Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Сонька-Золотая Ручка. Тайна знаменитой воровки

   Мало кто знает, что за псевдонимом Сонька-Золотая Ручка скрывались на самом деле два человека – одна из них – Софья Блювшейн, а вторая – Ольга фон Штейн. За искусные аферы и «безупречную» воровскую репутацию Ольгу принимали за Соньку-Золотую Ручку. После таинственного исчезновения Соньки, Ольга пошла по ее стопам, стараясь перещеголять свою знаменитую предшественницу, придумывая все более и более изощренные и артистичные способы грабежей, превращая их в настоящие спектакли. Обирая до последней нитки половину высшего общества, она оставалась замужем за знатным человеком, который даже и не подозревал об экзотическом «увлечении» своей милой и любимой супруги. Она могла вытянуть деньги из кого угодно, и долгое время ее не могли разоблачить, опасаясь великосветских фамильных связей. А начиналось все вот как…
   Засидевшаяся «в девках» провинциалка мечтала только об одном: бежать из ненавистного отцовского дома! Выйдя замуж за пожилого человека, она переезжает в столицу, чувствуя себя настоящей принцессой. Она легко привыкает к роскоши и тратит деньги мужа с нескрываемым удовольствием, со временем обобрав его до нитки. Ольга умело привлекает внимание противоположного пола, попутно практикуясь в искусстве грабежей. Потребность жить с шиком вынуждает ее вновь выйти замуж за человека со связями. Жизнь ее превращается в настоящий карнавал, в котором она раскрывает свой неординарный мошеннический талант. Она умело маневрирует по жизни, но однажды просто бесследно исчезает. Куда исчезла эта знаменитая воровка из высшего общества? И какую страшную тайну она скрывает?


Виктория Руссо Сонька-Золотая Ручка. Тайна знаменитой воровки

Глава 1. Гусь свинье не товарищ

   – Вы забываетесь! – прокряхтел старческий голос.
   Женщина, не скрывая отвращения, уставилась на засохшее лицо своего мужа. Оно было изрезано отвратительными морщинами, а кожа отливала желтоватым оттенком. Ее отец – старый еврей, постоянно подчеркивающий свой почтенный возраст, выглядел намного свежее мужчины, с которым она делила постель последние несколько лет. В прежние времена – когда профессор консерватории по фамилии Цабель бывал в доме ее родителей, он не казался такой рухлядью. Глаза его блестели пламенем страсти при виде красавицы Ольги, спина выпрямлялась, а суставы совсем не скрипели. Его седина казалась серебром, а характер – золотом. Мужчина был робок и покорен при виде уверенной в себе молодой дамы, которая, несмотря на критический возраст – двадцать пять лет, казалось, совсем не торопилась замуж и благоухала юностью и здоровьем. Ее сверстницы давно воспитывали потомство, а то и носили вдовий наряд. Надо заметить, вниманием мужского пола Ольга не была обделена. Претенденты появлялись на пороге дома регулярно – еще до ее совершеннолетия старшую дочь Сегаловичей сватали самые видные женихи округи, но все получали отказ, потому что, по мнению невесты, не являлись достойной партией. Она мечтала выбраться из низшего разряда городских обывателей, стать дворянкой было ее заветной мечтой. Уставшая от ее капризов мать не желала общаться с дочерью, считая ее взбалмошной и черствой, пожилая нездоровая женщина бесконечно цитировала Библию, жалуясь при этом, что сожалеет, что неблагодарное дитя выжило после столь тяжелых родов.
   – Ты приносила мне боль с первых минут твоей жизни, – бесцветно произносила женщина, не надеясь на понимание.
   Сетования родительницы Ольгу не задевали. Она всегда ощущала себя лишней в этой семье, понимая: гусь свинье не товарищ. Молодая девица мечтательно смотрела в небо, желая избавиться от кандалов мещанства и упорхнуть навсегда из родительского дома. В их двери продолжали стучать женихи, но только засидевшаяся в девках Ольга уже никого не интересовала, просили руки ее младшей сестры, которая наоборот мечтала остаться подле матушки, потому что до ужаса боялась чужих людей. Почувствовав спад интереса, старшая сестра разозлилась, ее постоянно мучила заноза-мысль: как покинуть семейное гнездо и перебраться из маленького городка Стрельна в столицу, туда, где была настоящая яркая жизнь? На этот вопрос ответил ее отец, пригласив как-то утром в свой кабинет для откровенного разговора.
   – Ты знаешь, дочь моя, что наша семья испытывает финансовые затруднения, – произнес мужчина глухим чуть осипшим голосом. – Мои дела идут не так хорошо, как раньше…
   Мещанин Сегалович был хорошо известен в высшем обществе Петербурга, которое с большой охотой скупало у него драгоценности. Во второй половине девятнадцатого века завершалось формирование российского рынка, и для тех, кто занимался торговлей, открылись хорошие возможности, которыми и воспользовался предприимчивый мужчина. Еще до рождения детей – в начале шестидесятых годов, он открыл в Царском Селе представительство известной парижской ювелирной фирмы. Его товар стал весьма популярен среди первых столичных модниц, и торговля до определенного времени шла весьма успешно. К концу девятнадцатого столетия интерес к украшениям заметно снизился, да и с экспортом товара начались трудности. Кокетки – ценительницы натуральных камней стали больше обращать внимание на бижутерию, а потом по настоянию своих супругов и вовсе отказались от дорогостоящих покупок. Даже постоянные покупатели, щедро одаривающие своих любовниц сокровищами, ушли в тень. В моду вошла сдержанность, дамы больше не стремились подчеркивать свое благосостояние и даже на балах предпочитали не обвешивать себя драгоценными новинками. Ходили слухи, что в стране грядут большие перемены, поэтому люди держали ухо востро, а кошелек прикрытым.
   – И ты, и твоя сестра – гордость нашей семьи! Я сумел вам дать хорошее образование, которое могут позволить не многие семьи нашего сословия, – размышлял отец Ольги, не спеша, приближаясь к главной новости. – И, конечно же, теперь мы мечтаем увидеть вас счастливыми замужними барышнями.
   Несмотря на родительские угрозы отдать старшую дочь на воспитание монашкам, все же она направилась в один из лучших петербургских пансионов.
   – Она нас опозорит! – возмущалась мать, когда супруг объявил, что настало время сестрам выйти из-под родительской опеки. – Если эта девочка позволяет себе подобное поведение при нас, что будет, когда она окажется за стенами родного дома?!
   – Мы с ней слишком нянчились в свое время! Я уверен, там наша дочь получит достойную огранку, потому как… она рождена в семье ювелира! – отшучивался лысоватый мужчина, комично разводя руками.
   Учебное заведение было привилегированное, в нем учились дети имущих классов. Девичье образование немного отличалось от мужского: научных дисциплин они получали меньше, потому что считалось, что это им не к чему. Сестры воспринимали эту временную ссылку по-разному: рафинированная Мария скучала по маменьке и каждый день писала ей письма, а Ольга, чувствуя ветер свободы, мечтала остаться на воле, не желая возвращаться под тюремную опеку родителей. Больше всего ей нравилась арифметика. Уже тогда она проявляла невероятные способности в суммировании, чувствуя, что цифры – это ее стезя и то, что они получали на уроках, ей было недостаточно, потому как, согласно предписанию, воспитанницы получали ровно столько знаний, чтобы их хватило на содержание в добром порядке домашней экономики. Система образования была направлена на то, чтобы сформировать в девочках такие добродетели, как трудолюбие, терпение, опрятность, учтивость и почтение к старшим. Дисциплина была строгой, но все же ученицы позволяли себе некоторые вольности и шалости. Например, среди подрастающего поколения подпольно ходили запрещенные романы о любви, содержание которых могло бы лишить сознания монахиню. Из потрепанных замусоленных книжиц юная Ольга узнала, что, выйдя замуж, женщина может иметь дополнительные тайные связи, а от любовных утех получать невиданное удовольствие. Больше всего ей нравилось, что герои романов жили весело и от души, основной целью их существования было получение удовольствия. У нее появилась мечта: жить как в книжках, а не так, как навязывают злобные учительницы, бесконечно талдыча о благонравии.
   Ольга откровенно скучала, слушая измышления отца об истинном предназначении женщины, которое заключалось в материнстве и смирении. Девушка с серьезным видом кивала, предполагая, что за этим нудным сотрясанием воздуха стоит ее очередной конфликт с матерью, но оказалось, что причиной этого разговора было сватовство немолодого мужчины, искусно подлатавшего финансовые бреши в семейном бюджете семьи Сегалович. Вместо возвращения долга, он предпочел забрать в жены старшую дочь своего пожилого приятеля, ему казалось, что она проявляла интерес к его персоне.
   Не раз Оленька пробовала отрабатывать на старикане, отирающемся в их доме все чаще и чаще маленькие женские хитрости, о которых она читала в романах по юности. Забавно, но они действовали безотказно.
   – Нынче голова кругом! Толи воздух в этом году воздух особенный, толи в вашем присутствии дыхание спирает! – произнесла она мягко, и смущенно склонила голову, когда профессор Цабель пришел навестить ее папеньку. Мужчина вытянулся по стойке смирно, словно перед ним был важный чиновник и, втянув живот, сдавленным голосом произнес:
   – Похоже всему виной корсет, Ольга Зельдовна! Эта женская мода… Словно в даме нет кишок!
   Девушка на мгновение оторопела, потом посмотрела на профессора озадаченно и тут же расхохоталась приятным раскатистым смехом. «Пожалуй, немного громковатым для скромной барышни, но весьма приятным уху», – отметил про себя немец.
   – Что вы! Корсеты я и не ношу совсем! – весело заметила девушка и, понизив голос, добавила: – Талия у меня от природы тонкая!
   Она вдруг покраснела и сделала вид, что смутилась, при этом плечики ее опустились так, что лиф слегка оттопырился, в этот момент взгляд Цабеля невольно устремился на белую девичью грудь, и он чуть не потерял сознание. Заметив его беспокойство, Ольга продолжила пытку: наклонилась немного вперед и шепотом пожаловалась, что гардероб ее давно износился и ей приходится носить старье, в котором стыдно появляться на публике. Скупердяй-профессор сжалился над бедной девицей и вручил ей определенную сумму денег на обновление гардероба, за что был удостоен беглого поцелуя в щеку, из-за которого он не мог спать несколько последующих ночей.
   – Как ты можешь брать у него деньги? – возмущалась младшая сестра, удивленно глядя на Ольгу.
   – Обыкновенно! А что? По-твоему, я должна отказываться? – невозмутимо вопрошала девушка, разглядывая свое отражение в зеркале. Пышное светлое платье, отделанное изящными кружевами, выглядело скромно и воздушно. Она напоминала вкусное пирожное из взбитых сливок, которое раньше в их дом приносили из пекарни неподалеку. Теперь это приятное удовольствие исключили в целях экономии, в доме к чаю подавали леденцы, купленные на ярмарке.
   – Это же неприлично! – возмущалась Мария, смотря на самодовольное отражение сестры.
   – Что неприлично, милая? Хорошо выглядеть? Использовать возможности?
   – Ты понимаешь, о чем я говорю!
   Напускная святость сестры раздражала предприимчивую Ольгу, она гордо вскинула бровь и смерила оценивающим взглядом поношенное почти монашеское одеяние стоящей напротив родственницы, после чего холодно произнесла:
   – Он мне сделал предложение!
   – И ты выйдешь за него? Он же, как наш отец…
   – Совсем никак наш отец! Альберт Цабель – композитор! Он знаком с самим Чайковским! – произнесла с фальшивым восхищением Ольга, вызвав улыбку у своей сестры. – Я перееду в столицу, Маша. Меня ждет красивая жизнь!
   – Красивая жизнь? – усмехнулась девушка, поморщив маленький вздернутый носик, обсыпанный веснушками. – Ты будешь женой старого человека, с которым тебе предстоит жить до самой смерти!
   – До его смерти, заметь! – цинично заметила двадцатипятилетняя невеста профессора Цабеля и вышла прочь из комнаты.
   – Вступила на престол моего сердца! Как наш государь Николай Второй! – неудачно отшутился новоиспеченный супруг, дрожа всем телом от вожделения. Ольга сняла красивый пеньюар, подаренный мужем, и степенно прошла вглубь спальни, после чего расположилась на небольшой кровати. Ее белое тело обрамляли длинные темные волосы, она без энтузиазма ожидала священного момента, когда под ее девической жизнью будет подведена черта и она, наконец, станет женщиной, точнее, замужней великосветской дамой, знающей толк в веселом времяпрепровождении.
   Свою первую брачную ночь Ольга вспоминала с содроганием, как, впрочем, и остальные минуты, проведенные в объятиях мужа с целью исполнить супружеский долг. Первый год их совместной жизни пожилой немец был весьма активен, что утомляло молодую женщину, не находящую никой радости в сношениях. Она со вздохом вспоминала пылкие описания страстных любовных встреч на страницах романов и пришла к выводу, что это всего лишь выдумка – художественный ход, чтобы сбить с толку молодых девиц. Однажды она читала какую-то чепуху, про летающего человека с двумя головами, у которого вместо ног были щупальца, как у осьминога, которого на самом деле не существует. Однако пылкая связь с простолюдином перевернула сознание Ольги, страстная женщина ощутила всю сладость горячих ласк, на которые откликалось все ее естество и приятную тяжесть молодого, крепкого тела. Ее муж пропадал в консерватории или подолгу засиживался в кабинете, усердно работая над своей брошюрой «Слово к господам композиторам по поводу практического применения арфы в оркестре». Он говорил о своем «великом» труде так часто, что у Ольги начиналась головная боль, от которой ее излечивали жаркие поцелуи крепыша Ивана. Он был сыном новой кухарки и помогал по хозяйству, работая в параллели в лавке на соседней улице. Ольга почти потеряла голову от немногословного, но очень любвеобильного юноши и даже решилась на побег (совсем как в тех романах, которыми она зачитывалась по юности), но роковое стечение обстоятельств помешало воссоединиться влюбленным: в день, когда был запланирован их отъезд, разразилась жуткая гроза, и Ивана убило молнией.
   – Видать греховодник был! Покарал его Боженька! – выдохнула кухарка, перекрестившись. Она будто бы и не расстроилась, потеряв сына. Продолжила работать, что-то напевая под нос. Это потом выяснилось, что Иван был ей не родным ребенком, а подкидышем, взращенным, как собственное дитя.
   Услышав новость о смерти своего любовника, Ольга с трудом сдержала слезы. Каждый раз, вспоминая об их встречах, она чувствовала, как в ее груди разгорается пламя, ее охватывала приятная лихорадка, вызывающая приятное томление внизу живота.
   – Я женился на вас…
   – Из сострадания! – выкрикнула молодая женщина, расправляя складки пеньюара. – Это официальная версия! Вы мне говорили об этом тысячи раз!
   Утренний скандал набирал обороты, молодая женщина в последнее время не церемонилась со своим древним мужем и откровенно напоминала ему о возрасте и болезнях, без стеснения высмеивая его немощность. Он в ответ пытался укорить ее за распущенность, но Ольга лишь открыто хохотала, предлагая предоставить доказательства.
   – Сколько я должен все это терпеть? – визгливо произнес он, стукнув костлявой рукой по столу. Остывшая каша в его тарелке недовольно встревожилась и снова замерла, ожидая продолжения привычных супружеских баталий. Вдруг Ольге показалась, что запах гнили из его рта заполонил все пространство вокруг, осквернив чудесное утро, она почувствовала резкий приступ тошноты и рванула прочь из столовой.
   – Ну, вот, аппетит испорчен! – крикнул мужчина ей вслед и бросил серебряную ложку рядом с тарелкой.
   Шестидесятичетырехлетний Альберт Цабель давно знал, что высшее общество, к коему он принадлежал, пересказывает как анекдот его женитьбу на девице, которая младше него на три десятка лет.
   – Не надо было ей верить! – сетовал мужчина, бесконечно подсчитывая в уме материальный ущерб от семилетнего брака с женщиной, слишком любящей роскошь. Слова «нет» для нее не существовало. Она вытрясала «золотые запасы» из своего престарелого супруга с таким изяществом, что скряга и опомниться не успел, как оказался практически без средств к существованию. Каждое утро их семейные будни омрачались скандалом. Начиналось все с невинной дамской просьбы выделить средства на прихоти. Альберт тут же багровел и начинал задыхаться от возмущения. Его любимая фраза «не по средствам живете, сударыня» приводила Ольгу в бешенство. Дальше события развивались в разных вариантах: женщина падала в обморок, а если это не помогало, грозилась отравиться, повеситься или броситься под лошадь. Когда угрозы самоубийства оставались без внимания (у профессора консерватории со временем к этим концертам выработался иммунитет), злостная мегера принималась за самое уязвимое место – его мужскую несостоятельность. Для начала Ольга обвиняла мужа в том, что он воспользовался случаем, чтобы заполучить молодое тело, в свою постель, купив ее у отца, а затем приступала к анализу их кроватных отношений, которые давно уже канули в Лету.
   – Я спас вашу семью от нищенства! А вас – от участи старой девы! – защищался раненый лев.
   – Но только кто из нас стар – вот в чем истинный вопрос! – зло цедила сквозь зубы багровеющая от бешенства Ольга.
   Она укрывалась от жадного кровопийцы в своей комнате и долго лежала на кровати, уставившись в потолок и рассматривая тоненькую трещинку, свидетельствующую о том, что ремонтные работы требуются не только ее жизни, но и этому дому.
   – Господи, все, о чем я тебя прошу: сделай меня вдовой! Мой муж – древняя развалина! Он насладился своей жизнью и может спокойно брести к вратам рая! – шептала она, давясь слезами.
   Одна из прислужниц тихо постучала в дверь ее спальни, после разрешения робко вошла в покои и, опустив глаза, произнесла:
   – Хозяин распорядился явиться вам перед обедом в его кабинет для сугубо важного разговору.
   – Распорядился явиться! – вторила Ольга, недовольно поморщившись, и пренебрежительным жестом выпроводила рыжую девушку с такими пухлыми губами, будто по ним шлепнули раскаленной сковородой. У молодой женщины появилось неприятное предчувствие, она предвкушала серьезные перемены в своей судьбе. Хоть она и опасалась резких поворотов, все же врожденный азарт подстегивал ее любопытство.

Глава 2. Я теперь птица вольная!

   Ольгу не пугала перспектива развода. Муж угрожал ей позором и пересудами, но она лишь равнодушно пожимала плечами в ответ.
   – Ваша репутация будет запятнана! – отчетливо и почти без акцента произнес немец, после того, как внимательно проверил все ли подписи на месте и, убедившись в этом, победоносно произнес: – Над брошенными женщинами публика потешается!
   – Бесспорно, Альберт, меня будут провожать взглядами… Но что будет таиться за этим вниманием?
   Хотя в последнее время поклонники не докучали Ольге, потому как из-за подагры мужа она почти нигде не бывала, популярная среди публики женщина регулярно получала от своих воздыхателей записки, с изысканными стихосложениями, выражающими скорбь по поводу долгой разлуки:
«В чертах у Ольги жизни моя.
Точь-в-точь она Вандикова Мадонна:
Стройна, красна лицом она,
Как серебристая луна
На одиноком небосклоне!».

   – Вот ведь паразит! Пушкина перековеркал! – тихо выругалась литературно осведомленная женщина, вспомнив блистательный стихотворный роман, который мать категорически запрещала читать, чем разожгла жгучий интерес в юной Ольге. Про скучающего повесу Онегина девушка прочитала в учебном заведении и была разочарована от того, что не нашла в нем каких-либо острых и пикантных моментов. Решительность Татьяны, написавшей письмо возлюбленному, ее восхитила, но все же она ей показалась слабохарактерной. Отчасти Ольга сравнивала себя с Евгением, его томление было отчасти понятно взрослеющей девушке.
   Большегубая Акулина вопросительно уставилась на хозяйку. Она забавно хлопала округлившими глазами, напоминая сдуревшую рыбу, оставшуюся без воды. Было очевидно, что простая крестьянка озадачена витиеватыми речами ровно настолько, насколько могла бы удивиться лошадь бриллиантовым подковам: красиво, но зачем? Ольга от души расхохоталась, наблюдая за мыслительным процессом, отображенным на лице простой девицы, застывшей с лирическим посланием в руках.
   – Это чего это он… не пойму никак! – пробурчала губастая девушка, смутившись. Образования у нее не было, но читать Акулина умела, причем, научилась самостоятельно, чем очень гордилась. Она даже могла писать под диктовку, но слишком медленно и неразборчиво.
   – Тебе надо шпиёнкой быть, Акулина! – потешались над ней в доме, увидев каракули, старательно выведенные на бумаге. Девушка в ответ на шутки грозилась пожаловаться Ольге Григорьевне (называть хозяйку «Зельдовна» прислуге было запрещено, лишь муж подчеркивал ее принадлежность к мещанскому роду и ювелиру Сегаловичу), Акулина находилась под покровительством барышни и чувствовала себя весьма расковано, поэтому иногда злоупотребляла своим положением, за что получала взбучки от хозяйки. Но, несмотря на небольшие провинности, супруга Цабеля оказывала поддержку губастой крестьянке, осыпая ее милостями и маленькими подарками, которыми покупала ее преданность. Глупая Акулина была рада стать пособницей барыни и с огромной охотой помогала скрывать любовные шашни. Молодая крестьянка была вестником любви и выполняла любые поручения, которые только озвучивались устами хозяйки. Узнав о разводе, девушка охнула и пошатнулась, приперев дверь спальни, она закудахтала:
   – Как же это так, матушка моя? что же теперь будет со мной? Куда я без вас?
   – Ах, Акулина, я пока не знаю куда мне приткнуться… У меня ведь почти ничего нет, – лгала Ольга, изобразив монашеское смирение. – Идти мне теперь по свету босиком…
   – Так ваши подарки, барыня! Я все сложила и могу вам тотчас принести!
   На мгновение Ольга Григорьевна задумалась, ее алчная натура запульсировала, и внутренний голос зашипел: «возьми это подаяние!», но она понимала, что жалких сокровищ Акулины хватит на пару дней той жизни, к которой тяготела дама.
   – Акулина, ты так добра ко мне! Ты обидишь меня, если возвратишь свои подарки! Словно я непорядочный любовник!
   Последняя фраза так рассмешила крестьянку, что она даже закашлялась от гогота и с трудом успокоилась. Ольга приняла решение сохранить преданную прислугу при себе, поэтому дала ей последнее важное поручение в цабелевских стенах: разнести несколько писем по разным адресатам, в которых был один и тот же текст: «Любимый, я больше не могу сносить унижения – быть женой этого ужасного человека! Спаси меня скорее! Освободи из темницы! Я требую от мужа развода, и мы можем быть вместе! Твоя О.».
   Цель этих криков отчаяния была в том, чтобы обустроить свою жизнь, не понеся при этом материальных затрат. Ольга не любила тратить свои деньги и предпочитала жить за чужой счет. Такова была ее натура и ничего с собой сотворить она не могла. Иногда привлекательная женщина получала подарки от своих поклонников (конечно, втайне от супруга) – красивые украшения, которые с благоговением складывала в свой тайник, о котором не знала ни одна живая душа. Мужчины ждали, что красавица будет благосклонна и согласиться на свидания, но, встречаясь в театре или на балу с дарителями, Ольга вела себя как нив чем не бывало, будто она и не получала «залога любви».
   Любые намеки о подношениях она игнорировала, чем порой вызывала гнев почитателей. Она понимала, что никто не захочет скандала, а, решившись на обвинения, не сможет ничего доказать, поэтому была абсолютно спокойна. Однако однажды произошел один конфуз: молодой воздыхатель, выглядящий как гимназист, буквально преследовал красивую женщину. Он знал, что дама замужем, но продолжал упорно добиваться ее благосклонности. Ольга же, заверяя страдальца, что не желает портить свою репутацию, как бы между делом отмечала, что его пикантные усики она видела пару раз в самых непристойных снах.
   Молодой человек готов был увезти ее на край света, и в доказательство того, что его намерения весьма серьезны, обокрал собственных родителей, вытащив из сейфа отца-промышленника крупную сумму денег и материнские драгоценности. Все это он вручил своей нимфе, она чуть не лишилась чувств от такого подарка и с трепетом приняла подношение, но в назначенное время не появилась на вокзале, и от расстройства обманутый поклонник кинулся под поезд. Как казалось Ольге, история закончилась очень удачно: она осталась при деньгах, и помехи в виде мельтешащего перед глазами пылкого влюбленного больше не было. Свидетелем тех грустным событий была лишь губастая Акулина, но она и не поняла в чем суть этой истории.
   – Жалко мальчика! Совсем ведь молодеханький! Да и грех-то какой – самого себя мертвым делать! – сетовала она.
   – Пути господни неисповедимы! – со скорбью в голосе произносила Ольга, подсчитывая в уме прибыль от дельца, которое обстряпалось само собой, ей не терпелось еще раз подержать в руках наживу, приплывшую в ее цепкие лапки, и она торопливо произнесла: – Поди прочь, дура! Утомила меня!
   Ольга не доверяла людям еще со времен учебы, когда она поведала своей подруге Александре страшную тайну: у одной из набожных учительниц совсем юная, но уже алчная девица украла Библию в золотом переплете. Ее соседка по койке побожилась не рассказывать об этом секрете ни единой живой душе, но на следующий день она доложила преподавателю о проделке своей приятельницы. Ученице Сегалович грозило строгое наказание – прекращение обучения и высылка домой, однако руководство сжалилось, понимая, какими усилиями семейство мещан скопило деньги на обучение детей и ее хорошенько высекли. Курносая женщина, которой вернули пропажу, вцепилась своей костлявой и липкой как у лягушки лапой в ухо Ольги и прошипела: «Анафема!». Долгое время девочки дразнили юную преступницу этим неприятным словом, и она стала вести себя показательно хорошо: во время выучивала уроки, ни с кем не ругалась, была на хорошем счету у преподавателей.
   Ее родители даже пару раз получали благодарность за прекрасное воспитание отпрыска. Отец восхищенно произнес: «Я же говорил: наш камушек получит достойную огранку!», а мать с подозрением наклоняла голову и задумчиво произносила: «Что тут не чисто!». Ольге были безразличны лавры, она желала, чтобы история с Библией затерлась не оставив после себя неприятных воспоминаний. К выпуску из учебного заведения о ней говорили как об одной из лучших и порядочных воспитанниц, которая была готова к дальнейшей жизни.
   – Цель лучшего образовательного заведения – выпускать добрых жен и полезных матерей семейств, – произносила директриса в своей напутственной речи перед выпускницами. – Истинное предназначение женщины не для службы государственной или общественной, подобно мужчине, не для ученого поприща, а для круга семейного, и само воспитание, и образование девицы должно быть направлено к иной цели, чем воспитание юношей!
   Она говорила долго, и ее высокопарные слова не производили должного впечатления на Оленьку Сегалович, которая направилась в новую жизнь, сделав самый главный вывод в жизни: никому нельзя доверять.
   – Даже если ваши кровати стоят так близко, что дыхание человека, которому ты хочешь рассказать свой секрет, обжигает твою щеку – молчи! – шептала она своему отражению в зеркале, после чего надевала маску радости и спешила затеряться в толпе своих приятельниц. «Каждый за себя!» – решила она, беседуя с другими девочками только об общих вещах и оставляя личное мнение при себе. Она умело маневрировала между другими, стараясь не выделяться на общем фоне. Предпочла стать невидимкой, серой мышью, хотя безумно любила внимание. Ольга научилась становиться чудесной подругой и с удовольствием слушала все, что болтали другие воспитанницы, и благодаря этому свойству она получала много любопытной информация. Некоторые откровенные повествования могли состязаться с запрещенными романами. Так юная Оленька узнала, что у одной из девочек мать – содержанка дворянина, и та учится благодаря тому, что он выдает пособие на отпрыска, свою дочь он официально не признает, потому что женат и имеет вес в обществе. Ольга боролась с искушением прикарманивать чужие вещи, при виде которых у нее просыпалось неуемное желание ими обладать. После инцидента с Библией, Ольга опасалась только одного: ее сестра Мария может все рассказать матери и тогда ее жизнь в родительском доме превратиться в ад. К счастью, ее сестра Мария не стала болтать о том, что случилось, и мать с отцом остались в неведении относительно маленького преступного происшествия.
   – Будешь должна! – тихо произнесла сестра, многозначительно глядя на Ольгу.
   – Я не признаю шантажа! Если хочешь – можешь все выболтать! Маменька будет рада, а вот наш отец поймет твой поступок превратно!
   – Это еще почему? – капризно уточнила Мария, будучи уверенной, что ответа на этот простой вопрос не последует.
   – Он все время нам твердит: свои своих не предают. Разве тебе не понятен смысл этой фразы?
   – Но во имя спасения заблудшей души необходимо принимать меры! Грех молчать, если есть возможность спасти погрязшего во грехе человека!
   – Ты разговариваешь, как наша мать! – недовольно пробурчала Ольга, зная, что сестра ненавидит сравнения и меньше всего на свете желает становиться копией матери, хотя относится к ней с нежностью и бесконечным уважением.
   Ольга не сопротивлялась разводу и одобрительно кивнула, когда профессор Цабель ознакомил ее со своим решением жить раздельно.
   – Ах, Альберт, вы абсолютно правы! Наш с вами брак – чудовищная ошибка, заблуждение! Возможно, я в чем-то виновата перед вами – так я от всего сердца прошу у вас прощения! Вы заслуживаете лучшей участи! – лепетала молодая женщина, стыдливо опустив глаза. Она надела скромное синее платье, подчеркивающее цвет ее глаз. Ее талия была затянута корсетом, а ворот глухо закрыт. Лишь взбалмошный кружевной подъемник кокетливо выглядывал из-под юбки. Аккуратно уложенные темные волосы украшал гребень с жемчугом. В это мгновение в ней искусно смешивались добродетель и порок. На мгновение Альберт Цабель задумался: правильно ли он поступает? Стоит ли отпускать эту пташку на волю? Десятки коршунов мгновенно слетятся, чтобы вкусить плоти, насладиться нектаром ее нежности. Она умела занять мысли мужчины, увлечь его собой и лишить возможности думать о других дамах. «Плутовка! – размышлял старик. – Снова меня сбивает с намеченного пути!».
   – Что же мне делать, мой дорогой друг? – жалобно уточнила женщина, раскрыв чуть припухшие от неспокойного сна глаза. – Двери родительского дома для меня закрыты… Вы ведь помните, что после того, как я приняла лютеранство по вашему настоянию, мой отец перечеркнул наше родство?!
   Пожилой мужчина вздрогнул, вспомнив про раскол в семье Сегаловичей, в котором винил себя.
   – Что же Ольга Зельдовна, я, конечно, не уверен, что вы были мне преданной женой, – начал было старик, но тут в его супругу словно вселился дьявол: она резко вскочила с кресла, стоящего почти посередине небольшого кабинета и со всего размаху влепила пощечину мужчине, желающему убедить ее в финансовой поддержке.
   – За что? – спросил он по-детски удивленно, ухватившись за полыхающую щеку.
   – Мне не нужно ничего от вас! Поселюсь на вокзале или буду скитаться, как бродячая собака, но подальше от ваших подозрений!
   Она гордо развернулась и пошла прочь, прекрасно понимая, что без средств к существованию не останется. Ее муж – ничтожество, но все же сострадание ему не чуждо. А самое главное – его тревожит то, что скажут о нем люди. Она знала, что карманы Альберта почти пусты и от этого была спокойна.
   – Что нужно старику, кроме миски каши по утрам? – размышляла она. – Его жизнь – лекарственные порошки и ожидание конца. Я же совсем молода! Я поделилась с ним своей молодостью и пора мне…
   – Вас просют в кабинет. Пришел важный человек, принес бумаги! – произнесла большегубая служанка, прервав размышления Ольги. Торопливость супруга вызывала тревогу, но Ольга справилась с волнением и направилась снова в кабинет.
   – Это день когда-нибудь закончится?! – гневно воскликнула она, расправив небольшой шлейф, тянущийся за платьем, и поспешно направилась в кабинет профессора, чтобы раз и навсегда поставить точку в их отношениях.
   – Не забывайте, что я вас ввел в высшее общество! Из своей провинции вы перебрались в Санкт-Петербург и взяли фамилию почтенного человека! – немецкий акцент неприятно резанул слух и Ольга, очнувшись, уставилась на супруга, который навис над ней грозной тучей, глаза его злобно сверкали, а ноздри грозно раздулись, явив взору густые волосяные заросли. Ольга брезгливо отвернулась. Прощальные укоры были неуместны, ведь мужчина получил то, что хотел – подпись на документе, который делал его свободным.
   – От фамилии почтенного человека я с охотой избавлюсь в скором времени! Уж поверьте! Цабель… звучит, как цапля! – с вызовом произнесла Ольга, устав от затянувшегося прощания. – Надеюсь, вы еще устроите свое счастье: найдете еще какую-нибудь глупую провинциалку, расскажете ей о своих музыкальных достижениях и возможно даже сыграете на арфе для услаждения ее слуха. Поманите огнями Петербурга и пообещаете изменить ее унылую жизнь к лучшему – превратить в настоящий праздник с балами и театрами! Заплатите ее отцу, обратите в лютеранство и закроете в своем старом замке. И она станет доблестной женой-сиделкой, поправляющей вам подушки и читающей на ночь книги на немецком! Ведь больше вам нечем порадовать молодое женское тело! Чудесная перспектива! И зачем я согласилась на развод?!
   – Да вы издеваетесь! – взвизгнул профессор, забавно взмахнув руками. В этот момент он действительно напоминал цаплю: заложив руки за спину, Альберт чинно, но напряженно расхаживал по комнате, выбрасывая свои тонкие ножки. Ее слова осквернили тонкий музыкальный слух профессора консерватории, и он искал гадкую реплику, чтобы уязвить уже бывшую супругу, но не найдя ничего достойного, просто указал на дверь. Этого, казалось, и ждала Ольга, она вихрем вылетела из его кабинета, оставив за собой шлейф аромата дорогих французских духов, подаренных одним из почитателей.
   Итак, Ольге предстояла новая жизнь, и она представления не имела с чего ей начать, когда она покинет порог дома профессора Цабеля. Ехать в номера сомнительной гостиницы она опасалась, так как в ее чемоданах была ценная поклажа – ее драгоценности, накопленные за лета проживания в браке. В Петербурге было не спокойно: то и дело в газетах печатали страшные заметки о происшествиях, ежедневно в Неве находили трупы ограбленных, а после убитых мужчин и женщин. Часть из них, как гласила пресса, были приезжие провинциалы, скорее всего, по наивности, попавшиеся в ловушку мошенников. На страстные письма о разводе никто из поклонников не ответил, что весьма опечалило Ольгу.
   – Придется жить своим умом, – печально вздохнув, констатировала она. Статус разведенной женщины ее нисколько не коробил, наоборот, это даже придавало пикантности ее образу. Перевес был бы не в пользу Ольги Зельдовны-Григорьевны, если бы ее бросил успешный молодой супруг, а учитывая физическое состояние Альберта, все оценят эту ситуацию, как освобождение.
   Тем более в начале двадцатого столетия расставанием трудно было удивить, разрушение браков было повсеместно, а также вошли в моду просто сожительства без обязательств. Хотя «староверцы» в голос воспевали институт семьи, свежие идеи кратковременных отношений принимались на «ура» молодым поколением, среди которого стали популярны легкие, как искристое шампанское интрижки. Богема восславляла свободу, культивируя мимолетные увлечения. Виной подобной «бездуховности» были веянья французской атеистической философии, благодаря которой роль церкви в обществе ослабла, преобразив положение и статус женщины.
   Подписав все бумаги, Ольга распорядилась уложить ее вещи, часть из которых она выгребла и отдала Акулине, чтобы вместо них сложить свои сокровища и не привлекать к себе внимания, когда она будет покидать дом профессора. Изначально Цабель планировал подобрать приличное жилье для своей бывшей жены, чтобы не выглядеть в глазах общества монстром, прогнавшим женщину на улицу. Все знали о конфликте Ольги с родителями, возникшем при ее отказе от православной веры. Своих сбережений, как он был уверен, у нее не было, ведь обеспеченный мужчина забрал ее из обнищавшего дома.
   – Прощайте, Альберт! – холодно произнесла она, разглядывая вдруг погрустневшее лицо мужа. Он был так жалок и… стар!
   Он протянул ей конверт, молодая женщина непонимающе уставилась на него.
   – Это вам на первое время, Ольга Зельдовна! Я, конечно, очень зол на вас, но все же я не такая сволочь, коей вы меня считаете, – произнес он тихим голосом.
   Разведенная дама не стала отказываться от его милости и охотно приняла деньги, сухо поблагодарив его за доброту. Из жизни профессора Цабеля Ольга уходила поспешно, и не оглядываясь, запретив себе вспоминать этого жалкого человека, отнявшего у нее несколько чудесных лет молодости.

Глава 3. Молчание – золото

   – Ольга Григ… Григорьевна? – удивленно воскликнул мужчина, как только увесистая темная шляпа открыла ему лицо гостьи. – Чем обязан?
   – Ах, Николя! – защебетала женщина, участливо протянув руки к нему, но при этом продолжая сидеть на изысканном французском диване, словно была к нему пришита.
   Николай Александрович оторопел, не решаясь двинуться с места. Фривольность этой женщина его искренне пугала и настораживала, и он недоверчиво уточнил о цели ее визита.
   – Разве вы не получили мое письмо, милый мой человек? – спросила дама, изображая легкую растерянность.
   – Получил, но подумал, что это какая-то ошибка! Простите, Ольга Григорьевна, но нас с вами связывают… несколько встреч в театре да на балах у общих знакомых. Я отправил вам подарок, но вы остались холодны и вели себя так…
   При слове «подарок» Ольга начала торопливо расстегивать верхние пуговицы пуританского платья из плотной ткани.
   – Что вы делаете? Моя супруга вернется с минуты на минуту! – проблеял побледневший мужчина и для того, чтобы показать свое смущение от странного зрелища, прикрыл глаза слегка дрожащей от волнения рукой.
   – Посмотрите, на мне ваше колье, – продемонстрировала она драгоценности и радостно добавила: – С нашей последней встречи я его не снимаю. Оно мне дорого, как память о самых ярких минутах, проведенных в вашем обществе, Николя!
   Глупый вид ловеласа очень смешил Ольгу, он явно не ожидал столь стремительного поворота событий и искал способ избавиться от назойливой гостьи, неожиданно воспылавшей к нему чувствами, после почти полугодичного молчания.
   – Я сделала это: ушла от него навсегда и мы можем воссоединить наши судьбы! – воскликнула она так громко, что голос ее зазвенел в просторной дорого обставленной гостиной. Николай Александрович вращал своими слегка выпуклыми и пожелтевшими от неполадок в печени глазами и шепотом произнес чуть не плача:
   – Ольга Григорьевна, вы восхищаете меня своей… решимостью, но право слово, голубушка…
   – Постойте! Так значит, все это было напускное? – продолжила свой спектакль дама, качнув огромной шляпой, перья на которой местами слиплись из-за дождя. – Вы заставили меня поверить в то, что я вам небезразлична, а теперь… когда мосты сожжены… вы… вы…
   Она не договорила и тихо зарыдала. Ее слезы значительно усложняли ситуацию. Николай Александрович терпеть не мог соленых потоков, ему делалось сразу плохо. Он сиротливо оглянулся, чтобы проверить, нет ли прислуги поблизости, затем ринулся к безутешной женщине и, сев рядом с ней, взял ее за руку, после чего с участием произнес тихим вкрадчивым голосом:
   – Вы, несомненно, самая яркая женщина из всех, которых я когда-либо встречал. И я был бы счастлив… но у меня уже есть любовница! Я не могу взять еще одну обузу на свой горб! – произнес задумчиво мужчина, закатив светлые глаза вверх и пересчитывая, во сколько ему обходится содержание хорошенькой молоденькой актрисы. Услышав его слова, Ольга замерла и, уставившись на него, произнесла таким трагическим голосом, словно он был врач, озвучивший смертельный диагноз:
   – Обуза? Любовница? Да за кого вы меня принимаете?! Чистый порыв души… вы смешиваете с… я даже не могу произнести это слово! Прощайте, Николя! Я проклинаю тот день, когда встретилась с вами! – воскликнула она, вскочив с дивана, желая покинуть дом, но сделала вид, что от горя перепутала выход, и ему пришлось остановить ее. Когда чуть припухшее от слез лицо было рядом с ним, мужчина не справился с искушением и потянулся к ней губами, за что схлопотал звонкую пощечину.
   – Это немыслимо! – воскликнула она и отошла от него, наткнувшись на стеклянный стеллаж набитый фигурками, изображающими непристойности. Увидев их, она воскликнула так, словно они были живые. Ольга решительно направилась к парадной двери, но испугавшийся Николай Александрович, несмотря на внушительный вес, мигом сделал несколько прыжков и оказался перед ней.
   – Я прошу у вас прощения, Ольга Григорьевна, и готов умолять на коленях не сердиться на меня.
   – Вы, верно, принимаете меня за падшую женщину! – дрожащим голосом констатировала женщина, не глядя в глаза собеседнику. – Мне жаль, что я неправильно трактовала ваш ответ на записку!
   – Но я ведь ничего не отвечал! – растеряно произнес хозяин дома, поправив домашний халат в турецком стиле.
   – Так ведь молчание – знак согласия! Именно так я приняла вашу реакцию.
   Мужчина снова ощутил приступ волнения. Его вдруг бросило в жар и жутко захотелось чего-нибудь сладкого – огромный кусок пирога с вишней или дюжину плиток шоколада.
   – Куда мне прикажете идти теперь? – спросила тоненьким голосочком женщина, робко заглядывая в его глаза, но, не получив достойного ответа, с прискорбием выдохнула. – Остается только с моста в Неву! Там мне и место…
   Часы пробили четыре часа. Сердце Николая Александровича затрепетало – его супруга обещалась быть ровно в это время, но к его беспредельной радости она постоянно опаздывала, и в запасе было примерно полчаса на то, чтобы выдворить сдуревшую влюбленную даму за пределы своего жилища. Ольга тоже устала от затянувшегося разговора. На улице ее ждала пролетка, где под зорким присмотром Акулины были ценные чемоданы. Каждая минута пребывания в негостеприимном доме была равна определенной сумме, которую она должна вручить мужику-вознице, после завершения мероприятия. Фомка радостно перекрестился, восхваляя Бога, за удачный улов – двух дамочек, готовых выложить кругленькую сумму за полдня катания по улицам города.
   – Я бы мог вам помочь… эээ… материально! – предложил находчивый Николай Александрович, но увидев, как меняется лицо его собеседницы, поспешно отказался от этого решения, сочтя его глупым.
   – Постойте! – спохватилась Ольга, вдруг испугавшись, что рыбка может соскочить с крючка. – Мне, конечно, противно брать у вас деньги, но ввиду моего неприятного и… бедственного отношения… Муж ведь ничего мне не дал, когда я уходила…
   – Я надеюсь, вы не сказали ему куда направились? – деликатно уточнил мужчина, не желая ссориться со старым арфистом-немцем, по слухам, водящим дружбу с кем-то из окружения самого царя.
   – Нет, что вы?! Это наша с вами тайна, Николя!
   Он обрадовался и даже подпрыгнул, торопясь покинуть комнату, намереваясь принести сумму, которую озвучил на ходу.
   – Пятьсот рублей? – взвизгнула дама, качнув своей шляпой. – Вы смеетесь надо мной?
   – На эти деньги вы можете спокойно пожить весьма продолжительное время в прекрасных гостиничных апартаментах! А если снять приличные комнаты даже в самом центре города – это максимум сто пятьдесят рублей в месяц!
   – Я вижу, вы прекрасно осведомлены о ценах на временное пристанище для заблудших душ! Что ж, мой скупой друг, мне захотелось чаю! – после этой фразы Ольга к великому огорчению Николя проследовала снова к изящному диванчику и, откинувшись на низкую и неудобную спинку, уставилась на него с вызовом.
   – Что вы имеете в виду? Причем тут чай? – заблеял ничего непонимающий мужчина, чувствуя, как по его вдруг похолодевшей спине потекла теплая струйка пота.
   – Я бы хотела приятно провести время с вашей супругой. Посудачить с ней, уточнить, как она относится к современным нравам, которые позволяют иметь и жену, и любовницу одновременно!
   – Кто бы говорил о нравах?!
   – Вы не в том положении, чтобы пререкаться со мной, Николя. Теперь вы меня разозлили по-настоящему.
   Неумолимо приближалось мгновение, когда на пороге должна была появиться его супруга, которая в последнее время стала весьма подозрительной. Наверняка до нее донеслись слухи о романе Николая Александровича! О том, что Ольга бежала от супруга, станет известно всем через сутки или того меньше! Его вторая половина всегда возвращалась из гостей со свежими новостями, о которых весь Петербург узнавал намного позже.
   – Сколько? – мрачно уточнил мужчина, понимая, что просто так от этой женщины ему не отделаться.
   – В десять раз больше той суммы, которую вы назвали изначально!
   – Да вы с ума сошли, Ольга Григорьевна?! Не слишком ли вы много хотите?! Вы – самая настоящая…
   – За каждое нанесенное мне оскорбление, я буду прибавлять еще по тысяче рублей! Ну же, Николя, приступайте к словесной экзекуции! Нынче это удовольствие – платное!
   Николай Александрович стиснул зубы и быстро покинул помещение, Ольга с облегчением выдохнула, потому что не думала, что в такой дерзкой схватке останется победительницей. На самом деле она планировала выудить из него не больше пары тысяч, но благодаря изысканной импровизации почти утроила свой куш.
   – И чтобы я вас больше не видел в моем доме! Провалитесь хоть пропадом, но не попадайтесь мне на глаза, Ольга Григорьевна! Иначе, видит Бог…
   – Не распаляйтесь, Николя! Вредно это, для мужского организма! – деловито заметила молодая женщина и направилась к выходу. Облегчение хозяин дома почувствовал только в тот момент, когда закрыл за жадной хищницей парадные двери.
   Она моментально оказалась на улице и чуть не налетела на супругу Николая Александровича, застегивая на ходу верхнюю часть платья, чем вызвала неодобрительный взгляд дамы, которая догадалась, что встреченная незнакомка выпорхнула из ее дома. «Приятного вечера, Николя!» – мысленно произнесла повеселевшая женщина, предполагая, что вечер семейной пары пройдет весьма бурно.
   Ольга посетила еще несколько домов и осталась довольна всеми визитами. Ее поклонники мужественно расставались с деньгами, она при этом чувствовала себя героиней гоголевской комедии, которую случайно приняли за очень важную шишку.
   – Барышня, мне бы того – поисть чаво! – виновато произнес потрепанный извозчик.
   – Потерпи, Фома, видишь оне по важным делам ездют! Думаешь, барышня не устала? Терпи! – скомандовала Акулина, и он мигом присмирел. Ольга улыбнулась, глядя, как расправляет крылышки ее робкая прислужница. Похоже, крестьянка тоже чувствовала пьянящий вкус свободы вне стен цабелевского дома. Ольге нравилась эта прыть, и она решила оставить губастую помощницу при себе, хотя изначально планировала, что после того, как покончит с делами, вернет ее обратно в дом профессора.
   – Остался последний адрес! – устало произнесла Ольга, понимая, что выдохлась после вереницы спектаклей-скандалов. Она откинулась на сиденье пролетки и на мгновение закрыла глаза, сосредоточившись. Переносить на следующий день встречу с последним поклонником из списка тех, кто получил от нее любовные письма, она не хотела, потому что еще в учебном заведении взяла за правило не откладывать дела, которые можно завершить накануне.
   – Трогай, Фома! Еще один адресок, затем гостиница, а завтра можешь отдыхать на полную катушку – барыня платит двойную цену! – произнесла она веселым голосом, заметив, как приободрился голодный возница.
   – Ему и того, что вы обещали, много будет! – зашипела ей в ухо Акулина.
   – Не жадничай! Тебя тоже не обижу! – произнесла Ольга с улыбкой.
   – Мне бы при вас остаться, Ольга Григорьевна! – умоляюще простонала прислужница, чуть выпятив нижнюю губу, чем позабавила свою хозяйку.
   – Куда я тебя заберу?! У меня ведь даже дома нет!
   – Да хоть в этой коляске пришлось бы спать! Все лучше, чем с этим стариком хоромы делить!
   – Здесь спать нельзя! – сурово отозвался подслушивающий Фома.
   – Расшевели свою клячу! Иначе до утра будем вошкаться! – произнесла строго Акулина, приосанившись. Настроение ее было отличным, потому как барыня дала свое согласие, позволив крестьянке остаться подле нее.
   В окнах было темно, и разочарованная Ольга предположила, что хозяев нет дома, но вдруг она заметила мерцающий огонек – видимо кто-то бродил по комнатам со свечами. Это выглядело немного странно, но женщина твердо решила, что доведет начатое до финала и решительно выпорхнула из коляски.
   Долго никто не открывал. Ольга постучала более настойчиво.
   – Кто там? – спросил женский голос.
   – Я бы хотела поговорить с Володей! То есть с Владимиром Ивановичем!
   В проеме двери появилась женщина, она была бледна и очень грустна, однако взгляд ее оживило любопытство.
   – Добрый вечер! – произнесла она приветливо, с интересом рассматривая темный дорожный наряд гостьи и обратив внимание на ожидающую на вымощенной булыжниками дороге пролетку. – Вам нужен Владимир Иванович?
   Ольга неуверенно кивнула, не представляя, с кем разговаривает. Для служанки эта женщина была слишком раскована, а для супруги – слишком похожа на самого Владимира. «Видимо, его сестра», – сделала вывод внимательная дама и спокойно уточнила:
   – Как я могу к вам обратиться?
   – Наталья Дмитриевна, – мягко произнесла женщина и отошла в сторону, приглашая войти. Ольга несколько мгновений колебалась, но потом все-таки вошла в дом. Было темно. С пола хозяйка подняла подсвечник с тремя свечами и повела гостью за собой. Это выглядело тревожно и опасно. Ольга была покрупнее дамы со свечами и, скорее всего, с ней бы справилась, если та решилась бы вдруг напасть! Но вдруг в темных комнатах таилась ловушка?! Как назло Ольга начала вспоминать многочисленные сообщения в газетах о трупах в Неве, убиенных по причине грабежей.
   – Я люблю этот дом! Володенька здесь был полноправным хозяином, а я перебралась в деревню. Когда я перестала получать от него письма, то почувствовала неладное, тогда и приехала… Он был совсем плох! – произнесла она и горько заплакала. Ничего непонимающая Ольга вопросительно уставилась на измученную женщину. Они стояли в просторной комнате для приемов – именно в той, где супруга профессора познакомилась с юным франтом, влюбившимся в него с первого взгляда. Умудренная опытом женщина (на момент их знакомства ей было тридцать) посмеивалась над двадцатитрехлетним юнцом, бесконечно цитирующим стихи о любви. Однажды у них даже состоялся строгий разговор, в котором Ольга озвучила свое отношение к преследованиям:
   – Мне льстит ваше внимание, но умерьте свой пыл, Владимир! Я замужняя женщина! И ничего кроме дружбы предложить вам не могу!
   Он был готов и на это, и какое-то время они действительно общались, как добрые приятели. Она охотно принимала от него презенты в виде недорогих, но изящных вещиц: пудреницу, усыпанную рубинами, табакерку и портсигар для комплекта – все вместе выходило в приятную сумму, подтверждающую тот факт, что женщина, которой эти вещицы предназначены, не безразлична дарителю. Замечая, как объект его воздыхания флиртует с другими мужчинами, молодой человек мрачнел и становился раздражительным и резким. Пару раз, нагрубив Ольге, он получил от нее строгий выговор и просьбу больше не беспокоить. И Владимир исчез из ее жизни. Ходили слухи, что он стал завсегдатаем борделей и увлекся какими лекарственными препаратами, которые позволяли чувствовать эйфорию.
   – Я вас сразу узнала! – хитро улыбнулась женщина, назвавшая себя Натальей Дмитриевной. Она отдала подсвечник Ольге и на мгновение нырнула в тень, из которой появилась не сразу. Сначала прозвучал ее голос, который немного театрально произнес: «Любимый, я больше не могу сносить унижения – быть женой этого ужасного человека! Спаси меня скорее! Освободи из темницы! Я требую от мужа развода, и мы можем быть вместе! О.».
   Гостья напряглась, услышав сочиненные ею строки и крепче сжала в руке орудие, увенчанное горящими свечами, готовая вступить в сражение, но ее геройство не было востребовано, потому как добродушная дама вернулась в свет, держа в руках изящно выполненный портрет Ольги.
   – Откуда это? – удивленно воскликнула гостья, уставившись на собственное отражение.
   – Володенька был художником! Разве он вам не говорил?
   Тишину всколыхнуло грозное бурчание внутренних органов Ольги, которые возвещали о том, что она за сутки ни разу не порадовала их пищей. Молодая женщина схватилась за живот, почувствовав резкий болевой спазм.
   – Ну, какая я эгоистичная особа! – рассмеялась Наталья Дмитриевна. – Идемте скорее на кухню и отыщем что-нибудь вкусное, чтобы укротить вашего внутреннего зверя.
   Хозяйка дома ободряюще подмигнула гостье, затем небрежно отшвырнула картину в сторону, этот жест показался Ольге весьма странным, после чего выхватила канделябр из ее рук. Огоньки начали стремительно удаляться от нелюбящей темноту гостьи, и она, словно мотылек, последовала за трепещущим пламенем.
   – Ведь здесь есть электричество… Почему вы им не пользуетесь? – уточнила Ольга, стараясь не выдать беспокойства.
   – Огонь – от Бога. А вот это все – от лукавого!
   Гостья не стала спорить и смиренно следовала за дамой на кухню. Она давно бежала бы от этой сумасбродной особы, если бы не природное любопытство.
   – Пусть все идет так, как идет! – мысленно скомандовала себе Ольга, двигаясь за светом.

Глава 4. Новая хозяйка дома

   Ольга проснулась в мягкой и теплой постели и сладко потянулась. Предыдущий день выдался очень тяжелым, она так устала трястись в повозке, что заснула, как только ее голова коснулась подушки. Ей выделили маленькую гостевую комнату. На самой удобной в доме кровати (на которой умирал Володенька) – она спать не решилась, ограничившись скромной комнаткой для гостей. Увидев сидящую подле себя на стуле Наталью Дмитриевну, громко вскрикнула, чем развеселила набожную даму с Библией в руках.
   – Я молилась, чтобы ты не умерла во сне! – доверительно произнесла женщина, показав маленькую книжицу в золотой отделке. Точно такую юная Ольга пыталась похитить у своей учительницы много лет назад. При дневном свете было видно, что сидящая напротив женщина в старомодном чепце для сна совсем не молода. Наталья Дмитриевна была матерью Владимира. При потере единственного ребенка она сильно горевала и была на грани помешательства. В доме она долгое время жила одна, выгнав всю прислугу. С приходом Ольги ее жизнь будто бы преобразилась, она снова обрела смысл бытия и постоянно шептала благодарственные молитвы.
   – Мой сын любил вас, значит, и я полюблю! – сделала вывод женщина накануне вечером, когда они с Ольгой оказались на кухне. Оказалось, что еды не было, кроме старых засохших бубликов и крынки с прокисшим молоком.
   – Чем же вы питаетесь? – удивленно уточнила Ольга, разглядывая круглые щечки хозяйки дома.
   – Из соседней лавки приходил человек, но три дня назад узнал, что у меня закончились деньги и сказал, что не может кормить меня бесплатно, – небрежно пожав плечами, произнесла Наталья Дмитриевна и, беззвучно рассмеявшись, добавила: – Я теперь не чувствую голода. Чревоугодие – это грех!
   Ольга попросила стакан воды и осторожно поинтересовалась, что случилось с Владимиром.
   – В него вселился дьявол! – тихим голосом произнесла Наталья Дмитриевна, вспомнив, какой ужас пережила при виде агонии своего отпрыска. У молодого человека была серьезная лекарственная зависимость, а средств на приобретение требуемой организмом ежедневной дозы не осталось. Он заложил в ломбард все ценности, продал всю мебель и планировал заложить свой дом, но не успел – приехала маменька. Ему было стыдно смотреть в глаза своей добропорядочной родительнице, и он сочинил историю про ограбление, но кто-то из немногочисленных к тому моменту слуг рассказал ей правду. Владимир обещал убить того, кто оклеветал его и стал вести себя очень агрессивно, пугая служащих в доме угрозой расправы. Затем у него появились подозрения, что его хотят отравить и молодой человек отказывался от еды и воды. Чтобы предотвратить попытки побегов из дома, его пришлось привязать к кровати. Из уст сыпались оскорбления, но мать стойко сносила ненависть потомка, молясь за его здоровье.
   – Когда пришел священник, Володенька так кричал, – произнесла женщина, с трудом сдерживая слезы. – Он плевался и проклинал его! Это было ужасно… А через пару дней умер… Тихо и спокойно. Я продала свой домик в деревне и пожертвовала все церкви.
   – Зачем? – удивилась атеистка-Ольга, не разделяя пристрастий пожилых дам отдавать накопленное в руки служителей культа.
   – Они сделали все, чтобы его душа предстала перед Богом, и продолжают молиться за него!
   Ольга не любила разговоры о религии, оставляя право выбора за каждым, поэтому поспешила попрощаться, но Наталья Дмитриевна отказалась отпускать гостью в ночь.
   – Вам ведь негде жить! Судя по письму, которое вы прислали моему сыну, вы ушли от своего супруга!
   – Это правда, – недоверчиво произнесла гостья. – Но я ведь не думала, что Владимира Николаевича уже нет… в живых! Я ничего не знала о его кончине.
   – Да… Я схоронила его по-тихому, без привлечения постороннего внимания. И теперь я одна на всем белом свете… Этот дом слишком большой для одного человека, которому в этой жизни уже ничего не нужно… Оставайтесь!
   На такой поворот событий Ольга не рассчитывала. Конечно, на первый взгляд было бы экономно поселиться в просторном доме неподалеку от центра, но как она объяснит людям свое проживание в доме Владимира? И сколько придется истратить денег на то, чтобы сделать эти стены пригодными для жилья?
   – Вы очень меня обяжете… В письме вы подписались «О». Ваше имя Ольга? – тепло уточнила женщина, чувствуя, что гостья колеблется и, стараясь показать свое расположение. Та кивнула в ответ и после раздумий отчетливо произнесла:
   – Я останусь у вас… погостить! Но с одним условием: по вечерам здесь будет гореть электрический свет.
   Наталья Дмитриевна радостно всплеснула руками и закивала, заверив, что готова плясать под дудку новой хозяйки дома.
   – Вы либо святая, либо сумасшедшая! – весело заметила гостья, подметив, что в пролетке ее ждет служанка с поклажей.
   – Я должна рассчитаться с извозчиком и нагрузить работой на завтра Акулину.
   «Новая Хозяйка Дома!» – вторила она, проплывая через темные комнаты со свечой в руке к выходу. Ей нравилось это сочетание слов. Ольга любила обладать чем-то дорогостоящим. Возможности получать что-то без особых усилий ее вдохновляли. У нее возникало миллион идей разом, как сделать из того, что есть, уютное гнездышко. «Конечно, придется терпеть эту старуху! Но не выброшу ведь я ее на улицу! – размышляла Ольга. – Поживем – увидим!».
   Работа в доме кипела. Ольга наняла толковых мастеров для ремонтных работ, поставив над ними грозную Акулину. Все переговоры о стоимости услуг крестьянка вела самостоятельно, называя хозяйке лишь итоговую сумму, которая была значительно меньше той, которую она планировала потратить изначально. Дама высказывала пожелания по цветам, рисовала эскизы, закупала материалы, остальным занималась ее помощница.
   – Какая славная эта девушка! И строгая! – шептала Наталья Дмитриевна, с опаской поглядывая на громкоговорящую Акулину, которая отчитывала одного из мастеров, пришедшего на работу с запахом водки.
   – Ты работу сделай, а потом пей на здоровье! Заплачу тебе меньше, если сделаешь плохо!
   Тот лишь виновато кивал, шмыгая носом, как провинившийся гимназист, не выучивший урок. Видя, что у Акулины все под контролем, Ольга отправилась в салон мод известной в Петербурге портнихи, желая заказать себе наряды. Про фрейлейн Анну ходили легенды, говаривали, что она обшивала даже царскую семью и сама выбирала себе клиентов. За свою работу брала очень дорого, но никогда не повторялась. Ее модели были эксклюзивны, что прельщало платежеспособных дам, ведь появиться на балу в похожих платьях было настоящим позором.
   Немка говорила с жутким акцентом и просила называть себя просто Анна.
   – Мой муж тоже был немцем! – воскликнула Ольга, желая понравиться портнихе. Ее лицо не смягчилось при этой новости, но узнав, что ее гостья в разводе, та заметно потеплела, прокомментировав смелый поступок:
   – Я любить смелость! Вы разводиться и не бояться разговоры!
   Глядя на строгое лицо Анны, трудно было представить, что она в состоянии соорудить что-то стоящее, но результаты ее трудов поражали воображение. Увидев одно из готовых платьев, заказанное именитой дворянкой, Ольга вскрикнула от восхищения, своей детской реакцией она порадовала швею, и у той даже выступил румянец на щеках от удовольствия.
   – Оно выглядит… изящно! И совсем не похоже на то, к чему я привыкла! – Ольга заворожено рассматривала тонкую работу портнихи и, не умолкая, расточала комплименты.
   Ольга не любила корсеты, потому что с трудом в них дышала. Она мечтала, чтобы мода стала более лояльна к женскому организму и избавила дам от своих тисков. Вытянутость силуэта новых моделей с едва обозначенной талией очень привлекала ее.
   – Что вы хотеть? – уточнила умасленная хвалебными речами женщина. Анна пока не знала, как относиться к гостье: оценив невзрачный наряд клиентки, она сделала вывод, что денег у нее немного. Но когда-то давно к ней приходила на первый взгляд оборванка в старом нищенском платье, положившая перед портнихой стопку денег и бриллиантовое кольцо, сухо произнеся:
   – Мне нужно шикарное платье для бала-маскарада. Только ваши руки способны создать настоящий шедевр… за одну ночь!
   Трудность заключалась в том, что праздник планировался на следующий день, а на создание эксклюзивных заказов порой уходили месяцы. Только ткань из-за границы порой добиралась несколько недель. За щедрость клиентки Анна пошла на «преступление» и использовала дорогой отрез материала купчихи, которая ничего не смыслила в моде. Портниха не любила эту прослойку населения за их ограниченность. Как правило, они притворялись аристократками, но, по сути, оставались женщинами «третьего сословия», абсолютно не разбираясь в качестве, безвкусно нацепляли на себя все блестящее. Для балов шили такие откровенные декольте, что, казалось, их грудь вот-вот выскользнет наружу.
   – Да, когда-то я шить платье самой Соньке с золотой рукой! – констатировала Анна с гордостью, будто создала наряд для самой королевы, а не для обычной бандитки.
   Ольга встрепенулась, вспомнив множество легенд о «непотопляемой» женщине, ею восхищались, при этом ненавидя, и было за что – известная воровка одурачивала людей с таким изяществом, что многие не держали на нее зла. Ювелир Сегалович пострадал от рук этой мошенницы, рассказав, что она явилась к нему, переодевшись светской дамой, и подменила несколько драгоценных камней фальшивкой. Когда его допрашивал следователь, он ничего не мог вспомнить о воровке, только ее слишком густые брови, которые портили женственный изящный облик.
   – Она была так прекрасна… Руки… глаза… голос… но эти брови, сросшиеся на переносице – это было что-то невообразимое! – возмущался мужчина, рассказывая за ужином семье, как его провела аферистка. От его повествований взрослеющая Оленька хохотала до неприличия громко, чем оскорбила слух матери и тут же была выставлена из столовой. Она ушла в свою комнату и устроилась у окна, за которым было темно и морозно. На холодном стекле она нарисовала две ладони, внутри которых написала два имени: Софья и Ольга.
   – Так вы шили платье для самой Соньки-Золотой Ручки?
   – Да, и много раз! – горделиво произнесла Анна, качнув своими седыми кудряшками. – Красное атласное платье мы назвали «пламя преисподней»! В нем она блистать на празднике, а наутро весь Петербург шуметь: кто-то грабить гостей на маскарад! И все твердить: перед тем, как потерять богатство, с ними беседовать дьявол в юбке!
   Анна захохотала, откинув голову назад. Звук из ее глотки зловеще болтался между стенами прихожей.
   – Хотела бы я встретить мою старую подругу! – произнесла портниха задумчиво без всякого акцента. – Мы с ней проворачивали такие дела…
   Женщина вдруг спохватилась и захлопала накрашенными ресницами, кутаясь в капот – распашное женское платье, застегивающееся спереди. После полудня ходить в домашней одежде было моветоном, но Анна нарочно демонстрировала новый покрой заказчицам. Швея кивнула на образец платья, которое бережно держала в руках Ольга, и произнесла с невинным придыханием, видимо надеясь, что обман не замечен:
   – Я могу сшить вам такой модель!
   – Нет, что вы! Я не хочу повторяться и всецело полагаюсь на ваш тонкий вкус! – заметила Ольга и через мгновение на изящном столике появилась толстая пачка денег.
   – О, с вами приятно иметь дело! – воскликнула Анна. – Как мне вас называть?
   – Софья, – вдруг выпалила Ольга, расплывшись в приветливой улыбке. Анна на мгновение напряглась и внимательно посмотрела на заказчицу, после чего припрятала деньги в специальный карман во внутренней части домашнего платья и предложила пройти в примерочную для особенных клиентов.
   Преображение дома было завершено, довольная Ольга бродила по нему, наслаждаясь изяществом обстановки. На стенах сверкали дорогие обои, имитировавшие парчу. Оказалось, что из-под кисти влюбленного Владимира вышло несколько ее портретов, она облагородила талантливые творения дорогими золотистыми рамками и развесила их по комнатам. Хоть спальни в русских интерьерах были весьма скромны, Ольга же сделала ее весьма шикарной. Она вспомнила описание в запрещенном романе страстного свидания с кавалером одной из героинь: «Мужчина проник в ее прекрасные покои, которые словно полыхали пламенем страсти – стены в них были насыщенного красного цвета, с золотым рисунком. Стоящая посреди комнаты кровать напоминала фрегат с раздувшимися парусами, на нем двое влюбленных отплывали в путешествие в страну нежности и любви». Этот отрывок Ольга помнила наизусть со времен учебы. Ее восхитило, что спать можно не в простой узкой кровати весьма низкой и малоудобной, которую, как правило, отгораживали расписной ширмой. Открывая глаза, молодая женщина улыбалась, и ее день проходил очень легко и непринужденно.
   Столовая была дубовая – посреди нее стоял массивный стол, вокруг которого была дюжина стульев.
   – Так много мест? Зачем? – удивлялась Наталья Дмитриевна.
   – А вдруг к нам гости придут? – приободрила ее Ольга, поправив свой портрет и на ходу сделав замечание Акулине, что на позолоченной рамке скопилась пыль. – Вы не против, Наталья Дмитриевна, что я без вашего ведома, украсила дом собой? Я подумала: раз это старания Володеньки, вам будет приятно…
   – Что ты, душенька! Мне очень нравится! Когда я смотрю на картины, мне кажется, что вы оба подле меня! – подбородок пожилой дамы задрожал. Ольга поспешно приблизилась к ней и, усевшись рядом, заботливо взяла ее за руки.
   – Как же я рада, что ты рядом со мной, Оленька! Большего счастья я и желать не могла!
   У женщин сложились странные дочерне-материнские отношения, о которых за пределами уютного гнезда Ольги болтать было не принято. Наталья Дмитриевна души не чаяла в, казалось бы, чужом человеке, пришедшем из ниоткуда. Она любила пересказывать историю о том, как мечтала о девочке, но родился сын. Часто втайне от мужа она наряжала его в платьица, сшитые ею. Однажды грозный мужчина застал ее за этим занятием и был жуткий скандал.
   – Негоже будущего солдата бабой наряжать! – орал Николай Степанович, раздув крупные ноздри. Участник знаменитых военных действий двенадцатого года был контужен и частенько с ним случались припадки и приступы ярости. Из сына Владимира он мечтал вырастить военного человека, но передавил своей жестокостью и нанес непоправимый урон здоровью: после зимних пробежек практически нагишом, мальчик простудил легкие и стал болеть при малейших сквозняках, однако отец продолжал его закалять. Жена Наталья помочь мучающемуся ребенку никак не могла, потому что все в семье решал супруг, она усердно молилась за здоровье измученного дитяти. Лишь когда маленький Володя оказался при смерти, а доктор отчетливо произнес: «вы убиваете его», мужчина успокоился и отстал. С расстройства Николай Степанович замучил свой организм закаливаниями до такой степени, что сам простудился и умер. И мать, и сын почувствовали облегчение, устав от деспотичных замашек хозяина дома.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать