Назад

Купить и читать книгу за 399 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Святая, смешная, грешная

   Роман «Святая, смешная, грешная» необыкновенно талантливого писателя Виктора Ермакова – смелая и предельно откровенная книга о любви и всепоглощающей силе страсти, которая поражает гармоничным сочетанием романтичности и откровенности.
   Героиня этого романа – молодая, успешная и страстная девушка Катя, готовая отдать себя всю без остатка своей большой и настоящей любви – Константину.
   С одной стороны, она святая, ведь ее безграничное доверие к любимому заставляет умиляться. С другой стороны, она смешная, ведь ее чувство юмора и наивность не затмить трудностями. А греховность, с которой она предаётся любви, описана в книге на грани откровения, не скатывающегося в пошлость, она заставляет мечтать, желать, фантазировать и краснеть…
   Виктору Ермакову удалось удивительным образом совместить несовместимое, увидеть невидимое для непосвященных глаз, проявив самобытный литературный талант. Его книгу можно с полным правом считать одной из наилучших женских романов последнего десятилетия.


Виктор Ермаков Святая, смешная, грешная

   Моим любимым женщинам посвящается

Глава 1

   Я помню все до мельчайших подробностей, как будто это было вчера…
   На мне был серый костюм с коротким, приталенным, застегивающимся на одну пуговицу пиджаком, прямые широкие брюки. Черные туфли на высокой шпильке делали мои ноги еще длиннее. Под пиджаком – белая блузка из тонкого шелка, с глубоким вырезом… чуть прикрывала мои соски. Он сел на диван, крепко обхватил мои бёдра руками и повернул меня к себе спиной. Боковая молния моих брюк, коротко «вжикнув» позволила упасть им на пол. Ухватив спинку стула руками, я подтянула его к себе и, опершись на него, эротично выгнув спину и широко расставив ноги, стала медленно садиться. Откинув назад голову, так, что мои непослушные ярко-рыжие волосы упали на спину, я чуть поводила бёдрами и сжала спинку стула до хруста в пальцах… Мои ноги от слабости и желания предательски подкосились. Я села на него, горячего, дерзкого, жесткого…почувствовав его сразу глубоко, как будто его головка коснулась моего донышка. Держась одной рукой за спинку стула, то, вставая на носочки, поднимала свои бедра вверх, то резко садилась на него, двигая бёдрами по кругу. Из моей груди вырывался сладостный стон удовольствия…
   «Да…», – мысленно вздохнула я. Помню все, как будто это было вчера. Где ты, с кем ты сейчас, мой Сашка – моя короткая, но яркая, как вспышка молнии, любовь? Она ушла так же незаметно, как исчезает снег под лучами весеннего солнца. Его лучи медленно слизывают остатки снега, так же безвозвратно и безжалостно, как люди своими словами, поступками, своим безразличием убивают остатки любви; но так же, как эти весенние лучи, освободив землю от снега, дарят ей новую жизнь, так и умирающая любовь – если, конечно, твою душу и сердце ранили не смертельно – обязательно возродится в новых встречах, новых надеждах, в Новой любви… Я сидела на террасе кафе на Новом Арбате, закрыв глаза, подставив лицо весеннему солнышку. Вспоминая, перебирала в памяти все подробности нашей горячей как это солнце самой первой встречи и холодные как лёд слова расставания последней… Между ними – полгода встреч, любви, секса, надежд и разочарований. Сделав глоток крепкого ароматного кофе, я мысленно произнесла: «Любовь умерла, да здравствует любовь!» До свидания, мой милый Александр! Здравствуй, Константин? Я молча смотрела на проносящиеся еще на довольно приличной скорости машины. Пройдёт всего несколько часов, и пятничный Арбат превратится в вязкий, еле подвижный поток. Подняв глаза, я увидела направляющуюся ко мне Любку. Она улыбалась улыбкой, какой может улыбаться только подруга, с которой ты делила одну комнату в институтской общаге; с которой ты не раз убегала из клуба от назойливых и не понравившихся тебе парней; чье плечо не раз было мокрым от твоих слез из-за неразделенной любви; кому ты давала поносить свои новые джинсы, которые ни под каким предлогом никому другому ты не дала бы и померить; чья дружба проверена сто раз и тянется уже больше десяти лет.
   – Привет, милая! – даря теплую, искреннюю улыбку, я обнимаю ее и целую в щечку. – Рада видеть тебя! Что нового? Садись, рассказывай. Кстати, что тебе заказать?
   – Капучино, – она садится в кресло напротив, серьезно и с интересом заглядывая в мои глаза.
   – Нет, милая, это ты давай рассказывай! Это у тебя – новость! Это ты, извини, попёрлась на свидание с человеком, которого знать не знаешь и видеть не видела. Нет, Катюха, определенно только ты могла поехать на встречу с человеком, с которым знакома без году неделя, да и то по интернету, – выпалила она на одном дыхании.
   – Ну, во-первых, не неделю, а уже месяц, а во-вторых – какая разница, где я с ним познакомилась? В соцсети, в этом кафе, в супермаркете или на паркинге? Ну, ответь, какая разница? Мне кажется, важно не где познакомилась, а с кем, какой он человек ну и так далее.
   – Вот-вот, и я о том же, – тут же подхватила Любка. – Кто он, какой он, откуда ты знаешь? Может, он сексуальный маньяк?
   – А что, – сощурив глаза и проведя кончиком языка по губам, сделав мечтательное выражение лица, – я бы сейчас не отказалась, пожалуй. На улице весна, я уже месяц одна…
   – Вот именно, весна! У них сейчас самое обострение.
   – Ммм… Хочу обостренного сексуального маньяка, – перебила я ее. – А если серьезно, давай закончим эту тему.
   Любаня вытащила телефон и набрала номер: «Алле, подруга, ну где тебя носит? Мы полчаса уже ждем тебя».
   Я знала, Любаня любила преувеличить, приукрасить, накрутить ситуацию – раздуть из мухи слона.
   Так же, как пять минут, проведённых в кафе, она легко трансформировала в полчаса, так и моего нового знакомого смогла без лишних слов и аргументов превратить из нормального парня из «Одноклассников» в чёрт знает кого, поместив его где-то между насильником, маньяком и ещё Бог знает кем.
   Официантка у входа на террасу показывала рукой в сторону нашего столика. Любка радостно подняла руку вверх, усиленно жестикулируя. Наконец, Юлька увидела нас и, сощурив близорукие глаза, направилась к нашему столику. Мы встали, радостно чмокнув друг друга в щеку. Но особенно радовалась Любаня, не без основания надеясь на Юлькину поддержку. Зная Любкин характер, я была уверена – атака продолжится. Люба с нетерпением дождалась, пока Юлька сделает заказ официантке, и завела свою старую пластинку на новый лад.
   – Юль, ну как тебе этот номер, а? Прикинь, Катюха познакомилась в инете с каким-то непонятным типом, и вот сегодня вечером едет к нему на свидание.
   – Что, серьёзно? И кто он? – Юлька, прищурив глаза, глядела на меня взглядом школьного учителя географии, которого я недолюбливала и побаивалась – он всегда каким-то образом чувствовал, если я не знала урок. Выдержав Юлькин взгляд, я хотела ответить, но, подумав, промолчала. А зачем? Какой смысл? Мой ответ их ведь всё равно не устроит. По крайней мере, Любку уж точно, потому что на этот счёт у неё был свой ответ и своё непоколебимое мнение.
   – Ну вот видишь, ей и ответить нечего, – затараторила она с удвоенной силой, рисуя все новые, более ужасные картины и перспективы моей сегодняшней встречи. Я сидела молча, почти с безразличным видом, допивая свой кофе, давая выговориться своим подругам.
   – Нет, вы посмотрите на нее! Она сидит спокойная, как будто ничего не происходит, – начала по новому кругу Любка.
   – А собственно, что происходит? – сделав последний глоток кофе и отодвигая пустую чашку от себя, со спокойным видом спросила я.
   – Что не так в моём знакомстве? Что вас интересует?
   – Как ЧТО? – сделав круглые глаза, выпалила Любка. – Всё!!
   – Что всё? – переспросила я. – Еще ничего и не было. Обычное случайное знакомство в инете, просто бродила от нечего делать в «Одноклассниках», случайно зашла к нему на страничку, а может, он ко мне, не помню. Слово за слово, начали переписываться… Он заинтересовал меня не столько своими фотками, хотя, конечно, и ими тоже, сколько своей манерой общения. Как все-таки достали все эти банальные, а иногда и просто тупые: «Привет, детка (зайка, красавица, далее по списку), как дела?» Затем традиционное, как под копирку, как будто не наш язык, самый богатый и могучий: «Богиня, сексбомба…» и прочий бред, в зависимости от ума, воспитания, национальности и сексуальной ориентации. Костя зацепил меня, заинтересовал с первых минут общения. Во-первых, своей грамотностью, умением излагать мысли, умением слушать и слышать и понимать. Но самое главное, какой-то добротой, искренностью. Как-то так, ничего особенного, обычное знакомство, обычное общение.
   Мой рассказ слегка остудил пыл Любкиной атаки, но я видела и знала, что дай ей минутную передышку, и она начнёт всё заново с удвоенной силой. Решив перехватить инициативу, я продолжила.
   – Думаю, вы согласитесь, что соцсети стали для нас второй жизнью, параллельным миром? И еще не известно, где больше лжи, лицемерия, понтов – в обычной жизни или той, инетовской. Наша жизнь в последние годы, а московская в особенности, просто пропитана от самых верхов до самых низов обманом и лицемерием. Один покупает дорогой телефон последней модели стоимостью как две его месячные зарплаты. Для чего? Для того, чтобы в очереди за шаурмой прижимать его к уху и чувствовать себя начальником отдела, хотя на самом деле он – младший менеджер и совсем даже не в «Газпроме»! Другой, надув щеки, разъезжает на дорогой кредитной иномарке, чувствуя себя хозяином мира, а спать отправляется в съёмную однушку где-нибудь в «Перово». Ну хоть убейте меня, не могу понять, зачем, почему, в чем смысл? Девчонки, ей Богу, так надоели все эти понты, пускание пыли в глаза, что иногда уже просто тошнит. Хотя я согласна, в инете их тоже не меньше, сказочников, фантазёров… Я уж не говорю о всякого рода извращенцах и откровенных идиотах!
   – Вот и я тебе о том же, – подхватила Любка, стоило мне замолчать. – Откуда ты знаешь, кто такой этот Костя? Ну познакомилась, попереписывались, но куда на ночь глядя переться-то?
   – Люб, ты предлагаешь на переписке и закончить, что ли? Какой смысл тогда был месяц по несколько часов сидеть у компа? Лично меня такой финал не устраивает – я хочу увидеть его!
   – Ну, а как он на фотографиях-то, ничего? Симпатичный?
   – Очень, – улыбнулась я. – Знаешь, у него совершенно обычные фото, без апломба, показушности, не подчеркивающие его статус, финансовые возможности и прочую, ставшую необходимой для некоторых людей атрибутику крутости. Нет ни одной фотографии, где бы он специально позировал. Казалось, что он вообще не придает значения, где, когда и зачем были сделаны эти фото. Совершенно обычные фотографии – с друзьями, на отдыхе, несколько институтских фото. Но меня, наверное, в первую очередь, привлекло то, что на всех фото он как-то открыто улыбается – без тени фальши и наигранности, без «работы» на камеру. Улыбается просто, от души и по-настоящему!
   Девчонки слушали меня не перебивая. Зная мой характер, решили дать выговориться.
   – Мы отвыкли просто улыбаться, как и фотографироваться. У нас что ни фото, то пиар. Ну, посмотрите фото в соцсетях: словно фотоотчёт, кто круче. Вот я – молодая, красивая, сижу в модном дорогом ресторане, нога на ногу (естественно, так ведь лучше видны туфли от Лабутена). Сумочка – конечно же, на коленях и, если можно, крупным планом (Луи Виттон всё-таки). Но это как бы так, невзначай. И конечно, как специально, именно в тот момент, когда делают фото, звонит телефон. Несмотря на громкую музыку, из-за которой не слышишь даже подругу, сидящую с тобой за столиком, ты обязательно ответишь на звонок, поднеся крутой телефон к уху таким образом, чтобы дорогие часики тоже попали в кадр. Ну вот, теперь ты удовлетворена! Классное фото! Вроде всё, что хотела, в кадр попало. А, да, блин… лицо. Вы же не будите спорить, что лицо – важная часть фотографии? Хотя и без него уже понятно – жизнь удалась, ты по-настоящему счастлива, весь мир у твоих ног, и ты ни в чём себе не отказываешь. Ну, а на мужские фото посмотрите. Все, блин, такие мачо, куда деваться! Только что-то в жизни их всё реже встречаю. Смотришь порой на фото, оно просто кричит: «О, да, я брутален, крут, много повидал в этой, блин, непростой жизни, устал в дороге, но могу дать то, что никто другой тебе не даст. Узнай меня ближе, детка!» И неважно, что фото из журнала «Плейбой». Выложить фото какого-нибудь красавчика с журнала сейчас вообще не вопрос! Раз плюнуть. При этом нагло тебе же еще предъявлять претензии типа: «Не веришь, что моё фото? Ну, это твои проблемы. Не хочешь – не верь, доказывать не буду!» Не спорю, нормальных, обычных людей, которые хотят просто общаться безо всяких понтов, напыщенности и просто откровенного вранья, в сетях, конечно, намного больше. Вот Костя один из таких.
   – Может, ещё кофе закажем? – предложила я. Девчонки молча мотнули головой в знак согласия, а Любка спросила: «Лет-то ему сколько?»
   – 38 лет. Обычный, нормальный молодой человек. Симпатичный, не скрою. Не женат, не глуп, не хам, не навязчив, интересен в общении, с хорошим чувством юмора, – перечисляла я. – И по фото, и в общениия чувствую, что он какой-то настоящий, простой, всегда остаётся самим собой. Хотя за этой простотой и открытостью угадывается сильный, волевой характер человека не самой легкой и избалованной судьбы, – я говорила всё это тихим монотонным голосом, как будто в очередной раз рисовала в памяти Костин образ, перечисляя все его плюсы и достоинства, не видя и не находя минусов.
   – Мать, ну ты даёшь! – вставила Любка, боясь, что я могу ещё долго продолжать свой монолог. – Ты так говоришь, как будто знаешь этого Костю уже сто лет! Нарисовала какого-то просто идеального, неотразимого супермена.
   Я пропустила её слова мимо ушей. Помешивая сахар в принесённом официанткой кофе, улыбаясь, я продолжала:
   – За месяц ежедневной переписки я ни разу не испытала усталости, разочарования или обиды от общения. И это при том, что я не слышу его голоса, не вижу глаз и не ощущаю интонации. Ведь как порой бывает? Общаешься с незнакомым человеком – одно неправильно понятое слово, намёк или неудачная шутка, и твоя рука тянется к мышке, отправляя собеседника в чёрный список наравне с разного рода извращенцами, дрочерамии деградантами. А вот мы с Костей понимали друг друга на все 100. С каждым днём он нравился мне всё больше и больше, а я становилась более открытой, иногда даже откровенной. Мы болтали о своих увлечениях, хобби, о своих слабостях и привычках, кому что нравится, что нет… Делились впечатлениями от прожитого дня, говорили о работе и о планах на выходные. Казалось, мы знали друг о друге всё или, по крайней мере, очень многое. Он знал, какой тип мужчин мне нравится, их стиль одежды, парфюм… Я знала его предпочтения – какие ему девушки нравятся, что он в них ценит больше всего. Приходя вечером домой, первым делом я открывала страничку и бегло пролистывала все сообщения, кроме его… Они всегда были добрые, интересные. И всё более необходимые. Такого общения в инете у меня не было никогда. Вот, собственно, и вся история.
   Закончив свой, как мне казалось, убедительный монолог, я подняла глаза на девчонок: «Всё, девочки! Теперь вы знаете о нём всё!»
   Минуту сидели молча, каждая думая о своём. Я думала о Косте. Воспоминания о нём вызвали на моём лице улыбку, которую тут же стёрли Юлькины слова:
   – Ну не знаю. Лично я никогда не знакомлюсь в соцсетях. По-моему, это не совсем правильно, – произнесла она, поправив кончиком пальца очки.
   – Серьёзно? – подняв вверх бровь, с легким сарказмом и, немного злясь, спросила я. – А где же ты знакомишься? Расскажи, мне интересно. В библиотеке? Может, в музее? Или где там по этикету нужно знакомиться? – я уже не скрывала раздражения.
   – Ну не знаю, – не выдержав моего взгляда и отведя глаза в сторону, ответила Юлька.
   – Не знаешь? А вот я знаю. Уверена даже на сто процентов, что люди могут случайно столкнуться в метро, произнести невнятное «Простите», нечаянно наступить тебе на ногу в очереди в кассе кинотеатра, улыбнуться, извиняясь, столкнуться тележками в супермаркете… наконец, тупо, не соблюдая никакой этикет, вот как я сейчас, познакомиться в сети, а потом счастливо прожить вместе всю жизнь и нарожать кучу детей! Может так быть? Да запросто! – задавая вопрос и сама же на него отвечая, произнесла я.
   Юлька молчала, но меня уже было не остановить.
   – Юль, а ты не помнишь случайно, того паренька на последнем курсе, по которому ты сходила с ума, как, собственно, и он по тебе? Он был весь такой правильный, порядочный, умный, ответственный, как и его семья. Вечно торчал в библиотеке, прилежно учился, участвовал, состоял, и всё такое? Как его звали? Вениамин, если мне не изменяет память. Помнишь, как всё было? Его порядочная семья, соблюдавшая все нормы приличия и этикета, была знакома с другой такой же порядочной семьей, в которой была порядочная дочка. Не помнишь, как её звали? Светлана, по-моему? И вот эти две порядочные семьи, всё честь по чести, как и положено, познакомили, а потом и поженили этих замечательных «деток», которые по их замыслу и глубокому убеждению должны были жить вместе долго и счастливо, создав крепкую ячейку общества. А что потом? А потом, через три года, этот порядочный, ответственный Веня испарился, бросив жену с двумя маленькими детьми на произвол судьбы, прячась от алиментов. При этом начисто забыв, что их знакомили родители, соблюдая все правила этикета. Продолжать приводить примеры?
   Мои девки сидели в оцепенении, открыв рты, не ожидая, видимо, такого от меня. Жестом, подозвав официантку, я попросила счёт.
   – Я сегодня плачу, – оставив деньги на блюдечке и уже отодвинув кресло, чтобы встать, добавила я. – Не важно, где ты познакомилась, в «Одноклассниках» или в филармонии. Главное – кто он, какая у него душа и сердце. И вообще, мы вроде в кино ещё собирались, а не обсуждать тут до ночи мою личную жизнь, которой у меня, кстати, уже больше месяца нет!
   Выйдя из кафе, мы перешли по подземному переходу к кинотеатру «Октябрь». Взяв билеты, поднялись на второй этаж.
   – Ну что, по коктейльчику? – спросила я, улыбаясь. – Гулять, так гулять.
   До начала сеанса оставалось ещё больше двадцати минут, да и хотелось немного разрядить обстановку.
   – Я за рулем, поэтому буду безалкогольный.
   – Ну, а мы пешком, – улыбнулась Любка. – Можно что– нибудь покрепче. Сделав по глотку коктейля, мы встретились взглядами, и я поняла – «Вынос мозга. Часть вторая». По глазам Любани было понятно, что её любопытство относительно моего знакомства и сегодняшнего свидания с Костей не удовлетворено.
   – Ну что там у тебя ещё? – спросила я, потягивая свой коктейль. – Вопросы будут?
   – А как же, сама подумай: моя лучшая подруга едет неизвестно с кем неизвестно куда на свидание, а у меня и вопросов нет? – с неподдельной искренностью и удивлением спросила Любка. Юлька потянула через соломинку коктейль и навострила уши.
   – Вам что, точный адрес нужен? Где, когда, как? – продолжала иронизировать я.
   – А что тут такого? – вопросом на вопрос ответила Люба. – Надо хотя бы знать, где тебя искать если что.
   – Так… – медленно протянула я, – этой девочке больше не наливать! Мы встречаемся здесь, в двух шагах отсюда, во «Временах года» на Кутузовском в 9 вечера. Обычный ничем не обязывающий ужин в ресторане. Всё. Никакого продолжения. Ужин и по домам. Такой ответ вас устроит?
   – А почему именно во «Временах года»? – подключилась к допросу Юлька.
   – Ну не знаю… Он предложил, я согласилась. Там много приличных ресторанов на любой вкус – итальянский, азиатский, недавно какой-то новый открыли то ли бразильский, то ли аргентинский, говорят, стейки неплохие. Почему бы нет? Кстати, Костя живёт напротив, через дорогу, в высотке «Эдельвейс».
   – Уууууу, понятно! – загудели в один голос подруги. – Ну да, конечно, только ужин и ничего больше, рассказывай сказки. Да он тебя на руках может перенести, не успеешь опомниться – и ты у него в спальне!
   – Нет, дорогая, не перенесет! Ужин и точка. На первом свидании – НИ ЗА ЧТО! Предлагаю выпить, – поднимая свой коктейль, сказала я.
   – С удовольствием, – согласились девчонки.
   – А за что пьём-то? – спросила Юлька.
   – За НИ ЗА ЧТО! – выпалила я.
   Девчонки в недоумении переглянулись между собой: «В смысле?»
   – Чтобы мне сегодня хватило сил в нужный момент сказать: «НИ ЗА ЧТО!»
   Сделав глоток, Юлька посмотрела на меня в упор, язвительно выдавив:
   – А ты знаешь, сколько стоит квартирка в этом «Эдельвейсе»? Не зря ведь этот участок земли вдоль Кутузовского называют Золотой милей! Золотая миля, золотой мальчик…
   То ли коктейль был слишком крепкий, то ли зависть взяла свое, но в её голосе я уловила нотки сарказма. Я как могла добрее посмотрела на неё. Ну да, конечно, она – подруга, тут и спору нет. Но Костик…За время переписки стал мне таким близким, родным что ли… Он был понятен и интересен, меня тянуло к нему. Я хотела этой встречи, этого вечера с ним! Мне захотелось встать на его защиту. За долгие часы общения я узнала многое из его жизни, и, надо сказать, что лёгкой её и с натяжкой нельзя было назвать.
   – Дорогая, мне кажется, ты что-то путаешь, – как можно дружелюбней произнесла я. – Золотой мальчик – это когда ты родился, а в свидетельстве о рождении стоит фамилия Ельцин, Лужков или Чубайс, например. А вот когда ты родился в простой рабочей семье, в 16 лет остался без родителей, затем судьба забросила тебя в шахтёрский городок, где у тебя ни родных, ни знакомых… работал и на шахте, и на стройке, поступил в медицинский без всякого блата, выживал как мог, а потом перестройка… Ты здесь, в Москве, живя в благополучной семье, может, и не очень плохо себя чувствовала в те времена, но вот там, где кроме угля ничего нет, жизнь была совсем другой! Но 16
   он открыл своё дело, пахал без праздников и выходных. Перебрался в Москву, начал здесь бизнес с нуля. И – секундочку внимания – не с продажи компьютеров, приватизации госсобственности или другого легального грабежа, а с производства. Со штатным расписанием – четыре человека, включая тебя самого. И чего-то добился, вкалывая по 15 часов. Это, милая, не золотой мальчик! Согласись, это как-то по-другому называется.
   Любка молчала, видимо переваривая всё сказанное мною, затем спросила:
   – А чем он сейчас занимается? У него бизнес какой-то?
   – Да, свой бизнес. Кондитерская фабрика «Серебряный трюфель». В штате около сотни человек, но и сам пашет будь здоров! Люб, ты же помнишь, как начинала ты свой, а я – свой бизнес с нуля? Подъём – в 07:00, домой с работы в 22:00. Выходные? Не в этом месяце. Из праздников только день рождения и Новый Год! И то – с 3-го числа чтобы все на работу. И никаких там «мне нужно съездить к маме» или что-то в этом роде. Это сейчас мы на мерседесах разъезжаем да отдыхаем по два раза в году – то на море, то на горных лыжах катаемся. А тогда – метро или маршрутка, денег на развитие бизнеса нет, блата нет, отцов тоже нет… Помнишь, как мы одну комнату на двоих снимали? А, Любаня?
   – Да уж, такое не забудешь! Помыкались по полной, не всем повезло родиться москвичкой, – сказав эти слова, Любаня посмотрела на Юльку. Крепкий коктейль или всплывшая вдруг солидарность сделали своё дело – я почувствовала, что сейчас Любка на моей стороне.
   – А может по коктейльчику ещё, а? – предложила я, улыбнувшись и оценив Любкин жест.
   У меня вновь улучшилось настроение. Я была рада, что смогла постоять за Костика, восстановив справедливость хотя бы в этом вопросе. Все остальные подозрения и оценки в его адрес со стороны подруг были ещё под вопросом. Подозвав официантку, попросили её повторить для девочек и отдельно без алкоголя для меня. Переглянувшись с подругами, мы поняли – «кина» не будет!
   – Да ладно, – произнесла Любаня. – Во-первых, фильм уже всё равно начался. Во-вторых, говорят так себе фильмец, не очень. А в-третьих, не так часто мы собираемся все вместе, можем и пропустить фильм!
   Потягивая свои коктейли, мы замолчали, каждая думая о своём. А может, просто прислушались к музыке, лившейся из колонок. Пел неподражаемый Николай Басков.
   – Самый жадный из певцов – Басков! – сделав очередную затяжку коктейля через соломинку, вымолвила Любка с видом, будто эту самую жадность она испытала на себе лично.
   – С чего это ты взяла? – произнесли мы в один голос с Юлькой.
   – Читала где-то что ли? – продолжала Юлька. – Да сейчас ради пиара чего только не напишут и не сделают!
   – Да нет, ничего я не читала! Сами послушайте, возьмите его любую песню, везде одно и тоже: «Хочешь, я подарю тебе это небо?», «Все звёзды для тебя», «Все цветы в мире тебе одной дарю»… Короче, передарил весь мир и ничего конкретного, ничего материального! Был у меня один такой, – продолжала Любка. – Так красиво, блин, говорил, очуметь просто можно. Ужинали как-то с ним в ресторане, в Останкинской телебашне. Так здорово, вид вечерней Москвы, пылающий закат. И вот он с горящими глазами, искренне восторгаясь всей этой красотой, передарил мне и закат, и небо в звёздах, и молодую луну. Наверное, был готов подарить всю вселенную, но как назло его кредитка оказалась заблокированной и счёт (а он оказался немаленький) пришлось оплачивать мне.
   Видимо, коктейли оказались не такими уж и слабыми. Юлька как то быстро стала соглашаться с Любкой, на полном серьёзе рассуждая о меркантильности Баскова. Вспомнила и его развод с дочерью фармацевтического олигарха, какие-то другие финансовые моменты, часто обсуждаемые в жёлтой прессе, затем плавно перешла к его стилю одеваться, сексуальной ориентации… Я же сидела молча, пытаясь понять, как творчество Баскова, его развод, сексуальную ориентацию и стиль одежды Юльке удалось сложить в какую-то логическую, по её мнению, цепочку. Поняв, что мой безалкогольный коктейль не даёт возможности уловить глубокий смысл Юлькиных аргументов, я вспомнила о том, как однажды Любка так же на полном серьёзе заявила, что Валерия и Орбакайте посвятили ей песни.
   Пару лет после окончания института мы снимали с ней однокомнатную квартирку где-то в районе метро «Бауманская». Любаня вернулась после выходных от мамы, куда она раз в месяц ездила на поезде, и рассовывала в холодильник всё, что обычно везут в таких случаях из родительского дома в Москву. «Упала с полки любовь», – пела Любка… Вдруг она замолчала и как то уж совсем буднично произнесла:
   – Хорошо, что мне досталась нижняя полка, а то могла бы вообще костей не собрать! Машинист, зараза, так резко затормозил, что я ночью со всего маху, не успев даже проснуться, упала с полки. А вот Орбакайте, молодец, правильно поёт, – как ни в чём не бывало продолжала Любаня: «Не бей любовь об пол, сука». Слова «сука» там конечно нет, но так хочется добавить!
   – А вот мне лично всё равно, – вернул меня из воспоминаний за столик в кафе Юлькин голос. – Мне всё равно, где живёт твой Константин и сколько стоит его квартира в этом самом «Эвкалипте».
   Я взяла меню и внимательно прочитала состав коктейля. Мдааа… вискаря в нём было достаточно. Да и бармен, видимо, был новенький, ещё не обнаглел до того, чтобы нечаянно путать дорогой виски с не очень дорогим холодным чаем «Липтон». Юльку явно понесло куда-то не в ту сторону. Заочное обвинение в меркантильности Баскова не принесло ей удовлетворения, и она решила отыграться на мне.
   – Юль, – начала я медленно. – Во-первых, никакой он не мой, этот Константин, а во-вторых, не «Эвкалипт», а «Эдельвейс». И в-третьих, ты врёшь.
   – Я вру? – явно обрадовавшись полученной возможности продолжить дискуссию, произнесла Юлька. – В чём это я вру?
   – В чём врёшь? – переспросила я, медленно водя пальцем по краю пустого бокала, чем вызывала звук зависшего на одном месте комара и Юлькино раздражение одновременно. – Врёшь, что тебе всё равно, где бы жил твой парень: в высотке на Кутузовском или в хрущёвке на Электрозаводской. При этом я вполне согласна, что с милым рай и в шалаше и всё такое. Но! Если бы у тебя был выбор между шалашом и апартаментами в «Эдельвейсе», очень сомневаюсь, что ты выбрала бы шалаш.
   Юлька заглянула в свой пустой бокал, ища на дне глоток поддержки; не найдя, посмотрела на бармена за стойкой.
   – Любань, готова принять ещё по одному коктейльчику? – Юлька подняла руку с двумя выброшенными вверх пальцами. – Нам два, повторите, пожалуйста! – не совсем твёрдым голосом обратилась она к официантке. – По последнему и домой, так ведь, Любаня? Ну а Катька на свидание, к своему новому бойфренду.
   Слово «новый» она произнесла как то уж совсем зря. Неужели она думала, что это сойдёт ей с рук? Из-за излишне выпитого или какой-то ревности, неудовлетворенности своей личной жизнью, она явно рвалась в бой. Обычно добрая, покладистая и совсем не конфликтная, сейчас она была не похожа сама на себя. Где-то в глубине моей души уже зарождался ответ, объясняющий ее поведение. Ведь это я сама её спровоцировала, нанеся удар ниже пояса, так некстати приведя пример с её институтской любовью по имени Вениамин. Теперь она пытается отыграться, к месту и не к месту, произнося Костино имя и всё, что с ним связано, включая этот дурацкий «Эдельвейс», к которому я не имею никакого отношения и даже не пытаюсь на него каким-то образом претендовать.
   Я еду на первое свидание с человеком, которого никогда в жизни не видела. Одно дело переписка, какая бы долгая и доверительная она ни была, и другое дело встреча вживую. Чем она закончится, кем мы станем друг для друга, одному Богу известно. Я посмотрела на давно молчащую Любаню в надежде, что она вкинет словечко или новую тему, уводящую нас от ненужной пикировки. Сидеть молча уже несколько минут было совершенно несвойственно ей, но сейчас она молчала, видимо, решая, на чью сторону ей встать. По закону дружбы она должна быть, конечно, на моей стороне, но и потерять Юлькину поддержку в случае, если после очередного коктейля она вновь захочет пообсуждать мою вечернюю встречу с Костей, ей тоже не хотелось.
   – А вот и не вру! – Юлькин голос вернул меня из моих размышлений к нашему, как мне казалось, оконченному разговору. – Лично мне плевать, будет ли мой друг иметь квартиру в дорогом доме или однушку в хрущёвке, – не унималась она.
   Я искренне пожалела, что мы не пошли в кино. В любом случае оно было бы интереснее этого концерта под названием «Когда я выпью тянет поговорить». Мне совсем не хотелось спорить или что-то доказывать, но видя, что Юлька явно не желает закрывать тему, мне ничего не оставалось, как перейти в который уже раз за сегодняшнюю встречу в наступление.
   «Да», – подумала я, – «не любишь ты, Катенька, сдаваться или проигрывать. А что? Не самая плохая черта характера», – улыбнулась я про себя, начав атаку голосом, который обычно применяют, доказывая, что дважды два – четыре.
   – Юль, а почему некоторые люди и, видимо, в том числе ты, уверены, что молодые пары обязательно должны быть без гроша в кармане, должны съесть вместе пуд соли, добиваясь каких-то благ в жизни, и только в этом случае они могут быть счастливы? А пока их отношения должны пройти испытания на прочность в съёмной квартире – ведь только там, по вашему мнению, и может зародиться настоящая любовь. Но если у молодых людей, или у одного из них, при встрече уже есть машина, квартира, дача, то это, скорее всего не любовь, а прямой расчет, меркантильность, а счастья и любви здесь нет и быть не может! Мне кажется, так рассуждать могут люди либо завистливые, либо не сумевшие ничего добиться в жизни. Ты вроде молодая, а рассуждаешь, как человек, из чьей головы ещё не выветрилась совковская пропаганда типа «не в деньгах счастье». При этом тот, кто пичкал нас лозунгами, сам, оказывается, не только любил эти самые деньги, но и имел их в большом количестве. За окном – 21-й век, и деньги правят нашей жизнью, многое изменилось. Хотя я совершенно не отрицаю, что любовь может быть и в шалаше, и, наоборот – ею может даже и не пахнуть в самой дорогой и роскошной квартире. Но всё же, согласись, людей, рассуждающих как ты, сейчас не часто встретишь.
   – Завистливых и лицемеров? – Юлька явно была готова к конфронтации. – Это я, что ли, завистливая?
   Она посмотрела на меня прищуренными глазами, то ли пытаясь пристыдить за такое мнение о ней, то ли пригвоздить к креслу. Поняв, что ни то, ни другое не выходит, она перевела взгляд на молчавшую всё это время Любку, ища её поддержку. В Любкиных глазах читался устойчивый нейтралитет. Поняв это, Юлька выложила, как ей казалось, убийственный аргумент: – Между прочим, мои родители купили домик в посёлке «Грязи», и через три дома от нас находится замок Галкина. Каждый день я вижу завистливые физиономии соседей, обсуждающих, сколько он стоит. А вот мне лично пофиг, сколько он стоит, и сколько Галкин зарабатывает на своих концертах, шоу, ну и так далее. Мне лично все равно!»
   Выпалив всё это, она обвела нас взглядом, не оставляющим сомнения, что её аргумент достаточен для того, чтобы я сняла с неё все обвинения в завистливости.
   Я поняла, что не готова сдаваться. Посмотрев на неё секунду, как можно более безразличным тоном произнесла:
   – Юль, понимаешь, ты путаешь значение слов «зависть» и «всё равно». Тебе «всё равно» до замка Галкина лишь потому, что ты понимаешь – твой родительский домик никогда не вырастет до размеров замка Максима Галкина. Но не факт, что ты, я надеюсь по-доброму, не завидуешь ему белой завистью. Знаешь, в прошлом году я отдыхала на Лазурном берегу и видела яхту Абрамовича. Впечатлила – красивая, большая очень, но, ты не поверишь, мне тоже было всё равно. Потому что не только обладать ею, но даже прокатиться на ней меня все равно никто не пригласит! Но можно ли сказать, что я не завидовала? Сомневаюсь. Поэтому люди, утверждающие, что они не завидуют, скорее всего лицемерят. Да к тому же не умеют мечтать. Главное – если уж человек завидует, то пусть завидует белой завистью. Вот лично я завидую людям, сидящим в Феррари или Ламборгини, обгоняющим меня, едущую на Мерседесе. Кроме улыбки и возгласа «Ух ты!», эти машины вызывают у меня зависть, которая, в свою очередь, порождает желание когда-нибудь иметь такую же. Лично для меня такая зависть является мотиватором в бизнесе. Поэтому к зависти в её нормальном, не гипертрофированном проявлении я лично отношусь нормально. Зависть является своего рода двигателем прогресса, если хочешь.
   Послышались лёгкие хлопки в ладоши. Это, наконец, очнулась Любка: – Браво, мать! – протянула она, улыбаясь. – Только я не пойму, кто из нас пил – мы или ты? Чего это ты разошлась, а? Я всегда признавала за тобой ум, умение агитировать и повести за собой массы, но здесь же не собрание в твоём кабинете, и это не вечер дискуссий или агитации. Мы просто хотели посидеть поболтать, сходить в кино, после чего ты должна ехать на свидание. Ты не передумала ещё? Всё-таки уже темно за окном, может, перенесёшь встречу на завтра на обед вместо ужина?
   – Люба, я тебя умоляю! Что ты несёшь? Какое «темно» и какое «завтра»? Это Москва, Арбат и Кутузовский, а не горный аул, и это – нормальный русский парень, в обычаи которого не входит воровство девушки. Нет, Любка, как была ты паникёршей, так ей и останешься. Всё, целую вас! Мне пора.
   – А мы ещё посидим немного. Да, Юль? – обнимая меня и прощаясь, сказала Любка.
   Я подошла сзади и, обняв сидевшую в кресле Юлю и прошептав на ухо: «Я люблю тебя. Пока, удачи, созвонимся», – направилась к выходу. Выйдя из кинотеатра на улицу, спустилась в подземный переход и через минуту уже садилась в свою машину, оставленную на парковке у кафе «Весна». С оплатой за парковку стали наводить порядок, но, как всегда бывает у нас, сделав первый шаг, мы долго, а иногда и вообще никогда не делаем второй. На въезде поставили автомат, выдающий талон, но деньги за пользование стоянкой всё равно с тебя берёт дядечка, выходящий из своей будки. Недаром нашу пословицу «Русский долго запрягает, но быстро едет» иностранцы изменили, и теперь она гласит: «Русский долго запрягает, а потом часто вообще никуда не едет». И действительно, наши депутаты месяцами, а иногда и годами могут принимать закон, биться насмерть на трибуне перед объективом кинокамер, показывая тем самым свою бурную деятельность, а потом – Бац! – и этот закон либо устарел и потому не работает, либо он вообще никому не нужен и исполнять его никто не собирается.
   С этими мыслями я выехала на Новый Арбат, быстро доехала до кинотеатра «Художественный», нырнула в туннель, чтобы развернуться в обратную сторону и… встала. Из динамиков радио лилась информация, подтверждающая и без того известную истину, что в пятницу, вечером, да ещё в первых числах мая Кутузовский в сторону области просто по определению не может быть свободным. Другое дело депутаты, чиновники, не говоря уж о первых лицах, для кого Кутузовский всегда будет свободным, включая выходные, праздники, в любое время суток 360 дней в году.
   Так как я не относилась ни к одной из этих категорий, как, собственно, и сотни тысяч других людей, сидящих в данный момент в своих автомобилях, то я понимала – двигаться будем медленно, скучно и долго. До торгового центра «Времена года», стала прикидывать я, километра четыре, мы двигаемся в среднем со скоростью 5-10 км в час, значит, в дороге я буду минут пятьдесят.
   «Мда, весело начинается вечерок знакомства», – подумала я и стала вертеть головой по сторонам, пытаясь как-то отвлечься от скуки. Несмотря на то, что почти девяносто процентов зданий, тянувшихся вдоль проспекта, были построены ещё в 50-60-х годах прошлого века и имеют не самый, если не сказать больше, современный вид, ночной Арбат, в отличие от дневного, конечно, впечатляет! Особенно сейчас, за несколько дней до празднования Девятого мая. Ночной Арбат залит огнями реклам всевозможных кафе и ресторанов, бутиков и магазинов, аптек и салонов связи, подсветкой зданий, офисов и отелей. Ночной Арбат всегда манит и завораживает своей жизнью, своим ритмом, своими возможностями, надеждами и мечтами.
   Десятки кафе и ресторанов предложат меню на любой вкус. Здесь ты услышишь людей, разговаривающих на многих языках дальнего и ближнего зарубежья, языках дружественных стран и не очень, а иногда, и совсем недружественных, но почему-то гостеприимно принимаемых нами. Некоторые из них звучат всё громче, иногда, я бы сказала, наглее и настойчивее, что мне лично не нравится.
   Слева от меня медленно проплывал знаменитый и когда-то очень популярный, знавший куда более лучшие времена, развлекательный центр «Арбат». Его фасад, стилизованный под корабль с большими красно-белыми палубными трубами, с иллюминаторами и огромным якорем на борту, омывали, освещая сине-белыми барашками волн, изогнутые иллюминационные трубки. Казалось, что корабль движется навстречу потоку машин или машины движутся ему навстречу. Но это была лишь иллюзия движения.
   Перпендикулярно пересекая Новый Арбат, под нами лежало Садовое кольцо, сомкнув свои концы в девятибалльной пробке. Казалось, нескончаемые потоки автомобилей, тянущиеся слева направо, от Смоленской площади до Новинского бульвара и от начала Нового Арбата за моей спиной до Кутузовского проспекта впереди меня, ставили большой, светящийся от света фар крест на наших надеждах когда-нибудь попасть в пункт назначения. Самые нетерпеливые водители отрывисто сигналили, свет фар их авто, словно стаи гончих собак с нервным лаем, потерявшие след, выискивали свободный клочок асфальта, чтобы занять его, и оказаться на метр впереди. Другие, наоборот, словно смирившись со своей участью, жили обычной жизнью – кто-то звонил, читал книгу, смотрел фильм, ужинал, выходил из машины покурить, разминая затёкшие ноги и спину, кто-то ругался или, наоборот, целовался со своей женой, любовницей, а иногда и со случайной попутчицей. Двух-трёхчасовое стояние в пробке порой было способно перевести попутчицу в разряд любовницы.
   В общем, здесь было всё, кроме желания торчать в этой долбанной пробке, и туалета. И если уж совсем невтерпёж, то мужчина может хотя бы выйти, прислонившись к открытой двери авто и делая вид, что любуется луной, освежить колесо, то женщинам остаётся только сжать зубы и колени, мысленно взывая к совести своего мочевого пузыря, прося его ещё немножко потерпеть. Справа вырисовывалось достраиваемое здание Института Курортологии. По крайней мере такая информация была размещена на огромных плакатах. Возвышаясь, оно не только обещало поправлять посаженный мочевой пузырь, нервы и общее здоровье граждан (по иронии судьбы частично оставленное от стояния в пробках, в том числе, и у этого здания), но и создавало новые пробки, затрудняя и без того перегруженную артерию Нового Арбата.
   Вой сирен и вспышки проблесковых маяков стартовали от Белого Дома, унося на бешеной скорости его хозяина по гладкому как стекло перекладываемому по два раза в год асфальту Кутузовского проспекта в неизвестность. Эта неизвестность может закончиться ужином в загородной резиденции или начаться взлётной полосой Внуковского аэродрома. Стихнувший вдали вой сирен давал разрешение или хотя бы надежду на движение. Захлопав закрывающимися дверями, поток машин медленной и плотной лавой пополз вперёд, чтобы остановиться на светофоре у раскрытого, словно книга, бывшего здания СЭВ, ныне – занятого Правительством Москвы. Красный свет светофора, усиленный взмахом полосатой палочки постового (как– никак Белый дом рядом), разрезал однородный поток автомобилей на две части, оставив меня в первой четвёрке дожидаться зелёного света, с завистью смотреть на красные габариты уползающих в ночь авто и любоваться панорамой.
   А любоваться было чем. Справа на Краснопресненскую набережную официально и торжественно глядело Здание Правительства, облицованное белым мрамором, отчего за ним и закрепилось название Белый дом. Новоарбатский мост, подсвеченный снизу, словно зависал, не касаясь чёрной воды Москвы-реки. Скрытая от глаз подсветка, установленная под ним, прокладывала от одного берега до другого неоновую дорожку. Сверху, вдоль обеих сторон моста, от одного столба освещения до другого, словно радуга выгнутая по ошибке в другую сторону, провисая в середине, тянулись гирлянды, повторяя цвета триколора.
   Но главная достопримечательность, на мой взгляд, от чего невозможно оторвать взор – это гостиница «Украина». Вернее, теперь уже бывшая «Украина», а ныне «Рэдиссон». Одна из семи сталинских высоток, «Украина», по своему архитектурному решению уступающая разве что высотке МГУ на Воробьёвых горах, поражает и завораживает своим величием. В свете прожекторов центральная главная башня со шпилем становится воздушной и невесомой, как бы паря в ночном небе и одновременно отражаясь в Москве-реке. Основательность и правильная геометрия флигелей на боковых башнях, окружающих весь гостиничный комплекс, придаёт «Украине» величие и роскошь.
   Зелёный свет светофора и десятки нетерпеливых автомобильных сигналов вернули меня в реальность. Мы, словно спринтеры на короткую дистанцию, рванули с места и через один километр встали… Постовой из трёхполосного потока, двигающегося от «Европейского» по Дорогомиловской, выпускал, словно отцеживая, одну тонкую струйку машин на Кутузовский, уплотняя и без того невыносимую пробку. Впереди, всего через каких-то полтора, а может и меньше километра нас ждали новые испытания. Нескончаемая вереница Третьего транспортного кольца вносила свою лепту. Часть машин, отделившись от неё, пыталась втиснуться в наш поток, ползущий безо всякого интервала и не имеющий ни малейшего желания, ни возможности впустить их в свои ряды. Казалось, что наступил полный и бесповоротный коллапс.
   Справа от меня возвышался район Москва-сити. Его ультрасовременные, возведённые из стекла и бетона в стиле футуризма здания, залитые неоновым светом, как бы говорили: «Будущее уже наступило!» Хотя мне лично, мысленно прокручивающей в голове районы и даже целые города в Европе – не говоря уже о Китае и других развивающихся странах – построенные в таком же стиле, но за другие деньги и уже несколько десятилетий назад, было непонятно, почему это будущее наступает у нас только сейчас.
   Впереди, чуть слева от проезжей части, величественно возвышалась Триумфальная арка. Подсвеченная прожекторами конная колесница венчающая врата арки, неслась во весь опор. Словно подхватив эстафету у этой колесницы, на бешеной скорости по специально выделенной полосе, крякая, хрюкая, заливаясь на все голоса спецсигналами, мчались автомобили чиновников. Да это и понятно – после тяжелой трудовой недели они спешили домой. Там, где-то в своих загородных домах, их ждет ужин, с любовью приготовленный… личным поваром. Конечно же. А уставшая от походов по бутикам, массажным салонам и общения с подружками жена скажет: «Добрый вечер дорогой, – слово «дорогой» она произнесёт с особым трепетом и значением, – ужин ждет тебя».
   Поэтому я не злюсь на них и даже понимаю – им есть куда спешить, в отличие от этих дачников, ползущих на свои участки – им-то, действительно, какая разница, когда они вскопают свои грядки? Днём раньше, днём позже? Майские выходные длинные. Подсвеченные красным светом, от чего они стали похожи на кровь, фонтаны Поклонной горы хотя бы на минуту напоминали и тем, кто мчится на бешеной скорости, и тем, кто ползёт в этой бесконечной пробке, о тех страшных днях войны и о тех жертвах, которые были принесены во имя Победы.
   От этих мыслей или от красной «крови» фонтанов, а может, от тех огоньков, которыми были увенчаны шпили «Эдельвейса», моё сердце учащенно забилось. Свидание с Костей будет, конечно, не первым, и думаю, не последним свиданием в моей жизни, но почему-то именно оно как-то необычно, по-особенному интриговало, волновало и влекло. Наверное, именно поэтому я так внимательно и подробно разглядывала всё, что проплывало за окном – все эти мосты, здания, неоновые вывески и даже луну на небе. Всё, лишь бы не думать об этой встрече. «Кать, а может ты влюбилась?» – тихо спрашивало сердце. – «А разве это возможно, не видя человека?» – вступал в дискуссию мозг.
   Машины из левого ряда, в основном это были автомобили с мигалками, бронированные, роскошные мерседесы бизнесменов в сопровождении охраны, всевозможные порши, бентли, реже встречались феррари, перестраивались в правый ряд, чтобы, свернув на Рублёвку, умчаться в свои роскошные загородные резиденции. Справа, словно огромный стеклянный аквариум, весь залитый светом, выплыл торговый центр «Времена года». За всё время общения с Костей в «Одноклассниках» мы ни разу не созвонились по телефону. Сначала это было вызвано тем, что я просто не давала ему свой номер, затем наше общение только в инете приобрело некий оттенок игры и загадочности, при котором, не видя человека и не слыша его голос, мы могли общаться по несколько часов в день. Проснувшись сегодня утром, зайдя на сайт, я увидела его лаконичное напоминание: «Катюш, не забудь, сегодня в 21:00, я жду тебя во «Временах года», на первом этаже, в кафе «Сливки». И снова – ни он моего, ни я его номера телефона не знали.
   Я опоздала на полчаса, но я знала, была уверена, опоздай я хоть на два часа, он будет там, он дождётся меня. С этими мыслями я въехала на многоярусную подземную парковку торгового центра, ища свободное место. Как всегда, их было предостаточно. Ткнувшись капотом своего «Мерседеса» в свободное парковочное место, я повернула ключ в замке зажигания. Откинув крышку зеркальца, поправила прическу, пробежала «блеском» по губам, немного свежей пудры… всё, готова, можно идти! Ленточный эскалатор медленно поднимал меня прямо к гастроному «Глобус Гурмэ».
   Гастроном премиум класса предлагал лучшие, изысканные продукты со всего света. И хотя эти продукты – вина, шоколад, кофе, сыры – были упакованы в оригинальную, дорогую упаковку, по цене иногда превышающую сам продукт, то тут же на витрине можно было увидеть продукцию, разложенную прямо в бочках, туесках, открытых лотках – это были разного рода соленья домашнего приготовления. Фрукты горками возвышались на подносах. Именно их вкусные, тонкие ароматы напомнили мне, что я сегодня только завтракала и ужин будет очень даже кстати.
   Тут же, у входа в «Гурмэ», по обе стороны эскалаторов, поднимающих и спускающих людей с этажа на этаж, тянулись мягкие диванчики и маленькие круглые столики кафе «Сливки». Все столики мне были хорошо видны – за одним, склонившись над ноутбуком и парой чашек кофе, сидели два молодых человека в стильных костюмах, дорогих галстуках, скорее всего компаньоны по бизнесу, видимо, обсуждающие какие-то свои вопросы; за другим – мужчина и женщина солидного возраста в такой же солидной и дорогой одежде. Женщина не торопясь встала и, сделав два шага, оставив своего мужчину допивать кофе, очутилась за стеклянной витриной бутика, предлагающего очки и оправы самых известных и дорогих марок.
   Кости не было. Нигде. Я присела за столик в нерешительности. В голове – ураган мыслей, от банального «он отошёл, чтобы скоротать время в ожидании меня», «просто прогуливается по этажам, разглядывая витрины» да, в конце концов, «на пару минут отошел в туалет» до самых худших: «наверное, Любаня всё же была права», «обычный болтун», «шарлатан», если не хуже. В последнее, конечно, не хотелось бы верить. Нет, Костя не может быть таким. Ни шарлатаном, ни болтуном ни просто ненормальным, добивающимся свидания, а потом или вообще не приехавшим или ушедшим, не дождавшись каких-то полчаса. Нужно было всё же обменяться телефонами хотя бы для того, чтобы не сидеть сейчас вот так, гадая, что и почему.
   – Кать, привет, – как то совсем рядом и негромко прозвучал его голос. Я никогда прежде не слышала Костиного голоса, но то, что это был его голос, я была уверена на сто процентов. Его голос должен был быть именно таким – уверенным, но негромким, чуть низким, с небольшой хрипотцой, добрым. Я подняла на него взгляд и… обомлела, опешила, очумела, офигела, или что там обычно говорят в таких случаях? В тех случаях, когда твои глаза распахнуты, а рот открыт от изумления. Несколько секунд я не могла прийти в себя, прежде чем ответила слегка запинающимся голосом:
   – Привет, – и зачем-то добавила, – я Катя, – как будто желая в ответ услышать «А я – Костя».
   Нет, конечно, у меня не было сомнений, что это он. Да, это был он – высокий, красивый, как на десятках фотографий, со своей доброй и открытой улыбкой. Конечно, из переписки он знал мои предпочтения, мои хобби и слабости, что мне нравится больше, а от чего я вообще в полном восторге. Он мог бы меня приятно удивить, скажем, корзиной обожаемых мною роз или флаконом моих любимых духов. Или, зная мой фетиш – дамские сумочки, подарить что-то новенькое, чем вызвал бы приятное удивление и слова благодарности за то, что он такой внимательный и помнит мои слабости. Всё это, конечно, он мог сделать, и мне, безусловно, было бы приятно. Но, видимо, он преследовал иную цель. Он хотел меня шокировать, и это удалось ему по полной.
   Костя стоял одетый в форму лётчика гражданской авиации! Он запомнил мой лаконичный ответ на заданный им вопрос, какая одежда мне больше всего нравится на мужчине? Какой стиль? Какая марка? И тогда я ответила: «Форма лётчика». И это правда – ни рваные джинсы и майки, ни классические пиджаки или костюмы не нравятся мне и не заводят больше, чем эта форма. На его высокой, стройной фигуре она сидела просто великолепно! Он стоял в метре от меня, и я не могла оторвать от него взгляд. Фуражка летчика с черным лаковым козырьком, двойным плетёным золотым шнуром, увенчанная кокардой, великолепно подходила к его узкому, с чуть выступающими скулами и волевым подбородком лицу, к чувственным губам, чуть расплывшимся в улыбке, прямому с едва заметной горбинкой носу. Изумительно белый воротник сорочки выгодно подчеркивал и притягивал взгляд к его небесно голубым глазам. Завязанный безупречным классическим узлом фирменный галстук украшал зажим в виде лайнера. На чуть приталенном двубортном пиджаке цвета морской волны золотом в два ряда сияли пуговицы. Край рукава пиджака украшали три золотые полоски. Весь его вид поражал, восхищал, завораживал своей красотой и таинственностью. Появись сейчас здесь Леонардо Ди Каприо в форме летчика из кинофильма «Поймай меня, если сможешь», и то я была бы не так удивлена и шокирована. Думаю, эта первая встреча запомнится мне надолго, а, скорее всего, навсегда.
   – Уверен, ты голодна, – взяв меня за руку, сказал Костя.
   – Ну, в общем да, не отказалась бы, – улыбнулась я в ответ. Не выпуская моей руки, Костя потянул меня за собой, на ходу говоря: «Что бы хотела – рыбу, мясо? Какую кухню? Итальянскую, азиатскую?
   – Я бы что-нибудь лёгкое съела, уже поздновато. Думаю, рыба будет в самый раз.
   – Отлично, в «Бокончино» подают классную рыбу, вкуснятина, пальчики оближешь.
   Мы поднимались на эскалаторе на второй этаж, а меня не покидала мысль, которая заставляла слегка нервничать и одновременно успокаивала, вызывала приятное состояние легкости и покоя, дарила хорошее настроение и удивляла. Удивляла тем, что мы увидели друг друга всего пять минут назад, а казалось, что знакомы сто лет. Держа мою ладонь в своей руке, он словно передавал мне частичку своей уверенности, спокойствия, доброты, получая взамен от меня импульсы благодарности, теплоты, понимания, и комфорта.
   Администратор ресторана – молодая, симпатичная, стройная девушка, стильно и со вкусом одетая – рукой и взглядом окинула свободные столики, предлагая нам выбор.
   – Вот тот, у окна, пожалуйста.
   – Да, конечно, я провожу вас.
   Мы шли по залу за администратором, кидая любопытные, замаскированные под безразличие взгляды на посетителей. Зал был заполнен больше, чем наполовину. Люди были самые разные – молодые и не очень, откровенно красивые и просто приятной внешности, стройные и полные, бизнесмены и политики, дорогие адвокаты и их подзащитные, сменившие вчерашний облик бандита на имидж делового человека, молодые мажоры и охотницы за первыми, вторыми и третьими…Все они были разными, но одинаково респектабельно выглядевшими, любившими деньги, роскошь и власть.
   Мы сели за столик у окна. Хотя окном в привычном понимании слова эту стеклянную стену, отгораживающую все этажи от улицы и поднимающуюся от основания до крыши здания, назвать было трудно. За ней как на ладони открывался изумительный вид на Поклонную гору. К нам подошла официантка и предложила что-нибудь из напитков. Мы оба так хотели остаться одни, наконец, посмотреть друг другу в глаза, поговорить, познакомиться нормально в конце концов, что заказали первое, что пришло в голову: «Два апельсиновых свежевыжатых сока!» – в надежде, что их будут делать долго. Не успела официантка сказать своё: «Да, конечно» и повернуться, чтобы уйти, как Костина широкая ладонь накрыла мою, совсем маленькую, спрятав её, как воробушка в скворечнике, от непогоды, холода и невзгод. Мы одновременно посмотрели друг другу в глаза, одновременно улыбнулись, одновременно наши губы хотели что-то сказать… и от этой, как по команде, синхронности мы рассмеялись.
   – Привет, – тихо и с какой-то особой внутренней теплотой произнес Костя. – Я очень рад, что ты здесь. Рад, что согласилась приехать сюда. Наверное, долго добиралась, да? – смешно сморщив нос, с сочувствием произнес Костя.
   – Ну, в общем да, часа полтора ползла от Арбата.
   – Извини меня, просто я подумал, что это место тебе понравится. Здесь масса бутиков, хороших ресторанов, приличный контингент, отличный вид, – Костя, чуть сощурив глаза, посмотрел на Кутузовский проспект.
   Было непонятно, куда обращен его взгляд: на Поклонную гору, на залитый светом фар Кутузовский проспект или высотку «Эдельвейс», где среди сотен ярких окон «черным квадратом» Малевича ждало окно Костиной спальни. Всё это было перечислено в такой последовательности и таким ровным, тихим и каким-то загадочным голосом, что вызвало в моем воображении логическую цепочку – бутики, ресторан, спальня. Моей ладони было так тепло и уютно под его ладонью, что я не хотела даже шевелить ею, но тем не менее ей пришлось медленно выскользнуть и лечь сверху на его ладонь. Посмотрев ему прямо в глаза, всем своим видом и голосом, не выказывающим и малейшего намёка на желание даже самого маленького, самого незначительного напряжения в только что завязывающихся, ещё совсем хрупких отношениях, я произнесла:
   – Спасибо, я очень рада встрече. Действительно, классное место, хороший ресторан – мне всё нравится! Только давай сразу расставим все точки над «и» – никаких бутиков и никаких спален. По крайней мере, сегодня.
   Сжав слегка его руку, ещё раз заглянув в глаза, я улыбнулась:
   – Договорились? И без обид, хорошо?
   Его широко открытые глаза выказывали недоумение, обиду, непонимание. Посмотрев мне прямо в глаза, он с самым серьёзным видом произнес:
   – Кать, ты что? Как ты вообще могла подумать так обо мне? Я что, похож на парня, сгораемого желанием в первый вечер затащить девушку в постель?
   От его взгляда, его вопроса я даже покраснела.
   – Да нет, что ты, совсем нет! Не похож, не обижайся! Просто хотела всё и сразу прояснить.
   – Не думала так, честно?
   – Конечно, не думала, – начала я снова оправдываться, но его голос, ровный и спокойный, остановил меня.
   – А зря, – продолжая смотреть мне в глаза, серьёзно вымолвил он.
   Но уже через секунду его лицо расплылось в широкой улыбке, оставив меня в замешательстве. Поняв, что он меня здорово и убедительно разыграл, я негромко смеялась, закинув голову назад, повторяя:
   – Я тебе этого не забуду! Вот увидишь, я тебе этого не забуду.
   Мы были знакомы уже месяц, пусть только и по переписке, но тем не менее за это время я сильно привязалась к нашему общению. Я понимала его, а он меня, и это чувствовалось, так же, как чувствуется это сейчас, в реальном общении, вот здесь за столом, что между нами есть общее влечение друг к другу, нам легко и комфортно.
   Официантка подала фреш в высоких бокалах с кубиками прозрачного льда и соломинками.
   – Выбрали, что-нибудь? Готовы сделать заказ?
   Мы переглянулись с Костей, вспомнив, наконец, про меню.
   – Одну минуточку, пожалуйста, – произнёс он, открывая меню и пробегая пальцем по строкам, начал вслух называть блюда. – Кать, ты же рыбу хотела? Вот рекомендую – дорада в соли и картошка пюре. Мммм, пальчики оближешь! Как тебе такое, а? – произнёс он, глядя на меня.
   – Нормально. Я как-то заказывала, мне действительно понравилось, вкусно, – согласилась я.
   – Тогда и мне тоже рыбку. И, пожалуйста, фокаччу с розмарином, – дополнил Костя. – Может, по бокалу белого вина? А что? Вечер ещё впереди, думаю, символически за встречу очень даже не помешает. Шардоне устроит?
   – На десерт что-нибудь посмотрите или позже предложить? – поинтересовалась официантка.
   – Кать, ты как? Готова по десертику?
   – Не знаю, не уверена… Давай после разберёмся, – ответила я тоном, как будто мы уже сто раз ужинали вместе, который раз ловя себя на мысли, что с ним действительно очень легко в общении.
   Официантка, уточнив заказ, удалилась. Мы опять сидели вдвоём. Опять моя рука была в его руке. Опять смотрели друг другу в глаза. И молчали. Но это не было молчанием, когда не знаешь, что говорить, когда всё сказано, или наоборот, уже не о чем говорить. Да, мы молчали, но говорили наши глаза, наши взгляды. Его пальцы нежно перебирали мои пальцы, словно знакомились с их теплом, лаской… Знакомились осторожно, сантиметр за сантиметром, словно ища взаимности и понимания. Я смотрела в его глаза, а мои тонкие ухоженные пальцы, вслепую, на ощупь найдя маленькую щель между накрахмаленной манжетой его сорочки и запястьем, скользнули туда. Влекомые теплом его тела, они, проникнув под манжету, стали медленно кружиться, чуть касаясь подушечками пальцев его запястья, словно ища пульс, а, найдя, успокоившись, улеглись. Улеглись, хотя мне хотелось большего, хотелось расстегнуть пуговицу на прорези манжета его сорочки, хотелось, чтобы моя ладонь, трогая вены, двигалась вверх, пока не коснётся сгиба его руки, там, где кожа нежная, чувствительная.
   «Стоп, милая, – сказала я мысленно себе, – куда тебя понесло? Какие пуговицы, какие вены, какие чувствительные зоны? Ты посмотри на парня. Он выглядит так, будто пальцы твоих рук нырнули не под манжету его сорочки, а к нему в плавки».
   За эти секунды, что мои пальцы, нежно трогая, касались его запястья, он не проронил ни слова, в каждом его вдохе и выдохе, в каждом движении подрагивающих ресниц на слегка прикрытых глазах чувствовалось его наслаждение моим теплом, нежностью. Он просто млел под моими пальцами. Его рука лежала ладонью вверх и давала моим пальцам возможность свободно путешествовать по линиям его ладони, как бы изучая, читая их – так пальцы слепого читают слова по выдавленным на карточке буквам, узнавая истории невидимого им мира. Моя ладонь лежала в его открытой ладони. Мои пальцы касались его пульса, его запястья, но одновременно и его пальцы лежали на моём запястье, так же касаясь моего пульса. Наши пальцы синхронно двигались, то рисуя невидимые узоры, то на секунду останавливаясь в одной точке, словно нащупав эрогенную зону. Почему-то именно в этот момент мне вспомнилась поза «69», именно так выглядели сейчас наши руки, доставляя друг другу удовольствие от прикосновений.
   Я на секунду замерла, улыбнувшись про себя от этой мысли, затем вновь начала движение своих пальцев по спирали, то увеличивая, то уменьшая радиус. Он нежно обхватил пальцами мою ладонь и лёгким движением поменял положение наших рук – так опытный мужчина меняет классическую позу, не расцепляя объятий. Одно движение – и ты под ним, одно движение – и ты сверху. Теперь его ладонь накрывала мою, и его пальцы властвовали на моей ладони, моём запястье, моём пульсе. На мне было лёгкое трикотажное платье цвета нежной молодой листвы с короткими рукавами и вырезом, сверху которого был надет белый кардиган мелкой вязки с широкими рукавами. Он был мужчиной, его мысли и желания были смелее моих, к тому же, более свободные рукава кардигана давали возможность его пальцам проникнуть гораздо дальше, чем могли проникнуть мои под узкие манжеты его сорочки. И вот его пальцы, только что трогавшие моё запястье, были уже на локтевом сгибе. Не знаю, насколько незамеченной для него была моя реакция от касания моей эрогенной зоны – одной из самых незащищённых, самых открытых, о которой он ещё секунду назад не знал, но сейчас мог догадаться, заглянув мне в глаза или под стол, где мои закинутые одна на другую ноги вдруг сжались и чуть вытянулись вперёд, а по коже руки предательски побежали мурашки, которые он не мог не ощутить своей ладонью. Спасибо рыбе. Вернее, официантке, которая принесла её.
   – Пожалуйста, ваша рыба, – приятно улыбаясь, произнесла официантка, ставя перед нами заказ, затем налив немного вина в Костин бокал, предлагая ему продегустировать. Сделав небольшой глоток, он на секунду задержал его во рту, с видом тонкого ценителя вин произнес: «Да, вполне». Меня всегда забавляла эта церемония, заканчивающаяся одним и тем же выражением лица, одобрительным кивком головы и примерно одними и теми же словами. Всегда хотела увидеть, как кто-нибудь, сделав глоток, небрежно махнет рукой, со словами: «Унесите, подайте другое». И уж совсем было бы интересно увидеть выражение лица официанта или сомелье, поскольку откупоренная и не понравившаяся бутылка стоит совсем-совсем не дёшево. Получив одобрительный кивок головы от Кости, официантка наполнила мой бокал, затем его, пожелала приятного аппетита и вечера и удалилась. Края наших бокалов коснулись друг друга так, как будто это был первый робкий поцелуй.
   – За встречу, – произнес Костя.
   – За встречу, – ответила я.
   – Не хочу загадывать наперёд, но очень-очень надеюсь, что наша переписка и сегодняшняя встреча – это не банальная интрижка, – глядя мне в глаза, произнёс Костя.
   – Приятного аппетита, – улыбнулась я. – Посмотрим. Тоже не люблю загадывать, но банальные интрижки не моя тема.
   Рыба действительно была вкусной, и не думаю, что только потому, что я была голодна. Свежая, ещё горячая, только что из печи ароматная фокачча с розмарином была восхитительна. Всё– таки умеют итальянцы из лепёшки обычного теста сделать фокаччу, пиццу, не говоря уж о пресловутых спагетти, заполонивших весь мир. Почему их равиоли, где мяса кот наплакал, подаются в ресторанах по всей Европе, а наши вкуснейшие пельмени днём с огнём не сыщешь?
   – Катюш, о чём задумалась? – вернул меня из мысленного кулинарного путешествия Костин голос.
   – О несправедливости, – поддевая белый кусочек рыбы на вилку и отправляя его в рот, ответила я.
   – О несправедливости? – переспросил он, слегка удивленно, остановив полоску фокаччи по пути в рот. – Не понял, можно поподробнее?
   – Да нет, ничего серьезного. Просто я зациклена на справедливости, вернее, на её отсутствии, поэтому лучше не начинать.
   – Почему же? Мне интересно, я сам за справедливость, за мир во всём мире, и всё такое, – произнёс он с глубокомысленным видом, – но давай об этом не сегодня. За тебя, Кать, за твою красоту, за прекрасную улыбку, ну и, конечно, за твоё обострённое чувство к справедливости. Костя поднял бокал и не чокаясь, а просто кивком головы, словно подтверждая сказанное, сделал глоток.
   – Спасибо, – улыбнулась я, чуть пригубив свой бокал вина. – Действительно, прекрасное вино, но, знаешь, мне ещё ехать, а сейчас, в праздничные дни, гаишников, как саранчи, поэтому я так, чисто символически, хорошо?
   – Ну да, да, конечно, не вопрос. Может, всё-таки десерт посмотрим?
   – О нет, нет, спасибо, уже поздно, давай просто чайку закажем. Я зелёный пью, а ты?
   – С удовольствием. Он открыл меню и стал вслух читать. Сошлись на «молочном улуне».
   Официантка навела порядок на нашем столе, убрала недоеденную фокаччу, сменила тарелки и, долив вино в бокалы, удалилась. Пока мы ели рыбу, говорили как-то обо всём и ни о чём, Костя рассказал пару анекдотов, несколько коротких историй, в общем, обычный разговор, приятный, непринуждённый.
   Ужин подходил к концу, а наше знакомство только начиналось. На белой скатерти стола остались только два бокала и наши руки, которые тут же потянулись друг к другу.
   – Ты сейчас домой?
   – Ну да, конечно, – улыбнулась я, посмотрев на часы, – первый час уже, пробок нет, думаю, за пятнадцать минут буду дома. Что тут ехать-то – Кутузовский, Арбат, через Большой Каменный мост, и я на Полянке.
   Костя, видимо, что-то вспомнив, заулыбался.
   – Кать, вот мы знакомы уже с тобой больше месяца. Сидим, ужинаем, я надеюсь, произвел впечатление нормального, как минимум, вменяемого человека?
   Я прищурила один глаз, глядя на него, как будто оценивая, вменяемый он или нет, пытаясь понять, к чему бы этот вопрос.
   – Ну, в общем, да, вроде нормальный и даже вменяемый, – и выдержав паузу, добавила: – На первый взгляд.
   – Так, может, всё же дашь мне свой телефончик? Обещаю в пьяном виде и ночью не звонить.
   – Точно? Ни одного звонка, после 24-х часов? Обещаешь?
   – Гарантирую, сто процентов.
   – Жаль, люблю поболтать о чём-нибудь интересном, – сделав интригующее лицо и ударение на слово «интересном», сказала я.
   – Серьёзно? – сделав изумлённые глаза, явно подыгрывая мне, произнёс он. – И о чём же таком, – слово «таком» он произнёс с явным нажимом, – ты любишь поболтать ночью по телефону?
   – Ну уж точно не о погоде. Меня интересуют, точнее, волнуют, более горячие темы, я бы сказала, самые горячие точки.
   – Да? – взяв меня за руки и глядя прямо в глаза, с интонацией в голосе, настроенной на откровенность и интимность, спросил он. – А можно уточнить, какие, ну… в смысле, точки?
   – Да разные, – опустила я глаза.
   – Ну, например? – подмигнул Костя.
   – Да возьми хоть Египет, ту же самую Сирию.
   – Один – один, засчитано, – рассмеялся он. – Блин, как я мог попасться?!
   Принесли чай. Костя, сказав «спасибо» официантке, жестом показал, что он сам разольёт его по чашкам.
   – Торговый зал и основные лифты в это время уже закрыты, – глянув на часы вымолвил Костя. Можно пешком по эскалатору, а можно подождать лифт. Тут ходит один, специально для посетителей ресторанов и клуба. Ну так как – пешочком или на лифте?
   – Думаю, на лифте, но сначала оставлю тебя на минутку.
   Взяв в руки сумочку, я направилась в туалет.
   – Окей, тогда я рассчитаюсь, и буду ждать тебя в холле, у выхода из ресторана.
   Мы стояли у лифта, молчали, каждый думал о предстоящем расставании, каждый рисовал его по-своему. Я точно знала – еду домой и никаких там вариантов типа «заедем, выпьем по чашечке кофе» или «посмотрим, какой обалденный вид на МГУ с моего балкона»…
   – Кать, ты на каком припарковалась? – прервал мои мысли Костин голос.
   – Внизу, в смысле, на первом, – ответила я. – А ты?
   – Я на третьем.
   Лифт уже пропел свою короткую мелодию и, мигнув лампочкой на стене оповещая о прибытии, остановился.
   – Отлично, – сказал Костя, взяв меня за руку. Дверь лифта бесшумно открылась, мы вошли в него, и он нажал кнопку третьего этажа. Давай я подвезу тебя к твоей машине, и мы вместе выедем с парковки.
   – Хорошо, – мотнула я головой, подумав: «Ну, собственно, логично. Не здесь же у лифта нам расставаться».
   Расставаться… От этого мысленно произнесенного слова стало как то грустно. В голове совершенно отчётливо всплыл запах кожи салона моего нового авто, зелёные огоньки на приборной панели, дорога домой по ночному городу, пустая квартира.
   Костя нажал на кнопку брелка, заставив машину откликнуться короткими вспышками огней. Я даже не заметила, как мы вышли из лифта и медленно шли по узкой полосатой, словно зебра, пешеходной дорожке подземной автостоянки. Он – высокий, стройный, в своей идеально-сидящей форме, я – в лёгком платье с перекинутым через руку кардиганом и сумкой. Мы шли, держась за руки, и чувствовалось, что искрит по-полной и что мы не готовы были расстаться. Я знала, видела по его глазам, чувствовала через теплоту руки, что он, как и я, мысленно проживает сейчас часы, проведённые сегодня, деля их на минуты взглядов, прикосновений, слов.
   Остановились возле его машины. Это был новенький белого цвета «Порш Кайен». Мы стояли молча. Впервые так близко друг к другу. Видимо, настала та минута, которая бывает у каждого в жизни, когда ты вот так стоишь и не можешь вымолвить слово, хотя твоё сердце переполнено эмоциями, желаниями, словами. Их так много, они из самого сердца, они так нужны сейчас, их так ждут… но ты молчишь, не зная с чего начать. Конечно, Костя – мужчина, он сильный, брутальный, уверенный, и это он должен сказать первые слова. А я девушка, я слабая. Видимо, поэтому я сдалась первой и, нарушив тишину, выпалила:
   – Классная машина!
   – Машина? – он смотрел на меня, словно очнувшись от каких-то своих мыслей или грёз, непонимающим взглядом.
   – А… да… Да, классная. Мне тоже нравится! – он распахнул заднюю дверь. Я стояла рядом. Из салона доносился приятный запах кожи – ни освежителей, ни запаха сигарет. Только запах кожи и еле уловимый запах Костиного парфюма. – Садись, поболтаем, а то стоим как два дурака в поле.
   Попыталась на секунду представить этих дураков. Почему вдруг они оказались в этом поле и почему мы похожи на них? Поняв, что сморозил что-то непонятное и не в строку, Костя заулыбался своей обезоруживающей улыбкой, даже не делая попытки выкрутиться из ситуации – просто молча пожал плечами, а его взгляд говорил: «А чёрт его знает! Так, брякнул, что в голову пришло!»
   Мы сели на заднее сидение, и Костя спросил, не буду ли я против, если он снимет пиджак?
   – Жарко, – как бы оправдывался он, – жарко, а кондиционер на крытой парковке не включишь.
   Я как-то неопределённо пожала плечами, и он, приняв это за согласие, оказался в изумительно белой сорочке и галстуке. Салон поражал своей роскошью, дизайном, дорогой отделкой. Кожаные сиденья светлых тонов гармонировали с чёрной панелью и алюминиевыми вставками, усеянными десятками хромированных кнопок, тумблеров. Всё это напоминало скорее кабину самолёта, чем кабину автомобиля, о котором Костя сказал пару минут назад всего два слова: «Да, классный» и что «ему нравится». На мой взгляд, это были самые банальные слова, которые можно было подобрать, говоря о такой машине. Она была припаркована передними фарами к стене, выкрашенной в белый цвет, и от этого мне казалось, что я сижу рядом с пилотом в кабине самолёта, летящего в сплошном тумане или облаках. Слева от нас припаркована машина – вот о ней я могла бы сказать: «Нравится», но не больше того. Обычная иномарка без претензий на восхищение. Справа – свободные места, и лишь вдали несколько десятков машин отдыхали от дневных гонок, дожидаясь своих хозяев, зависающих где-то в облаках. «Облака» – это название клуба, расположенного на последнем этаже торгового центра, даже, наверное, не на этаже, а на крыше, отчего, видимо, и название такое.
   Костя закрыл дверь авто – «Всё? Клетка захлопнулась?» – но тут же нажал на одну из кнопок, расположенных над зеркалом заднего вида. Стеклянная панорамная крыша медленно поехала назад, открывая взору потолок парковки. Подгоняемая каким– то драйвом и желанием подурачится, а скорее всего, мыслью о том, что мы ещё вместе, ещё не пришла минута расставания, я скинула туфли и, встав на заднее сидение, высунулась по пояс из люка. Ни души – тишина, только подвешенные к потолку в шахматном порядке лампы дневного света тихо потрескивали, выполняя свою монотонную работу, наматывая киловатты.
   Мои ноги, чуть вздрогнув от прикосновения его губ, начали подгибаться. Он обхватил их руками, прижав своё лицо к моим коленям. Я медленно оседала вниз, а его руки струились по моим ногам, пока не остановились на моих бёдрах, а я не села на сидение с задранным платьем. Его сильные руки сжимали мои бёдра, а губы искали мои, жадно покрывая поцелуями мою шею, лицо, закрытые от удовольствия глаза, виски, подбородок, пока не повстречались с моими губами в долгом и сладком поцелуе. Я обхватила руками его шею, упиваясь поцелуями, отвечая ему так же нежно, страстно, бесконечно долго… Одну руку он подвёл под мою голову, ещё крепче прижимая её к себе; в поцелуе второй на ощупь, найдя какую то кнопку, нажал, и спинка кресла стала мягко откидываться назад, а вместе с ней и мы плавно и медленно проваливаться в бездну страсти и наслаждения.
   Мы лежали, обнявшись, и наши губы всё не могли напиться, насладиться головокружительным вкусом поцелуев. Костина ладонь легла на полоску трусиков между моих разведённых ног. Его палец стал медленно водить вверх-вниз по щелочке моих возбуждённых губ, скрытых под тонкой тканью трусиков. Через несколько секунд его пальцы отодвинули край уже совсем мокрой ткани, а мои коленки распахнулись в стороны, словно книга, открытая посередине, подставляя под ласки обнажённую промежность. Сначала его горячая ладонь словно накрыла её и замерла на секунду, отдавая своё тепло, затем его пальцы нашли мой возбуждённый выступающий бугорок и стали повторять те же круговые движения, которые делали ещё час назад на моём запястье. Теперь Костя знал мою вторую эрогенную зону, от прикосновения к которой стали мокрыми не только мои трусики, но и кожа сидения автомобиля.
   – Как жарко здесь, – шёпотом вымолвили его губы, жадно хватающие воздух в тот момент, когда слегка трясущаяся рука, чуть ослабив узел галстука, делала безуспешную попытку снять его через голову.
   – Да, очень, – пытаясь восстановить дыхание, вторила ему я, спешно и сбивчиво расстегивая пуговицы его сорочки, – просто невыносимо душно.
   Освободив шею от галстука, словно от ненавистной петли, он бросил его в лобовое стекло. Галстук с металлическим зажимом в виде самолётика стукнулся о стекло и упал на широкую панель автомобиля, словно на полку в маленькой и тесной гардеробной, предназначенной для одежды и аксессуаров. Его рубашка, потеряв пару пуговиц в экстремальном раздевании, проделав тот же путь, что и галстук, улеглась рядом, свесив беспомощный рукав. Жара не отступала. Я понимала – надо что-то делать. На ум пришла спасательная мысль, а скорее всего повод – быстрее освободиться от своих трусиков. Как будто они были не из тонкого шёлка, а из соболя.
   Нам обоим было невыносимо душно, и поэтому, ища спасение, мы думали одинаково и действовали синхронно. Я свела ноги вместе, подняв их вверх, а Костя одним пальцем лёгким движением отправил мои трусики в наш совместный гардероб. Не долетев до полки, они повисли на руле, создав эротичный хаос в импровизированной спальне. Наши губы расставались на секунду, чтобы схватить глоток воздуха или произнести очередную чушь насчёт жары и нехватки кислорода, как будто для того, чтобы сбросить с себя одежду, нам нужен был повод, а не просто наше желание. С того момента, когда нам вдруг – и ему и мне – одновременно стало невыносимо жарко, и до этой минуты, когда мы лежим рядом, почти голые, прошли считанные секунды.
   Движение его руки сделало молчаливое предложение моему платью расстаться с телом – я подняла руки вверх и выскользнула из него. Костя расстёгивал ремень брюк, пуговицы, одновременно пытаясь скинуть свои туфли. Наконец это ему удалось. Он взял мою руку и опустил вниз. Только прикоснувшись к нему слегка, одними пальчиками, я уже поняла, насколько он хорош. Упругий, горячий, нетерпеливый. А размер? Я могла бы ответить одной фразой – то, что надо! Ох, как же я хотела его сейчас!
   Костя просунул руку между сиденьем и дверью – одна секунда, и спинка водительского кресла, заняв вертикальное положение, поехала вперёд, освобождая пространство для наших тел. Лихорадочно найдя рукой сумку, я достала презерватив, зубами раскрыв упаковку, и его кольцо, обхватив головку члена, скользнуло вниз. Мы были настолько возбуждены, настолько желали этой встречи, что я даже не поняла, как оказалась под ним. Я лежала на спине на заднем сиденье, одной ногой упершись в дверь, – при этом нечаянно нажав на кнопку стеклоподъёмника, отчего окно опустилось, впустив дополнительную порцию свежего воздуха, а второй – в спинку пассажирского кресла, широко расставив ноги, руками обхватив Костю за шею.
   Говорят, плохому танцору…Костя был великолепный танцор, ему ничего не мешало и всё было удобно. Иногда он задирал мои ноги кверху так, что они торчали босыми пятками из люка, а между ними вздрагивающая от сильных, резких толчков макушка его головы. В небольшом, почти замкнутом пространстве носился, сводя с ума, запах наших горячих тел, страсти, пота, перемешиваясь с запахом кожи обивки салона, рождая неповторимый букет ароматов. Костя сел на сиденье, сомкнув свои колени. Я стояла спиной к нему, широко расставив ноги, вцепившись руками в край открытого люка. Прогнув спину, стала медленно садиться, пока не почувствовала, как его член входит в меня. Охнув от глубокого сладкого проникновения, я секунду сидела не двигаясь, наслаждаясь удовольствием. Затем, не отпуская спасательный проём люка, начала двигаться, словно танцуя восточный танец – мои бёдра делали круговые движения, я то привставала, то садилась, продолжая двигаться вперёд и назад, не отрывая ягодиц. Его ладонь нежно гладила, лаская мой живот, потом скользнула вниз, стимулируя клитор. Никогда бы не подумала, что заднее сиденье авто может оказаться огромной кроватью, дарящей столько возможностей и разнообразия. Но если вы страстно желаете друг друга, а твой партнёр опытен, чувствителен и сексуален, то это – реальность, которую я в тот момент испытывала в полном объёме.
   – Я хочу взять тебя сзади, – прошептал он на ухо.
   Спинка сиденья была откинута назад, но не настолько, чтобы на неё можно было лечь животом, поэтому я полулежала, смотря в заднее стекло автомобиля, прогнув спину и выставив попку. Костя не лёг на меня, а, встав на колени и упершись локтями в сиденье, словно накрыл меня своим телом, целуя или нежно кусая мою шею сзади, двигался всё быстрее и быстрее. Я чувствовала, как его член становится твёрже, дыхание отрывистее и горячее…
   В одну секунду всё изменилось – дыхание словно прервалось, движения остановились, и мощная волна оргазма накрыла его, сотрясая всё тело. С силой сжав мои плечи, он сделал ещё один, последний толчок, чтобы остановиться в изнеможении от нашей бурной страсти… Но именно это движение, этот последний на излёте его оргазма толчок зажёг новый, такой же яркий, сильный, всепоглощающий. Только он принадлежал уже мне, всему моему телу, идя горячей волной от самых кончиков моих пальцев до плотно сжатых губ, боящихся выпустить моё бешено колотившееся сердце или крик.
   Свет фар вспыхнул в начале автостоянки, и красная спортивная «Ауди», визжа резиной, эхом, разносившимся по полупустой парковке, миновав нашу машину, ушла влево, небрежно остановившись, заняв по диагонали два свободных места. Дверца водителя распахнулась, и на бетонный пол, покрытый специальным составом, делающий его похожим на стекло, опустились туфли, видимо, подобранные под цвет автомобиля, затем красное пятно дамской сумочки, а затем показалась и сама блондинка. Почему-то в тот момент, когда красная «Ауди» лихо остановилась чуть ли не поперек автостоянки, я уже знала, сейчас из неё выйдет блондинка. Блондинка шла, эмоционально разговаривая по телефону. Её путь – к лифту, который поднимет её в «Облака», – а то, что она направляется в ночной клуб, не было сомнений – лежал мимо нашей машины, где за тонированным стеклом переводили дух наши разгоряченные тела. Люк машины был по-прежнему открыт, и нам показалось, что она, услышав наши дыхания, остановилась, вглядываясь в темноту заднего стекла.
   – Ох-ре-нееееть, – протяжно произнесла она в трубку, чуть сощурив глаза. – Просто пипец. Вот урод!
   Она сделала шажок назад, чуть склонив голову набок, внимательно вглядываясь в стекло машины, затем вновь приблизилась, словно разглядывая нас и не веря своим глазам. Мне показалось, что ещё секунду – и шпилька её красных туфель пройдётся пулемётной очередью, делая решето из стекла. Затаив дыхание, я ждала развязки, да и Костя, видимо, зная свой косяк (его же подружка, не моя), лежал на мне сверху, боясь пошевелиться.
   – Я этому козлу поверила, – почти срываясь на истерику, вопила блондинка, запустив пальцы в свои волосы. – На хрен вообще спрашивать, как тебя подстричь, если все равно обкромсает по-своему! Мастер, стилист, мать его, называется! Подстриг, как лохушку!
   Возможно, бликующее от света ламп стекло не давало ей возможности видеть нас, но сделав шаг вперёд, чтобы поправить свою прическу, она, оказалась очень близко. Наши взгляды встретились. Мы увидели её округлившиеся глаза и открытый рот, она – две взлохмаченные в беспорядке головы, нависшие одна над другой, с горящими от прилива чувств и эмоций глазами. Через секунду стук её каблуков стих, и я совсем не уверена в том, что ей понадобился лифт, чтобы подняться в «Облака». Мы пытались зажать свои рты ладонями, но смех всё равно прорывался сквозь них, выскакивал через люк, разбегаясь по парковке. Комичность ситуации усугублялась тем, что Костя был ещё на мне и во мне и хохотал, зажимая свой рот. Представив картину со стороны, я начинала смеяться с новой силой. Действительно – и смех, и грех!
   Достав из сумочки гигиенические салфетки, я потянулась за трусиками, по-прежнему болтающимися на руле. Увидев такую картину, Костя замер, перестав натягивать брюки, сидя на заднем сидении. Взяв меня за бедра, он потянул к себе, усаживая рядом. Наши губы, наши руки уже успели соскучиться, не успев расстаться. Он стал меня целовать, глядя в глаза, в которых я увидела начинающий вспыхивать с новой силой огонёк желаний. Я отвечала на поцелуи и тихо шептала:
   – Всё, милый, я еду домой, мы вымотаны, хочется скорее уже добраться до ванной.
   – Так вот она, через дорогу, – улыбаясь, оживился он. – Ну, Кать, едем ко мне, – продолжал настаивать он, – прямо сейчас, а? Оставим твою машину здесь – и ко мне, а завтра заедем за ней, ты же выходная?
   Я улыбнулась ему ласковой тёплой улыбкой, нежно коснулась губами уголка его губ:
   – Нет, Костя не сегодня. Мы же договаривались – сегодня я домой. Сейчас же праздничные выходные, давай как-нибудь встретимся, можем днём или вечером.
   – Слушай, – оживился Костя, – а хочешь на 9 мая салют посмотреть? Можем сесть где-нибудь на террасе ресторана, здесь же, во «Временах года», ну или у меня, потрясающий вид, вся Поклонка как на ладони – ни толкотни, ни давки, никакого столпотворения.
   – Может быть, может быть, – улыбнулась я в ответ, чмокнув в щёку, надела туфли, натянула на себя трусики и, распахнув дверь, вышла из машины.
   С одной стороны Костиной машины белые полоски, словно клавиши рояля, делившие бетонный пол, определяя места для автомобилей, были пусты. С другой стороны припаркованный автомобиль отделял нас от стены, которой заканчивалась парковка. И хотя кроме нас на стоянке не было ни одной живой души, всё же поправлять прическу, как-то пытаться привести в божеский вид смятое платье, подтянуть трусики я пошла в ту тихую полоску между автомобилями, где меня не сможет заметить вдруг въехавшая на парковку машина. Только цоканье моих каблуков нарушало тишину, о которой обычно говорят «тихо как в могиле». Мысленно произнеся это слово, я поняла – зря. Накаркала. В машине, припаркованной рядом, на откинутом назад водительском кресле лежал труп. Неоновые лампы лили свой матовый свет на его лицо, отчего оно было бледно-мертвецким. От испуга и неожиданности я чуть не описалась на месте.
   – Костя, – вымолвила я ледяным от страха голосом, – тут труп.
   – Где? Какой ещё труп? – выскочил из машины Костя в распахнутой рубашке, придерживая незастёгнутые брюки.
   – Там, – зажмурив от страха глаза, тыкнула я пальцем, указывая на открытое окно машины.
   В следующую секунду я онемела от страха, вцепившись в Костю. Труп, как в фильме «Восставшие из ада», не открывая глаз, вытянув вперёд руки, стал медленно подниматься. Затем его глаза открылись, взгляд был устремлён перед собой. Заведя машину, труп тронулся с места и медленно поехал к выходу.
   Я присела, от стыда, перемешенного со смехом, обхватив голову руками:
   – Вот я дура! Как мне в голову могло такое прийти? Ну, а что, – пыталась оправдаться я, – увидела его, а он лежит, точно как покойник, бледный и не дышит.
   – Будешь тут бледным, насмотревшись такого, – смеялся Костя. – С другой стороны, всё веселее, чем тупо лежать, ожидая босса. Сразу три жанра – тут тебе и порно, и комедия, и трагедия.
   – Трагедия? – спросила я, не вставая с корточек.
   – А как это можно назвать? Мужика живьём похоронила! Ты думаешь, он должен от этого смеяться? Зато посмотрел всё бесплатно, лёжа как в VIP-ложе. Ты долго теперь будешь сидеть? Иди ко мне, – сказал Костя и протянул руки.
   Мы стояли молча, прижавшись друг к другу, моя голова лежала на его плече, а взгляд устремлён в потолок.
   – Нет, это когда-нибудь закончится? – заныла я. – Сегодня что, ночь сюрпризов?
   – Ты о чём? – непонимающе спросил Костя, крутя по сторонам головой.
   – А как ты думаешь, что это? – спросила я, показывая на объектив видеонаблюдения, установленного под потолком, чуть в стороне от нашей машины.
   – Я думаю, – скрестив руки на груди, сказал Костя, – кто-то сейчас смотрит в монитор, откинувшись в кресле, попивая крепкий кофе. А ты что думаешь?
   – А я думаю, он дрочит, – сказала я, показав язык монитору.
   – Не, я так не думаю, – замотал головой Костя.
   – Почему это? Вроде ночь, тишина, думаю, мы засветились по-полной, уверена, он мог приблизить всё, взять крупным планом. Думаешь, это не возбудит?
   – Думаю, не только возбудит, а даже перевозбудит! Но мне кажется, – Костя на мгновение замолчал, – на рабочем месте им запрещено этим заниматься.
   – Да, ты прав, я даже уверена, что в контракте на работу после пункта «Быть бдительным, пресекать попытки проникновения на охраняемую территорию» ну и так далее идёт пункт «Не дрочить».
   Помахав на прощание в камеру, мы рассмеялись, сели в машину и, спустившись на два этажа ниже, остановились возле моей.
   – Кать, езжай первой, выедешь за шлагбаум остановись на минутку, произнёс Костя, целуя меня. Миновав шлагбаум, мы выехали на Кутузовский и остановились. Костя вышел из своего «Кайена» и, подойдя к открытому окну моей машины, нагнулся. Целуя меня и слегка мотая головой, так что его кончик носа касался моего уха, прошептал: «Ты – прелесть, обожаю тебя! Я завтра позвоню».
   – Не раньше второй половины дня, – чмокнув его в губы, – хочу отоспаться, – сказала я, и, вывернув руль влево, тронулась с места.
   Через секунду Костина машина догнала меня по почти полупустому проспекту. Развернувшись в обратном направлении, на пересечении Кутузовского и Рублёвки, мы некоторое время ехали рядом. Послав в открытое окно тысячу воздушных поцелуев, Костя «ушёл» вправо, к своей уже спящей высотке. А я в прекрасном настроении, врубив погромче музыку, помчалась по блестящему асфальту, по которому, видимо, совсем недавно прошлись поливочные машины. Но, как говорится, «недолго радовалась девица». От Триумфальной арки, словно вор из подворотни, выскочил он. Кто «он», думаю, не трудно догадаться. Он выскочил такой радостный, возбуждённый, как будто, это не я, а он полчаса назад занимался сексом. Я остановилась, по инерции проехав метров десять, не выходя из машины, открыла окно.
   – Доброй ночи, гражданочка, куда это мы так спешим? – представившись, завёл он знакомую всем песню.
   Он нагнулся к открытому окну, видимо, осматривая, кто ещё есть кроме меня в салоне, одновременно принюхиваясь. А вдруг, кроме как за превышение скорости, можно получить ещё и за употребление. «Славу богу, как в воду смотрела, и не стала пить вино», – пронеслось у меня в голове.
   – Документики предъявите, пожалуйста.
   Принципиально не даю взятки, бесит просто, выворачивает от всего этого – и от того, что даю, и от того, что они берут. Но если в самых крайних-крайних случаях всё же приходится совать, настроение на полдня испорчено. Сама нарушила. Не нарушай – не будет необходимости давать. «Или всё равно будет?» – бормотала я, про себя. С другой стороны, как должна ехать девушка после такого вечера по пустому ночному Кутузовскому проспекту? После вечера, наполненного столькими впечатлениями, неожиданными сюрпризами, головокружительным сексом – ползти как черепаха или желать поскорее принять ванну и рухнуть в свою постель? Всё это, конечно, веские аргументы, но ты уверена, что этому лейтенанту они тоже покажутся таковыми?
   – Асфальт только что полили, тормозной путь увеличивается, а Вы превышаете скорость, – он показывал мне радар с красными цифрами «115».
   Кать, оторви свою задницу, иди к нему в машину, пусть оформляет протокол, и пофигу, откуда ты летишь и то, что время четвёртый час ночи и ты уже засыпаешь за рулём. Задницу отрывать никак не хотелось, а вот спать – очень, видимо, это был как раз тот случай, когда дать придётся. Я стала доставать из сумочки права, искать где-то в бардачке страховку, незаметно сунув между ними тысячу.
   – Машина новая, в общем-то, недешевая, а Вы так несётесь, – внимательно оглядывая мой «Мерседес», пел свою песню гаишник.
   – Вот, пожалуйста, права, страховка, техосмотр на лобовом стекле. Только я как-то не поняла причинно-следственную связь между тем, что машина новая, недешёвая, и моим нарушением. Между маркой машины и суммой штрафа какая-то связь?
   – А как же, – расплылся в широкой улыбке, гаишник. – Самая что ни на есть прямая.
   Почти не взглянув на документы, он вернул их мне и как-то очень заботливо, даже по-отечески произнёс:
   – Будьте повнимательнее на дороге, счастливого пути.
   «Ну, вот, а говорят, нет честных и порядочных», – подумала я, улыбнувшись лейтенанту.
   «Как?» Потрясённая, я разложила документы по прежним местам, не обнаружив между ними денег. Мои документы были не больше секунды в его руках, а его руки всего в полу метре от меня. «Как они это делают?»
   – Можно вопрос?
   – Да, конечно, – уже более официальным тоном ответил лейтенант.
   – Скажите, а вы самоучка или вас этому в школе милиции учат? Лично я такое видела только в исполнении фокусника Амаяка Акопяна.
   – Не по-ня-л? – озадаченно спросил он.
   Я нажала кнопку подъёмника стекла и тронулась с места. Бросив машину у кинотеатра «Ударник», перебежала дорогу, и вот я уже под горячим душем. Нацепив халат, почти на ощупь, добрела до спальни и рухнула в кровать. «Надо отключить телефоны, – подумала я, – девчонки с утра вынесут мозг своими вопросами, не дав выспаться». О боже, оказывается мой мобильник был поставлен на беззвучный режим. Четыре пропущенных от Любани и на один больше от Кости. Несколько раз чмокнув экран телефона, я провалилась в сон.

Глава 2

   Проснувшись, лёжа в постели, пытаюсь вспомнить: «Я сначала улыбнулась, а потом открыла глаза? Или сначала открыла глаза, а потом улыбнулась?» «Сначала ты проснулась, – подсказываю себе, – потом улыбнулась и только потом открыла глаза». О, Господи! Какое же всё-таки это бесподобное, потрясающее ощущение – просыпаться утром с улыбкой! Сладко потягиваюсь, закрываю глаза и вновь улыбаюсь. Чувствую себя просто великолепно, наверное, даже больше – счастливой. За окном – яркое весеннее солнце. Выспалась как никогда! Впереди – выходные. От этого и настроение, и улыбка с утра, и я такая счастливая. «Нет, дорогая, – беседую я сама с собой, – дело не в этом. Дело в нём. Вчера, в твоей жизни появился он – долгожданный, красивый, жутко сексуальный… Костя!»
   Спохватившись, хватаю с тумбочки телефон, включаю звук. В меня, лежащую на белых простынях, как в замаскировавшегося в снегу противника, словно пули, со свистом полетели смс– ки. «Одна, вторая, – это от Юльки, – мимо!» Ещё пара легли ближе – это Любкины. А вот эти три, в самое сердце, от Кости… Читаю его смс-ки: «Проснулся утром, думаю о тебе. Целую». Читаю следующую: «Настроение супер! Лежу, смотрю в потолок и улыбаюсь». И последняя: «Ты такая классная, невообразимо сексуальная! Рад, что ты появилась в моей жизни». От его слов-пуль, попавших прямо в сердце, переворачиваюсь на живот. Белая простыня маскировочного халата слетает с меня, обнажив ягодицы. Начинаю отстреливаться, отсылая смс-ки: «Привет! Всё, что ты написал, это мои мысли, я их произнесла первая. Ты плагиатор или телепат? В следующий раз потрудись придумать что-нибудь пооригинальнее и своё. Воровать чужие мысли – это плохо», – скидываю ему смс-ку.
   От неожиданности я чуть не выронила телефон из руки. Звонил Костя. С первой секунды я поняла – он сменил снайперский обстрел на миномётный огонь. Его слова, словно разрывы бомб, ложились всё ближе и ближе. Его голос брал меня в плен. Видимо, он тоже недавно проснулся и ещё валялся в кровати. Спросонья его голос звучал как-то по особенному тепло, нежно, с еле уловимой хрипотцой, проникнутой эротичными нотками.
   – Привет, милая! Хорошо, я не буду воровать твои мысли, постараюсь сказать что-то своё. Но говорить красиво, высокопарно я не умею. Можно, я скажу просто от сердца?
   Я, затаив дыхание, молчала.
   – Вчера ты одним вечером, одной встречей изменила мою жизнь. Мне так тепло было с тобой, ты такая трогательная и авантюристка одновременно, пьянящая своей красотой, и такая проказница, отзывчивая, умничка, с хорошим юмором, и ещё, – его голос прервался, как будто подбирая нужное слово, – и ещё ты настоящая!
   «Мамочка родная», – кричал мой мозг. «Хочу к нему!» – кричало моё сердце. Мне хотелось взять белую простыню, выкинуть её край в открытое окно и кричать на весь мир: «Всё! Сдаюсь, капитулирую! Хочу к нему в плен!»
   – Кать, ты здесь?
   – Ну, и да, и нет, – ответила я.
   И действительно – я вроде и в постели, и одновременно на седьмом небе. Я никогда не была обделена мужским вниманием, слышала речи и покрасивее, но как-то не цепляло. Видимо, чувствовала в них какую-то высокопарность или наоборот однообразие типа «зайка, мышка» и тому подобное. Костя тоже сказал, казалось бы, известные слова, просто в них не чувствовалось ни грамма фальши, наигранности, желания удивить, очаровать… Но тем не менее каждое его слово, как афродизиак, вызывало волну приятных воспоминаний о вчерашнем вечере, рождая желания новых встреч.
   – Ты завтракала? Хотя, собственно, уже обед. Как день планируешь? Может, пообедаем, в кино сходим, просто поболтаемся по городу? Пробок нет, погода хорошая.
   – Давай! Но часа через три, не раньше. Где встретимся?
   – Ну, если не против, то можно опять во «Времена года», пообедаем, там и в кино можно сходить. А вечером на Поклонке погуляем, Москва уже пустая, все за городом, на шашлыках. Могу сам подъехать, куда скажешь. А может, у тебя есть какие– то идеи получше?
   – Да нет, нормальное предложение, с удовольствием погуляла бы по Поклонке, да и в кино можно сходить – мы вчера с девчонками собирались, но так и не сходили.
   – Тогда созвонимся? – уже совсем проснувшимся голосом спросил Костя.
   – Договорились! Пока, целую, пошла в душ и всё-таки что-нибудь перекушу.
   – Я тоже. Целую! Позвоню.
   Вспомнив минуту назад о кино, в которое мы так и не сходили, я вспомнила и о девчонках. Как порядочная подруга, я должна, конечно, ответить на их пропущенные смс-ки – всё-таки волнуются, беспокоятся, как я и что со мной… Хотя, конечно, беспокоятся – это сильно сказано. Они знают, что я взрослая и самостоятельная девочка, а вот любопытство их раздирает по– полной! «Сейчас и проверим», – улыбнувшись своей мысли, я набрала Любаню.
   – Мать, ты где? – начала с места Любка, – всё в порядке, всё хорошо? А то я звоню, пишу смс-ки, ты не отвечаешь. Я беспокоюсь.
   Всё-таки я была права! Сначала – вопрос: «Ты где, всё хорошо?» – и уже в конце: «Я беспокоюсь». Хотя, конечно, я понимаю, Любка – настоящая подруга и действительно беспокоится за меня. Но я настолько хорошо её знаю, что, казалось бы, общий, расплывчатый вопрос «Мать, ты где?», в первую очередь, требовал конкретного ответа: а) «мы ещё в постели» или «уже завтракаем»; б) «я с ним сейчас» или «уже уехала». И, наконец, вопрос «Всё хорошо?» в её устах звучал не иначе как «Ну, и каков он в постели? Хорош?» Я решила сразу ответить на последний, но самый интересный для неё вопрос. Ведь, безусловно, он интересовал её больше остальных ответов. Но сначала я решила немножко потянуть удовольствие от игры своих слов.
   – Люб, ты же помнишь, мы вчера тост поднимали за НИ ЗА ЧТО? Помнишь? Помнишь, я говорила что Ни За Что не окажусь в его спальне. Ну так вот, я выполнила обещание.
   В ответ – долгое молчание в трубку. Я представила выражение её лица, её открытый рот, её навострённые уши, готовые услышать все подробности. А тут бац – и облом!
   – Вот и правильно, Катюня, не хрен их поваживать. Лично я поддерживаю тебя, – произнесла она собрав в кулак силу воли и эмоции. – Пусть поухаживает как следует, покажет на деле, а не в переписке, что ты значишь для него, – вошла в раж Любка.
   Вот Любаня, вот вруша! «Я поддерживаю тебя, Катюня». Ага, рассказывай мне сказки! Я знала её любовь к пикантным подробностям. Её интересовало всё до мелочей. И я, как её лучшая подруга, конечно, просто обязана была делиться с ней своими амурными делами. В общем-то и она не скрывала от меня ничего… Иной раз, бывая у меня в гостях с ночёвкой, выпьем по бокальчику вина, уляжемся, я на свою кровать, она на диван – и она расскажет такое, что подушка краснеет! Сейчас в её голосе звучала какая-то растерянность. Она явно была настроена услышать от меня совсем другое, а не то, как я исполнила вчерашнее обещание.
   – Ну а вообще как он? Нормальный парень?
   – Не-а, – коротко ответила я.
   – Ну вот, что я тебе говорила, на сайте все они умные, добрые, красивые, а в жизни…
   Я не дала ей договорить.
   – Он действительно ненормальный. Он сумасшедший! Он великолепный! Не похож ни на одного мужчину, которого я знала!
   В трубке опять молчание. Видимо, я совсем поставила её в тупик своими ответами.
   – Кать, ты издеваешься надо мной? Не пойму тебя, то «он такой – растакой, весь великолепный, ни похож не на одного мужчину», то «секса не было»… Это что, из-за того дурацкого тоста что ли?
   – А кто тебе сказал, что секса не было? Я сказала, что у него в спальне не была.
   Её визг чуть не взорвал мои ушные перепонки. Я вытянула руку с зажатым в ней телефоном, давая визгу ослабнуть, а потом перейти в нескончаемый поток вопросов.
   – Кать, да и правильно, к чёрту этот тост! Тем более ты не была у него в спальне, а значит, и не нарушила его. Стой, мать, я что-то не поняла. А где секс-то был?
   – На стоянке, в машине.
   – Да нууууу, очуметь! Ну, рассказывай! Хотя нет. Я еду к тебе!
   – Нет, Любань, не сегодня. Просто мы уже договорились с ним о встрече. Давай завтра встретимся, поболтаем.
   – Давай, – в её голосе чувствовалась явное разочарование, но одновременно и радость.
   Она была настоящей подругой и искренне радовалась моим успехам – в жизни, в бизнесе и, конечно, в любви. А вот я, видимо, была не такой хорошей подругой, оставляя Любку сгорать от любопытства до завтрашнего дня.
   – Катюш, я рада за тебя! Люблю тебя, целую, завтра позвоню. И отчёт по-полной! И за сегодняшний вечер тоже.
   – Не, сегодня только кино и прогулка, никакого секса.
   – Так вчера тоже вроде только ужин и Ни ЗА ЧТО, – беззлобно напомнила Любка.
   – Будешь ехидничать, вообще ничего не расскажу! Всё, отключаюсь, не зли меня, тем более, я голодная.
   – Не поняла? Ты же говоришь, что был улётный секс, а утром уже голодная. Ну да, в машине, конечно, не оторвёшься по-полной. Тесновато, наверное, было? – Любаня не оставляла надежду раскрутить меня на подробности.
   – Люб, блин, да жрать я хочу! Время-то уже три часа.
   – Всё, Катюнь, молчу. Целую, до завтра!
   – И я тебя. До завтра.
   С Юлькой, конечно, мы не такие близкие подруги, поэтому ограничусь смс-кой типа «Всё нормально. Целую, созвонимся».
   Утром в рабочие дни, когда звонит будильник, а вставать совсем-совсем не хочется, я протягиваю руку, беру журнал «Форбс» и ищу в списке миллиардеров свою фамилию. Так, веду пальцем по алфавиту – Дарковская должна быть где-то перед Дерипаской. Опять нету. Значит, хватай, милая, свою задницу в руки и вперёд – пахать. И, в принципе, получается. И вставать, и пахать. А как быть сейчас? Выходной же, вставать совсем не хочется, так бы валялась и валялась… О чём бы таком подумать, чтобы встать? Подумала о еде и открыла глаза. Подумала о Косте, и уже чищу зубы.
   Так, что там с погодой у нас сегодня? Делаю себе завтрак и смотрю в окно. Небо вроде синее, солнышко, погодка для прогулки что надо. Позавтракав, стою у открытого шкафа. Что надеть? На шпильках по парку Поклонной горы не разгуляешься. С другой стороны, вроде и в кино, и в ресторан собирались. Нет, сегодня не хочу в ресторан, посидим где-нибудь в кафешке. А в кино, даже если это и «Времена года», сойдут вот эти бежевые туфли на сплошной подошве. Может, не так красиво, как на шпильке, зато для прогулки в самый раз!
   Натянув на себя облегающие, рваные на коленках светло– голубые джинсы, покрутилась перед зеркалом. Припечатав две своих ладони на ягодицы, улыбнулась: «Очень и очень даже неплохо!» Нагнулась, покрутила попой: «Что значит неплохо? Супер!» Перебрала, прикладывая к себе несколько блузок, остановилась на светлой. Ну, в общем как-то так. Если гулять будем вечером, не помешает, наверное, вот этот легкий плащ, ну и конечно сумочка. «Вроде всё!» – покрутившись перед зеркалом, сказала я. А, да! Ещё шарфик вот этот рыжий – как раз к моим волосам! Наверное, я бы могла ещё покрутиться перед зеркалом, но зазвонивший мобильный прервал это удовольствие.
   – Алё, Кать, через сколько и где встречаемся? Планы не изменились?
   – Нет, не изменились! В принципе, я уже готова, могу выезжать. Думаю, через полчасика буду во «Временах года».
   – Отлично, давай встретимся в кафешке на втором этаже, в центре зала, знаешь?
   – Хорошо, договорились! Кто первый подъедет, набирает на мобильный, о кей? Думаю, не потеряемся.
   – Во-первых, я буду первым, и, во-вторых, не потеряемся. Ты меня сразу увидишь. Я буду в форме пожарника. В смысле не в пиджаке с погонами и в фуражке, а как положено, в брезентовой робе, каске и сапогах. Думаю, мимо не пройдешь.
   – У нас что сегодня, вечер ролевых игр? Тогда мне что надеть? Банально – халатик медицинский колпак с красным крестом? Или что-нибудь покреативнее, поэкстравагантнее?
   – Например? Что бы ты могла предложить?
   – Не знаю, надо посмотреть гардероб. Мне лично нравится костюмчик химзащиты. Как тебе такое?
   – Кать, мы вроде говорили о вечере ролевых игр, а не о Хэллоуине.
   – Ну вот, я уже тут костюмчик достала – и на тебе! Такой облом. Тогда я буду в джинсах, туфлях и блузке, а ты?
   В трубке тишина, какие то шорохи, затем Костин голос:
   – Блин, этот комбинезон без помощи и не снимешь. А, прикинь, пожарник должен его надеть за пятнадцать секунд. Хорошо, тогда я тоже в джинсах и рубашке. В общем, форма одежды – «Демократичная».
   Немного помолчав, он добавил:
   Ну может, хоть каску пожарника захватить? Гарантирую, половина из посетителей торгового центра будет на сто процентов уверена, что это последний писк моды.
   – Хорошо, модник! Я выезжаю.
   Вырулив с автостоянки, переехала Большой Каменный мост, к радости, совершенно свободный. Проезжая по Боровицкой площади, успела полюбоваться Домом Пашкова, слепящим глаза величественной белизной на фоне синего майского неба. Мне повезло, и я успела проскочить площадь как раз в тот момент, когда Боровицкие ворота Кремля были закрыты и не принимали важных персон, благодаря которым здесь всегда собирается пробка. Миновав Манежку, ушла влево и через пару минут уже ехала по Новому Арбату. Подъезжая к «Временам года», посмотрела на часы – восемнадцать минут в пути. Отличный результат! Особенно если вспомнить, как я добиралась этим же маршрутом на первое свидание с Костей.
   Узкий, словно тоннель, подъём на верхний этаж парковки всегда напоминал мне ствол наклонившегося дерева, по которому моя машина, словно жук, ползла вверх. Одно неверное движение – и она покатится вниз. Наконец преодолев подъём и оказавшись на горизонтальной поверхности пола, я перевожу дух и паркуюсь. Лифт опускает меня на второй этаж – где-то здесь должен быть Костя. Наверное, он специально сел таким образом, чтобы одновременно видеть меня, если я поднимусь на лифте или на эскалаторе. Он встал из-за столика кафе и направился мне навстречу – высокий, стройный, в джинсах и светло-голубой рубахе с тонким свитером, наброшенным на плечи. Он и без формы летчика был просто неотразим! Я переживала те же минуты, которые переживала вчера, в день нашей первой встречи. Как будто не было вчерашнего ужина в ресторане, сумасшедшего секса в его машине… Словно я увидела его в первый раз! Видимо, он действовал на меня завораживающе, заставляя учащенно биться сердце, поднимая настроение в ожидании чего-то необычного, сказочного, светлого, и нового.
   Подойдя, он обнял меня, легко и нежно коснулся губами моего виска и тихо сказал:
   – Привет ещё раз, – затем посмотрел в глаза. – Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.
   – Я тоже, – чуть слышно ответила я, не отводя взгляда от его голубых глаз. Мы сели за столик, сделали заказ и, держась за руки, стали беседовать.
   Как же всё-таки он мне нравился! Мне нравилось в нём всё – от запаха парфюма и умения красиво и со вкусом одеваться до его голоса, взгляда, нежных и одновременно сильных рук и его манеры говорить немного тихим, спокойным и уверенным голосом, который проникает в самую душу… Ощущение близости наших глаз, губ, рук порождало внутреннюю эйфорию и какую– то беспечную весёлость. Мимо прошёл какой-то очень важный человек в окружении охраны. Его важность, значимость так и пёрли из него. Он шёл, глядя только вперёд, не видя никого и ничего вокруг себя. Посмотрев на него, я улыбнулась: как всё– таки наши олигархи умеют показать свою крутизну. Ни в одной стране мира я не видела в бизнесменах столько показного пафоса и напыщенной важности.
   – Костя, а давай сыграем в игру? – сделав хитрую улыбку, предложила я.
   – Давай, а что за игра?
   – Это игра моего детства. Мне кажется, давным-давно я сама её придумала.
   – Хм, интересно… Расскажи, что это за игра.
   – Давай смотреть на людей и придумывать им некий образ. Ну, допустим, видишь вон ту блондинку с собранными на затылке волосами и в белом платье? Мне кажется, она похожа на цветок. И больше всего подходит тюльпан. А тебе кажется, на кого она похожа?
   Костя задумался на секунду:
   – Это могут быть только неодушевленные предметы?
   – Нет, почему же. Любые. Что придёт в голову, то и говори. Естественно, без каких либо гадостей.
   – А мне кажется, она похожа на Снежную Королеву.
   – Нуууу, возможно-возможно, – согласилась я. – Этот торговый комплекс, когда я проезжаю по Кутузовскому, всегда напоминает мне огромный стеклянный аквариум.
   – По форме? – спросил Костя.
   – Да, по форме. И по содержанию тоже. У меня в детстве в комнате стоял аквариум, и я часами могла наблюдать за его обитателями.
   – Смотри, видишь вон ту симпатичную девушку в золотисто-желтом платье с длинным шлейфом?
   – Золотая рыбка! Тут и ботаником не нужно быть, – улыбнулся Костя.
   – Ты хотел сказать «аквариумистом»? – сделав как можно более серьёзное лицо, поправила я.
   – Хорошо, зачёт. А вот этот слегка напыщенный молодой человек, скрестивший руки на груди?
   – Не знаю… Он вообще не похож на аквариумную рыбку. Мне кажется, больше на какую-то птицу. О! На петуха, – чуть наклонившись ко мне, произнёс Костя.
   – Браво! В точку. А знаешь, есть такие рыбки, так и называются «петушки». Видя своё отражение в стекле аквариума, они принимают его за противника, начинают менять окраску, поднимают плавники и атакуют своё же отражение. Если бы ты видел этих рыб, то, я уверена, ты бы безошибочно отгадал, на кого похож этот парень.
   – Хорошо, – сказал Костя, – теперь мой ход. Посмотрим, как ты ответишь на этот вопрос. Видишь, вон там, за дальним столиком – группа молодых людей? Не уверен, какой они национальности…
   Я не дала ему договорить:
   – Чёрные моллинезии! Тут и гадать нечего. Есть такие рыбки. Кстати, они тоже всегда плавают стайками.
   – Кать, как хочешь, но вот этот чел не похож ни на одну рыбку. Однозначно это – фазан!
   Подумав немного, Костя добавил:
   – Нет, павлин! Смотри, как он важно ходит, какой он весь расфуфыренный, в одежде все цвета радуги, от красных мокасин и оранжевых брюк до красного платка, небрежно торчащего из кармана синего пиджака, из-под которого выглядывает рубашка с высоким отложным воротником на пуговицах. Да чёрт бы с ней, с одеждой, я не большой знаток моды. Но вот как он плывёт – а походкой это назвать трудно, как он любуется на своё отражение в витринах, ну точно павлин! Разве только нет хвоста веером.
   – Костя, ей Богу, ты так красочно нарисовал картину, что мне и вправду кажется – вылитый павлин. Хотя на самом деле – обычный человек, страдающий нарциссизмом. Прётся от себя.
   – Мы как-то плавно с тобой перешли от рыбок к пернатым. Интересно, какие мысли ещё будут?
   – Аквариум был, а вот морских рыб не называли.
   – Например? – спросила я.
   – Про акул вообще ни слова, хотя их тут полно, не успеешь опомниться, как сожрут. Некоторых лично знаю. Увижу – покажу. Думаю, без обитателей террариума тоже не обойдёмся. Уж кого-кого, а змеек здесь полно, точно тебе говорю, – растянулся в улыбке Костя.
   – А смотри, какие красивые девушки, вон те две! Мне кажется, они похожи на бабочек, – лёгким движением головы показала я.
   – А-ха, точно, на бабочек! Капустниц. Очень капусту любят. Они обычно сюда под вечер слетаются, – хмыкнул Костя.
   – Всё, Костя, хватит. А то мы как будто смотрим передачу «В мире животных», – улыбнулась я. – Хотя именно мне и пришла в голову эта игра, но тем не менее, предлагаю закончить.
   – По сути, наш мир не очень отличается от мира животных, – грустно произнёс Костя. – И чем дольше живу на этом свете, тем больше в этом убеждаюсь, особенно в последние годы. Но, Катюш, давай не будем на эту тему. Сегодня наш день, наша встреча, и я не хочу о грустном. Тем более вижу – несут наш заказ.
   Он улыбнулся такой душевной, доброй, искренней улыбкой, что всё в миг изменилось. От сравнения нашего мира с миром животных, вызвавшим на миг боль и тоску в его глазах, не осталось и следа.
   Я положила свою ладонь на его руку и, понимая, что тема взаимоотношений людей совсем не простая для него, что она искренне его волнует, произнесла:
   – Да, действительно, давай о хорошем, добром и светлом! – улыбнулась я ему в ответ. У нас, надеюсь, ещё будет время поговорить обо всём. Приятного аппетита, кажется, я проголодалась.
   Какое-то время мы ели молча, наслаждаясь действительно вкусным мясом утки, приправленной ягодным соусом и маринованной грушей. Думаю, мы мысленно прокручивали в голове одни и те же мысли. И о тех людях, которых мы совсем не знаем, но благодаря их одежде, манере поведения незлобно наклеивали на них ярлыки, и о нашей встрече, и о том, как проведём остаток дня.
   – Пока ждал тебя, посмотрел, что идёт в кинотеатре. Здесь всего три зала, поэтому выбор небольшой, может, в «Европейский» рванём? Там репертуар побольше, – предложил Костя доедая своё блюдо.
   – Знаешь, а я бы хотела просто погулять – тут же пять минут пешком до Поклонки и столько же до Филёвского парка. Как тебе такая идея?
   – Если честно, я тоже как-то не очень настроен на кино. А давай проедемся до парка Горького? Сто лет там не был. Говорят, многое изменилось.
   – С удовольствием! – подхватила я. – Тоже не помню, когда была там последний раз. Где-то читала, что вроде Абрамович вкладывается в его реконструкцию, может, действительно что-то изменится.
   – Что-то ещё будешь заказывать? Может, чай, кофе?
   – Лучше там попьём, заодно и узнаем, насколько изменился общепит, – подмигнула я Косте. – Раньше всё какие-то забегаловки по цене хорошего ресторана были. Посмотрим, что сейчас предложат.
   Костя попросил счёт, и мы пошли к лифту.
   – Я думаю, едем на двух машинах, чтобы мне потом не возвращаться. Вечером обещала к маме заехать, так что я свободна часиков до десяти.
   Костя слегка погрустнел, потом улыбнулся, и, подмигнув, произнёс:
   – А ты на каком этаже припарковалась? Может, подвезти до машины?
   Зайдя в лифт, нажимаю на кнопку своей парковки, и он медленно поднимает нас вверх, а я, коснувшись губами его уха, тихо шепчу:
   – Спасибо, ты вчера уже подвёз. Это было незабываемо, но больше я на это не попадусь, придумай новую уловку.
   – Встречаемся на выезде, обязательно подожди меня, – выходя из лифта, бросила я. – А то знаешь, сколько хищников и акул можно встретить доверчивой девушке в лабиринтах тёмной парковки? Запудрят мозги, что не успеешь опомниться, как окажешься на заднем сиденье его машины.
   Если подъём на парковку наводил на меня лёгкий стресс, то спуск наоборот поднимал настроение. Спускаясь, я вела машину легко и уверенно, словно катилась на горных лыжах между белых стен, как между снежных холмов. Костя уже ждал меня на площадке перед выездом из парковки. Он стоял, опершись спиной о свою машину, скрестив на груди руки. Увидев меня, жестом, похожим на жест гаишника, останавливающего машину, показал, где мне нужно затормозить. Наклонившись к моему окну, Костя посмотрел на меня совершенно незнакомыми глазами, и с интонацией, до этого времени не слышанной мною от него, произнёс:
   – Я ревнивый, к тому же, собственник, но я не буду придираться к тебе по пустякам, ревнуя к каждому столбу, не буду при удобном случае заглядывать в твой телефон, читая смс-ки. Я буду верить тебе.
   Сказав это спокойным, ровным голосом, в котором не было ни нотки недовольства или упрёка, ни намёка угрозы или попытки давления, он улыбнулся одними губами:
   – Пожалуйста, не разочаруй меня.
   Через секунду его глаза засветились знакомой уже мне добротой и нежностью:
   – Ну что, едем? Я впереди – ты за мной? – улыбнувшись, сказал он мне и пошёл к своей машине.
   «Вот дура! Думай в следующий раз перед тем, как открыть рот», – следуя за ним, отчитывала я себя. Действительно, какого чёрта я несла весь этот бред насчёт доверчивой девушки и заднего сиденья?
   Нет, что-то не то сейчас волновало меня, не мои дурацкие слова. Нет, явно – что-то другое. Глаза. Точно – его глаза и голос. Этот взгляд, казалось бы, совершенно спокойный голос, словно открыли маленькую щелочку в его характере, показав на секунду другого Костю. Того Костю, который мне не был знаком.
   «А кому понравится такой юморок? Встань на его место. Как бы ты отреагировала?» – продолжала допрашивать я себя. Задумавшись, я чуть не врезалась в зад его машины. «Только этого мне ещё не хватало! – пролетело в голове. – Всё Кать, забей, всё в порядке, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Не накручивай зря», – пыталась убедить я себя. Но его слова, его голос по-прежнему звучали в моих ушах. «С другой стороны, Кать, признайся, тебе же понравилось то, что он сказал».
   Всё-таки как много значат интонация и слова! Как важно, КТО и КАК их произнёс! Нет, он явно заревновал меня, казалось бы, к обычной, пусть и глупой шутке. «И тебе это понравилось?» – спрашивала я себя. – «Признаюсь, понравилось. Но скорее не его ревность, а та серьёзность и слова, которые он произнёс: «Я буду верить тебе». Всё, теперь ты докопалась до истины! Вот что для тебя было важно, вот что ты искала – слова! Эти слова, пусть, возможно, и иллюзорные и, наверное, преждевременные, говорили о его серьёзности, давали надежду на будущее… Кать, тебе уже 28. Или… ещё 28? Играй словами, как хочешь, ведь суть от этого всё равно не меняется. И пусть головы мужчин поворачиваются тебе вслед, как шляпки подсолнуха поворачиваются вслед за солнцем, всё равно, как и все девушки, ты ждёшь того единственного, который скажет: «Я буду верить тебе». А ещё он скажет: «Я буду любить тебя, уважать, ценить, никогда не предам и не брошу».
   Я поняла, что ещё минута, и я могу расплакаться, поэтому продолжать про семью, детей и так далее точно не стоит. «Тем более, делать это за рулём, – улыбнулась я, – а то того и гляди въедешь в зад его «Порше».
   На Крымском мосту Костя сбавил ход, пытаясь понять, где будем парковаться. Встать у парка Горького можно было даже и не мечтать. В выходные и праздничные дни – это почти безнадёжное занятие. Машины стояли повсюду. Пришлось двигаться с черепашьей скоростью, выискивая любую возможность всунуть свою машину на свободное место. Увидев отъезжающую от обочины машину, Костя остановился, показывая мне рукой, чтобы я парковалась, а сам поехал дальше в надежде, что и ему улыбнётся счастье. Счастье улыбнулось на Ленинском проспекте, в десяти минутах от места, где остановилась я.
   – Кать, ты посиди в машине, чтобы не потеряться. Я скоро подойду, – прозвучал его голос в телефонной трубке.
   Оглядевшись по сторонам, я согласилась: «Да, лучше посижу в машине».
   Действительно, теплым вечером в предпраздничный день возле парка Горького было не протолкнуться – гуляли семьями с детьми и просто парами. Много молодых людей по одному или целыми компаниями, весело смеясь, перебивая друг друга рассказами, шли в сторону парка. Ветеранов, увешанных орденами и медалями, было меньше. Намного меньше. Наверное, сейчас они все, кто может ещё ходить, на Поклонной горе, поэтому в этой весёлой разношёрстной толпе их так мало. А может, просто потому, что их вообще мало. Мало осталось. Грустно думать, что пройдёт ещё совсем немного лет, и в живых не останется никого из тех, кто ценой своей жизни добывал победу. Завтра их праздник, вернее, конечно, это наш общий праздник, но благодаря именно им у нас есть этот праздник. Как собственно, возможно, и сами наши жизни.
   Лёгкий стук в стекло машины отвлёк меня от грустных мыслей. Костя открыл дверь и протянул мне руку:
   – Ну что, пойдем гулять?»
   – Идём, – опершись о его руку, я вышла из машины. – Только знаешь, – я на секунду остановилась, подыскивая слова, – я хочу тебе кое-что сказать.
   – Надеюсь, что-нибудь хорошее, – положив руки на плечи, приблизившись ко мне почти вплотную и глядя в глаза, спросил Костя. – Если хорошее, то я весь в внимание, – улыбнулся он.
   – Костя, извини меня за ту нелепую шутку.
   – За какую? У тебя их много, – сделав вид, что не понимает о чём речь, пытался отшутиться он.
   – И что, все такие нелепые? – подыграла ему я.
   – Ну, нет. Есть парочка нормальных, – продолжал в том же духе он.
   – Костя, ну хватит шутить, я серьёзно. Действительно, глупо вышло с той шуткой, я это учту. Как и все твои слова. И о том, что ты мне будешь верить, в том числе. А ты действительно ревнивый?
   – Действительно, – произнёс он серьёзно. – И хочешь моего совета?
   – Конечно.
   – Не давай мне повода для ревности.
   – Хорошо, обещаю, – глядя ему в глаза, произнесла я. – А ты обещаешь?
   – Обещаю, – не отводя глаз, произнёс он.
   – Какое-то ребячество, – произнесла я. – Встречаемся всего второй раз, а говорим какие-то серьёзные слова, даём какие-то обещания.
   – А что, тот месяц переписки ты не берешь в счёт? Думаешь, он ничего не значит для нас? Мне кажется, в переписке мы были честны и откровенны. За этот месяц мы успели узнать друг о друге гораздо больше, чем некоторые узнают за год совместно прожитой жизни. Поэтому те слова обещания, которые я сейчас произнёс, не считаю преждевременными или несерьёзными.
   Как же всё-таки хорошо, что уже сумерки и он не видит блеска радости или слёз в моих глазах. Ведь действительно, порой встречаешься не один месяц, а сказать или услышать подобные слова как-то не получается. Или просто не хочется? Нежно поцеловав, я взяла его под руку и сказала:
   – Ну что, идём гулять?
   «Ох, Катюха, что-то ты такой сентиментальной стала… С чего бы это?» Это риторический вопрос. «Ты же прекрасно знаешь, в чём дело, и ты отлично знаешь ответ – ты просто влюбилась!» От этой мысли на душе стало приятно, легко, хотелось сказать Косте, что-то очень хорошее, доброе, ласковое и нежное. Что-то не припомню за несколько последних лет, чтобы меня посещало такое настроение, желание самой признаться в любви. А как же Александр? Мой последний роман, моя последняя любовь… Да, конечно, всё было – и долгожданные встречи, и хороший секс, ревность, переживания… всё было. Не было только того внутреннего комфорта и спокойствия, предчувствия, что это серьёзно и надолго, которые дарят мне отношения с Костей. И уж совсем не припомню, чтобы у меня возникло желание признаться Саше в любви. В отношениях с Костей всё по-другому. Совсем по-другому. Что-то не то происходит со мной. Что-то не то…
   Я пыталась освободиться от мыслей, которые приятной волной подхватывали меня и уносили в завтрашний день, рисуя радужные перспективы наших с Костей отношений. «Ах, мечты, мечты!» – улыбнулась я про себя. Завтра будет завтра, и что оно принесёт нам, одному Богу известно. А сегодня мы вместе. Отличный тёплый вечер, нам хорошо, и я влюблена. А он? Я посмотрела на Костю: «А куда он денется? Влюбится и женится!» Дурацкая песенка или присказка. Всякая ерунда лезет в голову. Наконец я смогла отогнать эти мысли о завтрашнем дне и стала наслаждаться сегодняшней реальностью, а не какой-то эфемерной перспективой.
   – Ну, что, посмотрим, что тут изменилось, – сказал Костя улыбаясь.
   Он пребывал, как и я, в отличном настроении, и вечер обещал нам только хорошие эмоции. Вместе с потоком людей, держась за руки, мы миновали колонны центрального входа в парк. Пройдя несколько метров, мы остановились на площадке, слева от гранитных ступеней, ведущих вниз. Отсюда центральная часть парка была видна как на ладони. Стояли молча, вспоминая истории, события, эмоции, встречи, связанные с этим парком. Они непременно были – у каждого из нас в разное время, в разных ситуациях, с разными людьми. И чаще всего всплывали воспоминания с хорошим оттенком лёгкой грусти об ушедшем навсегда времени.
   – Ты же в Чехове родилась? – спросил Костя. – Наверное, в детстве приезжала сюда с родителями, зимой – на каток, летом – на карусели? А я в Москву перебрался десять лет назад, я писал тебе в «Одноклассниках», наверное, помнишь.
   – Да, конечно помню, ты родился в Новосибирске, потом жил… Как этот городок называется? Дай вспомнить. По-моему, Компотовск. Запамятовала.
   – Кать, я тебя прибью сейчас, какой Компотовск? Киселёвск! От слова «кисель», а не «компот». А вообще там нет никого киселя, там есть только уголь. Кстати, я работал, правда, совсем немного, на одной из шахт. Как-нибудь расскажу тебе.
   – Ты как-то совсем коротко писал об этом. Обещай, что когда-нибудь расскажешь подробнее, мне интересно. Бывала ли я здесь в детстве? – с оттенком лёгкой грусти спросила я. – Бывала, конечно. Только с мамой. Отца я почти не помню.
   – Нет, мы куда-то не в ту сторону направили свою память, давай лучше поговорим о сегодняшнем дне. Мне кажется, это куда более интересное и приятное занятие, – обняв меня, произнёс Костя. – Прекрасный день, прекрасный вечер, самая красивая девушка рядом со мной! Что может быть приятнее?
   – Утром мы договаривались не заниматься плагиатом и не читать чужие мысли, выдавая их за свои, поэтому я промолчу, – шутливо произнесла я. – Но, если честно, меня так и распирает от желания сказать что-то подобное!
   – Слушай, а здесь, правда, многое изменилось, – поцеловав меня, сказал Костя. – Нет этой металлической рухляди прошлого века, свезённой сюда со свалок всего мира. А нам всё это впихивали как аттракционы будущего. При этом цена проката на каких-нибудь качелях-каруселях соизмерима с ценой проведённого дня в «Диснейленде» или ином парке развлечений.
   Костя, произнеся всё это, на секунду замолчал.
   – Я всё не пойму, – задумчиво продолжал он, – Россия – богатая страна. В нашей земле чего только нет – от золота и алмазов до нефти и газа. Моря, леса – всё есть. А современного, нормального парка развлечений нет. Возьми ту же Испанию – вроде, кроме винограда, мандарин и оливок, толком больше ничего и нет, а «Порт Авентура» или та же «Терра Митика»– есть. Во Франции – «Диснейленд» и «Астерикс», «Европа Парк» в Германии, «Универсал Студио» в Японии. В России – парк Горького! Б…, да что же это такое! Почему у нас-то всё не так? Не как у людей? – мышцы на его скулах ходили; в прищуренных глазах бегали совсем не добрые бесята.
   Я подняла удивлённо глаза на Костю. В моём взгляде, читался немой вопрос: «Оказывается, ты и так умеешь?»
   – Да, дорогая, представляешь, я и так могу. И даже покруче, – прочитав мои бессловесные эмоции, произнёс он.
   Мы оглядывали площадь, лежавшую несколькими ступеньками ниже нас. В центре её, по-моему, в большом надувном бассейне дети катались на надувных лодках, выполненных в виде лебедей и животных. Не было видно стоящих прежде тут и там всевозможных аттракционов, палаток с шаурмой или шашлыками. Чисто выметенные асфальтированные дорожки, по бокам которых прямо на траве расставлены удобные для отдыха кресла – эта зона скорее напоминала островок для йоги или медитации. В общем всё цивильно, стильно и даже местами интересно. Но однозначного мнения, стало лучше или хуже, как-то сразу не приходило, много спорных вопросов. Для людей старшего возраста исчез тот парк, который они помнили, парк их молодости, и это конечно грустно. Для людей нашего возраста или помоложе, наверное, парк стал лучше. Для детишек – вопрос спорный, убрали старую рухлядь, и это хорошо, не предложив взамен ничего, и это плохо. Мы шли с Костей, держась за руки, как классическая влюблённая парочка.
   – Смотри, вот кафе. Мне кажется, достаточно цивильное. Может, попьём кофе или чая?
   – С удовольствием, – ответила я. – Я бы кофе выпила – всё равно ещё к маме ехать, так что спать не раньше часа ночи лягу.
   Мы сидели, пили кофе и крутили головами, рассматривая изменения прошедшие здесь в последний год, а может и больше.
   – Завтра Девятое мая, праздник, – произнёс Костя. – У тебя воевал кто-нибудь из близких?
   – Да, – ответила я, – дедушка. Он потерял ногу на той войне, пришёл домой на костылях. Жили, как почти все после войны, очень трудно, много работали, но весело. И жили веселей и работали весело. Бабушка всегда подчёркивала это, вспоминая молодость и послевоенные годы.
   – Да, работали много, это точно. Сначала воевали, гибли, приходили калеками, а потом пахали, восстанавливая страну, – как-то невесело произнёс Костя. – Я иногда представляю себе: вот если бы тогда, в ту войну или после, когда люди рвали пупы, устанавливая рекорды для страны, строили заводы, шахты, открывали месторождения, вот если бы тогда им сказали: «Пройдёт не так много времени, и всё это будет принадлежать кучке людей, не имеющей к созданию этого никакого отношения». Вот как ты думаешь, что бы они ответили?
   – Не знаю Костя, я думаю, ничего бы не ответили. Не поверили бы. Просто набили морду за такие слова.
   – Ничего не пойму, – не унимался Костя. – Эти люди выиграли самую тяжёлую, самую страшную войну в истории. Казалось бы, чем их можно испугать, чтобы они вот так просто взяли и отдали всё, что создавалось таким трудом?
   Я молчала, глядя в кофейную чашку. Затем, подняв глаза, произнесла:
   – Я думаю, их не испугали. Думаю, их просто обманули. Правду ведь говорят – старики, как дети. Такие же доверчивые, наивные… Верят каждому слову. Тем более, когда эти слова произносятся на самом верху, на государственном уровне. Или, наоборот, с молчаливого согласия властей давали возможность обмануть, обобрать их, оставив по сути этих стариков один на один с жуликами и ворами всех мастей.
   – С молчаливого согласия? Да нет, милая, чаще всего не с согласия, а по прямому указанию. И указания эти шли с самого верха. От тех, кто сам мог подписывать законы и документы, узаконивавшие этот грабёж, или от тех, кто мог как-то на это повлиять. Кто-то из них уже в могиле, и чтобы гореть им вечно в аду. А кто-то, наоборот, сейчас живёт, как король, в каком– нибудь Лондоне или на собственных островах, купленных на деньги этих стариков. Да, собственно, ограбили не только стариков, а 95 % населения страны.
   – Знаешь, мне-то, легко, наверное, сейчас сидеть, вот так рассуждать. Я в начале перестройки ещё пешком под стол ходила, да и ты, не далеко ушёл от меня. Но ведь кроме тех стариков и таких, как мы, были ведь нормальные, взрослые, здравомыслящие, образованные люди. Как они-то всё это допустили?
   В воздухе повисло тягостное молчание.
   – Костя, мне пора. К маме обещала в гости заехать, – сказала я то ли для того, что бы прекратить эту несвоевременную тему (всё-таки вроде бы свидание), то ли действительно уже было пора.
   – Хорошо, сейчас рассчитаюсь, и едем.
   Мы медленно брели к своим автомобилям, всё так же держась за руки, не желая расставаться.
   – Долго будешь у мамы?
   – Не знаю, думаю часок. Чай попьём, поболтаем.
   – А где она живёт?
   – Недалеко, на Тульской. В общем-то от меня десять минут, если нет пробок.
   – Во сколько завтра встречаемся?
   – Давай проснёмся, созвонимся, хорошо? Подружка обещала в гости заехать, думаю, часикам к пяти освобожусь.
   Ещё минут десять простояв у моего «Мерседеса», сто раз сказав «До завтра» и столько же раз поцеловавшись, мы расстались.

Глава 3

   Высушив волосы, я выключила фен и нажала пульт ТВ. Показывали парад на Красной площади. «Значит, центр города будет перекрыт – то эстафеты разного рода в честь Девятого мая, то кортеж… Потом технику будут выводить из города. Нужно позвонить Косте, договориться о встрече. Как мы вчера это упустили?» – думала я, готовя себе завтрак.
   Он позвонил первым:
   – Доброе утро, Катя! С праздничком тебя. Как настроение?
   – Спасибо Костя, настроение отличное! Вот завтрак себе готовлю.
   – А я уже съездил кое-куда. Хорошо, что это в моём районе – в центр лучше не соваться, почти весь перекрыт. Вот я и звоню тебе пораньше, чтобы договориться о встрече.
   – А какие у нас сегодня планы? Вроде ты говорил, что можем сходить на Поклонку посмотреть салют.
   – Ну да, у меня планы не изменились – хочу с тобой салют посмотреть. Только знаешь, какое столпотворение вечером на Поклонной? Жуть просто! Предлагаю ВИП-места. Обзор великолепный! В ложу подаётся вино, конфеты, по желанию можно даже массаж заказать. Как тебе такой вариант?
   – Соблазнительно, не скрою. Я подумаю над твоим предложением.
   – Отлично, Кать. Тогда во сколько за тобой заехать? Учитывая возможные перекрытия Кутузовского, предлагаю пораньше встретиться.
   Договорившись, что он заедет за мной в шесть, положили трубки. Обзвонив и поздравив с праздником маму и немногочисленную родню, я оделась и от нечего делать вышла пройтись по набережной. День пролетел между чашкой кофе в летнем кафе, покупкой каких-то мелочей в разных магазинчиках и просто шатанием по городу. Позвонила Любани и сто раз извинилась, что сегодня не могу с ней встретиться. Впрочем мои извинения не помогли, пока я не пообещала рассказать ей всё и о первой нашей с Костей встрече, и о сегодняшней. Обещаю, Любочка, всё-всё со всеми подробностями… Или ПОЧТИ со всеми, обещала я, смеясь в трубку.
   Приближалось главное событие дня. Да что там дня – года! А может быть и…
   «Стоп, Кать, останови свои мысли дорогая. Что-то ты размечталась», – говорила я себе, стоя на набережной и глядя в тёмную воду Москва-реки.
   Костя заехал в шесть, как и договаривались, и мы сразу поехали к Поклонке, пока была возможность доехать без пробок. Вернее пока вообще была возможность доехать, потому что ближе к началу салюта этой возможности могло просто не быть. Кутузовский и прилегающие к нему улицы медленно, но верно заполнялись машинами.
   – Я же тебе говорил, – произнёс Костя, когда мы остановились перекусить в кафе, – ещё несколько часов, и будет не то что не проехать, а даже не пройти. Давай, допиваем кофе и – в лоджию.
   Подъезжаем к шлагбауму. Секундная формальность, и охрана поднимает шлагбаум. Мы на территории «Эдельвейса». Смотрю вокруг – вся придомовая территория заставлена дорогими иномарками, одна круче другой. Впечатление, что здесь проходит весенний автосалон престижных авто. Поднимаю голову, и ахаю:
   – Костя, а ты на каком этаже живёшь?
   – На двадцать пятом. Всего здесь сорок четыре этажа. Высота центральной башни, по-моему, 170 метров. Но я не в центральном корпусе живу, вот слева – это мой.
   Въезжаем в подземный гараж, переглядываемся, улыбаясь, вспоминая паркинг во «Временах года». Вот ведь всего пять минут езды, и можно было с комфортом улечься в постель, потом принять душ, выпить по бокалу вина… Нет ведь! Угораздило заняться «этим» прямо на парковке, в машине.
   – А я не жалею, что тогда мы не доехали до твоей квартиры, – говорю я, прижимаясь к его плечу. Он чмокает меня в ответ.
   – Я тоже! Думаю, в квартире, да и не только в квартире, мы с тобой ещё много-много раз будем это вытворять, а вот на парковке… – он замолчал, как бы прикидывая. – Будем мы ещё на парковке или нет? Так я не понял, ты хочешь повторить экстрим?
   – Как-нибудь в другой раз, – подыгрывала я, – не сегодня.
   – А почему нет? – спрашивает Костя, притормаживая. – Кстати, моё машино-место в самом углу. Может, всё же подумаешь? Я бы не отказался, – подмигивает он мне.
   – Нет, милый, нет, – отвечаю я. – Точно не сегодня.
   – Боишься, что ли? Опять охрана или соседка не вовремя появится, – улыбается он.
   – Нет, просто писать хочу очень.
   – Нууу, это серьёзный аргумент. Тогда выходи, припарковались – и бегом в лифт.
   Всё же как это удобно – припарковался – и тут же лифт. Минута – и ты дома. Костя торопясь открывает ключом дверь квартиры и…
   – Кать, ты вроде писать очень хотела?
   «Мда… нам так не жить», – скидывая туфли, мысленно произношу я. Прихожая чем-то напоминает зал моей квартиры. Не в плане интерьера – тут мне вообще далеко – а по размеру. Метров, наверное, двадцать, не меньше. Пол из тёмного мрамора с белыми прожилками, в котором отражаются встроенные лампы подвесного потолка, делает прихожую ещё более объёмной, с претензиями на торжественность и оригинальность. Справа во всю стену – раздвижные шкафы из чёрного дерева, покрытого лаком, с серебряного цвета вставками и зеркалами – явно дизайнерской работы. Слева – стена с декоративными обоями белого цвета с бегущими струйками серебряного дождя и белой дверью, видимо, ведущей как раз туда, куда я так хотела. Ванная комната, выполненная в стиле Арт-Деко, поражает своей изумительной белизной. Присев на унитаз, кручу головой – мне определённо нравится этот стиль, чистота и аккуратность ванной. Всё по полочкам, по своим местам, что не часто присуще молодым людям, если они живут одни. «Ха! А кто тебе, Катерина, сказал, что он живёт один? Мало ли, что он там тебе писал в «Одноклассниках»? Да и с какой стати – молодой, красивый и один?» Мою руки и разглядываю себя в зеркале: «Конечно не один, – улыбаюсь сама себе. – Теперь у него есть я!» Выхожу из ванной и, не успев сделать шаг, попадаю в его объятия.
   – Пописала?
   Я киваю головой.
   – Ну так что, готова? – беря меня за руку, спрашивает Костя.
   – Нет милый, эффект неожиданности уже упущен, а значит, не будет того драйва, который мы испытали в первый раз в машине. Поэтому не спеши, не торопи, хорошо?
   – Кать, ты о чём? Я спрашиваю, готова знакомиться с квартирой? Ей Богу, у кого что в голове, – разводит он руками. – Я ей про квартиру, она – про секс в машине.
   – Уж кто бы говорил, – парирую я. – Если бы не скоростной лифт, уверена, что ты и там бы начал приставать.
   – А что?… Это тема! Надо как-нибудь попробовать, – шлёпая легонько меня по попке, подмигивает он. – Ну, проходи, знакомься.
   Прихожая и зал не разделены стеной, отчего и без того большой зал кажется просто огромным! Свет не зажигаем – закат через большие окна в пол окрашивает стены, мебель в тёмно– малиновые тона, и комната кажется особенно уютной и манящей, интригующей своей неизвестностью. Костя исчезает в этой мягкой полутемноте. Через секунду маленькие слабые огоньки вспыхивают под потолком, освещая кухню-студию. Узкий и длинный стол-тумба, больше напоминающий барную стойку, отделяет кухню с плитой, мойкой и небольшой обеденной зоной от зала. «Метров сто, не меньше», – прикидываю я, оглядывая всё это пространство, по-прежнему стоя между прихожей и залом. В центре зала большой квадрат крышки низкого журнального стола почти лежит на светлом ковре. Длинный угловой диван мягкой обивки гармонично подходит к столу. На стене – тонкая панель телевизора. Полки, горизонтально встроенные в стену, несут на себе более мелкие предметы интерьера, плохо различимые в полутемноте комнаты – всевозможные фото в рамках, вазы, книги.
   – Мне нравится, – оглядываясь вокруг, говорю я, слыша, как Костя наполняет бокалы вином. – Не люблю захламлённые, заставленные всевозможной мебелью квартиры.
   – Значит, у нас с тобой одинаковый вкус. Тоже люблю свободное пространство. Подойди сюда, покажу что-то, – говорит Костя, переходя из зоны кухни в зал.
   Я иду через зал, оценивая преимущества свободного пространства, позволяющего свободно перемещаться даже в слабо освещенной комнате, не боясь что-нибудь опрокинуть или набить себе синяков, столкнувшись с углами дивана или стола. Костя протянул мне бокал вина и свободной рукой толкнул раздвижную дверь балкона, разделяющую, словно стеклянной стеной, зал и сам балкон. Нет, сегодня определённо вечер впечатлений и приятных удивлений. Сначала меня поразило само здание, скорее похожее на старинный стилизованный замок, чем на обычную высотку. Потом – интерьер, да и размер комнат. И вот, наконец, лоджия. В общем-то, легко можно сказать, что это – совершенно нормальная комната и по размерам, и по комфорту – здесь и диван, и стильная кушетка в форме волны, на которой удобно загорать или просто лежать, листая журнал, столик, оригинальный торшер с большим матовым абажуром… Но больше всего поражает, конечно, вид! С высоты птичьего полёта залитый огнями Кутузовский проспект, сотни и тысячи зажжённых фар авто, съехавшихся к началу фейерверка, запрудили все мыслимые и немыслимые улочки, дороги, любые свободные пятачки, куда только можно всунуть машину. Поклонная гора – как на ладони!
   – Кать, представляешь, вспышки фейерверков будут совсем рядом, немного выше окон нашего балкона. Грохот будет стоять неимоверный! Отсюда до Поклонки, где запускают салют, рукой подать! А до Воробьёвых гор немного дальше. Ну вот, я же тебе обещал, что устрою грандиозную смотровую площадку с повышенным комфортом, – Костя улыбался по-доброму, без пафоса и самодовольства. Я тоже радовалась, что мы можем быть в самом центре происходящего, в самой гуще событий и огромного скопления людей, и быть одновременно только вдвоём.
   – Спасибо, я действительно рада, что мы здесь. Мне безумно всё очень нравится!
   Мы стояли у края застеклённой лоджии, любовались ночным небом, пили вино и ждали начала салюта.
   – Ещё сорок минут до начала, – сказал Костя. – Смотри, яблоку негде упасть. Интересно, сколько сейчас здесь людей?
   Я смотрела вниз, в людское море, и пыталась мысленно представить – сто тысяч? Двести? Полмиллиона?…
   – Интересно, а они видят нас? – спросила я.
   – Не думаю, – ответил Костя, – стекло лоджии слегка затонировано, свет не включаем, да и темно уже. Не говоря уж о том, на каком мы этаже.
   Я высунула голову и огляделась:
   – А соседи нас видят?
   Практически на каждой лоджии виднелись чьи-то головы. Так же, как и мы, люди ждали начала салюта. Кое-где вспыхивали огоньки сигарет, выхватывая из темноты лица, и тогда можно было даже рассмотреть – мужчина это или женщина. Люди пили вино, обнимались, мы слышали их голоса, смех…
   – При желании, конечно, можно увидеть, но не все же такие любопытные, как некоторые, – поставив акцент на последнее слово, сказал Костя.
   Я повернулась, готовая ответить что-нибудь поострее на его шутку, но его губы как будто ждали моих, пахнущих вином и жаждущих горячей ласки поцелуев. Его поцелуи были разными – то он нежно-нежно чуть касался уголков моих губ, то целовал верхнюю губу, словно пил маленькими глоточками нектар моей любви, то наоборот целовал страстно, жадно, ненасытно, обхватывая своими горячими губами мои, от чего голова кружилась сладко-сладко и хотелось, чтобы это длилось вечно. Затем мы стояли, глядя на залитый огнями город, словно на корме корабля в фильме «Титаник». Я – впереди, Костя – сзади, обхватив меня за талию и прижимаясь ко мне. Внизу – людское море, вверху – только небо и звёзды. Если долго смотреть вниз – а возможно ещё и бокал вина сыграл свою роль – то немного начинает кружиться голова, и кажется, что небоскрёб, словно огромный корабль, чуть покачивается на волнах.
   Костя сильнее прижался ко мне, словно желая согреть. Через тонкое платье я совершенно отчётливо слышала биение его сердца. Казалось, оно поселилось рядом с моим, и теперь они бьются в унисон. Я откинула голову назад, на его плечо, и стала смотреть в небо, на звёзды. По движению его руки и по тому, как он чуть отстранился от меня, я поняла, что он хочет сделать. Он расстёгивал пуговицу и ремень на своих джинсах. Я завела свою руку назад и почувствовала его горячий член. Он был ещё не совсем возбужденный, но именно это состояние так нравилось мне – достаточно большой, но ещё не твёрдый. Держать его в руке, чувствуя, как он словно оживает, наливается желанием, становится тяжелым в предвкушении удовольствия, возбуждало меня неимоверно сильно. Вообще не пойму, почему, оценивая его, обычно говорят только о длине или толщине? А я люблю почувствовать его тяжесть на своей ладони, когда он ещё не совсем возбуждён, не совсем твёрдый, когда по тысячам капилляров в него устремляется кровь, делая его горячим, большим, упругим. Держа его в таком состоянии на ладони, уже понимаешь, насколько он хорош, сколько удовольствия он может подарить тебе.
   Костя, почувствовав с каким наслаждением я трогаю его, ласкаю своей горячей ладонью, замер, давая мне получить максимум удовольствия. Мы знакомы всего два дня, не считая переписки, но насколько тонко мы чувствовали друг друга в каждом движении, в каждом прикосновении. Это просто поражало и удивляло меня! Удивляло и радовало. Я была на седьмом небе от счастья! Костя встал рядом со мной, мы оба опёрлись локтями об алюминиевый каркас открытого окна и смотрели вниз, где людей в ожидании салюта становилось всё больше и больше. Его открытая ладонь легла на мою спину, слегка массируя её. Движения были лёгкими, приятными, расслабляющими. Я прогнулась, чуть ли не мурлыча от удовольствия. Слегка нажимая на позвоночник, его ладонь опускалась вниз, повторяя изгиб моей спины. Пальцы его ладони были сжаты вместе, пройдя по округлости моих ягодиц, она скользнула под короткую юбку и улеглась между моих слегка расставленных ног. Создавалось ощущение, как будто я сижу на мягкой «сидушке» велосипеда. Костя слегка согнул пальцы, и они оказались на моём клиторе.
   – Может, нам лучше сразу уйти в спальню? – прошептала я. – Долго я так точно не выдержу. Лучше не начинай, а то салют мы так и не увидим, – то ли шутя, то ли всерьёз тихо произнесла я. А в это время моя рука нашла в темноте его член, уже твёрдый от возбуждения, и стала сжимать, слегка двигая кулачком. Я не могла оторваться от этого наслаждения, не могла убрать свою руку, одновременно хотела, чтобы и его ладонь оставалась между моих ног.
   – Кать, по-моему, это называется петтингом, – еле слышно вымолвил Костя, прикрыв глаза от удовольствия.
   – Чёрт его знает. Наверное, да, – шептала я. – Но как бы это ни называлось, я просто улетаю!
   – А тебя не смущает, что совсем рядом люди, которые могут услышать, а, возможно, даже и увидеть, чем мы с тобой тут занимаемся? – спросил Костя, целуя мой висок, моё ухо, шею.
   – Нет, – перейдя совсем на шёпот, ответила я. – Меня это даже возбуждает.
   Я почувствовала, как от моего ответа Костины губы стали ещё суше, дыхание участилось, а член – совсем влажный.
   – Хочешь, я расскажу тебе одну историю? Уверена, она понравится и возбудит тебя до предела. Хочешь? – шептала я ему на ухо тихим, сексуальным, слегка наглым шёпотом, от которого у самой по коже пробежали мурашки.
   – Да, хочу. Очень, – ответили его губы, целуя меня.
   – Обними меня. Я хочу, чтобы ты был совсем рядом, слышал моё сердцебиение, каждый мой вздох, каждое моё слово. Это было в институтской общаге на третьем курсе, – тихо начала я свой рассказ. – Прошло уже несколько лет, но почему-то я вспомнила об этом именно сегодня. Интересно, что мне напомнило ту ночь? Может, то, что мы стоим сейчас с тобой почти обнажённые, ты целуешь меня, твои пальцы ласкают мой клитор, а совсем рядом – люди, вот здесь, за этой тонкой стенкой. Я слышу их голоса, смех… Если закрыть глаза, то кажется, что нет никакой стенки, а они рядом с нами, в одной комнате. Так было и в ту ночь.
   К моей подруге пришёл её парень. По-моему, его звали Игорь, хотя это и неважно сейчас. Денег на гостиницу не было, поэтому они встречались урывками, где придётся. В общем, в тот вечер я была в общаге, шёл дождь, и я не могла даже уйти в кино или просто погулять. Короче, после смущений и разных намёков типа «дождь, идти до метро далеко» решили, что, в принципе, если он останется, то не особо стеснит меня. И вот они легли на своей кровати, а я на своей. Поболтали пять минут, и я стала зевать, всем своим видом показывая, что ужасно хочу спать. Пожелав спокойной ночи, я отвернулась к стенке. Лежу. Они что-то там шушукаются, ну а я, естественно, не могу заснуть. Не знаю, насколько мне это удалось, но я сделала вид, что заснула. В полной темноте и тишине слышу их поцелуи и движение рук. Сама лежу, затаив дыхание, мысленно рисуя, где сейчас его руки, как он её трогает. А то, что он её ласкает, легко можно было догадаться по её дыханию, еле-еле слышному постаныванию. Они тихо шептались. Я улавливала только её чуть слышное: «Тссс, подожди немного, не торопись», «Тише, тише, она ещё не крепко заснула». Я почему-то слышала только согласные буквы и, в основном, шипящие. Эти буквы, звуки, почти неслышные слова, шёпот, возбуждали меня. Открыв рот, я пыталась успокоить своё бешеное сердцебиение, дышала тихо и глубоко. В этот момент я подумала, что, слава Богу, в общаге не до накрахмаленных простыней и они не шуршат от моей руки, медленно опускающейся вниз.
   Осторожно отодвинув полоску трусиков, мои пальцы коснулись клитора. Узкая кровать под моими соседями по комнате время от времени предательски поскрипывала под их телами, ищущими удобную позу. Затем я услышала его шёпот. Судорожно сглатывая слюну пересохшим от волнения и возбуждения ртом, он шептал: «Повернись на бочок, спиной ко мне». Моим ушам, моему воображению было уже мало. Я хотела большего – хотела видеть их. Чуть поскрипывая зубами, постанывая, имитируя глубокий сон, причмокнув губами, я повернулась на другой бок. Они замерли. «Спит», – через минуту тишины прошептал он. В маленькой комнате стало жарко. Чуть приоткрыв глаза, я видела, как его рука медленно и осторожно отвела в сторону белый прямоугольник простыни, обнажив их тела. Их головы были повёрнуты в мою сторону, словно желая убедиться, что я сплю. Они всматривались в темноту ночи и мои почти закрытые глаза. «Спит, – прошептал он ей на ушко, – ложись на спину».
   Я видела, как он медленно ложится на неё, а она, раздвинув ноги, слегка подняла их. Между краями наших кроватей было меньше двух метров. Мне казалось, что я слышу, как он вошёл в неё. Это был такой знакомый, возбуждающий звук, который не перепутаешь ни с одним другим звуком. Я еле удержалась, чтобы не застонать. Кровать под ними стала сначала медленно и тихо поскрипывать, делая короткие паузы – в это время они останавливались, прислушиваясь к моему сопению во сне, а затем снова начинали двигаться. Она всё выше поднимала ноги, а он всё сильнее входил в неё. Мои пальчики были мокрые. Больше никогда в жизни я не получала такого возбуждения и наслаждения от мастурбации! Мы кончили вместе. Я до боли стиснула зубы и сжала губы, она кусала свою руку, его губы словно впились в её плечо. Каждый из нас по-своему пытался заглушить стон оргазма.
   Мы с Костей вздрогнули от того, что небо озарилось всеми цветами радуги. Сотни тысяч голосов с криками «Ура!» подхватили ещё не смолкнувший грохот десятков орудий, запустивших в небо эту радугу салютов. Восторженные крики людей, заполонивших всё пространство вокруг Поклонной горы, включая открытые окна, балконы и крыши близлежащих домов, слились с разрывами салюта, озарившими небо на несколько километров. Воздух дрожал и вибрировал от этого гула! Мы тоже высунули головы в открытое окно лоджии и кричали что есть мочи: «Урааа!» Из всех лоджий высотки высунулись люди – они что-то кричали и махали руками, подняв головы кверху. В ночное небо со свистом уносились салюты. Через секунду они взрывались золотыми хризантемами, снопами жемчужных искр, светящимися змейками, искристыми шарами, завораживая взгляды людей. Я высунулась по грудь в окно и, подняв в небо глаза, восторженно кричала. Слева и справа торчали такие же головы с открытыми ртами, так же радостно вопившими неизвестно что. Мой рот был открыт в бесконечном «Ура!» при каждом новом фейерверке, раскрашивавшем новыми цветами и узорами небо. Мои глаза были широко распахнуты в диком восторге, глядя на эту красоту!
   Костя вошёл так страстно, жёстко, с напором, смело и неожиданно, что мой вид, моё состояние как раз соответствовало данной ситуации. Какой всё же это кайф! Вот так кричать на весь мир: «Да! Ещё сильнее! Не останавливайся, не останавливайся, я хочу тебя!» Я стояла, широко расставив ноги, высунувшись в окно. Повернув голову назад, я увидела в его глазах тысячи небесных отражений – хризантем, пионов, золотых шаров… всего того, что вспыхивало над нами в небе.
   Меня охватило сумасшедшее, дикое желание секса! Может, мой рассказ, мои воспоминания так возбудили меня? А может, все эти люди, находившиеся совсем рядом, но не понимающие, что сейчас происходит у них на глазах? Я прислушалась к своим ощущениям. Это было поистине потрясающе. Как будто Костя открыл для меня новый рецепт, слив воедино страсть, секс, любовь, ласку и это расцвеченное тысячами огней небо. Оргазм был просто феерический! Мне не хватило сил, да и желания, идти в ванную. Моё тело повторило линию изгиба белой кожаной кушетки. Я лежала на спине, смотря в открытый проём лоджии на вспыхивающее огнями небо. В эту минуту мне казалось, что это не фейерверки летят в небо, а букеты цветов, не крики «Ура!», а несмолкающие крики «Браво!». И всё это предназначалось нам с Костей – за тот красивый, блестящий, словно в сказочном спектакле секс. «Хоть бы на «Бис!» не стали вызывать», – подумала я, смеясь, про себя. Придерживая подол юбки, я пошла в ванную, напротив спальни, в которой мне предстояло провести первую ночь.
   Я лежала на боку, на Костиной руке, прижавшись к нему спиной и поджав коленки. Его ладонь, то нежно, чтобы не спугнуть подкрадывающийся ко мне сон, ложилась ко мне на плечо, то, чуть касаясь, трогала моё бедро, опускаясь на ягодицы. Впервые за сегодняшний вечер наша страсть, достигнув своего апогея в бурных оргазмах, уступила место усталости и полному удовлетворению. Перед тем как окончательно провалиться в сон, мои мысли ещё раз, словно маленькие невесомые птички или мотыльки, покружили над Костей, благодаря его за этот незабываемый вечер.
   Утром я проснулась от теплоты и солнечного света, залившего спальню. Сначала я даже не поняла – это солнечный зайчик или тёплые Костины ладони легли ко мне на спину между лопаток? Какие же всё-таки у него сильные и одновременно нежные и чувствительные руки. Они, чуть касаясь поясницы, ягодиц, спускались вниз по моим ногам, пока не достигли стоп, затем вновь медленно и нежно поднимались вверх, останавливаясь на ягодицах. Почему-то отчётливо вспомнилось детство.
   Утро. Сначала тебя тихо и нежно будит мамин голос, а потом так же тихо и нежно касаются её руки. Ты лежишь, потягиваясь в тёплой постели, а её заботливые руки гладят твоё тело. Ощущение, которое не забывается с годами.
   Видимо, утром, после сна, тело особенно чувствительно и открыто для нежности и ласки. Костя колдовал над ним, то поглаживая спину, то вдруг массировал мои икры, каждый раз касаясь новых мест моего тела. Я лежала на животе, вытянув руки вверх, повернув голову набок, и видела, как золотистый от лучей солнца пушок на моих руках поднялся, а по коже побежали мурашки. Я млела, не желая даже пошевелиться. Костя встал на колени над моими ягодицами, и его ладони веером от позвоночника в стороны гладили моё тело, даря неземное удовольствие.
   – Доброе утро, милая! – произнёс он. – Лежи, не двигайся. Просто расслабься и получай удовольствие.
   Я закрыла глаза и поплыла в потоке наслаждения. На моей спине, ягодицах, ногах не осталось и сантиметра, куда бы ни опустились его губы. Это был какой-то гиперэротический утренний массаж. Он развёл мои ноги чуть пошире. И теперь его ладони массировали внутреннюю поверхность бёдер, иногда касаясь, как мне казалось, нечаянно, промежности. Положив руку на тыльную сторону, он подвёл её под меня, и теперь мой лобок лежал в его горячей ладони. Я слегка привстала на локти, чтобы можно было сильнее упираться, тереться холмиком Венеры о его нежную ладонь. Мои движения становились всё темпераментнее, я всё сильнее прижималась к его ладони. Оргазм был волшебным и нежным, как это весеннее утро, как Костины руки и поцелуи…
   Вечернего ошеломляющего секса, утреннего божественного массажа было бы достаточно, чтобы любая женщина почувствовала себя любимой, счастливой и удовлетворенной. «Дай Бог каждой женщине такую ночь и такое утро!» – думала я, продолжая лежать в постели. Но нет ведь! Видимо, этого Косте показалось мало, и он решил окончательно покорить меня. Через несколько минут он вошёл в спальню с подносом и поставил его на мои колени. Завтрак в постель был, несомненно, апофеозом его любовного волшебства. Но и это ещё не всё! Выйдя и тут же вернувшись, он внёс в спальню огромнейший-преогромнейший букет алых роз в такой же огромной вазе… Он подошёл и поставил их на пол у кровати. Этим я действительно была сражена. Спальня вмиг наполнилась ароматом моих любимых цветов! Я протянула ладонь и трогала их полураскрывшиеся бутоны.
   – Спасибо, милый! Ты – прелесть, самый чудесный мужчина! Иди ко мне, хочу тебя поцеловать.
   Он сел рядом, а я обвила его шею рукой, чмокнула в щеку:
   – Спасибо! Действительно очень приятно. И за завтрак спасибо! Очень мило. Какой ты всё-таки молодчина! И цветы успел купить, и завтрак приготовить.
   – Приятного аппетита, Катюша. Кушай на здоровье.
   – Ммм, как вкусно! Яйцо всмятку, моё любимое. Как ты угадал? И тостики поджарил так румяненько, а кофе просто отменно сварен. Правда, вкусно! Спасибо!
   – Старался, – делая как можно выразительнее лицо, сказал Костя. – Пока ты спала, метнулся за свежим хлебом. Опять же кофе кончился. Пришлось, правда, в другой магазин идти – в этом не было хорошего зернового. Потом пришёл быстро, всё сварганил – всё с пылу с жару! Посуду помыл, пропылесосил всё. Хочу, чтобы ты встала, а всё чисто, прибрано.
   Он разошёлся не на шутку нахваливая себя, но тут в зале заработал пылесос…
   – Костя, ты просто золото, а не мужчина! Мало того, что ты такой красивый, сексуальный, умный – ты ещё и заботливый, и хозяйственный. Одни плюсы! Хотя, – я, прищурив глаз, подбирала нужное слово, – есть один недостаток.
   – И какой же? – Костина бровь взлетела вверх.
   – Ты – маленький врунишка, вот!
   – Я? – его лицо изобразило полное непонимание, и одновременно где-то в уголках лукавых глаз шкодливо прятался бесёнок, которого поймали с поличным.
   – Посуду помыла и, наверное, тосты поджарила домработница, – выпалила я, сделав лицо, по которому можно прочесть: «Мне всё известно, отпираться нет смысла». – И пылесосит сейчас полы тоже она, вот так-то! Так что твой номер насчёт того, что я встану, а в квартире всё прибрано, вымыто – и всё это твоих рук дело, не прошёл.
   Одновременно я ликовала про себя: «Идеальная чистота наводилась руками помощницы, а вовсе не руками той, которая была здесь до меня, возможно, всего несколько дней назад».
   – Стоп, стоп! Это только твои догадки, ещё ничего не доказано, – произнёс он, – поэтому я хочу, чтобы во внимание было принято моё чистосердечное признание. Да, не я мыл посуду! И жарил тосты тоже не я… Зато цветы купил я! Разве вот этот великолепный букет не перекрывает какое-то яйцо, которое, видите ли, не я опустил в кастрюльку с водой? Не говорю уже о тостах. Экий труд – сунуть хлеб в тостер!
   – Перекрывает! Однозначно перекрывает! Я уже не говорю о том божественном массаже. Спасибо, милый, ты действительно волшебник!
   – Значит, прощён? – скрестив руки на груди, произнёс он.
   – На первый раз, да. Но имей в виду – чтобы подобного впредь не повторялось! Обещаешь?
   – Нет, не могу, – продолжая игру, грустно улыбнулся он. – Дело в том, что домработница приходит только два раза в неделю. А завтракаешь ведь ты каждое утро? И что? Каждое утро я должен вставать и варить это яйцо, жарить тост, варить кофе?…
   – Нет, милый, совсем не обязательно. Вообще не пойму в чём кайф, сидеть в постели, не почистив зубы и не умывшись, и лопать это яйцо с подносом на коленях? Если честно, мне это не нравится. Лучше на кухне вдвоём пить кофе, завтракать, сидя рядом за столом… Это мне больше подходит.
   Костя выдохнул, изображая, как будто с него свалился неподъёмный груз невыполнимых обещаний.
   – Спасибо, милая! Ты просто спасла меня от невозможного.
   – Извини, я не всё сказала: массаж и цветы никто не отменял!
   – Согласен, обещаю – цветы, массаж, – он взял поднос у меня с колен и отставил в сторону.
   – Костя, – переходя на шёпот, произнесла я, – домработница не зайдёт сюда?
   – Нет, не зайдёт, – шептал он, а наши глаза уже были совсем близко, губы коснулись друг друга. Почувствовав тяжесть его тела на себе, я закрыла глаза, откинув голову на подушку, нежно обвила его шею руками и раздвинула ноги…
   Оставшиеся выходные пролетели как в сказке. Мы наслаждались весенним теплом, солнцем, миллионами поцелуев, бесконечной лаской, от нежности переходящей в головокружительный секс, разжигающий пожар в постели. Целыми днями мы словно соблазняли друг друга, чтобы потом окунуться в страстную ночь любви.
   Впереди маячил первый рабочий день, новая жизнь, которую я уже не представляла себе без его голоса, глаз, губ…
   В первый рабочий день после выходных мы не смогли встретиться – и у него, и у меня накопились неотложные дела. Я моталась в пробках между бутиками и офисом, готовясь к летнему сезону. Костя торчал на производстве до позднего вечера. На следующий день я была в районе, где находился Костин офис.
   – Привет, дорогой! Представляешь, я сейчас совсем рядом с твоим офисом, дела кое-какие тут. А ты чем занят? – произнесла я, набрав его номер.
   – Привет, Катюша, рад тебя слышать! Я на месте, в офисе, работаю, потом на производство поеду. Может, ты подрулишь ко мне в гости? Кофе попьём, посмотришь мой офис. Тут буквально пять минут езды до меня. Я тебе объясню, очень легко найти.
   Рассказав, как до него добраться, Костя добавил: «Приезжай, я соскучился уже!» Он произнёс это таким тоном, что я тут же развернула машину в сторону его офиса.
   Костя стоял у парадного входа, встречая меня.
   – Привет, милая! Как я рад, что ты приехала! – он поцеловал меня и прошептал: «Соскучился сильно, хочу тебя».
   – Я тоже, – ответила я, нежно посмотрев в его глаза. – День только не виделись, а мне кажется, целую вечность.
   – Что мы стоим-то у дверей? Давай заходи, кофе попьём, поболтаем немного. Я, к сожалению, через час на собрание. Не могу отменить, очень важное.
   – Да ладно, ничего страшного! Ты же не знал, что я в гости нагряну, – шутила я, поднимаясь по лестнице.
   Мы сидели в его кабинете, пили кофе. Костя рассказывал о бизнесе, делился планами по развитию производства, показывал журналы, в которых рассказывалось о его фабрике. Мне всё было интересно, но час свободного Костиного времени неумолимо заканчивался.
   – Всё, милый, тебе пора. Сама не люблю опаздывать на всякого рода собрания, поэтому я приеду как-нибудь в другой раз, и ты всё мне расскажешь, договорились? Спасибо за кофе. Классный у тебя офис! А кожаный диванчик в углу просто прелесть – такой удобный, так и хочется прилечь!
   – Ну так приезжай как-нибудь вечерком, приляжем, – подмигнул мне Костя, вставая с кресла, желая проводить меня.
   – Всё, милый, я ушла! Не провожай, не заблужусь, – сказала я, чмокая его в щёчку.
   Выйдя из кабинета, я прошла через офис, ловя на себе любопытные взгляды менеджеров. «До свидания!»– произнесла крашеная блондинка, оценивающе посмотрев на меня из секретарского кресла.

Глава 4

   Первая рабочая неделя после праздников Девятого мая подходила к концу, а мы встретились с Костей всего один-единственный раз, не считая встречи у него в офисе. Ну так её действительно же можно не считать. Приятно, конечно, попить кофе в его кабинете, но мне этого, безусловно, мало. Да думаю, и ему тоже. Просто навалились как всегда проблемы, закрутились дела, а по дороге домой физически и морально изматывали пробки. Но сегодня – пятница, последний рабочий день! Завтра можно отоспаться за всю неделю. Костя позвонил и сказал, что допоздна задержится в офисе, но тем не менее обязательно приедет ко мне. От нечего делать я болталась по торговому центру, посидела в кафе, поговорила по телефону с мамой и Любкой. Не помогло. Скучно и одиноко без него! Как некстати погода испортилась, небо серое, вот-вот пойдёт дождь, отчего стало ещё грустнее.
   Идея пришла неожиданно, как и всё оригинальное. Точно! Еду к нему в офис. Сделаю сюрприз. А может, позвонить сначала – вдруг не на месте или собрание какое-нибудь проводит? Хотя кто проводит собрание в пятницу вечером? Все наоборот стараются свинтить с работы пораньше. Ну, а звонить – это значит оставить его без сюрприза. Всё, еду!
   Поднимаюсь на второй этаж и, стараясь не стучать каблучками, иду по коридору. Тихо, все уже разошлись по домам. Несколько неоновых ламп, мирно жужжа, освещают рабочие столы, кресла менеджеров, разделённые между собой невысокими стеклянными перегородками. Сколько раз я уходила уставшая из своего офиса, гасила свет, мечтая побыстрее добраться до кровати… Костя, думаю, тоже чертовски устал. Может, на полчасика хоть заскочим в ближайшее кафе, а потом домой – в ванну и кровать. А, может, просто по чашке кофе, и прямо в кабинете на кожаном диванчике, а? Или в кресле. На столе тоже очень даже удобно и сексуально. Подходя к двери кабинета, подумала, что бы такое придумать, как бы его разыграть? Надо постучаться и: «Извините, налоговая инспекция!» Ага, инспекция вечером. Нет, не умно. Да и ну её, эту инспекцию упоминать на ночь глядя…
   Открываю дверь. Лучше бы я никогда в жизни её не открывала. Больше всего любви, горя и боли мы приносим своим близким. Почему так? Не посторонним, не врагам своим даже, а именно близким? Тень метнулась с дивана, опуская юбку… Мимо, почти по стеночке, не смотря мне в глаза, проскользнула к двери. Нет, вроде она даже улыбнулась какой-то испуганной и глупой улыбкой, пробормотав что-то. Или мне показалось? Это та секретарша? Блондинка? Или я путаю?… На мои глаза словно пелена опустилась, в горле – ком. Я стояла не знаю сколько времени – минуту, две… пять? Вижу, как Костя идёт ко мне, застёгивая на ходу сорочку одной рукой; вторую вытянул, что-то пытался сказать. Я не сразу поняла, что он говорит – в ушах стоит звон, по-прежнему не хватает воздуха.
   Костя уже рядом – в его глазах в испуге, отчаянии метались омерзительные бесы, ища, где бы спрятаться…
   – Ничего не говори, прошу, ничего, – не своим голосом говорю я. – И, пожалуйста, отойди от меня. Не прикасайся ко мне, убери руки, – как можно спокойнее произнесла я, боясь сорваться в истерике.
   Я повернулась спиной. Он взял мой локоть, его рука тряслась… Или моя? Или я вся? Меня трясло, словно от температуры под сорок, или наоборот, будто я замёрзла так, что не было сил успокоить озноб.
   – Кать, послушай, я…
   – Пожалуйста, не падай в моих глазах ещё ниже. Молчи, – не чувствуя своей руки, я толкнула дверь.
   Вышла. Тихо, не хлопая, прикрыла её. Иду к выходу по коридору. Почему-то он кажется мне бесконечным… Наконец я на улице! Спасибо, небеса, спасибо, тучка – как же вы кстати! Люди спешат, перешагивая лужи, глядя себе под ноги; другие, прячась под зонтом, тоже не видят моего лица, по которому бегут, конечно же, не слёзы, а капли дождя. Села в первое попавшееся кафе, заказала кофе и смотрела ничего не видящим взглядом, помешивая сахар в чашке. Что насыпала вместо сахара соль, поняла только со второго глотка. Да и не важно – соль, сахар, перец… вкус-то один и тот же. Вкус боли, измены, пустоты. Моя душа тихо плакала, любовь металась в ней, ища место, где бы умереть, мозг кричал в непонимании: «Как? Почему? За что?», сердце молило: «Нет, это не он, это какое-то недоразумение, это сон, наваждение… этого не может быть!»
   Не знаю, сколько времени прошло – десять минут, полчаса, больше… Постепенно все эти чувства сменились апатией, безразличием. Хотелось одного – забиться в угол своего дивана, накрыть голову подушкой и забыться, уснуть, исчезнуть…
   Села в машину, положив голову на руль, замерла, слушая, как дождь барабанит по крыше, по ветровому стеклу… Вечерняя Москва в дождь – это особое испытание для любого водителя. Не помешает заряд терпения, набор определённых слов и жестов, хорошая реакция и ещё раз терпение. Как всё-таки хорошо, что у машины есть щётки на окнах. Раааз – и капли дождя летят в стороны. На мгновение стекло чистое – я вижу, как блестит асфальт, бегущий навстречу, как мигает светофор, останавливая поток машин, и чёрные силуэты под зонтами переходят дорогу. Вроде я не выключала дворники, почему так плохо видно? «Кать, у тебя на глазах нет щёток! А так как платок давно мокрый, достань салфетки, протри глазки и трогай с места. Это тебе некуда спешить, это тебя никто не ждёт, а люди спешат по домам, к родным, друзьям, любимым»…
   Скинув туфли в прихожей, включаю в ванной воду, затем подхожу к минибару. Вино, ликёр… Что за бред? Какой вино, какой ликёр? Вот! Это – то, что мне нужно. Щедро плескаю хорошую порцию виски, бросаю несколько кубиков льда. Не отходя от бара, делаю пару глотков. К сожалению не мой напиток, не получаю удовольствия. Пью только бы поскорее избавиться от жуткого состояния озноба и побыстрее закончить затянувшуюся аудиенцию сердца к разуму. Сердце ныло: «Он мой! Я не хочу его терять». Разум упорно твердил: «Уже нет, не твой. Ты же всё прекрасно видела сама. Забудь! Он уже не твой».
   Бреду медленно в ванную. В руке стакан с виски позвякивает кубиками льда. На ходу теряю юбку, блузку, трусики. Горячая вода и виски. Что может быстрее, чем такое сочетание, погрузить душу в состояние наркоза, а память – в состояние амнезии? Может вот это лезвие от станка? А что? – горячая вода, виски, лезвие, всё как нельзя к стати…
   – «Хочешь?» – «Нет!» – «Боишься?» – «Да!»
   Стакан с характерным звуком погружается в воду, выкидывая на поверхность тёмное пятно виски. Становится страшно и жалко себя. Медленно сползаю с открытыми глазами под воду. Слёзы такие же прозрачные и горячие, как вода в ванной. Через прозрачную гладь вижу лампочки в натяжном потолке. Медленно закрываю глаза – свет уже не такой яркий, тихо, спокойно… так и лежала бы вечность. Видимо, отпустив сознание и полностью расслабившись, я не заметила, как мои губы разомкнулись. Вода в одно мгновение заполнила рот, при этом я неосознанно сделала вдох. Кашляя и ловя воздух открытым ртом, с вытаращенными глазами я выскочила из воды и, сидя в ванной, переводила дух. Вытянув пробку, смотрю, как вода, закручиваясь в воронку, исчезает. Ложусь в пустую ванну и лежу, словно в белом саркофаге. От своей наготы и одиночества начинаю дрожать. Не вытирая тело, сую его в махровый халат, оставляя лужицы от босых ног, плетусь к дивану. Почему к дивану, а не в постель? Пустая постель мне казалась огромной. А ещё она пахнет им. А здесь, на диване, есть уголок, щель, куда, натянув на голову ворот халата, я, как щенок мордочку, сунула своё лицо. Отключив телефон, засыпая, я услышала, как скулит моя душа и плачет сердце.
   Звонок в дверь настойчиво и монотонно выцарапывал меня из моей щели, куда я забилась вечером. Беру в руку стоящий на «беззвучном» мобильник – десять утра, двенадцать пропущенных звонков и ещё больше смс-ок. Читаю смс-ки. Почти все от него. Глаза вновь накрывает пелена слёз, поэтому почти ничего не вижу, кроме повторяющихся, как молитва или заклинание, слов «прости», «умоляю» и что-то там ещё, что, в общем-то, уже совершенно не важно. Читаю смс-ки от Любани – здесь тоже одни повторы «ответь», «ответь», и «я еду к тебе». Скорее всего, это и есть она там, у двери, уже пять минут насилующая кнопку звонка. С закрытыми глазами, упершись лбом в дверь, минуту стою молча.
   – Кто? – спрашиваю я, сама не узнавая свой голос.
   – Катюш, это я, открой, – голосом взрослого человека, уговаривающего ребёнка, просит Любка. – Ты что там, спишь что ли? Я уже десять минут тут торчу, открывай.
   Молча поворачивая ключ в замке и не оборачиваясь, ухожу в комнату. Любка сбрасывает на ходу обувь, идёт за мной. Я села в кресло, поджала ноги, положив на колени подбородок.
   – Кать, я всё знаю. Он звонил мне раз десять, наверное. Ну, понятно, просил поговорить с тобой и всё такое. Мы с тобой сто лет уже дружим, поэтому приехала не как парламентарий, не уговаривать – это не имеет смысла – а просто, как подруга. Я знаю, что он значит для тебя. Всё знаю, всё понимаю, поэтому не думаю, что могу тебе чем-то помочь или успокоить. Просто давай проведём день вместе, а? Вот сейчас иди в ванную, умывайся, а я кофе пока сварю, хочешь? А потом пойдём погуляем в парке, тут ведь от тебя пять минут ходу. Полночи дождь лил, а с утра солнце, погода отличная. Посидим в кафе, прогуляемся.
   – Любань, спасибо, что приехала. Я знаю, ты лучшая и самая надёжная подруга, я верю, что ты искренне переживаешь за меня, но, знаешь, мне сейчас хочется побыть одной. Прости, но не могу говорить, в голове постоянно эта картина – его секретарша и он… Мне, наверное, нужно время, чтобы избавиться хотя бы от этого видения. А потом уж всё осмыслю, как жить, что делать и всё остальное.
   – Правильно, милая, вот и я о том же, – не замолкала Любка. – Я и говорю – попьём кофе, прогуляемся. Жизнь-то продолжается! На нём свет клином не сошёлся.
   Я по-прежнему сидела, уставившись пустым взглядом в никуда. Идти точно никуда не хотелось. А вот до ванной, пожалуй, добраться не помешало бы.
   Флегматично двигаю зубной щёткой, пригоршней зачерпываю воду и полощу рот, краем глаза косясь на пустой стакан, лежащий на дне ванны. Выхожу и опять сажусь в кресло. Любаня подаёт кофе – видимо, сварила крепче обычного, желая взбодрить меня.
   – Всё, Катюня – пьём и идём прогуляемся, – тараторит она. – Может, в Третьяковку сходим? Побродим по залам в тишине. Там кафе на углу – съедим по пирожному, какое ты любишь, там же всегда свежие.
   Она говорила и, видимо, сама понимала, что не все слова доходят до моего сознания, поэтому иногда повторяла одну и ту же фразу по два раза. Чувствуя, что мне проще согласиться пойти с ней прогуляться, чем выслушивать всё это в тишине комнаты, я стала собираться.
   – Люб, знаешь, я не буду краситься, хорошо? Нет никакой трагедии, все, слава Богу, живы и здоровы. Но знаешь, просто натяну джинсы, майку… Что там у нас за окном? Тепло? Вот и отлично. Пять минут, и я готова, о кей?
   – Вот и молодец, Катюха, одевайся. Тебе-то зачем краситься? Ты у нас и так красавица, – обрадовано затараторила Любка. – Всё, давай одевайся и вперёд!
   Вышли во двор. Квадрат синего неба лежал на краю крыш сталинских домов, образующих колодец двора, где в песочнице под присмотром мамаш, сидящих на лавочке, играли дети. Высокие старые тополя уже уронили свои рыже-золотистые клейкие чешуйки под ноги прохожим, на стёкла и крыши припаркованных под их кронами машин. Дурманящий аромат кружил головы всем – и тем, кто, ворча, стряхивал липкую, вкусно пахнущую напасть с подошв обуви, и владельцам авто, тщетно пытающихся избавиться от прилипшего на стеклах и крышах смолистого вещества. В майских лужах с чириканьем купались взъерошенные воробьи. Сизый голубь, надув и выставив свой зоб, то кланяясь, то закидывая голову назад, расстилая веером хвост по асфальту, уговаривал свою голубку. Мир пропитан красками, запахами и любовью. «Оказывается, жизнь продолжается», – то ли обрадовалась, то ли удивилась я.
   – Спасибо, Любаня, что вытащила меня! Пойдём прогуляемся – погода и вправду чудесная. Только знаешь, я бы просто прошлась по набережной. Может, посидим где-нибудь на открытой террасе кафе? Думаю, открыли уже кафешки на набережной, теплынь-то такая стоит полмесяца!
   – Отлично, Кать, с удовольствием! Действительно, просто погуляем, посидим где-нибудь. А то сидишь, запершись в четырёх стенах, – не умолкала Люба, пытаясь своей болтовнёй вывести меня из подавленного настроения.
   Срезав двор по диагонали, вышли на Кадашевскую набережную. Несмотря на выходной день и тёплую погоду, народу было немного. Так как определённого маршрута не было, мы тихо брели, молчали, не зная с чего начать разговор. Я – потому что не хотела говорить, обсуждать всё, что произошло вчера, а Любка – из чувства деликатности. Хотя зная её, я была уверена – надолго этой деликатности не хватит и при первой возможности она издалека начнёт разговор.
   
Купить и читать книгу за 399 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать