилъ ихъ прежде всего пріучаться къ внѣшнему европейскому обличью: отмѣнилъ обычай носить длинныя неподстриженныя бороды и долгополое платье. Помимо подражанія видѣнному Петромъ заграницею, мѣры эти могли имѣть и ближайшую цѣль: онѣ наружно сближали иностранцевъ съ русскими, а иностранцы требовались для обученія русскихъ морскому и военному дѣлу, ремесламъ и промысламъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ отмѣнено было старинное лѣтосчисленіе отъ сотворенія Міра и введено новое отъ Рождества Христова; день новаго года, вмѣсто 1 сентября, перенесенъ былъ на 1 января.
   Съ этихъ внѣшнихъ новшествъ Петръ началъ, конечно, потому, что для осуществленія ихъ не требовалось времени и подготовленій. Въ умѣ его зрѣли болѣе широкія и глубокія преобразованія. Приглядываясь ко всему встрѣченному заграницей, онъ неустанно соображалъ, гдѣ источникъ благоустройства и богатства западныхъ странъ, и что нужно Россіи для быстраго развитія своихъ громадныхъ силъ. Настойчивѣе всего мысль его обращалась къ тѣмъ выгодамъ, какія даетъ государству мореплаваніе. Еще раньше, до поѣздки заграницу, Петромъ владѣла мечта о свободномъ доступѣ къ морю. Она зародилась въ немъ почти въ отроческомъ возрастѣ, вмѣстѣ съ личной страстью къ плаванію на водахъ. Исканіемъ моря были вызваны трудные походы къ Азову. Но хотя Азовъ былъ наконецъ взятъ, Петръ ясно видѣлъ, что свободное пользованіе южными морями для русскихъ невозможно до тѣхъ поръ, пока не сломлено могущество турокъ. Нанести же Турціи рѣшительный ударъ Россія была еще не въ силахъ.
   И тогда мысли Петра обратились на сѣверъ, къ Балтійскому морю, вблизи котораго зачалось русское государство, и которое издавна знали новгородцы, хотя и не упрочились на его берегахъ. Къ Невѣ и Финскому заливу примыкала бѣдная мало населенная страна, нѣкогда подвластная Великому Новгороду, но впослѣдствіи отошедшая къ Швеціи и получившая отъ нея названіе Ингерманландіи. Вернувъ себе эту почти пустынную страну, которая и для шведовъ имѣла только то значеніе, что отрезывала московское государство отъ моря, новая Россія, съ ея зарождающимся флотомъ и великими зачинаніями, пріобрела бы тотъ морской выходъ, который такъ необходимъ былъ Петру для его преобразовательныхъ плановъ.
   Одолеть Швецію, располагавшую прекрасною арміей подъ руководствомъ воинственнаго и отважнаго короля, для тогдашней Россіи было трудно. Необходимы были союзники. Только тогда, когда удалось заключить союзные договоры съ Даніей Саксоніей и Польшей, русскій царь рѣшился объявить войну Швеціи.
   Начало войны ознаменовалось для насъ крупной неудачей: русская армія, еще неопытная въ военномъ дѣлѣ, была разбита подъ Нарвой. Къ счастью, этотъ успѣхъ внушилъ молодому шведскому королю Карлу XII слишкомъ презрительное отношеніе къ силамъ Россіи: онъ обратилъ свои войска противъ Августа II короля польскаго, оставивъ въ Ингерманландіи лишь незначительные отряды.
   Петръ отлично воспользовался оплошностью противника и сосредоточилъ военныя дѣйствія въ мѣстности, прилегавшей къ Невѣ. Сюда была направлена сохранившаяся послѣ нарвскаго погрома армія, и сюда же стекались вновь создаваемые полки, преимущественно драгунскіе. Такъ какъ артиллерія была потеряна подъ Нарвой, то принялись готовить новую, переливая даже часть церковныхъ колоколовъ на пушки и мортиры.
   Осенью 1702 года, у юго-западнаго берега Ладожскаго озера собралось до 10 тысячъ русскаго войска, съ артиллеріей. Была и конница, которою уже умѣли пользоваться для развѣдокъ. При р. Свири усердно работала корабельная верфь, спуская на воду мелкія суда, годныя для дѣйствія на Невѣ. Но провести эти суда по бурному озеру было трудно; бури не разъ ихъ разсѣивали, и приходилось подолгу выжидать благопріятной погоды. Сказалась уже и тогда необходимость обходнаго канала.
   Въ сентябрѣ Петръ самъ прибылъ изъ Архангельска въ Ладогу, и сохраняя для себя званіе бомбардирскаго капитана, вызвалъ изъ Лифляндіи фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева, которому и поручилъ главное начальствованіе надъ войсками въ Ингріи. Но душою и распорядителемъ военныхъ дѣйствій оставался конечно самъ Петръ.
   Задуманный имъ главный ударъ направленъ былъ противъ небольшой шведской крѣпости Нотебурга, при истокѣ Невы, защищаемой гарнизономъ не болѣе 450 человѣкъ подъ начальствомъ Шлиппенбаха, но снабженной сильной артиллеріей, насчитывавшей до 140 орудій. Въ старину тутъ было русское укрѣпленьице Орѣшекъ, за 90 лѣтъ передъ тѣмъ перешедшее къ шведамъ и ими перестроенное.
   Важное значеніе Нотебурга понятно: онъ служилъ опорою шведскимъ силамъ на Ладожскомъ озерѣ, и вмѣстѣ съ тѣмъ прикрывалъ входъ въ Неву, на которую Петръ уже смотрѣлъ, какъ на ближайшій путь къ морю. Поэтому военныя дѣйствія и должны были открыться взятіемъ Нотебурга.
   Осада началась 1 октября. Наши отряды расположились на обоихъ берегахъ Невы и на отмеляхъ, поставивъ тамъ пушечныя и мортирныя батареи. Орудія дѣйствовали такъ усердно, что жерла раскалялись; за нѣсколько дней осады выпущено было болѣе 10 тысячъ ядеръ и бомбъ. Въ стѣнахъ крѣпости образовались провалы. Въ воскресенье 11 октября нетерпѣливый Петръ на разсвѣтѣ подалъ знакъ къ штурму. Бой произошелъ жестокій. Шведы оказали отчаянное сопротивленіе; русскіе настойчиво ломились впередъ, неся страшныя потери. Была минута, когда наступающіе дрогнули, и самъ Петръ усомнился въ успѣхѣ и приказалъ отступать. Но отважный князь Голицынъ, командовавшій семеновцами, не послушался приказанія, и прихвативъ также часть преображенцевъ, бросился на провалы. Завязался снова отчаянный бой. Шведы осыпали русскихъ картечью и ручными гранатами. Кн. Голицынъ, лично предводительствуя гвардейцами, взбѣжалъ наконецъ на стѣну крѣпости со знаменемъ въ рукахъ. Нотебургъ сдался.
   Потери наши были несоразмѣрно велики: у насъ выбыло изъ строя убитыми и ранеными до полуторы тысячи человѣкъ. Петръ по этому поводу писалъ: "Правда, что зѣло жестокъ сей орѣхъ былъ, однакожъ, слава Богу, счастливо разгрызенъ". Онъ торжествовалъ, сознавая значеніе этого древняго русскаго Орѣшка, и назвалъ его Шлиссельбургомъ т. е. ключемъ-городомъ.
   Взятіемъ Нотебурга закончились военныя дѣйствія 1702 года. Слѣдующему году выпала не менѣе важная задача – овладѣть невскимъ устьемъ, т. е. мѣстностью нынѣшняго Петербурга.
   Тамъ, при впаденіи р. Охты въ Неву, стоялъ шведскій городокъ Ніеншанцъ или Канцы. Городокъ этотъ былъ значительнѣе Нотебурга: въ немъ находились лютеранская церковь и военный госпиталь съ большимъ садомъ. Крѣпость съ шестью бастіонами защищали 800 чел. гарнизона; на взморьѣ плавали шведскія военныя суда.
   Утромъ 27 апрѣля 1703 года Шереметевъ съ значительными силами подступилъ къ Ніеншанцу и приказалъ ставить батареи. Петръ находился при войскѣ, и на другой же день, сдѣлавъ съ 4 ротами гвардейцевъ, посаженныхъ на лодки, развѣдку до взморья подъ сильнымъ огнемъ съ крѣпости, оставилъ три роты на нынѣшнемъ Гутуевскомъ острову, въ видѣ засады.
   30 апрѣля русская артиллерія начала громить крѣпость. Огонь продолжался до слѣдующаго утра. Шведы не отважились ждать приступа и вступили въ переговоры. Имъ дозволили выйти въ Выборгъ. Преображенцы торжественно вступили въ сдавшійся городъ, названный Петромъ Шлотбургомъ.
   Между тѣмъ шведская эскадра, не зная о сдачѣ Ніеншанца, спѣшила къ нему на помощь, и 5 мая показалась въ устьѣ Невы. Кромѣ шлюпокъ, тутъ были два корабля съ 24 пушками на обоихъ, подъ командою вице-адмирала Нумерса. Петръ, располагавшій только невооруженными лодками, рѣшился атаковать непріятельскую флотилію. Посадивъ отрядъ пѣхоты на мелкія суденышки, онъ ночью подплылъ къ шведамъ изъ за Гутуевскаго острова, и подъ жестокимъ огнемъ со всей эскадры, бросился на два ближайшихъ корабля. Съ топоромъ и ручной гранатой въ рукахъ, онъ впереди своего отряда первый взошелъ на бортъ 14-пушечнаго судна. Началась кровавая рукопашная схватка. Такъ какъ шведы, по словамъ Петра, "пардонъ зѣло поздно закричали", то русскіе почти всѣхъ ихъ перекололи; изъ 80 челов. команды на обоихъ корабляхъ осталось въ живыхъ только 13 челов. Изъ двухъ командировъ одинъ былъ убитъ, a другой раненый взятъ въ плѣнъ, и впослѣдствіи перешелъ въ русскую службу.
   Велика была радость Петра по поводу этой первой морской побѣды. Онъ торжественно отпраздновалъ ее въ лагерѣ на Большой Охтѣ, въ виду поставленныхъ на Невѣ, съ бою взятыхъ шведскихъ судовъ, и не отклонилъ пожалованной ему генералъ-адмираломъ Головинымъ награды – ордена св. Андрея Первозваннаго. Отличіе было безусловно заслужено личною храбростью и распорядительностью царя. Такой же награды удостоился и царскій любимецъ Меншиковъ, лично участвовавшій въ дѣлѣ.
   Остальнымъ были розданы медали съ надписью, выражавшею взглядъ Петра на одержанную побѣду: "Небываемое бываетъ".
   Такимъ образомъ мѣстность, занятая нынѣ Петербургомъ, была въ рукахъ Петра. Съ свойственной ему поспѣшностью, онъ тотчасъ же обозрѣлъ все широкое невское устье, высматривая наиболѣе удобное мѣсто для закладки крѣпости. Обезопасить такимъ образомъ только что пріобрѣтенный водный путь было необходимо въ виду того, что въ Выборгѣ стояли значительныя шведскія силы, а въ Финскомъ заливѣ разгуливала шведская эскадра. Такъ какъ Ніеншанцъ стоялъ на правомъ берегу Невы, то весьма естественно, что на этотъ правый берегъ наиболѣе обращено было вниманіе Петра. Здѣсь онъ въ особенности оцѣнилъ положеніе островка Енисари, отдѣленнаго протокомъ отъ нынѣшней Петербургской стороны, и избралъ его для заложенія крѣпости.
   Мысль о постройкѣ здѣсь столицы еще не выяснилась въ то время, въ умѣ Петра. Но безъ сомнѣнія онъ уже вполнѣ понималъ значеніе этой крайней точки русскихъ владѣній, граничащей съ моремъ, и былъ полонъ широкихъ и величавыхъ замысловъ. Воображеніе его уже создавало новую жизнь въ полудикомъ краѣ. Это была та минута въ жизни Петра и Россіи, которую изобразилъ Пушкинъ въ своихъ чудныхъ стихахъ:
На берегу пустынныхъ волнъ
Стоялъ онъ, думъ великихъ полнъ,
И вдаль глядѣлъ.
Предъ нимъ широко
Рѣка неслася; бѣдный челнъ
По ней стремился одиноко;
По мшистымъ, топкимъ берегамъ
Чернѣли избы здѣсь и тамъ,
Пріютъ убогаго чухонца,
И лѣсъ, невѣдомый лучамъ
Въ туманѣ спрятаннаго солнца,
Кругомъ шумѣлъ…
                              И думалъ онъ:
"Отсель грозить мы будемъ шведу;
Здѣсь будетъ городъ заложенъ,
На зло надменному сосѣду;
Природой здѣсь намъ суждено
Въ Европу прорубить окно,
Ногою твердой стать при морѣ;
Сюда, по новымъ имъ волнамъ,
Всѣ флаги въ гости будутъ къ намъ —
И запируемъ на просторѣ".

   Строиться и укрѣпиться на новомъ мѣстѣ Петръ желалъ немедленно. Уже 14 мая онъ вновь осмотрѣлъ невское устье и островъ впереди нынѣшней Петербургской стороны, и указалъ тамъ мѣсто для храма во имя апостоловъ Петра и Павла. 16 мая, въ день пятидесятницы, приступлено было и къ закладкѣ крѣпости. Въ этотъ день въ лагерѣ отслужена была литургія, послѣ чего Петръ съ большою свитою отправился на лодкахъ внизъ по Невѣ, и высадившись на островѣ, присутствовалъ при освященіи избраннаго мѣста, и вслѣдъ затѣмъ, съ заступомъ въ рукахъ, подалъ знакъ къ началу землекопныхъ работъ. Когда первый ровъ достигъ уже двухъ аршинъ глубины, въ него опустили высѣченный изъ камня ящикъ, въ который Петръ поставилъ золотой ковчегъ съ частицею мощей апостола Андрея, и закрывъ ящикъ каменною же плитою, убралъ его собственноручно вырѣзанными кусками дерна.
   Одна любопытная старинная рукопись передаетъ такую подробность. Когда Петръ взялся за заступъ, съ высоты спустился орелъ и парилъ надъ островомъ. Царь, отойдя въ сторону, срубилъ двѣ тонкія березки, и соединивъ ихъ верхушки, поставилъ стволы въ выкопанныя ямы. Такимъ образомъ эти двѣ березки должны были обозначать мѣсто для воротъ будущей крѣпости. Орелъ опустился и сѣлъ на березки; его сняли оттуда, и Петръ, обрадованный счастливымъ предзнаменованіемъ, перевязалъ орлу ноги платкомъ и посадилъ его къ себѣ на руку. Такъ онъ сошелъ, съ орломъ на рукѣ, въ яхту, при торжественной пушечной пальбѣ. Въ лагерѣ всей свитѣ и духовенству предложенъ былъ обѣдъ. Веселье продолжалось за полночь, и пушки не уставали палить.
   Та же рукопись поясняетъ со словъ жителей Петербургской стороны, что орелъ этотъ давно уже жилъ на островѣ. Его нашли тамъ шведскіе солдаты, сторожившіе королевскіе лѣса, и сдѣлали ручнымъ. Въ послѣдствіи онъ содержался въ крѣпости, и на продовольствіе его назначено было жалованье.
   Городокъ, заложенный 16 мая, названъ былъ Санктъ-Петербургомъ, въ память св. апостола Петра.

   Необходимо оговориться, что сохранившіяся историческія свѣдѣнія объ основаніи Петербурга не отличаются безусловною достовѣрностью. Въ преображенскомъ походномъ журналѣ говорится, что 11 мая Петръ поѣхалъ сухимъ путемъ въ Шлиссельбургъ, 14 мая былъ на сясскомъ устьѣ, 16 мая проѣхалъ еще далѣе, и 17 мая прибылъ на Лодейную пристань. Такимъ образомъ, если вѣрить этому дневнику, 16 мая Петра не было въ Петербургѣ. Поэтому многіе принимаютъ за день основанія новой столицы 29 іюня 1703 года, когда совершена была закладка храма свв. Петра и Павла. Достойно вниманія также, что ни въ какихъ современныхъ документахъ имя С.-Петербурга не упоминается ни въ маѣ, ни въ іюнѣ того года; мѣстность эта сохраняла имя Шлотбурга. Такая сбивчивость свѣдѣній отчасти объясняется тѣмъ, что Петръ всѣ свои дѣйствія въ невскомъ устьѣ предпочиталъ сохранять до поры до времени въ тайнѣ, чтобы не привлечь особеннаго вниманія шведовъ. Повидимому, правдоподобнѣе всего предположить, что 16 мая дѣйствительно приступлено было къ работамъ по возведенію Петербургской крѣпости, a 29 іюня состоялась, въ предѣлахъ уже строющейся крѣпости, закладка храма свв. Петра и Павла. Возможно, что и личная скромность Петра побуждала его не спѣшить съ широкой оглаской имени, даннаго городу какъ въ память апостола Петра, такъ и въ честь самого царя.
   Достовѣрно во всякомъ случаѣ, что ни столицей, ни резиденціей Петербургъ въ то время еще не считался. Въ немъ видѣли пока будущій морской портъ, создаваемый для торговыхъ и всякихъ другихъ сношеній съ Европой. Поздравляя Петра со взятіемъ Ніенщанца, одинъ изъ состоявшихъ въ русской службѣ иноземцевъ выразился, что этимъ городомъ "отверзошася пространная порта безчисленныхъ вамъ прибытковъ". Таковъ, вѣроятно, былъ и первоначальный взглядъ самого Петра на значеніе новаго городка. Но это не мѣшало ему цѣнить и городокъ, и всю прилегающую къ Невѣ область необычайно высоко. Когда впослѣдствіи шли переговоры съ Турціей о мирѣ, Петръ, предвидя, что турки будутъ хлопотать за шведовъ, согласился пойти на уступку Лифляндіи но только не Ингріи; въ крайнемъ же случаѣ готовъ былъ отдать шведамъ даже Псковъ, но не Петербургъ.
   Воинственный соперникъ Петра, шведскій король Карлъ XII судилъ иначе. По свидѣтельству Голикова, узнавъ о заложеніи Петербурга, онъ выразился: "Пусть царь занимается пустою работою – строить города, а мы оставимъ себѣ славу брать оные".
   Послѣдствія показали, что изъ двухъ героевъ русскій царь былъ прозорливѣе.

II. Оборона Петербурга. – Приходъ перваго купеческаго корабля. – Пріѣздъ царской семьи. – Послѣднія попытки шведовъ оттѣснить русскихъ отъ невскаго устья.

   Невское устье было въ рукахъ Петра, но приходилось спѣшно укрѣпляться на новомъ мѣстѣ, чтобъ отбиваться отъ готовившихся къ нападенію шведовъ. Работы въ крѣпости закипѣли. Войска придвинулись изъ шлотбургскаго лагеря къ самому Петербургу, и занялись постройкой бастіоновъ (раскатовъ). Къ нимъ присоединили рабочихъ, собранныхъ изъ окрестныхъ городовъ и деревень, и такъ горячо принялись за дѣло, что къ 29 іюня были уже готовы казармы въ отдѣленіи, которымъ завѣдываль Меншиковъ, и въ тотъ денъ Петръ могъ уже дать тамъ банкетъ своимъ приближеннымъ. Наблюденіемъ за постройкой другихъ бастіоновъ завѣдывали Головинъ, Зотовъ, кн. Трубецкой, Нарышкинъ и самъ царь. Для продовольствованія собраннаго народа устроено было въ Новгородѣ главное провіантское управленіе, а въ Ладогѣ и Шлиссельбургѣ временные склады всякихъ запасовъ. Отпускомъ всего требуемаго завѣдывали выборные присяжные цѣловальники, исправность которыхъ обезпечивалась круговою порукою волостей. На Свири въ то же время дѣятельно строили суда, въ которыхъ съ заложеніемъ Петербурга настала крайняя надобность: на взморьѣ все лѣто плавали 9 шведскихъ кораблей, и не имѣя своей флотиліи, нельзя было прогнать ихъ.
   Шведы пытались грозить Петербургу и съ сухого пути. Въ началѣ іюля Петръ узналъ, что къ р. Сестрѣ подошелъ шведскій генералъ Кроніортъ. Взявъ четыре драгунскихъ полка и два пѣхотныхъ, Петръ быстро двинулся противъ него, и 7 іюля нанесъ ему жестокое пораженіе. У шведовъ было 13 орудій, и они занимали выгодную позицію на переправѣ, разсчитывая притомъ на помощь эскадры, стоявшей у острова Котлина. Но Петръ рѣшительнымъ натискомъ смялъ непріятеля и обратилъ его въ бѣгство. Бросивъ мостъ и переправу, шведы узкимъ проходомъ ушли на возвышенность, откуда наша конница загнала ихъ въ лѣсъ, произведя въ ихъ рядахъ страшное опустошеніе: до тысячи человѣкъ было порублено, въ томъ числѣ много офицеровъ; не мало погибло также отъ ранъ въ лѣсу. Съ нашей стороны потеря была сравнительно ничтожная: 32 убитыхъ и нѣсколько раненыхъ. Дѣло вообще было блестящее. Петръ принималъ въ немъ горячее личное участіе. Паткуль упрекалъ царя, что рискуя наравнѣ съ простыми солдатами, онъ подвергаетъ опасности государство. Петръ только усмѣхнулся на это, и со свойственной ему скромностью исключилъ изъ реляціи все до него касавшееся, приписавъ весь успѣхъ дѣла командиру отряда, генералу Чамберсу. Кроніортъ ушелъ въ Финляндію, отказавшись помѣшать русскимъ строить Петербургъ.
   Успокоенный съ этой стороны, Петръ уѣхалъ на Свирь, торопить съ постройкою судовъ. Въ октябрѣ онъ уже вывелъ оттуда въ Неву цѣлую флотилію, среди которой былъ даже большой фрегатъ. Теперь онъ могь осмотрѣть Финскій заливъ, не опасаясь шведской эскадры. На шлюпкѣ, среди плавающихъ льдинъ, онъ объѣхалъ кругомъ островъ Котлинъ, и понявъ его важное положеніе противъ невскаго устья, тщательно самъ промѣрилъ глубину обоихъ фарватеровъ и выбралъ мѣсто для постройки укрѣпленія. Наблюденіе за работами на Котлинѣ царь поручилъ петербургскому губернатору Меншикову, но модель укрѣпленія взялся сдѣлать самъ. Ранней весной слѣдующаго года тамъ уже закипѣла работа: рубили изъ бревенъ ряжи, нагружали ихъ камнемъ и опускали на дно. Пока еще держался ледъ, перетащили изъ Петербурга орудія и вооружили ими бастіоны, защищавшіе подступъ съ моря. Въ апрѣлѣ все уже поспѣло, и 4 мая Петръ въ своемъ присутствіи освятилъ новую крѣпость, назвавъ ее Кроншлотомъ.
   Особенную радость доставилъ Петру приходъ въ Петербургъ перваго иностраннаго купеческаго корабля. Это случилось еще въ ноябрѣ 1703 года.
   Голландское судно, съ виномъ и солью, направлялось въ Нарву, но такъ какъ городъ этотъ въ то время былъ осажденъ русскими войсками, то предпріимчивый шкиперъ рѣшилъ идти въ Петербургъ и тамъ продать грузъ. По другимъ свѣдѣніямъ, судно принадлежало саардамскимъ купцамъ, лично знавшимъ Петра и поспѣшившимъ завязать сношеніе съ первымъ русскимъ портомъ. Сохранилось преданіе, будто Петръ, подъ видомъ лоцмана, самъ ввелъ судно въ Неву и поставилъ его на якорь какъ разъ передъ домомъ Меншикова. Преданіе это очевидно вымышленное, такъ какъ самого Петра въ то время не было въ Петербургѣ. Но Меншиковъ, хорошо знавшій желанія и виды царя, принялъ этого перваго торговаго гостя изъ за моря съ необыкновенною щедростью. Весь товаръ былъ тотчасъ купленъ за счетъ казны, шкиперу подарено было 500 золотыхъ, а матросамъ по 15 тогдашнихъ русскихъ рублей каждому. При этомъ было обѣщано, что когда придетъ второй корабль, шкиперъ получитъ 300 золотыхъ, и когда придетъ третій – 150 золотыхъ. Объ этихъ преміяхъ тогда же сообщили для всеобщаго свѣдѣнія данцигскія газеты.
   Между тѣмъ шведы, хотя и дѣйствовавшіе чрезвычайно вяло, не оставляли надежды отбить русскихъ отъ невскаго берега. Попытки оттѣснить насъ дѣлались и съ суши, и съ моря. Въ маѣ 1704 г. шведскій вице-адмиралъ Депру подошелъ къ острову Котлину съ значительной эскадрой. Тамъ уже стояла наша флотилія, приведенная изъ Сяси и Свири вице-адмираломъ Крюйсомъ. Депру выжидалъ въ теченіи мѣсяца, чтобы русскіе напали на него со своими сравнительно слабыми силами; но не дождавшись, рѣшился самъ произвести высадку на островъ и разрушить возведенное тамъ укрѣпленіе. Крюйсъ распорядился очень искусно: поставивъ два пѣхотныхъ полка позади батарей, онъ запретилъ отвѣчать на выстрѣлы. Шведская канонада не причиняла намъ почти никакого вреда, но Депру, не слыша нашихъ орудій и предполагая что кроншлотскія батареи сбиты, направилъ туда дессантъ на шлюпкахъ. По причинѣ мелководья, шлюпки не могли близко подойти; люди пошли въ бродъ и были неожиданно встрѣчены ружейнымъ и пушечнымъ огнемъ нашего притаившагося отряда. Въ рядахъ шведовъ произошло смятеніе; часть ихъ бросилась назадъ къ своимъ шлюпкамъ, но другіе храбро шли впередъ, и были всѣ захвачены въ плѣнъ нашею спрятанною въ засадѣ пѣхотою. Непріятельскія суда также значительно пострадали отъ нашихъ батарей. Неудача эта такъ разстроила шведовъ, что эскадра ихъ простояла все лѣто за Котлиномъ въ полномъ бездѣйствіи. Не болѣе успѣха имѣли шведы и на сушѣ. Неспособнаго Кроніорта смѣнилъ болѣе предпріимчивый баронъ Мейдель, но и ему не удалось подступить къ Петербургу внезапно. Наши генералы уже умѣли пользоваться кавалеріей, которая въ іюлѣ 1704 года и открыла присутствіе шведовъ. Ускакавъ безъ потерь отъ вчетверо сильнѣйшаго непріятеля, конница наша донесла петербургскому коменданту Брюсу о готовящемся нападеніи. Быстро были приняты мѣры обороны. На Аптекарскомъ островѣ (тогдашній Карпи-саари) въ одну ночь возведены были батареи, а предъ ними, поперекъ Невки, поставленъ былъ фрегатъ. Мейдель высадился 12 іюля на Каменномъ острову, но встрѣченный огнемъ съ нашихъ батарей и фрегата, отступилъ и скрылся. Въ началѣ августа онъ снова попытался подойти къ Петербургу со стороны Большой Охты, засѣлъ въ разрушенныхъ веркахъ Ніеншанца, и сталъ готовиться къ переправѣ черезъ Неву. Оттуда онъ прислалъ Брюсу высокомѣрное письмо, въ которомъ предлагалъ сдать ему Петербургъ и удалиться съ береговъ Невы. Брюсъ отвѣтилъ трехдневной канонадой, послѣ чего шведы, понеся значительныя потери и не надѣясь болѣе на помощь своей эскадры, ушли къ Кексгольму, уничтоживъ все заготовленное для переправы.
   Неудачи эти раздражали шведовъ, и они замыслили повести въ слѣдующемъ году болѣе рѣшительныя дѣйствія и собрать достаточныя силы. Предъ Котлиномъ появился адмиралъ Анкерштернъ съ большою эскадрою, въ составѣ которой было 8 линейныхъ кораблей и 6 фрегатовъ. Армія Мейделя усилена была до 10 тысячъ чел. Положено было дѣйствовать одновременно съ моря и съ суши.
   Въ виду этого Крюйсъ перегородилъ рогатками фарватеръ, поставилъ новую батарею съ 28 орудіями, и расположилъ на Котлинѣ два пѣхотныхъ полка, Толбухина и Островскаго. 4 іюня 1705 г. шведская эскадра рано утромъ построилась противъ нашихъ батарей и открыла огонь изъ всѣхъ орудій. Къ полудню пальба затихла, и на шлюпки спущенъ былъ дессантъ въ 2 тыс. чел. Наши отразили шведовъ. На слѣдующій день нападеніе было повторено, и опять безъ успѣха. Въ воскресенье 10 іюня въ третій разъ, послѣ жестокой пальбы съ эскадры, шведы пытались высадиться, и снова были отбиты съ урономъ. Часть эскадры пробовала въ то же время пробраться сѣвернымъ фарватеромъ, но наши галеры нанесли шведскимъ судамъ столько пробоинъ, что непріятель счелъ за лучшее удалиться. Только 14 іюля Анкерштернъ появился вновь, доведя свои силы до 24 вымпеловъ, и въ послѣдній разъ произвелъ рѣшительное нападеніе, подготовленное бомбардировкой. Но русскіе отразили враговъ съ полнымъ успѣхомъ, нанеся имъ чувствительный уронъ.
   Между тѣмъ Мейдель, послѣ неудачнаго нападенія на Каменный островъ, дошелъ лѣсами до Тосны и переправился на лѣвый берегъ Невы. Здѣсь настигли его русскіе отряды, вступили съ нимъ въ бой у Пильной мельницы, и принудили переправиться обратно за Неву. Испытавъ еще частную неудачу у р. Черной, гдѣ горсть русскихъ три раза отбила отчаянныя атаки шведовъ, Мейдель отступилъ къ Выборгу.
   Аксештернъ со своей сильной эскадрой простоялъ въ бездѣйствіи до октября, и наконецъ удалился. Тогда и Крюйсъ ввелъ свою флотилію въ Неву, и проходя мимо петропавловской крѣпости, салютовалъ ей. По странной оплошности, изъ крѣпости ему не отвѣчали. Крюйсъ обидѣлся и принесъ жалобу.
   Пока Петербургъ оборонялся такимъ образомъ отъ наступавшихъ съ моря и съ суши враговъ, русскія войска овладѣвали окрестной страной. Шереметевъ взялъ Копорье и Ямбургъ, и наконецъ вся Ингрія была въ русскихъ рукахъ. Въ Москвѣ, въ присутствіи царя, эти событія были торжественно отпразднованы.
   Съ строительными работами въ Петербургѣ спѣшили. Со всей Россіи собрали сюда до двадцати тысячъ людей по особому наряду, для земляныхъ, плотничьихъ и каменныхъ работъ. Земства, наряжая этихъ людей, обязаны были отпускать для нихъ и кормъ на все время работъ.
   Въ русскомъ обществѣ, которое въ большинствѣ своемъ мало сочувствовало нововведеніямъ Петра, создалось преданіе, будто положеніе рабочихъ, строившихъ Петербургъ, было очень тяжелое, будто они гибли отъ болѣзней и плохого содержанія, и проч. Разсказы эти однако ничѣмъ не подтверждаются. Рабочіе созывались двухмѣсячными смѣнами, и по окончаніи срока тотчасъ распускались. Въ случаѣ недостатка припасовъ, изъ казенныхъ складовъ хлѣбъ и все нужное отпускалось заимообразно. Работы продолжались отъ Благовѣщенія до послѣднихъ чиселъ сентября, и на зимніе мѣсяцы никто изъ очередныхъ не удерживался. Непривычные къ климату подвергались преимущественно желудочнымъ заболѣваніямъ; противъ этого недуга аптекарь Левкенсъ изобрѣлъ настойку изъ сосновыхъ шишекъ.
   Больше всего рабочіе, какъ и остальные жители Петербурга, терпѣли отъ наводненій. Почва невскаго устья еще не была искусственно повышена, и понятно, что въ то время рѣка даже при незначительномъ подъемѣ воды затопляла острова и берега. Наводненія начались съ первыхъ же лѣтъ. Въ ночь на 5 октября 1705 года Нева затопила даже лѣвый берегъ, подмочила сложенные на адмиралтейскомъ дворѣ припасы и разрушила много домовъ. Въ сентябрѣ слѣдующаго года Петръ былъ разбуженъ прибылью воды въ своемъ домикѣ на Петербургской сторонѣ. Наводненіемъ залило и такъ называемыя "полковничьи хоромы", выстроенныя для командировъ полковъ; по словамъ царя, вода тамъ доходила до 21 дюйма надъ поломъ, "а по улицамъ вездѣ ѣздили на лодкахъ". Понятно, что заботы Петра съ самаго начала были направлены къ тому, чтобы при застройкѣ города укрѣпить и поднять почву и дать правильный истокъ водамъ. Этимъ объясняется множество каналовъ, прорѣзывавшихъ первоначальный планъ Петербурга.
   Между тѣмъ шведы не прекращали попытокъ оттѣснить русскихъ отъ взморья. Положеніе Петра стало тѣмъ затруднительнѣе, что его союзникъ Августъ II потерялъ бодрость и удалился въ Саксонію. Шведскій король въ январѣ 1705 года неожиданно бросился на Гродно, гдѣ стояла русская вспомогательная армія. Это заставило Петра поспѣшить въ Литву, соединить разбросанные тамъ отряды въ 15-тысячный корпусъ, и отдать его въ распоряженіе Меншикова, съ приказомъ освободить запертые въ Гродно полки. Въ мартѣ цѣль эта была достигнута, и царь, торжествуя, прибылъ въ Петербургъ, вмѣстѣ съ будущей императрицей Екатериной, которая уже сопровождала его во всѣхъ походахъ.
   Тогда Петербургъ впервые сдѣлался мѣстомъ празднествъ и веселья. Петръ, шутя, назвалъ его своимъ "парадизомъ" и говорилъ, что ведетъ тутъ "райское житье". Къ царю съѣхались его сподвижники, русскіе и иноземные; едва зарождающійся городокъ принялъ видъ резиденціи… Благодарственное молебствіе сопровождалось пальбою изъ крѣпости и съ кораблей. Въ домѣ Меншикова данъ былъ большой парадный обѣдъ съ тостами. Торжественнымъ пиромъ отпразднована была также закладка перваго судна въ новомъ адмиралтействѣ, наскоро возведенномъ на лѣвомъ берегу Невы. Въ крѣпости приступили къ постройкѣ каменныхъ бастіоновъ на мѣстѣ деревянныхъ.
   Невская флотилія, предводимая царемъ, вышла 23 ноября, въ день имянинъ Меншикова, возведеннаго за калишскую побѣду въ княжеское достоинство, Петербургъ въ первый разъ увидалъ фейерверкъ и иллюминацію. На четырехъ улицахъ, выходившихъ къ крѣпости, разставлены были транспаранты съ соотвѣтствующими изображеніями и надписями.
   Не радостно начался 1708 годъ. Война съ шведами принимала рѣшительный оборотъ. Союзникъ Петра, король Августъ II, отпалъ отъ него и примирился съ Карломъ XII. Вся тяжесть борьбы съ воинственнымъ героемъ лежала теперь на одной Россіи. Неизвѣстность, гдѣ именно надо ждать вторженія, заставляла дробить и передвигать наши войска. Петръ измучился, разъѣзжая по западному краю и приготовляя мѣры обороны. Здоровье измѣнило ему, и въ мартѣ онъ уѣхалъ въ Петербургъ совсѣмъ больной. Тридцати-пяти-лѣтнему богатырю пришлось слечь въ постель. У него показалась кровь горломъ, при полномъ изнуреніи. Приближенные испугались и дали знать царскому семейству въ Москву объ опасности. По весеннему бездорожью, сестры и невѣстки Петра пустились въ трудный путь въ Петербургъ. Больной между тѣмъ сталъ поправляться, и какъ только Нева вскрылась и прошелъ ледъ, выѣхалъ на встрѣчу роднымъ въ Шлиссельбургъ, приказавъ слѣдовать за собой и всему флоту. Торжественный въѣздъ царицы и царевенъ въ Петербургъ состоялся 25 апрѣля. Адмиралъ Апраксинъ встрѣтилъ ихъ на своей яхтѣ за 4 версты выше города и ввелъ на пристань предъ домомъ Меншикова, гдѣ для нихъ приготовлено было помѣщеніе. Собственный домикъ Петра былъ очень малъ и до крайности просто устроенъ, поэтому для всѣхъ торжественныхъ случаевъ царь пользовался домомъ своего любимца, самымъ большимъ и богатымъ во всемъ Петербургѣ. Его называли также "посольскимъ домомъ", потому что здѣсь давались аудіенціи иностраннымъ посламъ.
   День пріѣзда царицъ и царевенъ закончился пиромъ, а на другой день утромъ въ домѣ вспыхнулъ пожаръ, сильно всѣхъ напугавшій. Давъ своимъ царственнымъ гостьямъ время оправиться, Петръ 2 мая возилъ ихъ въ Кроншлотъ смотрѣть свой балтійскій флотъ, a 13 мая, въ день Вознесенья, предоставилъ имъ новое торжественное зрѣлище. Въ этотъ день происходила закладка второго каменнаго бастіона петропавловской крѣпости. Первый камень положилъ прибывшій изъ Москвы мѣстоблюститель патріаршаго престола митрополитъ Стефанъ Яворскій; второй камень заложилъ царь, слѣдующіе – царицы, царевны и присутствовавшіе сановники. Торжество закончилось банкетомъ въ въ домѣ генералъ-провіантмейстера кн. Шаховскаго.
   Въ іюнѣ Петръ долженъ былъ внезапно прервать лѣченіе и выѣхать къ арміи, такъ какъ отъ Меншикова пришло извѣстіе о вторженіи Карла XII въ Украйну.
   Между тѣмъ опасность угрожала и Петербургу. Шведскій король, зная что главныя русскія силы сторожатъ его на югѣ, приказалъ открыть рѣшительныя дѣйствія на сѣверѣ. Въ августѣ выступила изъ Выборга 13-тысячная армія генерала Либекера, и въ тоже время противъ, острова Котлина собрался шведскій флотъ. У р. Тосны Либекеръ сталъ готовить переправу. Генералъ-адмиралъ Апраксинъ, завѣдывавшій обороною Петербурга пытался помѣшать переправѣ, но шведы, прикрываясь огнемъ артиллеріи, успѣли перевезти на понтонныхъ плотахъ 500 чел., которые тотчасъ окопались на лѣвомъ берегу. Дальнѣйшая переправа совершилась безпрепятственно, и 30 августа вся шведская армія была уже на нашей сторонѣ Невы. Апраксинъ, успѣвшій стянуть свои силы, двинулся слѣдомъ за нею, безпрерывно ее тревожа, и наконецъ у Сойкиной мызы совсѣмъ ее окружилъ и отрѣзалъ ей всѣ сообщенія. Либекеръ возвелъ земляное укрѣпленіе и окопался, выжидая помощи съ моря. Но флотъ бездѣйствовалъ, a Апраксинъ 16 октября двинулъ войска на штурмъ, взялъ окопы, перебилъ третью часть шведской арміи, a 3 тыс. чел. взялъ въ плѣнъ. Пораженіе Либекера было полное, и грозившая Петербургу серьезная опасность счастливо миновала.

III. Послѣднія попытки шведовъ оттѣснить русскихъ отъ Невы. – Празднества въ царской семьѣ. – Петербургъ въ первыя девять лѣтъ своего существованія.

   Рѣшительный поворотъ въ военныхъ дѣйствіяхъ насталъ въ 1709 году, ознаменованномъ блестящею побѣдою надъ шведами подъ Полтавой. Карлъ XII, лично распоряжавшійся битвой, былъ разбитъ наголову и бѣжалъ вмѣстѣ съ измѣнникомъ Мазепой въ Турцію. Война еще далеко не кончилась, но шведы уже перестали быть грозными и опасными для Петра. Извѣщая генералъ-адмирала Апраксина о побѣдѣ, царь писалъ: «Нынѣ уже совершенно камень въ основаніе Санктъ-Петербурга положенъ».
   Самъ онъ прибылъ въ Петербургъ уже къ зимѣ, и 30 ноября далъ обѣдъ "господамъ петербургскимъ жителямъ" въ частномъ трактирѣ, или въ австеріи, иностранца Фельтена, единственнаго тогдашняго ресторатора на берегахъ Невы. Банкетъ окончился фейерверкомъ и иллюминаціей.
   Торжества по случаю полтавской побѣды происходили въ Москвѣ, которая все еще считалась столицею царства; но перенесеніе резиденціи въ Петербургъ было уже рѣшено въ умѣ Петра. Въ февралѣ 1710 г. онъ самъ туда вернулся и сталъ немедленно готовиться къ походу на Выборгъ, безъ занятія котораго не считалъ положеніе Петербурга вполнѣ безопаснымъ.
   Русскія войска подошли къ Выборгу по льду, и устроивъ траншеи, открыли артиллерійскій огонь. Но городъ стойко держался два съ половиною мѣсяца, и только 13 іюня сдался на капитуляцію. Обрадованный Петръ выразился, что "устроена крѣпкая подушка Петербургу". Вслѣдъ за Выборгомъ сдался русскимъ войскамъ и Кексгольмъ.
   Въ послѣдній день октября 1710 года Петербургъ въ первый разъ видѣлъ большое придворное торжество, подобающее столицѣ: въ этотъ день происходило бракосочетаніе племянницы Петра, царевны Анны Ивановны, будущей императрицы, съ герцогомъ курляндскимъ. Для вѣнчанія избрана была церковь въ домѣ князя Меншикова на Васильевскомъ острову. Петръ хотѣлъ отпраздновать свадьбу съ возможною пышностью. Самъ онъ, вопреки своему обыкновенію, облекся въ парадное платье: красный кафтанъ съ бобровой оторочкой, съ шпагой на серебряной перевязи. На головѣ у него былъ высокій напудренный парикъ, на который шляпы нельзя было надѣть, и приходилось держать ее въ рукѣ. Царь самъ везъ невѣсту къ вѣнцу по Невѣ въ катерѣ. На гребцахъ были голландскія куртки съ вышитыми серебряными гербами. На другомъ катерѣ слѣдовали нѣмецкіе музыканты, игравшіе на роговыхъ инструментахъ. Жениха привезли съ такою же торжественностью.
   Царь держалъ вѣнецъ надъ герцогомъ, а Меншиковъ надъ царевною. По окончаніи вѣнчанія состоялся парадный обѣдъ тутъ же въ домѣ Меншикова. Обѣдъ сопровождался любимою забавою Петра: на оба главные стола поставили два громадныхъ кондитерскихъ пирога, изъ которыхъ среди общаго смѣха выскочили карликъ и карлица.
   Петръ взялъ карлика на руки и перенесъ его къ карлицѣ, послѣ чего маленькая чета протанцовала, среди блюдъ и графиновъ, французскій менуэтъ. Когда смерклось, на невской набережной вспыхнули потѣшные огни и освѣтились транспаранты. На одномъ изъ транспарантовъ изображенъ былъ купидонъ, сковывающій молотомъ пылающія сердца, съ надписью: "два воедино соединяю". И надпись, и картина были придуманы самимъ царемъ.
   Карлики вообще составляли одну изъ любимыхъ забавъ Петра, и въ слѣдующемъ мѣсяцѣ онъ доставилъ себѣ и приближеннымъ новое развлеченіе – потѣшную свадьбу карлика и карлицы, на которую собрано было отовсюду до 70 маленькихъ человѣчковъ обоего пола.
   Петербургъ, послѣ счастливаго оборота военныхъ дѣйствій противъ шведовъ, понемногу начиналъ оживляться и кое-какъ застраиваться. Но весною слѣдующаго года Петру пришлось покинуть свою новую столицу: на Россію обрушилась война съ Турціей, и царь вмѣстѣ съ арміей отправился въ неудачный прутскій походъ. Неоправдавшіяся надежды добывать продовольствіе въ пострадавшей отъ неурожая мѣстности поставили русскую армію, окруженную турецкими полчищами, въ безвыходное положеніе. Пришлось вступить въ переговоры и заключить невыгодный миръ. Хотя армія была спасена, но трудности похода и его неудачная развязка разстроили желѣзное здоровье Петра: онъ долженъ былъ поѣхать лечиться въ Карлсбадъ. Послѣ того другія дѣла задержали Петра заграницей: устроилась свадьба сына его царевича Алексѣя съ принцессой брауншвейгской, невѣсткой императора Карла VI, и затѣмъ состоялось политическое свиданіе съ прусскимъ королемъ. Въ Петербургъ Петръ возвратился только въ самомъ концѣ 1711 года.
   Наступилъ 1712 годъ, одинъ изъ самыхъ важныхъ въ первоначальной исторіи Петербурга, такъ какъ именно съ этого года онъ становится дѣйствительно резиденціей царскаго двора, и сосредоточиваетъ на себѣ неутомимыя заботы Петра.
   Счастливое торжество ознаменовало первые мѣсяцы этого года: въ февралѣ состоялось бракосочетаніе Петра съ Екатериною Алексѣевной, раздѣлявшей въ послѣдніе годы всѣ путевые труды и лишенія царя, и оказавшей ему и государству важныя услуги во время несчастнаго прутскаго похода. Вѣнчаніе происходило въ тогдашнемъ Исакіевскомъ соборѣ, подлѣ адмиралтейства, въ десятомъ часу утра. Оттуда новобрачные проѣхали въ только что отстроенный "Зимній домъ", на мѣстѣ нынѣшняго эрмитажнаго театра. Къ предложенному тамъ обѣду были приглашены не только придворные, сановники, офицеры, иностранцы, но на этотъ разъ и жители Петербурга, чѣмъ нибудь заслужившіе вниманіе царя.
   Петербургу шелъ тогда всего девятый годъ, и онъ не только не напоминалъ собою столицы, но даже не походилъ на значительный городъ. Военныя и другія заботы отвлекали пока Петра отъ дѣятельныхъ мѣръ къ застройкѣ новаго города. Притомъ, какъ мы знаемъ, въ первые годы мысль объ утвержденіи здѣсь столицы еще неясно представлялась его уму. Петербургу придавалось значеніе морскаго порта и "окна въ Европу", и только съ теченіемъ времени созрѣло твердое намѣреніе противопоставить его, какъ новую столицу, старой Москвѣ, и сдѣлать его центромъ обновленной государственной и культурной жизни. Такому рѣшенію содѣйствовали и успѣхи въ войнѣ со шведами, и завязавшіяся дѣятельныя сношенія съ иностранцами, и личное расположеніе Петра дѣлать свое новое дѣло на новой почвѣ.
   Прежде чѣмъ войти въ широкіе планы Петра, какъ создателя Петербурга, взглянемъ, что представлялъ этотъ городокъ передъ тѣмъ какъ сдѣлаться столицей и резиденціей.
   Изъ громаднаго пространства, на которомъ раскинулся нынѣшній Петербургъ, тогдашняя городская площадь занимала очень незначительную часть. Сплошныя застройки находились только въ ближайшей къ невскому берегу мѣстности Петербургской стороны, называвшейся тогда "Городскимъ островомъ". Тамъ была воздвигнута крѣпость, сначала бревенчатая, потомъ каменная. Къ ней прилегало нѣсколько улицъ, застроенныхъ небольшими домами, деревянными и изрѣдка "мазанками", т. е. наполовину кирпичными и наполовину деревянными. Набережная по обѣ стороны крѣпости была застроена до самой воды жалкими домишками и бараками, походившими на шалаши. На Васильевскомъ островѣ, называвшемся такъ еще во времена новгородскаго владѣнія, встрѣчались отдѣльныя постройки, и между ними самое большое и красивое зданіе – домъ кн. Меншикова. На Выборгской сторонѣ тоже было нѣсколько рядовъ очень бѣдныхъ строеній, и деревянная церковь св. Сампсонія, заложенная въ 1709 году въ память полтавской побѣды. Близь крѣпости находился деревянный соборъ во имя св. Троицы. На лѣвомъ берегу Невы, гдѣ теперь расположенъ блестящій центръ столицы, выстроено было только зданіе адмиралтейства съ укрѣпленіями, и позади него церковь св. Исаакія. Кое-какія строенія попадались разбросанными до р. Мойки. Вся эта часть называлась "Адмиралтейскимъ островомъ". За Мойкой шли уже лѣса, болота и пустыри. Для царскаго жилья существовали: маленькій дворецъ, называемый нынче "домикомъ Петра Великаго" и принадлежавшій собственно государынѣ Екатеринѣ Алексѣевнѣ, и дворецъ побольше, "зимній", на мѣстѣ нынѣшняго Эрмитажа.
   Такимъ образомъ, весь тогдашній Петербургъ заключался почти въ одной Петербургской сторонѣ, которую надо считать его колыбелью. Предпочтеніе, отданное первоначально правому берегу Невы, объясняется отчасти тѣмъ, что и шведскій Ніеншанцъ стоялъ на той же сторонѣ, отчасти же необходимостью избрать наиболѣе удобное мѣсто для возведенія укрѣпленій. Крѣпость была центромъ зарождающагося поселенія, и первыя постройки примыкали къ ней.
   Тамъ, на Петербургской сторонѣ, или на "Городскомъ островѣ", дома располагались уже улицами. Кромѣ набережныхъ, были улицы: Дворянская, Посадская и др. За ними, по направленію къ Карповкѣ, выстроены были солдатскія слободы бѣлозерскаго полка и татарская слобода, отведенная для калмыковъ, входившихъ въ составъ иррегулярной конницы. Въ той же сторонѣ поселены были солдаты и офицеры выборгскаго и пермскаго полковъ.
   Хотя уже старались прокладывать правильныя улицы, но большинство построекъ имѣло скученный и безпорядочный видъ, какъ во всѣхъ старыхъ русскихъ городахъ. О предосторожностяхъ въ пожарномъ отношеніи никто не думалъ, и когда случался пожаръ, то ближайшія строенія сгорали до тла. Въ особенности памятенъ былъ пожаръ въ ночь на 28 іюля 1710 года, испепелившій весь "Ростовскій рынокъ" на самомъ берегу Невы, на Петербургской сторонѣ. Здѣсь тѣсные ряды домовъ и лавокъ были скучены въ такомъ безпорядкѣ, что когда вспыхнулъ огонь, доступъ къ рынку сдѣлался невозможенъ, и не смотря на близость воды, весь участокъ выгорѣлъ въ часъ времени.
   Таковъ былъ Петербургъ въ первыя девять лѣтъ его существованія. Только съ 1712 года, когда назначеніе новаго города, какъ главной столицы царства, вполнѣ опредѣлилось, началась быстрая и правильная застройка улицъ, площадей и набережныхъ, и приступлено было къ необходимымъ мѣрамъ городскаго благоустройства.

IV. Заселеніе и застройка Петербурга. – Переходъ городскаго центра на лѣвый берегъ Невы. – Планъ архитектора Леблона.

   Посвятивъ свои заботы устройству новой столицы и входя непосредственно во всѣ подробности дѣла, Петръ I, конечно, долженъ былъ руководствоваться и своимъ личнымъ вкусомъ, и условіями мѣстности и климата. Повидимому, его личный вкусъ во многомъ согласовался съ характеромъ петербургской природы. Здѣсь было много воды, а пристрастіе Петра къ судостроенію и мореплаванію извѣстно. Суровость климата, бѣдность почвы напоминали ему тѣ города и страны, которыя во время путешествія по Европѣ произвели на него наиболѣе сильное и благопріятное впечатлѣніе. На европейскомъ югѣ Петръ не былъ и не стремился туда. Его больше всего привлекала Голландія, со своими морскими портами, рѣчными дельтами, каналами, верфями, со своей міровой торговлей, выдающимся положеніемъ торговаго и промышленнаго класса, богатствомъ безъ роскоши, трудолюбіемъ, грубоватою общительностью нравовъ и простымъ складомъ жизни. Поэтому понятно, что Голландія оставалась для него идеаломъ счастливаго и благоустроеннаго государства, и что все видѣнное имъ тамъ неотступно преслѣдовало его мысль, когда пришлось создавать русскую столицу въ обильной водами, суровой и бѣдной Ингріи.
   Было и еще обстоятельство, которое могло побудить Петра отдать предпочтеніе голландскому типу городскаго устройства и городской архитектуры. Большія европейскія столицы: Лондонъ, Парижъ, Вѣна, были полны историческихъ памятниковъ, остатковъ феодализма и средневѣковаго католичества. Они были слишкомъ неразрывно связаны съ общественнымъ и церковнымъ строемъ, чуждымъ русскому быту. Голландія же была государство сравнительно новое, образовавшееся уже послѣ паденія рыцарства, и ея большіе города были скорѣе созданіями развившейся торговой и промышленной дѣятельности, чѣмъ центрами исторической и политической жизни. Поэтому такая столица, какъ Амстердамъ, должна была представляться Петру образцомъ наиболѣе удобнымъ для подражанія и позаимствованія. Хотя при застройкѣ и украшеніи Петербурга Петръ и пользовался искусствомъ итальянскихъ и французскихъ архитекторовъ, но предпочтеніе голландскому зодчеству въ немъ сохранилось, и ясно выразилось во всѣхъ главнѣйшихъ сооруженіяхъ его царствованія – въ Петербургѣ, Петергофѣ и Кроншлотѣ.
   Окончательно рѣшивъ судьбу Петербурга, какъ столицы и резиденціи, Петръ прежде всего озаботился мѣрами къ его заселенію. Нужны были не одни только пришлые рабочіе, отбывавшіе двухмѣсячную очередь, но и постоянные жители. Поэтому еще въ 1710 году Петръ приказалъ переселить въ Петербургъ до 15 тысячъ разныхъ мастеровыхъ людей изъ внутреннихъ областей, съ ихъ семействами, отвести имъ земельные участки и построить дома на счетъ казны. Раздача земель вообще была обычнымъ явленіемъ, и всѣ нужные люди, которыхъ желательно было удержать въ новомъ городѣ, получали безплатно участки подъ дома и дачи. Такимъ образомъ очень быстро, хотя и очень плохо, застроилась вся обширная площадь между нынѣшними Невскимъ проспектомъ, большой Садовой улицей, Коломной и Невой. Здѣсь образовался цѣлый рядъ "переведенскихъ" слободъ, заселенныхъ вызванными отовсюду мастеровыми людьми. Для другихъ рабочихъ и служилыхъ людей отводились мѣста въ нынѣшней Литейной части, а также въ Московской сторонѣ, т. е. за р. Фонтанкой, которая въ то время называлась Ерикомъ.
   Вызывались также и купцы, и ихъ тоже заставляли строиться и заводить торговое дѣло. Среди московскаго купечества правительство само выбирало болѣе дѣловитыхъ людей, и перевозило ихъ въ Петербургъ на казенный счетъ, вмѣстѣ съ ихъ движимостью. Въ числѣ другихъ вызваны были такимъ образомъ въ Петербургъ первые крупные представители торгово-промышленнаго сословія: Филатьевъ, Панкратьевъ, Исаевъ и др.
   Въ 1713 году послѣдовалъ указъ, которымъ всѣ лица, причисленныя къ царскому двору, обязывались безотлучно жить въ Петербургѣ и строить тамъ дома. Указъ этотъ относился и къ царевичу Алексѣю, который по своимъ личнымъ склонностямъ предпочиталъ старую столицу Москву. Раньше онъ считалъ свое пребываніе въ Петербургѣ временнымъ, и помѣщался въ крошечномъ домикѣ въ Посадской улицѣ, состоявшемъ всего изъ двухъ комнатъ со службами. Тамъ онъ поселился и послѣ вступленія въ бракъ, предполагая вскорѣ переѣхать въ Москву; но упомянутый указъ разрушилъ его намѣренія. Царевичъ принужденъ былъ строить себѣ новый домъ на избранномъ для него мѣстѣ на невской набережной въ Литейной части, рядомъ съ домомъ тетки его Наталіи Алексѣевны, любимой сестры Петра I. При постройкѣ дома пришлось сообразоваться съ другимъ указомъ, отъ 4 апрѣля 1714 г., воспрещавшимъ строить деревянные дома на набережной Невы, на Петербургской сторонѣ и на "Адмиралтейскомъ островѣ" (между Невой и Мойкой). Однако каменнаго дома царевичъ не сталъ возводить, а выстроилъ такъ называемую "мазанку". Зданіе это имѣло въ длину 14 саженъ и состояло изъ 16 комнатъ, раздѣлявшихся на двѣ половины: самого царевича и супруги его кронъ-принцессы. Послѣдняя половина въ расположеніи и убранствѣ комнатъ носила европейскій характеръ, тогда какъ на собственной половинѣ Алексѣй понадѣлалъ, по московскому обычаю, не мало перегородокъ и полу-темныхъ клѣтушекъ.
   Благодаря всѣмъ такимъ мѣрамъ, Петербургъ съ 1712 года быстро застроивался. Возводились дворцы для царя и лицъ царской семьи, дома для приближенныхъ и начальствующихъ лицъ. Кромѣ "Зимняго дома" на мѣстѣ нынѣшняго Эрмитажа, Петръ выстроилъ еще "Лѣтній домъ", гдѣ теперь Инженерный замокъ. На невской набережной, вблизи Литейной, возведенъ былъ домъ для царевны Натальи Алексѣевны, а вокругъ дворца царевича Алексѣя расположились дома его приближенныхъ. На мѣстѣ нынѣшняго Мраморнаго дворца построенъ былъ "почтовый дворъ". Рядомъ дѣлались просѣки въ рощѣ, занимавшей теперешній Царицинъ лугъ, и работали надъ разбивкой сада съ цвѣтникомъ однолѣтнихъ растеній, получившимъ по этой причинѣ названіе Лѣтняго. За Литейной прорыли параллельные набережной каналы, образовавшіе нынѣшнія улицы Шпалерную, Захарьевскую и Сергіевскую, называвшіеся тогда "линіями". Ширина этихъ улицъ зависитъ именно оттого, что первоначально посрединѣ ихъ протекали каналы. Такіе же каналы прорыты были въ поперечномъ направленіи, на нынѣшнихъ улицахъ Литейной, Воскресенской и Таврической. Они просуществовали не болѣе полувѣка, и съ царствованія Елизаветы Петровны мало по малу ихъ стали засыпать. При Екатеринѣ II исчезли послѣдніе изъ нихъ. На Фонтанкѣ, на мѣстѣ нынѣшняго Соляного городка, устроена была "невская верфь" для мелкихъ рѣчныхъ судовъ, и для подвоза къ ней матеріаловъ прорытъ косой каналъ, превращенный позднѣе въ Косой переулокъ.
   Такимъ образомъ, лѣвый берегъ Невы мало по малу застроивался. Но распространеніе города въ эту сторону едва только доходило до Фонтанки, называвшейся въ то время Ерикомъ, а свое нынѣшнее названіе получившей отъ фонтановъ, устроенныхъ въ Лѣтнемъ саду. Мѣстность за Фонтанкой считалась уже загородной. Здѣсь располагались обширныя дачи и стояли болотистые лѣса. Невскій проспектъ стали прокладывать уже при постройкѣ Александро-невскаго монастыря, пользуясь для работъ плѣнными шведами. Улица эта, сдѣлавшаяся позднѣе главнѣйшею въ столицѣ, представляла въ то время довольно печальный видъ. По обѣимъ сторонамъ ея тянулись канавы, обсаженныя деревьями, за канавами шли разбросанныя строенія, a мѣстами тянулись болотистые луга, пруды, рощи. Мостъ черезъ Фонтанку, на мѣстѣ нынѣшняго Аничкова, былъ деревянный и содержался неисправно.
   Петръ не былъ доволенъ скромными размѣрами, въ какихъ выражалась строительная дѣятельность въ новой столицѣ, и чтобъ подвинуть ее, издавалъ указы за указами, часто принудительнаго характера. По всей Россіи, кромѣ Петербурга, воспрещено было на неопредѣленное время возведеніе какихъ бы то ни было каменныхъ построекъ, и всѣ каменьщики высылались на берега Невы. Приближеннымъ къ царю или вообще зажиточнымъ лицамъ раздавались въ Петербургѣ земельные участки съ обязательствомъ строиться въ извѣстныхъ размѣрахъ; усиливалось и строительство на счетъ казны, для государственныхъ надобностей.
   Въ то же время Петръ сознавалъ, что дальнѣйшій правильный ростъ столицы требуетъ опредѣленнаго, заранѣе выработаннаго плана, и что въ этомъ громадномъ дѣлѣ нельзя обойтись одними домашними средствами. Требовался опытный и талантливый инженеръ-архитекторъ, вооруженный европейскими знаніями. Такого сотрудника Петръ нашелъ въ лицѣ парижскаго архитектора Леблона, выписаннаго въ Петербургъ въ 1715 году, и составившаго общій планъ города на обоихъ берегахъ Невы.
   Леблонъ былъ человѣкъ чрезвычайно способный, знающій и дѣятельный; онъ сразу пріобрѣлъ довѣріе Петра, который называлъ его "прямою диковинкою". Хотя его планъ города никогда не былъ вполнѣ приведенъ въ исполненіе, но его дѣятельность въ званіи "генералъ-архитектора" оказалась въ высшей степени важною хотя бы потому, что онъ положилъ начало образованію въ Россіи мастеровъ архитектурнаго дѣла, лѣпщиковъ, рѣзчиковъ по дереву и пр. Самъ Петръ, при первомъ знакомствѣ, оцѣнилъ въ Леблонѣ, что онъ "кредитъ имѣетъ великій въ мастеровыхъ во Франціи, и кого надобно, черезъ него достать можемъ". Леблонъ тотчасъ по пріѣздѣ въ Петербургъ завелъ мастерскія литейнаго дѣла, лѣпного, шпалернаго, гобеленоваго, слесарнаго, рѣзного, художестенно-столярнаго – всего до двадцати заведеній, и такимъ образомъ сразу обезпечилъ новую столицу необходимыми для строительныхъ работъ мастерскими.
   Вникая въ мысли и вкусъ царя, Леблонъ хотѣлъ самымъ широкимъ образомъ воспользоваться водными богатствами невскаго устья. По его плану, Петербургъ долженъ былъ представить нѣкоторое подобіе Амстердаму и Венеціи, объединенное и украшенное во вкусѣ парижскихъ строителей временъ Людовика XV. Центральныя части города, съ Васильевскимъ островомъ, должны были быть разрѣзаны на правильные и неправильные четыреугольники продольными и поперечными каналами, расширяющимися на пересѣченіи въ бассейны. Средину четыреугольниковъ должны были занимать площади, обставленныя красивыми зданіями, съ фонтанами въ центрѣ, и иногда прилегающими садами. На сады, согласно указаніямъ Петра, обращено было особенное вниманіе, и въ этомъ отношеніи Петербургъ уже тогда отличался большою роскошью. Лѣтній садъ былъ разбитъ на громадномъ пространствѣ, захватывая часть Царицына луга, пестрѣлъ богатыми цвѣтниками, украшался павильонами, гротами, статуями; въ числѣ послѣднихъ была знаменитая греческая Венера, названная потомъ "таврическою", потому что долго стояла въ Таврическомъ дворцѣ, и украшающая нынѣ античное отдѣленіе Эрмитажа.
   На Васильевскомъ островѣ еще раньше Леблона, по мысли самого царя, рыли три большихъ канала по направленію Невы, гдѣ теперь тянутся Большой, Средній и Малый проспекты. Этими каналами предполагалось достигнуть двухъ цѣлей: облегчить доступъ торговыхъ судовъ къ Петербургу, и ослабить силу наводненій. Но работы въ отсутствіи Петра производились плохо, каналамъ не дали достаточной глубины и ширины. Леблонъ исправилъ первоначальный планъ, дополнивъ его рядомъ поперечныхъ каналовъ, намѣтивъ площади, бассейны, мѣста для главнаго царскаго дворца. Но все это было выполнено лишь отчасти, первоначальная мысль Петра не осуществилась, и впослѣдствіи каналы на Васильевскомъ островѣ, а также въ Литейной части, какъ несоотвѣтствующіе своему назначенію, были засыпаны.
   Леблонъ былъ не только строителемъ новой столицы, но ему принадлежатъ также первыя заботы о внутреннемъ благоустройствѣ города. Онъ хотѣлъ ввести въ Петербургѣ порядки, существовавшіе въ то время въ Парижѣ и другихъ европейскихъ столицахъ. Въ своихъ докладахъ царю онъ предлагалъ мѣры, касавшіяся освѣщенія и замощенія улицъ, охраненія наружной чистоты, и даже полицейскаго надзора за безопасностью отъ пожаровъ, грабежей, бродягъ и пр. На всѣхъ главныхъ улицахъ поставлены были масляные фонари по рисунку самого Леблона. Для снабженія города мостовымъ камнемъ вмѣнено было въ обязанность каждому возу, при въѣздѣ въ городъ, имѣть три булыжника, и каждой баркѣ привозить установленное количество камня. На окраинныхъ улицахъ и на перекресткахъ стояли рогатки, и при нихъ, въ ночное время, жители города содержали по наряду очередные караулы. Въ каждой части города предполагался рынокъ; для больницъ, богадѣленъ и скотобоенъ по плану Леблона указаны были мѣста на окраинахъ.
   Съ 1718 года, когда учреждена была должность генералъ-полиціймейстера, заботы о внѣшнемъ благоустройствѣ города перешли къ генералъ-адъютанту Девіеру. Родомъ португалецъ, Девіеръ служилъ прежде въ деньщикахъ при Петрѣ, и своею расторопною исполнительностью рано обратилъ на себя вниманіе царя. Назначая его начальникомъ впервые создаваемой городской полиціи, Петръ составилъ ему въ руководство собственноручный указъ, которыми опредѣлялись главныя обязанности полицейской власти и важнѣйшія правила благоустройства и благочинія. Правила эти касались пожарныхъ предосторожностей, исправнаго содержанія улицъ и каналовъ, торговли съѣстными припасами, задержанія воровъ, бродягъ и нищихъ, и пр. Составъ городской полиціи былъ очень незначительный, и въ царствованіе Петра I не превышалъ 100 человѣкъ.

V. Торжества въ Петербургѣ по случаю заключенія ништадскаго мира. – Невскій монастырь, школа и типографія при немъ. – Перенесеніе мощей Александра Невскаго.

   Ништадскимъ миромъ покончена была долголѣтняя тяжелая и славная война съ Швеціей.
   Россія вышла изъ этой войны обладательницею Балтійскаго побережья и могущественною европейскою державою. И самъ Петръ, и сотрудники его хорошо понимали значеніе мира, утвердившаго за Россіей плоды усилій и побѣдъ. Поэтому осень 1721 года прошла въ Петербургѣ въ чрезвычайныхъ празднествахъ, въ которыхъ, по обычаю Петра, торжественность соединялась съ простодушною веселостью.
   4 сентября Петръ, находясь на бригантинѣ у о. Котлина, получилъ первое извѣстіе о заключеніи мира. Онъ сейчасъ же отправился въ Петербургъ, и вступивъ въ устье Невы, приказалъ стрѣлять изъ пушекъ и трубить. Народъ повалилъ къ Троицкой пристани; туда же поспѣшили сановники и высшее духовенство. Царь, сойдя на берегъ, направился въ Троицкій соборъ и отстоялъ молебствіе. Тѣмъ временемъ на площадь выкачены были кадки съ виномъ и пивомъ, и устроено возвышеніе для царя. Петръ вступаетъ туда и поздравляетъ народъ съ заключеніемъ славнаго мира. Народъ ликуетъ; съ крѣпости раздается пушечная пальба, выстроенные полки стрѣляютъ изъ ружей. По улицамъ города разъѣзжаютъ, въ роли герольдовъ, драгуны съ бѣлыми перевязями черезъ плечо; передъ ними трубятъ трубачи.
   Въ октябрѣ, послѣ ратификаціи мирнаго договора, начались новыя торжества. 22 октября Петръ съ генералами и сановниками слушалъ обѣдню въ Троицкомъ соборѣ. Послѣ литургіи прочтенъ былъ во всеуслышаніе текстъ договора. Затѣмъ еофанъ Прокоповичъ произнесъ слово, въ которомъ, восхваляя заслуги и дѣла царя, заявилъ, что благодарная страна желаетъ назвать его императоромъ и отцомъ отечества, и канцлеръ Головинъ, повторивъ въ краткой рѣчи перечисленіе заслугъ Петра, обратился къ нему со всенародною просьбою принять эти титулы. Сенаторы три раза провозгласили "виватъ"; тотъ же крикъ повторенъ былъ толпою въ церкви и на площади. Загудѣли колокола, загремѣли трубы и барабаны, раздалась пальба. Столица ликовала.
   Съ Троицкой площади царь со свитою отбылъ въ сенатъ, гдѣ былъ приготовленъ торжественный обѣдъ. Послѣ обѣда состоялись танцы, а вечеромъ зажженъ былъ великолѣпный фейерверкъ. Нарочно устроенная декорація изображала храмъ бога войны Януса. Въ ознаменованіе окончанія войны, двери храма были затворены, и на стражѣ ихъ стояли, подавъ другъ другу руки, двое коронованныхъ рыцарей, изображавшихъ Россію и Швецію. По обѣимъ сторонамъ храма стояли щиты съ изображеніемъ справедливости, попирающей фурій, и входящаго въ пристань корабля съ латинскою надписью: finis coronat opus (конецъ вѣнчаетъ дѣло). Во время фейерверка снова грянула пальба съ крѣпостныхъ стѣнъ и съ галеръ на Невѣ, прибывшихъ къ этому дню изъ Финляндіи. Для угощенія народа выставленъ былъ жареный быкъ, a по сторонамъ его били фонтаны краснаго и бѣлаго вина. Затѣмъ въ слѣдующіе дни опять пошли маскарады, и потѣхи закончились только 29 октября обѣдомъ въ зданіи сената для всѣхъ участвовавшихъ въ процессіяхъ.
   Такъ шумно и торжественно отпраздновалъ Петръ ништадскій миръ, закончившій собою самый трудный и дѣятельный періодъ его царствованія. Онъ уже видѣлъ плоды своихъ дѣлъ и могъ утѣшаться быстрымъ ростомъ своего любимаго созданія – Петербурга. Когда достроена была колокольня собора въ крѣпости, Петръ всходилъ туда на самый верхъ, и съ высоты любовался зрѣлищемъ раскинувшагося по обѣ стороны величественной Невы города. Его уже могло радовать и правильное расположеніе улицъ и каналовъ, и умножавшееся годъ изъ году число каменныхъ строеній.
   Далеко отъ тогдашняго центра, вверхъ по Невѣ, привлекала вниманіе Петра мѣстность, отведенная имъ подъ монастырь св. Александра Невскаго. По преданію, именно въ этой мѣстности одержана была кн. Александромъ въ 1241 г. побѣда надъ шведами, и Петръ давно уже далъ ей поэтому названіе "Виктори". Еще въ 1710 году онъ предположилъ построить здѣсь монастырь, а три года спустя тамъ уже была освящена деревянная церковь Благовѣщенія, и при ней стали строить монастырскія келіи, сначала тоже деревянныя. Но въ 1717 году приступили уже къ постройкѣ каменнаго монастыря и другихъ зданій, по плану архитектора Треццини. Вскорѣ заложенъ былъ и соборъ во имя св. Троицы, но постройка шла неудачно, фундаментъ сталъ расползаться, и пришлось выводить новый. Къ собору примыкали, въ видѣ крыльевъ, каменные корпуса съ келіями. Часть этихъ келій занята была подъ богадѣльни и больницу для инвалидовъ, а часть подъ школу для дѣтей духовнаго званія. Учебное заведеніе это называлось сначала "цифирной школой", потомъ "славяно-греко-латинской семинаріей", затѣмъ "главной семинаріей", и наконецъ при Павлѣ I преобразовано въ духовную академію.
   Здѣсь же, въ одномъ изъ монастырскихъ корпусовъ, основана была значительная казенная типографія, въ которой печатались "Вѣдомости" оффиціальная газета, начатая въ Москвѣ и перенесенная въ новую столицу, а также книги и другія изданія, по преимуществу относящіяся къ церковнымъ дѣламъ и интересамъ. Петръ очень интересовался работами типографіи и отстаивалъ ее противъ нападокъ нѣкоторыхъ духовныхъ лицъ, не сочувствовавшихъ нововведеніямъ Ѳеофана Прокоповича. Царь вообще любилъ Невскій монастырь и нерѣдко посѣщалъ его; тамъ до сихъ поръ сохраняется простая кровать, на которой онъ спалъ, говѣя въ лаврѣ.
   Желая, чтобы новый монастырь пріобрѣлъ еще болѣе значенія, Петръ рѣшилъ перенести туда мощи св. Александра Невскаго, покоившіяся во владимірскомъ рождественскомъ монастырѣ. Перенесеніе совершилось 30 августа 1724 года, и явилось однимъ изъ историческихъ событій въ жизни Петербурга. Гробницу съ останками св. князя несли на рукахъ до Новгорода, а оттуда она слѣдовала на яхтѣ по р. Волхову, Ладожскому озеру и Невѣ. Царь выѣхалъ на встрѣчу св. мощамъ въ Усть-Ижору и отвезъ ихъ въ Петербургъ на собственной галерѣ, лично управляя рулемъ, причемъ важнѣйшіе сановники гребли веслами. При приближеніи галеры къ пристани, навстрѣчу ей выведенъ былъ старый ботъ Петра, называвшійся "дѣдушкой русскаго флота"; Петръ съ сановниками подняли раку и перенесли ее въ церковь Благовѣщенія. Въ теченіи трехъ дней въ монастырѣ происходило празднованіе торжественнаго событія, и повелѣно было на вѣчныя времена чествовать 30 августа память св. князя Александра Невскаго.

VI. День Петра I. – Его дворъ. – Роскошь вельможъ. – Общественныя развлеченія: ассамблеи, праздники въ Лѣтнемъ саду, катанья по Невѣ.

   Создавъ Петербургъ, Петръ стремился также создать въ немъ общество и общественную жизнь.
   Московскіе и провинціальные бояре, не состоявшіе на службѣ и предпочитавшіе старину, неохотно селились въ новой столицѣ, гдѣ приходилось подчинять свою жизнь вкусамъ и требованіямъ царя. Но всѣхъ искавшихъ службы, или лично ему извѣстныхъ, Петръ обязывалъ жить и строиться въ Петербургѣ, поощряя ихъ отличіями и жалуя имъ земельные участки въ городѣ. Такимъ образомъ, къ концу царствованія новая столица имѣла уже значительный кругъ дворянъ и служилыхъ людей, усвоившихъ себѣ болѣе или менѣе европейскую внѣшность, и перенимавшихъ мало по малу многое изъ европейскихъ обычаевъ. Рядомъ съ этимъ русскимъ обществомъ стояла многочисленная колонія иностранцевъ разнаго происхожденія и всякихъ званій: людей ученыхъ, художниковъ, спеціалистовъ по многимъ отраслямъ знанія и дѣятельности, военныхъ людей, купцовъ, моряковъ, мастеровъ и ремесленниковъ. Понимая значеніе этихъ людей для своей преобразованной страны, Петръ оказывалъ имъ всякое покровительство, стремился сблизить ихъ съ русскими людьми, и въ обращеніи съ ними отличался такою же доступностью и простотой, какъ съ самыми знатными боярами и сановниками.
   Среди всего этого разнохарактернаго населенія Петръ былъ настоящимъ хозяиномъ, вездѣсущимъ, во все входящимъ, всему дающимъ движеніе и настроеніе. Его высокую, богатырски сложенную фигуру, съ одушевленнымъ и строгимъ лицомъ, съ острымъ пронизывающимъ взглядомъ, одѣтую въ короткій поношенный кафтанъ, ежедневно видѣли на улицахъ и каналахъ Петербурга. Онъ то проѣзжалъ въ одноколкѣ съ Меншиковымъ или другимъ приближеннымъ лицомъ, то катался на катерѣ или маленькой яхтѣ, то ходилъ по мастерскимъ и постройкамъ, осматривая работы, давая указанія, провѣряя исполненіе; нерѣдко тутъ же брался за топоръ или какой нибудь инструментъ, помогая мастеру или уча рабочаго. А въ часы отдыха и въ дни какихъ нибудь чрезвычайныхъ празднествъ его видѣли въ "австеріи", курящимъ трубку со своими русскими и иностранными сотрудниками, веселящимся среди приближенныхъ на какомъ нибудь потѣшномъ маскарадѣ, бесѣдующимъ съ иностранными послами и купцами въ "ассамблеѣ", угощающимъ народъ въ Лѣтнемъ саду, или участвующимъ въ увеселительной прогулкѣ по Невѣ.
   Стремясь дѣйствовать на всѣхъ своимъ личнымъ примѣромъ, Петръ былъ первымъ работникомъ въ свой странѣ. Онъ любилъ говорить; "я царь, a y меня мозоли на рукахъ". Дѣйствительно, онъ трудился необычайно, и трудъ его отличался всеобъемлющимъ разнообразіемъ. Вставалъ онъ очень рано, до свѣту, и въ три или въ четыре часа утра уже присутствовалъ въ совѣтѣ министровъ. Обсудивъ тамъ со свойственной ему быстротой множество дѣлъ, онъ отправлялся въ адмиралтейство, гдѣ слѣдилъ за постройкой судовъ и давалъ на мѣстѣ рѣшеніе по вопросамъ, съ которыми къ нему обращались должностныя лица и мастера. Здѣсь онъ нерѣдко и самъ брался за топоръ и работалъ надъ постройкой корабля. Потомъ, зайдя домой, занимался токарнымъ дѣломъ, которое чрезвычайно любилъ и въ которомъ былъ необыкновенно искусенъ. Въ 11 часовъ Петръ садился обѣдать; но вопреки старинному обычаю, онъ не любилъ долго оставаться за столомъ, и обѣдъ его состоялъ изъ немногихъ простыхъ блюдъ, въ числѣ которыхъ непремѣнно каждый день подавался его любимый студень. Иногда предъ обѣдомъ царь заходилъ въ "гербергъ" или въ трактиръ на Троицкой площади, и выпивалъ рюмку анисовой водки. Такъ какъ это происходило послѣ занятій въ адмиралтействѣ, то Петръ выражался, что "пробилъ адмиральскій часъ". Послѣ обѣда онъ короткое время отдыхалъ, а затѣмъ отправлялся на постройки, посѣщалъ мастерскія, осматривалъ суда и т. д. Вечеромъ Петръ обыкновенно посѣщалъ кого нибудь изъ своихъ любимцевъ, и рано возвратясь къ себѣ, ложился спать. Вообще день Петра былъ полонъ самаго разнообразнаго труда, и онъ вполнѣ оправдывалъ своимъ образомъ жизни любимую свою поговорку: "дѣлу время, а потѣхѣ часъ". Пушкинъ прекрасно очертилъ его образъ въ четырехъ стихахъ:
То академикъ, то герой,
То мореплаватель, то плотникъ —
Онъ всеобъемлющей душой
На тронѣ вѣчный былъ работникъ.

   Дворъ великаго царя и весь его домашній обиходъ отличался чрезвычайною простотой. Личный штатъ Петра состоялъ изъ деньщиковъ, выбираемыхъ часто между людьми самаго простого званія. Знакомясь съ ихъ способностями и характерами, царь давалъ имъ потомъ различныя государственныя должности, и нѣкоторые изъ деныциковъ достигали впослѣдствіи высокаго званія. Меншиковъ, Ягужинскій, Девіеръ, фельдмаршалъ Бутурлинъ, вышли изъ деныциковъ. Супруга Петра, Екатерина Алексѣевна, позволяла себѣ уже болѣе роскоши: она любила дорогіе наряды и уборы, въ чемъ ей старались подражать придворныя дамы. Царь старался, впрочемъ, ограничить развивавшееся въ петербургскомъ обществѣ щегольство, и особымъ указомъ воспретилъ выдѣлывать болѣе чѣмъ изъ 50 пудъ серебра позументовъ въ годъ; другимъ указомъ ограничивался ввозъ заграничныхъ шелковыхъ матерій и парчи.
   Тѣмъ не менѣе, нѣкоторыя даже изъ приближенныхъ къ Петру лицъ жили съ чрезвычайною для того времени роскошью. Первый примѣръ въ этомъ отношеніи подавалъ главный любимецъ царя, Меншиковъ. О немъ здѣсь кстати будетъ сказать нѣсколько словъ, такъ какъ личность его – одна изъ самыхъ замѣчательныхъ среди сподвижниковъ Петра. Онъ былъ весьма незнатнаго происхожденія, и по преданію, мальчикомъ торговалъ въ Москвѣ пирогами, потомъ находился въ услуженіи у швейцарца Лефорта, и затѣмъ попалъ въ преображенскій полкъ. Петръ взялъ его къ себѣ въ деньщики, и съ этихъ поръ начинается его быстрое возвышеніе. Неученый, плохо грамотный, но чрезвычайно смѣтливый и способный, молодой деньщикъ полюбился царю своей расторопностью, преданностью, и умѣньемъ понять и оцѣнить намѣренія великаго преобразователя. Война со шведами дала Меншикову возможность обнаружить и военныя дарованія. Осыпанный наградами, любимецъ царя еще въ молодыхъ годахъ возведенъ былъ въ княжеское достоинство и достигъ званія фельдмаршала. Онъ былъ почти неразлученъ съ Петромъ, и являлся неизмѣннымъ исполнителемъ самыхъ трудныхъ его замысловъ. За заслуги и дарованія царь прощалъ ему многія вины. Меншиковъ любилъ пышность и почетъ. Домъ его съ самаго основанія Петербурга былъ лучшимъ по обширности и внутренней отдѣлкѣ, такъ что Петръ, до постройки дворца на лѣвомъ берегу Невы, принималъ въ немъ иностранныхъ пословъ. У Меншикова былъ собственный придворный штатъ, состоявшій изъ камергеровъ, камеръ-юнкеровъ и пажей. На обѣдахъ у него подавали до 200 блюдъ, и кухнею распоряжались выписанные изъ Парижа повара. Парадные выѣзды Меншикова отличались царственной пышностью. Впереди шли скороходы, музыканты и пажи; затѣмъ двигалась великолѣпная карета заграничной работы, съ золотою княжескою короною наверху и гербами на дверцахъ, запряженная шестернею богато убранныхъ лошадей цугомъ. Верховые гайдуки въ формѣ драгунъ собственнаго полка князя замыкали выѣздъ. Немудрено, что народъ собирался на улицахъ толпами, чтобъ полюбоваться такимъ зрѣлищемъ.
   Чрезвычайною роскошью и хлѣбосольствомъ отличался также адмиралъ графъ Апраксинъ. Его двух-этажный домъ, на мѣстѣ нынѣшняго Зимняго дворца, съ обширнымъ садомъ по берегу Невы, славился отдѣлкою и дорогою заграничною мебелью. Въ этомъ домѣ собиралось и пировало все петербургское общество.
   Знаменитый сподвижникъ Петра, графъ Борисъ Шереметьевъ, выдѣлялся среди другихъ вельможъ тѣмъ, что не любилъ излишества въ питьяхъ. За его обѣдами, гдѣ ставилось обыкновенно до 50 приборовъ, пили умѣренно, и самъ Петръ никогда не принуждалъ его пить, зная что вино не доставляетъ ему удовольствія.
   Среди своихъ обширныхъ преобразованій. Петръ заботился также о томъ, чтобы ввести въ своей новой столицѣ европейскія формы общежитія. Съ этою цѣлью онъ устроилъ "ассамблеи" – первый опытъ общественныхъ собраній. Установленныя въ 1718 году, онѣ продолжались до конца царствованія Петра и въ первые годы послѣ его кончины. Петръ въ своемъ указѣ пояснялъ, что ассамблея – "вольное собраніе или съѣздъ, дѣлается не для только забавы, но и для дѣла, ибо тутъ можно другъ друга видѣть, во всякой нуждѣ переговорить, также слышать гдѣ что дѣлается. При томъ же забава". Устраивались ассамблеи въ теченіе зимы поочередно въ домахъ вельможъ, причемъ хозяинъ предоставлялъ гостямъ только помѣщеніе и освѣщеніе, самъ же не обязанъ былъ ни встрѣчать, ни провожать, ни занимать ихъ, и даже могъ не быть дома. Гости собирались съ 4 часовъ дня и оставались до 10 часовъ вечера, проводя время въ разговорахъ, танцахъ и играхъ. Пріѣзжать надо было непремѣнно съ женами и взрослыми дочерьми, такъ какъ царь въ особенности желалъ пріучить русскихъ къ женскому обществу и нарушить старый московскій обычай семейной замкнутости. Входъ въ ассамблеи предоставлялся всѣмъ дворянамъ, военнымъ и гражданскимъ чинамъ, знатнымъ купцамъ и старшимъ мастеровымъ людямъ. Иноземцы, отъ состоящихъ при посольствахъ до шкиперовъ и мастеровъ, играли тутъ выдающуюся роль; но современникъ Петра камеръ-юнкеръ Берхгольцъ жаловался, что русскія дамы и дѣвушки "охотнѣе выбираютъ молодыхъ неотесанныхъ русскихъ, большею частью унтеръ-офицеровъ гвардіи, чѣмъ насъ, иностранцевъ".
   Отличительною чертою ассамблей, правила для которыхъ составилъ самъ царь, была чрезвычайная простота обращенія. Въ намѣренія Петра входило ограничить кичливость знатныхъ московскихъ бояръ и поставить дѣловыя заслуги и полезный трудъ наравнѣ съ знатностью происхожденія; поэтому въ разнообразномъ обществѣ, собиравшемся на ассамблеяхъ, всѣ пользовались одинаковыми правами. Самъ Петръ первый подавалъ примѣръ доступности, и запрещалъ вставать съ поклонами при его появленіи. Нарушившіе правила ассамблей подвергались взысканіямъ, напримѣръ принуждались выпить огромный "кубокъ бѣлаго орла", наполненный виномъ.
   Здѣсь кстати привести превосходное описаніе ассамблеи въ царскомъ дворцѣ, сдѣланное Пушкинымъ:
   "Въ большой комнатѣ, освѣщенной свѣчами, которыя тускло горѣли въ облакахъ табачнаго дыма, вельможи съ голубыми лентами черезъ плечо, посланники, иностранные купцы, офицеры гвардіи въ зеленыхъ мундирахъ, корабельные мастера въ курткахъ и полосатыхъ панталонахъ, толпою двигались взадъ и впередъ при безпрерывномъ звукѣ духовой музыки. Дамы сидѣли около стѣнъ; молодыя убраны были со всею роскошью моды. Золото и серебро сіяло на ихъ робахъ; изъ пышныхъ фижмъ возвышалась, какъ стебель, ихъ узкая талія; алмазы сверкали въ ушахъ, въ длинныхъ локонахъ и около шеи. Онѣ весело повертывались направо и налѣво, ожидая кавалеровъ и начала танцевъ. Барыни пожилыя старались хитро сочетать новый образъ одежды съ гонимой стариною; чепцы сбивались на соболью шапочку царицы Натальи Кириловны, а робронды и мантильи какъ-то напоминали сарафанъ и душегрѣйку. Казалось, онѣ болѣе съ удивленіемъ, нежели съ удовольствіемъ присутствовали на сихъ нововведенныхъ игрищахъ, и съ досадою косились на женъ и дочерей голландскихъ шкиперовъ, которыя, въ канифасныхъ юбкахъ и въ красныхъ кофточкахъ, вязали свой чулокъ, между собою смѣялись и разговаривали, какъ будто дома.
   "Императрица и великія княжны, блистая красотою и нарядами, прохаживались между рядами гостей, привѣтливо съ ними разговаривая. Государь былъ въ другой комнатѣ. Тамъ сидѣли большею частью иностранцы, важно покуривая свои глиняныя трубки и опоражнивая глиняныя кружки. На столахъ разставлены были бутылки пива и вина, кожаные мѣшки съ табакомъ, стаканы съ пуншемъ и шахматныя доски. За однимъ изъ нихъ Петръ игралъ въ шашки съ однимъ широкоплечимъ англійскимъ шкиперомъ. Они усердно салютовали другъ друга залпами табачнаго дыма. Въ это время толстый господинъ, съ толстымъ букетомъ на груди, суетливо вошелъ, объявивъ громогласно, что танцы начались, и тотчасъ ушелъ; за нимъ послѣдовало множество гостей.
   "Во всю длину танцовальной залы, при звукѣ самой плачевной музыки, дамы и кавалеры стояли въ два ряда другъ противъ друга; кавалеры низко кланялись, дамы еще ниже присѣдали, сперва прямо противъ себя, потомъ поворотясь направо, потомъ налѣво, и такъ далѣе. Присѣданія и поклоны продолжались около получаса; наконецъ они прекратились, и толстый господинъ съ букетомъ провозгласилъ, что церемоніальные танцы кончились, и приказалъ музыкантамъ играть менуэтъ".
   Зимнія общественныя развлеченія ограничивались этими ассамблеями, парадными обѣдами и спектаклями въ театрѣ, построенномъ въ 1720 году на Мойкѣ, близь Полицейскаго моста. Въ этомъ первомъ петербургскомъ театрѣ иностранная труппа Манна давала оперы. Въ лѣтнее время мѣстомъ публичныхъ увеселеній былъ Лѣтній садъ, занимавшій тогда гораздо большее пространство, чѣмъ теперь.
   Петръ чрезвычайно любилъ этотъ садъ, и постоянно заботился объ его улучшеніи. Разбивка сада произведена была по плану архитектора Леблона, который далъ также рисунки для фасада лѣтняго царскаго дворца, гротовъ и птичника. Послѣдній, въ стилѣ китайской пагоды, отличался затѣйливостью и красотой. Вокругъ пруда, сохраняющагося и нынѣ, шла крытая деревянная галлерея, подъ которой публика спасалась отъ дождя. Въ саду были устроены гроты красивой архитектуры, и въ нихъ помѣщались мраморныя и свинцовыя статуи, а впереди стояли скамейки и столики. Длинныя, прямыя аллеи сада были обсажены липами, часть которыхъ сохраняется до настоящаго времени. Петръ выписывалъ кромѣ того для своего любимаго сада разныя южныя породы – ильмовыя деревья, грабины, розовые кусты, луковичныя и другія цвѣтущія растенія. Нѣсколько фонтановъ, снабжавшихся водою изъ Фонтанки, украшали садъ.
   Въ Лѣтнемъ саду Петръ давалъ праздники, собиравшіе многочисленную публику. Гуляющимъ предлагалось угощеніе. Съ наступленіемъ сумерекъ зажигалась "огненная потѣха", т. е. фейерверкъ.
   Часто устраивались также катанья на Невѣ. У каждаго изъ петербургскихъ домохозяевъ были свои парусныя и гребныя шлюпки, на которыхъ въ назначенные дни и часы всѣ должны были выѣзжать на Неву, къ крѣпости. Отсутствующіе или уѣзжавшіе раньше срока наказывались штрафами. Царь съ царицею и всѣмъ дворомъ всегда участвовалъ въ этихъ увеселительныхъ прогулкахъ, представлявшихъ великолѣпное зрѣлище, благодаря многочисленности флотиліи и богатому убранству нѣкоторыхъ судовъ. Знатнѣйшіе вельможи брали съ собой на эти прогулки собственную музыку, отчего выигрывало общее оживленіе.
   Такимъ образомъ Петербургъ, гдѣ усиленно кипѣла государственная работа и городское строительство гдѣ всѣ были заняты серьезными заботами – умѣть разнообразить трудъ шумными развлеченіями, и слѣдуя примѣру царя, отдавать "дѣлу время, а потѣхѣ часъ".

VII. Болѣзнь и кончина Петра I. – Погребеніе его. – Сохранившіеся дворцы Петра I

   Неустанные труды, заботы, борьба съ явными и тайными врагами, медленно подтачивали желѣзное здоровье Петра I. Ему шелъ 53-й годъ, но онъ, уже называлъ себя старикомъ, и въ самомъ дѣлѣ; не смотря на его могучую природу, тѣлесныя силы его были расшатаны. Съ лѣта 1725 года болѣзнь, сведшая его въ могилу, стала обнаруживаться угрожающими признаками. Петръ принужденъ былъ слечь въ постель, бранилъ докторовъ, но при облегченіи мало слушался ихъ совѣтовъ. Въ концѣ сентября онъ присутствовалъ при спускѣ новаго фрегата, причемъ говорилъ голландскому посланнику, что чувствуетъ себя слабымъ. Черезъ недѣлю, вопреки предостереженіямъ своего врача Блюментроста, отправился осматривать Ладожскій каналъ, оттуда проѣхалъ на олонецкіе железные заводы, выковалъ тамъ собственными руками полосу желѣза въ три пуда вѣсомъ, смотрѣлъ соловарни въ Старой Русѣ, и на возвратномъ пути въ Петербургъ, близъ Лахты, увидѣлъ, что шедшій изъ Кронштадта ботъ съ солдатами сѣлъ на мель и былъ близокъ къ гибели. Петръ не утерпѣлъ, поѣхалъ къ мѣсту крушенія, и стоя по поясъ въ водѣ, въ холодную погоду, лично помогалъ спасать людей. Припадки болѣзни тотчасъ усилились. Царь вернулся въ Петербургъ больной, и уже не могъ оправиться. Въ январѣ 1725 года болѣзнь усилилась, такъ что Петръ часто страшно кричалъ отъ боли, и крики эти были слышны за стѣнами дворца. Народъ, предчувствуя близкое несчастье, толпился подъ окнами; церкви были полны молящимися. Рядомъ со своей спальней въ Зимнемъ дворцѣ (на мѣстѣ нынѣшняго эрмитажнаго театра) Петръ приказалъ поставить походную церковь, и 22 января исповѣдался и причастился. Съ 26 числа наступилъ полный упадокъ силъ. Утромъ 27-го больной говорилъ съ трудомъ, и потребовавъ грифельную доску, хотѣлъ начертать свою послѣднюю волю, но ослабѣвшая рука не повиновалась. ему; едва могли разобрать слова: «отдайте все…» Тогда онъ позвалъ дочь свою царевну Анну Петровну, обрученную съ герцогомъ голштинскимъ, желая продиктовать ей свои предсмертныя распоряженія; но когда царевна подошла къ нему, съ нимъ уже началась агонія. На разсвѣтѣ 28 января, въ шестомъ часу по полуночи, императоръ Петръ скончался. Императрица Екатерина Алексѣевна, находившаяся при немъ безотлучно, закрыла ему глаза. Собравшіеся въ дворцѣ высшіе государственные сановники и полки преображенскій и семеновскій немедленно присягнули ей.
   Затѣмъ озаботились приготовленіемъ торжественныхъ похоронъ скончавшагося царя. Учреждена была особая траурная коммиссія, которой поручено выработать церемоніалъ погребенія по европейскому образцу. Приготовленія тянулись такъ долго, что только на 10 марта назначена была печальная церемонія. Усыпальницей царя избранъ былъ Петропавловскій соборъ въ крѣпости. Отъ Зимняго дворца черезъ Неву наведенъ былъ мостъ, по обѣимъ сторонамъ котораго стали войска. Во второмъ часу пополудни медленно тронулось шествіе. Тѣло Петра вынесли изъ второго этажа дворца черезъ балконъ, по особой лѣстницѣ, пристроенной снаружи. Раздался заунывно-торжественный звонъ всѣхъ петербургскихъ церквей, и пальба съ крѣпости и изъ адмиралтейства. За гробомъ слѣдовали: маршалъ церемоніальныхъ дѣлъ, императрица и всѣ особы царской семьи, поодиночкѣ, съ двумя ассистентами при каждомъ. Войска, при приближеніи траурной колесницы, опускали ружья и примыкали къ шествію. Вмѣстѣ съ Петромъ погребали скончавшуюся за нѣсколько дней передъ тѣмъ дочь его, царевну Наталію. Останки поставили на величественно убранный катафалкъ въ соборѣ, и краснорѣчивый Ѳеофанъ Прокоповичъ произнесъ свое знаменитое слово, сохранившееся въ числѣ образцовъ ораторскаго искусства. Рѣчь начиналась словами: "Что се есть? до чего мы дожили, о россіяне! что видимъ? что дѣлаемъ? – Петра Великаго погребаемъ!" Перечисливъ затѣмъ великія дѣла скончавшагося царя, причемъ въ храмѣ слышались рыданія присутствовавшихъ, проповѣдникъ закончилъ рѣчь словами утѣшенія: "He весьма же, россіяне! изнемогаемъ отъ печали и жалости; не весьма бо и оставилъ насъ сей великій монархъ и отецъ нашъ. Оставилъ насъ, но не нищихъ и убогихъ; безмѣрное богатство силы и славы его, которое вышеименованными его дѣлами означилося, при насъ есть. Какову онъ Россію свою сдѣлалъ, такова и будетъ; сдѣлалъ добрымъ любимою – любима и будетъ; сдѣлалъ врагамъ страшною – страшна и будетъ; сдѣлалъ на весь міръ славною – славная и быти не престанетъ. Оставилъ намъ духовныя, гражданскія и воинскія исправленія. Убо оставляя насъ разрушеніемъ тѣла своего, духъ свои оставилъ намъ". Преданіе землѣ царственныхъ останковъ Петра возвѣщено было столицѣ троекратными залпами изъ пушекъ и ружей.
   Такъ проводилъ въ могилу Петербургъ своего великаго создателя.
   Дворецъ, гдѣ провелъ послѣдніе годы жизни и скончался Петръ I, нынѣ уже не существуетъ: но для потомства сохранилось его первое жилище, извѣстное подъ названіемъ "домика Петра Великаго" на Петербургской сторонѣ. Домикъ этотъ имѣетъ 9 саженъ длины и 3 сажени ширины; въ немъ 17 оконъ, и всего только двѣ небольшія комнаты, раздѣленныя сѣнями и кухнею. Строили его сардамскіе плотники, по образцу домовъ рабочихъ въ Сардамѣ. Срубъ сдѣланъ изъ обтесанныхъ съ обѣихъ сторонъ бревенъ; крыша изъ дощечекъ въ видѣ черепицы. Первоначально все это было выкрашено подъ кирпичъ въ голландскомъ вкусѣ, и надъ домомъ имѣлось украшеніе изъ деревянной мортиры и двухъ пылающихъ бомбъ. Внутри обѣ комнаты были обтянуы бѣлымъ холстомъ, двери и ставни расписаны букетами розъ и другихъ цвѣтовъ: оконные переплеты были свинцовые. Въ комнатѣ направо отъ входа Петръ принималъ сановниковъ и занимался дѣлами; другая служила столовой и спальной. Въ царствованіе Николая I здѣсь устроена часовня съ образомъ Спасителя. Для предохраненія домика отъ дѣйствія климата, онъ обнесенъ каменной крытой галлереей (въ царствованіе Екатерины II).
   Другой дворецъ, сохранившійся отъ петровскихъ временъ до нынѣшнихъ дней, находится въ Лѣтнемъ саду. Онъ тоже называется домикомъ Петра Великаго, но не совсѣмъ правильно, такъ какъ выстроенъ былъ для супруги его Екатерины Алексѣевны, которая и занималась тамъ своимъ собственнымъ хозяйствомъ. Постройка его была начата еще архитекторомъ Леблономъ, но закончена архитекторомъ Микетти. Дворецъ двухъэтажный, въ каждомъ этажѣ по 11 комнатъ. Надъ окнами барельефы, стѣны заканчиваются лѣпнымъ карнизомъ; крыша изъ бѣлаго желѣза. По угламъ крыши стояли прежде четыре дракона, окрашенные бѣлою краскою. Внутренняя отдѣлка стѣнъ изъ бѣлаго холста въ рѣзныхъ деревянныхъ панеляхъ. Потолки лѣпные, росписанные аллегорической живописью. Двери орѣховыя и дубовыя, съ рѣзьбою; на дверяхъ въ спальную сохраняется рѣзное распятіе, сдѣланное собственноручно самимъ Петромъ.
   Отъ другого дворца, построеннаго для Екатерины Алексѣевны въ Екатерингофѣ, не входившемъ тогда въ черту города, сохранилось очень мало. Онъ былъ первоначально одноэтажный, но въ царствованіе Елизаветы Петровны перестроенъ въ двухъэтажный; только боковыя стѣны оставлены тѣ же, какія были выстроены при Петрѣ.
   Въ дворцахъ этихъ сохраняются еще многіе предметы, служившіе великому основателю Петербурга. Такъ, въ домикѣ на Петербургской сторонѣ можно видѣть яликъ съ веслами и багромъ, работы самого царя. Тамъ же находятся: изорванный парусъ съ его катера, деревянная рюмка, выточенная имъ самимъ и пр.
   Во дворцѣ Лѣтняго сада обращаютъ на себя вниманіе часы, купленные Петромъ въ Голландіи. Они показываютъ не только время, но и направленіе вѣтровъ и состояніе атмосферы. Вставлены они въ футляръ орѣховаго дерева, со стеклами. Тамъ же хранится портретъ Петра во весь ростъ, въ латахъ, съ датскимъ орденомъ на цѣпи, и шкафъ орѣховаго дерева, работу котораго приписываютъ Петру. Въ этомъ шкафу царь пряталъ свое бѣлье и ботфорты. Наконецъ, въ этомъ же зданіи хранятся три стула и кресла изъ кабинета Петра, тоже его собственной работы. Они сдѣланы изъ простого дерева и окрашены желтою краской.
   
Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать