Назад

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Россия. Сталин. Сталинград. Великая Победа и великое поражение

   Владимира Сергеевича Бушина называют лучшим полемистом современности, острейшим критиком и публицистом, последним рыцарем советской идеологии. Солдат Отечества в самом прямом значении – с 1942-го в составе 50-й армии прошел боевой путь от Калуги до Кенигсберга, – он беспощаден к фальсификаторам нашей истории, русофобам и антисоветчикам.
   Его новая книга публицистики – обличение внутренних врагов Отечества, клеветников, извращающих советское время, Великую Отечественную войну и образ вождей СССР, искажающих массовое сознание народа Великой Победы. Россия, Сталин, Сталинград, считает автор, – это триединство нашей памяти, которое способно скрепить дух нашего народа, не дать ему исчезнуть в небытии.


Владимир Бушин Россия. Сталин. Сталинград. Великая Победа и великое поражение

Маршал Рокоссовский и килька пряного посола

   Минувшие июньские даты Великой Отечественной войны – годовщина ее начала и годовщина Парада Победы – разумеется, были использованы правительством и его СМИ для дальнейшего просвещения и патриотического воспитания нашего народа.
   Так, телевидение предоставило нам прекрасную возможность познакомиться с Э. Л. Ровинским, участником Парада Победы. Вот его фотографии в молодости, вот он сам в старости, вот, как ни странно, его обильные награды. Очень приятно, ибо раньше приходилось слышать, что таких, как Ровинский, на фронте не награждали, а использовали только для забрасывания их трупами танковых колонн врага. Я хотел бы пожать руку Эммануилу Львовичу, но оказывается, он давно за океаном, в Балтиморе. What a pity! Знать, в России-то уже участников Парада не осталось. Приходится импортировать. Может, еще в Израиле один-другой сыщется?.
   А дату начала войны отменно изобразил в правительственной «Российской газете» любимец публики и власти Леонид Радзиховский, служивший в армии в одной роте с Эдвардом Радзинским и Марком Розовским. А командиром у них – Познер. Это рота быстрого реагирования.
   Статья озаглавлена «Менеджер разгрома». Без таких чубайсовских словечек, как «менеджер», эта публика ни шагу. Здесь оно означает «организатор»: Сталин – организатор разгрома Красной Армии. Хлебом их не корми, а дай на телевидении или в правительственной газете проверещать что-то подобное.
   Стало быть, в первые же дни войны Красная Армия была разгромлена. И обычным шрифтом, и крупным автор осатанело верещит: разгром!. РАЗГРОМ!. РАЗГРОМ!. «По крайней мере», говорит, когда речь идет о лете 41 года. А если не по крайней, а в целом, то что? Он не знает. Просветим: разгром фашистской Германии. Об этом все, а особенно пишущие о войне, должны помнить и в горькую годовщину ее начала.
   Ну хорошо, дабы не огорчать нашего историка, согласимся, что летом 41-го Красная Армия была разгромлена в доску. «Ответ о причинах поражения дал Сталин: «внезапное нападение». А на самом деле, говорит, «не было никакого русского Перл-Харбора». Это для него символ, классический образец внезапного неожиданного нападения. Да, конечно, Сталин и все военное руководство ошиблись, допустили грубый просчет. Однако же непозволительно забывать и о том, что у нас с немцами были два взаимовыгодных договора, гарантировавших мирное добрососедство, а у США с Японией в тот момент отношения были на крайнем пределе. И вот ясным утречком 26 ноября от острова Итуруп в Курильской гряде выходит огромная эскадра из 32 надводных кораблей, в том числе – шесть авианосцев, два линкора, три тяжелых крейсера, девять эсминцев во главе с легким крейсером да полсотни подводных лодок. И почти две недели идет эта армада чистым морем под ясным солнцем к Гавайским островам, к Перл-Харбору. Какая же тут неожиданность и внезапность? Однако же американцы при всей мощи и обилии их авиации, подводных лодок ухитрились ничего не видеть.
   Но опять же не будем спорить, согласимся с нежным другом Америки, что там была невероятная неожиданность, а у нас только хлопали ушами, в результате чего – полный разгром! Прекрасно. Однако тут же возникает вопрос: что тогда помешало громилам тем же летом захватить три главных столицы страны – Москву, Ленинград, Киев? У историка «РГ» нет ответа.
   Но у него есть недоумение: «Ведь «кто-то» убил сотни тысяч немцев, черт возьми! «Кто-то» же задержал продвижение(!) немцев до Москвы на добрых четыре месяца и не дал им взять Ленинград, а тем самым спас Россию!». Ну, во-первых, до Москвы немцы на своих могучих и быстрых машинах да танках доперли не через четыре месяца, ближе всего они подошли в первых числах декабря. Сколько это? А вот Наполеон со своей пехтурой и конной тягой, начав вторжение на два дня позже, в начале сентября, т. е. через два с небольшим месяца, был уже в Москве. Вот о чем, мыслитель, поразмышлять-то надо бы на страницах правительственной газеты. А вы все недоумеваете: «кто-то» спас Россию. Кто же? Может, Минкин?
   Но вернемся к «РАЗГРОМУ по крайней мере». Как он доказывается? Мыслитель начинает с цифр о потерях сторон. Тут абзац всего в четыре с половиной строки. И он сразу повергает в глубокое раздумье: ну, зачем, по какой причине люди, скорбная репутация которых хорошо известна, вновь и вновь подтверждают ее? В самом деле, все, кто интересуется, знают, что Радзиховский умен, как тетерев, эрудирован, особенно в военной области, словно килька пресного посола, а прекрасен в своих писаниях, как павлин. Давно, давно знаем! И вот он опять, опять это все показывает, доказывает, рассказывает.
   Ну, смотрите. «Согласно советским официальным данным, советские войска потеряли.» Что за данные, чьи – Института военной истории, Министерства обороны, Верховного Совета, Военной коллеги Верховного суда?. Неизвестно. «Немецкие войска потеряли.» По каким данным? Опять неизвестно. «Независимые эксперты оценивают.» Где они? Как их звать? От чего не зависимые – от гонорара? От совести? От Татьяны Голиковой? Обратно неизвестно.
   Однако, по неизвестным данным, говорит, к 6 июля, немцы потеряли 64 тысячи человек. Но я раскрываю книгу одного немца. Радзиховского восхищает немецкая организованность, точностью, Ordnung. Он должен уважать и этого немца – генерал-полковника Франца Гальдера, начальника Штаба сухопутных войск Германии. Многоопытнейший военный специалист на ответственнейшей должности. Как раз 6 июля в своем дневнике он привел данные на 3 июля: «Всего потеряно около 54 тысяч человек. Значительно количество больных – почти 54 тысячи, т. е. равно боевым потерям».
   Это наш автор никак не отразил. А ведь факт интереснейший: на дворе лето, погода теплая, никаких эпидемий, а за двенадцать дней столько больных! Может, среди них много симулянтов, не желавших воевать? Словом, так или иначе, а на 3 июля из строя выбыло 54 + 54 = 108 тысяч, а к 6 июля, разумеется, и того больше. Конечно, некоторые больные выздоровеют, некоторые нет. Но Радзиховский, как мы знаем, и не слышал о больных, ему это не интересно, для него главное – уверить читателя, что наши потери раз в 10—12 больше.
   И вот итоговая фраза абзаца: «А ведь обычно наступающие несут большие потери, чем обороняющиеся». И сразу видно: как был тетерев, как был килька и павлин в одном флаконе, так и остался. Подкрепить свое «ведь обычно» ему нечем, исторических примеров, сравнений, аналогий в черепной коробке нет, там пусто.
   Хоть сказал бы, умник, откуда взял эту «обычную» закономерность, кто внушил тебе, мыслитель, сей железный закон войны? Радзинской, что ли?. Вот представь: идете вы теплой компашкой по улице Солженицына в Таганке – Познер, Сванидзе, Млечин, помянутый Эдвард, Новодворская и вы. Ни о чем страшном не думая, беседуете, конечно, о том, как ужасно было советское время и как ужасно вы все тогда страдали, едва выжили. А навстречу идут хорошо известные вам люди – допустим, Жириновский, Немцов, Грызлов и Миронов. Они беседуют о том же. Вы с ними недавно виделись, они вам говорили о дружбе, даже дали взаймы каждому по десять долларов. Прекрасно. Но вот они поравнялись с вами и вдруг с диким воплем кинулись на вас. И Познеру подбили правое око, Сванидзе – левое, Млечину свернули скулу, Эдварду вырвали язык, вам свернули шею, а уж что сделали с Новодворской, и сказать страшно. Конечно, вы стали бы отбиваться, может быть, даже Познер изловчится откусить у Жириновского ухо, а Новодворская оторвала бы что-нибудь у Миронова, но уверяю, что все же, несмотря на весь ваш героизм, синяков и шишек, выбитых зубов и сломанных ребер у вас было бы гораздо больше, чем у напавших. Понятен такой житейских примерчик? Если нет, поясню: дело в том, что агрессор обдумал, спланировал нападение, изготовился к нему и выбрал самый подходящий момент для нападения. Вот так и немцы в сорок первом.
   А теперь примеры уже не житейские, а исторические. 1 сентября 1939 года – слышали? – началась германо-польская война. Немцы – наступающие, поляки – обороняющиеся. По закону Радзинского-Лавуазье, выученному вами, первые должны нести большие потери, чем вторые. Но вот что было в реальности, а не в черепушке вольнодумца: немцы потеряли 10 600 человек убитыми и 30 300 ранеными, а поляки соответственно – 66 300 и 133 700 (ИВМВ. Т. 3, с. 31), то есть обороняющиеся потеряли убитыми почти в семь раз больше, чем наступающие. Где ж ваш закон, Радзиховский? Не хочется признать, что сидите в луже? Тогда еще примерчик.
   В мае 1940 года немецкая армия обрушилась на Францию. Опять немцы – наступающие и по закону Лавуазье опять должны нести большие потери, чем обороняющиеся французы. Но что было в жизни, а не в высоколобой голове мыслителя? У немцев 27. 074 убитых, а у французов – 84 000 убитых да еще их союзники англичане потеряли 68 тысяч убитыми, ранеными и пленными (Там же. С. 102, 115). Посчитайте, сударь, если умеете, каково соотношение.
   Можно вспомнить цифры и посвежей. В Корее американские бандиты потеряли вместе со своими натовскими прихвостнями 58 000 бандитских душ, во Вьетнаме – примерно столько же, а корейцы – сотни тысяч, вьетнамцы – около 1, 5 миллиона. Но вот интересно: наши летчики, помогая корейцам, сбили 1309 американских самолетов, потеряли 135 машин. Почему? А потому, что имели богатейший опыт Великой Отечественной. Но еще интересней, что в обоих случаях американцев, понесших гораздо меньшие потери, чем корейцы и вьетнамцы, вышибли с чужой земли.
   Поняли вы, килька, хоть теперь степень вашего долдонства? Ничего он не понял! Объясняю: нет такого закона, что наступающие всегда или «обычно» несут большие потери, чем обороняющиеся. Потери с обеих сторон зависят от множества конкретных причин.
   А он, как ни в чем не бывало, продолжает: «За две недели (т. е. к 5 июля) немцы продвинулись вглубь советской территории где-то на 500, где-то на 250 километров». Это, говорит, был «панический драп» Красной Армии. Но где же, милок, на пятьсот-то продвинулись? Назови хоть один городишко. Куда там! Он же ни одну карту военных действий не видел, ни одну схему сражений в руках не держал. Ну, что ж, опять помогу. Как раз 5 июля, через две недели, немцы захватили Пинск. Так ведь это все-таки не 500 и даже не 250, а примерно 175 километров от границы. Тяжело, горько, но все же.
   В первые дни и недели немцы глубже всего продвинулись на центральном Западном направлении. В дневнике Гальдера за 6 июля, естественно, больше всего упоминается городов именно этого направления: Кировоград, Бердичев, Коростень, Мозырь. Однако же первый они захватили 4 августа, второй – 7 августа, третий – 8 августа, четвертый – 22 августа, т. е. после двух месяцев боев. По масштабу событий далеконько это от 5 июля. Тем более, все эти города от границы – не 500 километров, а 320—370.
   Не очень это похоже на «панический драп»-то, сударь. Особенно, если вспомнить, что польское правительство через две с половиной недели, видя безнадежность положения, бросило народ и удрало за границу. Вот уж драп так драп! А Франция и ее английские друзья? Немецкий удар 10 мая застал их врасплох. И это на девятом месяце войны! Войска занимали линию Мажино и все оборонительные рубежи были укомплектованы, и все курки на взводе. Через две недели англичане, бросив французов, начали драп за Ла-Манш. 25 мая генерал Вейган, назначенный 19 мая Главнокомандующим вместо смещенного Гамелена, доложил президенту Лебрену и правительству, что «Франция совершила огромную ошибку, вступив в войну» и что сейчас Анже, километрах в пятистах от границы, куда драпануло правительство, 73-летний Вейган при поддержке 83-летнего маршала Пэтена прямо потребовал капитуляции. На другой день немцы без боя вошли в Париж, объявленный открытым городом. Вот вам примеры настоящих-то драпов, подлинной паники, тов. Радзиховский. А зачем на своих-то врать, дело и без того было тяжкое, кровавое, трагическое.
   Об иностранных драпах наш историк войны и не слышал, и знать о них не хочет. Для него гораздо интересней заявить, что Красная Армия освободила, но он опять врет. Огромную территорию вплоть до Киева освободили к 6 ноября еще 1943 года. А упомянутые города освобождали так: Коростень – 29 декабря опять же 43-го, Бердичев – 5 января 44-го, Кировоград – 8 января 44-го, Мозырь – 14 января 44-го. Январь это конец года? Хлебом его не корми, но дай хоть на годок, на месяцок, хоть на недельку соврать.
   Наши войска вышли на госграницу с Румынией 26 марта 1944-го. Март – это по какому календарю конец года? 20 июля Красная Армия вступила уже на территорию Польши. 21 июля – вышла на границу с Финляндией. 17 августа – на границу с Восточной Пруссией, т. е. с Германией. В октябре была восстановлена вся госграница. Все-таки в октябре, а не в ноябре, не в декабре.
   Но лихой историк ничего знать не хочет: разгром!. РАЗГРОМ!. паника!. ПАНИКА!. драп!. ДРАП!. И это, мол, чисто советские штучки, на цивилизованном Западе они невозможны. Ну, хоть кол на голове чеши, хоть осла с него пиши. Но отчасти такое долдонство даже интересно. Поэтому, прикинемся братьями по разуму и спросим: так в чем причина-то всех этих кошмаров?
   Как в чем! «Ведь вся(!) политика большевизма с первого(!) дня сводилась только(!) к ПОДГОТОВКЕ К ВОЙНЕ, а оказались ТРАГИЧЕСКИ НЕ ГОТОВЫ». Вот такую натужно гиперболическую, предельно взвинченную манеру речи – «вся!». «с первого!». «только!». да еще подчеркивание нужных слов – я раньше знал лишь у двух великих людей – у Гитлера и Чубайса. И вот третий. Но все-таки, да неужто «вся политика» была такова? Конечно, и ликвидацию беспризорщины можно представить как политику подготовки к войне: сегодня беспризорник – завтра солдат. И ликвидацию безграмотности: грамотный солдат легче овладеет техникой и оружием. И запрет абортов: чем строже запрет, тем больше солдат! А зачем было такое вкусное и дешевое мороженое? Чтобы закалить и подготовить будущих солдат к суровым морозам 41 года. Зачем «Лебединое озеро» в Большом театре? Маскируемся, усыпляем бдительность врага. Ваш учитель Радзинский писал, что и метро мы строили из расчета войны. И ведь отчасти прав властитель дум: московское метро во время войны служило бомбоубежищем. А колоссальный рост населения со 150 миллионов в «первый день» до 195-ти в 1941? Да это же вопиющая агрессивность! Словом, я даже не знаю, что нельзя изобразить как подготовку к войне.
   Но что же надо было нам делать, чтобы убедить вас с Эдвардом в наших мирных целях, чтобы вы успокоились, не нервничали – проводить политику депопуляции, как нынешние правители, погребающие по 800 тысяч душ в год? Или – деиндустриализации, как те же правители ныне, лепечущие о нанотехнологиях во главе с Чубайсом? Или запретить мороженое, как марихуану? Право, я и это не знаю.
   Может быть, вы милостиво примите во внимание хотя бы то, что в царское время было военное министерство, а в советское – обороны, и были очень почетные значки «Готов к труду и обороне», а не к войне, и в песнях мы пели:
Если завтра война, если враг нападет,
Если черная туча нагрянет.

   Или:
Чужой земли мы не хотим ни пяди,
Но и своей вершка не отдадим!

   Неужто это все тоже для маскировки агрессивных планов?
   Но слушайте дальше, читатель. Заявив, что вся политика с первого дня была военной, наш друг тут же продолжает так: «Конкретнее – вся(!) промышленность СССР в 1939-41 годах работала ТОЛЬКО на войну». Опасаясь, что не все поймут, каков истинный уровень его долдонства, он опять выделяет его опознавательные знаки крупным шрифтом.
   Но почему «конкретнее»? Человек употребляет слова, смысл которых ему непонятен. Надо было сказать не «конкретнее», а «в частности». А так глупость о работе «всей промышленности» в 1939-41 годах если не опровергает уже сказанную глупость, то уж явно сбивает с толку. Действительно, зачем выделять эти три год, если уже сказано о всем советском времени, как о всеохватной подготовке к войне?
   И вот, говорит, «с первого дня к войне готовились изо всех сил, и оказались ТРАГИЧЕСКИ НЕГОТОВЫ. Несмотря на истерический ор начальства, войска беспорядочно бежали.» Странно, что слово «бежали» автор по обыкновению тоже не выделил крупным шрифтом. Да, к сожалению, кое-кто действительно бежал, но согласитесь, сударь, что все-таки, как показано выше, не столь стремительно и очертя голову, как поляки, французы и англичане, уж не говоря о десятке «прочих шведах» разных национальностей. Причем, поляки и французы прибежали не куда-нибудь, а к своему полному поражению и капитуляции. А мы в первый год бежали, бежали и прибежали к разгрому немцев под Москвой, а на следующий год бежали, бежали и прибежали к их разгрому под Сталинградом. Ведь все-таки между этими забегами есть некоторая разница. Не находите?
   Но вот интересно, какое начальство издавало истерический ор? Уж не Молотов ли, закончивший свое выступление по радио в первый день войны словами «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами»? Или Сталин в речи 3 июля?
   Да о чем говорить! – вопиет Радзиховский.»Паника, охватила самое высшее руководство». Что, руководство на третьей недели войны бежало в Монголию, как поляки в Румынию, или, как французы, объявило столицу открытыми городам и стало обсуждать, как лучше капитулировать? Нет, ничего этого не было, и никаких имен оратор не называет. В чем же дело?
   Вот: «Самый яркий пример паники – оглушительное молчание Сталина в течение 11 дней и лязганье зубами о стакан 3 июля». Чье лязгание вы слышите, читатель? Господи, какое плоскоумие! Он убежден, что в первый день войны по первой программе обязано выступить именно первое лицо государства. И никак иначе! Откуда это? Да от нынешнего телевидения, от которого он отлепиться не может. А там каждый день эти первые лица, эти VIP-персоны по всякому VIP-пустяку VIP-речи произносят.
   Но оглянулся бы назад и задал себе несколько вопросиков: а президент Польши выступил 1 сентября 1939 года, когда напала Германия? А 2 сентября, когда Франция, а 3-го Англия объявили войну Германии, что делали французский президент Лебрен и английский премьер Чемберлен? Может быть, выступили хотя бы 10 мая 1940 года, когда началось немецкое вторжение? А японский император и Рузвельт сказали речи 7 декабря 1940 года, когда Япония нанесла страшный удар по Перл-Харбору и началась война? Наконец, выступление Медведева в день нападения Грузии на Южную Осетию вы помните?
   Но интересней всего, почему Гитлер перед нападением на Польшу выступил, объявил ей войну, а перед нападением на СССР промолчал, поручив Геббельсу в 5. 30 утра прочитать по радио свое «Обращение к народу» Ведь у Гитлера-то все было в руках, все спланировано и рассчитано. А на Сталина война свалилась внезапно.
   Так вот, в большинстве названных случаев руководители государства не выступали по радио. Не буду разбирать все случаи, скажу только о Сталине и Гитлере. Они оба понимали, что их слово слишком много значит и на родине, и во всем мире. Гитлер выступил перед нападением на Польшу, ибо тут была твердая уверенность в быстрой и полной победе. Никакого риска. Другое дело – СССР. Тут он первый раз выступил публично лишь в октябре, когда немцы были уже не так далеко от Москвы и победа, казалось, в кармане. И он брякнул: «Враг повержен и уже никогда не поднимется».
   И Сталин не выступил по той же причине: понимал значение своего слова. Надо было выждать, посмотреть, как будут развиваться события. А выступил не кто-нибудь, не завотделом пропаганды ЦК, а Молотов, нарком иностранных дел, член Политбюро – второе лицо в государстве и партии. Нормальное дело. А Геббельс, к слову сказать, вторым лицом в Германии не был.
   Сталину и не нужно, и нельзя было выступать 22 июня, да он даже физически не мог это сделать, ибо сразу навалилось множество важнейших, срочных, неотложных дел, которые невозможно было решить без его участия. В этот день с пяти утра до пяти вечера у него состоялось 29 встреч с политическими, военными и хозяйственными руководителями страны. А всего за первые семь дней «оглушительного молчания» у Сталина состоялось 173 встречи, беседы, совещания, на которых он лязгал зубами. И это только в кремлевском кабинете. А ведь встречи могли быть и в Совнаркоме, и в ЦК, и дома, и на даче.
   Приведенная цифра взята из журнала, в котором регистрировались посетители этого кабинета. Он велся с 1925 года. Впервые записи из него, относящиеся к первым дням войны, были опубликованы в журнале «Известий ЦК КПСС» двадцать лет тому назад. Позже и в сокращенном и в полном виде это печаталось многократно. И если ты за двадцать лет не заглянул туда, то чего лезешь писать о том, что делал Сталин, когда началась война? Там же все расписано по часам и минутам. Но гораздо вероятнее, что Радзиховский знает о журнале посещений, но сознательно врет в правительственной газете об «оглушительном молчании» и о «панике» Сталина, как и всего высшего руководства страны.
   А мог Сталин орать? По некоторым данным, был такой случай 29 июня, когда пал Минск. Явился в наркомат обороны и наорал на Тимошенко и Жукова. А вы, килька, что, не допускаете во время войны ничего кроме ласкового полушепота? Вы хоть футбольные матчи смотрите? Даже в спорте дело доходит до потасовок, а тут, ваше степенство, война, судьба родины решается.
   Почитайте воспоминания хотя бы Рокоссовского, слывущего у нас деликатнейшим из военачальников. Так он, деликатнейший, рассказывает, как в те же дни июня едва не расстрелял – уже выхватил пистолет – одного полковника, оказавшегося трусом.
   Сталин, говорит, мог только зубами щелкать, поскольку сам же на высокие военные должности «выдвинул людей слабых, бездарных», а у немцев – «талантливые, опытные, отборные генерала». Ну, просто высший сорт, цимис мит компот! «У них четкая немецкая организация». И за что только к февралю 1942 года 187 из этих генералов Гитлер отправил к чертовой бабушке?
   Но кто же сей отборный гитлеровский цимис? Неизвестно. Никого не назвал. А у нас слабые да бездарные? О, тут он землю роет! Правда, предпочитает оперировать не конкретными именами, а цифрами: «10 человек возглавляли Наркомат обороны к 22 июня. Из них только Жуков, Шапошников и в куда (какая прелесть – «в куда»! – В. Б.) меньшей степени Мерецков показали себя толковыми генералами в войну. Остальные же принесли вред – и за их ошибки заплачено сотнями тысяч жизней». В таких случаях только трусы и подонки прячутся за такие словечки, как «остальные». Порядочные люди называют конкретные имена.
   И вот что странно. Человек говорит о Наркомате обороны, а называет работников Генштаба. Это близкие, тесно связанные, но все же разные инстанции, что известно любому тетереву. Ну, хорошо, эти трое названных «показали себя», а кто все-таки остальные семь – бездарные-то? Например, заместители начальника Генштаба Ватутин и Василевский, ставший в 1942-м начальником, – слабы и бездарны? И на них вы, бесстыдник, вешаете сотни тысяч жизней?
   Ответа не дает, а опять угощает безликой статистикой: «Из 21 командарма на 22 июня лишь 2-3 проявили себя на войне». А остальные тоже – только вред? Да, вред и ничего больше, – говорит килька, уверенная в том, что она кит.
   «Только в ходе войны выявились у нас настоящие полководцы». А как же в мирное время они могут выявиться? «Сравните маршалов довоенных – Ворошилов, Буденный, Кулик, Тимошенко и маршалов войны – Жуков, Рокоссовский, Конев, Василевский.» Умник, да ведь так всегда в жизни и бывает. Первая мировая и особенно Гражданская выдвинули, допустим, Буденного и Фрунзе, а Халхин-Гол и Отечественная – Жукова и Рокоссовского. Именно тогда они стали полководцами, а раньше были только военачальниками, командирами эскадронов, полков, ну, дивизий. Что вы тут обличаете – саму жизнь? Вы похожи на психа, который хвастался, что у них в дурдоме построили прекрасный бассейн, и он уже научился плавать и даже ныряет с вышки, хотя воды в бассейне еще нет.
   Тот псих тоже негодовал бы, почему 22 июня Тимошенко, Буденный и Ворошилов не стояли на страже наших границ во всем богатстве современного военного опыта и, как в песнях Дунаевского, не отдали ни вершка своей земли. Но откуда мог взяться такой опыт? Вот у Бока, Манштейна, Гудериана, разгромивших Польшу, Францию и еще десяток стран, такой уже двухлетний опыт был, что и оказалось одной из важнейших причин их успехов и наших бед в 41—42 годы. Неужели непонятно?
   А он опять свое: «Не сталинские отделы кадров, а война отобрала настоящих полководцев. Поднялся и уровень генералов, офицеров». Правильно. Да вы оглянитесь на себя. Не так уж давно вы были жалкой газетной килькой, печатались в «Московском комсомольце» на одной полосе с объявлениями представительниц первой древнейшей профессии, а в ходе войны против советской истории вы накачали мускулы, отточили зубы и стали широко известным фальсификатором истории и печатаетесь уже в правительственной газете, скоро Медведев и орден вам даст. Ведь так ясно!
   Да, говорит, но настоящих-то полководцев «война отобрала уже только к 1943-44 году». Полно врать-то, фальсификатор. А кто долбалнул немцев еще летом 41-го под Ельней? Кто заставил их тогда же впервые за всю Вторую мировую перейти к обороне в Смоленском сражении? А не Тимошенко ли вышиб их осенью из Ростова-на-Дону? Кто зимой ошарашил фрицев и попер их от Москвы, в эти же дни освободит Тихвин? А про Сталинград слышали? Это что – 44 год? Нет, там еще в 42-м устроил отборным немцам котел с подогревом. Вы, возможно, думаете, что это английские друзья изловчились? Нет, батюшка, это Жуков, Василевский, Рокоссовский, Еременко и множество других шибко неинтересных вам мужиков.
   Но самое-то главное, говорит, Сталин «довел страну до грани гражданской войны». Как интересно! Это что же за «грань? Может, были где-то забастовки в 1932 году по случаю выполнения плана первой пятилетки в четыре года? Или – манифестации против отмены карточной системы в 1934-м? Или, как ныне, – террористические акты, поджоги, бунты и восстания по случаю чествования памяти Пушкина в 1937-м? Нет, ничего подобного перед Отечественной войной не было. Откуда же взял «грань»? Да все оттуда же – у Радзинского или Розовского, у Познера или Сванидзе, у Володарского или Млечина. (Увы, к великому сожалению, все евреи и только один француз.) Они же все время снабжают друг друга «темными пятнами», тем и живут.
   «На гражданскую войну, говорит, немцы и рассчитывали». Врешь, писатель. Они рассчитывали на свою армию, на силу ее удара, под которым рухнет не только наша армия, но и само многонациональное Советское государство. Просчитались и в том и в другом. Не заметил?
   Нет, нет, говорит, на гражданскую войну они рассчитывали – «и не зря. Ведь больше 800 тысяч советских граждан воевали в германской армии». Так это ж другое дело, это не гражданская война. В приказе Сталина №227 указывалось, что к июлю 1942 года «Мы потеряли более 70 миллионов населения», по другим данным – даже 45%, т. е. миллионов 90 (Великая Отечественная война. Энциклопедия. М. 1985. С. 380). Из такого человеческого массива на оккупированной территории можно было не только угрозами навербовать 800 тысяч пособников. Но ведь по-настоящему-то с оружием в руках воевала против Красной Армии, и то лишь с конца 1944 года, только власовская армия. А вся-то она состояла лишь из двух дивизий, первой командовал полковник Буняченко, второй – полковник Зверев. Как ни считай, больше 25—30 тысяч солдат в этой «непобедимой армаде» быть не могло. И, принимая во внимания, что после революции, от которой пострадали многие, тогда прошло всего двадцать с небольшим лет, удивляться надо не тому, что власовская армия возникла, а тому, что она столь ничтожна. Критик Сарнов был уверен, что Власов вел в бой миллионы. Когда я однажды в Малеевке просветил его на сей счет, он три дня в столовой не появлялся, был в коме. Но формировались разного рода вспомогательные части из мобилизованных немцами советских граждан – стройбаты, саперные части и т. п. Было ли это в сумме 800 тысяч, не знаю, как и Радзиховский.
   Очень увлекательно дальше: «А если бы политика немцев была «умной»? Если бы немцы не только открывали церкви, а распустили колхозы и дали землю крестьянам; если бы они создали какое-то марионеточное русское правительство»; если бы. Тогда ход войны мог бы быть иным». Тогда сбылась бы пламенная мечта помянутого Минкина, вашего друга сердешного, которую он обнародовал в Германии, Америке и в своем «МК»: Гитлер победил бы, и не в 45 году, а в 41-м. Какая была бы радость, какое торжество свободы и демократии для всех минкиноидов! Как бы они рукоплескали из душегубок!
   Вот вы, Радзиховский, взяли откуда-то 800 тысяч советских граждан, но иностранные граждане вас не интересуют? А ведь тут для вас есть гораздо более интересные данные. Судя по фамилии, вас можно принять за поляка. Так вот, в советском плену оказалось 60. 280 поляков. Их армию немцы уничтожили, страну превратив в свое генерал-губернаторство, ликвидировали, а они вместе с немцами против братьев-славян! Примечательно. А если вы еврей, тоже интересно вам узнать, что у нас в плену оказалось 10. 173 еврея. Уж евреи-то!. И ведь это только в плену, а были же и убитые (не числятся ли они как жертвы холокоста?), и пропавшие без вести, и те, кто по ранению вернулись домой.
   Откуда эти данные? А я не обязан указывать источник, если оппонент не указывает. Но уж так и быть: «Военно-исторический журнал». Какой номер? Ну, хоть чуток-то поработайте сами, не все у других списывать.
   А вот и еще безо всяких доказательств: «Несмотря на промывание мозгов и хвастливую сталинскую пропаганду, крестьяне (армия была крестьянская) не хотели воевать «за советскую власть и колхозы».
   Как уверенно и решительно! Можно подумать, что сам он, тамбовский крестьянин, все это видел, и в колхозе спину гнул, и всю войну прошел. Но, во-первых, нельзя не заметить, что уж в деле «промывания мозгов»-то ваша компашке далеко превзошла всех на свете, включая знаменитое министерство пропаганды на Унтер ден Линден. Недавно использовали в этих целях даже смерть великой русской певицы Людмилы Зыкиной: как, мол, советская власть угнетала ее, как глумилась, даже не разрешила купить иностранную машину. Тут вспоминается Маяковский, только что вернувшийся из Франции:
Москва
обступила меня,
сипя,
до шепота
голос понижен:
– Скажите,
правда,
что вы
для себя
купили авто
в Париже?
С меня эти сплетни,
как с гуся – вода,
надел хладнокровия панцирь.
Купил, говорите?
Конечно. Да.
Купил. И бросьте трепаться.

   Так вот, Радзиховский, бросьте сипеть и трепаться о сталинской пропаганде. Если «сталинская пропаганда» призывала, например: «Даешь пятилетку в четыре года!» – так и было. Если утверждала: «Жить стало лучше, жить стало веселее» – и все видели это. Если в первый же день войны заявила «Враг будет разбит! Победа будет за нами!» – и точно! Сравните ее с нынешней пропагандой. Например: «Создадим с братьями белорусами единое Союзное государство!» – и объявляют Белорусии простоквашную войну. «Удвоим ВВП!» А оказалось, имелся в виду второй президентский срок. А экономика вляпалась в кризис, производство падает. «Ветеранам войны в 2008 году – машины либо компенсацию в 100 тысяч рублей!» Приходите, Радзиховский, ко мне, ветерану, хоть с Познером, поищите эти сто тысяч. Найдете – половину вам подарю.
   Но вот уж «крестьянскую армию»-то куда девать? По переписи 1939 года крестьяне вместе с кустарями составляли 47, 2% всего населения страны. Ну подумай, умник царя небесного, как же армия могла быть сплошь крестьянской.
   А о том, что эта «крестьянская армия не хотела воевать», не желаете ли, сударь, побеседовать с маршалом Рокоссовским, например. В своих воспоминаниях «Солдатский долг» он пишет о днях трагического начала войны: «Мне представляется важным это засвидетельствовать, как очевидцу и участнику событий. Многие части переживали тяжелые дни. Расчлененные танками и авиацией врага, они были лишены единого руководства. И все-таки воины этих частей упорно искали возможности объединиться. Они хотели воевать» (с. 61). И маршал приводит факты. Доказывающие это.
   Итак, Рокоссовский говорит «хотели», а вы – «не хотели». Кому же читатель поверит – знаменитому полководцу, всю жизнь отдавшему родной армии, прошедшему всю Великую Отечественную, коммунисту, известному своей честность и неподкупностью, или вам – малограмотной кильке ни дня не служившей в армии, лжецу и клеветнику, холую и прихлебателю режима В. В. П., который то стоит на коленях перед собакой 41-го президента США, вычесывая у нее блох, то являет 43-му величие русского духа посредством впечатляющего зрелища, как сапогом раздувать самовар? Это не вы сапог-то качали?
   2009

Минное поле клеветы

   В Интернете некто Антон П., а до него известный клеветой на Михаила Шолохова ленинградский тележурналист Виктор Правдюк в 90-серейном фильме «Вторая мировая война» заявили, что в Красной Армии во время Великой Отечественной войны для преодоления противотанковых минных полей посылали солдат, под сапогами которых мины взрывались, и так своими жизнями солдаты прокладывали дорогу танкам. Если даже отбросить всякие соображения о сбережении сил и человечности нашего командования, это малограмотная чушь хотя бы по двум причинам. Во-первых, противотанковая мина довольно дорогая штука, тратить ее персонально на солдата весьма «неэкономично», она предназначается для поражения танков, САУ, БТР и другой боевой техники по возможности вместе с экипажем или прислугой, и потому не взрывается под сапогом единичного пехотинца, а только – при наезде этой техники, которая гораздо увесистей любого бойца, даже двух вместе – таких, как Антон с Виктором на закорках. Всякий может сообразить, что это так, но поскольку я на фронте прямого отношения к минам все-таки не имел (они ко мне, конечно, имели), то обратился к маршалу Язову Д. Т., офицеру Великой Отечественной. Он сказал, что противотанковая мина срабатывает лишь в случае, если на ее взрыватель (!) оказано давление в 200—250 килограмм. Во-вторых, очень интересно, продолжал бы шагать вперед Правдюк (или Антон П.) при виде, как на его глазах разнесло в куски Антона П. (или Правдюка), собрата по разуму?
   Антон П. источник своего вранья не указывает, почему-то думая, что ему и так все поверят. А у Правдюка все-таки есть намек: это, мол, маршал Жуков рассказывал генералу Эйзенхауэру. Где? Когда? По какому случаю? Неизвестно. Но все– таки названо большое имя. Но что такое это имя в данном контексте? Во время войны в Европе Эйзенхауэр как главнокомандующий войсками союзников был соперником Жукова и, естественно, мечтал, чтобы американцы взяли Берлин. Черчилль 1 апреля 45 года писал Рузвельту: «Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в наши общую победу…» В те дни Эйзенхауэр, соглашаясь и с Черчиллем, и с английским фельдмаршалом Монтгомери, что Берлин «важнейший объект после Рура», писал фельдмаршалу: «Ясно, что Берлин является главной целью. Тот факт, что мы должны сосредоточить всю нашу энергию и силы с целью быстрого броска на Берлин, не вызывает сомнений… Если у меня будет возможность взять Берлин, я его возьму».
   Не вышло…
   Потом Эйзенхауэр стал президентом США. Это были уже годы холодной войны, когда удивляться американской клевете на Советский Союз, на Отечественную войну и ее героев не приходилось. Так вот, поддался ли генерал этому соблазну? Тут мы подходим к самому важному.
   26 ноября 2002 года в «Московском комсомольце» была напечатана пространная беседа киносценариста Эдуарда Володарского с журналистом Марком Дейчем. Последний в характеристике не нуждается. А о первом достаточно сказать, что вышло более 50-ти фильмов по его сценариям, издано десятка два романов, сборников повестей, рассказов, были времена (советские, разумеется), когда, по его же словам, пьесы володарского сочинения шли одновременно в шести столичных театрах, да еще «по всему Союзу». (Может кто-нибудь вспомнить хоть одну?) И при всей этой кино-издательско-театральной фантасмагории он гневно заявляет: «Цензура меня душила». А? То есть он, видимо, хотел, чтобы во всех театрах Москвы шли одновременно его пьесы, но цензура тридцать пьес задушила. Есть еще вопросы о менталитете товарища Володарского? Напомним также, что именно по его сценарию поставлен фильм «Штрафбат», который вынуждена была заклеймить как шедевр невежества и лживости даже межеумочная «Литературная газета».
   Чтобы дать представление о его осведомленности в истории Второй мировой войны, приведу лишь один пассаж из беседы с Дейчем: «Американцы были вояки те еще! В 44 году немцы кое-как собрали три дивизии из 15-летних мальчишек, из сопляков. И эти три дивизии так вмазали американцам в Арденнах, что те покатились, как грох по полу. 15-летние мальчишки их отмутузили!»
   Это он, видимо, хотел изобразить себя то ли антиамериканцем, то ли советским патриотом. А на самом деле это чушь, достойная Правдюка. Какие три дивизии? Какие мальчишки? Там была мощнейшая группировка: 7-я общевойсковая армия, 5-я танковая армия, 6-я танковая армия СС да еще особая танковая бригада Отто Скорцени для действия в тылу противника – всего около 250 тысяч сопляков, имевших примерно 1000 танков, 800 самолетов, 2617 орудий и минометов. Да, американцы бежали верст этак сто, но потом, когда мы по просьбе Черчилля раньше плана начали Висло-Одерскую и Восточно-Прусскую операции и оттянули несколько дивизий сопляков, союзнички очухались и, потеряв 77 тысяч солдат и офицеров, все-таки отбросили немцев.
   Это о немцах и американцах. А вот что Володарский лепечет о Красной Армии: «Жуков, вспоминая об операции «Багратион», пишет: чтобы не снижать темп наступления, потребовались свежие силы. Из резерва была выделена 10-я армия, но ее все нет и нет. Стали выяснять, в чем дело. Оказывается, от голода армия легла, солдаты не могли идти. Они четверо суток не получали паек. Уж если такое происходило с резервом армий, то можете догадаться, как кормили штрафников».
   Во-первых, штрафников кормили так же, как всю армию, что подтверждает хотя бы живущий ныне в США Лев Бенционович Бродский, бывший штрафник 8-го штрафного батальона 1-го Белорусского фронта (Новое русское слово № 20’05. Нью-Йорк). Можете ему позвонить, Володарский. Во-вторых, никакой необходимости привлекать свежие силы, чтобы не снижать темп наступления во время операции «Багратион» в Белорусии, не было: сил имелось достаточно, а темп наступления – очень высок: 20—25 километров в день. В-третьих, где же и когда же это Жуков писал? Тайна фирмы Володарского.
   А главное, как могло случиться, что летом 44 года целую армию, то есть тысяч 80 или больше человек морили голодом? Да почему же Сталин или Жуков, обнаружив это, немедленно не отдали под суд начальника тыла генерала армии Хрулева Андрея Васильевича? И тут ларчик с треском открывается: 10-й армии тогда не существовало. «Багратион» это 23 июня – 29 августа 1944 года. А 10-ю армию еще в апреле Ставка расформировала, на базе ее управления создав управление З-го Белорусского фронта, в составе которого под командованием генерала армии Черняховского, а после его гибели – маршала Василевского довелось дойти до Кенигсберга и моей части. Дейч! Хоть вы, что ли, втемяшьте мэтру: 10-я армия летом 44-го просто не су-ще-ство-ва-ла! Вот такой он знаток войны на западе и на востоке.
   И еще один штришок портрета художника-гуманиста. В «Штрафбате» показана русская деревня, занятая немцами. Сходились некоторые наши женщины с оккупантами? Я лично таких не встречал, но, понимая, сколь многообразна жизнь, допускаю: кто под угрозой, кто – чтобы выжить, а, видимо, были и такие, что по доброй воле. Так вот у Володарского молодая русская женщина сходится с немцем добровольно, но этого ему мало: она у него еще и вдова погибшего на фронте солдата, у нее к тому же и сына-подростка немцы убили уже тут в деревне едва ли не на глазах, а малолетняя дочка всегда с радостью встречает немца: «Дядя Курт пришел. Шоколадку принес!» А это, вполне возможно, убийца ее отца. Вот теперь русский художник Эдуард Володарский доволен созданным образом русской женщины.
   А о Жукове говорит: «Солдаты на фронте называли его мясником». То же самое, слово в слово, 22 июня изрыгнул и Правдюк. Они сами слышали это, когда матушка им задницу после горшка вытирала… Но вот документальный факт. Во время Сталинградской битвы Жуков поучал и стыдил командование 1-й гвардейской армии (генерал-лейтенант Голиков): «Разведка работает у вас плохо. Нельзя полагаться только на патриотизм, мужество и отвагу наших бойцов, бросать их в бой на неизвестного вам противника одним призывом «Вперед!». Немцев «на ура» не возьмешь. Мы не имеем права губить людей понапрасну» (Н. Яковлев. Маршал Жуков. М., 1995. С. 132). Таких наставлений Жукова и Сталина командующим войсками можно привести немало.
   И вот она, главная ложь Володарского, подхваченная двумя выше упоминавшимися ораторами: «Генерал Эйзенхауэр в своих воспоминаниях пишет, как он увидел под Потсдамом огромное поле, устланное трупами русских солдат. Выполняя приказ Жукова, они штурмовали город в лоб под кинжальным огнем немцев. Вид этого поля поразил Эйзенхауэра. Ему стало не по себе, и он спросил Жукова: «На черта вам сдался этот Потсдам?» О, тут уже указан источник: воспоминания Эйзенхауэра. Но как они озаглавлены? Секрет. Почему дан пересказ, а не цитата? Тайна той же торговой фирмы. На какой это странице? Неизвестно… Но вот я держу в руках эти воспоминания – «Крестовый поход в Европу», 526 страниц. И там ничего подобного нет. А есть, например, такое: «Маршал Жуков в силу его особого положения в Красной Армии как ответственный руководитель в крупных сражениях за несколько лет войны получил больший опыт, чем любой другой военный нашего времени. Его обычно направляли на тот участок фронта, который в данные момент был решающим. Это опытный солдат» (с. 521). Еще Эйзенхауэр говорил: «Я восхищен полководческим дарованием Жукова и его человеческими качествами. Когда я был Главнокомандующим союзными войсками в Европе, все мы, буквально затаив дыхание, следили за победным маршем советских войск под командованием Жукова на Берлин. Мы знали, что Жуков шутить не любит, и если уж он поставил цель сокрушить цитадель фашизма в самом сердце Германии, то непременно добьется своего» (Цит. по кн. генерала армии М. А. Гареева. Маршал Жуков. Москва – Уфа, 1996. С. 215). При этом Эйзенхауэр, естественно, помалкивал о своих честолюбивых мечтах тех дней…
   Но вернемся к словам сценариста. Может, он напутал: не читал он это в воспоминаниях Эйзенхауэра, а тот лично рассказал ему перед смертью в 1969 году о разговоре с Жуковым? Очень маловероятно. Дело в том, что генерал не мог спросить «На черта вам Потсдам?!», ибо он-то в отличие от сценариста прекрасно знал, что именно в этом районе западнее Берлина соединились войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, завершив окружение огромной берлинской группировки.
   Потсдам взяли 27 апреля. Поскольку там, как уверяет Володарский, еще лежало множество убитых, то выходит, что маршал и генерал встретились на поле боя если не в тот день, то вскоре. Но неужели вы не знаете, несчастная жертва советской цензуры, что ведь война еще продолжалась, шли ожесточенные бои, командующим было не до встреч с иностранцами, и Жуков скорее всего находился в войсках или в штабе своего 1-го Белорусского, который располагался в Венденшлоссе, а Эйзенхауэр – в своей Ставке во Франкфурте-на-Майне за сотни километров от Жукова и Потсдама.
   Если хоть на грош поверить Володарскому о встрече в Потсдаме, то можно подумать, что она имела место там во время конференции руководителей держав победительниц, проходившей с 17 июля по 2 августа. Что ж, так и валялись тела убитых 2-3 летних месяца, отравляя трупным смрадом город, в котором шла столь высокая конференция, и всю округу? Чушь, разумеется.
   А на самом деле, Жуков и Эйзенхауэр впервые встретились в самом начале июня и не в Потсдаме, а в штабе 1-го Белорусского в Венденшлоссе. «Встретились мы по-солдатски, можно сказать, дружески, – вспоминал маршал, – Эйзенхауэр, взяв меня за руки, долго разглядывал, а потом сказал:
   – Вот вы какой!» (Воспоминания и размышления. 11-е изд. Т. 3. С. 316).
   Ничего подобного! – визжат володарские правдюки. Как сами слышали: «Зачем вы за Потсдам столько людей положили?» – спросил Эйзенхауэр. В ответ Жуков улыбнулся и сказал (я запомнил точно, – уверяет Володарский): «Ничего, русские бабы еще нарожают». Да зачем же запоминать, когда можно указать страницу? Увы…
   Сделаем страшное допущение: советских солдат действительно гнали на минные поля и под их ногами взрывались противотанковые мины. Но ведь надо же быть дважды болваном и трижды подонком, чтобы еще и рассказать об этом иностранному генералу с «победной улыбкой». Да, вот эти трое, желая угодить начальству, пожалуй, послали бы солдат на минное поле и рассказали бы об этом первому встречному иностранцу.
   У маршала Жукова осталось три дочери: Элла, Эра и Мария. Милые, как вы можете терпеть такую клевету на своего великого отца? Вместо того, чтобы участвовать в мероприятиях вроде несуразной передачи Якубовича о Жукове, или повторять выдумки о том, что Сталин-де хотел принимать Парад Победы, или, наконец, рассказывать, какую драгоценную брошь («Она принадлежала Натали Пушкиной!») подарила вашей маме Лидия Русланова (Эллы и Эры – ред.), потом угодившая с мужем-генералом в лагерь за хапужничество в Германии, – вместо этого встаньте на защиту отца. Если нужны средства, то их можно собрать через «Завтра» по подписке читателей. Вон же ленинградец М. Г. Штейн, автор книги «Ульяновы и Ленины» (Л-д, 1997), подал в суд на газету и на автора, оклеветавших Ленина, и выиграл процесс. А Ленин ему никакой не родственник.

Не зная броду.

   А судьи кто?.
   Ведь с юности до ныне дряхлых лет
   К Советской власти их вражда непримирима.
   Сужденья черпают из забытых газет
   Времен Бурбулиса и отделенья Крыма.
А. Грибоедов. Горе от ума. Черновик. Публикуется впервые
   Разумеется, в этом году, как и раньше, было много публикаций о Великой Отечественной войне, приуроченных к дате ее начала. Разумеется, как и раньше, при этом было явлено много нелепостей, невежества и прямой злобной клеветы. До сих пор этим в разной мере отличались покойный Д. Волкогонов, благополучно здравствующие А. Чубайс, В. Правдюк, Э. Радзинский, Н. Сванидзе, Л. Млечин, Л. Жуховицкий, С. Медведев, С. Сорокина и некоторые другие известные, даже популярные лица. Об этих толоконных лбах демократии, из коих никто не только не был ни на какой войне, но и в армии-то едва ли кто служил, я здесь говорить не буду. Ну, во-первых, сколько можно? Обрыдли. Во-вторых, объявились новые имена в этой теме – одни довольно известные, другие – только что с иголочки.
   В недавних публикациях «Литературной газеты» в связи с годовщиной начала войны примечательны две статьи. Как и следовало ожидать, они противоположны по своей сути и направленности.
   Первая статья Виктора Гастелло, сына Героя Советского Союза капитана Гастелло, совершившего 26 июня 1941 года на своем горящем самолете наземный таран танковой колонны. Автор статьи взывает: «Оставьте героев в покое!» И адресует это в первую очередь тележурналисту Сергею Медведеву, бывшему пресс-секретарю Ельцина, который ныне на Первом канале ведет цикл «Тайны века». Один из выпусков цикла был частично посвящен Герою-капитану. Сын возмущен грязной возней вокруг имени отца, затеянной еще в 1951 году Э. Поляновским в «Известиях», и продолженной теперь на ТВ человеком с державной фамилией. А он, копаясь в биографии героя, оказывается, не знает даже, как звали его отца: вместо «Павлович» именует его на немецкий манер «Адольфовичем». Да еще о брате Михаиле, умершем в младенчестве до революции докопался в архивах, что тот погиб на фронте. Уже одно это позор для державной фамилии. Но если бы только это! Сын героя пишет:: «Сколько же гнусной лжи и клеветы вложено в передачу!». А что можно ожидать, Виктор Николаевич, от ельцинского выкормыша!
   Борзописцы и телебалаболки отобрали у Гастелло его подвиг и приписали другому летчику – капитану Маслову. А некий Чупринин в известной подлостью «МК» объявил капитана Гастелло военным преступником и предлагает привлечь его покойный экипаж к судебной ответственности. Что стервецам стоит! Пишут же они о разгроме Красной Армии под Москвой. Завтра напишут о взятии Берлина американцами. За что заплатят, то и напишут.
   Но Маслов в чужой славе не нуждается, за его могилой был свой смертельный подвиг, за что всему экипажу и его самолета тоже присвоили звание Героев. По этому поводу Виктор Николаевич пишет: «И слава богу! Они пали смертью храбрых в борьбе за Родину, перед их памятью мы склоняем голову. Но почему же продолжаются сочинять гнусные статьи и поток оскорблений на Гастелло?.»
   В редакционном примечании к статье В. Н. Гастелло говорится: «Если бы Гастелло попал в плен или его тело нашли бы немцы, то можно представить, с каким удовольствием фашистская пропаганда развенчала бы подвиг советского летчика-героя. Удивительно, что этим сейчас занимается российское телевидение. Зачем?»
   Летчик, совершивший наземный таран танковой колонны в плен попасть не мог, и тело его немцы найти не могли, ибо после такого взрыва от человека ничего не остается. Но дело не в этом. Действительно, зачем телевидение занимается тем, чем могло бы заниматься и занималась фашистская пропаганда?
   Вторая статья принадлежит перу известного критика Андрея Туркова – «Дни смятения и отваги». Она о романе Артема Анфиногенова «Фронтовая трагедия. 1942 год» (М., 2008). Тут можно задать тот же вопрос: «Зачем?»
   А. Турков нахваливает роман. Зачем? Трудно согласиться, что он так хорош: «Надрывающий сердце реквием.» и т. п. Бесспорно, А. Анфиногенов писатель выдающийся, но не очень, да еще любит порой приврать в антисоветском духе. Знаю его с давних дней работы в «Литгазете». Например, не так давно он писал в «Литературной России», что был замечательный летчик Кутахов, он много сбил вражеских самолетов, а ему все не давали и не давали Золотую Звезду. Это почему же? А потому, говорит, что слишком, дескать, яркая и самобытная личность. А Сталин таких, разумеется, не любил. Выходит, что давали только бесцветным да безликим или, как уверяет Солженицын: «пай-мальчикам, отличникам боевой и политической подготовки». Такие, мол, были порядки в Красной Армии.
   Я позвонил Артему:
   – Что ты лапочешь? Ведь тебе скоро девяносто. Павел Степанович Кутахов, член партии с 1942 года, при всей своей яркости и самобытности получил две Золотых Звезда да еще стал Главным маршалом авиации. Главным!. И одних только орденов Красного Знамени – пять. А еще.
   – Да я. да мы. да вы.
   Словом, трудно поверить в искренность похвалам роману. Скорее, он дает основание повторить нечто подобное тому, что Сталин в 1933 году написал драматургу А. Н. Афиногенову об одной его пьесе, которую прочитал в рукописи:
   «Тов. Афиногенов!
   Идея пьесы богатая, но оформление вышло небогатое. Почему-то все партийцы у Вас уродами вышли – физическими, нравственными, политическими уродами. Выпускать пьесу в таком виде нельзя.
   Давайте поговорим, если хотите» (СС. М., 2006. Т. 18. С. 41).
   Однако я не выношу оценку роману. Да и не о нем, собственно, пойдет у нас речь, а о статье А. Туркова, о его суждениях, касающихся войны.
   В прошлом году я имел приятную возможность поздравить Андрея Михайловича со статьей в «Литгазете», где он напомнил некоторым суперпатриотам об истинной сути таких фигур, как Бенкендорф, Победоносцев и т. п. Вот и недавно в той же «ЛГ» была его язвительная статья о книге одного английского автора о Чехове. Критик возмущенно писал, что сочинителя интересует не рабочий кабинет писателя, а его спальня, рассмотренная сквозь замочную скважину. Что ж, и за эту статью спасибо. Но об Анфиногенове. Прежде всего, статью трудновато читать. Уж очень много в ней кавычек, скобок, затасканных «крылатых слов» вроде таких, как «дела давно минувших дней», «племя молодое», «русские медленно запрягают», «сороковые роковые».
   Так вот, прежде всего надо заметить, что критик плохо знает то, о чем пишет, как видно, давно не читает о войне и событиях, с ней связанных. Поистине, сужденья черпает из забытых газет ельцинских времен. Так, Тухачевского до сих пор числит невинной жертвой репрессий. Но ведь еще в 1991 году в «Военно-историческом журнале» (№№ 8 и 9), затем в первом выпуске «Военных архивов России» за 1993 год, в книге А. Залесского «И. В. Сталин и его противники» (Минск, 2002), в книге Валентина Лескова «Сталин и заговор Тухачевского» (М., 2003), наконец, в приложениях к книге А. Мартиросяна «22 июня» (М., 2005) и в других изданиях были напечатаны убийственные архивные документы о Тухачевском. В частности, его признательное заявление, сделанное на четвертый день после ареста в Куйбышеве, на второй день после прибытия в Москву и после двух очных ставок. А также – собственноручно написанный после этого «план поражения» Красной Армии в будущей войне на 143 страницах. Никакой следователь сочинить это не мог. Тут – рука высокопоставленного военного специалиста, прекрасно осведомленного о положении дел в этой области. А вы с Анфиногеновым, Турков, будете рассказывать нам о розовой книжечке Льва Никулина столетней давности да ссылаться на реабилитацию от 31 января 1957 года. Лучше почитайте хотя бы ВИЖ.
   Для обстановочки, в которой совершалась эта реабилитация, для тогдашней атмосферы в обществе весьма характерен, например, такой эпизодик. На ХХII съезде КПСС, состоявшемся в октябре 1961 года, председатель КГБ А. Н. Шелепин огласил вот это письмо командующего Киевским военным округом командарма Первого ранга И. Э. Якира, привлеченного к суду вместе с Тухачевским:
   «Родной близкий тов. Сталин. Я смею так к Вам обращаться, ибо я все сказал, все отдал, и мне кажется, что я снова честный, преданный партии, государству. народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей – потом провал в кошмар, в непоправимый ужас предательства. Следствие закончено. Мне предъявлено обвинение в государственной измене, я признал свою вину, я полностью раскаялся. Я верю безгранично в правоту и целесообразность решения суда и правительства. Теперь я честен каждым своим словом. Я умру со словами любви к Вам, партии и стране, с безграничной верой в победу коммунизма».
   Якир обратился с письмами также к Ворошиову и Ежову.
   Обратили внимание на текст, выделенный жирным шрифтом? Эти слова признания Якиром своей вины Шелепин выкинул, т. е. совершил самое настоящее, преступное жульничество. И это председатель КГБ! И это на трибуне съезда! Хрущевский сатрап старался внушить делегатам, что Якир просто хотел перед смертью выразить свою безграничную любовь к Сталину, партии и к родине. И вот, мол, такого верного бойца за коммунизм не пощадили. Это ли не чудовищно!
   А что можно было бы ждать от такого военачальника, окажись он в плену у немцев? Держался бы он перед лицом опасности, перед угрозой смерти так, как держались генералы Карбышев и Лукин?
   Всюду выискивая разного рода несправедливости, мерзости и негодяйства в советской жизни, правозащитник Турков еще о предвоенной поре укоризненно пишет, цитируя и пересказывая соответствующие страницы романа Анфиногенова: участники гражданской войны в Испании «Гольцев, Шестерин и другие благодарно поминаемые автором «першероны» ВВС (да почему же не русские «битюги»? – В. Б.) пребывали в тени героев челюскинской эпопеи, рекордных трансарктических перелетов». Вот, мол, она, вопиющая несправедливость! Но позвольте, челюскинская эпопея и знаменитые перелеты Чкалова и Громова действительно были выдающимися делами и совершались на глазах всего мира, а участие наших генералов и офицеров в испанской войне на стороне республиканцев, мягко говоря, вовсе не афишировалось. Да что там! Это было тайной. Как и участие немецких военнослужащих на стороне генерала Франко. Неужели для Туркова, современника тех событий, это новость? На что же тут сетовать? Кого обвинять? Молчание о героях испанской войны было государственной необходимостью, подобной той, которая вынуждала молчать о создателях атомной бомбы, и других важных видов вооружения. А наградами, званиями тех и других при этом отнюдь не обходили.
   Между прочим, сам Анфиногенов в книге «Любимые сыновья» с восхищением писал о небрежно помянутых Турковым делах: «На просторах Арктики происходили события, отражавшие человечность, духовность и могущество социализма. Челюскинская эпопея, завоевание Северного полюса, трансарктические перелеты. Каждый дом, каждая семья преисполнялись гордостью за свою принадлежность к Союзу народов, строящему под руководством партии новый мир. Каждый подвиг был отмечен достойной наградой. Это были акты, формирующие доверие к государству, о чем так заботился Владимир Ильич Ленин» (с. 56). И ни слова о несправедливости к «пребывавшим в тени» «испанцам». Но как бы то ни было, а Турков, видимо, убежден, что еще в одном позорном грехе он уличил Советскую власть.
   Кроме того, с самого начала автор старается убедить нас в «безумии владык». Каких владык? Турков со студенческих лет – мы однокашники – осторожен, осмотрителен, чутконос, очень бдителен в отношении разного рода писем: нет его подписи ни среди 82 подписей членов ССП, выступивших в мае 1967 года в поддержку Солженицына, ни под письмом совершенно другого характера – среди 42 подписей тех, кто 5 октября 1991 года требовал от власти «Раздавить гадину!». Хотя под первым письмом подписались довольно близкие Туркову люди, например, даже столь же осмотрительный его друг Владимир Огнев. Право, очень удивительно, как это в свое время он опростоволосился – превозносил в «Известиях» такого голого негодяя, как А. Н. Яковлев.
   Но тут-то хоть никто и не назван, но – ясно: конечно, автор имеет в виду тех политических и военных «владык», которые, будучи «безумными» привели страну и ее армию к победе над умными немецкими генералами, над фашистской Германией. Объяснил бы хоть кратко, как же это произошло.
   Читаем дальше: «Начальник гитлеровского генштаба (сухопутных войск, между прочим – В. Б. ) Гальдер писал о вроде бы триумфальном для фашистов начале войны». Почему «вроде бы»? В короткий срок они захватили всю Прибалтику, Белоруссию, Молдавию, почти всю Украину, Киев, за пять с небольшим месяцев доперли, доползли до Москвы – это ли не триумф? И им рукоплескали все антисоветчики мира, включая русских, подобных Ивану Ильину. Другое дело, что немцы рассчитывали на гораздо большее: по их планам через два-три месяца Красная Армия должна быть разбита и Советский Союз рухнуть. В октябре Гитлер уверенно заявил: враг разбит и никогда уже не поднимется. Но – увы им.
   Турков возмущаться теми, кто «сверху» будто бы поторапливает забыть «не только о погибших, но и обо всей пережитой страной и народом трагедии». Кто поторапливает? Назови. Ни кто иной, а нынешний режим поторапливает забыть Верховного главнокомандующего, великих маршалов и генералов, гениальных советских ученых и конструкторов оружия, доходя в этом до такого низости, что в дни разного рода торжеств и парадов на Красной площади закрывает кремлевский мемориал фанерой. Но Турков сказать об этом никогда не посмеет. Как можно-с. политкорректность. консенсус. благорастворение воздухов.
   А вот таких безымянных обличений у него сколько угодно: «Само слово «трагедия» применительно к пережитому оказалось как бы под негласным запретом». Как бы. Это напоминает Солженицына, который уверял, что после появления его как бы бессмертного «Архипелага» само это слово тоже оказалось как бы под запретом. Тут вспоминается и Надежда Мандельштам, писавшая, что в Советское время слова «честь», «совесть», «совершенно выпали у нас из обихода. Они не употреблялись ни в газетах, ни в книгах, ни в школе». И это она о том времени, когда на всех перекрестках красовалось: «Партия это ум, честь и совесть нашей эпохи».
   И, представьте себе, бесстрашный Анфиногенов как бы первый произнес запретное слово «катастрофа». Но вот что писал сам Сталин 26 июня 1942 года в директивном письме Военному совету Юго-Западного фронта по поводу майского провала там: «Это катастрофа.» И далее несколько раз употребил именно это слово (ВИЖ № 2’90, с. 46). А литератор должен бы знать, что есть и другие слова, не менее выразительные, чем «катастрофа». И они тоже были произнесены самим Сталиным уже после войны: «У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941—1942 годах, когда наша армия отступала.». Но критику этого мало. Ему, как Сванидзе и Млечину, Правдюку и Жуховицкому, хочется подыскивать новые и новые клеймящие слова для наших катастроф и отчаянных положений.
   И Турков нашел еще одно хлесткое словцо: «Незадолго до войны Сталин подарил маршалу Кулику книгу Золя «Разгром» – о сокрушительном поражении французской армии в 1870 году под Седаном. В сорок первом свой «Седан» получил не только Кулик, быстро разжалованный, но и сам вождь». Оцените, ведь это сказано не немцем, а русским человеком: Сталин получил свой «Седан». Дескать, так ему и надо, заслужил, а нас это не касается. Такой взгляд очень характерен для тех, кто изображает войну как личную схватку двух тиранов. Но нет, уж если «Седан», то это было горем всей страны, бедой всей армии, а для немцев, конечно, именно триумфом безо всяких «вроде бы».
   И этот «Седан», как драгоценная находка, гуляет по всей статье до самой последней фразы. Сталин в известной беседе с писателем Эмилем Людвигом, уподоблявшем его Петру Великому, заметил «Исторические параллели всегда рискованны. Данная параллель бессмысленна». В нашем случае это можно повторить вслед за умным человеком. В самом деле, чем для Франции был не роман Золя, а настоящий Седан: в плен попала вся армия маршала Мак-Магона (120 тыс. штыков) вместе с Верховным главнокомандующим – императором Наполеоном Третьим, и через два дня Вторая империя рухнула, а император вскоре низложен.
   Что же тут общего с нашими поражениями в сорок первом? Да, они были тяжелы, трагичны, однако Советская власть, как рассчитывали немцы, не рухнула и даже ни один маршал, к удивлению Туркова, не попал в плен.
   Кстати, что значит, маршал Кулик был разжалован? В рядовые, что ли? Нет, в генерал-майоры. И произошло это не в сорок первом, а в сорок втором. Знать надо, если пишешь.
   Критик находит «чрезвычайно образной», т. е. удачной и другую историческую параллель – уподобление начала войны известному сражению в 1792 году армии революционной Франции против прусско-австрийских интервентов при Вальми. Вот, мол, это наше советское Вальми. Так Седан или Вальми? Ведь это об одном и том же времени, об одних и тех же событиях сказано. Но при Вальми французы одержали победу, которая привела к изгнанию оккупантов, а у нас до Сталинграда преобладали поражения, и только после него началось широкое изгнание захватчиков. Так чьими же глазами смотрит Турков на войну немцев? Для немцев начало войны было и Вальми с некоторой поправкой.
   А сталинский «Седан» сорок первого года, говорит автор, это «плод проделанной ранее кровавой «чистки» армии от талантливейших командиров». Тут имеются в виду те же Тухачевский, Якир и т. д. Господи, уж сколько об этом говорено! И никто из этих ораторов не задумается: почему же в Польше, допустим, не было никаких чисток, а немцы разнесли ее армию в две недели? Во Франции – тоже никаких и все талантливейшие командиры, герои Первой мировой оставались в строю, а немцам потребовалось четыре-пять недель для полного ее разгрома вместе с англичанами, бельгийцами, голландцами.
   Развивая тему, Турков пишет о сорок первом годе: «кадровый пустырь» пришлось срочно заполнять недавними зэками – Рокоссовским, Мерецковым, Лизюковым, Горбатовым». На самом деле, Рокоссовский, Горбатов и Лизюков были освобождены не в сорок первом, а еще за год с лишним до войны – в марте 1940 года – восстановлены во всех гражданских правах, званиях, наградах и сразу получили командные должности. А Мерецков, наоборот, был как раз арестован 24 июля, т. е. в начале второго месяца войны. Как же он мог «заполнять кадровый пустырь»? Он заполнил совсем другое. Впрочем, через месяц, в сентябре, тоже был освобожден, во всем восстановлен и как представитель Ставки направлен в войска.
   Но вот уже весна 1942 года. Турков живописует: «Верховный жаждал скоропалительного реванша, опьяненный зимними победами под Москвой и Ростовом». Во-первых, вначале дело было под Ростовом, и не зимой, а осенью. Во-вторых, надо ничего не знать о Сталине, чтобы говорить о его опьянении в прямом или переносном смысле. Но Хрущев в своих воспоминаниях писал, а известный правдоискатель Коротич в вашем любимом «Огоньке», где вы, Турков, начинали свой завидный творческий путь, печатал: «Сталин не уходил трезвым и не выпускал трезвыми командующих фронтами, которые приезжали с докладами». У Сталина не было времени для пьянок. Как, впрочем, и для паники. Куда справедливее другие известные слова о нем: «В самые трагические моменты, как и в дни торжества, Сталин был одинаково сдержан, никогда не поддавался иллюзиям». Именно об этом свидетельствует его поведение и в октябре-ноябре 1941 года, когда немцы были в двадцати семи верстах от Москвы, и в мае-июне 1945-го, когда Берлин лежал у ног Красной Армии.
   Здесь мы опять видим изображение войны как личную схватку двух персон: Сталин жаждал реванша!. Вот проиграл он Адольфу первую партию (матч, сет, тайм) и возжаждал реванша. Трудно вам с Анфиногеновым понять, но все-таки постарайтесь: не реванша жаждал Сталин, а скорейшего разгрома оккупантов и освобождения родины, и вместе с ним этого жаждал весь советский народ. И в сей благородной жажде, да, бывали поспешные шаги, торопливые жесты, опрометчивые решения. А вот Гитлер, будучи по натуре игроком, действительно жаждал реванша с Францией. Только этим можно объяснить устроенную им унизительную процедуру подписания капитуляции французов именно в Кампьенском лесу, именно в том вагоне, в котором в 1918 году была подписана капитуляция Германии. Когда маршал Жуков сообщил по телефону из Берлина о самоубийстве Гитлера, Сталин очень точно сказал: «Доигрался подлец!» Именно доигрался – миллионами жизней. И, к слову сказать, в церемонии подписания немцами капитуляции 8 мая в Карлсхорсте не было ничего унизительного, от начала до конца – все сухо официально.
   По поводу катастрофы в мае 1942 года при наступлении на Харьков критик пишет: «отмахнувшись от предупреждений «пессимиста» Шапошникова, вождь явно потакает авантюре Тимошенко, а тот уже и вовсе краю не знает в бешеном взнуздывание (? Взнуздать – надеть узду для сдерживания лошади, – В. Б.) наступающих.». А Сталин, как пишет Анфиногенов, занялся «взвинчиванием темпа наступления до бесконечности». Это как – до бесконечности? До второй космической скорости?
   Странно, а почему не упомянут член Военного совета Хрущев? Он не имел отношения к бешеному взнуздыванию и взвинчиванию до бесконечности? Оказывается, самое прямое, но автору уж очень не хочется его упоминать, как участника «авантюры»: у него же такая заслуга перед прогрессом и демократией – он учинил «разоблачение культа личности» владыки!
   О том, как в действительности дело было с «авантюрой», довольно обстоятельно рассказано на страницах этой книги, где речь идет о Микоянах, повторяться нет нужды. Напомню лишь, что Тимошенко, Хрущев и Баграмян предлагали Ставке на всем фронте своего Юго-Западного стратегического направления в 1073 километра весной-летом предпринять решительное наступление с прорывом на глубину до 600 километров. Но для этого требовалось еще свыше тридцати стрелковых дивизий и изрядное количество боевой техники. По воспоминаниям Баграмяна, Сталин сказал то же, что до него – Шапошников: «У нас не так уж густо с резервами. Мы не в состоянии удовлетворить вашу просьбу. Поэтому ваше предложение не может быть принято» (Великого народа сыновья. М., 1984. С. 187). И предложил на следующий день представить план по освобождению только Харькова силами только направления. Это потакание авантюре?
   Был составлен новый план, но он тоже требовал выделения Ставкой крупных резервов, и тоже был отвергнут. Это потакание? «После напряженного труда, – пишет Баграмян, – родился третий вариант плана Харьковской операции. 30 марта в нашем присутствии он был рассмотрен И. В. Сталиным с участием Б. М. Шапошникова (того самого, «пессимиста» – В. Б.) и А. М. Василевского и получил одобрение» (Там же, с. 188). Теперь план предусматривал прорыв на глубину лишь 40—45 километров. От 600 до 45 – вот такое потакание авантюре.
   То, что Турков пишет об отношении Сталина к Шапошникову, заслуживает особого внимания: «он испытал все «приливы любви и отливы»: то жаловавшегося (Словцо-то, прости Господи! – В. Б.) маршальской звездой и назначавшегося начальником Генштаба, то гневливо смещаемого и понижаемого». Вот таким языком написана вся статья да и всю жизнь Турков пишет так: жаловавшийся звездой.
   Вот, говорит, терзали человека приливы и отливы любви. Пламенный почитатель Яковлева, видимо, не знает, что бывший полковник царской армии Шапошников еще до маршальской звезды долгие годы занимал важнейшие должности в армии – командовал Ленинградским, Московским, Приволжским, опять Ленинградским военными округами, будучи к тому же еще и беспартийным, и начальником Штаба РККА, как тогда назывался будущий Генштаб, был назначен тоже беспартийным. На XVI съезде партии и речь держал от имени беспартийных командиров Красной Армии.
   Известно, с каким уважением Сталин относился к Шапошникову. В отличие от нынешних отцов отечества, Сталин, кроме узкого круга старых товарищей по партии, со всеми был «на вы» и ко всем обращался по фамилии, а Бориса Михайловича всегда величал по имени-отчеству.
   И когда это Шапошников был «гневливо смещаемый и понижаемый»? Вы с Анфиногеновым за всю жизнь не шибко обременяли себя служебными должностями, больше пробавлялись членством в редсоветах да редколлегиях, сочиняли бесспорные книги о Чехове да Салтыкове-Щедрине и так дожил один даже до какого-то академика. Видимо, поэтому всякое служебное перемещение представляется вам непременно ужасной, и непременно «гневливой» несправедливостью.
   Да, в службе Шапошникова было немало перемещений. Но вот, допустим, после Ленинградского военного округа – Московский. Это понижение? А потом – Генштаб. Это что? После Генштаба – Приволжский округ. Вроде бы «понижение». Но, судя по всему, такова была необходимость для усиления этого округа. Вам с Анфиногеновым такие мысли в голову не приходят? В жизни вообще, а в армии особенно бывают решения необходимые, не считающиеся с личными чувствами. Это понимают даже те, кто в армии не служил.
   Да, после Финской войны в августе 1940 года на посту начальника Генштаба Шапошникова сменил Мерецков. И как же не понять: было ясно, что надвигается война, а начальнику Генштаба без малого шестьдесят годков, пенсионный возраст, к тому же не отличается крепостью здоровья, частенько болеет. Упоминавшийся генерал-полковник Франц Гальдер, занимавший в вермахте аналогичный пост, был все-таки на два года помоложе да, видно, и покрепче здоровьем, коли дожил до 88 лет, а Шапошников – всего лишь 63 года. Естественно было подумать, выдержит ли он предстоящее напряжение? А хорошо показавший себя на Финской войне Мерецков был на пятнадцать лет моложе. Это не пустяк. Но имелись и другие соображения.
   И вот как маршал Василевский, долгие годы работавший в Генштабе под руководством Шапошникова и хорошо знавший его, писал об этом со слов самого Бориса Михайловича: «Как он рассказывал, И. В. Сталин, специально пригласивший его для этого случая, вел разговор в очень любезной и уважительной форме. После советско-финского конфликта, сказал он, мы переместили Ворошилова и назначили наркомом Тимошенко. Всем понятно, что нарком и начальник Генштаба трудятся сообща и вместе руководят Вооруженными силами. Нас не поймут, если мы ограничимся одним народным комиссаром. Мир должен знать, что уроки конфликта с Финляндией полностью учтены. Это важно для того, чтобы произвести на наших врагов должное впечатление. А каково ваше мнение?
   Борис Михайлович ответил, что готов служить на любом посту» (Дело всей жизни. М., 1973. С. 107). Без особого труда пережил «гневливое смещение».
   В июле 1941 года Шапошников вновь был назначен начальником Генштаба вместо Жукова. Тут уж было не до возраста и не до здоровья. Пора была отчаянная, немец пер на Москву, надо было любой ценой спасать родину. И на этом посту в самые тяжкие дни и ночи он простоял почти год. А ему до сих пор и памятника нет. Зато воздвигли памятники Колчаку и Окуджаве, скоро поставят Чубайсу и Новодворской.
   А в мае 1942 года Шапошников передал бразды правления Генштабом своему талантливому ученику генералу Василевскому, но при этом остался заместителем Народного комиссара обороны, т. е. самого Сталина. Какое понижение! – вопиет Турков, никогда в жизни не понижавшийся, а только восходивший все выше и выше вплоть до статуса президентского пенсионера.
   Еще критик похваливает Шапошникова как человека, который «рисковал высказывать мнения «вразрез» с «высочайшей волей». Вот диво: написал книгу о великом сатирике Салтыкове-Щедрине, а не понимает, что так любимые им кавычки – самое убогое средство иронии или сарказма. Думает, что коли написал «высочайшая воля», «пессимист» Шапошников, «вразрез» и т. п., то уж точно пригвоздил кого-то. Хоть раз Щедрин прибегал к этому средству? И в своем увлечении порой доходит до бессмыслицы: ведь хочет сказать, что Шапошников высказывался действительно вразрез мнению Сталина, но берет это слово в кавычки, и оно уже неизвестно что означает.
   Однако тут не до этого. Тут замшелое долдонство в духе Сванидзе. Вот ведь что писал Жуков: «Стиль работы Ставки был, как правило, деловой, без нервозности, свое мнение могли высказать все. И. В. Сталин ко всем обращался одинаково строго и довольно официально. Он умел слушать, когда ему докладывали со знанием дела. Как я убедился за долгие годы войны, И. В. Сталин вовсе не был таким человеком, которому нельзя было ставить острые вопросы и с которым нельзя было спорить и даже твердо отстаивать свою точку зрения. Если кто-нибудь утверждает обратное, прямо скажу: их утверждения неправильны». Вот что сказал маршал Жуков критику Туркову и его другу. Да разве один Жуков писал об этом!
   Как видим, в статье немало странностей и противоречий. Это сказалось и в том, что книгу критик расхвалил, а о самом авторе, который с апреля 1943 года был на фронте летчиком, – информационной скороговоркой: «сбивал фашистские самолеты – и сам бывал сбитым, горел под парашютным куполом, еле дотягивая (а то и не.) до своего переднего края».
   Ну, как можно! Таким тоном говорят: «И он ходил в гости. И к нему ходили.» Ведь читателю интересно, сколько именно автор сбил самолетов, сколько раз сбивали его. Неужели он не помнит? Почитайте Юрия Мухина. Он знает даже, сколько раз сбивали немецких асов, а тут – герой рядом, давний друг критика, а он о нем так небрежно. Ведь вон же сам-то Анфиногенов в упоминавшейся книге обстоятельно пишет о летчиках А. Алелюхине, В. Лавриненкове, И. Псыго, ныне здравствующем, и о других – сколько боевых вылетов, сколько сбили самолетов и т. д. (Там же. С. 36—40). А тут.
   Между тем, узнать о подвигах А. Анфиновенова по возможности точно тем более хотелось бы, что ведь он служил, если не ошибаюсь, в эскадрилье связи, т. е., видимо, летал на знаменитых «кукурузниках» У-2, ставших По-2 после смерти в 1944 году их конструктора Н. Н. Поликарпова. Трудно представить, как мог «кукурузник» сбить, допустим, «Мессершмит – 109» или «Юнкерс-88», но вот же человек, кажется, ухитрялся. И тогда непонятно, почему он получил при этом лишь орден Красной Звезды, самый скромный из орденов. Неужели по причине яркости и самобытности характера, о чем сам он писал относительно П. С. Кутахова, как упоминалось в начале статьи?
   Андрей Турков сетует: «Для немалой части «племени младого» что Великая Отечественная, что Вторая Пуническая из школьного учебника, война». Что ж, Андрей, в известной степени это закономерно, никуда не деться: всесокрушающее время делает свое дело. Думаю, для гимназистов конца 1870-х годов Отечественная война 1812 года тоже рисовалась в дымке. Хотя незадолго до этого появилась толстовская эпопея «Война и мир», ставшая событием в духовной жизни народа.
   А что теперь? Обожая безымянный жанр, ты киваешь на какие-то таинственные «верха», на неизвестные труды неизвестных историков, на неведомые художественные произведения неведомых авторов, которые-де дружно «микшируют память о трагедии». И это в то время, когда на твоих глазах вот уже лет двадцать всем известные брехуны, некоторые из которых названы по именам в начале статьи, с помощью мощнейших современных средств оплевывают нашу Победу. Ты, фронтовик, хоть одному из них дал отпор? Мало того, такие статьи, как эта твоя статья, написанная для «Литературки», играют не последнюю роль в пропаганде Второй Пунической за счет Великой Отечественной.
   2008

Клеветник во дворянстве (Из жизни дворянина Толстушкина)

   Писателю Борису Львовичу Васильеву, ветерану КПСС, лауреату премии Ленинского комсомола, исполнилось 85 лет. Радость-то какая! Да как же! Вот ведь что в эти лучезарные юбилейные дни мы услышали о нем с телеэкрана, прочитали в газетах и в интернете: «Чистый и добрый человек, русский потомственный интеллигент». «русский классик, потомственный дворянин.» Чуете? Классик!. Потомственный!. Или: «То, что такой удивительный человек встретился мне на жизненном пути – это счастье. Человек с большой буквы». Слышите? Счастье! С большой!. Это Василий Лановой. И дальше он же: «В наши меркантильно-продажные времена он сумел сохранить и честь и достоинство». Сумел!. А тут еще его прекрасное интервью американской газете The New Times. Как же! Цивилизованное сообщество должно знать.
   Но вот что любопытно. Допустим, Маяковский – и это в годы-то разгула диктатуры пролетариата, когда, как рассказывают Радзинский и Млечин, расстреливали только за то, что на руках не было мозолей! – в ту ужасную пору поэт не скрывал своего дворянского происхождения и не то что в анкетах писал, а даже в стихах орал на всю страну:
Столбовой
отец мой
дворянин.
Кожа на руках моих
тонка.

   Представляете, никаких мозолей, и он этим вроде бы даже хвастается. А вот от Михалковых, Юровских, Якубовских и множество других таковских, которые раньше совали нам в нос свои мозолистые руки, теперь, когда им лет шестьдесят-семьдесят, мы вдруг услышали, что они дворяне из дворян. Проснулись! Будто новорожденные. А на-днях мой читатель тов. Талберг сообщил мне, что и Эдвард Разинский «чуть ли не из Рюриковичей». Вот с ними и Борис Львович. Странно.
   А как о его родителях ныне пропели! «Мать Елена (Эли) – утонченная красавица с грустной улыбкой», видимо, никогда не сходившей с ее утонченного лица. Конечно, при такой увесистой утонченности Эли не могла не быть дворянкой. Мало того, как можно узнать из Интернета, она «происходила из старинного дворянского рода, в ветвях генеалогического древа которого сплетались родственные ветви Пушкиных и Толстых». Сказано как-то не очень внятно, но суть ясна: Борис Львович – в родстве и с Пушкиным, и с Толстым. Раньше подобную новость мы слышали из современных титанов только о Егоре Гайдаре: он-де потомок Лермонтова, хотя поэт, как известно, жениться не успел и потомства не оставил. А у Пушкина и Толстого были кучи детей. Какие тут могут быть сомнения! На месте Васильева я бы вместо такой заурядной фамилии взял бы псевдоним Толстушкин.
   Да, трогательно пишут о матери, а вот об отце: «Лев Васильев – кадровый офицер, дворянин. Закончил юнкерское училище». Интересно, какое? Их было тогда всего семь. Мой отец в 1916 году закончил Алексеевское, что было в Лефортове. А Лев Александрович? Если все выпускники юнкерских училищ становились потомственными дворянами, то, черт возьми, я тоже дворянин! Надо герб заказать Илье Глазунову, тоже вроде дворянину.
   Но тут нельзя не вспомнить, что не так давно и сам Васильев и его биографы говорили о его дворянстве только со стороны матушки Эли, а у отца кратко указывали только профессию: военный. Как Жириновский: «Отец? Юрист». Например, в биографическом словаре С. Чупринина сказано о Борисе Львовиче: «Родился в семье офицера». И все. А вот теперь и батюшку пожаловали дворянством. Что ж, в демократической России жизнь не стоит на месте. Мне кто-то рассказывал, что поэтесса Людмила Щипахина, известная советская патриотка, член КПСС с 1972 года, по милости Божьей стала графиней. Можно поверить. Ведь с каким умилением она рассказала в автобиографии о том, как где-то когда-то по какому-то случаю ее бабушке пожал руку или даже поцеловал сам Государь Император, помазанник Божий. До самой смерти она эту руку не мыла, так и в гроб положили.
   Но читаем об отце дальше: «В Первую мировую дослужился до чина поручика». Ну, тут хвастаться нечем, ибо из училища он наверняка, как мой отец, вышел подпоручиком или даже прапорщиком. То есть по табели о рангах 1896 года за войну папа Васильев поднялся лишь на одну ступеньку: из 12 класса перешел в 11-й.
   Нельзя не обратить внимание читателя и на то, сколь драматична была судьба родителей! «Эли мечтала о сыне». Видимо, в надежде, что он станет классиком русской литературы? Но «у Эли была открытая форма туберкулеза, дни ее были сочтены». Какой ужас! Однако кто-то ей дал совет: роди, матушка! И туберкулезная дворянка Эли родила. И что же? Мечта сбылась: младенец стал классиком Толстушкиным! А сама Эли дожила до 86 лет. И сынок дожил уже до 85 безо всякого туберкулеза. Дворянство унаследовал, а от туберкулеза отказался. Вот какие дивные истории бывают среди утонченных дворян.
   Но не будем придираться. В общем и целом с родителями классика все прекрасно и даже трогательно, кроме отмеченных мелочей. А вот в облике самого Бориса Львовича меня кое-что несколько смущает. Например, объявив себя вроде бы олицетворением чести и достоинства, что подтверждают газеты, как однако их благородие изволят выражаться по адресу своих старших коллег – полководцев Гражданской и Великой Отечественной: «Шаркуны, а не вояки!. Тупицы!. Дураки!.» Вот так добрый человек, вот так потомственный. Можно подумать, это он разбил Колчака и Деникина, защитил Москву и взял Берлин, что и позволяет ему с этакой высоты вот так выражаться. Да еще – о своих соотечественниках в беседе с иностранцем для иностранной газеты. Тут я впервые несколько усомнился в его происхождении. В самом деле, не дворянское же это дело так буйно вопить. И о ком!
   Презрительно и высокомерно влепил «шаркуна» Семену Михайловичу Буденному, прошедшему в русской армии путь от рядового солдата до Маршала Советского Союза, восьмикратному Георгиевскому кавалеру (пять крестов и три медали), трижды Герою Советского Союза. Да перед ним мелкой дрожью дрожали все эти Деникины, Мамонтовы и Шкуро, которых они с Ворошиловым во главе легендарной Первой конной гоняли по российским просторам до полного их издыхания или бегства за море. Да ведь если по совести, вы, Борис Львович, со всеми вашими двадцатью томами не стоите хвоста кобылы Буденногоо, на котором он принимал парад на Красной площади 7 ноября 1941 года.
   Только послушайте, что он заявил американцу: «В первый же день войны Сталин назначил командующих фронтами: Южным – Буденного, Центральным – Тимошенко, Северным – Ворошилова». Помните, пять лет тому назад он твердил то же самое, и за такой срок, не осознал, что это малограмотная дворянская чушь.
   И опять презрительность, высокомерие и невежество раздирают его: «Три маршала – рубаки времен Гражданской войны!» Ну и что тут достойно возмущения? Самые знаменитые полководцы Великой Отечественной – маршалы Жуков и Рокоссовский – были в Гражданскую кавалеристами, т. е. именно рубаками. В воспоминаниях Рокоссовского даже есть рассказ о том, как он однажды в бою рубанул белого есаула. Да и после Гражданской командовал кавалерией. И вообще среди наших военачальников Великой Отечественной было немало и кавалеристов и участников не только Гражданской, но еще и Первой мировой, Германской. Так, среди 43 командующих фронтами участников первой – 40, а второй -32 (ВИЖ №5’93. C. 22—26). Такая же картина и в немецкой армии в 1941 году: и там было много рубак Первой мировой. Ведь от тех войн прошло-то всего 20—25 лет. И большинство их участников пребывали еще в хорошем строевом возрасте. Неужели это непонятно потомственному? Да ведь и сам он, по данным интернета, когда-то просился в кавалерийскую школу. И вдруг такое презрение к «рубакам».
   А он дальше с ухмылкой: «А почему мы меняли командующих фронтами в начале войны?» Какая, мол, кроется тут ужасная тайно? Да никакой тайны. Меняли не только в начале, но даже и в самом конце войны. Так, в ноябре 1944 года Рокоссовского на посту командующего 1-м Белорусским фронтом сменил Жуков, а даже 25 апреля 1945-го, за две недели до конца войны, на моем 3-м Белорусском фронте, уже взявшем Кенигсберг, маршала Василевского сменил генерал армии Баграмян. Почему? Ну, это уж Ставке и Верховному Главнокомандующему было виднее.
   Тут надо иметь в виду еще и то, что когда война началась, Буденному было уже без малого шестьдесят, Ворошилову – еще больше, – возраст не самый подходящий для любой войны, особенно – той. А события развивались драматически, мы терпели жестокие неудачи, Ставка, естественно, искала среди других решений и кадровое, и вскоре на высшие командные должности вместо этих маршалов были выдвинуты более молодые талантливые военачальники. Обычное разумное дело. Никаких тайн.
   Так нередко поступают всюду. Например, в мае 1940 года, когда французы терпели страшное поражение, даже Главнокомандующий генерал Гамелен был заменен генералом Вейганом. И Гитлер после поражения под Москвой отправил 19 декабря 1941 года в отставку фельдмаршала Браухича, ровесника Ворошилова, и вместо него стал сам Главнокомандующим. Одновременно намахал еще десятка три с лишним генералов, в том числе таких высокопоставленных, как фельдмаршалы Бок и Лееб, генерал-полковники Гудериан и Геппнер. Последнего не спасла даже дизентерия, которой внезапно заболел после поражения под Москвой, он был лишен звания и уволен из армии без права носить мундир. Ну, в самом деле, какой еще мундир, если его пронесло при первой же неудачи?
   Это только в нынешней России отрицают мудрый сталинский афоризм «Кадры, овладевшие техникой, решают все» и держат в неприкосновенности да еще награждают таких фон Браухичей и фон Боков, как фон Черномырдин и фон Чубайс, фон Кириенко и фон Лавров, – они же не владеют никакой техникой, кроме, как первые два, техникой грабежа.
   Но самое примечательное в вопросе кадровых перемещений и увольнений вот что: французы в 1940 году поменяли Главнокомандующего и других военачальников, но это им, увы, не помогло: немцы пришли в Париж; в 1941-м и позже, всю войну Гитлер без конца снимал и менял командующих корпусами, армиями, фронтами, но и немцам это ничуть не помогло: Красная Армия пришла в Берлин; а мы тоже кое-что поменяли и, как известно, притопали в Берлин. Помогло! В чем дело, Толстушкин? Да что спрашивать! Он никогда и не интересовался увольнениями во французской армии или в вермахте, он и не знает о них – ему это совершенно неинтересно, для него главное – бросить тень на свою армию.
   Но надо добавить, что если престарелые фельдмаршалы Браухич, Бок, Лееб и другие после снятия в 1941 году уже вовсе или почти не играли никакой роли в армии, то их советские ровесники до конца войны оставались достаточно активными фигурами: Буденный был командующим Северо-Кавказским фронтом, командующим кавалерией Красной Армии, оставался заместителем наркома обороны; Ворошилов тоже командовал фронтом, был членом ГКО и Ставки, возглавлял штаб партизанского движения; и Тимошенко до марта 1943 года командовал фронтами, потом был представителем Ставки в войсках, награжден орденом Победа.
   Изо всех наших военачальников Васильев сделал одно исключение: «С большим уважением я отношусь к Рокоссовскому, это мой кумир». Прекрасно. Однако ныне кое-кто клянется в любви к Рокоссовскому, чтобы противопоставить его Жукову, чтобы оболгать Жукова. Васильев именно из тех. А за что он так уважает Константина Константиновича? Оказывается, прежде всего за то, что «он единственный в мире дважды маршал»: Маршал Советского Союза и маршал Польши. Инженер человеческих душ считает, что это нечто равноценное, не видит тут разницы. Ну, как же так, добрый человек! Ведь первое звание было присвоено за блестящие победы во время войны, а второе – в мирное время по должности, когда наш маршал в 1949 году стал министром обороны Польши. Ну вот у вас есть орден Отечественной войны Второй степени. Это же не боевая награда, вы ее получили в 1985 году, как все участники войны, по случаю юбилея Победы, это памятный орден. Вот таким маршалом Польши был и Рокоссовский. А кроме того, мэтр, как военный писатель, историк, вы должны бы знать имя Фердинанда Фоша. Неужели не слышал? Так вот, этот Фош был маршалом Франции (1918), фельдмаршалом Англии (1919) да еще маршалом той же Польши (1923) – трижды маршал! Так что, извините, но вы опять немножко сели в лужу своим дворянским афедроном.
   Маршала Жукова наш потомственный и столбовой, разумеется, презирает, ненавидит и клевещет на него: «Больше всего людей погибло у Жукова, который все твердил: «Бабы новых нарожают! Вперед!» Это кому же он твердил – не матушке ли вашей Эле? Очухайтесь, ваше благородие, ничего подобного Жуков не говорил, и говорить не мог, это приписал ему ваш побратим Эдуард Володарский на страницах «МК» в беседе с вашим побратимом Дейчем. При этом он сослался на воспоминания Эйзенхауэра «Крестовый поход в Европу». Я предлагал ему заехать ко мне и найти среди 525 страниц что-нибудь подобное. Не явился, ибо ведь наглецы чаще всего и трусы. Может, вы заедете, Борис Львович?
   А вообще-то в воспоминаниях Эйзенхауэр есть о Жукове. Например, упомянув о личной дружбе с русским маршалом, автор отмечал: «Его обычно направляли на тот участок фронта, который в данный момент представлялся решающим. Это опытный солдат. Как ответственный руководитель в крупных сражениях Жуков за несколько лет войны получил больший опыт, чем любой другой военный нашего времени» (с. 521). И добавил в другой раз: «Я восхищаюсь личностью и полководческим дарованием Жукова».
   Тут, между прочим, Борис Львович, вам дается возможность задуматься над своей эманацией вздора о том, что-де у Жукова гораздо больше боевых потерь, чем у других военачальников. Поскольку, как справедливо писал Эйзенхауэр (это, впрочем, давно и так известно), Жукова посылали на особенно важные участки фронта, а также, добавим, поручали командовать самыми крупными формированиями, и руководил он операциями больше всех и самыми масштабными, решающими, то, возможно, в итоге, если суммировать, окажется, что за всю войну, допустим, у Конева потери меньше. Взять контрнаступление под Москвой. В абсолютных цифрах потери Западного фронта, которым командовал Жуков, больше, чем Калининского, которым командовал Конев. Но, ваше высоколобое благородие, у Жукова было 700 тысяч войск, и его фронт, находясь в центре всей линии наступления, играл главную роль в операции, а у Конева – 190 тысяч войск и его фронт – это фланг наступления. Понимаете разницу? И тем не менее, относительные потери у первого – 13, 5%, а у второго —14, 2%. Хоть теперь-то понял что-нибудь? Эти и многие другие цифры, разоблачающие помянутую эманацию, приводит генерал армии М. А. Гареев на странице 129 своей книги «Полководцы победы» (М., 2005). Может, и эту книжечку прислать или ваша супруга Зоря Альбертовна заедет?
   Вообще же говоря, за исключением редких случаев, мне представляется нелепостью – оценивать полководцев «по потерям». Даниил Гранин мечтает всем им такой «рейтинг» вывести. Да как можно сравнивать! Ведь чаще всего под командованием разных военачальников одной армии сражаются силы разные и количественно и качественно, а противоборствуют им тоже разные сила противника, и театры военных действий, даже погода да и задачи могут сильно различаться. А о них судят, как с спортсменах, состязающихся в совершенно равных условия, – допустим, по сигналу «Старт!» они одновременно срываются и бегут по гладкой гаревой дорожке одну и ту же дистанцию. Но это – между делом.
   А вот что писал о Жукове еще один человек: «Когда история совершит свой мучительный процесс оценки, когда отсеются зерна истинных достижений от плевел известности, тогда над всеми остальными военачальниками засияет имя этого сурового решительного человека, полководца полководцев в ведении войны массовыми армиями». Кто это? Небось, думаете, Зюганов? Но, представьте себе, тоже американец – историк Гаррисон Солсбери. Так писал он в книге «Великие победы маршала Жукова». Могу прислать вам и эту книжечку. Но – с возвратом, и почтовые расходы за ваш счет. И пожалуйста, не слюните пальцы, когда будете переворачивать страницы. Знаю я вас, мелкопоместных.
   А, впрочем, что нам заморские американцы! Своих, что ли, авторитетов нет? Вот хотя бы: «С Г. К. Жуковым мы дружим многие годы. Мы познакомились еще в 1924 году в Высшей кавалерийской школе в Ленинграде. Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату – все ползает по карте, разложенной на полу. Он рос быстро. У него всего было через край – и таланта, и энергии, и уверенности в своих силах». А это кто? Небось, думаете, что Анпилов? Нет, сударь, это Рокоссовский – ваш кумир. Мнение кумира надо уважать, а вы. Как такой же дворянин Веллер. У вас тоже, между прочим, многого через край, но об этом в другой раз.
   Особенно свирепо, как все его братья по разуму, Васильев ненавидит, разумеется, Сталина. В один голос с Познером, Сванидзе, Млечиным вопит: «Он не понимал, что такое армия, карту читать не умел, ему Шапошников все объяснял по карте». Это – явная и успешная попытка перещеголять Хрущева, уверявшего, что Сталин «воевал по глобусу». Поди, сейчас кремлевский покойничек ворочается в гробу среди початков кукурузы. Досадно! Но вот вопрос: как же Шапошников мог что-то объяснять Сталину по карте, если тот в картах – ни бельмеса? В самом деле, как, например, вам, ваше благородие, можно объяснить, что такое приличие, порядочность, совесть, если вы в этом, как мне кажется, – ни в зуб ногой?
   И смотрите, читатель, до какого исступления походит этот потомственный: «Легендами овеян «великий Сталин», а он был тупица, дурак похлеще Гитлера!» Что ж это вы себе позволяете, сударь, да еще в американской газете. Опровергать это смешно. Но подумайте, читатель: он уверяет, что мы отступали до Москвы не перед кем-нибудь, а перед тупицей, на следующий год до Волги – перед дураком? А потом гнали до Берлина опять же этого дурака-тупицу? Да чего же в таком случае стоит победа над ним? Это клевета на всю Великую Отечественную войну. Сталин в речи 3 июля назвал Гитлера извергом и людоедом. И был совершенно прав. Но позже сказал: «Гитлер похож на Наполеона как котенок на льва». Это не совсем так. И можно объяснить только отчаянностью борьбы, накалом ненависти. Лучше бы сказать «как шакал», но и это не точно. Гитлер все-таки «похож» на Бонапартия и тем, что покорил всю Европу, кроме Англии, Испании и России, и тем, что, как тот двинул на Россию «двунадесять языков» Европы, так и Гитлер собрал дважды «двунадесять» и тоже бросил на нас почти в тот же самый день лета. И крах оба потерпели на русских полях. Как же не похожи! Другое дело, а Наполеон-то разве не изверг и людоед? И тут я должен во весь голос сказать: руки прочь, потомственный, от людоеда Гитлера!
   15 июня известный Кремлевский фольклорист изрек об отпоре, который получил от белорусов его министр Кудрин на хамство по их адресу: «Кто как обзывается, тот так и называется». В универсальном применении это, разумеется, невозможная чушь, но лично к вам, Борис Львович, очень точно подходит. Вы дали характеристику не Сталину и Гитлеру, не Ворошилову и Буденному, а самому себе. Именно так! О Гитлере можно сказать много беспощадных слов – расист, маньяк, авантюрист, демагог. Когда маршал Жуков 30 апреля сообщил по телефону Сталину о самоубийстве Гитлера, тот бросил: «Доигрался, подлец!» Это была последняя и точная сталинская оценка. Да. Гитлер был именно азартный игрок, и играл он миллионами человеческих жизней. Однако, не выбросить и того, что за 6-7 лет он без единого выстрела захватил Саарскую область и Клайпеду, Австрию и Чехословакию, поднял страну и армию до такого уровня, что в две недели разнес в пух Польшу, в три-четыре – Францию вместе с англичанами и захватил еще с десяток стран. Это тупица?
   Константин Симонов еще в 1939 году на Халхин-Голе писал:
Да, нам далась победа нелегко.
Да, враг был храбр.
Тем больше наша слава!

   А уж в Отечественную-то. Если вы еще раз скажете. что Гитлер тупица, я вам голову оторву. Или привлеку к ответственности – обращусь в только что созданную Комиссию при президенте по борьбе с фальсификаторами истории. А там сидит Сванидзе. Он влепит вам пять лет строго режима с конфискацией имущества. Каково это будет Зори Альбертовне!
   Да, Гитлер преобразил страну за 6 – 7 лет. А посмотрите, чего добился нынешний режим за двадцать. С Грузией – война, с Чечней – две войны, с Украиной – на ножах, Белоруссию хотят задушить с помощью простокваши, свой народ вымирает, по всей стране пожары, взрывы, катастрофы, болезни, нищета. Вот о чем сейчас должен во весь голос кричать честный писатель, а вы сочиняете романы о князьях Святославе да Ярославе. Ведь за это спросится.
   Так вот, говорю, как ярко фронтовик-дворянин Васильев изображает руководителей родной страны и армии в годы Великой Отечественной: шаркуны!. дураки!. тупицы!. Ну, а как шла война? Как все-таки победили-то? Во-первых, говорит, «накануне войны Сталин расстрелял к чертовой матери всех талантливых людей». Всех! Оставил только Борю да Зорю с матушкой Эли. Им как-то удалось улизнуть от лап тирана. И что же дальше? А то, говорит, что «часто капитаны командовали дивизиями». Если часто, то назови хотя бы две-три таких дивизии. Не может! И ведь вот уже лет тридцать об этом долдонят на всех демократских перекрестках, но до сих пор никто не назвал ни одной дивизии. А я могу кое-что назвать. Например, вот что записал в дневнике начальник штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Ф. Гальдер 28 августа 1941: «Части 1-й танковой группы (генерал-полковник Э. Клейст) потеряли в среднем 50% танков, части 2-й танковой группы (генерал-полковник Г. Гудериан) – 55%, части 3-й группы (генерал-полковник Г. Гот) – в среднем 55% первоначального количества танков, а 7-й дивизия этой группы – 76%». Это после двух месяцев боев. А 20 ноября, после пяти месяцев, возможно, как раз о только что упомянутой дивизии записал: «В моей бывшей 7-й пехотной дивизии одним полком командует обер-лейтенант (а должен бы – подполковник или полковник – В. Б.), батальонами командуют лейтенанты (а должны бы – капитаны или майоры – В. Б.)». Запомните эти цифры, Борис Львович. Могут пригодиться.
   А поскольку, говорит, капитаны командовали дивизиями, «отсюда и потери. Мы потеряли больше всех в войне». Да, больше всех, сударь, но совсем не потому, что у нас неведомыми дивизиями командовали неведомые поручики Киже, вида не имеющие. В Польше правительство, бросив народ, бежало в Румынию через две с половиной недели после нападения Германии – вот и вся война. Какие ж тут потери? Правительство Франции сразу же все города с население более 20 тысяч жителей и саму столицу объявило открытыми, а через месяц после немецкого вторжения подписало капитуляцию, – какая ж это война? А на землю Англии и США не ступала нога вражеского солдата. О чем тут говорить? А на нашей земле война бушевала три с половиной года, прокатилась до Волги и обратно до границы, больше двадцати городов несколько раз переходили из рук в руки – что не было ни в одной из дюжины захваченных немцами стран и в самой Германии. К тому же, как ни в одной стране, у нас фашисты имели специальной целью уничтожение населения.
   Их благородие ни о чем этом не слышал своими дворянскими ушами. Он ищет причину наших больших потерь не в характере самой войны, не в немецких зверствах, а в нас самих, и вот нашел еще кое-что. В царское время, говорит, «армия шла в бой трезвая, а Красная Армия пьяной ходила в бой. Но под мухой нельзя воевать. Трезвый глаз нужен». Такое заявление можно объяснить только возрастом или собственным состоянием «под мухой» во время беседы с американцем. Так, мол, в пьяном виде, распевая «Шумел камыш» и до Берлина дошла, и в Берлин ввалилась.
   С водкой дело было по-разному, ее выдавали в разных войсках в разное время, но кто ж тебе поверит, что в пьяном виде летчик садился за штурвал, летел бомбить врага или вступал в бой, танкист бросал машину в сражение, артиллерист наводил орудие и вел огонь, сапер принимался минировать или разминировать дорогу да и автоматчик шел в атаку. Они, что, себе враги? Ведь на войне каждый хотел не только победить, но, между прочим, и выжить. Открыл Америку: «Под мухой воевать нельзя!» В каких войсках вы служили, Васильев?
   И при этом юбиляр возмущается людьми, которые «пишут о войне, но не воевали, а если и воевали, то за награда». Да как это можно – идти в бой за награду? Это же вопрос жизни и смерти твоей собственной и твоей родины. Награды лишь прилагались к боевым делам, лишь отмечали их. Им, конечно, радовались, но невозможно представить, чтобы для настоящего фронтовика они было целью.
   Нет, говорит, «обилие орденов было у нас совершенно непомерное». И вскрывает зловещую суть этого: «Сталин был щедр на ордена. Он ими прикрывал потери». Но как это возможно? Если один солдат погиб, а другой получил орден, значит, этим скрыта гибель первого? Совсем спятил.
   Но вот что интересно. При всем обилии орденов, при всей щедрости награждений у самого Васильева-то после войны не оказалось ни одного не только боевого ордена, но даже и боевой медальки, а одни только памятные, которые давали в массовом порядке: «За победу над Германией», «За победу над Японией» и др. Не в этом ли причина его негодования на «непомерное обилие орденов» спустя даже 65 лет после войны? Видимо, именно так. Ведь не вызывает же у него раздражение обилие своих собственных орденов и премий чисто литературного происхождения – от премии Ленинского комсомола и ордена Дружбы народов до Госпремии Ельцина и пенсии президента Путина, – всего числом десятка в два.
   Много интересного узнали мы в эти дни и о собственном боевом пути юбиляра. Вот как драматически все начиналось: «Уже 12 июля 1941 года его взвод попал в окружение под Смоленском. Борис родился в этом городе, и все окрестности были знакомы с детства. И семнадцатилетний мальчишка вывел из окружения 10 человек. После этого бойцы назначили его командиром». Да уже за одно это он заслуживал если не орден Красной Звезды, то хотя бы медаль «За отвагу». Но – ничего! Тут кое-что и еще непонятно. Например, как это «окружили взвод»? Чего его окружать-то? Ведь это всего человек 30—40, лишь малая часть батальона, полка. А их не окружили? К тому же в армии командиров назначают не бойцы, как тимуровцы, а вышестоящее командование. И надо бы сказать, командиром чего стал мальчишка – отделения? взвода? А, может, и дивизии как раз той, давно искомой?
   Правда, сам товарищ Васильев рассказал американцу об этом несколько иначе: «Я вообще везунчик. Повезло и на войне. Я попал в окружение, когда наш эшелон разбомбили. Нас везли через Смоленск на Западный фронт. Мы долго выходили, голодали. Но сумели пройти в город Слоним. Эти места я очень хорошо знал, потому что жил там у деда, который научил меня в четыре года читать. Я у него вырос». Значит, детство везунчик провел не в Смоленске, а в Слониме. Но как это могло быть? До сентября 1939 года Слоним был польским городом. И Васильев рос в Польше? Черт ногу сломит! Понять невозможно. «Но сумели пройти в Слоним» – значит, это было спасение? Странно. Можно подумать, что в Слониме находился штаб Западного фронта.
   Собеседник из «Нью таймс» едва ли знает, что такое этот Слоним и где он. Но нам-то известно! Сейчас это маленький городок в Белоруссии. В конце прошлого века, когда там родился отец Бориса Львовича, он насчитывал 15—16 тысяч жителей, среди которых белорусов и русских было меньше 20%, жили и поляки, а евреи составляли 65%. Соответственно имелось 1 костел, 2 православных церкви и 7 синагог. Из таких белорусских и украинских городков вопреки черте оседлости как-то выпорхнули изрядные стайки: из Могилева – Могилевские, из Шклова – Шкловские, из Смелы – Смелянские, из Сарн – Сарновы. Но, кажется, больше всего оказалось Слонимов и Слонимских из Слонима, причем они попали не куда-нибудь, а в столицу, в Петербург. Дети некоторых из них стали известны: скульптор Илья Львович Слоним, зять наркома иностранных дел М. М. Литвинова; литературовед и публицист Марк Львович Слоним (1894—1964), после революции эмигрировавший на Запад; Слонимский Александр Леонидович (1881—1964), литературовед; Слонимский Антони (1895 —?), поэт, в 1956—1963 годы возглавлявший Союз писателей Польши; Слонимский Михаил Леонидович (1897—1972), брат Александра Леонидовича; Слонимский Юрий Иосифович (1902-?). драматург, участник Великой Отечественной войны. Вот как много Слонимов и Слонимских обрело из этого маленького городка наше искусство.
   Одного из Слонимских я знал: Александр Леонидович читал нам в Литературном институте спецкурс по Гоголю. В памяти осталась не суть лекций, а его увлеченность.
   Но главное-то вот в чем. От Смоленска, под которым, как говорит писатель, он попал в окружение, до Слонима даже по прямой на самолете будет километров 500. И не к востоку, не к северу или югу, а почти прямехонько на запад. Что ж получается? Все, попадавшие в окружение, пробирались на восток к своим.
То была печаль большая,
Как брели мы на восток, —

   писал Твардовский, и один лишь Васильев пробирался на запад к милому далекому дедушке, научившему его читать. И что там ждало везунчика? Город был захвачен немцами еще 26 июня, на четвертый день войны. Вероятно, там сразу начались расправы над евреями. И вот является туда Боря. Где дедушка? Где бабушка? Что делать?
   А пока везунчик, по его словам, долго пробирался к дедушке, немцы 16 июля захватили Смоленск, фронт ушел еще дальше на восток. И вот о том, как он встретился, а потом простился с дедушкой, как из Слонима верст 600—700 потом пробирался все-таки на восток к своим, писатель почему-то американцу не рассказал, а сразу приступил к животрепещущему вопросу о том, что Сталин – тупица.
   Просветив на сей счет заморского собеседника, перешел к рассуждениям о войне вообще в таком духе: «Война пахнет трупами, и больше ничем. Ничем!» Но так ли это? Нет, совершенно не так. Все войны имеют запах, но – разный. Конечно, без жертв не обходится ни одна война, но у каждой есть основной, все перебивающий запах или даже два, а то и несколько. Когда, например, две, о то и десяток стран схватываются в жажде сцапать новые территории или богатства, то эти войны не пахнут ничем, кроме трупов и мерзости. Так пахли хотя бы войны за испанское наследство (1701—1714), за польское наследство (1733—1735), за австрийское наследство (1740—1748), за баварское наследство (1778—1779). Так же отвратительно пахли 9 (девять!) англо-испанских войн XVI—XVIII веков за морское владычество. Из позднейшего времени, разумеется, так пахла и англо-французская и американо-японская интервенция в Россию в 1918—1922 годы.
   Но бывали войны, которые с разных воюющих сторон пахли по-разному. Например, три англо-афганские войны: в 1838—1842, в 1878—1880 и в 1919 годы. Во всех этих войнах над английскими войсками стоял душный запах жадности, высокомерия и злобы, а над афганцами – дух патриотизма, мужества и свободы. Потеряв сотни тысяч своих солдат, англичане три раза вынуждены были сматывать удочки. Такие же столь различные запахи витали над Мексикой во время американо-мексиканской войны 1846—1848 годов, в результате которой США оттяпали почти половину территории своего соседа. Подобных примеров можно привести множество. Совсем недавние – у всех в памяти: нападение НАТО во главе с США на Югославию, Афганистан, Ирак.
   И Великая Отечественная война со стороны немцев пахла расизмом и высокомерием, разбоем и душегубками, грабежом и злобой, жадностью и человеконенавистничеством. А над Красной Армией, над всем Советским народом витал дух любви к родине и мужества, самоотверженности и свободы. Васильев, к сожалению, ничего этого не учуял, и дедушка ему не подсказал. Да, да, говорит, только запах трупов. Ведь и «остановили немцев только телами убитых, просто телами».
   Возможно, американец и хотел тут спросить: «А что же делали танковые войска, авиация, артиллерия, «катюши»? Или их не было и это лишь сталинская пропаганда?» – но не решился: ведь перед ним сидел живой классик! А если бы спросил, то, вероятно, услышал бы: «Танковые войска? Они как раз и подвозили трупы. И самолеты тоже загружались трупами и сбрасывали их на немецкие позиции, буквально заваливали, и немцы в страхе бежали от трупного запаха в свой фатерланд».
   Но услышал американец вот что: «Мужчины рождены, чтобы умереть в бою». В устах 85-летнего везунчика, эти мужественные слова прозвучали особенно выразительно. Тем более, если принять во внимание, что война оказалась для него в два с лишним раза короче, чем для всего народа. По данным интернета, из окружения Васильев выбрался каким-то образом в октябре 1941 года, т. е. месяца через три. Потом – «лагерь для перемещенных лиц», как сказано не совсем точно. Потом – сперва кавалерийская школа, а из нее – в пулеметную школу. На все это ушло, надо думать, немалое время и зачислить его во «фронтовой стаж» едва ли представляется возможным. После окончания пулеметной школы Васильев направлен в некий «комсомольский истребительный батальон» (Отчизны верные сыны. М., 2000). А в марте 1943-го, по одним данным, «Васильев получает тяжелое ранение» (интернет), по другим – контужен (тоже интернет). И на этом война для него кончилась. Осенью этого года он уже курсант Бронетанковой академии. А война продолжалась еще почти два года.
   Но – ранен или контужен? Все, кто имел ранения, в 1985 году получили орден Отечественной войны 1-й степени. А у Васильева – 2-й. Приходится сделать вывод, что была контузия и, судя по приему в академию, по долголетию и редкой активности всей жизни, серьезных последствий она не имела.
   На героическом афоризме о смерти мужчины в бою беседа с американцем и закончилась, но из юбилейного фильма по телевидению мы узнали еще много интересного и драматического в жизни юбиляра. В частности, о том, что в жизни и в творчестве Васильева достойное место, естественно, заняла еврейская тема. Ну, прежде всего, жена писателя – еврейка. Я не стал бы этого касаться, если бы в этом телефильме он не был поднят и заострен самой Зорей Альбертовной, а продолжен и развит в интернете: «1953 год стал серьезным испытанием на прочность семьи Васильевых. После раздутого Сталиным дела врачей в стране началась мощная антисемитская кампания. От Бориса требовали либо развестись с женой, либо сделать доклад о борьбе с космополитизмом. Он отказался. Его исключили из партии».
   Странно. Во-первых, «борьба с космополитизмом» это 1949 год, а «дело врачей» —1953-й. Во-вторых, жена работала вместе с мужем – на испытательном танковом полигоне, и в первую очередь проклятые антисемиты должны бы уволить ее, но почему-то не уволили. Тем более странно, что ведь жена, как и муж, владела всеми «военными секретами»: она сама, как пишут, была испытателем танков. В-третьих, какой же смысл требовать развода с женой, считая ее потенциальной шпионкой, если она сама оставалась работать на полигоне, никто ее не гнал? В-четвертых, разве доклад о космополитизме мог помешать шпионажу, о возможности коего со стороны Васильева, как видно, подозревали проклятые антисемиты в отличие от тех антисемитов, которые приняли его и жену-еврейку в Бронетанковую академию, где они и познакомились? Наконец, если бы даже ее уволили, а он развелся с ней, то разве не мог он передавать ей шпионские сведения и при штампе в паспорте о разводе?
   И вот за отказ развестись или сделать доклад героя-фронтовика исключили из партии? Извините, Зоря Альбертовна, может быть, Бориса Львовича когда-то за что-то действительно исключали из партии, членом которой он был с 1952 года, но – за неразвод? за недоклад? Тем более, что ведь у вас, как ныне говорят, нет никаких реалий – ни одного имени проклятого антисемита, ни других конкретных данных. А чего мерзавцев жалеть? Да ведь, поди, уже и перемерли, у антисемитов ведь, согласно исследованиям критика Бенедикта Сарнова, средняя продолжительность жизни как у кроликов.
   Между прочим, тут есть одна аналогия. Женой В. М. Молотова была Полина Семеновна Жемчужина (Карповская), еврейка. У Вячеслава Михайловича с годами появилась странная для столь высокого государственного мужа слабость: все, что происходило на заседаниях Политбюро, он рассказывал любимой супруге. А та – подружкам, в частности, киевлянке Голде Меир, послу Израиля в СССР (1948—1949). Несмотря на всю тяжесть антигосударственного деяния, никто не потребовал от Молотова развестись с избыточно коммуникабельной супругой или сделать в Верховном Совете доклад о борьбе с космополитизмом. Нет, вопрос был решен гораздо проще: Полине Семеновне дали возможность в Кустанайской области наедине спокойно обдумать особенность своей коммуникабельности. И никаких разводов. Вернувшись из уединения, Полина Семеновна, оставаясь сторонницей Сталина, прожила в любви и согласии с Вячеславом Михайловичем до самой своей смерти в 1960 году. Подружка Голда, которую в 1949 году тоже отправили домой, пережила ее почти на двадцать лет.
   Так вот, мне кажется, что Бориса Львовича не исключали из партии, а вот то, что он одним из первых вместе с Марком Захаровым и другими архаровцами демократии сбежал из партии при первом же шорохе прогресса еще в 1989 году, это известно достоверно.
   Вот, пожалуй, и все, что хотелось сказать по поводу юбилея Б. Л. Васильева и его интервью американской газете. Чем же нам, читатель, закончить? Вы не против, если я просто еще раз повторю то, что было в начале? Ну, вот: «Дворянин, интеллигент, потомственный русский офицер, литературный классик, родственник Пушкина и Толстого, чистый и добрый человек, он сумел сохранить честь и достоинство, удивительный человек, Человек с большой буквы, встретиться с которым – счастье.» Что ж, никому не возбраняется думать именно так.
   2009

Васильевский пук

   В дни празднования нашей великой Победы над фашистской Германией было много разного, всего и не охватишь, и не припомнишь. Поэтому мы хотим привлечь внимание читателей ко вкладу во всенародное торжество лишь одной небольшой, но мощной группы московских интеллектуалов. Вы их знаете: писатель Васильев, который Борис Львович, – член КПСС с 1952 года, лауреат-разлауреат, президентский пенсионер; его коллега Даниил Гранин – Герой, лауреат, помимо советских еще и немецких премий, президент Фонда какого-то Меншикова; Александр Яковлев, академик в особо крупных размерах, и, конечно же, бессмертный сибиряк-оклахомец Евгений Евтушенко, которому в Израиле уже стоит памятник. Кому-то из них, увы, перевалило за восемьдесят, одному под девяносто, и даже юному тираноборцу Евтушенко уже за семьдесят.
   Вот собрались они накануне юбилея на страницах «Новой газеты» и дали дружный праздничный залп: пук!. пук!. пук!. пук!
   Перед началом пальбы и фейерверка Б. Васильев уверенно заявил: «Это последняя круглая дата». Как? Почему? Время исчезнет, что ли? Отмечали же мы даже тысячелетие христианства на Руси. Борис Львович уточняет: «До следующей круглой даты вряд ли доживут те, кто жертвовал собой в боях.» Ну, кто пожертвовал, тот и до первого Дня Победы не дожил. Писатель, к сожалению, не всегда умеет точно выразить свою мысль, но не будем придираться: годы! Смысл-то понятен: он нас, фронтовиков, заранее хоронит. И это некрасиво. Конечно, если принять во внимание, что ныне в результате ельцинско-путинских реформ средняя продолжительность жизни мужчин упала на 15 лет до уровня 58-ми, то писатель прав.
   Однако же, с другой стороны, писателям-фронтовикам Анатолию Калинину и Михаилу Алексееву под 90, Сергею Михалкову за 90, Игорю Моисееву под 100, Борису Ефимову за 100. Да продлят небеса их годы! И вот вместо того, чтобы пожелать фронтовикам ефимовского долголетия, тов. Васильев суетится насчет могилки для нас. Ах, как некрасиво. Впрочем, только ли этот «пассаж» удивляет и поражает? Прислушаемся и к другим изречениям Б. Васильева…
   К теме Великой Отечественной, к юбилею Васильев подбирается издалека – от Октябрьской революции, от Ленина, от Брестского мира. Один из его заходов выглядит так: «В конце прошлого века вышли воспоминания бывшего адъютанта генерала Людендорфа». Сразу ворох вопросов: когда именно вышли? Где? На каком языке? Как имя адъютанта? Как его воспоминания озаглавлены? Почему этот безымянный адъютант проснулся только недавно? Где он был со своими увлекательными, но безымянными воспоминаниями раньше? Неужели не понимаете, тов. Васильев, что в дни, когда кругом столько вранья и спекуляций, читатель, не получив ответа ни на один из поставленных вопросов, деликатно скажет вам: «Борис Львович, поищите дураков в другой деревне».
   Но писатель трусит дальше: «Адъютант сообщает, что Ленин после отречения царя Николая обратился к германским властям с просьбой переправить его в Россию». К каким властям – к самому кайзеру, что ли? А если и так, что в этом плохого? Не просил же Ленин войск для захвата Петрограда или Москвы, а хотел использовать немцев всего лишь как средство своей репатриации. Право, застань меня в 41-м году война в Швейцарии, как Ленина в 14-м, я тоже мог бы обратиться с такой просьбой даже к Гитлеру.
   Дальше: «Ленину был предоставлен поезд из четырех вагонов (спальный, ресторан, охрана и багажный).» Как роскошно! Видно, уже известно было, что едет будущий глава правительства России. «В Берлине адъютант (тот самый, поручик Киже, вида не имеющий) на машине отвез Ленина к Людендорфу». О, это уже интересно, но как этот Киже узнал Ленина – по портретам в букваре?
   «Свидание с Людендорфом происходило тет-а-тет. Адъютант не знает, о чем шла речь, зато знаем мы». Скажите, пожалуйста, какой провидец! Таинственный адъютант мог заглянуть в замочную скважину, мог подслушать – и ничего не знает. А Васильев, президентский пенсионер, спустя сто лет все разглядел и все разузнал. Что же именно? «Речь шла о плате за доставку в Россию». Да неужто нельзя было об этом договориться через того же поручика? И потом, о какой плате речь? Прозорливец уверяет: Ленин пообещал подписать кабальный Брестский мир.
   Ну, хорошо, Ленин-то в его ни к чему не обязывающем положении политэмигранта мог еще и не то наобещать, в том числе, вот, мол, приеду в Петроград, сочиню «Апрельские тезисы», большевики возьмут власть, я стану главой правительства и заключу с Германией похабный мир, по которому отдам немцам всю Сибирь. Прекрасно! Но тут новый ворох вопросов: как всему этому мог поверить прожженный Людендорф, сын торговца? Или он был такой же ясновидец, как член ПЕН-центра Васильев, и знал, что в бушующем океане России после Февральской произойдет Октябрьская революция, и именно этот сидящий перед ним эмигрант Ульянов, а ни кто другой, возглавит русское правительство?
   И наконец, что вы нам морочите голову загадочными воспоминаниями загадочного денщика, когда есть воспоминания самого Людендорфа. В отличие от вас указываем первое издание: General Ludendorf. My War Memories 1914—1918. London, 1919.
   Члену Комитета «Милосердие» мало уже содеянного, он продолжает и дальше изыскивать и гвоздить пороки Ильича: «Ленин любил германский порядок, германские чистоту, аккуратность, старательность, честность в большей мере, нежели русский народ.» Оставим пока любовь Ленина к русскому народу, ибо никаких доказательств на сей счет у вас, как всегда, нет. Но все остальное, Борис Львович, представьте себе, я тоже люблю в большей мере, чем, допустим, русского писателя Васильева, члена редколлегии журнала «Литературные листки», я даже чищу зубы кажинный день, как, делают это немцы.
   У вас о Ленине еще и такая новость: «Едва дорвавшись до власти, он выслал из России цвет и основу русской интеллигенции». Да, да, мы читали об этом много раз, например, у Радзинского: «Знаменитые профессора, философы, поэты и писатели, весь духовный потенциал России – одним махом были выкинуты из России» (Сталин. М., 1997. С. 194). Увы, было такое дело. Можно об этом сожалеть. Но, во-первых, тут не было ничего нового, специфически большевистского – власть всегда поступает подобным образом со своими противниками, а высланные были именно таковы. Во-вторых, согласитесь, батюшка Борис Львович, что среди высланных не оказалось ни одного Овидия, Вольтера или Гюго, ни одного Галилея, Джордано Бруно или Паганини, ни одного Пушкина, Достоевского или Горького, ни одного Гарсии Лорки, Пабло Неруды или Рафаэля Альберти. А ведь этих, как и многих других, составляющих цвет нации, власти преследовали, высылали, ссылали, сдавали в солдаты, бросали в тюрьмы, а то и убивали.
   Во-вторых, Радзинский уверяет, что было выслано 160 человек. Допустим. А вот сейчас при власти, которая утвердилась при вашем, сударь, моральном содействии, не высланы принудительно, а добровольно укатили из страны около 100 тысяч одних только ученых. Сопоставьте эти факты и обмозгуйте, если можете.
   В-третьих, любезный, Советская власть немало сделала, чтобы вернуть на родину тех, кто уехал, и многие вернулись: Горький, Куприн, Цветаева, Прокофьев, Коненков, Эрьзя, Вертинский. Какие имена! А ныне власть не только ничего не делает, чтобы возвратить уехавших, но президент Путин еще и ликует по поводу бегства ученых: «Значит, наша наука высоко ценятся за границей. Ура!» Это же полоумие на троне.
   Заклеймив вечным позором Ленина, кавалер серебряной медали им. А. Фадеева принимается, как у них принято, оплевывать тень Сталина. Как? Очень разнообразно! Например, заявляет, что Сталин унаследовал от Ленина любовь к Германии. Странно, что при этом не осудил его известные слова, сказанные в трудную пору войны, когда немецкая армия стояла совсем недалеко от Москвы: «Гитлеры приходят и уходят, а народ германский, государство германское остаются».
   И вот, неутешно сокрушается Борис Львович, из-за этой порочной любви «хлынули к нам немецкие специалисты разного профиля. Гудериан учился в Казанском танковом училище». Да, хлынули. Но ведь и наши ребятки в ту пору кое-куда хлынули. П. Л. Капица – в Англию, Л. Д. Ландау – в Данию, Н. Н. Семенов – в Германию, Н. В. Тимофеев-Ресовский – туда же. Могу к этому списку добавить мужа моей сестры В. А. Иванова, впоследствии директора Ростсельмаша. Он с сослуживцами хлынул в США. И если твой Гудериан побывал всего лишь на краткосрочных курсах «Кама», то мой зять набирался ума в США года три, Капица работал в Англии тринадцать лет, Тимофеев – все двадцать. Нормальное дело для мирного времени. И только держимордам это не нравится.
   Но все держиморды отличаются большим упрямством: «Если добавить, что Тухачевский и Гудериан на полигоне отрабатывали тактику и стратегию танковых корпусов для окружения противника, то станет ясным, что мы сами отковали то оружие, которое чудом не сокрушило Советскую империю». Ну, о чудесах потом, но интересно! Однако ж ведь при этом не только немец мог учиться у наших танкистов, но и наши могли что-то перенять у немца. Так что еще неизвестно, кто кому ковал оружие. Не хватает соображения понять это? С другой стороны, а почему вы, Борис Львович, сейчас не протестуете, когда наши военные отрабатывают тактику борьбы с террористами то в компании с американцами, то с японцами, а то и с теми же немцами? И это притом, что НАТО можете уже из окна видеть.
   И опять – пук! «Недоверие Сталина к армии доходило до анекдота. В 1939 году Дегтярев показал военным свой автомат. Он понравился. Но когда вождь узнал, что автомат стреляет очередями (а раньше не ведал?!), он запретил его производство, сказав, что надо прежде всего беречь патроны».
   Борис Львович, признайтесь честно, у кого вы слямзили эту жемчужину тупоумия – у Э. Радзинского? Л. Млечина? Б. Соколова? Вы же все перманентно друг у друга воруете малограмотный вздор и потом принародно голосите: «Удалось стереть еще одно белое пятно истории!». И за кого вы держите читателя – за полного идиота?
   Вот же первоисточник вашего вранья: «В конце 30-х годов Наркомат вооружения предложил оснастить армию автоматической винтовкой. Но Сталин выбрал самозарядную. Дескать, в бою солдат будет вести непрерывную стрельбу, расходуя слишком много патронов». Ну а патроны надо беречь. Это Млечин. Точно, как у вас! Значит, Сталин не только анекдотически не доверял военным и конструкторам оружия, но был еще и анекдотическим тупицей. Но очухайтесь хоть на минутку, Борис Львовоч! Вы же были на фронте, потом окончили военное училище, носили офицерские погоны, т. е. считались профессионалом. И потому обязаны знать, что В. А. Дегтярев еще в 1929 году создал автомат с диском на 40 патронов. А в 1935 году улучшенный вариант этого автомата был принят на вооружение. Позднее диск стал вмещать уже 71 патрон. И модернизированный автомат Дегтярева образца 1940 года (ППД-40) был принят на вооружение. И ведь все это, как и ППШ, знаменитый автомат Г. С. Шпагина, не могло пройти мимо Сталина. Другое дело, что автоматов в начале войны было еще мало.
   Как бы еще уколупнуть Сталина, думает лауреат премии им. К. Симонова? И нашел: Финская война! «Это малопочтенная война.» Оказывается, есть войны почтенные, малопочтенные, видимо, полупочтенные и совсем непочтенные. Запомним. Но чем же, однако, Финская война малопочтенна? Разве в обстановке уже бушевавшей в Европе войны отодвинуть очень близкую границу враждебного государства от второго стольного города страны, т. е. принять меры для его безопасности – это малопочтенное дело, а не святой долг? Или план провалился, и нам не удалось задуманное? Еще как все удалось! Через три месяца финны запросили мира, прислали в Москву делегацию и удовлетворили все наши требования, включая создание военной базы на полуострове Ханко…
   Еще со скрежетом зубовным о Сталине: «Его роль во время гражданской войны была ничтожна по сравнению с истинными героями.» Конечно, Борис Львович, все относительно, ведь можно сказать и так: «Роль Васильева в русской литературе была и есть ничтожна по сравнению с истинными писателями: Горьким, Шолоховым, Леоновым, Булгаковым.» А? Но все же в годы Гражданской войны Сталин был членом Реввоенсовета Республики и Совета обороны страны и его почему-то постоянно бросали с одного фронта на другой: Царицын, Пермь (Восточный фронт), Петроград (против угрозы Юденича), Западный фронт, Южный, Юго-Западный. А ведь это совсем не то, что быть, как вы, членом Союза писателей, Союза кинематографистов, членом редсовета журнала «Читающая Россия». И на военных должностях Сталину удавалось немало сделать. Чего стоят хотя бы организованные им оборона Царицына или взятие фортов Красная Горка и Серая Лошадь на подступах к Петрограду. Мне кажется, что в 1919 году Иосиф Виссарионович с гораздо большим основанием получил орден Красного Знамени, чем, скажем, вы, Борис Львович, в 1984 году по случаю шестидесятилетия – орден Трудового Красного Знамени. По юбилеям-то у нас всем давали и дают.
   Но вот вы уже вплотную приступаете к теме Великой Отечественной, ее важнейших причин. Одну из них вы усматриваете в договоре 1939 года. Немцы, мол, «правильно взвесили азиатскую страсть Сталина к приобретению территорий» и умело использовали ее: «выманили нас на предполье обороны. Сталин выдвинул на это предполье более чем двухмиллионную армию и ждал дальнейших указаний германского командования».
   Борис Львович, голубчик, что же с вами делать-то? По чьему указанию страсть приобретения чужих земель вы называете азиатской? Вон же хотя бы милейшие англичане когда-то во всех концах мира наприобретали земель раз в пятьдесят больше, чем сама Англия. А прекрасная Франция, а Испания и Португалия, Голландия и Бельгия, а США? Сколько они всюду нахапали, а ведь вовсе не азиаты. Не слышали? Нет, вам только бы колупнуть родную страну, до остального дела нет.
   Что же до Сталина, то он, в отличие от вышеназванных, не хапал чужое, у него была другая и притом благородная страсть – он лишь возвращал то, что спокон веку принадлежало России. Соображаете, какая разница? Да еще и не все вернул: получили независимость и Польша и Финляндия.
   Позорной страсти приобретательства. Сталин поддался позже, а перед войной, говорите, сидел он на пеньке, курил свою трубку и ждал дальнейших указаний Гитлера. При этом время от времени его охватывали «судороги собственного разоружения». Этого я даже у Резуна не читал и от Новодворской не слышал. Вы их превзошли, вам – пальму первенства!
   Эти судороги вы, маэстро, изображаете, в частности, так: «танковые корпуса разогнали». Что ж, так и вступили в войну без танковых частей и соединений? Но вот что, представьте, писал об этом один человек, знавший и Сталина и всю предвоенную обстановку несколько лучше, чем вы с милашкой Новодворской: «В 1940 году начинается формирование новых мехкорпусов, танковых и моторизованных дивизий. Было создано 9 мехкорпусов. В феврале 1941 года Генштаб разработал еще более широкий план создания бронетанковых и моторизованных войск».
   Но вы все свое: «Десантные войска, которые начал любовно формировать Тухачевский, были ликвидированы». Значит, и без них мы воевали? Такое впечатление, право, что это вас любовно сформировал Тухачевский, ставленник Троцкого. Так вот, запишите. За время войны было высажено более 100 морских десантов. Наиболее крупные – Керченско-Феодосийская десантная операция 1941-42 года, Керченско-Эльтигенская 1943 года, моряки-десантники участвовали в освобождении Новороссийска в 1943 году, Моонзундских островов в 1944-м, Южного Сахалина и Курильских островов в 1945-м. А воздушных десантов было выброшено в тыл врага свыше 50. Наиболее крупные – Вяземская воздушно-десантная операция 1942 года, Днепровская 1943-го. Существовало централизованное командование ВДВ. Его возглавил генерал-майор Глазунов В. А., впоследствии генерал-лейтенант и дважды Герой Советского Союза. И еще запишите, маэстро: все воздушно-десантные войска были гвардейскими. Все!
   А 196 десантников стали Героями Советского Союза. Ей-ей, даже загадочно, почему вы так много пишете о войне, но ничего этого не знаете. Вы чем на войне-то занимались? В какую сторону стреляли? Не носили ли на груди портрет Тухачевского, как Солженицын – Троцкого?
   Читаем дальше о «судорогах разоружения». Не дождавшись указаний Гитлера, «И. В. Сталин сам вел большую работу с оборонными предприятиями, хорошо знал десятки директоров заводов, парторгов, главных инженеров, часто встречался с ними, добивался с присущей ему настойчивостью выполнения намеченных планов». Встречался, как надо теперь понимать, у пенька, на опушке леса.
   И вот очередной приступ «судороги»: «В 1939-41 годах было сформировано 125 новых дивизий. Накануне войны Красная Армия получила дополнительно около 800 тысяч человек. 13 мая Генеральный штаб дал директиву выдвигать войска на запад из внутренних округов. Всего в мае перебрасывалось ближе к западной границе 28 стрелковых дивизий и 4 армейских управления».
   Этот же человек приводит еще и внушительные данные по вооружению, военной технике, но все, кто интересуется, знают эти данные, повторять их утомительно. А итог таков: «Дело обороны страны в своих основных, главных чертах велось правильно. На протяжении многих лет в экономическом и социальном отношении делалось все или почти все, что было возможно. Что же касается периода с 1939 до середины 1941 года, то в это время народом и партией были приложены особые усилия для укрепления обороны, потребовавшие всех сил и средств». А Сталин все сидел на пеньке и читал книжки Васильева…
   Кто же автор приведенных выше цитат? Маршал Жуков Георгий Константинович, во время войны – заместитель Верховного Главнокомандующего. Слышали о нем?
   Но вернемся к причинам войны. После шестидесяти лет размышлений к восьмидесятому году своей жизни вы пришли к выводу, что причин было две: Финская война и договор с Германией 1939 года. Дорогой товарищ Васильев, неужели вам за все эти годы ни разу не попалась вот эта давно замусоленная цитатка: «Когда мы говорим о новых землях в Европе, то мы должны в первую(!) очередь иметь в виду лишь(!) Россию. Сама судьба указывает нам этот путь». Сама судьба! А вы про какие-то локальные войны и договоры. Чьи же это слова? Да ведь опять самого Гитлера, который ровно через десять лет после этого афоризма в своем «Майн кампфе» возглавил Германию, а потом стал и Верховным главнокомандующим немецкой армии.
   Перед тем, как уж вплотную взяться на тему Великой Отечественной вы вдруг заявляете, что когда ее фронтовики перемрут (голубая мечта писателя-гуманиста!), вот «тогда-то и придет время анализа. Настанет время ПОЧЕМУ». Господь с вами, касатик, те, кому нужно, начали анализ войны сразу после ее окончания, даже раньше. Но вы упрямо твердите, что только тогда будут возможны ответы на многие очень важные вопросы. Вот некоторые из них.
   «Почему мы меняли командующих фронтами в начале войны?» И это для вас загадка? И вы не понимаете, почему? Дальше сказано: «В первый же день войны Сталин назначил командующих тремя фронтами. Южным командовал Буденный, Центральным – Тимошенко, Северным – Ворошилов».
   Во-первых, как офицер вы должны знать, что в таких случаях перечисление ведут с правого фланга на левый, а у вас – наоборот, это неграмотно. Во-вторых, как военный писатель, вы должны знать, что тогда были созданы не фронты, а «стратегические направления». В-третьих, они назывались совсем не так, как пишете: не Южный фр., а Юго-Западное стратегическое направление, не Центральный фр., а Западное с. н., не Северный фр., а Северо-Западное с. н. В-четвертых, направления были созданы, а командующие их назначены не Сталиным, который тогда еще не был ни наркомом обороны, ни Верховным главнокомандующим, а постановлением Государственного Комитета обороны. В-пятых, это произошло 10 июля, т. е. не «в первый же день войны», как уверяете, а на 19-й день. Что ж это вы, ваше благородие, – в одной фразе столько опять чепухи!
   А уж дальше с презрением даже: «Три маршала – рубаки времен гражданской войны. Воевали, как умели». А как иначе? Все воюют, как умеют, да и все так. Вот и вы пишете, как умеете. Двое из названных вами воевали не только в Гражданскую, но еще и в Германскую. А Буденный к тому же пять Георгиевских крестов там заработал. За что ж вы о них так высокомерно? Тем паче, что сами-то пришли с войны без единой медальки, это уж потом вам надавали к разным юбилеям – Октябрьской революции, Союза писателей, к собственным. К тому же, надо бы вам знать, что Жуков и Рокоссовский тоже были рубаками-кавалеристами времен и Германской и Гражданской. Тоже воевали, как умели.
   Война вот-вот начнется, и мы читаем: «У нас было в восемь раз больше танков и самолетов, в десять раз больше артиллерии, мы численно превосходили германскую армию едва ли не в семь раз!» Боже милосердный, да откуда же все это взялось, если, как вы уверяли, страна и ее вождь долгое время корчились в «судорогах собственного разоружения»? Когда же вы врали – тогда или теперь? Увы, и тогда и теперь. Вот данные из только что вышедшей «Книги памяти», которую дарили фронтовикам в дни юбилея Победы: «Группировка советских войск на Западном театре военных действий с учетом 16 дивизий РГК насчитывала 3 миллиона человек, около 39, 4 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков, 9, 1 тыс. боевых самолетов. Германия и ее союзники сосредоточили на границе с СССР 4, 4 млн. человек, 39 тыс. орудий и минометов, 4 тыс. танков и штурмовых орудий, 4. 4 тыс. самолетов» (с. 33). Если тут и не все точно, то уж одно бесспорно: говорить о нашем семи-восьми-десятикратном превосходстве можно только за крупную взятку или по причине полоумия. Наоборот, имея полную возможность выбрать место и направления удара, немцы на этих участках фронта организовывали трех-четырехкратное превосходство.
   

notes

Примечания

Купить и читать книгу за 69 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать