Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Пятая планета

   Четыре мира объединены подпространством. Разные расы, разные порядки, разные понимания науки и магии. Един лишь Бог, но его отвергнутый сын хочет обмануть отца и создать собственный мир, собрав в нем представителей всех рас. Для этого ему нужно перехитрить бога, который посылает за предавшим его сыном бессмертного убийцу. Теперь все зависит от изворотливости героев и превратностей судьбы.


Виталий Вавикин Пятая планета

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
* * *
   «Четыре великих города спали. И сон их жителей охраняли священные духи. И был там мир. И был порядок. И была там громадная змея, прикусившая свой хвост. И была там глиняная пустошь, проткнутая железным стержнем. И было начало. И началом этого было слово. «Амма».
Легенды Пятой Планеты – Откровения Ромула

Глава первая

   Поздняя осень окрасила город в серые цвета, и Полин с нетерпением ждала, когда выпадет первый снег, чтобы хоть немного скрасить подступившее со всех сторон уныние. День только начинался. Люди шли и шли нескончаемым потоком, грозя смыть все, что встанет у них на пути. Полин прижалась к стене серого дома, уходящего в небо, чтобы эта живая река не смогла подхватить, закружить в своих бурных водах. Толпа выпустила ее, обогнула и поплыла дальше, не обращая внимания. Полин шумно выдохнула, закрыла глаза, пытаясь представить себя где-нибудь в другом месте, другом городе, другом мире, другой жизни. На мгновение показалось, что фантазия действительно унесла ее прочь из этого мрачного города – дышать и то стало легче, словно с плеч свалился груз мегаполиса. Полин услышала пение птиц, шелест листвы на высоких деревьях. Казалось, еще немного – и свежий ветер подхватит ее и действительно унесет далеко-далеко отсюда. Но вместо ветра кто-то ударил ее плечом. Полин открыла глаза. Обидчик ушел, растворился в живой реке. Как растворится и она. Через минуту, через мгновение…
   Полин посмотрела на часы, понимая, что снова опаздывает. Как и всегда. В последние дни… месяцы… но… Она развернулась и пошла прочь, решив, что сегодня школа сможет обойтись и без нее. Толпа расступилась. Кто-то снова задел Полин плечом. Она не обернулась. Серые улицы сменились серыми дворами. Квартал чужой, незнакомый. Полин остановилась. Где она? Как она попала сюда? Где-то далеко еще шумел город, но здесь было тихо. Густой туман стелился по земле, извивался. Полин вздрогнула – на мгновение ей показалось, что в тумане она видит странных уродливых тварей, ползущих по земле к ней, к ее ногам. Полин попятилась. Хотелось развернуться и убежать, но ноги не слушались. Тело онемело. По коже пробежали мурашки. Сердце сжалось, ударило слишком сильно, снова сжалось. Полин забыла, что нужно дышать, сделала на ватных ногах шаг назад, натолкнулась спиной на незнакомца, вскрикнула. Мужчина извинился, встретился с ней на мгновение взглядом и пошел дальше. Странный мужчина, яркий, искрящийся. Полин зажмурилась, решив, что собственные глаза решили сыграть с ней злую шутку, но видение не развеялось.
   Незнакомец нырнул в серую толпу, в это безбрежное человеческое море, но вместо того, чтобы раствориться в нем, начал светиться сильнее. Поток людей огибал его, не в силах проглотить. Он был словно искрящийся и переливающийся в лучах далекого солнца айсберг, с которым вынужден считаться этот холодный, безразличный до чужих жизней океан.
   Полин не знала почему, но она пошла за ним следом – ноги словно сами понесли ее за незнакомцем. Прочь от тумана, прочь от незнакомой подворотни. Прочь от своих страхов. К новому, искрящемуся, неизведанному. Полин шла так, чтобы незнакомец не смог увидеть ее, но не выпуская его из вида, чтобы не потерять в этой череде однообразных масок, натянутых на лица вечно спешащих куда-то людей. Где-то далеко в памяти зазвучал голос отца – монотонный, скомканный, словно ненужный листок бумаги, которому самое место в урне. Голос, утративший свою сочность в тот самый день, когда ушла мать.
   Полин остановилась. Сияющий незнакомец вошел в высокое серое здание. Стеклянные двери раскрылись, словно гигантский рот, проглотили его. Застывший мир вздрогнул, снова начал вращаться. Очарование развеялось. Серое море забурлило, поплыло дальше. Какое-то время Полин, не двигаясь, продолжала разглядывать поглотившее незнакомца здание, затем развернулась, пошла прочь, поняла, что заблудилась, спросила прохожего, как пройти в знакомый район, забралась в громыхающий трамвай, долго ехала вдоль тощих, умирающих деревьев, пока не стала узнавать дома и магазины, вышла на остановке, долго слонялась без дела, не желая идти домой…
   Перед глазами настойчиво витал образ сияющего незнакомца. Кто он? Откуда? Полин вспомнила его лицо – четкое, ясное воспоминание, словно смотришь на картину. «Может быть, спросить об этом отца, – подумала она, – или сестру?» Их лица мелькнули перед глазами, растаяли, словно утренний туман. Полин нахмурилась, вспомнила туман в подворотне, увиденный за мгновение до того, как встретила незнакомца. Сможет ли она снова найти тот двор? А здание, где работает сияющий незнакомец?
   Полин с трудом дождалась утра. Прогуливать школу становилось привычкой, и никаких сомнений – если есть чем заняться, то школа может подождать. Полин собрала учебники, зная, что отец наблюдает за ней, вышла на улицу, села в трамвай, который должен был доставить ее в школу, но сошла на следующей остановке, села в другой трамвай, меняя маршрут, снова сошла. Где-то здесь должна быть подворотня, заполненная густым туманом, и серое здание, проглотившее вчера сияющего незнакомца.
   Полин потратила около часа на поиски подворотни, но все они выглядели одинаково, словно сговорившиеся разыграть ее близнецы, а здание… здание она нашла. Нашла ближе к обеду. Высокое и серое. К стеклянным дверям вели железобетонные ступени. Полин долго стояла возле них, наблюдая за людьми, то и дело входившими в стеклянную пасть здания. Они только входили, словно эта скрывавшая в небе свою вершину громада действительно была монстром, питавшимся ничего не подозревавшими людьми. «Или же у меня просто богатое воображение», – сказала себе Полин. – А что касается того сияющего незнакомца, то где же он теперь? Исчез? Испарился?» Полин попыталась рассмеяться.
   Мимо прошла женщина в желтом пальто, похожая на ее мать, которая так редко приезжала к ней. Полин невольно сделала шаг вперед. «Мама?» – начал зарождаться у нее в голове окрик, но оборвался на полуслове. Женщина вошла в стеклянные двери, скрылась, растаяла. Полин взбежала по ступеням. Железная ручка обожгла ладонь холодом. Сердце вздрогнуло, замерло. Но решение принято. Полин открыла стеклянную дверь. Гулявший в огромном здании сквозняк окутал тело, колыхнул волосы, подобно теплому дыханию здания, которое глотает людей сотнями. «Оно и меня проглотит, – подумала Полин. – Проглотит и не заметит». Она обернулась, убеждая себя, что в любой момент может уйти, сбежать, спастись. Женщина в желтом плаще растворилась в толчее у лифта. «Это не моя мать. Не моя», – попыталась убедить себя Полин.
   Мужчина в костюме вошел в здание следом за Полин, потеснив ее в сторону. Стеклянная дверь начала закрываться. Полин прислушалась, ожидая, что сейчас раздастся звук клацнувших зубов. Ничего – двери закрылись бесшумно. Полин сжалась, зажмурилась. Сейчас здание проглотит ее. Сейчас она провалится по пищеводу в его желудок. Кто-то остановился рядом. Полин открыла глаза. Тучный охранник в зеленой униформе стоял перед ней, о чем-то спрашивая. Полин не слышала его – видела, как открывается рот, как шевелятся толстые губы, на которых можно заметить хлебные крошки, оставшиеся от завтрака, но не понимала ни единого слова. Здание гудело, дышало, поглощая все остальные звуки. Полин бросила растерянный взгляд в сторону лифта. Женщина в желтом пальто встретилась с ней взглядом – чужая, незнакомая. Двери лифта закрылись. Полин снова вздрогнула, резко развернулась и побежала прочь. Из здания, по ступеням, через тротуар. Машины загудели клаксонами. Заскрипели тормоза. Полин не остановилась, не обернулась. Казалось, что толстый охранник преследует ее, бежит следом, тянет к ней руку, собираясь схватить за плечо. И эта женщина в желтом пальто! Женщина, напоминавшая мать. Она заманила ее в это здание, в этого живого монстра…
   Полин заставила себя остановиться. «Все это лишь воображение», – снова попыталась она заверить себя, обернулась, убедилась, что охранник не преследует ее, попробовала улыбнуться, отдышалась. «Нужно идти в школу», – подумала она, но тут же решила, что сегодня в этом уже нет смысла. Да и серое здание притягивало и манило. Снова.
   Полин стояла возле дороги, чувствуя себя в безопасности – автомобильный поток разделял ее и здание, и эта железная река казалась непреодолимой для любого монстра, пока на расположенном далеко впереди светофоре не вспыхнул красный свет. Машины остановились, вытянулись в длинную змею. «Бежать!» – снова мелькнула в голове Полин трусливая мысль, но вместо этого она шагнула вперед, через дорогу, к зданию-монстру, к зданию-людоеду, которое рано или поздно должно перестать глотать людей и начать выпускать их на свободу. Полин пыталась убедить себя, что все будет именно так. Ведь виной всему ее воображение, ее фантазии. Она устроилась на небольшой скамейке и стала ждать. Где-то за спиной прогрохотал трамвай, намекая сдаться, вернуться домой, тем более что отец все равно на работе, и никто не станет спрашивать, почему она не в школе.
   – Меня и так никто ни о чем не спрашивает, – тихо пробормотала себе под нос Полин. – Никогда не спрашивает. Словно меня и нет. Здесь, в школе, в этом городе, – она закрыла глаза, стараясь не сгущать клубящиеся в сознании тучи.
   За спиной прошел еще один трамвай, затем еще один и еще… День медленно пополз к вечеру: тяжелый и серый, скучный и холодный день. Здание-монстр переварило и выплюнуло проглоченных утром людей. Они выходили из стеклянных дверей, и Полин казалось, что все они серые и усталые, вымученные, раздавленные. Даже сияющий незнакомец. Полин узнала его, но специально отвернулась, чтобы не привлечь внимания. Он прошел мимо нее так близко, что она почувствовала запах его одеколона. Запах свежести и чего-то нереального, несуществующего.
   Полин поднялась со скамейки и осторожно пошла за ним следом, стараясь держаться на расстоянии. Серый океан людей расступался перед сияющим незнакомцем, окружал его, пытаясь проглотить, и снова расступался. Полин споткнулась, потеряла незнакомца из виду, услышала грохот остановившегося трамвая и стала вглядываться в лица толпящихся на остановке людей. Незнакомца среди них не было. Или же был? Полин вздрогнула, увидела его на сиденье возле окна и проскользнула в трамвай. Куда теперь? Куда она едет? Зачем?
   Полин нервно кусала губы, стараясь держаться так, чтобы сияющий незнакомец, подчинивший вдруг себе всю ее жизнь, все интересы, не мог заметить ее. Она повернулась к окну, стараясь запомнить маршрут, чтобы не заблудиться, когда нужно будет возвращаться назад. Незнакомец поднялся, пробрался сквозь толпу к выходу. Трамвай остановился. Полин едва успела выйти следом за незнакомцем.
   Серая толпа снова подхватила их, закружила, заметала по тротуару. Гул машин усилился. Стальная река текла куда-то в своем нерушимом монолите. Полин начала нервничать – чужой квартал, чужие дома. Люди начали пугать ее. Серые, хмурые, все они бежали домой, спешили, изредка поднимая головы, чтобы перейти дорогу или посмотреть на номер грохочущего трамвая. Все, кроме сияющего незнакомца да еще десятка странных, несимпатичных Полин людей. Они собрались в баре. Каждый в своей компании. Полин видела за высокими окнами кружки пива в их руках. Они пили и о чем-то разговаривали. Из бара пахло потом и солодом. Поверх этого накладывался запах жареного мяса.
   Сияющий незнакомец устроился за отдельным столиком вдали от окна, один. Он ничего не ел, лишь пил. Пил много. Остальные люди тоже много пили. Полин слышала их несвязные голоса, видела, как они бродят, шатаясь, по бару, выходят на улицу на нетвердых ногах. Полин не боялась их, но с каждой новой минутой, проведенной здесь, ей все больше и больше хотелось уйти. Отвращение ко всем, кто собрался в баре, включая сияющего незнакомца, усиливалось, разрасталось. Хотелось одного – дождаться, когда под властью выпитого угаснет его сияние. «Тогда я и уйду», – решила Полин. Но сияние не пропадало.
   На город опустились сумерки, а незнакомец все так же сиял, как и прежде. Сиял и был трезв. Полин попыталась подсчитать, сколько он выпил. Другие посетители уже ушли, едва передвигая ноги, сменились новыми, которые потом тоже ушли. Оставался лишь незнакомец. Он ушел, только когда закрылся бар. Полин шла за ним следом. Начиналась ночь, но странное сияние разгоняло все страхи и тревоги. Незнакомец не оглядывался, хотя Полин была уверена, что он слышит ее шаги. Мимо них прогремел последний трамвай, остановился, замер. Замерла и Полин. И незнакомец. На мгновение Полин показалось, что сейчас он обернется и спросит, почему она преследует его, но вместо этого он поднялся по лестнице и вошел в высокий жилой дом, уходивший в темное небо.
   Полин спешно вскочила в трамвай. Водитель наградил ее укоризненным взглядом, давая понять, что ждал только ее. Полин притворилась, что ничего не поняла. Водитель что-то хмыкнул себе под нос. Застучали колеса. Поздние пассажиры несколько минут наблюдали за Полин, затем потеряли интерес. Она села на свободное место. За окном было темно, и ей оставалось надеяться, что она правильно запомнила количество остановок, которые проехала днем. Одна, вторая, третья…
   Полин вышла из трамвая. В темноте виднелись залитые светом окна дома, где она выросла. Высокого серого дома, где остался только отец. Сестра выросла и вышла замуж, мать ушла к другому мужчине, которого Полин никогда не видела, да и не хотела видеть. Даже соседи и те сменились. Осталась лишь она. Одна. В этом большом сером доме. Полин поднялась по лестнице на второй этаж и открыла дверь своим ключом. Отец не спал – сидел перед телевизором, готовясь к тяжелому разговору с дочерью. Полин разделась и прошла в свою комнату, не желая слушать нравоучения. Отец что-то продолжал говорить, но она давно научилась не обращать на него внимания. Особенно после того, как ушла мать. Ничего нового он не скажет. Ничему не научит ее. И все эти слова – это лишь повторения предыдущих разговоров, всегда заканчивавшихся лишь одним – матерью, которую Полин не винила, в отличие от отца. Матерью, которая никогда не отказывалась от них, просто выбрала для себя другую жизнь, другой мир. Перед глазами снова всплыл образ незнакомца. Может быть, он тоже из другого мира?
   Полин услышала телефонный звонок и попросила отца помолчать хотя бы минуту. Он растерянно хлопнул глазами, хотел что-то возразить, но увидев, что дочь сняла трубку, послушно замолчал, вернулся в кресло перед телевизором. Голос парня, с которым встречалась подруга, заставил вздрогнуть и покраснеть. Он приглашал в гости. Полин посмотрела на часы и не стала ничего обещать, лишь в груди появилось чувство чего-то волнительного и желанного. Дыхание и то перехватило. Полин осторожно положила трубку и вошла в комнату, подбирая в голове слова, чтобы уйти из дома, совершенно забыв о ссоре с отцом, в которой она не принимала никакого участия. Он наградил ее строгим взглядом, поднялся с кресла и вернулся к прежним нравоучениям и моралям, предназначавшимся в основном ее матери, но она была вынуждена выслушивать их вместо нее. Выслушивать снова и снова, когда самый желанный парень на всей земле пригласил ее на свидание. Парень лучшей подруги, но сейчас Полин не думала об этом, даже не помнила, почему отец кричит на нее, за что отчитывает.
   – Завтра я лично прослежу, чтобы ты пошла в школу, – пообещал он.
   Полин не спорила, готовая согласиться со всем, лишь бы он отпустил ее, но… Она закрылась в своей комнате, громко хлопнув за собой дверью. Слезы заполнили глаза. «Позвонить и сказать, что не сможет прийти! Попросить перенести встречу!» Полин упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. «Нет, ничего не выйдет. Он не перезвонит. Он обидится. Не будет новых предложений и встреч. Никогда. И все из-за чего?! Из-за отца?» Полин снова вспомнила сияющего незнакомца. «Это он виноват! Это все из-за него!». Она тихо заплакала, вздрагивая всем телом. Затем заснула, провалилась в пустоту, где не было ничего, кроме соленого вкуса разочарований, да и тот вскоре растворился, канул в небытие беспамятства.
   Утром, когда отец разбудил ее, она долго лежала в кровати, стараясь вспомнить, почему уснула в одежде. Отец молчал, считая, очевидно, виновником себя. Полин тоже молчала, лишь за завтраком пообещала, что все поняла и в школу может пойти сама.
   – Можешь мне доверять, – сказала Полин отцу настолько монотонно, что он не решился возразить.
   Она забралась в трамвай и долго ехала, ни о чем не думая, не желая думать. Особенно о вечернем звонке. В школе она села за свою парту и, достав учебники, попыталась успеть до начала урока сделать домашнее задание. Мысли снова вернулись к телефонному звонку. Парень подруги сидел в соседнем ряду, и Полин заставляла себя не оборачиваться, не смотреть в его сторону. «Хорошо еще, что не перезвонила ему и не расплакалась из-за того, что отец не пускает меня!» – думала она с какой-то отрешенной растерянностью. «Иначе… иначе что?» Она все-таки не выдержала и бросила в его сторону осторожный взгляд, затем в сторону подруги. Подруга встретилась с ней взглядом и улыбнулась.
   – Все нормально. Можешь от меня ничего не скрывать, – сказала она Полин на перемене. – Я все и так знаю.
   – Знаешь?
   – Это была моя идея. Мы поспорили, что ты влюблена в него, и я проиграла.
   – Поспорили?
   – Да успокойся ты! Считай, что это была просто проверка, которую ты прошла.
   – Проверка? – Полин чувствовала себя так, будто попала под холодный душ. Ноги онемели, язык стал ватным и непослушным. Единственное чего хотелось – это вернуться за парту и забыть обо всем, спрятавшись за учебником. А лучше сбежать. Из класса, из школы, из города.
   И снова Полин вспомнила сияющего незнакомца. «А я-то думала, что он все испортил вчера. Оказывается, он спас меня», – подумала она и невольно улыбнулась. Подруга восприняла эту улыбку как знак примирения и спешно сменила тему разговора. Полин не возражала. Слушала, бездумно кивая, и считала оставшееся до окончания уроков время. «Снова пойти к незнакомцу. Снова следить за ним. Идти по пятам от работы до дома… А что потом?» Полин оставалась в школе так долго, как только могла, затем отправилась домой, в свою серую, скучную жизнь. К тетрадям и учебникам. К немытой посуде и ковру в гостиной, который она обещала пропылесосить еще две недели назад. Полин поймала себя на мысли, что все вокруг стало серым и несимпатичным, все утратило интерес. Все, кроме сияющего незнакомца. И чем сильнее Полин пыталась игнорировать свой интерес, тем сильнее он становился, разрастался, заполняя все мысли.
   С трудом дождалась она выходных, когда не останется ни одной причины, чтобы не отправиться в незнакомую часть города и отыскать незнакомца, чтобы просто взглянуть, а возможно, и подойти к нему, заговорить, узнать, что с ним не так или же что не так с ней. Потому что это сияние… Это не нормально. Этого не может быть.
   Полин долго стояла у высокого здания, где работал незнакомец, затем заставила себя войти в необъятный холодный холл, по которому гулял сквозняк, узнала от охранника, что сегодня почти никто не работает, отправилась к дому, где жил сияющий незнакомец. Трамвай остановился у знакомой остановки, но выходить Полин не пришлось, наоборот – сильнее вжаться в сиденье, желая раствориться, провалиться, быть где угодно, только не здесь. «Он узнает меня! Вспомнит, что где-то видел и узнает!» – думала Полин, наблюдая, как сияющий незнакомец входит в трамвай.
   Он и женщина с ребенком заняли свободное кресло в самом конце. Трамвай вздрогнул, пополз дальше по холодным рельсам. Полин не знала, куда ведет этот маршрут, но не утруждала себя выглянуть в окно и запомнить детали. Куда важнее сейчас услышать, о чем говорят незнакомец и странная женщина с ним – не такая сияющая, как он, но все равно необычная. И ребенок – тоже необычный, как если бы весь мир Полин был нарисован рукой одного художника, а эти женщина и ребенок – рукой другого, отличающегося по стилю и способностям. Полин поймала себя на мысли, что не может найти недостатков в лицах незнакомцев. Они казались идеальными образцами красоты. «Словно чужой мир в моем мире», – решила Полин, потому что ничего другого в голову не приходило.
   Трамвай снизил скорость и остановился возле готовившегося к зиме парка. Незнакомец и женщина с ребенком вышли. Полин выждала минуту и выскочила следом за ними, за мгновение до того, как захлопнулись двери и трамвай загрохотал, уезжая прочь. В парке было безлюдно, и Полин снова начала бояться, что ее узнают, увидят. Люди, за которыми она следила, остановились у озера, где на холодной водной глади плавали утки.
   Полин села на скамейку, вытащила из кармана тонкую книгу в мягкой обложке и притворилась, что читает. Незнакомцы стояли к ней спиной. Она не видела их лиц, но ветер доносил обрывки фраз. В основном это были монотонные обвинения и обиды. Только не те, что Полин слышала, когда ссорились ее мать и отец. Здесь все было другим, необычным. Полин не могла решить, обвинения ли это. Скорее всего, просто отчаяние сияющего незнакомца, чужака, застрявшего в этом большом сером городе, который ему совершенно не нравится. Последние слова задели Полин, обидели. Ей захотелось уйти, оставить этот странный парк и странных людей с их проблемами и их ненавистью. Впрочем, женщина, державшая на руках ребенка, не говорила о родном городе Полин ничего плохого. Наоборот, казалось, что этой женщине нравится здесь. И поэтому они ссорятся с сияющим незнакомцем: она хочет остаться, он – уйти.
   – Так почему бы тебе просто не сделать это? – спросила женщина.
   Полин прислушалась, ожидая ответа, после которого она точно уйдет. Но ответа не было. Незнакомец молчал. Или же говорил так тихо, что ветер не доносил до нее его слов. Несколько минут Полин продолжала напряженно прислушиваться, затем вспомнила отца – такого же одинокого, как и незнакомец, после того, как ушла мать. И никто не понимает его. Полин поднялась со скамейки и пошла прочь, домой. Как бы там ни было, но этот вечер она планировала провести перед телевизором. И пусть отец будет снова сравнивать ее с матерью и обвинять в том, чего она никогда не делала – плевать, она все равно попробует быть с ним. Так думала Полин до тех пор, пока не увидела на своей кухне незнакомую женщину. Она сидела за столом. Отца не было.
   – Вы кто? – спросила Полин.
   Женщина вздрогнула, обернулась. «Совсем не похожа на мать», – успела отметить Полин, прежде чем из спальни вышел отец и попросил переночевать у сестры. Полин ничего не сказала. Отец молчал, стараясь не встречаться с ней взглядом, лишь стоял в дверях кухни так, чтобы закрыть собой незнакомую Полин женщину, из-за которой все планы на вечер шли к черту. Ее глупые подростковые планы. Полин переоделась и вышла на улицу. Трамваи довезли ее до дома сестры. Полин долго стояла во дворе, убеждая себя, что нужно подняться, затем пошла в парк, туда, где можно найти сияющего незнакомца. Она не понимала почему, но ей снова казалось, что это именно он виновен во всем, что с ней случилось в последнее время. Особенно в том, что отец привел другую женщину. Полин хотелось подойти к незнакомцу и высказать ему все, что накопилось. Все свои обиды, печали и огорчения. Все то, о чем она думала или просто чувствовала в последние дни, недели, месяцы, годы. Он был виновен во всем. Во всех злоключениях. Даже в том, что ушла мать.
   Полин выскочила из трамвая раньше, чем он успел остановиться, споткнулась, с трудом устояв на ногах, и побежала в парк. В начинавшихся сумерках было видно, как в озере плавают утки. Незнакомца не было. Несколько минут Полин стояла, наблюдая за утками, затем отправилась в бар, где видела прежде сияющего незнакомца. Когда ушла мать, и отец вечера напролет коротал вне дома, Полин всегда находила его в одних и тех же местах. Что ж, может быть, с незнакомцем все обстоит точно так же? Полин добралась до бара и заглянула в запотевшее окно.
   За столиками сидело много людей, но их лица разглядеть было сложно. Полин сняла шапку, распустила волосы и вошла внутрь. Вечерняя прохлада сменилась духотой, запахом пищи, алкоголя, сигаретного дыма. Полин не боялась. Не боялась пару лет назад, когда ей было четырнадцать, и она искала в подобных заведениях отца, не боялась и сейчас, в шестнадцать, когда мир, казалось, готов открыть перед ней все свои двери. Полин встретилась взглядом с барменом, прошла мимо него, стараясь подражать взрослым, мелькавшим вокруг женщинам. Сияющий незнакомец сидел один за самым дальним столом. Около минуты Полин наблюдала за ним, затем подошла и села напротив. Он поднял глаза, встретился с ней взглядом. Гнев и обиды отступили. Полин поняла, что больше не хочет ругаться с ним. Незнакомец поднял стопку, выпил, налил себе еще. Где-то за спиной громыхнул смех – чужой, неестественный, словно из другого мира. Полин обернулась. Веселая подвыпившая компания мужчин не замечала ничего и никого вокруг себя.
   – Сколько тебе лет? – спросил сияющий незнакомец.
   Полин вздрогнула, снова встретилась с ним взглядом, сказала, что восемнадцать, опустила глаза. Незнакомец покрутил в руках бутылку водки, искоса поглядывая на пустую стопку, затем что-то хмыкнул себе под нос, качнул головой.
   – Думаю, ты врешь, – подытожил он.
   – Ты тоже врешь, – сказала Полин.
   Незнакомец снова встретился с ней взглядом.
   – Кто ты? – спросила Полин. – Кто ты на самом деле?
   – Кто я? – он нахмурился.
   Полин улыбнулась, решив, что они почти подружились.
   – Меня зовут Полин, а тебя?
   – Не думаю, что хочу знакомиться с тобой.
   – Почему?
   – Потому что я старше тебя вдвое.
   – Мы можем быть просто друзьями.
   – Здесь?! – он рассмеялся, не скрывая иронии, окинул бар презрительным взглядом.
   – Это все потому, что ты не местный? – Полин снова почувствовала обиду за свой город. – Здесь не так плохо, как ты думаешь.
   – Откуда ты знаешь, что я думаю, глупая девчонка? – в голосе незнакомца появилась усталость.
   – Я слышала, что ты говорил об этом городе, – Полин выдержала его взгляд. – Сегодня в парке, – сказала она, решив, что иначе он не поверит ей. – Ты был там со своей женой и ребенком.
   – Это не мой ребенок.
   – Вот как?
   – А ты не мой друг, – незнакомец выждал пару минут, затем поднялся, собираясь уйти.
   – Я вижу твое сияние! – выпалила Полин, не зная, как еще остановить незнакомца.
   – Сияние? – он замер.
   – Утром, среди тумана… – Полин попыталась встретиться с ним взглядом, но не смогла. – Затем в толпе, среди серых людей. В парке, на работе, здесь в этом баре… – она замолчала, но и незнакомец молчал, застыв на месте. – Откуда ты? – осторожно спросила Полин. Он поджал губы, словно сдерживая рвущийся ответ, качнул головой. – Тогда как тебя зовут?
   – Флавин.
   – Флавин? – Полин улыбнулась. – Что это значит?
   – У вас, наверно, ничего не значит.
   – У нас?
   – Я имею в виду этот город, – он сел за стол, налил себе еще выпить.
   – Тогда расскажи мне о своем городе, – попросила Полин. – Там все сияют, как и ты?
   – Я не знаю.
   – Как это не знаешь? Ты что, не видишь своего сияния?
   – Нет.
   – А твоя жена? Она видит?
   – Думаю, что нет.
   – Тогда почему это вижу я? – Полин огляделась по сторонам. – Только я. Иначе другие давно бы сказали тебе об этом, – она вздрогнула. – Тебе ведь не говорили об этом прежде?
   – Нет.
   – Хорошо.
   – Хорошо?
   – Хорошо, что я такая одна, – Полин встретилась с Флавином взглядом и улыбнулась. – Познакомишь меня со своей семьей?
   – Это еще зачем?
   – Я могу помогать твоей жене. Мне нравятся дети.
   – Исключено.
   – Почему? Что в этом плохого?
   – Потому что ты сама ребенок.
   – Уже давно не ребенок.
   – Это ты так думаешь.
   – Дай мне шанс.
   – Нет.
   – Но мне скучно здесь! – Полин вздрогнула, услышав смех Флавина.
   Он поднялся и пошел к выходу. Полин окрикнула его, но он не остановился.
   – Я ведь не отстану! – предупредила Полин.
   Они вышли на улицу вместе. Поздний вечер сгустил краски. Морозный ветер обжигал щеки. Флавин шел к трамвайной остановке. Полин семенила следом, продолжая выпрашивать шанс познакомиться с его семьей.
   – Ты отстанешь или нет? – наконец потерял он терпение.
   – Нет.
   – Черт! – он снова рассмеялся, но уже как-то устало.
   Трамвай долго не приходил, и Полин начала чувствовать, что выговорилась, использовала все средства, уловки, и теперь ничто не сможет убедить сияющего чужака уступить ее желанию. Но за мгновение до тишины раздался грохот приближающегося трамвая. Поздние пассажиры не обратили внимания на Флавина и Полин. Флавин выбрал место возле окна. Полин встала так, чтобы находиться напротив него.
   – И не притворяйся, что не слышишь меня! – она настырно пыталась заглянуть ему в глаза.
   Флавин выдержал ее взгляд, затем совершенно неожиданно кивнул.
   – Это значит да? – оживилась Полин, уже перестав верить, что он уступит.
   – В следующие выходные. В том же парке, где мы были сегодня.
   – Здорово! – вскрикнула Полин, привлекая взгляды пассажиров.
   Сердце забилось так сильно, что перехватило дыхание. Полин замолчала, села, не понимая, то ли это трамвай стал грохотать громче, то ли это грохочет у нее в ушах. Флавин отвернулся и снова смотрел за окно. Полин увидела знакомые витрины.
   – Моя остановка, – сказала она Флавину. Он кивнул. – Так, значит, в следующие выходные в парке?
   – Не раньше трех.
   – Не раньше трех, – Полин вышла из трамвая, вспомнила, что не попрощалась, хотела вернуться, но трамвай уже тронулся, пополз прочь, дальше. – Он не обманет, – тихо сказала себе Полин, вспоминая сияющего чужака. – Он не такой, как остальные.
   Она вошла в дом, где жила сестра, позвонила в дверь, объяснила, что отец привел в их дом другую женщину на ночь, и легла на свободную кровать. Сестра сонно спросила, почему Полин пришла так поздно, бездумно кивнула, приняв нелепое оправдание, и пошла спать.
   Темнота и тишина окружили Полин. Она лежала, вспоминая сияющего чужака, на фоне которого меркли все жители этого города. Даже сестра и ее семья, всегда казавшиеся Полин чем-то особенным. Нет. Здесь все обыденно. Здесь так же, как дома. Здесь все начинается хорошо, а заканчивается… Полин вспомнила женщину на кухне своего дома. Вспомнила свою мать, закрыла глаза и попыталась заснуть. Ей приснился мир сияющего незнакомца, где все люди вокруг нее сияли, светились, переливались. И в этом странном мире она тоже начинала сиять. И ей нравилось это сияние, нравилось, что она стала частью чего-то нового, неизведанного. Но потом наступило хмурое серое утро. Унылое, усталое.
   Полин подошла к окну и долго разглядывала идущих по улице людей, таких же усталых, как и это утро. Как и день, вечер, вся жизнь. В голове пронеслась мысль, что Флавин мог обмануть ее, что он не придет, исчезнет, но Полин тут же попыталась прогнать эти сомнения.
   Ближе к выходным Полин снова сходила к сестре, собираясь рассказать о сияющем чужаке, с которым ей удалось познакомиться, но проболтав с сестрой больше часа, так и не решилась раскрыть свою тайну, делавшую ее особенной, не такой, как все. Вот только почему это сияние видит только она? И снова сомнения накатывали с новой силой, становясь чем-то обыденным, словно грохот трамваев, ползущих по родному городу, утратившему вдруг свое очарование. Несколько раз Полин задумывалась о том, чтобы позвонить матери и спросить, не видит ли она сияющих чужаков, но мысль об этом лишь усиливала сомнения. Лучше думать, что никого другого нет. Что есть только Флавин, пришедший сюда из другого мира, и она – способная видеть этого странного незнакомца. «Вот встречусь с его женой и спрошу, видит она сияние своего мужа или нет, – думала Полин. – И почему, интересно, он сказал, что ребенок не его? Что это значит? И почему он покинул свой город, если ему здесь так плохо?»
   Вопросов становилось все больше и больше. И снов, где Полин видела чужой, очаровавший ее мир, где исполняются все желания и мечты. А утром, проснувшись, она долго лежала в кровати и убеждала себя, что все эти видения и сны не имеют ничего общего с реальностью. Потому что если бы в том дивном мире действительно исполнялись мечты, то никто бы не пожелал покидать его добровольно, а Флавин покинул… Полин ухватилась за слово добровольно. «А что если его заставили это сделать? За проступок, преступление, ошибку?» И новые сомнения навалились на Полин, прижали к земле, воспаляя воображение. Флавин превращался из сверкающего незнакомца в темного и мрачного злодея, которому не нашлось места в сияющем мире, где исполняются мечты. «Но ведь он живет с нормальной женщиной. У них ребенок…» – думала Полин, убеждая себя, что просто обязана отправиться на выходных в парк, встретиться со странной семьей, все узнать и только после этого сделать выводы. Без страха и сомнений. Без фантазий и снов.
   Подобные мысли помогли успокоиться, но когда настал день встречи, она снова начала нервничать. «Они не придут, – появились новые сомнения, но Полин так и не смогла понять, боится этого или хочет, чтобы так оно и было. – Они обманут меня, скроются. И все это станет вымыслом, воспоминанием». Она даже начала верить в это. Начала убеждать себя, потешаться над своей фантазией. Но затем увидела Флавина, его жену, ребенка. Вздрогнула. Мысли разбежались, рассыпались.
   – Это Полин, и она видит мое сияние, – сказал Флавин жене. Женщина нахмурилась, ожидая подвоха. – А это Габу, – сказал Флавин Полин, указывая на свою жену. Полин кивнула. Женщина напротив все еще хмурилась. Хмурился и ребенок, которого она держала на руках, словно чувствуя сомнения матери.
   – Ты что, не говорил ей обо мне прежде? – спросила с укором Полин. Флавин качнул головой. – Нужно было сказать.
   – Что, черт возьми, все это значит? – вмешалась в разговор Габу.
   – У вас тоже очень странное имя, – сказала Полин. – Как и у вашего мужа.
   – А сияние? – Габу требовательно уставилась на Флавина. – Это что, шутка?
   – Нет.
   – Так она знает, откуда мы?
   – Сомневаюсь.
   – Тогда зачем ты привел нас сюда?
   – Я обещал ей.
   – Эй! – не вытерпела Полин. – Я все еще здесь. Забыли? Хватит говорить так, словно вокруг никого нет!
   Габу повернулась к ней, смерила внимательным взглядом.
   – Чего ты хочешь от нас? – строго спросила она.
   – Подружиться.
   – Подружиться?
   – Разве это плохо? – Полин увидела растерянность на лице Габу и улыбнулась. – Расскажите мне, как вы познакомились?
   – Как познакомились? – Габу посмотрела на Флавина. Он пожал плечами.
   – У вас много друзей в этом городе? – снова спросила Полин. Ребенок на руках Габу заинтересованно протянул к Полин руку. – Кажется, я ему нравлюсь.
   – Да. Кажется, – согласилась Габу. – Хочешь подержать ее?
   – Подержать?
   – Не бойся.
   – Да я и… – Полин замялась. Габу передала ей ребенка. – Такой легкий!
   – Это плохо?
   – Я не знаю, – Полин смотрела в голубые глаза ребенка. – Наверное, нет.
   – Я тоже думаю, что нет, – впервые за время знакомства Габу улыбнулась. – Можно тебя спросить?
   – Конечно.
   – Зачем мы тебе?
   – Я не знаю. Просто интересно и… – Полин бросила короткий взгляд на Флавина. – Никто из моих друзей больше не сияет.
   – И на что это похоже? Я имею в виду видеть человека из другого мира.
   – Мира?
   – Города, если тебе так проще.
   – Необычно.
   – И все?
   – Наверное… – Полин нахмурилась. – Вот только…
   – Хочешь спросить, много ли нас?
   – Да.
   – Думаю, что много. Даже для такого большого города, как ваш – много.
   – Тогда почему мы ничего не знаем об этом?
   – Потому что твой мир самый чистый из всех остальных. Здесь есть только люди…
   – И скука, – добавил Флавин, обрывая жену на полуслове. – Серая, мрачная скука.
   – А твой мир был интересней? – спросила Полин, стараясь не обижаться на критику родного города.
   – Мой мир жил, знал, что живет и старался взять от этой жизни как можно больше. А здесь все словно пропитано смертью, неизбежностью, фатализмом. И что самое странное, люди, кажется, привыкли жить с мыслью об этом, – он отыскал взглядом уток на начинавшей замерзать глади пруда. – Да. Именно так. Весь этот мир словно это озеро. А люди – утки, которые знают, что скоро придет зима, но почему-то не улетают.
   – Вообще-то, обычно они улетают, – сказала Полин, возвращая ребенка Габу. – Вам тоже не нравится мой город?
   – О, нет! – рассмеялся Флавин. – Габу без ума от него. Думаю, она всегда мечтала найти нечто подобное. Она и этот ребенок!
   – Он не хотел идти сюда со мной, – сказала Габу, словно желая извиниться перед Полин за слова Флавина, попытаться оправдать его. – В своем мире он чувствовал себя нужным, знал свое место, свою роль, а здесь… он чувствует себя чужаком.
   – Почему бы тогда ему не вернуться?
   – Потому что он не может.
   – Из-за тебя?
   – Из-за этого чертового города! – подал голос Флавин, продолжая с отвращением разглядывать уток. – Габу знала, как пройти сюда, но вот как вернуться в мой родной город – нет.
   – Это правда? – Полин бросила на Габу озадаченный взгляд.
   – Ни одной карты, ни одного трамвая, ни одного чужака… – продолжал Флавин.
   – Ты – чужак, – как-то растерянно напомнила Полин. – Да и трамваи у нас есть… – она вздрогнула, услышав смех.
   – Серый, печальный город! – помрачнев, сказал Флавин и, не поднимая головы, пошел прочь. Полин хотела поспорить, но для этого ей нужно было бежать за ним следом.
   – Не обижайся на него, – сказала Габу. Ребенок на ее руках стал вдруг по-взрослому серьезным и задумчиво смотрел, как уходит приемный отец.
   – Вы такие разные с Флавином, – сказала Полин.
   – Возможно.
   – Могу я узнать, как вы познакомились?
   – Он вел дело моего брата в суде.
   – Так он адвокат?
   – Причем очень хороший адвокат.
   – Не люблю адвокатов.
   – В вашем городе нет адвокатов. Вернее, нет тех судов, где могли бы найти свое место хорошие адвокаты, – Габу примирительно улыбнулась. – Только не подумай, что я ставлю это тебе в укор. Нет. Так, наверное, даже лучше, – она задумалась, устремила взгляд к уткам.
   – А за что судили твоего брата? – спросила Полин.
   – За убийство.
   – Убийство? – Полин невольно передернула плечами. – Это была… случайность?
   – Нет. Ему нравилось убивать.
   – Зачем же тогда Флавин его защищал?
   – Затем, что это было громкое дело. А громкое дело – хорошая реклама. Для адвоката это главное – фотографии в газетах, имя по телевидению.
   – По-моему, это мерзко.
   – В городе Флавина – это естественно.
   – Тогда мне не нравится его город.
   – Мне он тоже не очень нравился.
   – Из-за таких, как твой брат?
   – Не только.
   – Есть что-то еще?
   – Многое.
   – А люди? Они такие же, как здесь или… злее?
   – Злее? – Габу едва заметно улыбнулась. – Не думаю, что они злые, просто…
   – Просто такая жизнь вокруг них?
   – Да.
   – И поэтому ты захотела растить ребенка здесь? Захотела спрятать его, оградить?
   – Отчасти.
   – И уговорила Флавина последовать за тобой?
   – Уговорила? О, нет! Сомневаюсь, что кто-то мог уговорить его покинуть свой город. Просто так сложились обстоятельства. Просто… – Габу замолчала, не желая продолжать.
   – А ребенок? – спросила Полин. – Он родился уже здесь или же там, в другом городе?
   – Здесь.
   – Значит, его отец – мужчина из этого города?
   – Нет.
   – Но…
   – Иногда все становится очень сложным, Полин.
   – Или странным.
   – Или странным, – согласилась Габу.
   – Моя мать ушла от нас с отцом три года назад, – сказала Полин после минутной паузы.
   – Ушла в смысле умерла или просто ушла?
   – Просто ушла.
   – Тогда не страшно.
   – Но обидно.
   – За отца?
   – За себя, – Полин улыбнулась младенцу на руках Габу. – Ты ведь не бросишь его?
   – Нет.
   – А Флавин? Думаешь, он сможет стать ему хорошим отцом?
   – Сомневаюсь.
   – Тогда зачем живешь с ним?
   – Куда же его теперь денешь?! – Габу вымучила усталую улыбку.
   Полин заглянула ей в глаза.
   – Ты ведь не любишь его? – спросила она.
   – Кого? Ребенка? – растерялась Габу.
   – Флавина.
   – Ах, Флавина… – ее взгляд устремился к супругу. – Нет. Наверное, уже нет.
   – А раньше? Там, в другом городе.
   – И раньше тоже нет.
   – Понятно… – протянула Полин и отвернулась, чтобы Габу не смогла разглядеть в ее глазах сомнения.
   – Вспоминаешь мать? – спросила Габу.
   – Думаю, вы с ней очень похожи.
   – Потому что она тоже не любила твоего отца?
   – Любила. Когда-то давно, наверное, любила. Но потом бросила. Ты тоже бросишь Флавина. Обязательно бросишь. И сделаешь это намного раньше, чем мать бросила моего отца. Найдешь кого-то поинтересней, или вернется настоящий отец твоего ребенка…
   – Не брошу.
   – Почему?
   – Потому что он знает меня. Знает мою историю, а с другим… С другим все будет снова сложно. С другим все придется начинать заново.
   – Заново? – Полин хмурилась около минуты. – Но ведь это глупо.
   – Это жизнь. Когда-нибудь ты тоже поймешь.
   – Не пойму, – Полин увидела снисходительную улыбку на лице Габу и почувствовала, как начинает злиться. – Так нельзя. Так нехорошо, – она тряхнула головой. – Когда я видела вас втроем, то думала, что вы настоящая семья, а так… так вы…
   – Самые обыкновенные? – помогла Габу.
   Щеки Полин вспыхнули румянцем. Она открыла рот, пытаясь что-то возразить, поджала губы, снова открыла рот, резко крутанулась на месте, пошла прочь, собираясь догнать Флавина, рассказать ему обо всем. Габу перестала улыбаться, потеряв к новой знакомой интерес. Ребенок ухватил ее за волосы, причинил боль. Габу улыбнулась ему и пригрозила пальцем. Девочка улыбнулась в ответ беззубым ртом. Девочка, похожая сейчас на своего настоящего отца, оставшегося где-то далеко. Недосягаемо далеко. В другом городе, другом мире, другой реальности.
   Запрокинув голову, Габу устремила взгляд к серому, хмурому небу. Вся жизнь была где-то там. Ее брат был где-то там. Брат-безумец. Брат-убийца, из-за которого она едва не оказалась в тюрьме, если бы не появился Флавин. Он спас ее, а не брата. Здесь она соврала Полин, но мотивы Флавина оставались прежними – слава, известность. Адвокат жаждал их так же, как жаждал брат, из-за которого она оказалась здесь. Брат по имени Пилс.

Глава вторая

   Ожившие воспоминания заставили Габу вздрогнуть, словно прошлое могло вернуться, схватить за горло. Снова захотелось убежать. Из парка, из города. Убежать туда, где никто ничего не знает. Перед глазами появились забытые жуткие картины безумного брата, напечатанные во всех газетах Андеры – чудесного города, в который Габу приехала, надеясь начать новую жизнь с чистого листа. Но брат изменился. Он жил в мастерской, где не было ни одной картины. Лишь запах краски и пыли. Жил ночью. В городе огней и порока. А днем спал. Его кровать стояла у дальней от окна стены. Для сестры он выделил диван. Габу распаковала не богатый на личные вещи чемодан. Все осталось позади, в нежеланном прошлом, на фоне которого пыльная мастерская брата казалась раем. Да и сам мир, что остался позади, не мог соперничать с миром Андеры. Здесь все казалось глянцевым, светящимся, будто оказался в сказочном сне, где все мечты могут исполниться. А мечты были простыми и нетребовательными. И даже брат, спавший весь день, а на ночь уходивший куда-то, не говоря ни слова, не мог развеять убеждение, что все будет хорошо в этой новой жизни. И это не вера и надежда – Габу знала, что все будет именно так. Знала с того самого момента, как увидела Андеру. Знала, убираясь в мастерской брата. Знала, открывая дверь высокому незнакомцу, назвавшемуся другом брата, которого снова не было дома. И это необычное имя, показавшееся тогда странным…
   – Юругу? – спросила она, меряя статного незнакомца оценивающим взглядом. – Из каких ты мест, Юругу?
   – Отовсюду, – он улыбнулся. У него были крепкие белые зубы. В голубых глазах играло, переливаясь, небо.
   – Тогда не удивлена, что ты сошелся с моим братом. Он тоже отовсюду, – попыталась пошутить Габу.
   Незнакомец снова улыбнулся, спросил, может ли он войти и подождать Пилса в мастерской.
   – Конечно, – Габу спешно отступила в сторону. Мужчина принес с собой запах морской свежести и цветов. – Всегда хотела сходить на пляж, – сказала Габу. – А то уже неделю в городе, а моря так и не видела.
   – Это можно исправить. – Юругу подошел к окну. Узкие бедра, широкие плечи – Габу буквально любовалась им. – Вечер только начинается, – он распахнул шторы, открыл окно. Запах морской свежести сменился маревом остывающего дня. – Земля все еще прогрета. Воздух и вода теплые, – Юругу обернулся. Взгляд его стал доверчивым, как у ребенка, но в то же время сохранил глубину, чувственность. И это нравилось Габу.
   – Никогда не была на пляже ночью, – призналась она.
   – У тебя есть купальник?
   – Есть ли у меня купальник?! – Габу рассмеялась. – Мы ведь на Андере! – она смутилась, увидев на лице Юругу снисходительную улыбку. – Разве люди приезжают сюда не ради моря и развлечений?
   – Возможно.
   – Да ладно! Даже мой брат оказался здесь, потому что не смог найти лучшего места для отдыха!
   – Возможно, – взгляд Юругу стал колким. Габу казалось, что еще немного, и она начнет чувствовать его на своей коже.
   – Пойду, переоденусь, – сказала она, подошла к ширме в дальнем углу, остановилась, обернулась. – Я ведь правильно поняла тебя? Мы пойдем на пляж?
   – Ты правильно все поняла, – заверил Юругу. Его голубые глаза вспыхнули хищным огнем. Это понравилось Габу.
   «И брата нет! – думала она. – Так рано, а он уже ушел, словно знал, что придет этот голубоглазый красавец!» Габу раскрыла чемодан. Вещи высыпались, словно специально издеваясь над ней. Она попыталась их собрать, но объем неестественно увеличился. Чемодан хлопал беззубой пастью, из которой настырно торчали то полы платья, то пояс, то футболка. Габу выругалась себе под нос, пнула чемодан ногой, вынырнула из-за ширмы, замерла. Незнакомец стоял у окна, разглядывая ее, наклонив набок голову.
   – Что? – растерялась Габу, невольно оправляя подол юбки. – Что не так?
   – Ты знаешь, что твой род самый древний? – спросил Юругу.
   – Это брат тебе рассказал? – Габу покраснела. Не знала почему, но чувствовала стыд за брата, его хвастовство, заносчивость, ложь. – Не слушай его. Он всегда врет, – сказала она Юругу.
   – На этот раз он не врет.
   – Так ты поэтому здесь? – тень разочарования заставила Габу нахмуриться.
   – Новый мир начался с таких как ты и твой брат, – примирительно улыбнулся Юругу.
   – Только случилось это тысячи лет назад, а мне и четверти века нет.
   – Но, тем не менее, ты – малани, – Юругу подошел к двери. Его взгляд пленил, запах – увлекал за собой. Габу увидела, как открылась дверь, словно Юругу и не прикасался к ней. – Ты идешь?
   – Конечно! – она тряхнула головой, взяла его под руку. Вопреки ожиданиям, волнение не прошло, а лишь усилилось. – Ты странный, – призналась Габу. – С тобой странно. Такое чувство… – неожиданно ее осенило. – Ты тоже малани?
   – Никогда раньше не обнимала малани?
   – Только брата.
   – Но с братом не так?
   – Нет.
   – А со мной?
   – С тобой волнительно. Это всегда так?
   – Обычно да.
   – И много у тебя было таких, как я?
   – Малани не редки. Не так редки, как флориане.
   – Флориане? Я думала, их давно уже нет.
   – Многие так думают.
   – А ты нет?
   – Нет.
   – Значит, ты видел одного из них? Или просто так говоришь об этом, чтобы произвести впечатление?
   – Видел.
   – А меня познакомишь?
   – Зачем?
   – Ну, это ведь Андера. Говорят, здесь сбываются все мечты. А кто не мечтает познакомиться с флорианом?
   – Это из-за легенды?
   – Какой легенды?
   – Говорят, ни один мужчина не сможет сравниться с ними в искусстве любви.
   – Так уж и ни один? – Габу натянуто рассмеялась, затем поджала губы. – А ты думаешь, что это правда?
   – Конечно.
   – А как же малани?
   – Малани тоже неплохи, но до флориан им далеко.
   – Не всем женщинам нужен в отношениях секс.
   – Вот как? И что нужно тебе?
   – Пляж.
   – И все?
   – Возможно, – Габу бросила на Юругу косой взгляд и улыбнулась. – Ну, а что ты можешь сказать о женщинах малани? Какие мы?
   – Древние.
   – Древние?!
   – Древние и чистые.
   – Не самый лучший комплимент, который я слышала.
   – Это не комплимент, – Юругу махнул рукой, остановил такси.
   Габу заглянула в желтый кэб, убедилась, что водитель – человек, забралась в салон. Юругу сел рядом. По дороге на пляж он все время смотрел в окно, но Габу так и не смогла понять, местный или нет ее новый знакомый.
   – Странный город, – осторожно протянула она, надеясь, что по реакции Юругу сможет наконец-то определить, откуда он.
   – Все города странные, – также нараспев сказал Юругу. – По-своему странные.
   Такси остановилось. Поток пешеходов хлынул с тротуара на дорогу. Рука к руке, плечо к плечу. Мужчины и женщины. Монстры и герои. Десятки видов и рас. Сотни лиц, начинавших напоминать натянутые на голый череп маски. Вместе. Днем и ночью. В искрящемся танце жизни.
   – Иногда мне хочется, чтобы все было проще, – призналась Габу. – Хочется, чтобы вокруг были только люди, и все открытия и технологии замедлились, застыли, вернулись на пару тысячелетий назад.
   – Ты тоже не человек, – осторожно напомнил Юругу.
   – Но я, по крайней мере, похожа на них, в отличие от… – она взглядом указала на проходившего перед машиной уродца с четырьмя руками.
   – Когда-то все были малани. Даже люди.
   – Жалко, что те времена прошли.
   – Твоему брату нравится этот мир.
   – Я – не мой брат.
   – Это правда, – на лице Юругу появилась едва заметная улыбка. – В этом мире он нашел свое признание.
   – Сомневаюсь, что его картины когда-нибудь станут продаваться, – критично скривилась Габу. – Даже в безумном хороводе этого города.
   – Не ставь на нем крест.
   – Не ставлю, но, боюсь, другие это уже сделали за меня, – Габу бросила на Юругу косой взгляд. Кто он? Откуда? – А ты, случайно, не агент? – спросила она. – Если агент, то сразу разочарую – ничего у тебя с Пилсом не выйдет. Он не поддается контролю. Ему нужно все и сразу. Быстро.
   Такси тронулось, бесшумно поползло дальше, к морю.
   – Тебе нужно верить в брата, – тихо, но твердо сказал Юругу. – Поверь мне, не пройдет и года, как он заявит о себе, как художник, заставит говорить о себе, писать в газетах.
   – Ты оптимист! – Габу попыталась рассмеяться, но не смогла, испугавшись, что обидит своего нового знакомого. – Хотя, это, возможно, и не так плохо, – поспешила она сгладить углы. – Не люблю людей, которые во всем видят только плохое.
   – Я не человек, – напомнил Юругу, заставив вспомнить чувства, вызванные его прикосновением. – И не говори, что тебе не понравилось, – добавил он.
   – Что не понравилось? – растерялась Габу.
   – Вот это, – Юругу снова прикоснулся к ее руке. Габу вздрогнула, но руку убирать не стала.
   – Это чувство… – она поджала, затем облизнула внезапно пересохшие губы. – Это из-за того, что малани самые древние или же из-за того, что мы просто малани?
   – Малани не самые древние. Были и те, кто жили до них.
   – Никогда не слышала об этом, – голос Габу дрогнул. Прикосновение руки Юругу волновало, сбивало с мысли, поднимая что-то из глубин естества.
   – Это забытая история.
   – История или миф?
   – История.
   – И что же стало с этой древней расой? Они вымерли? Как вымрем и мы, малани, когда-нибудь?
   – Они не вымерли. Они просто изменились.
   – Вот как?
   – Эволюция.
   – Как наука?
   – Да.
   – И где же тогда они сейчас?
   – В другом пространстве, в другом времени, в другом обличии.
   – Звучит так, как если бы они просто умерли. По крайней мере, моя мать всегда говорила так о тех, кто умирал.
   – Все рано или поздно превращается в легенды.
   – Думаешь, с нами это тоже когда-нибудь произойдет? Думаешь, настанет день, и малани тоже станут легендой?
   – В каком-то роде.
   – Что это значит?
   – Это значит, что я надеюсь на это, – Юругу едва заметно улыбнулся.
   Такси резко тормознуло, спасая жизнь диковинному животному, выскочившему из-под бампера в последний момент. Габу и Юругу подались вперед. Их колени соприкоснулись. Габу снова вздрогнула. Сердце в груди екнуло. «Почему же я никогда не встречалась с малани?» – подумала она с грустью и укором к себе, желая лишь одного – подвинуться к своему соплеменнику ближе, сесть с ним бок о бок, чувствовать его тепло, его близость, его дыхание, его жизнь… Но машина снова тронулась вперед, к береговой линии пляжа. Габу увидела желтую линию песка, голубую даль, под которой раскинулись бесконечные подводные города: темные, мрачные, сырые, пропахшие солью и водорослями. Города, где так часто видели за куполами море, но никогда не могли прикоснуться к нему, представить его теплым, искрящимся… Нет, лишь темно-синее уныние, давящая безнадежность…
   – Первый раз на поверхности? – спросил Юругу, когда они вышли из машины.
   Такси лихо развернулось и умчалось прочь. Голос Юругу стал далеким. Мыслями Габу завладело прошлое – подводный город под прозрачным куполом. Вечерний морской бриз перестал нести свежесть, уступив место тяжелому запаху соли.
   – Брат говорил тебе, что мы родились в одном из подводных городов? – спросила Габу, продолжая смотреть на бесконечную морскую даль, за горизонтом которой остывало алое заходящее солнце. – Эти города – не самое лучшее изобретение людей.
   – Откуда ты знаешь, что это были люди? – не то в шутку, не то всерьез спросил Юругу.
   – Малани никогда не создали бы ничего подобного. Мы писатели, философы, поэты, художники, а это… – она нахмурилась, пытаясь подобрать подходящее слово, но так и не смогла.
   – Когда эти города только строились, это казалось хорошей идеей, – сказал Юругу. – Никто не знал, что они превратятся в отстойник этого мира.
   – Хорошее сравнение.
   – Я имею в виду, что они не всегда были такими. Многие даже мечтали поселиться в первых городах. К тому же, это помогло решить проблему перенаселения.
   – Почему же ты сам не поселился там?
   – Потому что кто-то должен был остаться здесь, – Юругу снова улыбнулся.
   На этот раз его улыбка вызвала раздражение Габу. Она не видела ее, но чувствовала всем своим естеством.
   – Давай искупаемся, – неожиданно предложил Юругу, словно почувствовав, что нужно спешно менять тему разговора. Он сделал пару шагов вперед, сбросил на желтый песок одежду и неспешно пошел к наползавшим на берег пенящимся водам. Габу видела его спину. Видела его узкие бедра и широкие плечи. Видела его загорелую кожу. Войдя в воду по колено, Юругу обернулся. – Ты идешь? – позвал он Габу. – Плыть не так уж и сложно, как кажется, – Юругу снова улыбнулся. Габу смерила его внимательным взглядом. – Не бойся.
   – Кто сказал, что я боюсь?! – она презрительно фыркнула и начала неспешно раздеваться, стараясь выглядеть естественно и непринужденно. Прохладный вечерний воздух окутал тело. Волны накатились на берег, облизали ступни ног. Габу вздрогнула. Юругу взял ее за руку. – Я же сказала, что не боюсь! – огрызнулась Габу, однако его руку не отпустила.
   Они вошли в воду – в мир, который Габу привыкла видеть вокруг себя, за стеклянным куполом подводного города, где провела всю свою прежнюю жизнь. Вода подступила к коленям, поясу, груди. Габу подняла голову, отпустила руку Юругу и, оттолкнувшись от песчаного дна, поплыла вперед, неспешно помогая себе руками и стараясь держать лицо над водой. Юругу плыл рядом.
   – Удивлен, что я умею плавать? – спросила Габу, отплевываясь от попавшей в рот соленой воды. – Ты не поверишь, но мне нравилось ходить в местный бассейн, каким бы грязным его не считали.
   – Я знаю.
   – Что ты знаешь?
   – Знаю, какие бассейны в подводных городах.
   – Вот как? – Габу попыталась повернуть голову и встретиться с ним взглядом. Вода снова попала в рот.
   – Я был во многих городах, – сказал Юругу, когда Габу откашлялась.
   – Кому интересны подводные города? Это же помойка мира!
   – Считай, что я просто люблю путешествовать.
   – Так значит, ты был и в других мирах?
   – Был.
   – И каково это?
   – Они все разные. Очень разные.
   – Я не о мирах. Я о дороге. Говорят, в подпространстве между мирами происходят странные вещи.
   – Везде происходят странные вещи.
   – Ты знаешь, о чем я говорю.
   – Разве в твоем подводном городе не было ничего странного? – Юругу заплыл вперед, повернулся и теперь плыл перед Габу лицом к ней. – Вспомни район, где находился «Черный бар». Разве там никогда не происходило ничего странного?
   – Ты был в моем городе?
   – Я же говорю, что был во многих местах, – он попытался добродушно улыбнуться, но вместо теплоты и дружбы его улыбка напомнила Габу хищный оскал.
   – Ты знаешь, что у нас думали, будто в районе «Черного бара» находится незаконный подпространственный генератор? Я даже знала тех, кто рассказывал о том, что путешествовал между мирами за полцены.
   – Думаю, некоторые из них не врали.
   – Так ты тоже был там?
   – Однажды.
   – И что? Где-то там действительно была дверь в другой мир?
   – В пространство между мирами.
   – И как там?
   – Сыро и одиноко.
   – Людям там не место.
   – Ты – малани.
   – Я почти что человек. Как и ты, между прочим.
   – Да… Как и я… – Юругу развернулся и поплыл вперед, быстро удаляясь в темную даль.
   – Куда ты? – крикнула Габу. Он не ответил. – Подожди! – Она обернулась. Сумерки опускались на море. Берег был далеким, едва различимым. – Черт! – Габу попыталась отыскать взглядом Юругу. Его нигде не было видно. – Куда ты делся?! – закричала она. – Эй! Это не смешно, слышишь? Я не люблю таких шуток!
   Габу выждала около минуты, затем развернулась и поплыла назад, ругая себя за то, что удалилась так далеко от берега. Усталость накатила как-то стремительно, и Габу вдруг поняла, что у нее не хватит сил добраться до суши. Ноги вытянулись в струну, пытаясь нащупать дно.
   Темная вода начала казаться густой жижей, способной проглотить ее, как когда-то давно проглотил туман в районе «Черного бара»… Белый, непроглядный туман, забравший ощущения пространства. Казалось, что весь мир вокруг изменился, стал другим, не тем, к которому она привыкла. И еще эти голоса! Габу могла поклясться, что слышала, как дети зовут ее, просят прийти к ним на помощь. Крохотные дети, которые совсем недавно научились разговаривать и еще едва могут складывать слова, копируя их у взрослых. «Наверное, они просто заблудились, – подумала тогда Габу. – Да и кто бы не заблудился в таком тумане?» Она сделала осторожный шаг вперед, затем еще один и еще. Детские голоса стали громче. «Значит, я иду правильно». Она ускорила шаг, выставив перед собой руки, уперлась в стену, остановилась, но голоса продолжали звать ее. «Наверное, здесь где-то есть дверь», – решила Габу, осторожно продвигаясь вдоль стены на звуки детских голосов.
   – Сюда! – звали они. – Помоги нам! Мы здесь! Ты нужна нам. Пожалуйста!
   Габу нащупала дверной проем. Туман, заполнивший переулок недалеко от «Черного бара», казалось, струился именно отсюда, именно из этой двери.
   – Что за черт? – она недоверчиво подалась вперед, заглянула в дверной проем.
   Где-то впереди замаячили крохотные детские очертания: хрупкие, призрачные тени. И голоса… теперь к ним добавились всхлипы. Тихие, беспомощные.
   – Да что же это такое?! – Габу переступила через порог, вздрогнула, почувствовав, как кто-то схватил ее за локоть.
   – Не думаю, что это хорошая идея, – сказал незнакомец, направляя призрачно-синий луч своего фонаря вперед. Крохотные, похожие на крыс-переростков существа с красной кожей сидели на покрытых слизью валунах, продолжая звать Габу детскими голосами.
   – Господи! – Габу невольно попятилась, натолкнулась на незнакомца, обернулась, но так и не смогла разглядеть из-за тумана его лица.
   – Не думаю, что ты захочешь знакомиться с ними, – сказал он.
   – Это уж точно, – согласилась Габу, все еще не в силах оторвать взгляд от уродливых существ. – Но эта дверь… Я думала, она ведет в какое-то здание, но там целый мир.
   – Не мир, а пространство между мирами, – сказал незнакомец.
   Фонарь в его руке погас. Мир снова скрылся за пеленой тумана, разделился надвое: мир за дверью и мир перед дверью.
   – Как мне выбраться отсюда? – спросила Габу, но вместо ответа услышала, как захлопнулась дверь. – Подожди!
   Она вытянула руку, пытаясь отыскать дверную ручку, но вокруг были только стены. Да и туман без подпитки извне начинал слабеть. Клубился еще какое-то время в подворотне, затем растаял. Габу осталась одна. Ни двери, ни незнакомца. Лишь воспоминания, в реальности которых она сильно сомневалась. Сомневалась тогда, в грязном подводном городе. Сомневалась и сейчас, в теплом море Андеры – месте, которое брат считал самым красивым во всем мире. Но воспоминания помогали отвлечься, вытеснить отчаяние и плыть к спасению…
   Тяжело дыша, Габу выбралась на берег и повалилась на спину. Нагретый за день песок хранил солнечное тепло. Юругу сидел рядом. Габу видела, как блестят его глаза.
   – Ты все время был рядом? – не столько спросила, сколько пришла к убеждению она.
   Юругу кивнул. Габу увидела, как на его губах появилась улыбка, и кивнула в ответ. Нужно было отдышаться, собраться с мыслями.
   – Я бы ни за что не бросил тебя, – сказал Юругу.
   – Не бросил? – Габу вспомнила незнакомца в тумане, спасшего ее от встречи с похожими на крыс тварями. – Не бросил когда? Сейчас или год назад в тумане? – она снова попыталась встретиться с ним взглядом. – Это ведь был ты, там, в подводном городе, недалеко от «Черного бара».
   – Возможно.
   – И что ты там делал? Путешествовал между мирами? Пытался сэкономить, пользуясь услугами незаконного подпространственного генератора? – Габу нахмурилась. – Скажи, идея познакомиться со мной пришла тебе в голову еще тогда или же наша новая встреча здесь и сейчас – странная случайность?
   – Ты малани.
   – Ты тоже.
   – Поэтому я искал тебя.
   – Значит, брат был лишь уловкой? – Габу не знала, злиться ей или нет. – Это ты дал ему денег, чтобы он забрал меня к себе?
   – Я дал ему намного больше, чем деньги.
   – Вот как? И что же, если не секрет?
   – Его мечты.
   – Мечты? – Габу рассмеялась. – Кому нужны мечты отчаявшегося художника?
   – Быть может, самому отчаявшемуся художнику? Ты никогда не думала о том, чего на самом деле хочет твой брат?
   – Мой брат странный.
   – И ты думаешь, он мечтает о том, чтобы рисовать картины, которых никто не увидит?
   – О чем же еще?
   – О славе, например.
   – Это те же картины.
   – Да, но слава бывает разной. И дороги к ней ведут через разные переправы.
   – Так ты еще и философ?
   – Возможно, – Юругу наклонился и смахнул с лица Габу прядь рыжих волос. Его прикосновение снова вызвало волнительное возбуждение. – Ты не возражаешь? – спросил он.
   – Против чего я должна возражать? – Габу прикрыла глаза, не в силах противостоять нахлынувшим чувствам. Мир начинал вращаться, делая их с Юругу своим центром. – Черт! У малани всегда так? – спросил Габу, мечтая лишь о том, чтобы Юругу поцеловал ее, усилив охватившую сознание эйфорию.
   – Это только начало.
   – Начало? – Габу смерила его недоверчивым взглядом. – Такое чувство, что я уже схожу с ума.
   – Мы просто малани.
   – Да, – Габу попыталась собраться, но не смогла. – Давай вернемся в мастерскую брата.
   – Зачем?
   – Ты знаешь, – она еще ждала поцелуя.
   – Мы можем сделать это и здесь.
   – Но… – Габу попыталась найти причину, чтобы отказать, но так и не смогла. Люди? А что люди? Мир? Да какое он имеет значение сейчас?! – Тогда поцелуй меня! – попросила она.
   Юругу улыбнулся, склонился над ней. Его дыхание было теплым и желанным. Габу жадно вдохнула его, заполнив легкие. Голова закружилась. Мысли окончательно рассыпались, утратив стройность. Мир перестал существовать, а следом за миром и осознание собственной личности. Габу показалось, что она растаяла, высохла, как оставшаяся на берегу морская пена, на которую светит яркое, жаркое солнце… Слепящее солнце…
   Подняв руку, Габу прикрыла глаза, прячась от прямых солнечных лучей. Был день. Она лежала у берега моря. Одна. Высоко в небе летали чайки. В какой-то момент Габу показалось, что это еще один сон, иллюзия, продолжавшая безумство ее близости с малани. Она закрыла на мгновение глаза, но… это был не сон. Нет. Собрав разбросанную на песке одежду, Габу спешно оделась. Никто не обращал на нее внимания. Или притворялся, что не обращает. Габу покидала пляж, заставляя себя не оглядываться, не искать косые взгляды, которых в ее родном городе было бы так много, что хотелось провалиться сквозь землю, но здесь… все было по-другому. Здесь, казалось, всем наплевать на нее. Всем, кроме малани по имени Юругу. Габу вспомнила их первую встречу, там, в подворотне подводного города. «Не верю, что это случайность», – твердо решила Габу, поймала такси, откинулась на заднем сиденье и то ли задремала, то ли вернулась к воспоминаниям о сладкой истоме минувшей ночи. Далекое эхо страсти наполнило грудь. Габу невольно улыбнулась.
   – Приехали, – прервал грубым голосом полет ее мыслей таксист.
   Габу наградила его недовольным взглядом, заплатила за поездку, поднялась на этаж, где находилась мастерская брата, осторожно открыла дверь, увидела Пилса, спавшего на кушетке, поджав к груди колени, попыталась убедить себя ни о чем не спрашивать его, но вместо того, чтобы пройти за ширму, переодеться и принять душ, подошла к кушетке и ткнула брата кулаком в плечо.
   – Что он пообещал тебе? – требовательно спросила она, едва он открыл глаза. – Юругу. Малани. Твой агент или кто он там…
   – А что с ним? – сонно моргая, спросил Пилс.
   – Не притворяйся! – Габу снова ткнула его кулаком в плечо.
   – Эй!
   – Говори, зачем я нужна ему? – она снова замахнулась.
   – Ты не нужна ему. Ему нужен я, – Пилс перехватил ее руку. – И хватит уже меня бить!
   – Ты знаешь, что он вчера приходил сюда?
   – Знаю.
   – Вот как?
   – Он нашел меня утром и сказал, что провел с тобой ночь.
   – И как это тебе?
   – Никак. Ты взрослая девочка, он взрослый мальчик…
   – Вот, значит, как! – Габу снова замахнулась, встретилась взглядом с братом и недовольно фыркнув, пошла прочь.
   – Я думал, тебе будет интересно встретиться с настоящим малани, – сказал брат, пытаясь извиниться. – К тому же ты сама говорила, что не можешь больше жить в подводном городе.
   – Ты продал меня! – крикнула Габу из-за ширмы. Она сняла одежду, впитавшую в себя запахи соли и моря, достала из чемодана новую.
   – Ты многого не понимаешь, Габу, – донесся до нее голос брата.
   – Ты продал меня! – настырно повторила она, начала собирать вещи.
   – Куда ты?
   – Подальше от тебя.
   – Ты не можешь уйти.
   – Да что ты?!
   – Ты не имеешь права уйти! Не сейчас! – Пилс поднялся на ноги, встал в дверях.
   – Ты не заставишь меня остаться, – Габу встретилась с ним взглядом.
   Его глаза были воспаленными, налитыми кровью. На шее вздулась и пульсировала артерия. Габу показалось, что если прислушаться, то она сможет различить удары его сердца: тяжелые, гулкие.
   – Предатель, – ее пальцы разжались. Чемодан упал на пол. – И что он пообещал тебе за меня? Устроить выставку? Познакомить с владельцами галерей? – Габу отошла к окну, раскрыла тяжелые шторы. – А может, ты просто проиграл меня в карты?
   – Все совсем не так.
   – Тогда объясни мне, – Габу прислушалась, но брат молчал. Она обернулась. – Ты знаешь, что я провела с ним ночь?
   – Да.
   – Ты знаешь, как называется, когда это делают за деньги?
   – Ты взяла с него за это деньги?
   – Нет.
   – Я тоже не брал.
   – Но что-то он тебе все равно обещал… – Габу тяжело вздохнула, подошла к дивану, который брат выделил ей для сна, села. Усталость бессонной ночи навалилась на плечи. – Почему я, Пилс? Не понимаю. Если Юругу такой важный и влиятельный, зачем ему нужна я?
   – Ты – малани.
   – И все?
   – Он сказал, что этого будет достаточно.
   – Он ошибся, – Габу устало закрыла глаза.
   – Но это лучше, чем жить в подводном городе.
   – Посмотрим.
   – Так ты не обижаешься на меня?
   – Нет.
   – И не собираешься больше уйти?
   – Назад в подводный город? – Габу устало улыбнулась, заставила себя подняться. – Сварить тебе кофе?
   – Для меня сейчас ночь, – Пилс заискивающе улыбнулся.
   – Не могу спать днем, – Габу зевнула, повернулась к брату спиной, пошла к столу, где стояла кофеварка.
   Несколько минут Пилс наблюдал за ней, затем спросил, не уйдет ли она, если он ляжет спать.
   – Мне есть куда идти? – задала ему встречный вопрос Габу.
   Пилс помялся, пытаясь найти ответ, затем кивнул, вернулся на кушетку. Габу налила в чашку кофе, села на стул. Четверть часа она наблюдала за братом, затем, когда он крепко заснул и начал тихо похрапывать, забрала чемодан и вышла из дома. Накопленных денег хватало на то, чтобы снять номер в каком-нибудь отеле на пару недель, а дальше… О том, что будет дальше Габу не думала. Сейчас главным было убраться подальше от мастерской брата и его друга – Юругу.
   Остановив такси, Габу попросила водителя отвести ее в самый дешевый отель города. Водитель окинул ее внимательным взглядом и решил не возражать. По дороге Габу снова заснула, но и во сне продолжила убеждать себя, что несмотря ни на что, оставаться здесь намного лучше, чем снова вернуться в ненавистный подводный город. И как бы ни был плох отель, где ей придется остановиться, это все равно не сможет сравниться с вечным запахом плесени и сыростью ее прежнего жилья. А еще лица! О, да! Лица жителей подводных городов угнетали Габу особенно сильно. Эти хитрые прищуры, косые взгляды… Мошенники, проходимцы, воры, проститутки… но каждый из них считает себя особенным, считает себя центром этого мира, его жемчужиной… И не важно, люди это или малани – самые молодые и самые древние расы вырождаются одинаково. Под искрящимся голубым куполом. Под массами соленой воды, которая с годами находит все новые и новые пути, чтобы пробраться в город. Габу почувствовала толчок остановившейся машины, открыла глаза, увидела многоэтажный отель, уходивший кирпичным монолитом в небо.
   – Подойдет? – спросил таксист.
   – Если дешевый, то да. – Габу вышла из машины, дождалась, когда водитель достанет из багажника чемодан с ее вещами.
   – Уверены, что желаете остановиться здесь? – неожиданно заботливо спросил таксист. – Это не самое спокойное место в городе, а вы… совсем не похожи на тех женщин, которые обычно живут здесь.
   – Видели бы вы отели в подводных городах, – снисходительно улыбнулась Габу. Таксист почему-то смутился. – Да все нормально! – рассмеялась Габу.
   Она поднялась по крутой каменной лестнице, вошла в скрипучие двери. Чернокожий управляющий встретил ее широкой белозубой улыбкой и совершенно холодными черными глазами. Габу заплатила за неделю вперед, взяла ключ. Управляющий проводил ее до дверей старого лифта.
   – Может быть, я лучше по лестнице? – недоверчиво спросила Габу, когда двери лифта открылись.
   – На семнадцатый этаж? – управляющий нахмурил кустистые брови, покосился на чемодан Габу.
   – Я сильнее, чем выгляжу, – гордо заявила Габу, однако решила, что будет подниматься на лифте.
   Управляющий снова улыбнулся. Белые зубы ослепили глаза. Габу нажала кнопку 17. Двери лифта закрылись. Загудели моторы. Где-то далеко раздался жалобный скрип.
   – Бывает и хуже, – сказала себе Габу.
   Лифт остановился, вздрогнул, поднялся еще на пару этажей, снова вздрогнул и на этот раз окончательно замер, позволяя дверям открыться. Габу выглянула в пустой длинный коридор, вышла из лифта. Ковер под ногами был старым и пыльным, освещение – слабым, лампы под потолком горели через одну, да и те, что горели, то и дело начинали мигать, предупреждая, что могут погаснуть в любое мгновение.
   – Бывает и хуже, – повторила Габу, стараясь не обращать внимания на застоявшийся воздух и запах плесени. – Бывает и хуже.
   Она открыла дверь в свой номер, включила свет, огляделась, продолжая держать в руках чемодан. Кровать с желтым, пропахшим хлоркой бельем, окно без занавесок, стол, лампа без абажура, телевизор, который можно включить за дополнительную плату, мини-бар в углу с подробным списком стоимости всех предлагаемых напитков.
   – Бывает и хуже, – Габу бросила чемодан на кровать, прошла в ванную, включила горячую воду. Трубы долго грохотали, затем выплюнули ржавую жижу, кашлянули, зашипели и, наконец, разродились белой от хлорки водой. Габу умылась, проверила, работает ли душ. Работает.
   – Определенно бывает и хуже.
   Она распаковала вещи, открыла окно, чтобы прогнать застоявшийся воздух. Город шумел далеко внизу, напоминая о том, что у нее есть неделя, чтобы найти работу, иначе придется возвращаться либо к брату, либо в подводный город.
   – Вот это действительно хуже.
   Габу переоделась в свой лучший костюм, надеясь, что это поможет ей в поисках работы, покинула отель, купила пару газет с предложениями работы, сделала пару звонков, встретилась с владельцем закусочной, который долго сокрушался, что она не повар, посетила пару магазинов, надеясь устроиться продавщицей, зашла в аптеку, наудачу предложив свои услуги.
   – Так вы, значит, были фармацевтом в подводном городе? – удивился хозяин аптеки, нахмурился, неожиданно просиял. – А правда, что там свободно можно купить большинство запрещенных препаратов?
   – Нет.
   – Очень хорошо, – закивал хозяин, окинул Габу внимательным взглядом, сказал, что вряд ли ей удастся в этом городе устроиться на работу по специальности. – Но вот натурщица из вас, пожалуй, вышла бы неплохая.
   – Натурщица?
   – У моего друга художественная школа, – он протянул Габу визитную карточку. – Если надумаете, то позвоните ему, скажите, что от меня. Уверен, он найдет для вас один-два дня в неделю.
   – Посмотрим, – пообещала Габу не столько хозяину аптеки, сколько себе самой.
   Она вышла на улицу и долго шла по тротуару ни о чем не думая. Начинался вечер, и нужно было отложить поиски работы до следующего дня. Или же нет? Габу достала визитную карточку художественной мастерской, на обратной стороне которой хозяин аптеки написал свое имя. «Да почему бы и нет?» – Габу отыскала телефон-автомат и договорилась о встрече на следующее утро.
   Художник был стар и высок.
   – Вы ведь малани? – спросил он Габу.
   – Это важно?
   – Конечно, – на его узких губах появилась улыбка. – Мои ученики устали рисовать людей.
   – Не думаю, что я сильно отличаюсь от них.
   – Отличия внутри. – Старый мастер поднялся, обошел вокруг Габу. – Два-три раза в неделю по четыре часа в день. Вас устроит?
   – А оплата?
   – 16 кредитов в час, если, конечно, вы нам подойдете.
   – Я думала, вы сказали, что я подхожу.
   – Конечно, но эта работа не так проста, как кажется. Вы когда-нибудь работали натурщицей?
   – Мой брат – художник. Иногда он рисовал меня. Когда я была ребенком.
   – Ваш брат художник? – оживился старый мастер. – Назовите мне его имя. Возможно, мы с ним знакомы?
   – Мы поссорились, и я не хочу говорить об этом.
   – Понятно, – мастер тяжело вздохнул, спросил, сможет ли Габу приступить к работе на следующее утро.
   – Могу хоть прямо сейчас, – сказала она.
   – Вам так сильно нужны деньги?
   – Мне нужна работа. Иначе придется вернуться в подводный город.
   – А как же брат?
   – Я сказала, что мы с ним поссорились, – Габу поджала губы, стараясь дать понять старику, что больше не хочет говорить об этом.
   – У вас очень хорошо получается передавать эмоции, – похвалил он.
   Габу пожала плечами. Старый мастер улыбнулся, предложил познакомиться с группой. Габу снова пожала плечами.
   – Думаю, вы подружитесь, – пообещал он. – Приходите сегодня во второй половине дня. Заодно посмотрите, как работает другая натурщица.
   – Если это необходимо.
   – Тогда считайте, что это необходимо, – старый мастер примирительно улыбнулся. Эта улыбка подкупала, помогала расслабиться, довериться ему.
   «16 кредитов не так и плохо, – думала Габу, убивая оставшееся до назначенной встречи время. – Очень неплохо». Она прошла мимо ресторана, где требовались посудомойки с оплатой чуть больше двух кредитов в час. «Да можно сказать, что мне везет!» – развеселилась Габу. Она пообедала в кафе на открытом воздухе, прошлась по магазинам, невольно продолжая изучать предложения о работе, а не товары, и в хорошем настроении пришла в мастерскую. Старый художник встретил ее в дверях. За его спиной Габу видела обнаженную натурщицу. Девушка была очень высокой, с обритой налысо головой и неестественно большими зелеными глазами.
   – Разве она человек? – недоверчиво спросила мастера Габу.
   – Люди очень разнообразны. Не правда ли? – последние его слова предназначались аудитории.
   Мужчины и женщины хохотнули, прокатился едва уловимый шепот. Обнаженная женщина на подиуме осталась неподвижной. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. «Словно статуя», – подумала Габу.
   – Это вас смущает? – спросил старый мастер.
   – Что смущает? – растерялась Габу, решив, что он каким-то образом смог прочитать ее мысли.
   – Ее нагота, – пояснил он.
   – Ах, нагота! – Габу окинула девушку беглым взглядом. – Не особенно. Тем более пикантные места все равно прикрыты.
   – Для вас важно лишь это?
   – А для вас разве нет?
   – Мы рисуем душу человека, а не тело, – старый мастер подумал и добавил, – не только тело.
   Аудитория снова хохотнула. Мастер ударил в ладоши и громко объявил, что завтра они рисуют малани.
   – Сделайте шаг вперед, пусть они рассмотрят вас, – попросил он Габу. – Пусть у них появится аппетит.
   – Мне тоже придется раздеваться? – спросила она, послушно выходя вперед.
   – Считаете, это не стоит шестнадцати кредитов в час?
   – Нет, просто никогда прежде не позировала голой.
   – А как же ваш брат? Вы говорили, что он использовал вас в качестве натурщицы.
   – Да, но он не просил меня снимать одежду.
   – Как же тогда он вас рисовал? – старый мастер посмотрел на своих учеников.
   Они хохотнули, словно по команде. Габу бросила косой взгляд на обнаженную натурщицу. Девушка смотрела на нее большими зелеными глазами как на соперницу. «Что ж, шестнадцать кредитов в час стоят того, чтобы обзавестись парой новых врагов», – решила Габу. Она повернулась к натурщице спиной и постаралась запомнить бледные лица увлеченных работой учеников, которые были совершенно не похожи на ее брата. Знакомым показался лишь запах художественных красок, прицепившийся к Габу, как репей к хвосту собаки. Даже когда она покинула аудиторию. Когда оказалась в своем номере. После душа. В чистой одежде. Под одеялом. Во сне. Запах шел за ней по пятам.
   Ей снился подиум. Она была обнажена. Десятки людей без лиц изучали ее, рисовали. Она не двигалась. Не дышала. Подвижными оставались только глаза. Но все вокруг было холодным, безучастным. Лишь люди без лиц неспешно начинали обретать формы и черты. Знакомые черты, тени, цвета, линии. Габу никогда не умела рисовать, но сейчас ее фантазия, казалось, создавала лица учеников старого мастера. Вернее, не лица, а одно единственное, знакомое ей лицо. Лицо ее брата. Как и в детстве, он был увлечен работой, отдавался своей работе. Он и десятки его копий, воплощенных в других учениках старого мастера. Копий, среди которых Габу не могла найти оригинал. Они все были идентичны. Казалось, что весь мир стал одинаковым, стал обладать лицом Пилса. Отличался лишь старый мастер, который больше не был мастером. Он стал малани, красавцем Юругу, тем, чьи прикосновения сводили ее с ума ночь назад, волновали, возбуждали. Теперь таким же чувственным стал его взгляд. Она ощущала, как он прикасается к ее телу, ласкает ее. И сложнее всего было сохранить неподвижность, не вздрогнуть, не пошевелиться. И брат продолжал рисовать, воплотившись в десятки одинаковых лиц некогда таких разных людей.
   – Хватит! – взмолилась Габу. – Прекрати мучать меня!
   Она закрыла глаза, чтобы не видеть Юругу.
   – Пожалуйста! – Габу услышала свой голос и проснулась.
   Кто-то стучал в дверь. Стучал так громко и настойчиво, что Габу успела подумать, что это еще один странный сон. Она закрыла глаза и повернулась на правый бок. Стук не стих. Наоборот. Теперь к нему добавился треск уступающего напору извне замка. «Нет. Не сон» – решила Габу, заставила себя подняться с кровати и, закутавшись в одеяло, пошла открывать. На пороге стоял чернокожий управляющий. За его спиной в черно-серой форме – пара законников.
   – Что-то случилось? – растерянно спросила Габу управляющего.
   Он не ответил, отошел в сторону, оставляя Габу один на один со служителями правопорядка. Их колючие взгляды не нравились Габу.
   – Вы здесь из-за моего брата? – спросила она первое, что пришло в голову.
   Законники кашлянули, переглянулись. Габу почему-то подумала, что сейчас ей сообщат о его смерти. Кто знает, чем он занимается ночами?! Азартные игры, женщины, выпивка…
   – Он… он… с ним все в порядке? – спросила Габу. Законники снова переглянулись, но продолжили молчать. – Да что, черт возьми, случилось?! – потеряла терпение Габу.
   – Вы не читаете газет? – спросил управляющий, о котором она успела забыть. Его голос показался ей неестественно громким, глубоким, напряженным. Она повернулась к нему, встретилась взглядом, читая в его глазах любопытство.
   – А о чем пишут газеты? – спросила Габу, не получила ответа от управляющего, повернулась к законникам с непроницаемыми лицами, снова заглянула в глаза управляющего.
   – Думаю, будет лучше, если вы пойдете с нами, – подал наконец голос один из законников.
   – Да что, черт возьми…
   Габу запнулась на полуслове, увидев в руках управляющего газету, на главной странице которой была помещена фотография брата. Еще она увидела слова – жуткие, леденящие кровь: «Убийство, безумие…»
   – Мне нужно одеться, – сказала Габу законникам, снова забыв о существовании управляющего.
   Она шагнула назад в свой номер, попыталась закрыть дверь. Законники шагнули следом за ней, не позволив сделать этого.
   – Собираетесь смотреть? – спросила Габу, но так и не смогла разозлиться, повернулась к законникам спиной, бросила на кровать одеяло и начала одеваться.
   Все было как в тумане. Мысли метались от одного воспоминания к другому. В ушах гудел какой-то далекий погребальный плач – надрывный, затихающий, словно взгляд умирающего человека. Глаза матери, которую Габу держит за руку за мгновение до смерти. Где был тогда ее брат? Развлекался, сбежав из подводного города… Габу вышла из отеля, села в машину законников. Воспоминания все еще застилали глаза. Что говорила мать перед смертью? В основном это был бред. Говорят, малани умирают легко и быстро – ложь.
   – Неправда, – сказала Габу одному из законников.
   Мужчина нахмурился, но отвечать не стал, да Габу и не заметила бы этого, не услышала. Она смотрела за окно, смотрела, как по тротуарам плывут сияющие толпы людей. Габу почувствовала легкое онемение. Оно зародилось где-то в ступнях, поднялось по бедрам к груди и выше, в самый мозг, превращая все в нечто замедленное, незначительное. Время и то, казалось, утратило свою стройность. Вот Габу садится в машину, вот они едут по городу, а вот уже останавливаются. И все это сливается в одно мгновение – короткое, быстротечное, безнадежно утраченное.
   – Зачем я здесь? – спросила Габу, когда ее усадили за стол в комнате для допросов. Перед ней лежали фотографии с картинами брата, сделанными кровью жертв на стенах их квартир.
   – Вы знали об этом? – спросил начинающий седеть следователь.
   Габу качнула головой.
   – Совсем ничего? – следователь осторожно подвинул к ней одну из фотографий. Габу отвернулась. – Нет. Смотрите. Я хочу, чтобы вы смотрели!
   – Не буду! – выкрикнула Габу, чувствуя, как с этим криком кончаются оставшиеся силы.
   – Ваш брат сказал, что вы помогали ему.
   – Что?
   – Сказал, что помогали ему скрывать это.
   – Это неправда, – Габу услышала, как предательски дрогнул голос. – Он не мог…
   – Не мог что?
   – Не мог сказать, не мог сделать… – немота снова начала подчинять тело, язык и тот стал ватным и непослушным. – Мне нехорошо, – призналась Габу.
   – Вот как? – следователь подался вперед.
   Габу выдержала его взгляд, попросила воды. Следователь что-то хмыкнул себе под нос, вышел, вернулся с бумажным стаканом минералки. Габу выпила, долго вертела стакан в руках, не зная, что с ним делать.
   – Как вы думаете, почему Пилс оплатил ваш переезд в этот город? – спросил следователь, став неожиданно дружелюбным.
   – Потому что он мой брат? – неуверенно предположила Габу.
   – Вы так думаете?
   – А вы когда-нибудь были в подводном городе?
   – Говорят, это почти ад.
   – Они не врут.
   – А вы?
   – Что я?
   – Что думаете об этом вы?
   – О подводных городах или о брате?
   – О городах.
   – Жить можно везде, но если есть шанс найти место получше, то не стоит его упускать.
   – И как много вы готовы сделать для этого?
   – Я не помогала своему брату, – Габу снова посмотрела на фотографии убитых Пилсом девушек. Не хотела смотреть, но не могла ничего с собой сделать. – Зачем он сделал это?
   – Потому что он художник.
   – Что?
   – Он сам так сказал, – пожал плечами следователь.
   – Обо мне он тоже сказал? Что я помогала ему?
   – А вы как думаете?
   – Я уже ни о чем не думаю. Если он мог убить всех этих девушек, то и про меня мог сказать все что угодно.
   – Логично.
   – Но я все еще не верю.
   – Ваше право.
   – Да, – Габу вспомнила Юругу, оживилась. – У моего брата был агент. Малани. Вы уже встречались с ним? Может быть, он сможет вам что-нибудь объяснить…
   – Агент? – густая бровь следователя поползла вверх. – Малани?
   – Да, – Габу кивнула. – Малани. Это он помог мне приехать сюда. Разве брат ничего не говорил вам о нем?
   – Нет.
   – Найдите его.
   – Как найти?
   – Его зовут Юругу.
   – Этого мало, – на губах следователя появилась улыбка, словно он наблюдал сейчас за ребенком, пытавшимся неуклюже врать, чтобы оправдать себя.
   – Вы не верите мне? – начала злиться Габу.
   – Ваш брат убивал людей и сказал, что вы знали об этом. Соседи видели вас в его мастерской. Но никто ничего не говорил об агенте вашего брата.
   – Спросите его сами.
   – Спрошу.
   – И спросите, почему он хочет оклеветать меня.
   – Хорошо, – следователь кивнул, нахмурился. – А хотите спросить его об этом сами?
   – Что?
   – Лицом к лицу. Глаза в глаза, – на его лице снова заиграла улыбка. – Пожалуй, это хорошая мысль. Как вы думаете?
   – Никак, – честно призналась Габу и снова невольно посмотрела на фотографии убитых братом людей.
   В основном это были девушки. Сначала Габу догадалась об этом интуитивно, затем подтвердила догадку, просмотрев все фотографии. Следователь ушел, оставив ее одну. Она не знала, наблюдают за ней или нет, хотя это было и неважно. Все снова было как в тумане. Особенно рисунки брата, смотревшие на Габу с далеких стен мест преступлений. Рисунки, сделанные кровью его жертв.
   – Почему? Зачем? – спросила она, когда следователь привел к ней брата.
   Пилс сидел за столом напротив нее. Руки его были скованны наручниками за спиной. Следователь стоял в стороне, всем своим видом желая показать безучастность. Габу не моргая вглядывалась в глаза брата, ожидая ответа. Тишина начинала действовать на нервы.
   – Ответь мне, черт возьми! – закричала она, впервые за весь день осознав чудовищность происходящего.
   Пилс закрыл глаза, запрокинул голову и начал насвистывать мотив песни, которую пела им мать, когда они были детьми. Габу почувствовала, как холод заполнил живот, попал в кровь.
   – Замолчи! – прошептала она. – Не смей! Слышишь? – холод добрался до губ, парализовал голосовые связки. Теперь Габу могла только смотреть и слушать…
   А Пилс продолжал насвистывать знакомый мотив, уносясь вместе с этой мелодией в свое далекое, нелюбимое детство.

Глава третья

   Мать улыбалась ему. Эта выцветшая, некрасивая мать, которую ему никогда не хотелось нарисовать, потому что, каким бы хорошим ни вышел рисунок, она все равно не поймет его, не оценит. Никто не поймет, даже младшая сестра. А ведь они – малани! Они должны быть более глубокими, более мудрыми, открытыми чувствам. Особенно здесь, в подводном городе. Среди плесени и деградации. Среди ржавых конструкций и распада. Пилс не знал, почему ему хочется рисовать именно это, но целые дни тратил на то, чтобы отыскать грязь своего родного города, о которой знали все, но никто не хотел об этом говорить, никто не хотел смотреть на это, как бы талантливо он ни изображал реальность. И Пилс не мог этого понять. Не мог принять всех этих отрицавших действительность людей, включая младшую сестру, так сильно напоминавшую мать – женщину, которая выцвела и увяла, принеся себя в жертву своим детям. И дети приняли от нее эту жертву.
   Пилс не знал, понимает ли это Габу, но он понимал и думал, что когда-нибудь сестра вырастит, родит детей и повторит судьбу своей матери. А он… Ему останется найти такую женщину, как мать и повторить судьбу своего отца – сбежать при первой трудности, растаять в толпе, предать. Стать тем, кого он ненавидит. Или притвориться, что стал… Для мальчика, недавно научившегося писать, все это было очень сложно. И не оставалось ничего, кроме увлекавших его рисунков, которые никто не любил кроме него. И эти рисунки стали для него его детьми – такими же, как были они с Габу для его матери. Детьми, ради которых можно умереть, отдав всего себя ради их будущего и славы, потому что без славы рисунки мертвы. Они питаются признанием и нуждаются в понимании. Они также слабы и беспомощны, как новорожденные дети. И многие из них обречены на смерть. Самые слабые, самые неудачные – ошибки. Поэтому Пилс старался не совершать ошибок, старался не давать жизнь тем, кто умрет спустя пару дней, кого никогда не признают. Нет. Он не желал смотреть на их страдания и агонию. Габу так и не смогла понять, почему брат предал огню все свои ранние картины, которые нравились ей, потому что на них был дом, знакомый мир, который все признают, но не желают на него смотреть.
   – Твоим картинам не хватает солнца, – сказала пожилая женщина, готовая купить несколько работ Пилса. Она же предложила покинуть с ней подводный город. Женщина, которая была старше его матери. – Ради картин, – сказала она, когда увидела сомнения в глазах Пилса.
   – Ради картин, – сказал он, когда Габу начала упрекать его в бегстве.
   – Ради картин? – сначала нахмурился, а затем рассмеялся Юругу много лет спустя.
   Они сидели с Пилсом в одном из баров Андеры, и это был первый день их знакомства – недолгого, но плодотворного.
   – И что, разве ты никогда не думал о себе, о своей собственной жизни без картин?
   – Думал, но в этом еще меньше смысла, чем в картинах.
   – И о чем же ты думал, если не секрет?
   – О многом.
   – Но ты уже забыл, о чем конкретно?
   – Кажется, да.
   – Ты был ребенком.
   – Сестра думает, что я до сих пор ребенок.
   – Твоя сестра все еще живет в подводном городе, и ты – ее единственный шанс убраться оттуда.
   – Сомневаюсь, что она хочет убраться оттуда.
   – Еще как хочет, только не говорит об этом, не признается. Помнишь, как было с твоими картинами в детстве? Все они были такими настоящими, что никто не хотел смотреть на них.
   – Откуда ты знаешь?
   – Я многое знаю.
   – Вот как? – Пилс вспомнил женщину, которая помогла ему убраться из подводного города.
   – Она здесь ни при чем, – сказал Юругу.
   – Кто ни при чем? – растерялся Пилс, потому что вслух ничего не говорил.
   – Женщина, о которой ты думал, – Юругу наградил его широкой улыбкой.
   – Но…
   – Да, я умею читать мысли. И да, я могу сделать для тебя намного больше, чем сделала та старуха, с которой ты жил здесь.
   – Я с ней уже не живу.
   – Но твои картины мертвы.
   – Они не мертвы.
   – Но уже в агонии.
   – Хватит!
   – А то что? – Юругу добродушно улыбнулся. Улыбнулся лицом, но не глазами, которые остались холодными и безучастными, но способными вместить в себя целый мир.
   – Кто ты, черт возьми? – спросил Пилс, чувствуя, как трезвеет.
   – Я тот, кто исполнит все твои мечты, художник! – улыбка Юругу стала шире. – И нет, малани! Не переоценивай себя! Я не хочу, чтобы за это ты жил со мной, как жил с той старой девой.
   – Тогда какова плата?
   – Твоя сестра.
   – Что? На кой черт тебе моя сестра?
   – Она – малани.
   – Есть и другие древние.
   – Мне подходит Габу.
   – Найди себе другую куклу.
   – Найду, если ты откажешься.
   – Ты еще ничего не предложил кроме туманных обещаний.
   – Как тебе предложение войти в историю?
   – Снова туман.
   – Или же страх, что тебя обманут, собьют с толку. Не бойся, я слишком стар, чтобы обманывать.
   – Не очень-то старым ты выглядишь, – Пилс потянулся за рюмкой, решив, что лучше будет напиться и забыть утром обо всем, что случилось в эту ночь.
   – Не все в этом мире является тем, чем кажется, – сказал Юругу. Или же не сказал, а подумал?
   На мгновение Пилсу показалось, что он каким-то странным образом смог услышать его мысли. Он осторожно поднял глаза, посмотрел на своего нового знакомого. Юругу сидел напротив него, не двигался, почти не дышал.
   – Если бы ты сейчас рисовал мой портрет, то что бы родилось на твоем холсте, художник? – спросил он Пилса чужим голосом, проникшим в голову.
   – Как такое возможно? – прошептал Пилс. – Это что, какой-то трюк?
   – Можно и так сказать, – произнес голос в его голове. Голос, принадлежавший кому угодно, кроме Юругу. Красавец малани был лишь оболочкой, которой управлял кто-то более сильный, более древний.
   – Все верно, художник, – услышал Пилс безмолвное согласие.
   – Кто ты такой, черт возьми?
   – Ты знаешь.
   – Нет, – Пилс затряс головой, увидел, как вздрогнула рука Юругу. Вернее, не рука – воздух вокруг нее, едва заметно преломив свет. Страх парализовал тело Пилса. Или же не страх? Он пытался пошевелиться, но не мог – сил хватало лишь смотреть, как к нему приближается нечто, покинув тело Юругу.
   – Очень сложно найти сильное тело, – говорил голос в его голове. – Еще сложнее найти слабый разум в сильном теле. Особенно если это малани.
   – Почему малани? – Пилс поборол немоту, отшатнулся назад, вжался в спинку стула.
   – Малани не так молоды, как все остальные.
   – Молоды? – Пилсу начало казаться, что пока он говорит, с ним ничего плохого не случится. – Как они могут быть молоды, если они самая древняя раса?
   – Не самая.
   – Это невозможно.
   – Ты так думаешь? – спросило Пилса застывшее перед ним нечто, которое невозможно было видеть, лишь чувствовать, знать, слышать в своей голове.
   «Не молчать! Не молчать! Не молчать!» – говорил себе Пилс, все еще веря, что слова могут спасти. Но спасти от чего? Кто перед ним? Призрак? Дух? Очередная новая технология, способная свести с ума? Обман или реальность? Вымысел или неизбежность жизни? История или древняя фальсификация… древнее малани…
   – Ты не можешь быть перворожденным, – сказал Пилс. – Это легенда, вымысел.
   – Тогда что ты видишь сейчас?
   – Не знаю. Безумие, подделку. Может быть, я пил слишком много и сошел с ума.
   – Или легенды просто вдруг оказались правдой.
   – Нет! – Пилс сильно вспотел, но не заметил этого. – Ты просто смеешься надо мной!
   – Как старший над ребенком?
   – Ты не можешь быть Номмо. Не можешь быть перворожденным!
   – Боишься утратить свою исключительность, малани?
   – Даже если перворожденные и существовали, то они умерли давным-давно.
   – Они просто перешли на новый уровень. Без времени и пространства. Они…
   – Они? – зацепился за услышанное слово Пилс. – Ты сказал: они? Они – не мы! – ему захотелось рассмеяться. – Выходит, ты не один из них. Выходит…
   – Они просто не взяли меня с собой.
   – Не взяли? – Пилс обмяк, сдался. – Но…
   – Так решили наши первопредки.
   – Кто?
   – Те, кто был до нас и дал жизнь нам, как мы дали жизнь вам – малани, – дух вернулся в тело красавца Юругу. – Ты знаешь, что такое вселенский хаос, художник? – спросил он Пилса голосом Юругу. – Знаешь, что в этом хаосе скрыто порядка во много раз больше, чем ты можешь себе представить? – он потянулся за стопкой, выпил. – Вся наша вселенная – это одна большая дорога. А у каждой дороги есть начало и конец, художник. У каждого мира есть свой расцвет и свое падение. Свое добро и свое зло. Свой свет и своя тьма. Своя половина… – он закрыл глаза, замолчал.
   – Половина? – растерянно спросил Пилс. – Женщина? Так все дело в женщине? Даже у Номмо? Тебя не взяли, потому что ты не смог найти себе пару?
   – У меня была пара до тех пор, пока совет не решил, что молодому народу малани нужен посланник, нужен свет, за которым они смогут идти, – Юругу посмотрел на Пилса. – Вы тогда убивали друг друга, ненавидели, находились на грани краха, гибели, поэтому…
   – Поэтому нашим спасителем стала твоя девушка, твоя половина? – Пилс потянулся за своей стопкой, но решил не пить.
   В памяти оживали древние легенды, в которые уже никто не верил. Они стирались, становились пылью. Легенды о спасителе, пророке…
   – Для меня это всего лишь моя половина, – тихо сказал Юругу. Пилс бросил на него короткий взгляд, боясь смотреть слишком долго. – Она спасла вас. Вы убили ее.
   – Мне жаль.
   – Не извиняйся. Она знала, что все будет именно так… – Юругу снова выпил, замолчал, предаваясь воспоминаниям.
   – Поэтому ты остался? – спросил Пилс, выждав пару минут.
   – Поэтому они оставили меня здесь, когда настало время покидать вас. Оставили, потому что вселенский хаос стремится к порядку, к парности…
   – Вот как… – Пилс снова подумал, что было бы неплохо выпить. – И ты все это время… был здесь? Среди нас? Один? – Юругу не ответил, но Пилс знал ответ. – Так много лет.
   – Время ничего не значит для меня. Куда страшнее видеть, как умирает память. Вы забываете своего спасителя, и вместе с вами, кажется, я начинаю забывать свою половину.
   – Представляю, как ты ненавидишь тех, кто заставил тебя тогда расстаться с ней.
   – Тогда в этом был смысл. Сейчас – только пепел.
   – Из-за нас?
   – Вы – малани. Вы слишком молоды, чтобы понимать это. Но вот первопредки…
   – Так ты зол на них за то, что они не сказали тебе, как все будет спустя тысячи лет?
   – Сомневаюсь, что их заботило это. Лишь порядок вселенского хаоса. Словно краски, вылитые наудачу на холст в надежде, что случайность создаст идеальную картину, художник.
   – Такого не бывает.
   – А если для попыток у тебя есть целая вечность?
   – Это глупо.
   – Это наше начало. Хотя я думаю, что было и что-то прежде. И будет. Ведь для тех, у кого нет времени, будущее может начаться в прошлом, а прошлое в будущем. Кто знает, на какой уровень они перейдут дальше? И кто даст гарантию, что в итоге все это не вернется к своим истокам, продолжив древний путь в молодой расе, которой только предстоит родиться, – Юругу прервался.
   Вокруг кипела жизнь, но Пилсу начало казаться, что все это происходит где-то извне, не в его мире, не в его жизни. Белый холст вставлен в мольберт, кисть в одной руке, в другой палитра, но рисунок никогда не родится, не родится желание рисунка, потребность в рисунке, если только рисунком не станет черный непроглядный цвет, которым можно закрасить холст. Все остальное обман, фальшивка. По крайней мере для него – для Пилса. Как цели матери или сестры. В них есть смысл, но они не применимы к нему. Он может лишь рисовать, делать наброски, разбрызгивать краску, надеясь, что рано или поздно родится шедевр. Но у него нет вечности для этого.
   – Можно выбрать другой путь, художник, – сказал Юругу голосом внутри головы. – Я могу показать тебе другой путь. Твой собственный путь… – Юругу закрыл глаза, запрокинул голову и начал насвистывать мелодию песни, которую пела Пилсу и его сестре мать, когда он был ребенком. В далеком прошлом, которое когда-нибудь станет будущим. Много лет спустя. В комнате для допросов. За столом. Из уст безумца и убийцы. Из уст брата сестре…
   – Не смей, слышишь! – зашипела на него Габу. – Ты не имеешь права вспоминать мать. Не сейчас!
   – Почему нет? – спросил Пилс, не открывая глаз, но воспоминания уже померкли, отступили. – Чем плоха ее песня?
   – Не из твоих уст!
   – Почему?
   – Потому что… – Габу бросила взгляд на пожилого следователя, притворявшегося безучастным свидетелем. – Потому что ты – убийца! – сказала она брату, окончательно отбросив сомнения.
   – Убийца? – тонкие губы Пилса растянулись в улыбке. – О нет, Габу. Я не убийца. Я элемент сложной мозаики, замысла… Впрочем, как и ты.
   – Какого еще к черту замысла? И… при чем тут я? – Габу невольно вспомнила проведенную с Юругу на пляже ночь, снова бросила косой взгляд на старого следователя.
   – Система уже запущена, сестра, и ты не сможешь ничего остановить, – и снова улыбка тронула тонкие губы. – Скажи, в ту ночь, что ты провела с красавцем малани… вы ведь не просто гуляли, верно?
   – При чем тут это?
   – Ответь ему, – попросил Габу следователь. – Это может быть интересно.
   – Интересно для кого? Для вас? – она наградила следователя гневным взглядом. – Если хотите что-то понять, то найдите этого малани. Он был с моим братом достаточно долго, чтобы знать о его… о его…
   – Картинах? – помог ей Пилс.
   Габу вспомнила фотографии рисунков, оставленных на стенах в квартирах убитых женщин, невольно вздрогнула, повернулась к следователю.
   – Этот малани и есть тот самый агент брата, о котором я вам говорила.
   – Юругу, кажется? – спросил следователь. Габу кивнула. – И у вас с ним была интимная связь? Я правильно понял?
   – Да, но…
   – И он помог вам уехать из подводного города?
   – Да…
   – Так, выходит, вы были с ним знакомы и прежде?
   – Нет.
   – Тогда зачем он оплатил переезд?
   – Я не знаю! – Габу устремила к брату молящий взгляд. – Пожалуйста, расскажи им о том, как все было на самом деле!
   Пилс улыбнулся в ответ, снова закрыл глаза и начал насвистывать песню, которую пела им с сестрой мать когда-то очень давно. Песню, которую Габу теперь начинала ненавидеть. Песню, вгрызавшуюся в сознание, принося боль. Даже когда увели брата, и мелодия уползла из комнаты для допросов следом за ним, даже когда пришел штатный толстяк-художник, чтобы Габу помогла ему нарисовать портрет Юругу…
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать