Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Летим в космос (сборник)

   "Формально для космонавтов космический полет заканчивается через несколько недель после посадки экипажа докладом перед Государственной комиссией о результатах работы на орбите, замечаниями по работе техники и предложениями.
   Сама же подготовка к полету продолжается не месяцы, а годы, прежде чем космонавт сможет облегченно вздохнуть, сочтя, что все вопросы, связанные с предстоящим ему полетом, позади.
   Но в памяти человеческой каждый полет остается навсегда, и мы можем попробовать воспроизвести самые интересные моменты космического полета, рассматривая его главные этапы от старта до посадки..."


Василий Лесников Летим в космос

ИЗНАЧАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

   Меня всегда интересовал вопрос – была ли в Советском Союзе научная программа космических исследований на основе результатов пилотируемых космических полетов?
   На основе своей двадцатилетней работе в Центре подготовки космонавтов имени Ю.А. Гагарина думаю, что не было.
   Если она и – существовала, то формально – для возможного оправдания своей деятельности кабинетными учеными из Академии наук. На практике эта программа осуществлялась и зависела от степени удачи разработок в основном двух замечательных конструкторов – Сергея Павловича Королева и Владимира Николаевича Челомея.
   Конкуренция между ними была жесткой и бескомпромиссной. Но, к сожалению, успех каждого из них зависел не от их творческих возможностей, а от того, кто в Политбюро ЦК КПСС покровительствовал тому или иному ученому.
   Интеллигентнейший ученый старой школы Челомей и взрывной, чапаевского стиля, великий организатор Королев упорно шли параллельными дорогами к одной цели-освоению космического пространства с помощью пилотируемых космических полетов.
   К 1957 году С.П.Королев под покровительством Брежнева испытал межконтинентальную баллистическую ракету, запустил с ее помощью первый искусственный спутник Земли и более ускоренным темпом продолжил разработку космического корабля для полета человека в космос.
   Тогда же, В.Н.Челомей, ведущий конструктор ракет в авиации, начал разработку значительно более мощной ракеты-носителя, чем та, которая была в распоряжении Королева. Он понимал, что пальма первенства в подготовке полета первого человека в космос им упущена и строил свои планы исходя из возможностей будущего носителя, который был создан и испытан к ноябрю 1965 года.
   Королев тоже прекрасно понимал, что со своей ракетой-носителем способен запускать в космос только корабли класса «Восток». Он приступает к разработке нового транспортного корабля типа «Союз» и ракеты, способной вывести его на орбиту.
   Работы шли трудно, и к концу 1965 года Челомей по возможностям своего носителя уже значительно опережал разработки Королева.
   В этой ситуации явно напрашивался вывод об объединении усилий двух конструкторов на благо страны и экономию ее ресурсов. Но сначала конструкторы не хотели договариваться. Затем вопрос обострился в результате переворота 1964 года, и шло перераспределение покровителей со стороны высшего руководства, а в январе 1966 года умер С.П.Королев.
   С его смертью борьба за влияние на космическую программу разгорелась с новой силой. Рушились старые связи, возникали новые хозяева и протеже, но дела в космонавтике от этого только ухудшались. К январю 1966 года в КБ Королева строился космический корабль «Союз», но все еще не было нужного носителя.
   У Челомея в это же время мощный носитель «Протон «уже стал обрастать целой транспортной космической системой, по возможностям на много опережавшей разрабатываемый американцами «Аполлон».К тому же КБ Челомея приступило к разработке пилотируемой орбитальной станции «Алмаз», что обещало огромные исследовательские возможности при пилотируемых полетах.
   Политбюро ЦК КПСС рассмотрело ситуацию и приняло решение использовать ракету – носитель «Протон» для запусков космических кораблей «Союз».
   КБ Королева также поручалось как можно быстрее доработать разрабатываемый ими космический корабль для полетов к Луне, к которой уже устремились американцы. Мы не должны были уступить им первенство. И другого пути для исполнения этого желания в Политбюро не видели.
   Челомею в утешение разрешили дальнейшую разработку его проектов, но... практических запусков в области пилотируемой космонавтики не позволили. А ведь к 1968 году у Челомея было все: и станция и требуемый ракетоноситель. Не было лишь необходимых решений руководства страны.
   Программа же «Союзов» шла трудно. Две первые попытки пилотируемых полетов с задачей стыковки закончились гибелью В. Комарова и неудачей Г. Берегового. А за удачей Б. Волынова и В. Шаталова снова последовало фиаско при полете трех кораблей сразу. Ни стыковка, ни перестыковка не получились.
   Хотя в прессе и сообщалось о выдающихся успехах.
   И тогда было решено забрать у Челомея кроме «Протона» еще и орбитальную станцию. Вместе с «Союзом» это уже была какая то программа. Решали опять же партийные руководители.
   Чтобы подсластить пилюлю, Челомею пообещали, что станцию будут запускать поочередно от имени его КБ и от имени КБ Королева. Однако ему не разрешили использовать его транспортную космическую систему. Сочли что полетов «Союзов» будет достаточно для поддержания престижа страны.
   Куда было деваться Челомею. Конечно, согласился. Но согласился отдать только корпус станции – без внутренней начинки и разработанного им комплекса научной аппаратуры. В развитие этих решений Владимир Николаевич создает свой отряд космонавтов, но соглашается для первых полетов использовать военных инженеров из отряда космонавтов ЦПК.
   В первоначальном варианте станция Челомея имела два стыковочных узла. К первому планировалось постоянно пристыковывать аварийный возвращаемый аппарат для спасения космонавтов. Ко второму должны были стыковаться пилотируемые транспортные корабли. Так как КБ Королева не имело разработанного аварийного транспортного корабля, то один из стыковочных узлов просто заглушили. Саму станцию напичкали на скорую руку различным оборудованием и под именем «Салют» запустили на орбиту в 1971 году. Официальное первенство СССР в запусках пилотируемых станций было обозначено.
   Теперь уже Челомей должен был запустить на орбиту свой «Салют – 2». С учетом двух стыковочных узлов и хорошо отработанным комплексом научного оборудования это должно было стать новым веским словом в космических исследованиях. Но... после вывода станции на орбиту телеметрия вдруг показала, что имеется незначительная разгерметизация станции. Корабль с экипажем для проверки ситуации и спасения станции послать не разрешили. И до сих пор никто не знает, почему произошла разгерметизация – случайно или умышленно.
   У Челомея, однако, была в запасе в полной готовности еще одна станция и ее запустили в 1974 году. Но, чтобы Челомей в дальнейшем не мог так оперативно конкурировать, у него забрали из подчинения КБ и предприятие, создающие станцию и транспортную космическую систему. Их соответствующими постановлениями ЦК и Совмина выделили в самостоятельные подразделения с идейным руководством со стороны КБ Королева.
   Челомей сумел все же запустить еще одну станцию в 1976 году, но большего ему уже не позволили. Его отряд космонавтов распустили. Борьба закончилась. Впереди были престижные интернациональные полеты, которые КБ Королева никому не хотело отдавать. Их покровители в ЦК КПСС победили.
   Однако преимущества транспортной космической системы от этого не уменьшились. Она была нужна. В Центре подготовки космонавтов были созданы необходимые тренажеры, а в космос изредка с научными целями запускались беспилотные транспортные космические системы. Например «Космос – 1667», который своими двигателями вывел отработавшую свое орбитальную станцию «Салют – 7» на более высокую орбиту. Ни транспортные корабли «Союз», ни их беспилотный вариант «Прогресс» сделать это были бы не способны.
   На базе этой транспортной системы в дальнейшем были созданы и выведены в космос модули 2квант», «Квант – 2», «Кристалл», и другие. Но сама программа Челомея была загублена.
   И вот уже космический корабль «Союз» летает до сих пор, регулярно подвергаясь модификации. А ведь транспортный корабль Челомея уже в начальном варианте мог доставить на орбиту груз в пять раз превышающий возможности нынешнего «Прогресса». Он имел уникальнейшую систему управления кораблем и возможности маневрирования. Больше того, корабль имел для пилотируемых космических полетов обзорный иллюминатор впереди, по ходу полета как в автомобиле. В то время как в «Союзе» до сих пор чтобы посмотреть живым глазом куда летишь, надо разворачивать каждый раз корабль на 90 градусов боком.
   На фоне жесткой конкуренции между конструкторами вовсе не удивительными выглядят и взаимоотношения между Центром подготовки космонавтов и КБ Королева, которые с самого начала были непростыми. Менялись Главные конструкторы: С. Королев, В. Мишин, В. Глушко, Ю. Семенов, менялись структуры и названия организаций, но не улучшались отношения.
   Уже первый космический корабль инженеры – конструкторы разрабатывали «под себя», делая основной упор на автоматику. Даже для варианта ручного управления использовали привычные для них приборные переключатели и ручки управления, которые можно было бы двигать тремя пальцами как в реостатах. Но С. П. Королев вопреки их желаниям принял другое решение и в первый отряд космонавтов набрали молодых, не очень опытных, но здоровых, военных летчиков. Вопрос – кому летать – отпал. Только в 1964 году в космос ушел первый инженер – Константин Феоктистов.
   Со здоровьем у него были большие проблемы по нормам отборочной комиссии. Зрение 0, 2 – 0, 1 на каждый глаз, гастрит, спондилез грудного отдела позвоночника. Но он получил разрешение лично от С. П. Королева. Не в последнюю очередь потому, что возглавлял разработку системы мягко посадки корабля «Восход». Впервые космонавты должны были приземляться в корабле, разработчик на практике проверял свои расчеты.
   По воспоминаниям специалистов, проводивших тренировки, руководство ВВС дало негласную команду: «Мешать лично Феоктистову». Но ведь умницу не проведешь. Специалисты отсоединяли провода на наборном поле аналоговой управляющей машины. Тренировка стопорилась. Феоктистов выходил в зал:»Ну что тут у вас ребята? Давайте посмотрим. О! У вас проводок ослаб и отошел. И дальше тренировка шла тихо и спокойно. Второй раз он тоже сделал это с улыбкой. Не злился. И специалистам стало стыдно выглядеть дураками. Помехи прекратились.
   Однако были и космонавты инженеры с большими амбициями. Владислав Волков после первого полета счел, что в экипаже он должен быть главным, а не новичок – военный летчик Г. Добровольский. Даже устроил на орбите своеобразный бунт – забастовку. Не получилось. При возвращении экипаж погиб, и кто знает какая доля в этом лежит на несовместимости членов экипажа.
   После смерти С. П. Королева уже никто не препятствовал расширению антагонизма между гражданскими и военными космонавтами.
   Особенно наглядно это стало видно в период подготовки и осуществления первых полетов по программе «Интеркосмос». Они были престижны, кратковременны, и не очень обременительными на первый взгляд. К тому же после полетов ожидались повышенные почести, многочисленные зарубежные поездки как во времена Гагарина.
   Те, кто исходил из подобных принципов в вопросах подготовки космонавтов, считали, что главная задача – не позволить представителям дружественных стран совершить непоправимую ошибку. А, следовательно, предполагал как главный метод обучения – не трогай, а то дам по рукам. Пассажиру было позволено только смотреть. Командиру – командовать.
   Между тем, опасности космического полета никуда сами по себе не исчезали. В момент их возможного появления от экипажа по – прежнему требовались объективно быстрые и решительные действия. И потому вся нагрузка экстремально возможной ситуации ложилась на командира экипажа.
   Вот тут и развернулось настоящее соперничество. Гражданские инженеры, побывавшие в космосе не встретившиеся с трудностями, стали ожесточенно доказывать, что они сами не хуже военных летчиков справятся с ролью командира экипажа. Они совсем забыли о том, что военные летчики всю службу тренируются и готовятся к тому, может быть единственному случаю, чтобы не дрогнуть в действительно аварийной ситуации.
   Развернулась настоящая война, которая велась практически за каждый полет. Вот только один пример такой борьбы.
   Старт первого космического полета по программе «Интеркосмос «был запланирован на 2 марта 1978 года. Готовились два советско-чехословацких экипажа. В результате закулисной борьбы уже на предварительном этапе было сформировано два экипажа: Губарев – Ремек и Рукавишников – Пелчак.
   К февралю предварительная подготовка была закончена, и осталось только провести с 6 по 11 февраля две зачетных тренировки на стыковочном тренажере и две завершающих комплексных тренировки на комплексном тренажере корабля «Союз».
   Представителям Центра подготовки космонавтов казалось, что вся внутренняя борьба уже закончилась и впереди главное – полет. Нужно было беречь нервы космонавтов перед выполнением сложной задачи. Чехословакия уже согласилась с тем, что первым экипажем будет Губарев – Ремек, а дублерами Рукавишников – Пелчак. Уже все возможные голоса на Западе сообщили об этом решении. И вдруг началось.
   В первый день зачетной тренировки Губарева с Ремеком в ЦПК неожиданно приехало 15 членов комиссии от КБ Королева. ЦПК как всегда назначил 5 человек.
   Обычно количество членов комиссии оговаривалось заранее, и зависело от важности решаемой задачи. Работали в комиссиях и приглашенные от смежных организаций.
   Вначале такому большому десанту специалистов в ЦПК особого значения не придали. Приехали и ладно. Надо было работать.
   Тренировка началась как обычно. Все шло хорошо. Экипаж уже вышел на завершающий этап ручной стыковки и тут по динамику подслушивающей связи члены комиссии услышали не то вопрос, не то утверждение Губарева: «Ну что, выключать индикационный режим?»
   Все представители КБ необычайно взбодрились, зашумели: «Они не знают что делать! Надо срочно запросить их о порядке и причинах их действий! «Все дружно ринулись к микрофону инструктора, пытаясь выйти на связь с экипажем. Но инструктор, проводивший тренировку, был тверд: «Нельзя в такой напряженный момент отвлекать экипаж от работы. На разборе, зададите им какие вам угодно вопросы».
   Бурный обмен мнениями и вмешательство руководства привели к тому, что инструктор вынужден был передать экипажу дополнительную вводную: «Стыковочный узел неисправен. Стыковку осуществить на второй стыковочный узел».
   Губарев буркнул: «Принято» и не стал тормозиться, а лишь развернулся вниз и за счет прежней скорости сделал облет станции. Затем вышел к ее второму стыковочному узлу.
   Все это время Губарев молчал и лишь Ремек изредка комментировал параметры полета по приборам.
   В зале вновь поднялся шум. Представители КБ утверждали, что молчание командира экипажа в такой момент недопустимо. Он был просто обязан комментировать и оценивать свои действия. И никакие объяснения инструктора о слишком напряженной ситуации на борту не принимались.
   На разборе тренировки комиссия посчитала действия экипажа ошибочными. Оценку поставили – 4. Пять человек против пятнадцати доказать ничего не смогли. К тому же председатель комиссии с решающим голосом был от Глушко.
   На следующий день зачетная тренировка для Рукавишникова с Пелчаком вовсе не состоялась. Глушко приказал Рукавишникову не садиться в корабль и не прислал представителей в экзаменационную комиссию.
   Причины? Руководство ЦПК назначило своего сопредседателя комиссии и сообщило, что уравняет число членов комиссии.
   Целый день в горячем режиме работали не только обычные телефоны, но и кремлевские. Намотали не одну сотню километров автомобили с руководителями. В результате было принято решение просто перенести тренировку.
   Наступил следующий день. Снова к началу тренировки пришел один Пелчак. Через час появился Рукавишников, но одевать скафандр отказался. Началась сидячая забастовка. Все были в шоке. Все – таки в тот момент мы жили в СССР, а не в капиталистическом государстве.
   К 11 часам приехали два представителя Глушко и заявили – так как вопрос о назначении Рукавишникова командиром первого экипажа не решен, то тренировки и сегодня не будет.
   И снова телефоны, автомобили, бурные обмены мнениями.
   Наконец к 15 часам от Глушко пришла телеграмма со списком 15 членов комиссии и одного председателя. Ответ о согласии нужно было дать к 17 часам. И руководство ЦПК решило не спорить зря.
   Зачет на тренажере стыковки состоялся. Как и ожидалось, Рукавишников с Пелчаком получили оценку 5. Это, по мнению специалистов ЦПК не соответствовало истине, но председатель комиссии был от Глушко.
   Наступил второй этап экзаменов – комплексные тренировки.
   Первыми, как всегда традиционно, должны были сдавать экзамен дублеры. И как Глушко ни старался поменять экипажи местами уже на этом этапе, сделать этого ему не удалось.
   11 и 12 февраля сдали экзамен на комплексном тренажере Рукавишников с Пелчаком. Председатель комиссии был от ЦПК, и представители Глушко вели себя тихо. За допущенные ошибки представители ЦПК предлагали поставить экипажу оценку 4. Представители Глушко посчитали ошибки незначительными. Они требовали только отличной оценки. В итоге очень быстро согласились на 5 с минусом. Слишком все было наглядно видно.
   Первый день экзамена Губарева с Ремеком 12 февраля прошел спокойно, но на следующий день 13 февраля отказали системы тренажера и стыковка не состоялась. В этот день от Глушко кроме членов комиссии приехало и несколько лауреатов различных премий с полными регалиями на пиджаках. Планировалось настоящее наступление. Сорвалось.
   На следующий день все лауреаты члены комиссии снова были у тренажера. Повтор тренировки начался вовремя.
   Вначале все шло хорошо, и вдруг на каком – то этапе стыковки один из лауреатов подходит к председателю комиссии и заявляет, что инструктор по какой – то секретной связи подсказал Губареву правильный вариант решения поставленной задачи.
   Скандал возник мгновенно. Своего коллегу поддержали остальные лауреаты, доказывая, что и они своими ушами слышали подсказку. Только, мол, не сообразили сразу, что к чему.
   Собрались специалисты. Спорят, кричат и лишь инструктор в этой ситуации снова оказался спокоен. Он вновь не позволил никому схватить микрофон, дал Губареву возможность завершить стыковку и только после этого пригласил специалистов по связи от обеих сторон. Попросил тут же воспроизвести результаты подслушивания и прослушивания официальных переговоров.
   Лауреаты, оказывается, и не знали о возможности подслушки. А на пленке был слышен каждый вздох членов экипажа в каждую секунду тренировки. Не говоря уже о словах. Представители от Глушко поутихли, но все еще продолжали настаивать на том, что все в тренировке было подстроено. Дебаты продолжались 2 часа и снова, благодаря решающему голосу председателя от Глушко, экипаж получил оценку 4 с плюсом.
   Тут же, Елисеев, вероятно экспромтом, предложил считать минус и плюс как одну треть той оценки, к которой они приложены. А в связи с этим следовало считать экипаж Рукавишникова, так как у него оценка 5 с минусом. А это, мол, выше, чем 4 с плюсом Губарева.
   Но, как оказалось, и председатели комиссий свои экспромты должны просчитывать. Специалисты ЦПК тут же сделали расчет. И оказалось. Если от пятерки отнять ее треть, то получается оценка 3,33. А если к четверке добавить ее треть, то выходит вовсе оценка 5,33.
   Эти подсчеты несколько разрядили напряженную обстановку, но Елисеев сделал еще одну попытку добиться своего – соединить в первом экипаже Рукавишникова с Ремеком. Но это предложение не нашло активной поддержки даже среди его коллег. Все понимали, что за две недели до старта никто наверху не согласится с такими предложениями. Тем более что это был первый международный старт.
   В космос ушли Губарев с Ремеком и отработали свою программу отлично.
   А на Земле начался очередной этап борьбы. Теперь уже Климук с Гермашевским воевали против Кубасова с Янковским.
   В будущем Кубасов слетал с венгром. Аварийных ситуаций у них не было, и полет прошел нормально.
   А вот Рукавишникова Природа наказала за слишком большую самоуверенность. Он ушел в полет с болгарином Ивановым. После вывода их корабля на орбиту, уже на этапе стыковки, отказал двигатель. И в этой аварийной ситуации наиболее ярко проявилась разница между подготовкой летчиков, годами готовящимся к работе в подобных обстоятельствах, и инженером, основной метод, работы которого спокойный и неторопливый анализ с привлечением как можно большего объема информации.
   Полтора часа от начала аварии с орбиты не доносилось ни звука, хотя Земля по телеметрии уже знала обо всем что произошло. И только затем с орбиты поступил первый доклад. Об этом не писалось и не говорилось, но мы в ЦПК знали, что если бы не болгарский летчик, результаты полета могли бы быть более трагическими. Иванов впервые \ и единственный раз \ применил метод «по рукам» по отношению к командиру экипажа. Дело в том, что Рукавишников при получении сигнала об аварии двигателя сначала замер в растерянности, а затем стал суетливо бегать пальцами по кнопкам пультов управления. Он попытался по памяти без инструкции выдать команды, не получив еще полно информации о сложившейся обстановке и не доложив в ЦУП. Не сумев восстановить работу с первого раза, Рукавишников на время потерял контроль над собой, и только вмешательство Иванова спасло их обоих.
   После этого полета гражданских инженеров командирами экипажей долго не назначали.
   Кстати. Иванов был вовсе не Иванов. Незадолго до старта советско-болгарского экипажа партийное советское руководство предложило болгарскому космонавту Георгию Какалову изменить свою фамилию на более благозвучную. Как ни сопротивлялся Георгий и его отец, ничего не получилось. В космос ушел Георгий Иванов, вызвав в Болгарии множество вопросов. Зато у нас все было спокойно, и никто не мог ничего подумать по поводу фамилии космонавта.
   Похожая история произошла и в период подготовки советско-польского экипажа. К полету готовился Хермашевский. Эта фамилия была на слуху, печаталась в расписании ежедневных занятий. Более того, не было изменений и в первых репортажах после старта. А потом кто – спохватился и Хермашевский раз и навсегда стал Гермашевским.
   Как видно не только крепкое физическое здоровье требовалось космонавту в период его подготовки к полету, но может быть, в большей степени требовалась психологическая устойчивость. И зависеть она должна была не только от внешних факторов, но и от внутренней стабильности, постоянной нацеленности на выполнение поставленной задачи.
   В этом отношении очень характерна подготовка к полету первого экипажа, которая проходила в Центре подготовки космонавтов с 1 июня по 20 сентября 1964 года. Б. Волынов к тому времени отдублировал Быковского и в соответствии с установившемся порядком был назначен командиром первого экипажа с Г. Катысом и Б. Егоровым. Второй экипаж составили: В. Комаров, К. Феоктистов и А. Сорокин.
   Видимо уверенность всех членов экипажа Волынова в неизменности своего положения и сыграла с ними злую шутку.
   В конце подготовки оба экипажа провели суточные тренировки на тренажере. И вот тут выяснилось, что Катыс фактически имитировал свою деятельность, а Феоктистов из второго экипажа полностью ее выполнял.
   Кроме того, Волынов практически самоустранился от контроля за работой членов экипажа, не имел временных характеристик работ по наблюдению и управлению кораблем.
   Комаров, наоборот, имел в бортжурнале четкий хронометраж не только своей деятельности, но и членов экипажа – без всяких скидок и с замечаниями по малейшим недоделкам или имитации деятельности.
   Медики в обоих экипажах как экспериментаторы и помощники командиров проявили себя одинаково – не очень старались. Но было отмечено, что Егоров лучше работал как медик – быстрее и четче брал кровь у коллег, сноровистее проводил медобследование. Эти детали и позволили ему остаться в первом экипаже.
   А вот командиры и бортинженеры по результатам экзаменов поменялись местами. К тому же, Феоктистова поддержал Королев. По решению Госкомиссии в полет ушли В. Комаров, К. Феоктистов, Б. Егоров.
   Космонавты, готовящиеся к полету, надолго забыли о методе бурной имитации своей деятельности – во всяком случае, в явном виде. Но видимо не для всех.
   В. Яздовский преподавал космические науки еще первому отряду космонавтов, но две его попытки самому попасть в их число оканчивались неудачей. Наконец с третьего захода в 1969 году его зачислили в группу подготовки. Уже через два года он вошел в основной экипаж Воробьев – Яздовский, который готовился по программе полета корабля «Союз – 13».
   Самоуверенность Яздовского была беспредельной. Он считал, что по уровню подготовки он стоит значительно выше любого кандидата. Ему достаточно провести две – три тренировки и можно лететь. И вообще, он в принципе считал подготовку в ЦПК пустой тратой времени. Все что нужно для полета специалист в полной мере может получить и в конструкторском бюро. Естественно в этих условиях компромиссы в экипаже не предвиделись. Все вопросы решались принципиально. Воробьев с Яздовским провели 14 полных тренировок в комплексном тренажере корабля «Союз», а пятнадцатую экзаменационную полностью провалили. Никогда комиссия не ставила экипажам двойки, а здесь вынуждена была поставить.
   На завершающем этапе перед спуском с орбиты экипаж одел скафандры и Яздовский по программе должен был закрыть люк между спускаемым аппаратом и бытовым отсеком. Операция эта не очень сложна, но очень важна: бытовой отсек перед входом в атмосферу отстреливается и, если люк закрыт неплотно, то это означает, что спускаемый аппарат напрямую соединен с вакуумом космос. Даже не через клапан как было у экипажа Добровольского, а через люк диаметром 800 миллиметров. Поэтому контроль закрытия люка осуществляется с помощью трех датчиков, расположенных через 120 градусов и трех сигнальных лампочек.
   Так вот. При закрытии люка Яздовским тесемка попала между люком и корпусом. Зажглась одна из лампочек. Вместо того чтобы снова открыть люк, проверить и снова закрыть Яздовский решил применить силу и в результате сломал рычаг штурвала для заворачивания. На этом все его действия и закончились. Он стал выполнять другие операции, даже не доложив инструктору о случившемся.
   Воробьев, зная о нетерпимости Яздовского к контролю его действий и тем более к замечаниям, в свою очередь не стал требовать доклада и сам не контролировал его действия. В результате весь «запас воздуха в корабле» был «стравлен» и в реальном полете это означало мгновенную смерть экипажа.
   В. Шаталов хорошо относился к Воробьеву и настоял на повторном экзамене. И снова из за самоуверенности инженера прошли грубые ошибки. На разборе инструктор доложил: «По трем ошибкам оценка должна быть ниже тройки».
   Яздовский не согласился, упорно настаивая на некомпетентности экзаменаторов. Ему представили запись всех переговоров и данные телеметрии. Его убеждали коллеги. Не помогло. Он остался при своем мнении.
   Госкомиссия сняла экипаж с подготовки и в полет ушли дублеры: Климук с Лебедевым старались и добились своего.
   Через месяц Яздовский ушел из отряда космонавтов. Через полгода выбыл и Воробьев.
   Приведенные примеры говорят о многих сложностях в подготовке и осуществлении космических полетов, но до сих пор многие люди считают, что полет в космос это всего лишь легкая прогулка.
   В этом во многом виноваты сами космонавты, которые всегда старались поменьше говорить о трудностях, с которыми им приходилось встречаться.
   С другой стороны, авторы многих книг и журналисты чаще всего писали о космосе и космонавтах в явно торжественном стиле. И возможно это было нужно и было правильно в период наших первых полетов. Такой подход отражал дух времени, настроение людей, которые буквально преображались, услышав только одно слово космонавт.
   Затем, с началом перестройки, о космосе и космических полетах стали писать все более в критическом тоне, а потом и вообще практически забыли об этой теме. И, если раньше о каждом новом космонавте узнавала вся страна, то сейчаси в Звездном городке фамилии космонавтов знают не все. И это плохо. Да, сейчас космические полеты не являются чем – то необыкновенным. Люди привыкли к ним и, наверное, пришло время сменить тон рассказа о космическом полете с торжественного на чисто деловой, спокойный и обстоятельный. Нужно в более популярной форме рассказывать о многих сторонах нашей космической программы, сделать анализ нашего не столько сегодняшнего дня, сколько прошлого и с явной нацеленностью на будущее. От такого анализа должна быть польза нашим потомкам. Особенно молодежи.
   Память человеческая имеет хорошее свойство – забывать, но, к сожалению не только плохое, но и хорошее. Надеюсь, что предлагаемая книга, хоть в какой – то мере поможет заинтересованным читателям разобраться в самых основных понятиях космического полета и подвигнет на дальнейшее познание.
   Продолжить рассказ, наверное, нужно с освещения малоизвестных страниц становления и подготовки первого отряда космонавтов.
   В 1959 – 1960 годах из нескольких сотен военных летчиков было отобрано 20 человек.
   Медики предъявили тогда очень строгие требования к здоровью первых кандидатов. Малейшее подозрение на отклонение в здоровье было причиной немедленного отчисления. Даже в том случае, когда проверяемый летчик много лет и успешно летал на самолетах истребителях. Некоторых кандидатов в космонавты по результатам проверок даже отстраняли от летной работы. И именно этим объясняется тот факт, что некоторые отличные летчики с особой осторожностью подходили к решению вопроса – быть или не быть космонавтом.
   В дальнейшем требования к здоровью космонавтов оставались прежними, но подход к решению вопросов отбора в отряд стал более разумным. Это и позволило после второго и даже третьего захода пройти все медицинские препятствия летчикам – космонавтам К. Феоктистову, Г. Береговому и другим.
   Дополнительные наборы в отряд космонавтов осуществлялись по мере необходимости в летчиках, инженерах и других специалистов.
   Собственно медицинский отбор кандидаты на космический полет начинают в амбулаториях на местах, продолжают в центральных медицинских учреждениях, а затем в отряде вплоть до ухода космонавта из числа действующих.
   На первом этапе отбора выявляются явные и скрытые заболевания и такие качества кандидатов, которые делают невозможным их участие в полетах.
   В центральных медицинских учреждениях определяются особенности реакции организма на различные нагрузки, проводятся испытания на центрифуге и в барокамере. Проводятся также специальные вестибулярные пробы, которые позволяют более точно оценить работу сердечно – сосудистой системы, вестибулярного аппарата и других физиологических систем кандидата.
   Важны также исследования нервно – психологической сферы. Они дают возможность предопределить, как космонавт поведет себя при необычных ситуациях. Будет ли он собран, решителен и уверен в себе.
   В связи с тем, что полеты теперь совершаются не в одиночку и длятся долго, важно также предварительно оценить, как поведет себя будущий космонавт в процессе совместной деятельности с другими членами экипажа.
   После завершения процедуры отбора пристальное наблюдение и контроль за состоянием здоровья космонавтов, их медико-биологической подготовкой к предстоящим полетам ведутся в Центре подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина. \ ЦПК \.
   Наверное, справедливым нужно признать тот факт, что ни один из существующих видов деятельности не связан с одновременным воздействием на человека столь большого числа неблагоприятных факторов, с которыми сталкиваются космонавты в космическом пространстве.
   Вот только некоторые из этих факторов: перегрузки при выводе на орбиту и спуске, шумы и вибрации во время всего полета, вынужденное снижение двигательной активности, искусственная атмосфера, изменение биологических ритмов из – за частой смены привычного земного режима работы, высокая степень разреженности атмосферы, электромагнитное и ионизирующее излучения, невесомость.
   Чтобы успешно преодолеть эти факторы, специалисты разработали медико-биологическую программу подготовки, которая включает в себя и меры по укреплению здоровья космонавтов на земле и в космосе. Проводятся также тренировки, повышающие их профессиональную работоспособность и физическую выносливость. Космонавты осваивают принципы и методы медицинского контроля, приобретают навыки проведения многочисленных медицинских экспериментов.
   Для выполнения столь обширной программы космонавтам представляется на Земле широкий набор стендов и аппаратуры.
   На ортостоле, меняя наклон тела, космонавты тренируют систему кровообращения к работе в невесомости.
   Велоэргометр, беговая дорожка, которые имеются и на орбите, помогают космонавтам укреплять физическую выносливость.
   Специальные качели, вращающиеся кресла и другие стенды тренируют вестибулярный аппарат космонавтов.
   В ЦПК есть также специальная лаборатория, где космонавты осваивают навыки работы с медицинской аппаратурой, которую планируют устанавливать на борту кораблей и станций. Они также учатся делать уколы, брать пробы крови даже из вены, что является по признанию медиков довольно сложной и ответственной процедурой.
   Космонавты проходят испытание в сурдокамере и особенно тщательную подготовку в барокамере, где они тренируют свой организм к устойчивому перенесению внезапных разгерметизаций в пределах возможного, чтобы иметь дополнительный резерв времени для надевания скафандров и применения других спасательных средств.
   После зачисления в отряд будущие космонавты до своего космического полета проходят два этапа подготовки.
   На первом этапе в составе группы они занимаются общекосмической подготовкой и изучают: основы космической навигации, основы космической техники, основы вычислительной техники и ряд других дисциплин, необходимых для освоения профессии.
   Они продолжают летать на самолетах, совершенствуя свое мастерство, занимаются парашютной подготовкой.
   В этот же период космонавты приобретают первые основополагающие навыки управления космическим кораблем и станцией. Они знакомятся с общей методикой проведения научных исследований, испытаний, учатся четко вести телефонную и телеграфную радиосвязь. Занимаются физкультурой, практикуются в фотографировании.
   Завершается общекосмическая подготовка сдачей Государственных экзаменов с присвоением звания «летчик – космонавт» и вручением соответствующего удостоверения.
   Только после этого летчики – космонавты получают назначения в группу подготовки для полетов на определенном типе космического корабля, а затем и в составе экипажа.
   Начинается второй этап – непосредственная подготовка к конкретному космическому полету по заранее разработанной специалистами программе и с целью приобретения навыков, необходимых для выполнения задач предстоящего космического полета.
   В этот период космонавты работают столь старательно, что иногда не учитывают каких – то обстоятельств, переоценивают свои возможности и тогда наступает срыв.
   Известно, что по медицинским показателям временно отстранялись от непосредственной подготовки космонавты первого набора В. Горбатко, Г. Шонин, В. Комаров, а А. Карташов и Д. Заикин были даже отчислены из отряда.
   Серьезное происшествие выпало на долю П. Беляева. Августовским днем 1961 года вместе с другими космонавтами он завершал очередную программу парашютных прыжков с задержкой раскрытия парашюта на 30 секунд. Самолет «АН – 2» поднял их на высоту 1600 метров, и в паре с А. Леоновым П. Беляев выпрыгнул из самолета. Ветер усилился. Он сносил космонавтов в сторону от аэродрома. Чтобы попасть в расчетную точку, Беляев решил уменьшить снос и немного натянул стропы с одной стороны. Расчет оказался верным, но при этом скорость спуска увеличилась и приземление оказалось неудачным.
   Удар о землю был таким сильным, что Беляев не удержался на ногах, а внезапный порыв ветра раздул купол парашюта и протащил его по траве метров пятьдесят. Встать сам П. Беляев не смог. Врачи констатировали: «Закрытый оскольчатый спиральный перелом диафизов обеих костей голени левой ноги со смещением обломков».
   Врачи настаивали на хирургическом вмешательстве, но Беляев возражал. Он понимал, что после операции никогда не сможет остаться в строю космонавтов. А надежды побороться за свое место в космосе он еще не потерял. После многочисленных консультаций операцию отменили, но целых 6 месяцев П. Беляев провел на больничной койке. Нога срослась. Однако оказалась чуть длиннее правой.
   Снова хирурги предложили операцию. И снова Беляев отказался. Он внимательно выслушал все советы врачей и попросился домой.
   Существовал один способ лечения, на применении которого сходились мнения всех специалистов. Нужно было давать на больную ногу большую и постоянную нагрузку в течение длительного времени. Лишь это могло спасти положение.
   В квартире Беляевых появились гантели по 20 килограмм. Космонавт брал их в руки, опирался спиной о шкаф или стенку, переносил тяжесть своего веса на левую ногу и стоял на ней по несколько часов.
   Прошел месяц и снова Беляев вошел в кабинет хирурга, который с интересом рассматривал только что полученный рентгеновский снимок. Результат оказался хорошим, но еще несколько месяцев Беляеву пришлось провести в госпитале, проходя завершающий курс лечения. Ванны, грязи, упражнения следовали одно за другим, пока медицинская комиссия приняла решение: «Годен».
   Да, П. Беляев потерял год подготовки, но доказал свое право остаться в отряде космонавтов. Осенью 1962 года, почти через полтора года после травмы, по настоянию Беляева состоялся и его очередной прыжок с парашютом. И снова он прыгал в паре с А. Леоновым. С ним же он ушел и в свой космический полет в 1965 году.
   Похожие ситуации произошли и с летчиками – космонавтами СССР Ю. Малышевым и В. Лебедевым. Все они после лечения слетали в космос.
   К сожалению, у медицины были и существенные просчеты. В. Васютин прошел все стадии отбора и подготовки и ушел в свой космический полет. И только на орбите выяснилось, что у него не все благополучно с почками. Приступы боли были настолько сильными, что не помогали ни имеющиеся на борту лекарственные препараты, ни привезенные лично космонавтом, тайно от наблюдавших за ним врачами. Пришлось срочно прекратить его полет, осуществить незапрограммированную замену. А сам Васютин, хотя и получил звание Героя, но звания «полковник» Министр обороны долго ему не присваивал. Ему тоже пришлось уйти из отряда космонавтов.
   Вообще, уже из первого отряда космонавтов в 2о человек по медицинским и моральным показателям в разное время было отчислено 7 человек, а самый молодой из них В. Бондаренко скончался в госпитале от ожогового шока, полученного им во время тренировки.
   Варламов был отчислен одним из первых по причине травмы шейного позвонка после ныряния в лесное озеро. После лечения он остался в ЦПК и даже стал хорошим инструктором. Но, наверное, очень трудно было ему видеть, как идут к славе его товарищи, как получают почести и награды. Ему же оставалось быть у них безвестным подручным. Он стал злоупотреблять алкоголем и умер достаточно молодым.
   Г. Нелюбов, пожалуй, один из лучших первого набора по способностям, был в первой шестерке кандидатов на первый полет. Но первым в полет он не попал, хотя и был вторым дублером Гагарина. Затем по причине строптивого характера он был отодвинут в очереди на полет, а в 1963 году за пьянку в компании с Аникеевым и Филатьевым был отчислен из отряда вместе с ними.
   Сейчас трудно разобраться была ли то пьянка или обыкновенный день рождения в ресторане. Скорее всего, это был один из примеров воспитательной работы, который должен был доказать, что требования ко всем космонавтам в отряде равны. А может быть, это отчисление было предостережением тем, кто уже побывал в космосе, почувствовал вседозволенность, и нужно было их предупредить о необходимости соблюдать определенные правила и нормы.
   Аникеев и Филатьев нашли свое место в обыкновенной жизни, а вот Нелюбов тоже не вынес груза утраченной славы. Его отправили служить на Дальний восток. Он стал пить и в состоянии алкогольного опьянения упал между колесами поезда дальнего следования. Так гласят милицейские протоколы.
   Ушел из отряда весельчак и заводила Марс Рафиков. Не выдержал психологических перегрузок.
   Попрощался со всеми и Анатолий Карташов. Во время вращений на центрифуге при больших перегрузках у него стали выступать на теле множественные точечные кровоизлияния. Карташов был летчик «от бога». Он стал летчиком – испытателем.
   Последним из отряда ушел Д. Заикин, который на собственном опыте познал, что такое многолетние изнуряющие тренировки и в конечном итоге – крушение мечты. 9 лет он работал вместе со всеми, но в космос так и не слетал.
   Из двенадцати космонавтов первого набора, побывавших в космосе, в дальнейшем погибли В. Комаровна космическом корабле «Союз – 1» и Ю. Гагарин, разбившийся во время тренировочного полета на самолете. Умер П. Беляев после операции по поводу язвы желудка, полученной, по мнению специалистов как результат сильнейшего стрессового напряжения во время своего полета.
   Не дожили до 2011 года Г. Титов, А. Николаев, П. Попович, Г. Шонин, \все они дослужились до генералов\, Е. Хрунов. Ушли в запас в звании генералов А. Леонов и В. Горбатко. И только Б. Волынов с В. Быковским остались полковниками. Исключительно, как я понимаю, в силу своих неуживчивых характеров. Ведь способности у космонавтов первого набора были практически одинаковыми.
   Это подтверждают и материалы отчета инструктора ЦПК полковника Е. Е. Целикина и первых контрольных тренировок космонавтов на тренажере космического корабля «Восток» в октябре – ноябре 1961 года. В этой работе ему помогали : врач майор Ешанов Н. Х, старший инженер капитан Полухин Ю. А, инженер капитан Жуковский М. Р, инженер капитан Тявин И. П. и служащая советской армии медик – лаборант Андрюшина Р. Ф.
   Этот этап был непродолжительным по времени, но очень важным для самоутверждения космонавтов. Предстояло из четырнадцати человек по результатам тренировок выбрать кандидатов для непосредственной подготовки к групповому полету на космических кораблях «Восток – 3» и «Восток 4» до которого оставалось 6 – 7 месяцев.
   До этого у космонавтов основной группы были лишь ознакомительные тренировки в феврале – марте 1961 года. Космонавты А. Николаев, П. Попович, Г. Нелюбов и В.Быковский хоть и прошли до этого подготовку к двум полетам в случае плохих результатов могли быть отстранены от дальнейшей подготовки. Забронированных мест для будущего полета не было. Шанс был у всех.
   По утвержденной программе каждый космонавт должен был выполнить три тренировки.
   В первой тренировке, теоретически изучив программу трехсуточного полета, каждому кандидату, одетому в скафандр предстояло в полноразмерном макете корабля выполнить все предполагаемые операции по действиям в трехсуточном полете. Время тренировки 1 час 42 минуты. Как и в предыдущих полетах от космонавтов не требовалось активных действий по управлению космическим кораблем. Все системы работали в автоматическом режиме. Космонавт лишь контролировал работу систем и приборов, постоянно докладывая о своих наблюдениях и самочувствии на Землю. Вручную предусматривалось лишь пробное включение системы ориентации корабля. И лишь в аварийной ситуации космонавт мог взять управление кораблем на себя.
   Во второй тренировке космонавтам предстояло выполнить те же операции, но уже без скафандра. Время тренировки 1 час 35 минут. Обстановка в этом случае конечно же была более благоприятной. Получен некоторый опыт после первой тренировки, да и работа предстояла без скафандров. Каждый мог сделать для себя нужные выводы, продумать возможные варианты устранения ранее сделанных ошибок.
   Конечно же, работать и во время второй тренировки было трудно, так как снова были туго натянуты привязные ремни, не давая возможности свободно двигаться и принять удобную для работы позу. Такое положение было следствием требования о том, что в целях безопасности на орбите космонавт должен был работать только в скафандре и был крепко прижат к катапультируемому креслу. Боялись, что выскользнув в невесомости из кресла, космонавт не сможет вернуться в него перед посадкой.
   Такие условия были у Ю. Гагарина и Г. Титова, который сутки не отделялся от своего кресла. Ныло тело от лямок, неприятно влияла невесомость, а он не имел права покинуть свое место. А ведь в жизни, если нам плохо, мы всегда находим такое положение тела, при котором вроде бы и боль становиться меньше и переносимость ее лучше.
   Вот в таких жестких условиях, максимально приближенных к реальным, проходили на первых порах тренировки.
   Третья тренировка. И снова скафандр. Каждому предстояло продемонстрировать на практике свои знания и навыки в ручном управлении ориентацией космического корабля в аварийном режиме перед посадкой.
   Однако прежде чем перейти к рассказу о самих тренировках, следует дать некоторые дополнительные пояснения.
   Дело в том, что именно в период этих первых тренировок уже начали проявляться, и достаточно четко, некоторые недоработки прошедшего два года назад медицинского отбора. В то время врачи сделали главным критерием отбора крепкое здоровье будущего космонавта с учетом ограничений, которые предъявляли к космонавтам разработчики космической техники. Например, отбирали кандидатов не выше определенного роста, так как иначе их нельзя было бы разместить в катапультируемом кресле.
   Это действительно было важно. Однако никто не догадался одновременно проверить у каждого кандидата длину рук. В результате, Ване Аникееву, самому маленькому из космонавтов, приходилось труднее всех. Ну, никак он в пристегнутом положении не мог дотянуться до приборной доски, чтобы выдать требуемую команду. Операции по коррекции «Глобуса» доставляли ему неимоверные мучения, хотя внешне суть задания была вроде достаточно проста. От космонавта требовалось по радиосвязи получить данные для корректировки «Глобуса», по которому определялось возможное место приземления космического корабля, доложить на Землю о получении данных и откорректировать «Глобус». Для этого нужно было дотянуться до рукояток прибора хотя бы кончиками пальцев, повернуть их в требуемое положение и затем снова доложить на Землю о выполнении задания.
   Многим поначалу такое задание казалось даже слишком простым, а на практике эта работа оказалась более похожей на труд ребенка, который лежит в коляске, подняться не может, а ручонками тянется к игрушкам, висящим на веревочке.
   Так и космонавты в своих первых попытках. Они тянулись к прибору и левой и правой рукой. Иногда даже наощупь, почти боком тянули руку, одновременно пытаясь огромным усилием преодолеть прижимающую силу ремней. Им всем очень хотелось с первой попытки дотянуться до прибора, но только Б. Волынову эта операция удалась сразу. Да и то выполнил он ее в несколько заходов, отдыхая после каждой корректировки отдельного параметра. За свою силу он и получил прозвище «Слон».
   Пришлось специалистам призвать на помощь техническую мысль. В результате содружества космонавтов и специалистов родилась в последующем идея механической руки – удлинителя. Это была специальная ручка, с помощью которой легче было дотянуться до необходимых кнопок, переключателей и выполнить управляющее действие. Она как бы удлиняла руку, что особенно было важно для работы в скафандрах.
   При овладении навыками управления космическим кораблем определенную сложность космонавтам доставляли и некоторые навыки, приобретенные в качестве летчиков и особенно летчиков – истребителей. Абсолютно новая техника требовала и абсолютно новых навыков в управлении ею. что-то из прошлого было просто необходимо в новой профессии, но что – то служило и тормозом в ее освоении. И преодолеть в себе старые представления сложившимся летчикам было не так просто.
   Например. Во время полетов на самолетах летчики привыкли к большой доле самостоятельности в своих действиях. Обстановка в полете частенько менялась мгновенно и по воле природы и из-за отказов техники, так что от летчика – истребителя требовались такие же мгновенные ответные действия. До возможного столкновения с Землей часто оставались секунды.
   Здесь же, на тренажерах, приступая к непосредственной подготовке к космическому полету, космонавтам приходилось переучиваться. Инструктор на тренажере давал своим подопечным невероятные вводные и требовал в ответ знаний, умений и неторопливых решений и действий. Космический корабль при любой аварии не устремится мгновенно к Земле. Скорее есть опасность надолго задержаться на орбите. И в этой ситуации как бы ни заставляли себя космонавты, особенно на первых порах, они не могли убедить себя в том, что выполняют вроде бы реальный полет. Элемента волнения, критичности времени в принятии решений, как они привыкли, не было. Нужно было как хорошим артистам перед спектаклем по настоящему настраиваться перед тренировкой на свою роль. Иначе ничего не получалось.
   Такому спокойствию космонавтов и даже некоторому несерьезному отношению к тренировкам и вводным способствовало и предъявляемое к ним требование инструктора постоянно докладывать по радиосвязи о своих мыслях, переживаниях, предполагаемых действиях. Ни одного серьезного действия без санкции инструктора космонавт не имел права предпринять.
   Кроме того. Все действия космонавт должен был выполнять четко по бортовой инструкции, которая сама по себе была еще не совершенна и постоянно находилась в стадии доработки.
   Конечно, понятно было желание конструкторов, ученых сразу же выяснить – правильно ли действуют космонавты в той или иной ситуации. Но, с другой стороны, ведь для любого доклада требуется время. Требуется время и на уяснение самой обстановки. Хочет того космонавт или нет, но отвлекается он в этот момент от основной работы, может упустить что – то важное в происходящем процессе управления.
   Кроме того. Сам доклад, получение разрешения на те или иные действия, а главное выполнение действий растягиваются по времени. Разработчики утверждают, что не так уж это и страшно. Страшнее неправильные действия космонавтов. И тут помощь разработчиков советом будет как нельзя кстати. В конце концов, космонавт привыкает к этой неторопливости, расслабляется. А это уже само по себе плохо.
   Доклады и получение разрешения на дальнейшие действия приводили к иждивенческим настроениям. Зачем, мол, волноваться, насиловать свои нервные клетки? В крайнем случае, во время тренировки инструктор, а во время реального полета Земля в лице целой бригады специалистов, подскажут, что и как надо будет делать. Главное для космонавта – четко выполнить то, что будет предложено Землей.
   И вообще, даже по составу приборов и систем работа в космическом корабле «Восток» мало чем напоминала работу летчика в самолете. Здесь все было абсолютно другое. Лишь некоторые приборы отдаленно напоминали авиационные, да кресло и скафандр были похожи на те, что в самолете.
   Когда молодые летчики стремились попасть в отряд космонавтов, они надеялись испытать какие – то новые необыкновенные ощущения, которые предполагались во время их скорого космического путешествия. Но не тут то было. В отряде космонавтов они сразу поняли, что привычных летчику ознакомительных полетов в космос не будет. Ощущения, ради которыхони шли к космическому полету, могут прийти через год и даже через десять лет. Могут и вообще не прийти.
   А до момента полета от каждого требовался ежедневный, ежечасный упорный труд. И никто не гарантирован от того, что завтра на его безоблачном небе не появится маленькая тучка – резолюция медиков «К космическим полетам не пригоден».
   Однако продолжим о тренировках. Итоговая таблица по записям Е. Е. Целикина имела следующий вид.
   Категории ошибок: 1 – приводит к аварии, 2 – грубая ошибка, 3 – незначительная ошибка. Ошибки подсчитывались во время первой, второй и третьей тренировки. В конце общее количество ошибок за три тренировки.


   Первым в списках отряда стоял Иван Аникеев. Он же первым прошел и инструкторский отбор. Казалось, что маленький рост должен был придать ему больше оптимизма, если учесть ограничения космонавтов по весу и росту. Но получилось наоборот. Первые пробные тренировки убедили Аникеева в том, что ему трудно будет работать с приборами и органами управления в пристегнутом положении. Свободное же плавание и свободная работа, как казалось тогда всем космонавтам, были еще далекой перспективой. И Аникеев пал духом, стал еще более остро реагировать даже на нечаянное слово о его малом росте.
   Наверное, поэтому к контрольному циклу тренировок Аникеев подготовился плохо. В отдельные моменты казалось, что он даже смутно представляет, чего же от него хочет инструктор. Он задавал много вопросов. Неоднократно, вроде бы в шутку запрашивал инструктора: «Как мне говорить – космонавт 417?». Этим он как бы подчеркивал, что пока дойдет до него очередь лететь, может потеряться и сам смысл его полета.
   В течение первой тренировки Аникеев ошибался в оценке ситуации, ошибался в докладах, многое не умел и все же... Целикин четко и однозначно определил главную причину неудач космонавта – сильное волнение в течение всей тренировки. Аникеев нервничал, остро переживал свои неудачи, и на ходу пытался преодолеть свое состояние. К концу тренировки ему удалось немного успокоиться. Он стал строже относиться к своим действиям, пытался четко сформулировать мысль и не пропустить ничего во время доклада. Однако ошибки продолжались. Пульс его снова участился, пот лил градом, выражение лица было отчаянным, когда он выходил из корабля.
   Прошло несколько дней и снова Аникеев на тренировке. Но какая разница! Он почти не делает грубых ошибок, допуская их только в докладах. Он делал их либо неполными, либо вообще увлекшись работой, забывал докладывать о своих действиях. По всему чувствовалось, что на этот раз космонавт очень серьезно готовился к тренировке. Казалось бы все самое худшее позади и Аникеев снова на правильном пути. И снова проходит несколько дней до третьей тренировки, и снова Аникеев другой. Будто кто – то убедил его в бесполезности выполняемой работы. Он одел скафандр, сел в корабль и... будто не было двух предыдущих тренировок. Снова неуверенность, снова невнимательность, снова настроение типа «а что стараться, если все равно не полечу». И снова одна за другой грубые ошибки. На некоторые из них он даже не обращал внимания, хотя они были достаточно серьезными – не надел перчатки по вводной о разгерметизации корабля. А ведь сделай он подобную ошибку в реальном полете, и все могло бы закончиться для него гибелью.
   Вероятно, будь Аникеев поустойчивее характером, смог бы он преодолеть свои недостатки и в конечном итоге слетать в космос. Ведь летчиком он был действительно хорошим. Но именно неуверенность в своих силах, легкость, с которой он подпадал под влияние других людей, в конце концов, и привели к тому, что он был отчислен из отряда за нарушение режима.
   В. Филатьев, в отличие от Аникеева, был уверенным в себе человеком. Он был старше большинства космонавтов, и поэтому проявлял к ним даже некоторые элементы снисходительности. Работал на тренажере он небрежно, допускал много ошибок. Его вольные доклады обязательным использованием жаргонных словечек \врубил питание... врубите мне свет...\ заставляли инструктора содрогаться. Филатьев не счел нужным освободиться от привязной системы для имитации свободного парения в невесомости, хотя это и было заранее запланировано. Он считал, что нет смысла делать эту операцию, так как на самом деле невесомости ведь не было. А освобождаться от привязной системы, потом снова ее налаживать накладно, так как требует определенных физических усилий. Если же ему удастся слетать в космос, то он справится с этой задачей не хуже других и без всяких тренировок.
   Справедливости ради, следует отметить, что инструктор в итоговом документе, характеризуя Филатьева, отметил его спокойствие в работе, стремление хорошо разобраться в технической стороне ситуации.
   Однако общая оценка Заикина, Филатьева и Аникеева была лишь 4, что для космонавтов считалось огромной неудачей.
   С Г. Нелюбовым дело обстояло иначе. Характер он имел сильный, летчик был прекрасный и обладал неисчерпаемыми возможностями совершенствования профессионального мастерства. Если бы не эти качества, то по морально – этическим соображениям он мог бы уйти из отряда значительно раньше. Но в авиации всегда с большой слабостью относились к настоящим асам. А Нелюбов им был. И так же виртуозно, как и на самолете, он работал на космическом корабле – тренажере. Хотя и он допускал ошибки. И допускал именно потому, что считал обстановку тренировок не очень серьезной. В силу этого он позволял себе даже некоторое снисхождение к инструкторам, которые, по его мнению, слишком увлекались детскими играми. При имитации парения в невесомости Нелюбов тоже не стал отвязываться от привязной системы, хотя все что требовалось доложить по своим действиям, доложил. Имитировать так имитировать. Его слишком большая уверенность в собственной непогрешимости приводила к тому, что ошибок своих он не замечал и не признавал. Хотя сводились они в основном к погрешностям в докладах. Даже после напоминания инструктора он продолжал их повторять, подчеркивая тем самым, что он лучше знает суть вопроса.
   Нужно сказать, что из первой шестерки кандидатов на полет, Нелюбов считался наиболее реальным. Космонавты в своих разговорах и предположениях рассматривали именно такой вариант. Но его поведение, огромное желание быть только впереди, привели лишь к тому, что вначале его отодвинули в очереди дублеров. Потом его не включили даже дублером на третий и четвертый полеты, а затем уже он сам себя лишил возможности слетать в космос.
   Марс Рафиков был человек трезвых суждений. Он хотел жить сейчас, а не потом. Согласен был совершить «насилие» над собой, если в этом была реальная необходимость для него. Он тоже понимал, что на «Востоках» ему, вероятнее всего, не слетать. Так зачем же зря мучиться? И он не утруждал себя предварительной подготовкой, тщательным изучением техники. У него особенно заметно сказывалась мысль о том, что летчик должен только летать, а не тренироваться на каком – то тренажере, и тем более незачем знатьустройство самолета или космического корабля до мелочей. Для этого есть технический состав.
   В результате, после контрольного цикла тренировок инструктор записал в отчете: «Рафикову необходимо несколько дополнительных тренировок... ».
   Не особенно старательно готовился к этим тренировкам и Д. Заикин. Работал он медленно, не делал лишних движений, также негромко и медленно докладывал о своих действиях и принимаемых решениях. Инструктор отметил у него повышенное количество ошибочных действий. Особенно повторяемость ошибок при очередной тренировке, что считалось недопустимым. Д. Заикин был третьим космонавтом, кто получил в этом цикле тренировок только хорошую оценку за выполнение трех упражнений. И снова причина такого отношения к тренировкам была прежней – расчет на огромный запас времени до его собственного полета. Он так и сказал об этом инструктору. Но рассчитал он плохо. К своему полету подготовиться не успел. Был отчислен.
   А. Леонов работал на тренажере уверенно, грамотно, но живость характера требовала от него постоянных активных действий, и он непрерывно двигался, если это можно сказать о человеке, крепко привязанном к креслу. Особенно большую свободу в этой ситуации Леонов давал рукам. Он часто, без особой надобности, брался руками за тумблеры, сигнализаторы, другие предметы в кабине. А нужно сказать, что каждое ненужное действие, то есть не предусмотренное программой, инструктор считал ошибкой, и потому число ошибок у Леонова росло быстро и значительно. Вероятно, такие действия проходили у него неосознанно. Сказывалась натура художника, который хотел до всего дойти сам и все попробовать своими руками.
   Однако и инструктора можно было понять. В эти моменты Леонов мог чисто механически что-то нажать, включить и к чему бы все это привело, сказать не мог никто. Во-вторых, отвлекаясь на ненужные действия, Леонов неправильно распределял внимание и упускал некоторые, необходимые по программе, операции. Особенно часто забывал докладывать о выполненной работе. Иногда Леонов совершал ошибки до того как их осознавал. При включенной системе ориентации занимался проверкой оборудования и в тоже время пробовал рукой ручку ориентации. «Чисто машинально», – как он потом сам признался.
   Работал Леонов самозабвенно. Ему, казалось, не требовалось усилий, чтобы представить себе будто бы он находится в реальном полете. Докладывал он громко, торжественно, дыхание его при этом было учащенным. Уже при повторной тренировке, которая была для каждого и первым зачетом по результатам двух тренировок, он смог устранить подавляющее большинство своих ошибок, общее количество которых уменьшилось в 2, 5 раза. Вероятно, этому способствовало и то, что Леонов часами просиживал рядом с инструктором, пытаясь лучше разобраться в происходящих процессах. В итоге он получил даже право \вместе с В. Комаровым \ на самостоятельное проведение тренировок в роли инструктора. Этот результат нужно признать большим успехом Леонова, так как Комаров был в отряде признанным авторитетом в области знания техники.
   Не везло В. Комарову лишь с медициной. Уже в первые месяцы в отряде ему сделали операцию, и потом еще полгода он входил в строй. И когда пришло время его основной проверки, высокий уровень его инженерных знаний проявился в полной мере. Правда, как это часто бывает, преимущества его стали по сути дела его же врагами. Желание поточнее, грамотнее обдумать ситуацию, принять верное инженерное решение несколько замедляли темп его работы, и это сразу же отметил инструктор.
   Инструкторам особенно нравились разборы тренировок, в которых участвовал и Комаров, так как он всегда очень подробно анализировал прошедшую тренировку, разбирал различные варианты действий в каждой конкретной ситуации, давал им аргументированную оценку. Были у Комарова и конкретные ошибки, причина которых заключалась в излишней напряженности, желании, во чтобы то ни стало не ошибиться. Он ведь понимал, что космонавты смотрели на него, сравнивали себя с ним. Он был для них своего рода эталоном, к которому им еще надо было стремиться, чтобы хотя бы приблизиться к его уровню знания техники. Все это создавало для В. Комарова дополнительные трудности, и он не совсем четко иногда распределял внимание, оттягивал принятие окончательных решений. Что и приводило в дефиците времени к ошибкам. Ведь в работе космонавтов иногда было достаточно появиться отвлеченной мысли, и программа действий начинала заваливаться. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Иногда стоило больших усилий и напряжения, чтобы восстановить режим работы и не допустить повторного срыва.
   Борис Волынов сразу же почувствовал себя в корабле достаточно уютно. Пожалуй, он один из немногих, кто работал раскованно и даже позволял себе иногда посмеиваться при удачно выполненной работе. Правда, работал Волынов несколько замедленно и начинал ошибаться при ускорении темпа работы задаваемого инструктором. Это выражалось в том, что он забывал выполнить в строгом, предусмотренном заранее порядке действий, то или иное звено. Ведь очередность функциональных действий по некоторым операциям включали в себя десяток и более пунктов. Все их надо было помнить, так как нарушение любого исходного условия сразу влекло за собой новую ситуацию, из которой необходимо было искать выход. Хорошо если космонавт заметил свою оплошность и продублировал команду. Но ведь не исключался и вариант входа в аварийную ситуацию. Приходилось космонавтам как истинным шахматистам решать сложные многоходовые комбинации, разбирать варианты. И чем быстрее решил, тем выше оценка инструктора.
   Вот несколько, отмеченных в тот период инструктором, ошибок Волынова, совершенных им в остром дефиците времени. Включил ориентацию, не закрутив предварительно корабль. Не включил «Глобус» перед стартом. Наверное, если бы не спешка, он не совершил бы таких ошибок.
   Кстати. Увеличение темпа работы инструктор осуществлял для всех проверяемых и делал это очень просто. Часы в корабле электрические, и инструктор включал частоту следования импульсов в несколько раз быстрее. В результате стрелки часов начинали бегать в 2 – 4 раза быстрее. А так как вся программа работы космонавтов распределена по времени, то и темп их работы повышался.
   Возможен был и такой вариант. При возникновении аварийной ситуации космонавт должен был включить сигнал «Авария передается», и уже потом приступать к анализу сложившейся обстановки. Волынов, как и большинство космонавтов, сразу приступал к анализу, забывая о сигнале в первый момент, а потом забывал о нем вообще. Космонавты считали такие ошибки не серьезными, но инструкторы думали совсем по другому.
   Об А. Николаеве инструктор в итоговом отчете написал: «Работает в корабле уверенно, спокойно и настолько основательно, что создается впечатление, что он находится в привычной домашней обстановке». Наверное, уже в силу этой основательности он не терпел отклонений от бортовой документации. Если они всеже происходили, невольно заставляя его либо торопиться, либо ждать нужного момента для выдачи команды, в поведении Николаева начинала проявляться раздражительность. И чем больше и серьезнее были отклонения, тем больше раздражался Николаев. Некоторым это обстоятельство может показаться странным, учитывая его знаменитое «Главное – это спокойствие». Однако космонавты знали о том, что это выражение до некоторой степени является результатом литературной находки журналистов. А потом к нему привыкли все, и оно стало штампом. Привык даже сам Николаев.
   Николаев нервничал, когда инструктор вводил ему неисправности, давал неожиданные вводные на ручное управление ориентацией. Он нервничал и тогда, когда внезапно обнаруживал, что телеграфный ключ плохо отрегулирован.
   После обстоятельного разговора с инструктором в конце первой тренировки Николаев понял, что его «не загоняли в угол», а как более подготовленному специалисту вводили и более тщательно замаскированные отказы систем. Это как строгие учителя дают лучшим ученикам и более трудные задачи. Не стоять же им на месте в своем развитии. Он молча кивнул и ушел. Снова засел за изучение документации по космическому кораблю «Восток». Он верил инструкторам, но еще больше хотел доверять себе, хотел быть готовым к работе в любых сложнейших обстоятельствах.
   В действиях Николаева на следующих тренировках вновь появилась истинная уверенность, пришедшая вместе с основательностью знаний и практических навыков. Ошибки и неточности первой тренировки Николаев однозначно исключил. Но факт остается фактом. Ошибки снова были. Он забывал докладывать, не указывал время доклада, не совсем точно в требуемых пределах первый раз сориентировал корабль. Даже перепутал левый разворот с правым, в результате чего ошибка в ориентации увеличилась, а не уменьшилась. Правда он сам и во – время заметил эту ошибку, правильно перестроил свои действия.
   Когда подводили итог всех тренировок, то Николаев оказался среди тех, кто допустил минимальное число ошибок в третьем упражнении. А это уже само по себе говорило о его возможностях по усовершенствованию навыков управления кораблем. И это естественно не ускользнуло от внимания инструкторов. Времени до полета оставалось не так много, и для инструкторов главным было не количество самих ошибок, а потенциальная возможность кандидата к их устранению в кратчайший срок. Так что нервничал Николаев напрасно.
   Валерий Быковский тоже прошел обучение в первой шестерке. И нужно сказать, что в начальный период формирования отряда, многие как – то несерьезно относились к нему. Уж больно вид у него был задиристым. Частенько он вступал в поединок, поддаваясь скорее эмоциональному чувству, чем логическому рассуждению. Нередко при этом ошибался. А ради чего? Казалось, и шумел он ради того, чтобы о нем не забыли. Значительно позже, вспоминая те дни, космонавты поняли, что такой характеристике в значительной мере способствовали его действительно торопливые, временами неверные, действия и может быть холостяцкий образ жизни.
   Прошло всего полтора года жизни в отряде, а Быковский разительно изменился. Самостоятельность, четкость решений – вот характерные черты Быковскогок началу тренировочного цикла. Выполняя все упражнения, он действовал надежно, с быстрой реакцией на вводные. В доказательство достаточно привести такой пример. Меньше всего ошибок по общему количеству в этом цикле совершил Хрунов. Быковский был вторым.
   Павел Попович тоже рассчитывал стартовать в четвертом полете, но в самом начале тренировок полной уверенности в желаемом исходе у него не было. Казалось бы, предыдущие тренировки в составе первой шестерки позволяли ему спокойно относиться к проверкам, но будущее показало, что и ему труднее всего оказалось преодолеть свой собственный характер, научиться управлять собственными эмоциями.
   Больше того. Тренируясь в составе первой шестерки, Попович делал ошибок даже меньше, чем в первой тренировке нового цикла. И причиной их в большинстве случаев была поспешность, или как сказал в тот период инструктор, суетливость. Попович как и Леонов, хватался за все кнопочки и ручки, как будто здоровался, с ними. Ему хотелось как можно быстрее проверить себя, убедиться в том, что не забылись часы, проведенные ранее в тренажере. А кабина вдруг показалась новой, непривычной, хотя все вроде бы и оставалось на своих местах. Разум призывал к спокойствию, а руки торопились вспомнить движения по управлению кораблем. Хотелось. Ох, как хотелось побыстрее убедиться в надежности своих навыков и знаний после длительного перерыва. Он торопился полистать бортжурнал, поработать телеграфным ключом, включал и выключал тумблеры звукового сопровождения сигналов, поднимал и опускал крышки пультов, как будто пытался проверить – все ли старые друзья на месте. Получалось, что как то непроизвольно, вместе с программой штатных проверок оборудования в соответствии с бортовой документацией, он проводил и свою личную, интуитивную программу проверки. Он знал, вернее, был уверен в том, что ни одно его действие не повлечет серьезных последствий. И совсем забыл при этом, что инструкторы набавляют и набавляют ему ошибок. Особенно в первые минуты тренировок. Прошло достаточно много времени, прежде чем Попович сумел сдержать нетерпение, сосредоточиться и уже в привычном размеренном темпе закончить тренировку. Положение спасло то, что итоговая оценка ставилась по совокупности всех тренировок. Ошибки первой, если они не повторялись, прощались.
   Инструкторы были опытными специалистами и хорошими психологами. Они прекрасно понимали трудности первых попыток и давали каждому возможность исправить появившиеся в самом начале ошибки. Особенно если при этом были проявлены настойчивость и целеустремленность в достижении желаемой цели. Такой подход помогал инструкторам определить реальные возможности космонавтов в широких пределах.
   Наверное, рассказ об этих тренировках будет не полным, если не дать еще некоторых пояснений.
   Например. Наука давно доказала неблагоприятное влияние длительных перерывов на ранее приобретенные профессиональные навыки человека. В авиации после отпуска летчики, даже с многолетним стажем, перед самостоятельным полетом получают вывозные полеты с инструктором. И это считается нормой. Промежуток же между тренировками в отряде, в силу объективных причин, длился даже больше обычного отпуска летчиков. Вот почему первая встреча с тренажером была именно новой даже для представителей первой шестерки космонавтов. Тем более что и требования к ним были более высокими, чем к остальным кандидатам на предстоящий полет.
   Кроме того, новизна тренировочного цикла объяснялась еще и тем, что каждый новый корабль одной серии не был все же точной копией предыдущего, а имел свои, иногда значительные, особенности и в конструкции, и в методах работы с системами. Это и заставляло всех космонавтов начинать изучение нового корабля каждый раз с самого начала. И легче было тому, кто имел хороший багаж знаний, полученных раньше.
   К тому же, самые первые тренировки космонавты проводили на тренажере, который имитировал системы корабля Ю. Гагарина. Это был первый, по сути, экспериментальный образец космического тренажера, на котором только еще проверялись многие технические решения создаваемых тренажеров.
   Контрольный цикл тренировок проводился на новом тренажере, который был установлен уже в Центре подготовки космонавтов. Он воплотил в себя все лучшие технические решения по результатам разработки первого тренажера, и его возможности по имитации режимов космического полета были значительно шире.
   Значительно большими были и возможности контроля за действиями космонавтов со стороны инструктора. И эти обстоятельства накладывали на космонавтов особую ответственность.
   Учитывая все вышеизложенное, тщательно обсудив результаты тренировок космонавтов, степень их серьезности и умение ориентироваться в сложной неожиданной обстановке, инструкторы рекомендовали четверых космонавтов для подготовки к групповому космическому полету: А. Николаев, П. Попович, В. Быковский, В. Комаров. Запасным был рекомендован Б. Волынов.
   Завершая разговор об одной из первых тренировок космонавтов, следует сказать, чтов дальнейшем система их подготовки не только не упростилась, но даже значительно усложнилась. Если, готовясь к первым полетам, космонавты за тренировку отрабатывали весь цикл программы от старта до посадки, то в дальнейшем это было признано нецелесообразным. Ведь шестимесячный полет не проиграешь от старта до посадки в реальном масштабе времени. Тренироваться стали по участкам полета, но сделали их насыщенными, сжатыми по времени. На зачетных тренировках старт, стыковка, посадка отрабатываются на тренажерах транспортного космического корабля, а вся работа на орбите проверяется на тренажерах орбитальной станции.
   Общая оценка готовности космонавта к полету выставляется по совокупности всех оценок. Как в обычной школе. Завершается программа подготовки экзаменационной комплексной тренировкой.
   Есть и еще одна проблема в подготовке космонавтов. Чисто человеческая. И возникла она лишь с появлением орбитальной станции.
   Известно, что на станции работают как длительные основные экспедиции, так и экспедиции посещения с продолжительностью пребывания на борту 7 – 10 дней.
   Деление экипажей на основные и посещения требовало решения многих вопросов. Особенно морального порядка. Все – таки полет на несколько месяцев был труднее кратковременного, а награды и почести были одинаковыми. Поэтому и понятны стремления космонавтов сначала слетать в экспедицию посещения, а уж потом как потребует обстановка. Бич отстранения от полета для слетавших космонавтов уже не довлеет над ними так грозно, как это было ранее.
   Формально для космонавтов космический полет заканчивается через несколько недель после посадки экипажа докладом перед Государственной комиссией о результатах работы на орбите, замечаниями по работе техники и предложениями.
   Сама же подготовка к полету продолжается не месяцы, а годы, прежде чем космонавт сможет облегченно вздохнуть, сочтя, что все вопросы, связанные с предстоящим ему полетом, позади.
   Но в памяти человеческой каждый полет остается навсегда, и мы можем попробовать воспроизвести самые интересные моменты космического полета, рассматривая его главные этапы от старта до посадки.

КОСМИЧЕСКИЙ ПОЛЕТ

СТАРТ

   Прежде чем осуществить старт космического корабля, ученые и конструкторы проводят вместе с космонавтами огромную подготовительную работу. Они до деталей рассчитывают программу будущего полета от старта до посадки, с учетом всех возможных неожиданных ситуаций, которые только можно представить, исходя из уровня познаний Человечества.
   Затем космонавты с помощью ученых, инструкторов и специалистов изучают все операции, которые им предстоит выполнить, и тщательно отрабатывают их на тренажерах и стендах.
   Чтобы представить, о чем идет рассказ, нужно разобраться хотя бы с основными формулировками и понятиями, связанными с пилотируемой космонавтикой. Вот некоторые из них.
   Орбита – траектория движения космического летательного аппарата на основном участке полета.
   Перигей – ближайшая к Земле точка орбиты космического аппарата.
   Апогей – наиболее удаленная от Земли точка орбиты космического аппарата.
   Линия апсид – линия, соединяющая точки апогея и перигея.
   Восходящий узел орбиты – точка, в которой орбита пересекает плоскость экватора при переходе космического корабля из южной полусферы в северную.
   Нисходящий узел орбиты – точка, в которой орбита пересекает плоскость земного экватора при переходе космического аппарата из северной полусферы в южную.
   Линия узлов – линия, соединяющая восходящий и нисходящий узлы орбиты.
   Наклонение орбиты – угол между плоскостью орбиты космического аппарата и плоскостью экватора.
   Величина угла наклонения орбиты определяет границы географических широт, в пределах которых будет летать космический корабль. Чем больше наклонение орбиты, тем больше диапазон достижимых географических широт, но тем меньше вес выводимого на орбиту корабля. Последнее вызвано тем, что при увеличении наклона орбиты уменьшается энергия, передаваемая космическому кораблю за счет ее суточного вращения.
   С полярной орбиты можно осматривать всю Землю, но для ее достижения требуются очень и очень многие энергетические затраты.
   Одно и то же наклонение орбиты может быть получено при северо-восточном и юго-восточном направлении запуска ракеты-носителя. При старте с космодрома Байконур используется северо-восточное направление, так как в этом случае полет на участке выведения и непосредственно после отделения от ракеты-носителя проходит над территорией Казахстана и России. А это значит, что на наиболее ответственных участках полета наземные станции слежения и контроля могут осуществлять радио и телевизионную связь с кораблем, принимать телеметрическую информацию, более продолжительное время проводить измерения параметров орбиты.
   На участке выведения от ракеты-носителя космического комплекса отделяются и падают на Землю отработавшие ступени. Выделить район для падающих частей естественно легче на собственной и дружественной территориях. Однако количество выделенных районов ограничено. Поэтому ограничены и возможные направления запусков ракет-носителей, а, следовательно, и величины угла наклонения.
   Трасса выведения пролегает над малонаселенными районами и потому предполагаемый ущерб от падения обломков рассчитывается как минимальный.
   Та же задача стоит перед учеными, конструкторами и при выборе возможных областей приземления возвращаемых аппаратов.
   В уже выбранных районах выведения и спуска не допускают никакого строительства крупных промышленных объектов, не планируют расширение и развитие уже существующих населенных пунктов. И это понятно. Никто не хочет жить с осознанием того, что в любую минуту на голову может свалиться что-то тяжелое, от которого и убежать будет невозможно.
   В СССР и теперь в России наклонение орбиты пилотируемых космических кораблей находится в пределах от 51 до 65 градусов. Большое наклонение было принято для первых космических кораблей. Затем практически была принята орбита выведения с наклонением 51, 6 градуса. Но для интернациональных экипажей при автономных полетах широкий выбор угла наклона сохранялся, так как это позволяло экипажам проводить исследования природных ресурсов над территорией своих стран.
   Если бы Земля была неподвижной, то есть не вращалась бы вокруг своей оси, то орбита космического корабля все время проходила бы над одними и теми же районами Земли. Однако Земля вращается не только вокруг Солнца, но и вокруг собственной оси. Вследствие этого вращения при заданном наклонении орбиты географические координаты мест, над которыми будет пролегать полет космического корабля, зависят от периода его обращения – времени одного полного оборота корабля вокруг Земли.
   Эти координаты, соединенные одной линией, образуют трассу полета. Трасса каждого нового витка в пространстве точно такая же, как и предыдущего, но из-за собственного вращения Земли сдвинута к западу по долготе на угол поворота Земли относительно плоскости орбиты за период обращения. Долготное межвитковое расстояние сдвига за один оборот составляет 22, 5 градуса.
   Полный оборот плоскости орбиты космического корабля вокруг Земли завершается приблизительно через сутки. Можно подобрать период обращения орбиты таким, что к этому моменту корабль сделает целое число витков и его трасса совпадет с трассой предыдущих суток. То есть через сутки полета корабль может оказаться над той же точкой. Например, над точкой старта. Такие орбиты называют суточными.
   Если период больше или меньше суточного, то трасса все время сдвигается по долготе соответственно к востоку или западу на величину, называемую суточным смещением трассы. Это особенно важно при полетах международных экипажей, так как каждому новому космонавту хочется получше разглядеть города и села своей страны, полностью выполнить запланированные эксперимент. Ради этого они готовы не спать несколько суток подряд. И практически всегда первую ночь никто из них не спит во время космического полета.
   Некоторые объекты, правда, за время полета так и не попадают в поле зрения космонавтов. Например. На первом витке корабль проходит слева от объекта, а на следующем справа.
   Через какое-то время положение нужного объекта может все-таки совпасть с трассой и даже будет в это время прекрасно освещен, но это еще не означает, что на объект не наползет сплошная облачность. И так далее и тому подобное. Космонавт может летать месяцами, но так и не увидит родной город со своей высокой орбиты.
   Вследствие большой протяженности России в долготном направлении трасса полета в течение суток проходит через ее территорию 11 раз. Причем, корабль движется с юга на север, а орбита смещается с востока на запад.
   Кроме того нужно помнить, что чем выше орбита полета, тем больше и период обращения.
   Таким образом, изменяя период обращения \или высоту полета\, можно выбрать такую орбиту, что в каждые новые сутки можно будет фотографировать и изучать все новые и новые участки поверхности Земли.
   Существенную роль при планировании полета играет выбор времени старта и допустимые пределы, в которых эти временные изменения возможны. В принципе старт космического корабля может состояться в любое время суток – и днем и ночью. Это как в авиации – взлететь можно в любую погоду. Вот только для посадки необходимы вполне определенные погодные условия и пригодный район.
   У космонавтов время старта полностью зависит от программы предстоящего полета. Если полет автономный и предполагается в основном дистанционное зондирование звезд, то старт возможен в любое время и основные ограничения относятся к желаемым условиям посадки в конце полета.
   Если стартующему кораблю предстоит стыковка, например с орбитальной станцией, то ему необходимо стартовать \по принятой нашими учеными схемой стыковки\ в момент прохождения станции над космодромом. Всякие отклонения в ту или иную сторону влекут за собой дополнительные энергозатраты для коррекции орбиты корабля после вывода его на орбиту.
   Кроме того, всегда желательно, чтобы космический корабль после завершения полета приземлялся на территории Казахстана или России в светлое время суток. Это значительно облегчает процесс поиска и спасения экипажа.
   Обстановка в районе Казахстана \общепринятый район посадки\ по условиям освещенности повторяется через 58 суток. Так что изменение времени старта влечет за собой и ухудшение условий работы экипажа и поисковиков в самый напряженный период завершения полета, когда организм членов экипажа значительно ослаблен, и им чрезвычайно необходима помощь в первые минуты и часы после возвращения на Землю.
   При изменении времени старта космического корабля и неизменном наклонении орбиты и ее периода, плоскость орбиты по отношению к Солнцу располагается по разному. Следовательно, в значительных пределах меняются условия освещенности по трассе полета и условиях научных наблюдений Земли.
   При расчете времени старта космического корабля обязательно учитывается необходимость контролируемого и точного построения ориентации космического корабля на орбите непосредственно перед будущим возвращением на Землю. Ориентация корабля необходима и перед фотографированием объектов, изучением звезд и перед выполнением других задач, которые требуют приведения космического корабля перед работой в строго определенное положение в пространстве.
   Подобные эксперименты также планируются задолго до полета, и четко рассчитываются по времени, так как их выполнение связано с целым комплексом многочисленных условий по взаимному расположению объектов, с динамическими процессами и многим другим.
   Важное значение при планировании старта имеет высота апогея и перигея орбиты, на которую выводится космический корабль. Эти величины в течение полета не являются постоянными для любого космического аппарата. На каждом витке, особенно в перигее космический корабль задевает атмосферу и получает определенное торможение. На следующем витке трасса полета проходит еще ниже, а следовательно плотность атмосферы и ее сопротивление увеличиваются, увеличивая при этом и эффект торможения. Как только скорость космического корабля станет ниже 8 километров в секунду, он неминуемо сойдет с орбиты по длинной, растянувшейся на несколько тысяч километров параболе и устремится к Земле. Вот только рассчитать точку посадки в этих условиях чрезвычайно трудно.
   С другой стороны, тормозящий эффект атмосферы на высотах ниже 150 километров не позволяет летать за счет инерции. В этих случаях нужна постоянная работа двигателей для поддержания высоты за счет увеличения скорости полета, то есть работе двигателей на разгон. Иначе космический корабль по той же параболе снова устремится к Земле.
   Отсюда возникло и такое понятие как время существования космического летательного аппарата на орбите, величина которого равна временному промежутку от выведения космического аппарата на орбиту до его входа в плотные слои атмосферы в пределах 100 – 150 километров.
   Критическим значением периода обращения космического корабля на орбите , при котором еще обеспечивается орбитальный полет, считается время 87, 75 минут при высоте 170 километров. Орбита при этом круговая.
   Если орбита космического корабля не круговая, а эллиптическая, то очень важным параметром, определяющим время существования, является перигей. Именно в районе этих точек корабль наиболее сильно ощущает плотность атмосферы.
   При высоте перигея 100 километров корабль войдет в атмосферу через виток.
   При высоте перигея 200 километров время существования корабля уже около ста дней.
   При высоте перигея 500 километров время существования корабля достигает десятков лет.
   Цифры параметров орбиты могут изменяться в зависимости от многих условий на конкретный момент времени. Играют роль и гравитационные силы, и магнитное поле, и влияние Солнца. Однако ученые на первых этапах пилотируемых космических полетов учитывали в основном факт аэродинамического торможения атмосферы, используя его как один из резервов безопасности полета.
   Ниже приводится таблица по космическим кораблям типа «Восток» и «Восход», а также более подробные данные по полету космического корабля «Восток-3».


   Из таблицы видно, что все космические корабли серии «Восток» выводились на очень низкую орбиту в перигее, обеспечивая тем самым минимально необходимое время существования на орбите.
   Если бы Г. Титова или любого другого космонавта, стартовавшего на этих кораблях, забросили бы слишком низко, то они не смогли бы летать больше суток и не выполнили бы программу полета. Атмосфера заставила бы их корабли приземлиться раньше.
   В случае же, если бы корабль при старте забросили бы слишком высоко, а тормозная двигательная установка отказала, то корабль мог бы крутиться на орбите слишком долго и имеющиеся системы жизнеобеспечения не помогли бы космонавту выжить в этом полете. Их ресурс не рассчитан на значительное увеличение продолжительности существования человека в космическом полете.
   Проводя дальнейшие расчеты снижения космического корабля «Восток-3» можно узнать, когда бы он приземлился в случае отказа тормозной двигательной установки. Для этого каждый может построить график снижения и убедиться в том, что не позже чем через 10 суток корабль сел бы за счет самоторможения.
   Зная, что система жизнеобеспечения «Востоков» позволяла космонавту жить на орбите до 10 суток, можно наглядно убедиться в степени безопасности полетов космонавтов на этих кораблях при условии отличной работы стартовой команды.
   Система жизнеобеспечения космических кораблей США в первых полетах обеспечивала существование астронавтов на орбите до трех суток. Их корабли поднимались на орбиту не выше 160 километров, что также обеспечивало им возможность возвращения в допустимые сроки.
   Да, на первых порах ученые были очень осторожны в своих решениях и пытались обеспечить максимальную безопасность космонавтов. Во всяком случае, до тех пор, пока не была полностью отработана техника стартов. Сейчас, изготовленные на заводе, космический корабль и ракета-носитель доставляются на космодром Байконур и здесь в монтажно-испытательном корпусе \МИКе\ собираются в единое целое.
   Длина МИКа более 100 метров, высота с пятиэтажный дом. Поэтому сборка всех основных частей комплекса корабля и ракеты осуществляется горизонтальным способом и в таком же положении на железнодорожной платформе весь комплекс в сборе доставляется на стартовую позицию, расположенную в 1, 5-2 километрах.
   Обычно вывоз ракеты-носителя с космическим кораблем выполняют рано утром. И будь то зимой или летом, в леденящую стужу или знойную жару, вокруг состава, забегая с разных сторон, а то и забираясь в вертолет, снимают и снимают торжественный выезд фотокорреспонденты и кинооператоры.
   Сама стартовая позиция не очень большая. Квадрат железобетона с отверстием в центре для хвостовой части ракеты-носителя. Мощный установщик устанавливает ракету-носитель в вертикальное положение, и как бы вставляет в пусковую систему, жестко закрепляя в верхней и нижней частях с помощью специальных ферм. Сюда же подводятся кабельная и заправочная мачты и ферма обслуживания.
   Несмотря на тщательную проверку всех систем и агрегатов в МИКе, на стартовой площадке все проверки повторяются вновь. Ведь положение ракетно-космического комплекса изменилось с горизонтального на вертикальный, что могло привести к каким то изменениям в работе систем. Да и сама транспортировка могла внести коррективы в состояние систем.
   В конце проверок ракета-носитель заправляется топливом и сжатыми газами.
   В бункере командного пункта запуска руководитель работ, оценив все доклады, дает команду готовить космонавтов к посадке в корабль. Начинается отсчет времени непосредственной подготовки к полету.
   Космонавты на площадке задерживаются не долго. Доклад, последние приветствия, пожелания, и они скрываются в лифте, а через несколько минут выходят на связь с командным пунктом со своих рабочих мест.
   Космонавты и ракетно-космический комплекс готовы к старту.
   Во время старта, как и во время стыковки, космонавты, космонавты находятся в скафандрах вентиляционного типа, которые не претерпели особых изменений со времен старта Ю. Гагарина.
   Нахождение в скафандре связано с повышением безопасности космонавтов в период работы на особо опасных участках полета.
   Экипаж космического корабля «Восход» работал без скафандров.
   П. Беляев и А. Леонов находились в скафандрах только потому, что планировался выход в открытый космос.
   Все космонавты вплоть до полета космического корабля «Союз-11» летали без скафандров. Это позволяло иметь штатную численность экипажа в три человека. И только после гибели Г.Добровольского, В. Волкова и В. Пацаева эта установка была пересмотрена. Штат экипажа установили в два человека. Космонавты получили индивидуальные скафандры и дополнительные средства жизнеобеспечения на случай внезапной разгерметизации корабля.
   Место для третьего космонавта осталось, но при старте учитывается каждый килограмм веса, а два скафандра и дополнительное оборудование как раз и поглотили все ресурсные запасы веса.
   Лишь с появлением космического корабля «Союз-Т» весовые характеристики оборудования, построенного на приборах нового поколения, позволили снова занять место в кабине третьему члену экипажа.
   Собственно скафандр представляет собой герметичный костюм, в котором воздух, необходимый для вентиляции и поддержания внутреннего избыточного давления на случай аварии, а также кислород для дыхания подаются из баллонов, расположенных на возвращаемом аппарате космического корабля.
   При нормальном полете в загерметизированной кабине предохранительный щиток шлема или как его еще называют «забрало» поднят и под оболочкой скафандра нет избыточного давления. Продукты дыхания и воздух свободно выходят наружу. Вернее, во внутренний объем корабля. Как только происходит разгерметизация корабля, «забрало» шлема опускается, закрывая лицо. Создается избыточное давление заданной величины в скафандре.
   Если космонавт опоздал опустить предохранительный щиток вручную или по какой либо причине не в состоянии сделать это самостоятельно, автоматическая система сама даст команду на опускание щитка при падении давления в кабине до определенного уровня.
   В аварийно-спасательном скафандре, который используется космонавтами во время старта, нельзя покинуть корабль, так как он связан короткими шлангами с воздушными и кислородными баллонами, расположенными в корабле. Эти скафандры специально разработаны для размещения вместе с космонавтами в стартовых креслах.
   Стартовые кресла в период космических полетов космических кораблей типа «Восток» являлись также средством спасения космонавтов в случае аварии ракеты-носителя на участке выведения. По команде космонавта или автоматики в аварийной ситуации отбрасывался выходной люк, и осуществлялось катапультирование космонавтов вместе с креслом. Право выбора способа приземления – в корабле или на парашюте – представлялось космонавту. Все они предпочли предварительное катапультирование и приземление на парашюте.
   Нельзя не сказать и о той обстановке, которая по объективным и субъективным причинам складывается иногда на старте, и влияет очень существенно на психологическое состояние космонавтов.
   Перед первым стартом В. Лазарева и О. Макарова на космическом корабле «Союз-12», ничто не предвещало беды, как это было при старте В. Комарова. Но психологическая напряженность все же присутствовала. Это обуславливалось тем, что предыдущий полет экипажа на космическом корабле «Союз-11» закончился трагически. Более того. Через некоторое время в космос была запущена вторая орбитальная станция «Салют-2», на которой почти сразу была обнаружена утечка газовой смеси. Работу со станцией прекратили.
   Стартовать в космос после двух неудач подряд трудно, но Лазарев с Макаровым вели себя вполне профессионально и выполнили программу полета практически без замечаний.
   Однако. Перед их вторым стартом, который должен был состояться 9 мая 1975 года, обстановка была уже более благоприятной. Отработала полную программу полета на орбите станция «Салют-3». Успешно начала работать станция «Салют-4», на которой отлично поработали А. Губарев и Г. Гречко. Они пробыли в космосе уже 29, 5 суток.
   Лазареву с Макаровым предстояло удвоить этот срок, и эта задача уже не была чем-то необычным. Тем более что американцы к этому времени продемонстрировали возможности экипажа при 84-суточном полете.
   Нов том то и заключается главная и непреложная истина космического полета каждая секунда полета непредсказуема и требует от космонавтов постоянного внимания и напряженной работы. Вот и на этот раз работа началась штатно, спокойно. Первая ступень отработала нормально. Заработала четко и по программе вторая. И вот она – 261 секунда, когда должно было произойти отделение второй ступени. Однако, вместо ожидаемого отделения в корабле заревела сирена, тревожно замигало красное табло «Авария носителя». Мгновенно вступила в действие система аварийного спасения. И экипажу впервые, не по доброй воле, пришлось испытать ее работоспособность на себе, оказавшись полностью во власти спасительной автоматики. Экипаж мог только ждать.
   Аварийный ракетный двигатель увел возвращаемый аппарат с экипажем в сторону, и они стремительно пошли к Земле. Перегрузки в пиковый момент достигали 20 единиц, и экипажу оставалось лишь гадать, куда их несет – на Алтай или в Китай. В Китай не хотелось.
   Аварийное приземление произошло на заснеженный склон горы, Возвращаемый аппарат немного протянуло, и он остановился. В. Лазарев отстрелил одну стренгу парашюта, но со второй выполнять эту операцию не торопился. Хотя по инструкции должен был сделать это. Предполагалось, если сразу не отстрелить стренги, то при наличии сильного ветра в поле корабль могло сильно и долго таскать по местности, а это и больно и небезопасно. Но Лазарев не знал обстановки вокруг корабля и, как советовали опытные инструкторы, не торопился.
   Лазарев отстрелил выходной люк и выглянул наружу. Аппарат удерживался на голом склоне горы с помощью парашюта, купол которого зацепился за одно единственное дерево. А внизу в нескольких метрах начинался обрыв. Отстрели он вторую стренгу, и вместе с аппаратом космонавты рухнули бы в пропасть.
   Экипаж осторожно покинул возвращаемый аппарат, который съехал все же от их движений на несколько сантиметров вниз. Попробовали утеплиться. В снегу, который достигал высоты груди, еле собрали веток на небольшой костерок. Да и тот пришлось разжигать с помощью чистых листов, из ненужного больше никому, бортжурнала.
   Авария произошла в полдень, но только к десяти вечера по Москве их обнаружил поисковый самолет, затем появился вертолет. Однако снять ни экипаж, ни возвращаемый аппарат не было никакой возможности. Им сбросили восемь посылок и лишь одну они смогли найти.
   Только в пять утра пришел вертолет «МИ-8», который забрал экипаж на борт, а через несколько дней смогли эвакуировать с места приземления и возвращаемый аппарат.
   Так, не начавшись, завершился этот полет, который не предвещал никаких сложностей. Космонавты впервые вместо звания Героев получили ордена, и об их старте не нашлось места в официальной космической хронике.
   Но станция «Салют-4» продолжала летать, программа не отменялась, и уже через две недели в космос отправился резервный экипаж: П. Климук и В. Севастьянов. Так негаданно – нежданно оба космонавта снова оказались в космосе, спасая престиж советской космонавтики перед предстоящим в июле 1975 года советско-американским полетом, и в который раз преодолевая психологический барьер от неудачного предыдущего старта.
   Только через несколько лет в хронике космических полетов старт Лазарева с Макаровым отметили как полет космического корабля «Союз-18а».
   К сказанному нужно добавить всего несколько подробностей, которые все же характеризуют и космонавтов, и тех, кто обеспечивал их полет.
   Экипаж уже приземлялся аварийно в горах, а телеметристы в ЦУПе продолжали торжественно сообщать по радио в демонстрационном зале: «300-сотая секунда полета. Полет идет нормально. Параметры полета в норме».
   Когда авария была обнаружена, паника была приличной. Учитывая, что возвращаемый аппарат мог приземлиться в Китае, подняли по тревоге воздушно-десантную дивизию, чтобы при необходимости блокировать место посадки, эвакуировать экипаж и самоэвакуироваться. И, слава богу, что все это не понадобилось.
   А сам экипаж, когда несся по аварийной траектории, истинно «по-русски», во весь голос и по открытой связи давал характеристики всем причастным. Я мог бы процитировать их дословно, но думаю, что эту лексику знают все. Это слышал весь мир, и долго потом зарубежные командировки Лазареву и Макарову были «заказаны».
   В. Лазарев так и не смог восстановить прежнюю форму после старта и в космос больше не попал. А Макаров сумел преодолеть себя и побывал в космосе еще раз.
   Говорю это потому, что очень много разговоров было о том, как трудно попасть в космический полет – большая конкуренция и так далее. Все это верно, но для тех, кто идет в полет впервые. Для тех же, кто побывал в космосе, все дальнейшее во многом зависит только от него самого. Хочет в полет – попадет и довольно быстро. Не хочет – найдет повод или медицинскую болячку. Так и не слетали в космос после неудачных стыковок Зудов с Рождественским, Сарафанов с Деминым. Не смог преодолеть себя после неудачи и Н. Рукавишников.
   А вот профессиональные судьбы космонавтов В. Титова иГ. Стрекалова могут быть прекрасным примером настойчивости в достижении цели. Их стрессовая ситуация тоже была связана с неудачным стартом в сентябре 1983 года, когда они не по собственной воле снова испытали аварийно-спасательную систему уже прямо на стартовом столе. Они не получили наград, о них не писала пресса. Так принято было в те времена.
   Однако, более подробно об этом старте позже. Тем более ему предшествовало другое происшествие с Титовым и Стрекаловым или скорее даже цепочки происшествий, которые частенько сопровождают процесс подготовки космонавтов к полету и даже усложняют этот процесс.
   Вот некоторые выписки из моих дневников того времени.
   Январь 1983 год. В прошлом году высокое руководство решило, что готовить космонавтов в составе экипажей не стоит. Лучше в составе групп. Военные – в Центре подготовки космонавтов. Гражданские инженеры – на фирме «Энергии» у Глушко. И так далее по профессиональной принадлежности. Экипажи решено формировать на последнем этапе по результатам подготовки через решения Госкомиссии. Вот только как в этих условиях достичь высокой слаженности в работе экипажа, никто не подумал. Она достигается неоднократными дублированиями при подготовке, годами напряженной совместной, именно совместной, работы по определенной программе.
   Правда, новая система позволяет без особых хлопот вводить в экипаж на завершающем этапе «нужных» людей без всяких объяснений перед специалистами.
   По старой системе в 1982 году Главный конструктор Глушко не смог отправить в космос свою протеже Ирину Пронину. Савицкая слетала в космос, а для Прониной срочно составили новую программу и предложили отправить ее в космос с очередной экспедицией 14 апреля 1983 года.
   Чтобы специалисты Центра подготовки космонавтов не сопротивлялись, Глушко согласился даже с неофициальным предварительным формированием экипажей. Якобы для обеспечения лучшей предварительной подготовки космонавтов. Так был сформирован основной экипаж: Титов – Стрекалов – Пронина. Дублерами стали: Ляхов – Александров – Савиных. Пронина на всякий случай дублера среди кандидатов женщин вообще не имела. В резерве был лишь Васютин.
   Конец января 198 года. Станция «Салют-7» находится на орбите с апреля 1982 года. На ней отработали один основной экипаж и два посещения. Но до сих пор в Центре подготовки космонавтов нет комплексного тренажера станции. На учебно-тренировочном макете станции космонавты изучают расположение оборудования, им рассказывают, где что включается, заряжают и разряжают пленки. И вот сегодня первая пробная тренировка на таком тренажере. Это не сдача в эксплуатацию – всего лишь показ, но и это для экипажей много значит. Правда пока слишком много условностей – это учтите, будет не так, это будет по-другому. Но все-таки это шаг вперед. Титов, Стрекалов и Пронина провели на комплексном тренажере полную тренировку. Пришло 25 человек гостей и проверяющих. Несколько раз сбоил вычислительный комплекс, но и экипаж допустил много ошибок, так как у них не было тренировок на сработанность.
   16 февраля 1983 года. Снова основной экипаж на станции. Пронина долго сидела без дела. Потом ей это надоело и она говорит: «Ребята, я сейчас кино сниму о том, как вы работаете. Завтра посмотрим». Работать с кинокамерой довольно тяжело, и она вскоре устала, положила камеру на пол станции и ушла в другой отсек отдохнуть.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать