Назад

Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Культура русской речи: учебное пособие

   В пособии раскрываются такие вопросы, как обогащение общерусского языка заимствованной лексикой, усложнение за счет новых словосочетаний, калькированных с европейских языков, включение новых элементов, способствующих развитию самого языка. Язык рассматривается как динамичная, открытая для новых элементов система, которая постоянно обогащается и преобразуется, принимая на себя функцию межнационального средства общения в новых социальных условиях.
   Для студентов, аспирантов и преподавателей вузов.


Виктор Георгиевич Маслов Культура русской речи

   Жене моей,
   Масловой Зое Васильевне, посвящаю

Введение

   Человек есть продукт речевого общения. В процессе расширения сфер и задач речевого общения (мать и дитя – братья и сестры – семья – сверстники – учитель и ученики – школа – друзья по интересам – производственная и общественная деятельность) происходит развитие личности как субъекта общения, становление характера, формируются навыки самовключения в различные системы социальных отношений и сфер общественной производственной деятельности. При этом усваиваются исторически сложившиеся нормы поведения и морально-этические принципы своей семьи, своей социально-этнической группы, своего народа. Интуитивное осознание необходимости соблюдения языковых норм и правил речевого этикета является своего рода фундаментом дальнейшего усвоения общих правил этикета: «Говори так, чтобы тебя поняли. – Отвечай на том же языке, в той же тональности, в которой к тебе обратились. – Поступай по отношению к другим так, как бы ты желал, чтобы они поступили по отношению к тебе. – Умей понять собеседника. – Научись слушать речь собеседника. – Пойми слова и действия другого человека».
   Можно без преувеличения сказать, что личностные качества человека в очень значительной мере есть суммарный результат количества и качества речевого общения, качества той речевой среды, в которой он воспитывается, живёт и работает. И не случаен авторитет аксакала и хаджи, за время путешествия впитавшего в себя мудрость исламского Востока. А с каким вниманием слушали на Руси рассказы паломников и странников! Ничто не может заменить непосредственного живого общения с живым собеседником! Подлинная жизнь человека – в общении с другими людьми, в постоянном приобщении к со-знанию, к со-вести, т. е. коллективному знанию, социальному опыту. Не будет этой и так называемой внешней жизни, заглохнет и жизнь внутренняя. Все мы, и каждый из нас, собираем свой пантеон личности, с которым когда-то приходилось общаться.
   Лишь посредством речевого общения осуществляется самосохранение и саморазвитие языка, как среды обитания данного народа. Оскудевает речевое общение на данном языке, оскудевает язык, важнейший признак и самое драгоценное достояние данного народа, духовно оскудевает и народ. Язык, на котором не происходит речевого общения, мёртв.
   Весь XVIII век и первая половина XIX ознаменованы интенсивным обогащением общерусского языка заимствованной лексикой, усложнением за счёт новых словосочетаний, калькированных с европейских языков. В его структуру включались новые элементы, способствовавшие развитию самого языка. В качестве примера, ограничиваясь системой фонем, укажем на то, что именно в заимствованной лексике материально проявилась корреляция заднеязычных согласных, особенно [г] по мягкости/твёрдости: Гяур, Гёте, Гюго и др. В результате сложилась динамичная, открытая для новых элементов система, которая постоянно обогащается и преобразуется с включением в неё всё новых социальных и национальных коллективов. Эта система спустя длительное время оказалась способной принять на себя функцию межнационального средства общения в новых социальных условиях. Вместе с тем изменялась и социолингвистическая структура языка под влиянием других языков.
   Развитие русского языка, особенно в наше время, осуществляется по пути усложнения структуры и упрощения его системы. Так, в русском языке изменились безударные гласные после мягких согласных. Уровень системы требует, чтобы все гласные в этой позиции (после мягких согласных) совпадали в одном гласном, и, как нетрудно заметить, только иканье соответствует системному заданию: [р'и]ка – река, [п'и]так – пятак. Однако наряду с иканьем возможно еканье, ёканье, яканье и т. д. Заметим, что лишь ёканье ограничено территориально.
   Иканье – завершающий этап развития тенденции к совпадению всех безударных гласных в одном, еканье – предшествующий ему этап, т. е. сначала было [р'е]ка, [п'е]так. Сегодняшнее иканье сменило еканье буквально на наших глазах – это 30-е и особенно 50-е годы XX века. Еканье как норма произношения уже полвека тому назад стала просторечной. Но в речи сегодняшнего интеллигента, стремящегося различать высокий и низкий стили речи, слово дерзать отличается в произношении от держи. Еканье, как ни странно, автоматически становится элементом высокого стиля.
   Наблюдения показывают, что один и тот же факт, рассмотренный с разных точек зрения, требует каждый раз нового толкования. Так, с точки зрения системы языка полноправен один вариант – иканье, с точки зрения стилей – два: иканье, еканье и т. д.
   Великую ценность умения хорошо говорить прекрасно осознавали ещё древние. В наше же время оскудение речевой культуры достигло такого уровня, что русский «оратор», как правило, читает свою речь по бумажке.
   Носителем литературного языка в обществе всегда является определённая группа писателей и учёных, профессоров и учителей – потомственная интеллигенция, сохраняющая и умножающая литературно-художественные, научные и учебные тексты на данном языке.

РУССКИЙ ЯЗЫК – ЯЗЫК МОЙ

   Рассуждая о состоянии и роли какого-нибудь языка, справедливо исходить из принципиального тезиса о том, что все языки имеют безграничные возможности развития и представляют неповторимую и незаменимую ценность для своего народа. Этому не противоречит тот факт, что в каждый данный момент история общества, история мира, отвечая задачам межнационального и международного общения, выдвигает какие-то языки в качестве посредников между различными народами. Посредническая роль предполагает особость и избирательность реализуемых при этом функций. Наиболее принятые для обозначения таких функций понятия – «иностранный язык», «международный язык», «язык межнационального общения» – отражают скорее учебно-педагогическое, отчасти административно-государственное, нежели собственно функциональное их содержание. Строго говоря, за ними не стоит определённый лингвистический смысл.
   Функционирование языка обычно понимается двояко: его распространение, бытование на различных территориях и использование его, применение в тех или иных ситуациях общения. Многозначен и термин «функция»: интралингвистически он обозначает «язык в действии», его устройство, а интерлингвистически – его употребление, применение, широко понимаемую стилистику. В социолингвистике функция языка обычно определяется как практическое применение сущности языка, реализация его назначения в системе общественных явлений, специфическое действие языка, обусловленное самой его природой.
   Понятие «функционирование языка», тесно увязываясь с функциями, не сводится к их сумме: «…имеется в виду выполнение языком его функций при определённом его состоянии, в определённых областях общественной жизни (средах и сферах употребления), при определённых условиях социально-экономического и культурного развития данного народа» [1].
   Функционирование применительно к языковым единицам предполагает актуализацию их потенций для реализации намечаемых в речи целей и включает их взаимодействие с окружающей средой, в которой язык-система выполняет свою функцию [5]. Внутренняя организация языковой системы, обеспечивая функционирование языка как орудия мышления и общения, связана с распределением единиц языка по уровням и разными аспектами взаимосвязанности и взаимодействия уровней. Понять функционирование языка нельзя, не изучая его развития, непосредственно связанного с ролью языка в обществе.
   Различие функционирования языка и его развития в ходе использования, применения отличает язык от других знаковых систем. Целесообразным представляется лингвистический и методический анализ интерлингвистического понимания функционирования языка. Собственно, и в интралингвистике сейчас наблюдается «экспансия» – вовлечение в круг рассмотрения всё новых, преимущественно экстралингвистических, объектов: зависимость структур от их контекстов, взаимосвязь лингвистических значений и знаний со значениями и знаниями реальной действительности, т. е. изучение правил построения речи, выявление условий и способов речевой реализации в разной обстановке, характеристика говорящих и т. д. Вообще нынешний этап развития языкознания увязывается с функциональным рассмотрением отношений в языке.
* * *
   Функционированию русского языка в смысле его распространения за пределами исконной территории и приобретению им статуса языка межнационального и международного общения способствуют разнообразные собственно лингвистические и экстралингвистические факторы: привлекательность русской мысли и русской культуры, общечеловеческий интерес к России, внутренние качества, богатство и выразительность самого языка и многое другое. Не останавливаясь особо на характеристике этих известных факторов, укажем лишь на такие признаки языков широкого употребления, как глобальность распространения, охват разных географических точек, сознательность принятия, специфика общественных функций.
   Конечно, распространение языка и созданной на нём литературы в мире связано с международным авторитетом страны. Качества, делающие язык особенно пригодным для международного общения, проявляются не в грамматической структуре или фонологической доступности, а в его информационной ценности, коммуникативном удобстве. Не безразличны также и собственные достоинства языка: объективно лингвистические и духовно-субъективные – образ, эстетика языка. «Чужой язык, – писал А.С. Пушкин, – распространяется не саблею и пожаром, но собственным обилием и превосходством».
   Многие авторитеты, и не только те, для кого русский язык родной, отмечали его самобытность и красоту, богатство словаря, гибкость грамматики, выразительную силу и благозвучность. Лингвистическая сторона, как показывают исследование и опыт изучения таких языков, как английский, немецкий, французский, испанский, итальянский, русский, несомненно, поддерживает распространение и функционирование языка, являясь причиной возникновения широкого интереса к нему. Занятия русским языком в определённой мере расширяют логику мышления и особенно чувство вкуса и красоты.
   Однако справедливо и то, что понятие «эстетические ценности» представляет собой категорию весьма относительную и порождённую в большей мере субъективным восприятием и оценкой. Несмотря на субъективизм таких оценок они содействуют созданию положительного образа русского языка и могут использоваться в практической деятельности. Поэтому целесообразны поиски ответов на вопросы, что именно совпадает в понимании «красоты» языка у русских и иностранцев, а что нет, какую роль играет эстетика языка во взаимоотношениях родного и иностранного языков, на чём она базируется и др.
   На восприятие другого языка и на оценки его вхождения в «клуб мировых языков» действуют и иные обстоятельства, в том числе представление о его лёгкости/трудности (русский язык, к сожалению, пользуется, во многом несправедливо, репутацией трудного), оснащённость учебного процесса, социально-политические стереотипы и многое другое.
   Нынешняя картина бытования русского языка характеризуется продолжающимся, хотя и незначительным, ростом числа изучающих русский язык в развивающихся странах и весьма заметным, особенно после тенденций к спаду в начале 80-х годов, ростом их числа в развитых государствах – США, ФРГ, Испании, Италии и др. Демократические процессы в нашем государстве возбудили интерес к русскому языку в Южной Корее и других странах Тихоокеанского региона.
   Положение с русским языком на сегодняшний день внешне выглядит нормально. По данным ООН, им владеет в той или иной мере около полумиллиарда человек.
   Функционирование русского языка не только как языка исконных носителей, но и в качестве международного средства обмена информацией за пределами нашей страны, а также как языка межнационального общения на её территории, создаёт сложные, временами трудноразрешимые взаимоотношения. С одной стороны, язык, входящий в число широко используемых для межнационального и международного общения, даёт своим носителям очевидные преимущества. Они в конечном счёте сводимы к тому, что те, кому он родной, принадлежит с детства, оказываются в выгодном положении в межнациональной и международной жизни: им не надо тратить время и силы на его изучение. С другой стороны, очевидна относительность этого тезиса, ибо в клубе наиболее распространённых языков нет монополии одного члена, идут исторические перестановки, и даже британцы и американцы вынуждены учить иностранные языки. Ещё важнее то, что условия жизни и соображения такта в национальных отношениях, интересы их гармонизации заставляют представителей национального языка учить другие, не обязательно межнациональные языки своих партнёров по общежитию. Вопрос чрезвычайно остро стоит, например, с русскими, постоянно проживающими в национальных республиках.
   В содержательном отношении оценки русского языка нужно учитывать то, что он информационно ценен и коммуникативен, имеет прагматический акцент, выдвинувший утилитарное значение русского языка вместо традиционно первенствовавших культурно-идеологического и культурного. Это ставит в центр обучения лиц, для которых владение русским языком есть дополнительное качество, помогающее профессии врача, учёного, политика и т. д. Иными словами, преобладает именно важнейшее средство международного языка – комплементарность, дополнительное владение им.
   Однако, несмотря на распространение общения на русском языке среди учёных, транспортников, коммерсантов, а не только русистов по профессии и любителей, в целом он как язык-посредник несоразмерно меньше английского и некоторых других иностранных языков распространён в дипломатии, науке, массовой коммуникации и особенно в торговле, производстве, туризме, бытовых сферах международной жизни. Тут важно заметить, что по первородной природе языка именно в личной беседе, разговорном обмене фразами первой необходимости у людей создаётся восприятие данного языка как распространённого. Гораздо меньшее впечатление производят, вероятно, такие явления, как, например, русские аннотации в научных публикациях разных стран. Главное предназначение языка – быть средством общения, орудием не надстроечной, а инструментальной природы, что, разумеется, не отрицает сложности явления в целом: язык – ещё и практическое сознание, средство или форма мышления, хранитель национальной культуры, форма и в то же время её часть. Уходя сегодня от излишней идеологизации, русский язык начинает всё увереннее функционировать именно как средство общения.
* * *
   Роль русского языка как средства международного и межнационального общения сказывается на самих внутренних его свойствах, обнаруживая как преимущества, так и издержки. Следствия воздействия на язык его интернациональной функции можно разделить на внешние, социолингвистические и внутренние, собственно лингвистические. Став средством прямых связей с иными культурными мирами и народами, выполняя роль служебную, житейски практичную и необходимую для жизни обширной многоязычной страны или мира, русский язык оказался под перекрёстным влиянием массы иноязычных лиц, пользующихся им и невольно направляющих его развитие, причём часто совсем не в лучшую сторону. Ведь количество и качество состава носителей языка, как давно заметили языковеды, – едва ли не главная пружина культивации или деформации языка. Иноязычные пользователи, т. е. люди иных языков и культур, пользующиеся русским, также участвуют в стимулировании динамики языка, привнося в него свои навыки из родной речи, а иногда и слова, конструкции, образы.
   С расширением круга носителей язык количественно и качественно впитывает лингвистические достижения и находки других языков, обогащается, взаимодействуя с ними. Талантливые представители национальных языков и культур, хорошо владеющие русским языком, привносят в него слова и конструкции, выходя к их сути, к их первозданности, обновляя русский язык, возвращая многим русским словам свежесть и новизну. Без национальной языковой стихии мы бы не имели Шевченко и Гоголя, Айтматова и Табидзе. И дело не в национально окрашенных словах, а в демократизации, обновлении и освежении с этой позиции всего строя русского языка. Не вызывает сомнений обогащающая роль целенаправленной и талантливой переводческой деятельности.
   Но в динамике развития языка межнационального и международного общения возможны и отрицательные влияния. На язык, его состояние воздействует, в частности, по справедливому замечанию Н.Н. Скатова (Лит. газ., 1989, 23), само неполное, неточное владение им, квалифицируемое нередко в анкете как «читаю и перевожу со словарём» и приводящее, почти неизбежно, к массовому ограничению, упрощению, если не к искажению.
   Иначе говоря, комплементарность, дополнительность, служебная, хотя и житейски необходимая функция любого другого, кроме родного, языка непременно ведёт к большим или меньшим издержкам в этом языке. При слабом владении им и общей низкой речевой культуре возможно возникновение своего рода гибрида из изучаемого русского и родного языков.
   Параллельно могут развиваться и процессы сверхсильного влияния доминирующего социально и политически языка на язык, который «подавлен» в данном обществе.
   Английский язык заплатил за свою роль интернационального средства общения расслоением на языки-варианты. Впрочем, параллель условна, ибо тут речь шла не столько о втором языке и двуязычии, сколько о единственном языке, становящемся для всех родным. Историческая миссия русского языка как средства межнационального и международного общения по сути большая и высшая, чем некоего внутрисоюзного или мирового эсперанто. Будучи дополнительным к родным языкам народов, русский язык не покушается на функции национальных языков, не вторгается в сферы, традиционно обслуживаемые ими. Ключом к пониманию сосуществования родного и других языков, к изучению «разделения труда» между ними в условиях дву– и многоязычия выступает в определённой мере концепция «языковой личности», теории билингвизма и типов двуязычия.
   Тут кстати упомянуть и весьма разное отношение носителей языка как родного к полноте и совершенству речи на нём иноязычных людей. Британцы и тем более американцы легко «переносят» чужеродный акцент, вроде бы не замечая его, пока он не искажает коммуникативного акта, не мешает пониманию смысла речи. Французы же, напротив, весьма чувствительны к искажениям своего языка.
   Показательно и отношение носителей русского языка к различным речевым проявлениям в условиях национально-русского двуязычия. Русский обычно не «подтягивает» собеседника до своего уровня, старается сам упрощать речь, причём тем решительнее, чем хуже говорит по-русски собеседник. Разумеется, тут в значительной мере вопрос социально-психологический, связанный с воспитанием языковой терпимости как одного из важных составляющих в межнациональных отношениях вообще. Неполное владение тем или иным языком в его интернациональной функции может осложнять межнациональные межличностные отношения, особенно когда накладывается на иные стереотипы и обстоятельства. Поэтому так важны поиски конкретных способов согласования этнических самосознаний через согласие «языковых личностей».
   Проблемы «языковой политики», «языкового строительства», «языкового планирования» сопрягаются с функционированием языка в интерлингвистическом смысле слова, с его применением в разных сферах и ситуациях общения, употреблением разными социально-языковыми коллективами, группами, отдельными личностями. Так, любой язык оказывается во власти средств массовой информации с их тотальным клишированием языка. Неизбежность и необходимость своеобразных словесных блоков и штампов для таких средств превращает их в «орудие особого типа речевой культуры».
   Но первоначальное значение возвращается словам непросто, по-прежнему наблюдается культивация суконного газетного языка, неоправданное засилие иностранных слов, довольно безразличное отношение к ненормативным ударениям, грамматическим формам. В прессе и на телевидении сохраняется традиция давать понятиям разрущающие смысл определения. Например, социализм в нашей стране был бюрократическим, государственным, авторитарным, деформированным и так далее. Но ведь бюрократический (т. е. не демократический) социализм – это не социализм, это всё равно что горячий лёд или холодный огонь. Представительниц древнейшей профессии называют женщинами группы повышенного риска или почти ласкательно-покровительственно путанами и интердевочками. Продолжается приспособление языка к приукрашиванию негативных сторон жизни, отчего возникают слова и словосочетания договорные цены (хотя никто ни с кем не договаривался), недовложения, товары повышенного спроса, воры в законе, криминогенная (ср. преступная) зона и др.
   Особенно легко приживаются, тиражируются нарушения фонетических и грамматических норм. Достаточно вспомнить звучащие с трибуны Государственной Думы резолюция вне'сена, микрофон вклю'чен, на'чать, за'няться и т. д. Распространено пренебрежение управлением: остановлюсь о важном вопросе, как оратор об этом указывает, подчеркнул о том, что; неудачные конструкции с двумя «О»: постановление о сообщении… о мероприятиях и др.
   Всё это, свидетельствуя о безразличии к собственному смыслу слов, о небрежении к языку, к речевой культуре, способствует возникновению «обезжиренного и обезвоженного суррогата», который как бы представительствует за русский язык. Оно же порождает у «националов» обращение к своему родному языку как противостоящему этой беде живому началу и одновременно усиливает возможности иноязычного отрицательного влияния, образования того, что белорусы остроумно назвали «трасянкой» (смесь сена и соломы), на которой нередко говорят не только в Белоруссии, но и в других республиках. «В процессе многосторонних общений, – замечает Н.Н. Скатов, – он (русский язык) проходит через тяжкое историческое испытание, как никакой другой отдаёт себя всем, примитивизируется, беднеет» (Лит. газ., 1989, 23).
   Преувеличивать негативное влияние, разумеется, не следует, как не следует всегда видеть лишь порчу, загрязнение языка. Однако это влияние может быть существенным, когда попадает в слабую точку системы, где и без того есть колебания, вариативность. Важно ещё, что среди иноязычных носителей немало людей авторитетных, служащих образцом, в их речи даже неправильность может оказаться приемлемой и повторяться через механизм следования моде.
   Осмысливая тезис о низкой речевой культуре как признаке духовного обнищания и о том, что только её подъём, внимание к языку обеспечит поступательное развитие, И.П. Друце говорил на I Съезде народных депутатов: «Всё началось с духовного обнищания. Я бы сказал – с духовной деградации. Причём она коснулась не только наших республик, она коснулась в равной степени и России. Русский язык пострадал не менее, чем пострадали наши национальные языки. Каждый культурный человек знает, что между русским языком Чехова и Толстого и нынешним русским языком… приблизительно такая же разница, как между рублём царской чеканки и нынешним бумажным рубликом».
   Языки международного и межнационального общения выделяются среди национальных языков спецификой общественных функций (они выполняют функции, национальным языкам не свойственные), связанных с корреляцией признаков «национальное – межнациональное – интернациональное». Проблему национального, специфического и интернационального, всеобщего нельзя не связать с проявлением коммуникативной, конструктивной (функция формулирования и формирования мысли), кумулятивной (язык как инструмент познания действительности) функций языка. Экспрессивная, эстетическая, поэтическая, номинативная, сигнальная, этническая и др. функции прочно увязаны с речью, а не столько с языком, и проявляются ситуативно. Именно в языковой ситуации происходит функциональное развитие языка. Посредническая функция языков вступает в определённые противоречия с предназначением сохранить национальное наследие, этническую культуру.
   Межнациональное общение, даже когда его участниками с одной стороны выступают носители языка как родного, снижает национальную специфику, самобытность языка. Так называемая этноопределительная функция оказывается несущественной, даже мешающей, нежелательной. Во втором языке люди крайне редко достигают уровня родного языка, ибо это противоречит нормальному ходу развития личности. Кроме особых случаев, когда, например, нерусский хочет выдать себя за русского, и не требуется, строго говоря, абсолютного владения языком, важно лишь, чтобы речевые особенности, акцент не мешали точной передаче смысла.
   Выполнение любым языком «национальных функций» обычно сопровождается ослаблением самобытно-языковой образности, яркости и полноты национальных красок, малой идиоматичностью и повышением универсально-нейтрального начала в языковых конструкциях, композиции, отборе слов. Наиболее наглядно это проявляется в фонетических акцентах, более скрыто, но ещё существеннее – в семантической системе.
   Именно на этих языковых измерениях основываются популярные сейчас интралингвистические теории «денационализации», или «этнической нейтральности», в частности, английского языка в функциях средства международного общения.
   Освобождая его от политики и идеологии, преодолевая в бывших колониях всё ещё живую окраску колонизаторского языка, эти теории изображают язык только орудием общения, отвергают даже его культурно-этническую обусловленность. В отличие от национального британского, американского и прочих своих вариантов, международный английский язык именно интернационален, в этой роли он отчуждён от всего национального, и главное для него – «понимаемость средств языкового выражения», «распознаваемость коммуникативных сигналов», что и позволяет в условиях современного мира осуществлять межнациональные функции. Интернациональный английский, с позиции этой теории, принадлежит миру, а не тому, кому он родной, и не надо уподобляться американцу или британцу, чтобы им успешно пользоваться.
   Общежительность России, её многонациональные связи и взаимодействия, в чём Д.С. Лихачёв справедливо видит важную черту русской истории и национального русского характера, также приводят к ситуации, по-своему драматической: отдавая себя другим, народ и его язык действительно лишаются самобытности. Это явно общее качество всех межнациональных и международных языков в русском языке усугублено ситуацией, связанной в нашей стране с проблемами двуязычия и с положением родных языков. Став межнациональным, русский язык как бы утрачивал свой национально-специфический характер и историческую память, своё национально-культурное своеобразие.
   Концепции денационализации языка при выполнении им международных посреднических функций отрицают реалистический взгляд на вещи, но в то же время открыты для критики. Их уязвимость – в определённом пренебрежении национальной спецификой: вряд ли кто-либо стал учить английский, не будь он языком англо-американской цивилизации, или русский язык, не будь он языком богатейшей русской литературы и культуры. Не следует, видимо, путать язык как национальное достояние и неполную его версию в качестве орудия интернационального общения. Это вообще-то один и тот же язык, «денационализацию», «этническую нейтральность» которого, как мы уже сказали, не следует ни преувеличивать, ни игнорировать.
   Сказанное, разумеется, не означает какого-либо отказа от лингвострановедения, построенного в значительной мере на эт-ноопределительных особенностях изучаемого языка и необходимого для нормального овладения им. Однако глубина освоения и педагогическая презентация национально-культурного компонента, несомненно, должны быть разумными, отражать истинное положение вещей, возникающее при «внутреннем» и «внешнем» использовании того или иного национального языка, в данном случае русского, в качестве средства международного общения.
   С учётом этого можно без особого преувеличения сказать, что «нейтрализация», «этническая нейтральность» связана с процессами интернационализации и контактирования языков, со сферами и ситуациями их применения, со стилистикой языка и функциональными типами речи, по-разному проявляясь в них в процессе функционирования языка.
   Так, использование языков с узкопрофессиональными научными и производственными целями характерно для тех групп лиц, которые имеют общие интересы в своих специфических областях знаний, значительно отстоящих от ценностей культуры, выражаемой этим языком. Соучаствуя в хранении и передаче научно-технической информации, национальные языки и языки широкого международного употребления в этом «специальном» использовании создают, по выражению В.В. Виноградова, «зоны общего словесно-понятийного соответствия и соотношения», где национальная специфика, этноопределительная функция выражены весьма слабо. Научный контекст, в частности его терминология, в значительной мере безразличны к экспрессивной, национально-оценочной, коннотативной (дополнительной) и подобным характеристикам языка, столь очевидным, например, в общелитературном употреблении и тем более в языке художественной литературы, поэзии с их ярко выраженным образно-творческим началом.
   Терминосистемы противопоставлены лексической системе языка именно на уровне семантики. При этом речь идёт не столько о прямых или косвенных заимствованиях, сколько о выработке возможностей выражения общих смыслов, новых значений за счёт расширения и совершенствования собственно языковой системы, если угодно, о тенденции к универсализации семантики, связанной с развитием научного мышления. Языки науки более интернациональны, отчуждены от какой-либо конкретной культуры и политической системы, и, как следствие, в них отсутствует или слабо проявляется лингвокультурный компонент общей семантики. Одновременно здесь (в ходе переводческой практики, благодаря интенсивному внутреннему совершенствованию самого языка, активным контактам с другими языками, прежде всего с языками широчайшего международного употребления и пр.) развивается максимальная «меж-переводимость». Она как бы «подтягивает» каждый из языков к выражению общих, универсальных смыслов, освобождая по возможности языки науки, их терминосистемы от национально-самобытного контекста, естественно, никогда этого полностью не достигая.
   «Чтобы стать термином, слово должно претерпеть существенные изменения в своих характеристиках, ибо терминологическое качество складывается как отрицание или трансформация ряда существенных семасиологических характеристик слова» [13, 89]. Стремясь иметь одно определённое, специально оговариваемое предварительное значение, термины, научный контекст в целом призваны не возбуждать каких-либо влиятельных добавочных ассоциаций, т. е. быть по возможности свободными от лингвострановедческого компонента, обособленными, изолированными, остранёнными в своих значениях и употреблениях, как бы «наднациональными». Общечеловеческое, универсальное призвано играть здесь значительную роль.
   Правда, национальное своеобразие типа мышления, как утверждают исследователи, обнаруживается и в этих этнически нейтральных зонах общения. Например, Г. Гачев (Национальные образы мира, М., 1980) считает, что у каждого народа есть особый склад мышления, есть что-то, что побуждает вести рассуждения и даже приходить к научным открытиям особым образом, национальным. Согласно его гипотезе определённые образы и метафоры любого текста, в том числе и естественнонаучного, не случайны, но имеют глубокие национальные корни, отражая через особенности стиля мышления и изложения учёного когнитивные семы деятельности, связанные с научной культурой той или иной страны.
   Важно отметить и то, что процессы сближения терминосистем разных литературных языков народов мира тоже не проходят гладко и единообразно. Среди существующих тенденций наиболее чётко выделяются те, которые можно обозначить как сложение, объединение, наложение региональных вариантов интернациональной лексической терминологии. В определённые эпохи в отдельных регионах происходят схожие процессы в развитии терминосистем литературных языков. В этом, несомненно, сказываются общие черты культурно-исторических судеб народов региона, накладывающие свой отпечаток на всемирные процессы интернационализации терминосистем.
   Другие контексты (общественно-публицистический, художественный, поэтический и т. д.), иные функциональные стили и типы речи более обусловлены наличием культурно-национального начала, сменой национально-языковых картин мира, способов его видения и восприятия, привязаны к определённой национально-культурной среде – им фактически несвойственна «денационализация», «этническая нейтральность».
   Функционирование языка в социокультурной, общественно-политической, художественной сферах общения подтверждает, что сущность любого языка не столько в его системных образованиях (фонетических, лексических, грамматических), а прежде всего в типе языкового мышления, базирующегося на фактах многообразного народного опыта. Этот сконцентрированный опыт передаётся из поколения в поколение вместе со словами и выражениями, пословицами и поговорками, названиями и именами, сказками и притчами – всем языковым (и неязыковым тоже) искусством народа. Отсюда и изучение этой сущности не может ограничиваться лишь рамками языковой системы, даже стилистики и культуры речи, а связывается с национальным сознанием и мышлением. Восприятие и понимание затруднено при общении и обучении целым рядом не только лингвистических, но и экстралингвистических факторов, прежде всего определённым несовпадением социокультурных установок и контекстов, обусловленных особенностями исторического и духовного развития культур разного типа.
   Наиболее самобытные, национально своеобразные оттенки лингвострановедческого компонента общей семантики являют собой фразеологизмы, пословицы, поговорки и т. д. Обратим в этой связи внимание на тот факт, что научная, так называемая рациональная информация переводится на другой язык, а применительно к поэзии, словесным каламбурам и фразеологии говорят обычно об адекватной передаче смысла (но не о переводе). Их понимание и тем более преподавание (обучение им) сопряжено с большими трудностями и нуждается в обширных культурно-исторических и этимологических комментариях и справках, что, в свою очередь, предполагает солидные разработки в области исторической лексикологии и лексикографии.
   Чем более человек владеет этими комментариями, тем ближе он к постижению сути национального языка.
* * *
   Лингвистика последних лет, развивая традиции отечественного языкознания, сосредоточивается на описании внутренней организации системы языка, в частности синтаксической, именно с точки зрения того, как она служит выражению мыслей, общению людей, т. е. с точки зрения коммуникативного назначения языка (А.В. Бондарко, М.В. Всеволодова и др.). Она стремится объяснить, как говорящий и пишущий с помощью весьма абстрактной языковой системы (формального устройства) кодируют необходимые значения, коммуникативно приемлемые высказывания и как слушающие и читающие декодируют эти значения и смыслы.
   При функционально-системном описании во главу угла ставится: а) степень релевантности (различение) выделяемых языковых характеристик; б) построение таких семантических классификаций, которые последовательно опираются на номинативные (а не только внутрисистемные) значения, чтобы семантическая функция каждой формы была чётко определена; в) определение взаимоотношений между одно– и разноуровневыми языковыми средствами с точки зрения возможности/невозможности замены форм и конструкций в контексте, т. е. выделение случаев, где возможна только форма А, только форма Б, возможны и та и другая, ибо номинативное значение языковой единицы не всегда тождественно её денотативному (основному) значению, стоящему за конструкцией внеязыковой ситуации. Например, функционально-системное описание для продуктивных видов речевой деятельности (в направлении «от смысла высказывания к форме выражения», по Л.В. Щербе) исходит из мысли, что в выполнении коммуникативных задач участвуют множество разноуровневых языковых средств, образующих единство. В определении границ этого единства при классификации включаемых в него единиц описание, выполненное в учебных целях, конечно, учитывает внутрисистемные связи, непременно опирается на них.
   Интерпретация фактов языка, нацеленная на активное владение языком, производится в функционально-речевом аспекте через такие представления языковых средств, которые соответствуют конкретным коммуникативным намерениям, или интенциям: например, возражение, аргументирование, указание, требование или просьба, совет, предостережение, уточнение, дополнение, напоминание и т. д., источник, место, время, факт, деятель, цель, причина, повод, отношение, оценка, результат и т. д. Они являются, как известно, универсальными внеязыковыми категориями, но для их выражения в каждом языке могут наличествовать свои речевые формулы, устойчивые синтаксические построения, закреплённые употреблением. Такой коммуникативно-семантический подход к группировке языковых фактов, являясь дальнейшим развитием принципа функциональности, опирается на значимость данного явления для осуществления акта коммуникации. Коммуникативное же намерение, как определяющее в выборе языковых средств, может выступать единицей организации языкового материала при обучении нормативной грамматике на основе функционально-семантического подхода. При этом разумно отойти от чисто или преимущественно лингвистической основы и перейти на функционально-психологические основы с доминированием речедеятельностных ориентации. Единицы лишь лингвистического анализа – это не то, что нужно в обучении, почему традиционные системные лингвистические описания не смогли существенно облегчить задачу учащихся. Последнее – явно психологический процесс, и роль лингвистики здесь, образно говоря, может быть только совещательной, а не императивной.
   Общеизвестно, что «Мир, который нам дан в нашем непосредственном опыте, оставаясь везде одним и тем же, постигается различным образом в различных языках, даже в тех, на которых говорят народы, представляющие собой известное единство с точки зрения культур… Сравнивая детально разные языки, мы разбиваем иллюзию, которой нас приучает знание лишь одного языка, – иллюзию, будто бы существуют незыблемые понятия, которые одинаковы для всех времён и всех народов. В результате получается освобождение мысли из плена слова, из плена языка и придание ей истинной диалектической научности» [16: 69, 316, 317]. Описанное явление может быть прояснено не просто сопоставлением языков, а лишь углублением в самую природу функционирования языка, природу усвоения родного и изучения другого языка.
   Несовпадение «картин мира», отражённых в языке, проявляется и в лексике, и в грамматике, и в принципах категоризации. Оно создаёт множество различий в концепции одних и тех же объектов действительности, языки выделяют неоднотипные признаки, пользуются разными «внутренними формами», и семантическое содержание, не говоря уже о материальной форме, даже весьма эквивалентных единиц оказывается несовпадающим. Именно на этом основано чувство избыточности и недостаточности изучаемого языка.
   В ономасиологическом плане важно разное «видение мира», отражаемое в выборе языковых форм в разных языках. Так, масса однородных предметов может восприниматься как раздельное множество (листья) и как нерасчленимая совокупность (листва), вследствие чего в разных языках по-разному используются формы числа и собирательности. Одно и то же явление может отображаться как действие-процесс и как результат (Он ушёл отсюда. Его здесь нет), отчего оно может быть обозначено прошедшим или настоящим временем, причём языки имеют тут свои предпочтения. В ономасиологическом аспекте языки различаются и тем, какие элементы описываемой ситуации не включаются в высказывание (русские реже, чем европейцы, эксплицитно указывают на говорящее лицо). Русский словопорядок – от темы к реме, английский же наоборот, отчего необходимо перемещение рематической смысловой группы к началу высказывания и оформление её в виде подлежащего. Английские и русские тексты различаются также способами введения новой информации, самими единицами, связями между ними, отчего необходимы закономерные замены слов, передача глагола иными способами, опущения и избыточные экспликации при переводе.
   Сопоставление на уровне языкового мышления, языковых «картин мира», взгляд на изучаемый язык через призму родного освещают закономерные эквиваленты передачи понятий в языках и возможностей компенсации полноты их раскрытия в единицах одного языка иными единицами семантической системы другого языка.
   Сложность и многомерность феномена «текст», множественность подходов к нему обусловливают и многообразие дефиниций (определений) этого понятия. Не приводя их, подчеркнём лишь, что современная лингвистика, признав текст основной единицей, в которой организуется языковая коммуникация, отражается конкретная деятельность в данной системе социального общения, рассматривает в качестве специфических черт текста как единицы общения его связность, целостность, структурную оформленность, смысловую автономность, или завершённость, и экстралингвистическую коммуникативную направленность. В работах последнего времени всё чаще обращается внимание на регулярное отражение элементами текста этой направленности. Она прежде всего сопрягается со способами изложения информации, квалифицируемыми как «элементарные способы изложения» или «базовые речевые формы» – «описание, повествование, рассуждение, сообщение» (некоторые исследователи выделяют ещё «доказательство»). В основе «описания» лежит стремление передать впечатления или знания о данных предметах или явлениях, что даёт возможность адресату вообразить изображаемый объект, представить его внешний облик. «Повествование (сообщение)» – это такая форма выражения мысли, при которой определённые события или явления действительности представлены как ряд взаимосвязанных факторов. «Рассуждение» отличается от других форм изложения мысли тем, что основным его назначением является доказательство, методы которого объединяются в правила логики, сопровождаются аргументацией, полемикой.
   Тип речевого высказывания понимается как относительно устойчивое, типизированное сочетание отдельных предложений или сверхфразовых единств, обладающее характерными для него структурно-семантическими особенностями и представляющее собой единое тематическое целое. Выделяясь в рамках микротекста, он характеризуется смысловым единством, относительной замкнутостью содержания, связанностью и потому оказывается достаточно автономным относительно более широкого контекста. Каждому элементарному способу изложения, каждой речевой форме присущ свой обобщённый содержательный признак, «абстрактный тип содержания». Речевой форме «описание» соответствует абстрактный тип содержания – предмет, речевой форме «сообщение» («повествование») – событие, речевой форме «рассуждение» – проблема. Они имеют свои подвиды: описание опыта, прибора; доказательство теоремы, гипотезы; рассуждение о выводе формулы, уравнения; повествование о жизни учёного, истории открытия и т. д. Эти целостные словесные произведения с фиксированной структурой, воплощающие коммуникативно-речевые акты, являясь практически основными единицами функционирующей системы речи, представляют собой наиболее обобщённые виды знания, находящие своё выражение в определённых типах структур и выражающие только основные связи между наблюдаемыми явлениями.
   Их комбинирование со структурными компонентами текста, коррелирующими с возможными коммуникативными заданиями, создаёт тексты комплексного характера, например объяснения. Так, в тексте-объяснении, заимствованном из научной сферы общения, присутствуют следующие композиционно-смысловые «куски», соотносимые с возможными коммуникативными заданиями: передать представление о классе формы, например, рельефа; охарактеризовать его форму и т. д. В сфере, например, научного общения одни области знания обходятся комплексными текстами преимущественно типа объяснения, другие – типа описания.
   Перечисленные композиционно-смысловые части не являются, как видно из их описания, минимальными составляющими текста, каждая из них раскрывает не один, а множество признаков объекта, коммуникации. В описание-характеристику включаются указания на размер, структуру, форму, состав, объём и пр., т. е. не одно, а ряд высказываний.
   Высказывание, как одна из главных форм общения, соотносится с речевым актом, который «есть прежде всего определённый фрагмент информации как результат познавательной деятельности человека, служащий каждый раз предметом общения, обмена мыслями». Сам же речевой акт вместе с его структурной организацией включает, естественно, содержание или смысл, которые придают коммуникативную ценность этому акту [12].
   Исходной элементарной ячейкой, на которой строится системное содержание коммуникативного акта и которая обеспечивает осмысленность высказывания, является субъектно-предикативная связь, структуры типа, например: что – это что… что называется чем… что получило название чего… что относится (принадлежит) к чему… что делится (разделяется) на что… что похоже на что… что отличается от чего и т. д.
   Несмотря на разнообразие наименований и принципов вычленения все перечисленные функциональные единицы текста характеризуются определённой повторяемостью, закреплённостью лексических, структурно-семантических и метрических элементов, а также тем, что в центре каждой из них находится только один признак объекта высказывания. Они же соответствуют конкретным коммуникативным намерениям, являющимся, как следует из приведённых выше примеров, универсальными категориями. Так как содержание, строение и языковое оформление каждого из высказываний, или компонентов текста, зависит от коммуникативного намерения, то компоненты с общими коммуникативными интенциями характеризуются и определённым единообразием их содержания, строения и оформления. Для передачи таких устойчивых смыслов в языке нередко наличествуют закреплённые употреблением преимущественные средства выражения – слова, сцепления слов, сцепления словосочетаний, связи простых и сложных предложений, а также устойчивые синтаксические построения, речевые формулы, клише, которые должны быть исследованы и эксплицированы в описании.
   При анализе высказывания в его содержательном аспекте для некоторых целей можно вычленить его денотативный (содержательный) план в виде обычной понятийной схемы – суждения и рассматривать такое семантическое ядро в качестве основы логического смысла выражения.
   Подобные функционально-смысловые единицы текста, выступая в качестве определённого содержательного и языкового единства, обнаруживают отношения между целым текстом и составляющими его частями. По мысли В.В. Виноградова, лингвистическое изучение текста и определяется, с одной стороны, «как учение о композиционных типах речи… об их логических отличиях, о приёмах построения разных композиционно-языковых форм, об основных лексических слоях в них и о принципе их сочетания, об их семантике, с другой стороны, как учение о типах словесного оформления замкнутых в себе произведений как особого рода целостных структур» [7, 79].
   Выявление и изучение подобных функционально-коммуникативных компонентов текста позволяет, на наш взгляд, отчасти раскрыть механизм создания в тех или иных сферах общения принципиально разных текстовых структур за счёт однородных элементов языка, вскрыть влияние речевых действий конкретной языковой личности на структуру порождаемого (создаваемого) текста. Умения же вычленять и воспроизводить типовые структурно-смысловые компоненты, смысловые комплексы, вроде означенных выше, приближают авторов к текстопорождению. Процесс конструирования, посредством которого производится отбор как содержания, так и языковых средств, адекватных речевой задаче и ситуации общения, и является сущностью процесса мышления. Ведь высказывание, по остроумному замечанию Э. Бенвениста, «и есть приведение языка в действие посредством индивидуального акта его использования». Единицами, которые являются смыслообразующим целым, человек оперирует в процессе смыслового восприятия текстов, сообщения, процесс интерпретации содержания тоже «осуществляется в единицах, имеющих смысловую законченность» [3, 312].
   Таким образом, знание эвристик, принципов и правил смысловой и структурной организации различных типов текстов, умение выделить основные составляющие текста – смысловые блоки – и опознать способы связи между ними имеет большое значение в практике составления текста.

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ СТИЛИ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЯЗЫКА

   Для конструирования заданного текста необходимо иметь представление о функциональных стилях (типах) русского языка.
   Важно помнить, что функциональные стили – это подсистема литературного языка, которая обусловлена как лингвистическими факторами, т. е. совокупностью стилистически значимых языковых средств, так и экстралингвистическими (не языковыми) факторами общения. Языковой стиль характеризуется «совокупностью признаков, часть из которых своеобразно, по-своему, повторяется в других стилях, но определённое сочетание которых отличает один языковой стиль от другого» [8, 68].

Научный стиль

   Сферой общественной деятельности, в которой функционирует научный стиль, является наука. Поэтому речевыми жанра, воплощающими этот стиль языка, выступают научные монографии, научные статьи, диссертационные работы, различные жанры учебной и научно-технической литературы, научные доклады, лекции, жанры научно-популярной литературы. Экстралингвистические признаки научного стиля – это точность, абстрактность, логичность и объективность.
   Точность предопределяется терминологичностью словарного состава научного стиля: лексикой, функционально-стилевая окраска которой может быть определена как научная. Стремление к точности и потому к терминологичности лексики приводит к тому, что научный стиль не обладает свойством общедоступности. Однако это не означает, что чем непонятнее, тем научнее. Стремление к точности проявляется ещё в одной особенности лексической системы научного стиля: многозначные стилистически нейтральные слова употребляются в научном стиле не во всех своих значениях, которые свойственны им в системе общелитературного языка, а лишь в одном, реже – двух; неупотребительны слова с разговорной и разговорно-просторечной, эмоционально-экспрессивной окраской.
   Отбор морфологических форм в научном стиле диктуется, как уже подчёркивалось, абстрактностью, обобщённостью. Чаще всего используется форма 3-го лица. Известно также употребление «мы» авторского в письменных научных текстах, где значение местоимения множественного числа равно значению местоимения единственного числа и отличается лишь стилистической окраской: Мы остановимся столь подробно на этом вопросе потому…
   Если сопоставить значения временных глагольных форм, то наиболее абстрактным, обобщённым окажется настоящее вневременное, или настоящее постоянное, которое широко представлено именно в научном стиле: Носовые звуки артикулируются при участии носового резонатора. Кислоты проводят электрический ток. Глагол в научном стиле проявляет тенденцию к десемантизации. Она выражается в том, что научному стилю свойственны глаголы широкой, абстрактной семантики – такие как существовать, иметь, иметься, наблюдаться, появляться, изменять, кончаться, обнаруживать, проявляться и под. Многие глаголы выступают в роли связочных: быть, являться, называться), считаться, заключаться, становиться, обладать, отличать(ся), представляться, представлять (собой). Значительная группа глаголов выступает в роли компонентов глагольно-именных сочетаний, где основная смысловая нагрузка приходится на долю существительного, а на долю глагола выпадает лишь обозначение действия в самом широком смысле и передача грамматических значений: оказывать (влияние, давление, поддержку, сопротивление), производить (расчёты, измерения, операции, наблюдения) и т. д.
   Наиболее абстрактной, обобщённой в научном стиле оказывается категория среднего рода. Это объясняется её значением, которое В.В. Виноградов определял так: «…вообще, отвлечённое значение вещной предметности кажется наиболее близким к категории среднего рода. Точно так же обозначения абстрактных понятий, между прочим, действий и продуктов деятельности – и притом особенно в стилях книжной речи, – также заметно тяготеют к категории среднего рода. Но сама эта категория представляется «формальной», как бы фиктивной. Самоё имя среднего рода намекает на негативный характер этой категории: она объединяет слова ни того, ни другого рода, не-мужского и не-женского» [8, 82].
   Сравнивая способы познания и отражения действительности в языке, В.Г. Белинский отмечал, насколько они различны в науке и искусстве, и тем самым подчёркивал такую особенность научного изложения, как логичность, доказательность: «Философ говорит силлогизмами, поэт – образами и картинами, а говорят оба одно и то же. Политико-эконом, вооружась статистическими числами, доказывает, действуя на ум своих читателей или слушателей, что положение такого-то класса в обществе много улучшилось или много ухудшилось вследствие таких-то и таких-то причин… Один доказывает, другой – показывает, и оба убеждают, только один – логическими доводами, другой – картинами» [2, 453].
   Широко распространены в научном стиле безличные предложения с модальными словами и инфинитивом; с предикативными наречиями на – о; с безличными глаголами или личными в значении безличных, например: Не нужно думать, что пропорции пирамиды Хеопса являются… Может показаться также, что отрывок из хроники более ценен.
   Среди двусоставных предложений преобладают такие, в которых сказуемое является составным именным, что обусловлено семантикой научных текстов и тесно связано с морфологическими особенностями научного стиля. При этом в настоящем времени связка может быть нулевой, как и в других стилях, но может быть представлена и глаголами есть и суть, что составляет специфику выражения составного именного сказуемого именно в научном стиле, например: Волевое усилие есть непременное условие успешного запоминания.
   Логичность изложения материала в научном стиле вызывает употребление здесь сложных предложений союзного типа, в которых отношения между частями выражаются однозначно, например: Иногда достаточно провести 2–3 занятия, чтобы восстановить плавную речь.
   Обращают на себя внимание частые случаи информативной несамостоятельности главной части, которая служит в основном для связи с предшествующим контекстом: Известно, что при горении водорода образуется вода. Употребление вводных слов, которые указывают на последовательность изложения, степень достоверности и источник информации: во-первых, во-вторых, наконец, по-видимому, конечно, как утверждают и т. д.
   Порядок слов в научной речи объективный, т. е. такой, при котором соблюдаются три правила расположения слов.
   Правило первое: тема (подлежащее), или предмет сообщения, должна предшествовать реме (сказуемому), или информации о теме. Следует заметить, что тема и рема могут быть выражены любыми членами предложения: Рабы были полной собственностью рабовладельцев. Фонемой является минимальная смыслоразличительная единица языка. Звук [м] произносится при опущенной нёбной занавеске.
   Правило второе касается нерасчленённых предложений с нулевой темой. Тема обычно лексически не выражена и весь состав можно приравнять к реме. Они строятся по схеме: сказуемое + подлежащее: Возникают непредвиденные трудности. Появляются все признаки разложения феодального строя.
   Правило третье: в неактуализированных словосочетаниях согласуемый компонент должен располагаться перед главным, управляемый – после главного, примыкающее наречие на – О – перед глаголом: семантические сдвиги, свидетельствовать о причине, значительно повысились, излишне категорично (категоричный).
   Научному стилю русского языка чужда эмоционально-экспрессивная окрашенность. И лексика, и отбор морфологических форм, и характер синтаксических конструкций, и порядок слов, свойственные научному стилю, призваны обеспечить точность, логичность, объективность и абстрактность изложения. Эмоциональная окрашенность речи не способствует достижению этих целей. Экспрессивные средства языка, в частности, эмоционально-экспрессивно окрашенная лексика, образные средства, не свойственны научному стилю.

Официально-деловой стиль

   Официально-деловой функциональный стиль русского литературного языка – это его разновидность, функционирующая в сфере административно-правовой, общественной деятельности. Он реализуется в текстах законов, приказов, распоряжений, договоров, актов, различных документов (справок, удостоверений, доверенностей и т. д.), в деловой переписке учреждений. Основная форма его реализации – письменная.
   В сфере административно-правовой и административно-хозяйственной деятельности, в судопроизводстве, где имеет место отчётность, документация, речь отмечается двойственной природой: ей свойственны конкретность содержания и абстрактность средств выражения.
   Окраской официально-делового стиля обладают лексические и фразеологические единицы языка. Вот некоторые слова и словосочетания устойчивого состава (канцеляризмы): уведомить, уведомление, препроводить, препровождаться, настоящий (в значении 'этот'), истец, протокол, жилищный найм, кассационная жалоба, прокурорский надзор, единовременное пособие и т. д.
   Среди этих слов и словосочетаний немало принадлежащих профессиональной (юридической и дипломатической) терминологии: акт, полномочия, взимание, юридическое лицо, отозвать, отзыв, пользоваться иммунитетом, подлежать юрисдикции, аккредитующее государство и т. д.
   В официально-деловом стиле из ряда синонимов выбираются такие, которые выражают волю законодателя: разрешить, запретить, воспрещается, обязать, постановить, указать, назначить и под. Это определяет «долженствующе-предписующий» характер речи, выдержанный в официально-деловом стиле.
   Многие из слов выступают в антонимических парах: права – обязанности, действие – бездействие, оправдательный – обвинительный, правовой – противоправный и др.
   В официально-деловой речи наблюдается самый высокий процент инфинитива, чтобы как можно точнее выразить волю законодателя: Должностные лица обязаны в установленные сроки рассматривать предложения и заявления граждан, давать на них ответы и принимать необходимые меры.
   Из спрягаемых форм чаще всего употребляются формы настоящего времени, но с иным, в сравнении с научным стилем, значением. Это значение определяется обычно как настоящее предписание. Глагольная форма обозначает не постоянное или обычное действие, а действие, которое законом предписывается произвести в определённых условиях: Обвиняемому обеспечивается право на защиту.
   При назывании лица в официально-деловом стиле употребляются имена существительные, обозначающие лицо по признаку, обусловленному каким-либо действием или отношением, чтобы точно обозначить «роли» участников ситуации: ответчик, квартиросъёмщик, наниматель, читатель, опекун, усыновитель, истец, свидетель и т. д.
   Существительные, обозначающие должности и звания, употребляются в форме мужского рода и в том случае, когда они относятся к лицам женского пола: работник милиции Смирнова, ответчик Прошина и др.
   Из словообразовательных моделей существительных широко представлены отглагольные образования, в том числе на -ние, иногда с префиксом не-: несоблюдение, непризнание, решение, исполнение.
   Из синтаксических конструкций, имеющих окраску официально-делового стиля, отметим словосочетания, включающие сложные отымённые предлоги: в части, по линии, на предмет, во избежание, а также сочетания с предлогом по и предложным падежом, выражающие временное значение: по возвращении, по достижении.
   Простые предложения в официально-деловом стиле часто осложняются однородными членами, количество которых может доходить до 8-10 и более, что обусловлено необходимостью исчерпать предмет сообщения, например: В пределах своих полномочий местное самоуправление обеспечивает комплексное экономическое и социальное развитие на своей территории; осуществляет контроль за соблюдением законодательства расположенными на этой территории предприятиями, учреждениями и организациями вышестоящего подчинения; координирует и контролирует их деятельность в области землепользования, охраны природы, строительства, использования трудовых ресурсов, производства товаров народного потребления…
   Во многих жанрах официально-деловых текстов широко представлены инфинитивные конструкции со значением долженствования, например: Указанные решения должны быть объявлены для всеобщего сведения.
   Синтаксису официально-делового стиля известно «нанизывание родительного падежа», т. е. употребление сложных словосочетаний с несколькими зависимыми компонентами в форме родительного падежа без предлога.
   Официально-деловому стилю, как и научному, чужда эмоционально-экспрессивная окрашенность.

Газетно-публицистический стиль

   Сфера общественной деятельности, обслуживаемая газет-но-публицистическим стилем, – это сфера политико-идеологических общественных отношений. В газетно-публицистическом стиле выдерживаются ораторские выступления на митингах и собраниях, различные жанры газетных материалов (передовая статья, информация, хроникальная заметка, репортаж и др.), публицистические статьи в периодической печати. Следовательно, газетно-публицистический стиль реализуется и в письменной, и в устной формах.
   Основной чертой этого стиля, формирующей его языковую структуру, является сочетание экспрессивности и стандарта. Этот признак обусловлен двойственностью, характерной для публицистики: информационно-содержательная функция газетно-публицистических текстов сочетается с функцией убеждения, эмоционального воздействия.
   Специфической чертой газетно-публицистического стиля является то, что информация в сфере общественной деятельности адресуется не узкому кругу специалистов, как, например, в сфере науки, а широким массам, всем носителям языка, здесь необходима быстрота передачи информации. Публицистика вообще, и особенно газетная публицистика, всегда посвящена «злобе дня».
   Особый характер имеет и функция убеждения: если в научном стиле говорящий (пишущий) апеллирует лишь к разуму адресата, аргументирует какие-то положения с помощью логических доводов или точных расчётов, то публицист убеждает путём эмоционального воздействия на читателя (слушателя) и поэтому в явной форме выражает своё отношение к сообщаемому. Очень важно также, что это отношение не является сугубо индивидуальным – оно есть выражение мнения определённой социальной группы, класса, партии, адресованное массам.
   Итак, необходимость воздействия на массового читателя (слушателя) создаёт такую специфическую особенность газетно-публицистического стиля, как его эмоционально-экспрессивный характер, а требование быстроты передачи информации, притом информации общественно значимой, – такую особенность его, как стандарт.
   Среди книжных стилей газетно-публицистический стиль по особенностям языковой системы резко противопоставлен научному и официально-деловому. В нем наличествуют лексико-фразеологические единицы, имеющие двуплановую стилистическую окрашенность: подвижник, застрельщик, пособник, наводнить, оболванивание, мирное сосуществование, марионеточное правительство, люди доброй воли, жёлтая пресса.
   Многие слова и фразеологические сочетания приобретают окраску газетно-публицистического стиля, когда они употребляются не в прямом, а в переносном значении: вахта, сигнал, почва, платформа и под.
   Многие слова и фразеологические сочетания газетно-публицистического стиля не просто экспрессивны, но имеют и эмоционально-оценочный характер: поборник, инициатива, почин, новаторский, насаждать, военщина, клика, вояж, гонка вооружений и т. д.
   В области словообразования газетно-публицистический стиль характеризуется продуктивностью иноязычных по происхождению приставок: а-, анти-, про-, нео-, квази-, ультра-:
   антифашистский, неофашистские, пролейбористские, ультралевые. Широко представлены суффиксальные образования со значением лица: укладчик, бетонщик, бульдозерист, заочник, коммунист, социалист, реваншист, экстремист.
   Газетно-публицистический стиль часто прибегает к субстантивированным прилагательным среднего рода с отвлечённым значением, которое часто используется в заглавиях: На манеже – новое.
   
Купить и читать книгу за 100 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать