Назад

Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Министерство мокрых дел

   Кто может желать смерти весельчака, оптимиста и всеобщего любимца, телеведущего Жени Колодина? Некрологи, которые он получает по почте, выглядят просто неуместной шуткой. А между тем, кое-кто из его ближайших друзей уже позаботился о том, чтобы заманить его в ловушку.


Владимир Гриньков Министерство мокрых дел

* * *

   Я не знаю в жизни ничего более неожиданного, чем неприятности. Никогда не успеваешь к ним подготовиться – они возникают внезапно, не заботясь о том, что ты еще не оклемался от предыдущих. Со счастливыми случайностями как-то не так удачно получается: они приходят не часто, не так неожиданно и быстро растворяются в потоке суеты. А вот у неприятностей удар точный – они бьют сразу и наотмашь.
   Мы сидели вдвоем со Светланой в офисе нашей студии. Если вы решили, что мои мысли о неприятностях – это о Светлане, то ошиблись. У нас с ней полное взаимопонимание, крепкая любовь (в далеком прошлом) и столь же крепкая дружба (это сейчас). Такими подругами мужчины не разбрасываются, их ценят, и я не исключение. Так что Светлана для меня – друг, почти сестра и заодно коллега.
   Светлана разбирала поступившую почту. Я же творил. Творческий процесс протекал следующим образом. Я сидел развалившись на диване и смотрел в потолок. У нас на носу была съемка очередного выпуска программы «Вот так история!». Сценарий готов, участвующие в сценах люди замерли в положении высокого старта, герой программы уже давно созрел (хотя лично он о том даже не догадывался), а я все тянул. Не могу точно определить причину внезапно охватившего меня ступора, но «добро» на съемку я не давал. Что-то мне в сценарии не нравилось.
   – У нас график, – спокойно напомнила мне Светлана. – Сроки.
   Сказала без укора и нажима. Надо, мол, снимать – только и всего.
   Я оторвался от тяжких дум и посмотрел на нее. У Светланы сейчас был вид делопроизводителя какой-то заштатной государственной конторы. Только черных нарукавников не хватало для полного сходства.
   – Что с почтой? – спросил я, только чтобы не отвечать на хотя мягко, но прозвучавший в ее словах укор.
   – Пишут, – ответила она неожиданно резко.
   – Подбрасывают новые идеи? – Я попробовал придать своему вопросу игривость.
   – В каждом втором послании, – коротко отозвалась Светлана.
   – Озвучишь? – не унимался я.
   – Соседа вот своего предлагают разыграть. У него машина, и в эту машину прямо на его глазах въезжает «КамАЗ»… – печально ответила она.
   – Да, это свежо, – заскучал я.
   Светлана вздохнула и одарила меня взглядом, в котором читалось бесконечное сочувствие.
   – У тебя нехорошее настроение, Женька… – осторожно сказала она.
   – Ты чертовски проницательна, – машинально ответил я. Больше всего мне хотелось, чтобы меня все и навсегда оставили в покое.
   Светлана с хрустом вскрыла очередной конверт. Видимо, она все-таки разозлилась.
   – Все нормально в нашем сценарии, – сказал я примирительно. – Все хорошо. Все гладко. Это-то и не нравится!
   – Сценарий как сценарий, – монотонным голосом ответила Светлана, читая свежевскрытое письмо.
   – Изюминки нет.
   – А вот еще! – сказала Светлана, пробежав глазами текст очередного послания. – Предлагают закатать в банки с этикеткой «Тушенка» красную икру.
   – И что?
   – И так продавать.
   – А смысл?
   – Ну, покупает человек якобы тушенку, приносит ее домой, открывает, а там вместо тушенки…
   – Как же мы это снимем? – Я не дал ей договорить. – Ну, купил, бросил в сумку, принес домой. Как снимать его, если он сидит за бронированной дверью своего жилища? Откроет втихаря нашу «тушенку» и помчится за следующей банкой. Этак на него красной икры не напасешься. Хотя… – Я развеселился. – Если вот только эту икру продавать не в жестяных банках, а в стеклянных…
   – В прозрачных, что ли?
   – Ну! Видно же, что икра. А на этикетке написано большими буквами: «Тушенка говяжья». А? И цена – не как у икры, а как у тушенки. То есть почти даром. Вот это нормально!
   – Неплохо, – оценила Светлана, вскрывая очередной конверт. – Камеру прячем где-нибудь за спиной продавца и снимаем лица покупателей крупным планом.
   – Покупатели продавцу: «Это все-таки икра или тушенка?»
   – А он им в ответ: «Читать умеете? Написано же!» – Было видно, что и Светлану развеселила эта идея.
   – Ага! И на ценнике тоже печатными буквами крупно: «Тушенка говяжья».
   – В общем, не верь глазами своим, – резюмировала Светлана и развернула присланную по почте газету.
   – Да, из этого сюжета что-нибудь можно вытянуть… – Кажется, эта идея мне начинала нравиться.
   – Жень! – вдруг всполошилась Светлана. – Как твое отчество? Иванович?
   Я даже не сообразил, что у нее изменился тон, и ответил беспечно:
   – Иванович.
   Она опустила газету, и только тогда я увидел ее лицо. На нем не осталось и тени недавней улыбки, лишь какая-то гримаса.
   – Что за чушь? – сказала она с досадой и почему-то со смущением.
   Если бы не выражение ее лица, я бы не сдвинулся с места. Но лицо уж больно было нехорошее. Я подошел к столу и взял газету из Светланиных рук. Светлана вроде бы пыталась мне ее не отдать, но у нее не получилось.
   «Это» я увидел сразу. Небольшое, окаймленное траурной рамкой сообщение было обведено красным фломастером. Чтобы, значит, долго не искали.
   «Трудовой коллектив и друзья скорбят о безвременной кончине своего товарища – Колодина Евгения Ивановича и выражают искренние соболезнования родным и близким покойного».
   Подобных сообщений я перевидел тысячи, но это было особенное, потому что Колодин Евгений Иванович – это я.
   – Может, речь не о тебе? – неуверенным голосом предположила Светлана.
   – Тогда почему эту газету прислали в конверте именно к нам в офис? Да еще обвели сообщение фломастером? – Я не нуждался в Светланином сочувствии.
   И вдруг мне стало по-настоящему плохо. Да, обо мне речь. Я умер. Вот так дела!
* * *
   У Кости Жихарева было удивительное и редкое по нынешним временам свойство. Он давал деньги, ничего не требуя взамен. Жихарев был бизнесменом средней руки, имел в Москве три фирменных мебельных салона и на нашем горизонте появился совершенно случайно. Я познакомился с ним при подготовке съемок очередного сюжета. По сценарию предполагалось разыграть одну очень небедную даму. Дело должно было происходить как раз в мебельном салоне. Дама приезжает туда, чтобы купить спальный гарнитур по совершенно сумасшедшей цене – этот гарнитур она присмотрела уже давно. Продавцы вьются вокруг нее, лепеча комплименты ее вкусу.
   Дама, зная цену льстивой вежливости алчных продавцов, пропускает все мимо ушей, деловито оформляет покупку, и вот тут-то, когда она уже отдала деньги, начинается самое интересное. За те пять минут, пока ей выписывали чек и пересчитывали толстенные пачки купюр (а гарнитур, скажу вам, стоил никак не меньше трех новеньких «Мерседесов»), выставочный образец гарнитура подменили. Внешне он, конечно, был как и прежний, но только внешне. И когда покупательница идет к выходу из мебельного салона (гарнитур в разобранном виде ей должны доставить чуть позже, прямо со склада), она проходит мимо выставочного образца, а там крутится один из продавцов. Продавец будто бы случайно открывает дверцу платяного шкафа, и внутри наша дама вместо виденного ранее великолепия видит грубого изготовления нешпонированные полки из древесно-стружечной плиты и прочие безобразия. Не веря увиденному, она приближается, продавец пытается прикрыть дверцу, а та дверца вдруг отрывается и – ба-бах! – об пол, при этом разлетается вдребезги зеркало. Еще бы дверце не оторваться, если она держалась на еще тех петлях да на кривых гвоздях вместо шурупов. Продавец заливается краской от смущения и бормочет что-то об этих чертовых поляках, которые мебель делать не умеют и вообще… Тут багровеет и наша дама, потому что о польском происхождении гарнитура она слышит в первый раз. До этого речь шла об итальянской мебели, и на ценнике ведь было ясно написано: «Производство: Италия». Дама метнулась к ценнику, а там: «Производство: Польша». Зато цена прежняя – эквивалент трех «Мерседесов». Ну, внутри гарнитура, вы понимаете, обнаруживается сплошной ужас, совсем не то, что пять минут назад видела наша покупательница, и стоить этот набор древесно-стружечных плит таких больших деньжищ никак не может, но деньги покупательнице возвращать никто не собирается, потому как: «Уважаемые покупатели! Купленные в нашем салоне товары обмену и возврату не подлежат» – выведено крупно на стене печатными буквами.
   Понятное дело, истерика, скандал… Вы видели когда-нибудь разъяренную русскую бизнес-леди? Пахнет она, конечно, «Паломой Пикассо», но свои интересы отстаивает стойко, имея в генах память о битве за жизнь в коммунальной квартире, о грызне в очередях за хозяйственным мылом в семьдесят восьмом году и опыт борьбы за единственную на сто пятьдесят семь желающих путевку в дом отдыха в поселке Суходядьково. В общем, зрелище получилось не для слабонервных. В тот раз мы отсняли превосходный материал.
   А разворачивалось это действо в мебельном салоне, который как раз и принадлежал Косте Жихареву. Костя в тот раз даже не взял с нас денег. То есть договор мы подписали, и сумма там была проставлена, но Костя, после того как понаблюдал за нашей работой, неожиданно сказал мне:
   – Денег не надо. Не перечисляйте ничего.
   Из любви к искусству, так сказать, действовал. Мне оставалось только его поблагодарить.
   А через месяц он позвонил сам.
   – Ты говорил, у вас случаются дорогие съемки, – сказал он.
   – М-да, – философски изрек я в микрофон. Все в нашей работе можно если не любить, то стерпеть, кроме поисков этих самых денег, которых всегда не хватает. Возможно, я и ему вскользь сказал об этом.
   – Я подумал, что мог бы вам помочь.
   – Предлагаешь сотрудничество?
   Обычное дело. Бизнесмен дает деньги, а за это получает рекламное время в нашей программе – в самой популярной и высокорейтинговой телепередаче страны.
   – Нет, – добродушно сказал Костя. – Я просто дам денег – и все.
   – И все? – не поверил я. – И ничего взамен?
   – Ничего, – коротко ответила мне трубка.
   Еще из первого знакомства с Костей я вынес впечатление о нем как о человеке приятном и легком в общении, но чтобы вот так – деньгу раздавать, – я и помыслить не мог.
   Тогда мы не на шутку встревожились. Он действительно ни о чем не просил. Сказал, что даст денег. Ему, мол, нравится наша программа, и он готов стать нашим спонсором.
   – За рекламное время? – настаивал я.
   – Нет.
   – Значит, просто дать информацию о тебе в титрах?
   Он подумал и снова сказал:
   – Нет.
   – Тогда в чем смысл?
   – Ни в чем. Просто даю деньги – и все.
   Я почувствовал себя полным идиотом. Зато Демин, когда я ему обо всем рассказал, отнесся к этому совершенно спокойно.
   – Дают – надо брать, – голосом доброго наставника пожурил меня Демин.
   Ему как администратору программы было виднее. И вообще он такой человек – без сантиментов.
   Так мы сошлись с Костей Жихаревым. Он время от времени перечислял нам деньги. Мы (по собственной инициативе) иногда размещали рекламу его мебельных салонов в своей программе. И обе стороны, кажется, были вполне довольны подобным течением дел.
* * *
   С Костей мы встретились в одном из супермаркетов. Жихарев катил перед собой тележку, в которой покоилась бутылка дорогого вина, окруженная разнообразной снедью. Вид у Кости был довольно праздничный. Он всегда производил впечатление человека, вполне довольного жизнью, но в этот день, судя по всему, судьба была особенно к нему благосклонна.
   – Привет! – Его лицо расплылось в широкой улыбке совершенно счастливого человека. – Видел вашу последнюю передачу. Великолепно!
   Он всегда был очень благодарным зрителем.
   – А ко мне в салон приезжала та женщина… – продолжал Костя.
   – Какая женщина? – не понял я.
   – Которую вы разыграли. Ну, гарнитур ей подменили.
   – Скандалила? – Мне вовсе не хотелось доставлять такому милому человеку неприятности.
   – Нет, нисколько. Купила пуфик и два кресла.
   В тот раз, когда мы разыграли покупательницу, всех нас от расправы спас Жихарев. Он пригласил разъяренную розыгрышем даму в свой кабинет, угостил коньяком и здесь же, в кабинете, объявил ей о тридцатипроцентной скидке от цены купленного ею гарнитура. В общем, сэкономил даме один из трех «Мерседесов».
   – Мы с ней теперь друзья, – сказал Костя. – Заходи ко мне, поболтаем. – Он засмеялся.
   Жихарев совершенно не виделся мне бизнесменом. Нет, в своем кабинете он, конечно, смотрелся что надо, но вот вне его стен – тут уж увольте. Глядя на него, невозможно было понять, как такой человек держится на плаву и до сих пор не разорился. В нем жил удалой купец, но совершенно не чувствовалось купеческой же хитрецы. Он жил сегодняшним днем, как будто завтрашний был где-то далеко и вообще это «завтра» могло не наступить совсем. Ему нравилось жить, это было видно, и казалось, что никакие проблемы ему не докучают. Так, чтобы уж совсем без проблем, – не бывает, но Жихарев отмахивался от них, попросту не замечая, и они действительно обходили его стороной, что всем вокруг, безусловно, казалось просто невероятным.
   – Что еще будете снимать? – проявил интерес Костя.
   – Сюжет про шоколадные батончики.
   – Про шоколадные батончики? – будто бы даже изумился он.
   – Да. Мы раскроем тайну их изготовления. Из чего, по-твоему, делаются импортные сладости?
   Жихарев не ответил, только пожал плечами, а в глазах – я видел! – уже блеснули искорки азарта и ожидания скорого розыгрыша. Мальчишка мальчишкой. Какой там бизнесмен!
   – Из дряни из всякой делают, – просветил я его с серьезным видом. – Из мусора. А потом травят наших детей.
   Он ничего не понял, но все равно рассмеялся.
   – Ну-ну, – сказал сквозь смех. – Интересно будет посмотреть.
   – У тебя, кстати, нет хороших знакомых где-нибудь в Министерстве обороны?
   – Нет. В МИДе есть.
   – В МИДе не надо. Надо среди военных.
   – Для чего, если не секрет?
   – Хотим попасть в какой-нибудь подземный бункер. Это уже другой наш сюжет. Стратегические ядерные силы, подземный командный пункт – что-нибудь в этом роде.
   – С бункером без проблем! – радостно отозвался Костя. – Один мой приятель такие катакомбы отхватил…
   – Катакомбы?
   – Бункер в Подмосковье. Еще при Сталине строился. На случай атомной войны. Там какой-то объект был, а потом военные оттуда ушли, бросили его. А мой приятель выкупил. Под склад. Он продуктами торгует, ему нужно. Могу переговорить с ним, если хочешь.
   – Бункер-то хороший?
   – О! Сказка! – с чувством сказал Жихарев и даже глаза закатил от торгового восторга. – Залы размером с футбольное поле. Проезды такие, что два грузовика могут разминуться.
   Да, это бы нам подошло.
   – Но придется самим мастерить декорации, – вспомнил я.
   – Проблемы?
   – Дорого.
   – Дорого – это не проблема, – беспечно ответил Костя. – Помогу.
   Рядом с ним действительно бессмысленно упоминать о проблемах.
   Жихарев подтолкнул свою тележку.
   – Ты мне позвони, – предложил он. – На следующей неделе.
   – Хорошо.
   – Да! – вдруг вспомнил он и снова остановился. – Я в газете видел некролог…
   Я украдкой вздохнул, зная наперед, что он мне скажет.
   – Там у мужика имя, отчество и фамилия – прям как у тебя.
   – Это как бы мой некролог, – спокойно ответил я.
   – Твой? – изумился Костя.
   Я стоял перед ним – живой, здоровый и даже разговаривал вполне связно. Еще бы Косте не изумляться.
   – Кто-то пошутил, – сказал я.
   – Странные шутки.
   – Это точно.
   – А кто?
   – Не знаю.
   – Ты бы узнал, – посоветовал мне Жихарев. – И настучал бы этому шутнику по голове.
   Я махнул рукой – пустое, мол.
   – Как знаешь, – не стал настаивать Костя.
   По нему было видно – он бы такого не спустил. Уж гульба так гульба, а драка так драка. Все по-настоящему.
   – Как знаешь, – повторил он. – Ладно, пока. Звони.
   На том и расстались.
* * *
   – Женька! Мы снимаем сюжет или не снимаем? – спросил у меня Демин.
   Вид у Ильи был не очень-то веселый. Я его понимал. Он все организовал, все подготовил, можно было снимать, а я никак не давал согласия, тянул время.
   – Какие проблемы, Женя? За чем задержка?
   Я и сам не мог объяснить.
   Светлана молчала, не вмешиваясь в наш разговор, и тоже, как и Илья, выглядела удрученной.
   – Мы должны двигаться дальше, – напомнил мне Демин. – У нас на подходе сюжеты про партизан, про подземный ракетный комплекс…
   – Я, кстати, разговаривал по поводу бункера.
   – С кем?
   – С Жихаревым.
   – А с ним-то с какой стати? – изумился Илья.
   – Кто-то из его знакомых приобрел армейский бункер под продуктовый склад.
   – И там можно будет снимать?
   – И там можно будет снимать, а декорации оплатит Жихарев. – Мой голос звучал ровно, но, вероятно, слишком ровно, поэтому Илья переместил свой взгляд на Светлану.
   – Хорошо бы, – сказал он и смерил Светлану долгим взглядом.
   Она почему-то опустила глаза. Сидела за столом и теребила уголок иллюстрированного журнала.
   – А что касается этого нашего сюжета, – вернулся я к прежнему разговору, – снимать, конечно, будем.
   «Но немного позже», – хотелось добавить мне. Чтобы этого не говорить, я решил отгородиться от своих собеседников. Показать, что занят. Выдернул из-под Светланиной руки журнал и плюхнулся на диван. Светлана всполошилась.
   – Верну! – сообщил я. – Когда прочту.
   Я наугад раскрыл журнал и увидел себя. Моя фотография была напечатана крупно, на всю страницу. Я улыбаюсь в объектив, хотя, судя по траурной рамке, радоваться мне особенно нечему. Я вроде бы как убит. Нарисованный красным фломастером кинжал вонзился мне прямо в висок. Красные, нарисованные фломастером же капли крови брызжут в разные стороны.
   Я поднял голову и увидел лица их обоих – и Светланы, и Ильи. В их взглядах застыл ужас, смешанный с состраданием. Вот отчего они были так невеселы, вот почему переглядывались, как заговорщики.
   – Что это? – Я встряхнул журнал.
   – Пришел по почте, – извиняясь, сказала Светлана. – Сегодня утром. Мы не хотели тебе говорить.
   Демин приблизился и сел напротив.
   – Ты кому-то перебежал дорогу, Женька?
   – Думаю, что нет.
   – Тогда почему все это? Некролог в газете. Теперь вот этот фотоснимок в журнале…
   – Не знаю, – честно признался я.
   Я действительно не знал.
* * *
   Главный редактор газеты смотрел на меня с доброжелательной настороженностью во взгляде. Оно, конечно, живая телезвезда приехала, но что ей, этой звезде, надо? Я не стал томить его ожиданием и выложил на стол газету, ту самую. Редактор впился взглядом в отмеченный красным фломастером некролог, пробежал глазами текст, сильно изменился в лице и тотчас же вызвал какую-то неведомую мне Елизавету Михайловну. Выглядел главный редактор очень даже неважно. Я впервые в жизни пожалел о том, что у меня нет с собой валидола.
   Елизавета Михайловна появилась почти сразу, узнала меня, несказанно обрадовалась, и из состояния всеохватного счастья ее с трудом вывел главред.
   – Вот! – сурово сказал он и ткнул в газету пальцем. – Читайте!
   Елизавета Михайловна прочла. Перестала улыбаться. Прочла еще раз. Побледнела. В третий раз пробежала глазами куцый текст. Судорожно вздохнула и тяжело опустилась на очень кстати оказавшийся поблизости стул. Я понял, что ее хватит еще на парочку прочтений. Потом уже одним валидолом не обойдешься.
   – Я жив-здоров, – сообщил я ей очевидное. – Просто какая-то накладочка, наверное, случилась.
   Женщина опять судорожно вздохнула.
   – Что это, Елизавета Михайловна? – спросил ее редактор.
   – Мне принесли… Оплачено по квитанции… Откуда же я знала?
   Я ее понимал. Она принимала объявления от частных лиц и свое дело знала. Текст объявления не должен иметь оскорбительного характера и может быть опубликован после внесения оплаты в редакционную кассу. Оба требования в данном случае были соблюдены. Откуда же ей было знать, что Колодин из некролога и я – одно и то же лицо. Ей такое и в голову прийти не могло. Я-то был жив– здоров, меня Елизавета Михайловна регулярно видела по телевизору. И только сейчас она поняла, что произошло нечто крайне неприятное.
   – Может быть, это ваш однофамилец? – ступил на зыбкую тропу предположений главред.
   – И имя-отчество совпадают? – осведомился я. – И потом эту газету с не имеющим ко мне отношения некрологом пересылают мне по почте?
   – Елизавета Михайловна! Принесите все, что связано с этим некрологом!
   Женщина тяжело поднялась и вышла. У нее был такой вид, будто она твердо решила направиться не в свой кабинет, а к врачу, за больничным, – чтобы в ближайшие несколько дней не появляться на работе.
   – Позвольте, я угощу вас коньяком? – сказал главред. – Он очень неплох, поверьте.
   Он явно старался сгладить шероховатости происшедшего. И коньяком угостил действительно превосходным.
   – История неприятная. – Я решил помочь этому милому человеку выпутаться из скользкой ситуации. – Но вы и ваша газета, не сомневаюсь, тут ни при чем. Единственное, чего мне хочется, – узнать, в чем дело.
   Главред кивнул, давая понять, что и сам не сомневается в безупречной репутации газеты, но в его взгляде я угадал зарождавшуюся надежду на то, что из этой истории можно будет выпутаться с наименьшими потерями.
   – Как вы думаете, что бы это могло быть? – спросил он.
   – Не знаю.
   – Может быть – враги? Конкуренты? – озвучил он собственные подозрения.
   – Конкуренты у меня есть, а вот враги… – Я развел руками.
   Пришла Елизавета Михайловна. Положила на стол перед главредом несколько бумажных листков, стараясь при этом не смотреть на меня. Главред перебрал бумажки.
   – Все как положено, – пожал он плечами. – Квитанция об оплате, текст объявления, паспортные данные подателя…
   – Паспортные данные? – встрепенулся я.
   Да, там все было. Паспортные данные, прописка, фамилия, имя, отчество. Тяпунов Павел Алексеевич.
   – Вы его знаете? – спросил главред.
   – Впервые слышу эту фамилию.
   «Но теперь уж точно познакомимся», – мелькнула у меня будто заготовленная шутка, но я промолчал.
   – Вы можете снять ксерокопии? – спросил я, когда пролистал все квитанции.
   – Конечно, – кивнул главред.
   Он окончательно уверовал в то, что все обойдется. Бумаги в порядке, да и собеседник настроен совсем не агрессивно.
   Я провел в его кабинете еще четверть часа. Мы расстались почти друзьями. Я уехал из редакции в приподнятом настроении.
   Надо только найти этого Тяпунова, все сразу и прояснится. Так я тогда думал.
* * *
   Вечером того же дня мне позвонил Костя Жихарев.
   – Привет! – сказал он с беспечностью человека, которому беспрестанно везет. – Подъехать сможешь?
   – Прямо сейчас?
   – Ну! Посидим, водочки выпьем. Заодно переговоришь с человечком.
   – С каким человечком?
   – Ну ты даешь! Тебе бункер нужен?
   Только теперь я понял.
   – Еду! – быстро сказал я.
   – Жду! – в тон мне ответил Жихарев и повесил трубку.
   В кабинете у Жихарева, когда я туда приехал, сидел невысокого роста толстячок со щетиной недельной давности на лице. При моем появлении он вскочил (а роста действительно был небольшого) и протянул мне пухленькую ладошку с пальчиками-сардельками.
   – Рад познакомиться! – сообщил он. – Люблю, в общем, вашу передачу. За ее эту… ну, веселость, в общем, за приколы, блин, там всякие…
   Он прямо-таки лучился счастьем и долго не выпускал мою руку из своей. Пришлось проявить настойчивость, а не то так и стояли бы – рука в руке.
   – Это наш продуктовый король, – представил небритого Жихарев. – Пол-Москвы кормит.
   – Трепло! – оценил толстячок комплимент собрата-бизнесмена.
   – Почему? – будто бы обиделся Жихарев.
   – Потому что не люблю я, блин, вот эту трепологию. Люблю, чтоб по-простому, в общем. Меня Борисом звать, – представился мне небритый. – А тебя Евгением, да?
   Он сразу перешел на «ты». Не любил действительно церемоний.
   Жихарев уже выставил на стол водку, три рюмки и нехитрую закуску.
   – А прикольно вы ту фифу разыграли, – оценил Борис. – Ну, которая у Костяна в салоне мебель покупала. Ха-ха-ха!
   У него был смех человека, не отягощенного условностями и ограничениями. Такой смеется, когда ему смешно, и плачет, когда горько. Полная естественность реакций. В чем-то они с Жихаревым, кажется, были похожи. Только Жихарев вел себя как интеллигент, а толстячок… в общем, обычно.
   Первый тост произносил Борис.
   – За знакомство! – предложил он и так двинул своей рюмкой по моей, что я ее едва удержал.
   Жихарев едва заметно улыбнулся.
   – Я, в общем, о чем, – сказал Борис. – Это здорово, что мы встретились. Мне Костян рассказывал, что вы знакомы, но лично я вот так, лицом к лицу чтоб, в общем, за одним столом и из одной бутылки…
   Он, наверное, все еще не мог поверить в факт нашей встречи.
   – И я, в общем, говорю: все твои программы – класс!
   – Человеку надо помочь, – негромко произнес Жихарев.
   – А? – не сразу среагировал Борис.
   – Помочь, говорю, надо.
   – Кому?
   – Вот ему, – Жихарев кивнул в мою сторону. – Они там новую программу готовят. Вроде как в центре управления ядерными силами дело происходит.
   – Ну?
   – Большой зал, пульты лампочками подмигивают…
   – Ну? – опять повторил непонятливый Борис.
   – А зала-то и нет, – подвел его к очевидному дипломатичный Жихарев. – Такого, знаешь, огромного. Чтоб под землей. Бункера, одним словом. И снимать им негде.
   Борис наконец дозрел.
   – Бункер? Для съемок? Так ты меня для того и звал, что ли? Не мог сразу сказать, а? Во, блин! Темнил, темнил! – Он даже руками развел, показывая, насколько обескуражен. – Да с превеликой радостью! В любой день! У меня ж там площадя такие, что…
   Он захлебнулся воздухом и замолк, представив, какие же у него там «площадя». Видимо, покупку совершил совсем недавно и сам еще не успел свыкнуться с масштабностью содеянного.
   – По дружбе, – сказал Жихарев и выразительно посмотрел на Бориса. – Потому что оплачивать аренду твоего бомбоубежища нечем.
   Тот пожал плечами:
   – Сколько это по времени?
   – Дня три будем декорации ставить, – прикинул я. – Да день снимать.
   – Хорошо, – легко согласился Борис. – Приезжайте.
   Я с благодарностью взглянул на Жихарева. Он жил легко и так же легко делал дело. За пять минут решилось то, что было моей головной болью весь последний месяц.
   – Приезжайте, – повторил Борис. – У меня там есть где развернуться. Я экскурсию проведу.
   – У него там вино, – мечтательно сказал Жихарев. – Куда там криковским подвалам! Бутылочка к бутылочке. Раритетные, вековой пылью припорошенные…
   Он засмеялся. И Борис засмеялся тоже. Поскольку один я ничего не понимал, Жихарев мне объяснил:
   – Он специально их пылью покрывает, бутылки-то. Жульничает.
   – Не жульничаю! – возмутился Борис. – На каждой бутылке год выпуска есть. Так что все по-честному. А пыль – это так, для понта. Пыли там, в подземельях, до черта. – Это он уже мне сообщал. – Я бабушек своих прошу, ну из обслуги которые, чтобы метлами раз в день там махали. Они пыли нагонят, пыль потом на бутылках оседает. Ко мне приезжает оптовик за вином, я его веду к своим стеллажам, а там – ну Франция, в общем, чистая. Вековая пыль, эксклюзивные вина. Ха-ха-ха!
   – У него на складе вино месяц попылится, и в цене вырастает вдвое, – смеясь, сказал Жихарев.
   – Не вдвое, а на пятнадцать процентов, – осклабился толстячок.
   И опять Жихарев засмеялся.
   А про пыль-то мысль была очень интересная. Много пыли на полу, и ее периодически метут. Та самая изюминка, которой мне не хватало для следующего сюжета. Надо будет запомнить.
   – А бьют? – неожиданно спросил у меня Борис.
   – Ты о чем?
   – По физиономии никто после съемок съездить не пытается? Ну, из тех, кого ты разыграл.
   Он не был оригинальным в своих вопросах. Об этом меня расспрашивал каждый второй.
   – Бывает. Но до рукоприкладства дело не доходит. Я быстрый.
   – Бегаешь быстро, да? – развеселился Борис.
   – Ага.
   Борис засмеялся и потер свои пухленькие ручки.
   – Я бы хотел посмотреть, как вы все это снимаете.
   – Это можно.
   – Там, в бункере, да?
   – Да.
   – А что снимать-то будете?
   – Центр управления стратегическими ядерными силами.
   – А разыграете кого?
   – Одного дядьку.
   – Военного?
   – Нет. Он электриком работает.
   Запиликал мобильный телефон. Жихарев поднес трубку к уху:
   – Да. Приезжай. Жду.
   Готов побиться об заклад – его собеседником была женщина. Потому что голос Жихарева приобрел мягкие воркующие нотки.
   – Ну, электрик, – вернулся в нашему разговору Борис. – И что?
   – Его привозят в Центр управления, а там…
   Я увидел, как Жихарев украдкой взглянул на часы.
   – В общем, на съемках увидишь, – пообещал я Борису.
   Он не стал настаивать. Я поднялся. И Жихарев тоже встал.
   – Я провожу, – предложил он.
   Борис оставался в кабинете. Я попрощался и вышел. Жихарев нагнал меня уже в коридоре.
   – Спасибо за помощь, – поблагодарил я его.
   – А, пустое, – он махнул рукой. – Борька – отличный малый. С ним всегда – без проблем.
   Мы вышли на улицу в тот момент, когда к жихаревскому офису подкатил красный «жигуленок». За рулем сидела молодая женщина из тех, перед которыми торопишься снять шляпу и которым хочется хоть чем-нибудь быть полезным. Прекрасная, как утренний сон. Она вышла из машины и улыбнулась. Не мне, а Жихареву. И я понял, что именно она и звонила пять минут назад Константину. Подошла и, нимало не смущаясь моим присутствием, поцеловала Жихарева. От нее исходил умопомрачительный запах каких-то неведомых мне духов.
   – Знакомьтесь, – сказал Жихарев. – Ольга. А это Евгений.
   Ольга одарила меня улыбкой. Я наконец-то понял, что такое настоящее счастье.
   – Костя рассказывал мне о вас, – сказала Ольга.
   – Надеюсь, что-то хорошее? – Я кокетничал.
   – Костя никогда ни о ком не говорит плохо.
   Ольга засмеялась, обнажив два ряда идеально ровных белоснежных зубов, и прижалась к Жихареву. Они были прекрасной парой. Созданы друг для друга.
   – Приятно было познакомиться, – сказал я.
   От них обоих будто исходило какое-то свечение, словно аура счастья. Не каждому дано.
   – Всего хорошего.
   – До свидания.
   И снова Ольга одарила меня улыбкой. Кто она Жихареву? Жена? Любовница? Я никогда о ней не слышал.
   Из машины я позвонил Демину:
   – Илья! Можем снимать сюжет про шоколадные батончики.
   – Наконец-то, – пробурчал Демин.
   – Но нам нужна пыль.
   – Пыль?!
   – Да, самая обыкновенная. Это меня сегодня совершенно случайно натолкнули на мысль.
* * *
   Мое знакомство с Мартыновым состоялось в первый же год моей жизни в Москве. Прошло всего несколько лет, а вместили они столько, что казалось – позади целая вечность. Мартынов все так же работал в прокуратуре, поднявшись за эти годы на несколько ступенек по лестнице карьеры.
   Я приехал к нему в конце рабочего дня. Коридоры прокуратуры были пустынны и тихи. Казалось, что здание вымерло. Только за одной из плотно закрытых дверей настырно трезвонил телефон.
   Мартынов был все тот же: ежик седых волос, серые внимательные глаза. Как будто в последний раз мы виделись с ним накануне.
   – Как дела? – осведомился я. – Преступность снижается? Раскрываемость растет?
   – Растет, – усмехнулся Мартынов. – Скоро все останемся без работы.
   – Я вас возьму к себе.
   – Мастером по установке декораций?
   – Хоть бы и так.
   Он балагурил, легко отзываясь на мои шутки, но глаза оставались серьезными. Жизнь, наверное, приучила. По опыту знал, что в эти стены никто не приходит просто так. Только с бедой, только с проблемами. Я не стал тянуть время. Выложил на стол перед Мартыновым газету с некрологом и журнал, на фотографии в котором меня пронзили кинжалом. Мартынов все внимательно изучил, после чего поднял глаза. Ждал пояснений.
   – И газета, и журнал пришли ко мне в офис по почте, – сказал я. – С перерывом в несколько дней.
   – На твою фамилию?
   – На адрес нашей программы.
   – Ты думаешь, что это серьезно?
   – Не знаю, – честно признался я.
   – Подобные штуки случаются, как я слышал, с людьми известными. На всю страну непременно найдется один или два психопата, которым захочется потрепать нервы знаменитости.
   – Я бы не стал придавать всему этому значения, если бы не некролог, – я кивнул на газету. – Одно дело – просто написать письмо с угрозами, а другое – специально пойти в редакцию, чтобы поместить на страницах газеты сообщение о смерти.
   Я выложил на стол ксерокопии, взятые в редакции. Мартынов просмотрел их с нескрываемым интересом.
   – Этот Тяпунов – он и координаты свои оставил?
   – Ну вы ж видите. Прописка, данные паспорта.
   – Ты с ним встречался?
   – Нет.
   Мартынов посмотрел на меня.
   – Я приехал к вам за советом, – сказал я. – История хоть и неприятная, но трактовать ее пока можно и так, и этак. Я не хочу подавать официального заявления.
   Мартынов провел ладонью по ежику седых волос. Задумался.
   – Хорошо, – сказал после долгой паузы. – Если хочешь, мы проверим все по своим каналам. Вряд ли это серьезно. Скорее всего кто-то просто неумно пошутил.
   Помолчал.
   – Ты ни с кем не связываешь происходящего? – через минуту спросил он.
   – Нет, – ответил я.
   – И явных врагов у тебя за последнее время не обнаружилось? – допытывался Мартынов.
   – Нет. – Я пожал плечами.
   – Похвальная уверенность, – усмехнулся Мартынов, а взгляд был все так же невесел. – Ты все-таки подумай. Может, рассорился с кем-то. Или деньгами обделил. А?
   – Не припоминаю. – Я действительно не мог, как ни силился, вспомнить ни одного случая, чтобы рассорился с кем-то по-настоящему.
   – На досуге все-таки подумай. Перебери в памяти. Может, что-то и вспомнишь… – примирительно сказал Мартынов.
   Я неопределенно пожал плечами.
   – Должна быть какая-то причина, – будто отвечая на мое молчаливое согласие, сказал Мартынов. – Просто так никогда ничто не происходит.
* * *
   Фамилия нашего героя была Просекин. Анкета у него оказалась что надо: пятьдесят четыре года от роду, провинциальный автотранспортный техникум и тридцатилетняя работа на автопредприятии. Он умел работать и никогда не мог предположить, что в один не самый прекрасный день будет выставлен за ворота. Последние восемь месяцев Просекин безуспешно искал работу. Его бы взяли, конечно, но подводил возраст. Работодатели боялись разориться на оплате больничных листов. Мы решили ему помочь, но об этом наш герой пока не знал.
   В фирме по трудоустройству, к услугам которой обратился Просекин, для него наконец-то нашлась работа. Правда, не совсем по профилю, но работодатель был более солидный – крупная фирма, производящая шоколадные батончики и прочие сладости. Фирма была западная, но батончики, как вскоре предстояло убедиться Просекину, производила на российской территории. Просекин долго не думал, восемь месяцев вынужденного безделья кого угодно способны сделать покладистым. Он согласился. Дело завертелось.
   Собеседование у работодателя назначили на вторник. За полчаса до определенного срока исполнительный и заранее на все согласный Просекин уже маячил на проходной. Но на территорию его пропустили, как и было назначено – тютелька в тютельку, минута в минуту. Просекин окончательно присмирел, убедившись, что западники порядок чтут. Если они и в сроках выплаты зарплаты столь же щепетильны – с ними можно иметь дело. Так он для себя решил.
   Беседовал с Просекиным парень лет тридцати. Просекин, хоть и не был искушен в моде «от кутюр», про себя отметил и ладно сидящий костюм, и блеснувшую золотом оправу модных очков, и дорогую перьевую ручку. Парень лишь мельком взглянул на Просекина, но бывший шофер сразу узнал этот взгляд. Так когда-то его оценивал особист, такой же взгляд он помнил и у кадровика. Парень просмотрел принесенные Просекиным бумаги, задал несколько вопросов, и на этом все закончилось.
   – Хорошо, – сказал начальник без особых раздумий. – Мы вас берем.
   Просекин обмер. Он не смел поверить в то, что все решилось настолько быстро и наилучшим для него образом.
   – У нас автоматические линии, – продолжал его собеседник, не давая Просекину опомниться. – Техника хорошая, надежная, но железо есть железо – иногда ломается. Вы как, вообще, по механике?
   – Да я своими руками… тридцать лет… у меня все машины, как часы, – заволновался Просекин.
   – Это хорошо, – остановил его парень. Он вынул откуда-то из ящика стола лист бумаги с отпечатанным текстом. – Подпишите.
   – Это договор? – обмер Просекин.
   – Нет, подписка о неразглашении.
   – Неразглашении – чего? – совсем уж растерялся Просекин.
   Ему говорили – шоколадные батончики, а здесь чуть ли не режимное предприятие.
   – О неразглашении всего, что вы увидите на нашем предприятии. Это обязательное требование наших западных боссов. Без подписки ни один человек не может быть принят на работу.
   Просекин не стал упорствовать, поставил подпись и вопросительно посмотрел на собеседника.
   – Все нормально, – сказал тот. – Идемте.
   В кабинете, где происходило «собеседование», съемку мы не вели. Основные события ожидались в другом месте – в небольшом цехе, где за длинными столами не покладая рук трудились одетые в несвежие белые халаты работники. Просекин и его спутник должны были пройти через этот цех в следующий, но просекинского провожатого кто-то отвлек, как это и было предусмотрено сценарием, и парень, извинившись, исчез. Просекин остался предоставленным самому себе. Мы снимали все происходящее из соседнего помещения через зеркальные стекла. Мы видели Просекина и все происходящее, а он нас – нет.
   Работники были увлечены, по-видимому, важным, но совершенно непонятным Просекину занятием: перебирали сложенные в большие ящики упаковки от шоколадных батончиков. Они брали эти упаковки (явно побывавшие в употреблении) и что-то вытряхивали из них в стоявшие перед каждым из работников глубокие емкости. Возьмут упаковку в руки, вытряхнут из нее нечто невидимое, после чего упаковка летит в ящик с надписью: «Мусор». Немало озадаченный увиденным, Просекин через пару минут осмелился приблизиться к одному из столов. Неопределенного возраста работница в грязно-белом халате подняла голову и приветливо ему улыбнулась. Просекин тоже улыбнулся в ответ, еще не зная, что почти угодил в подготовленную нами ловушку.
   – Работаете? – дружелюбно осведомился он.
   – Ага.
   – А чего это вы делаете?
   – А вы кто? – вопросом на вопрос ответила женщина.
   – Я работать тут буду. По обслуживанию механизмов, в общем.
   – Не журналист? – строго спросила она.
   – Что?
   – Не журналист вы, спрашиваю?
   – Не-е. Говорю же, по механике я.
   – А то нам нельзя с журналистами-то.
   – Запрещают? – сочувственно спросил Просекин.
   – Ну! У нас с этим строго. Только слово лишнее сказал – и на расчет. – Женщина изобразила на лице подобие испуга.
   – Так что делаете-то? – не унимался Просекин.
   – Сырье готовим, – доверительно сообщила работница.
   – Для чего? – изумился наш герой.
   – Для батончиков этих шоколадных, будь они неладны!
   Осмелевший Просекин приблизился к столу и теперь увидел, что же там такое находится в емкости: темно-коричневый порошок, больше похожий на мусор. Вот что вытряхивали работники из разорванных, побывавших в употреблении, ярко раскрашенных упаковок.
   – Крошки, – пояснила работница, не ожидая дальнейших расспросов. – Шоколадные и вафельные. Всегда что-нибудь в упаковке остается.
   – Остается после чего? – спросил непонятливый Просекин.
   – После того как батончики из упаковки вынут. Покупает человек нашу продукцию, батончик съел, а в упаковке еще крошек осталось немного. Вот, чтобы добро не пропадало, это и придумано.
   – Что – придумано? – Просекину не хотелось верить в очевидное.
   – Крошки использовать. Про лотерею-то слышали?
   – Про какую лотерею?
   – Еще по телевизору рекламу крутят. Что присылайте, мол, по пять использованных упаковок из-под шоколадных батончиков, и у вас есть шанс выиграть автомобиль.
   Да, есть такая реклама, Просекин вспомнил. Но все еще ничего не понимал.
   – Вот нам и шлют использованные упаковки целыми ящиками, – кивнула куда-то в угол женщина.
   Просекин посмотрел. Ящиков действительно было много.
   – Наша дневная норма, – сказала женщина, проследив за взглядом собеседника. – А вообще за смену каждый работник собирает по пять килограммов сырья. Полтонны в смену, полторы тонны в сутки, сорок пять тонн в месяц.
   – И что? – осведомился потрясенный Просекин.
   – И из сырья делают новые батончики. Аграмаднейшая получается экономия.
   На Просекина больно было смотреть. Вид внезапно прозревшего человека – всегда зрелище не для слабонервных. Он-то всегда считал, что западные фирмачи травят наших людей всякой гадостью. И продукты ихние некачественные, и просроченные они, и вообще дрянь. Но чтоб вот так, из мусора, беспардонно и нагло…
   Я, находясь в своем укрытии, наблюдал за выражением лица Просекина. Было видно, что наш герой испытал немалое потрясение. Но он узнал еще не все. Правда должна была стать куда более неприглядной, чем до сих пор представлялось нашему герою. И сейчас он эту правду должен был узнать.
   – Я лично никогда этих батончиков не покупаю, – сказала женщина. – Потому что знаю, из чего они делаются. Это еще что, – кивнула она на емкость с шоколадными крошками. – Здесь хоть шоколад. А чего они в батончики еще пихают…
   – И чего они пихают? – спросил Просекин, почему-то понизив голос.
   Наверное, он почувствовал себя лазутчиком, помимо своей воли оказавшимся в расположении вражьих порядков.
   – Берут, к примеру, печенье… Ну, обычное самое, наше, российское. То, у которого срок годности давным-давно истек. Измельчают и добавляют в свои батончики, – охотно делилась секретами производства работница.
   – Зачем?
   – А чтоб дешевле. Просроченное-то печенье – оно ведь ничего не стоит. А им прибыль.
   Я видел, как лицо Просекина пошло пятнами. Но и это еще был не конец открытиям. Из соседнего цеха пришел работник с совком и веником. Смел с пола пыль, которой здесь было предостаточно, и небрежно ссыпал ее прямо в емкость с шоколадными крошками. Никто этому нисколько не удивился, кроме Просекина, но на него никто и не обращал внимания.
   – И это тоже – туда? – медленно обретал дар речи Просекин.
   – Вы же замечали – батончики на зубах хрустят. Потому что – пыль.
   – Пыль?! – не посмел поверить Просекин.
   – Пыль. Все идет в дело, – обреченно подтвердила работница.
   Просекин судорожно вздохнул. Сам не раз покупал внукам эти сладости. Если бы знать раньше!
   Он хотел сказать, что – гады, что – в тюрьму за подобное надо сажать, но не посмел. Не знал, как его слова воспримут окружающие.
   Просекин знал, что в стране развал и непорядок, что кругом лихоимство и несправедливость, что воруют, что экология ни к черту и вообще все очень и очень плохо, но чтоб вот так, средь бела дня, в столице, в сердце России, можно сказать, и никто ничего, а они еще и рекламу по телевизору… У-у-уххх!
   Градус кипения у Просекина дошел до критической точки, но пар возмущения вырваться не успел. Потому что появился давешний его провожатый, да не один, а в компании гомонящих людей с фотоаппаратами и телекамерами.
   – Пресса! – объявил принимавший Просекина на работу парень. – Вот сюда, пожалуйста.
   Он подвел журналистов к бедному Просекину, приобнял его:
   – Один из наших наладчиков. Ценный специалист.
   Защелкали объективы фотокамер. Просекин и заметить не успел, как в его руке оказался шоколадный батончик.
   – Ешьте! – тихо потребовал его новоявленный шеф и громко добавил: – Рекламный снимок!
   Вы видели когда-нибудь выражение лица человека, которому предлагают съесть дохлую крысу? Именно так и выглядел Просекин. Он держал в руке батончик, тайну изготовления которого только что узнал. Он понимал, что там внутри: просроченное печенье, шоколадный мусор из использованных упаковок и пыль. Пыль, из-за которой эти батончики так аппетитно хрустят.
   Ради вот этих нескольких минут мы и затеяли съемку. Человек перед выбором. И его реакция. То, из-за чего нашу программу и смотрят миллионы.
   Пауза. Секунда, две, три. Все ждали.
   – Да пошли вы к черту! – наконец-то созрел Просекин.
   И после этого выдал такое, что уж совсем не имело ни малейших шансов попасть в эфир. При монтаже придется заменить его тираду писком – это «пи-и-и» звучит всегда, если герой использует слова, которых нет в словаре Ожегова.
   Он хотел развернуться и уйти, но не успел – я вошел в цех. Просекин увидел меня, узнал и сразу все понял. И про батончики понял, и про пыль, и про все остальное. И сам видел подобное по телевизору многократно, но никогда не смел и думать, что и с ним могут проделать такое. Разыграли. Не удержался и засмеялся. Я подошел и приобнял его. Наши операторы снимали нас уже не таясь.
   – А на работу вы приняты, – сказал я Просекину. – Я договорился.
   Пусть это будет нашей платой мужику. Испереживался, бедняга.
* * *
   Борины владения расположились рядом с Москвой, в небольшом лесочке, к которому от шоссе вела неширокая, покрытая растрескавшимся асфальтом дорога. При въезде на эту дорогу висел запрещающий «кирпич», оставшийся с тех самых пор, наверное, когда в подземных бункерах обитали многозвездные генералы, а охрана на вышках стреляла без предупреждения. Сидевший за рулем Боря смело, по-хозяйски, въезжал под «кирпич», обронив бесстрастно:
   – Тута все колхозное, тута все мое.
   Попадались идущие навстречу тентованные грузовички. Борины клиенты развозили товар по всей округе.
   – У нас там много пустующих помещений, – с довольным видом сообщил Боря. – Выберешь, где будете снимать.
   С его слов я уже знал, что приобретенное им сооружение имеет циклопические размеры, но в полной мере представить себе не мог, пока не увидел воочию.
   С небольшой, залитой бетоном площадки в чрево земли вел огромный туннель, в который мы въехали прямо на Бориной машине. Здесь светились фонари, и тут и там сновали люди. Мы въехали в огромный, похожий на ангар зал, забитый выстроенными в штабеля ящиками. Среди ящиков обнаружились несколько машин. Их загружали с помощью автопогрузчиков.
   – Конверсия по-русски, – откомментировал Боря. – Раньше здесь хранились ракеты, а сейчас польские консервы.
   Мы миновали этот зал без остановки, проехали следующий, не меньший по размерам, и только в третьем, оказавшемся пустым, Боря остановил машину. Свет фар выхватывал из темноты уходящие вверх стены и змеящиеся по этим стенам трубы.
   – Вот, – сказал Боря. – Отличное место.
   Я молчал.
   – Снимайте, сколько хотите, – продолжал гостеприимный Боря. – Никто вам не будет мешать.
   – А нет ли зала поменьше? – осведомился я.
   Я уже прикинул, во что нам обойдутся декорации в таком огромном зале, и понял, что такие затраты нам не осилить. По миру пойдем.
   – Что такое? – не понял Боря.
   – Великовата кольчужка.
   – Идем! – Боря вывалился из машины и быстро-быстро засеменил прочь, подсвечивая себе фонариком. Я едва за ним успевал.
   Мы вошли в широкий коридор, конца которому не было видно, и примерно метров через тридцать справа по ходу обнаружилась металлическая дверь. Боря не без труда ее отодвинул, ржавые петли при этом угрожающе заскрипели. За дверью был зал – много меньший, чем тот, из которого мы пришли. Вот здесь было хорошо. Просто великолепно. Я прошел через зал по диагонали. Прикинул, что и где мы разместим. Все должно получиться превосходно.
   – Ну как? – спросил Боря.
   – Мне нравится.
   Он кивнул, будто и не ожидал иного ответа.
   – Путь, по которому мы попали сюда, – единственный? – спросил я.
   – Да.
   Что-то придется придумать. Будем вести нашего героя к месту съемок, и очень важно, чтобы он не рассмотрел упакованные в ящики продукты и суетящихся вокруг загружаемых «Газелей» экспедиторов. Выручить может микроавтобус с зашторенными окнами.
   – Надеюсь, мы не доставим вам слишком больших неудобств, – сказал я.
   – О чем речь! Какие неудобства?
   Борис махнул рукой.
   – Костян попросил – я для Костяна что хочешь сделаю.
   – Вы друзья?
   – Да. Хотя в бизнесе друзей не бывает. Но он – особая статья. – Борис повел рукой вокруг: – Всего этого у меня запросто могло бы и не быть. Я когда-то здорово подсел. Задолжал, в общем, меня уже в лес вывозили, я сам себе могилу копал. Дважды. На третий раз должны были точно убить. Но Костян нашел деньги.
   Он рассказывал об этом так запросто, будто речь шла о совсем пустячных делах. Как если бы у Бориса просто разболелась голова, а Жихарев выручил его, предложив «Панадол».
   – Я потом отдал, конечно. Но дело не только в деньгах, ты же понимаешь.
   Я понимал.
   – Когда будете снимать? – очнулся от горестных дум Борис.
   – На следующей неделе. У нас все готово, но надо смонтировать декорации.
   Борис согласно кивнул и пошел к машине.
   – Он и вам помогает, да?
   Я понял, что он спрашивает о Жихареве.
   – Да.
   – Я так и думал.
* * *
   – Ты бы приехал, – сказал мне Мартынов.
   Позвонил по телефону – и сказал.
   – Когда?
   – Завтра в десять. Сможешь?
   – Конечно.
   Он не стал мне ничего объяснять, а я ни о чем не спрашивал. Понятно же – как-то связано с тем, с чем я к нему приходил.
   Я приехал в прокуратуру на следующий день. Пропуск на меня оформлен не был. С проходной я позвонил Мартынову.
   – Я сейчас выйду, – сказал он. – Подожди минутку.
   Вышел и прямо здесь, на проходной, оформил пропуск. Выглядел он озабоченным.
   – Занимаемся твоим делом, Женя. Пока – ничего.
   – Совсем ничего?
   – В общем, да.
   – Но там даже были паспортные данные.
   – Человека, который якобы давал объявление, мы нашли.
   – Якобы?
   – Паспорт оказался чужой. На владельца паспорта мы вышли сразу, а он нам: «Я паспорт потерял».
   – Давно?
   – С полгода назад.
   – Может, врет?
   – Мы фото владельца паспорта предъявили сотруднице газеты. Той самой женщине, которая принимала текст некролога. Говорит – не он.
   – Да она же по этому самому паспорту заказ оформляла!
   – Паспорт тот, а человек не тот. Редко когда на фотографию смотрят, ты же знаешь. Пустая формальность.
   – Но владельца паспорта вы нашли?
   – Да. Только он никакого некролога в газете не размещал.
   – А кто он?
   – Сторожем в лицее работает.
   – И среди его знакомых нет человека по фамилии Колодин?
   – Нет, Женя. Он, похоже, действительно ни при чем. Кто-то другой этим занимался. Просто воспользовался чужим паспортом, утерянным.
   Мы дошли наконец до мартыновского кабинета. У Мартынова был посетитель.
   – Мне подождать в коридоре? – поинтересовался я.
   – Нет, я сейчас отпущу человека. Давайте ваш пропуск, я отмечу, – это уже посетителю.
   Мартынов поставил на листке дату, время и свою подпись. Мужчина ушел. Мартынов смотрел на меня и молчал, но лицо было такое, как будто спрашивал о чем-то. Не дождавшись ответа на свой незаданный вопрос, спросил:
   – Ты не знаешь его?
   – Кого?
   – Вот этого человека, которого только что видел.
   – Нет, не знаю.
   – А это ж и есть Тяпунов Павел Алексеевич.
   Тот самый, владелец утерянного паспорта. Вот для чего меня пригласил Мартынов – чтобы я на этого человека взглянул. На тот случай, если наши с ним дорожки когда-то пересекались. Не пересекались. Мартынов вздохнул.
   – Я так и думал, – сказал он. – Просто проверить хотел.
   Я понимал его разочарование. Он уперся в тупик. Дальше идти было некуда. Что Мартынов мне сейчас же и подтвердил.
   – Этого «шутника» мы никогда, наверное, не найдем, – сообщил он. – Совершенно не за что зацепиться.
   Смотрел почти что виновато. Я в ответ пожал плечами.
   – Ну и ладно. А вам спасибо за беспокойство, – попытался улыбнуться я.
   – Не стоит благодарности. Ты звони, если что, – грустно ответил Мартынов.
   «Если что» – это когда «шутник» объявится снова. Лично мне бы этого не хотелось.
   – Вы думаете, он еще даст о себе знать? – Я старался, чтобы мой голос звучал ровно, и как будто мне удалось спрятать страх.
   – Не знаю. Всякое ведь бывает, – задумчиво ответил Мартынов.
* * *
   В день съемок в Борисовы катакомбы я приехал вместе со Светланой и Толиком. Толику было сорок лет, и к нашей программе он имел самое отдаленное отношение. Он трудился в одном из рекламных агентств и, похоже, не собирался оттуда уходить, а к нам приклеился исключительно из любви к искусству, так сказать, и помогал, чем мог, в свободное от основной работы время. Я его не гнал, присматриваясь, как присматривался к каждому из десятков людей, появлявшихся в поле моего зрения за последние годы. Кто-то, а таких было большинство, исчезал с нашего горизонта после первых же «смотрин», а кто-то оставался и теперь работал в нашей команде.
   Мы плелись по забитому машинами шоссе, и я мечтал о той минуте, когда удастся добраться до съезда с этого шоссе под запрещающим «кирпичом».
   – Что тебе сказал Мартынов? – спросила Светлана.
   – Ничего.
   – Совсем ничего? – не поверила она.
   – В принципе, да. Сказал, что шутника вряд ли когда-нибудь найдут.
   – Как же так?
   Она выглядела обескураженной. Мне пришлось рассказать ей про растяпу Тяпунова, потерявшего свой паспорт.
   – Значит, не он? – спросила Светлана.
   – Не он.
   Толик во все глаза смотрел на нас и ничего не понимал. Я вкратце поведал ему историю про тайного недоброжелателя, пророчащего мне смерть. Толик поменялся в лице. Он не думал, наверное, что подобное возможно.
   – Ты только помалкивай, – попросил я его. – Не хватало мне еще подобных слухов. И без того газетчики нет-нет да и напишут такое, что…
   – Я – могила! – поклялся Толик.
   Он никак не мог скрыть своего потрясения.
   Наконец мы съехали с шоссе. Я взглянул на часы. Через сорок минут наш герой там, в Москве, будет вызван с рабочего места в директорский кабинет, где его возьмет в оборот неулыбчивый человек в полковничьих погонах.
   – А если это по-настоящему опасно? – вдруг спросил Толик.
   – Ты о чем? – не сразу сообразил я.
   – Об этих посланиях.
   О некрологе и о том фотоснимке, на котором из меня аж брызжет кровь.
   – Ну, не знаю. – Я пожал плечами. – Честно говоря, не очень-то верится в худшее.
   – Почему?
   – Потому что серьезные люди никогда не занимаются подобными глупостями. Они сразу, без предупреждения, проламывают башку. И все дела.
   Светлана повела плечами, будто ей вдруг стало холодно.
   – Шучу, – сообщил я специально для нее.
   А Толик лишь неодобрительно поджал губы, показывая, что не понимает моей беспечности.
   Мы миновали будку охранника, и машина вкатилась в полутемный туннель. Проехали один за другим два зала, в третьем, пустынном, остановились.
   – Приехали, – сказал я. – Толик, отгони машину к выходу. Здесь ничего не должно быть.
   Мы со Светланой прошли по коридору, который сегодня был нещедро подсвечен тусклыми лампочками, вошли в зал за железной дверью и остановились у порога, потрясенные. Здесь все несказанно преобразилось с того дня, когда я обозревал владения Бориса. Стараниями Ильи Демина в зале был развернут настоящий центр управления. От стены до стены протянулись мониторы и пульты с разноцветьем лампочек. Половину стены занимала карта мира, на которой Москва была соединена со столицами ведущих держав светящимися пунктирами. Другую половину стены украшали огромные экраны. На каждом экране – небоскребы, заводские цеха с высоты птичьего полета и легко узнаваемые объекты: Эйфелева башня, Биг Бен и площадь Тяньаньмынь с портретом товарища Мао Цзедуна.
   Откуда-то из-за мониторов выскочил деловито-озабоченный Демин.
   – Ну? – спросил коротко. – Как?
   Я показал ему большой палец.
   – Илья, ты – чудо! – озвучила наше общее настроение Светлана.
   Демин тут же подставил ей щеку для поцелуя. Светлана чмокнула. Заслужил.
   – Где дежурные офицеры? – спросил я.
   – Товарищи офицеры! – рявкнул Демин.
   Из-за мониторов показались наши актеры, облаченные в военную форму старого, еще советского, образца. Встали в шеренгу, вытянулись, изображая усердие. Светлана прыснула.
   – Неплохо, – оценил я.
   Демин сделал знак рукой. «Товарищи офицеры» исчезли, будто их и не было. Я посмотрел на часы. Нашего героя уже должны были вызвать в директорский кабинет.
   – Все готово, – доложил мне Демин. – Со звуком как?
   Это уже к Светлане.
   – Я за десять минут подключусь.
   – Не тяни, – сказал ей Демин. – Чтобы не было задержки.
   Появился Борис.
   – Ну вы, блин, даете! – Он не смог сдержать восхищения. – Я все утро бегаю, любуюсь.
   На съемках он присутствовал в первый раз, и все для него здесь было в диковинку.
   – Тут крестный ход, – неодобрительно сказал Илья. – С самого утра. Народ валит и валит. Любопытствует, так сказать. Ты это прекрати!
   Последние слова были обращены к Борису. Тот даже присмирел, как мне показалось. Сегодня не он здесь хозяин, а Демин. Демин, который дневал и ночевал в этих катакомбах все последние дни, готовя площадку для съемок.
   – Я скажу своим, – кивнул Борис. – Чтоб не шастали. Вы когда начинаете?
   – А мы уже начали, – сказал я, взглянув на часы. – Там, в Москве, все уже завертелось.
* * *
   А в Москве действительно все завертелось. Сан Саныч Дегтярев, мужчина сорока с лишним лет, первостатейный электрик и вообще очень неплохой человек, был вызван к директору, в кабинете которого его уже поджидал армейский полковник крайне хмурого вида.
   – Вот, – сказал директор Сан Санычу. – К вам товарищ.
   Дегтярев на всякий случай оробел, и не зря.
   – Дегтярев? – спросил хмурый полковник. – Александр Александрович?
   Вид он при этом имел такой, что Сан Саныч совершенно искренне пожалел о том, что именно сегодня он, Дегтярев, вышел на работу, а не оказался на больничном.
   – Так точно! – отчеканил Дегтярев, пытаясь встать по стойке «смирно», насколько только это позволял сделать его отросший за долгие годы семейной жизни животик.
   – Электрик?
   – Так точно!
   – Высшего разряда?
   – Так точно!
   С каждым своим ответом Сан Саныч втягивал живот все сильнее и стройнел прямо на глазах.
   – Вы нам нужны, – объявил полковник. – Особое задание. Дело государственной важности.
   Дегтярев бросил быстрый взгляд на своего директора. Тот многозначительно кивнул.
   – Поедете со мной, Дегтярев! – сказал полковник таким тоном, после которого у Сан Саныча оставался выбор совсем небогатый: или соглашаться, или идти под трибунал.
   – Слушаюсь! – выбрал жизнь Дегтярев.
   Он был тотчас же препровожден грозным полковником к проходной завода, где их уже поджидал армейский фургон. Там, в фургоне, Сан Саныч и был введен в курс дела.
   На одном из воинских объектов замечены неполадки в электросистеме. Поскольку своего электрика у них сейчас нет – был расстрелян перед строем неделю назад за разглашение военной тайны, – пришлось приглашать человека со стороны. Дегтярев, услышав про расстрелянного, усомнился было, но тут крайне неосторожно взглянул в глаза своему собеседнику и понял – как пить дать, расстреляли. Этот вот, хмурый, запросто способен на подобное. По глазам видно. Он же, наверное, и расстреливал, змей! Сан Саныч поник и готов был исчезнуть, испариться, но сделать это не было совершенно никакой возможности.
   Наших видеокамер в машине не было, да и ни к чему они. Задачей «полковника» было подготовить Сан Саныча к основному действу, которое произойдет в бункере. Дегтяреву сегодня предстояло пережить немало.
   – Обо всем, что увидите, – полный молчок! – продолжал наставлять Сан Саныча полковник. – Сверхсекретный объект! Государственная тайна!
   Мог бы и не предупреждать. Если за разглашение там расстреливают перед строем – куда уж секретнее.
   – У меня жена, – на всякий случай сообщил Дегтярев. – И две дочки.
   Но у полковника хмурости на лице при этих словах не убавилось.
   Ехали долго, но где – Сан Саныч определить не мог. Окна в фургоне были прикрыты шторками, а раздвинуть их он не смел. В дороге почти не разговаривали. Сан Саныч медленно дозревал до полной спелости. Все вспоминались незнакомый ему расстрелянный бедолага, а также собственная жена и дочки. Жизнь явно теряла краски. Уж лучше бы он оказался на больничном. Или запил. Или сегодня утром, направляясь на работу, попал бы под машину. Ну, не насмерть чтоб, а так, по-легкому. Перелом, там, допустим, или сотрясение мозга. И даже перелом вместе с сотрясением – на это он тоже уже был согласен. Все ж не под пули комендантского взвода.
   Студийная машина дежурила у съезда с шоссе, и, когда армейский фургон свернул к бункеру, к нам, в бункер, был незамедлительно дан сигнал.
   – Едут! – объявил Демин.
   Все сразу же пришло в движение. Те, кто не участвовал в съемках непосредственно, укрылись в других помещениях. «Товарищи офицеры» заняли места за пультами. А там все светилось и мигало. «Товарищи офицеры» напряженно всматривались в строки сверхважной информации, пробегающей по экранам. Ядерный щит надежно прикрывал родные просторы. Страна могла спать спокойно.
   Утомленного дорогой и переживаниями Дегтярева вывели из фургона. Теперь он видел огромный полутемный зал и смыкающиеся где-то высоко вверху бетонные своды.
   – Над нами сто метров скальной породы, – просветил его полковник. – Мы находимся в Центре управления стратегическими ядерными силами.
   По Дегтяреву было видно, что он никуда не хочет идти. Пусть расстреливают прямо здесь, в этом зале. Но его жизнь и его знания еще были кому-то нужны.
   – Идите за мной! – приказал ему полковник, и Дегтярев не посмел ослушаться.
   Дошли до заветной железной двери, полковник распахнул ее:
   – Входите!
   Сан Саныч переступил через порог и обмер. Такого великолепия ему видеть еще не доводилось. Полковник замешкался в дверях, давая возможность Дегтяреву прочувствовать давящую значительность увиденного, и только после долгой паузы напомнил о себе:
   – Капитан Брусникин!
   Тотчас же примчался Толик. Теперь он был капитаном Брусникиным. По нему было видно – настоящий вояка.
   – Я, товарищ полковник!
   – Вот вам электрик. Введите его в курс дела.
   – Есть, товарищ полковник!
   – Часа вам хватит?
   – Так точно, товарищ полковник!
   Эхо горохом отскакивало от бетонных стен зала. Дегтярева эта обстановка подавляла.
   – Даю вам час, – сказал полковник, ни к кому конкретно не обращаясь. – Действуйте! – И вышел, прикрыв за собой тяжеленную металлическую дверь.
   Брусникин перестал тянуться в струнку и очень даже фамильярно хлопнул Дегтярева по плечу:
   – Ну? Будем знакомиться? Звать как?
   – Александром. Сашей.
   – Ты оттуда? – Брусникин ткнул пальцем вверх, где, по его разумению, светило солнце и с ветки на ветку перепархивали птицы.
   – Оттуда.
   – Ну и как там?
   – Очень хорошо, – совершенно искренне сказал Дегтярев.
   Здесь, под землей, ему нравилось гораздо меньше. Точнее, совсем не нравилось. Но вслух он об этом сказать не смел.
   – А мы тут уже закисли, – сообщил ему Брусникин. – Надоело, хоть волком вой. Ну да ладно, займемся делом. Не управимся за час – пиши пропало. У нас тут недавно одного шлепнули. Слыхал?
   – Угу, – закручинился Сан Саныч.
   Брусникин проводил его в другой конец зала, где обнаружился внушительных размеров распределительный щит.
   – Беда с этим щитом, – сообщил Брусникин. – Что-то там в нем полетело, и у нас не все мониторы включаются. Ты бы посмотрел, а?
   У Дегтярева с квалификацией все было в порядке, и он за пять минут разобрался, что к чему. Дело-то было пустячное. Пакетничек полетел. Заменить – и никаких забот. На все про все у него ушло пятнадцать минут.
   – Молодец! – оценил его старания невесть откуда взявшийся Брусникин. – С меня сто граммов.
   Сан Саныч неуверенно засмеялся, но про сто граммов, как оказалось, было совсем не шутка.
   – У нас есть, – сказал Брусникин. – Сейчас вздрогнем.
   – А можно? – обмер, не веря, Сан Саныч.
   – А кто ж нам запретит?
   – Полковник, – вжал голову в плечи Дегтярев.
   – У него своя служба, а у нас своя, – весело сказал Брусникин. – В общем, пошли.
   В дальнем углу обширного зала было оборудовано что-то вроде уголка отдыха. Несколько стульев, стол, старый, видавший виды холодильник. На стене – карта СССР и портрет маршала Брежнева в маршальском мундире.
   – Наша кают-компания, – сообщил Брусникин. – Место встреч, выпивонов и дружеских мордобитий.
   Говоря это, он извлекал из обшарпанного холодильника бутылки с водкой, рыбные консервы и золотистые луковые головки.
   – Нам это можно, – говорил Брусникин, кивая на водку. – Потому как напряжение и стрессы всякие. Ответственность-то какая! Чуть что не так – и полшарика в преисподнюю.
   – Какого шарика? – не понял Дегтярев.
   – Земного, какого же еще. Вот, иди сюда.
   Брусникин вывел Сан Саныча к длинному пульту, за которым сидели несколько офицеров. По пульту одна за другой, через равные промежутки, аварийно краснели шляпки кнопок. Десятка два, не меньше. Брусникин указал на одну из них:
   – Достаточно нажать – и нет Нью-Йорка.
   Сан Саныч обмер. Слышал про наше ядерное оружие и про то, что есть где-то специальные люди, в случае чего запускающие смертоносные ракеты к цели, но чтоб вот так, воочию, собственными глазами, и чтоб только руку протянуть – и все! Запуск!
   – И что? – спросил он подсевшим голосом. – Надо только эту кнопку нажать?
   – Ну! – ответил беспечно Брусникин. – И этот Нью-Йорк превращается в головешки.
   Он показал на большой экран. На экране теснились небоскребы. Меж небоскребов текли бесконечные потоки машин.
   – Прямое включение, – сообщил Брусникин. – В реальном масштабе времени. Ты сейчас действительно видишь нью-йоркские улицы.
   – А… зачем? В реальном?
   – А чтоб видеть, – пояснил Брусникин. – Нажал кнопку и смотришь на экран. Если громыхнуло и изображение пропало – значит, попал. Если промахнулись – вторую ракету вдогонку.
   Ошалевший от соседства с грозным оружием Дегтярев смотрел во все глаза. Разноцветье лампочек завораживало и пугало.
   – Так у вас связь? – спросил он. – С высшим руководством? Они вам, допустим, дают команду…
   – Какую команду?
   – На запуск.
   – С запуском мы сами решаем.
   – Сами? – не поверил Сан Саныч.
   – Конечно! А если руководство, к примеру, уничтожено прямым бомбовым ударом? Или другая какая причина? Ну не могут они, допустим, дать команду на запуск. Так что все сами. Нажал на кнопку – и выполнил боевую задачу. Ну да ладно, – вспомнил о главном Брусникин. – Пойдем-ка, вздрогнем. Эй, мужики! Прошу к столу!
   Сослуживцы Брусникина бестрепетно покинули боевые посты, чем немало озадачили Сан Саныча. За столом было тесно и шумно. Дегтярев всматривался в мужественные лица офицеров, ощущая себя пришельцем, чужим.
   – Человек оттуда, – представил его Брусникин, ткнув пальцем вверх.
   Все посмотрели уважительно. Брусникин самолично налил всем водки.
   – Ну, как всегда – за непробиваемость нашего ядерного щита! – провозгласил тост Брусникин.
   Встали и стоя выпили. У Сан Саныча было торжественно-значительное выражение лица. Он сидел лицом к стене, а на стене висело зеркало, из-за того зеркала мы его и снимали.
   – Что там, наверху? – спросил у Дегтярева один из офицеров.
   – Солнечно, – пожал тот плечами. – Без осадков.
   – Лето какое в этом году?
   – В смысле? – опешил Сан Саныч.
   – Дождливое или не очень?
   – Как там вообще с климатом? – подключился другой офицер.
   Все смотрели на Дегтярева, и он вдруг понял, что эти люди не шутят.
   – А вы сколько здесь, под землей, торчите, ребята?
   – О-о! – сказал Брусникин. – Скажу – не поверишь.
   У Дегтярева округлились глаза.
   – Уже позабыли, как трава выглядит, – сообщил Брусникин. – Людей видим только на экране, – кивнул себе за спину.
   – Ну и ну, – сочувствующе выдохнул Сан Саныч.
   Брусникин махнул рукой и налил еще водки.
   – За вас! – сказал он Сан Санычу. – За ваш мирный сон! За мирный труд!
   Сан Саныч только и смог кивнуть благодарно. Он и представить себе не мог, что такое возможно. Знал, что в стране развал повсюду и что армия небоеспособна. Слышал, что офицеры не получают зарплату и вооружение не закупается. Что все летит в тартарары. И кто бы мог подумать, что в то же самое время несут свою службу вот эти мужественные люди, месяцами не вылезающие из-под земли, не видевшие еще летнего солнца…
   – И за вас, мужики! – расчувствовался Дегтярев. – Чтоб, значит, служилось! Чтоб тоже мир и никакой войны!
   Выпили. Лица офицеров уже смягчились и стали роднее Дегтяреву.
   – А то давай к нам! – предложил Брусникин. – Электрик ты классный, я же вижу. Зарплата тут хорошая. А?
   – Нет, – поостерегся Сан Саныч. – Не могу.
   – Почему не можешь?
   – Ну, не могу – и все!
   Дегтярев не мог, потому что постоянно помнил о своем расстрелянном предшественнике. Не ровен час – и самого поставят к стенке.
   – Как знаешь, – не стал настаивать Брусникин и подлил Сан Санычу водочки. – И все равно ты человек хороший. Так что за тебя!
   В ближайшие двадцать минут они еще выпили за дочек Дегтярева, потом опять за него самого, потом за тех, кто в сапогах, потом за тех, кто не с нами, потом за Брусникина лично. Сан Саныч изрядно захмелел. И Брусникин снова подступился к интересующему его вопросу.
   – Я все насчет работы, – сказал он Дегтяреву. – Соглашайся, а?
   – Не-е-ет!
   – Почему?
   – Я по данным не прохожу, – туманно пояснил Дегтярев.
   – По каким данным? Ты беспартийный, что ли?
   – В смысле?
   – Ну, не член партии?
   – Какой партии?
   И тут нетрезвый шум, витавший над столом, разом испарился. Стало тихо.
   – Как это – какой? – сурово осведомился Брусникин. – Партия у нас одна – наша родная, коммунистическая.
   Сан Саныч начал медленно трезветь, но все еще не понимал, что происходит.
   – И, как коммунист, я тебе скажу – ты не шути с такими вещами, – добавил Брусникин, и голос его был сейчас недобро тверд.
   Он извлек из внутреннего кармана служебного кителя красную книжицу и положил ее перед собой на стол. На книжице был вытеснен золотом маленький ленинский профиль и надпись: «Коммунистическая партия Советского Союза».
   – Вот! – с чувством сказал Брусникин. – Ум! Честь! И совесть! – разделяя каждое слово и пристально глядя в глаза перепуганному Сан Санычу, сказал капитан. – Так что не надо… грязными руками… наше святое…
   – Да вы что, мужики? – пробормотал стремительно трезвеющий Сан Саныч. – Какая партия? Какие ум, честь и грязные руки? Нет же ничего!
   – Чего – нет?
   – Партии нет!
   – Провокатор! – наконец дозрел кто-то. – Вяжи его, ребята!
   – Нет, погоди! – осадил товарища Брусникин. – Пусть говорит!
   Глаза смотрели недобро.
   – Вы чего, мужики? – Сан Саныч вертел головой, ловя взглядом глаза своих собеседников. – Какой год-то на дворе?
   При упоминании о годе в его мозгу словно соскочил какой-то рычажок. Дегтярев захлебнулся воздухом и замолчал. Медленно прозревал. Наконец все сопоставил – и слова своих недавно обретенных знакомцев, и их старого покроя форму, и портрет Генсека Брежнева на стене – и, еще не веря собственным догадкам, спросил:
   – Вы с какого года здесь? Сколько службу несете?
   Спрашивал, а сам понимал – ну чушь же это все, не может быть, не бывает так, – а тут Брусникин в ответ:
   – Я с восьмидесятого.
   – Я с восемьдесят первого, – отозвался его товарищ.
   – И я с восьмидесятого, – это уже третий вступил.
   – С семьдесят девятого.
   – С восьмидесятого.
   У Сан Саныча голова пошла кругом. Здесь не было никого, кто спустился бы под землю позже восемьдесят первого года. Года, в котором колбаса стоила два двадцать, Советский Союз давал достойный отпор силам империализма, а Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР товарищ Леонид Ильич Брежнев вел страну к новым трудовым свершениям.
   – Вы это серьезно? – переспросил начавший терять рассудок от такого расклада Дегтярев.
   – Мы люди военные, – скупо объяснил причины собственного долготерпения Брусникин. – Прикажут еще двадцать лет под землей просидеть – просидим. У нас тут харчей лет на пятьдесят.
   – Но не может же быть! – затряс головой Сан Саныч. – Чтоб вам не сказали ничего! Чтоб не поставили в известность!
   – О чем?
   – О том, что происходит там, наверху!
   – А что наверху? – беспечно пожал плечами Брусникин и указал на экран, тот самый, где был Нью-Йорк. – Те же дома, те же люди, та же жизнь…
   – У них! – возопил Дегтярев. – Это у них та же жизнь! А у нас все, все по-другому!
   – Ну что может быть по-другому?
   – Все! Все! – Сан Саныч захлебнулся воздухом, не зная, как объяснить случившиеся перемены людям, которые пятнадцать последних лет провели под землей.
   – КПСС уже не самая главная партия в стране, – заторопился он. – Их у нас много, партий-то этих. И вместо Генсека теперь Президент. Жратвы в магазинах полно, а денег у людей нет. И безработица страшная, и преступность, доллары разрешили, и теперь тот, у кого их много, – молодец, а у кого долларов нет – тот, значит, в пролетариях ходит. В пролетариях – в смысле, пролетает без денег-то. На улицах стреляют, шахтеры бастуют.
   На Дегтярева смотрели так, будто решали, с какого боку к нему лучше подступиться, чтобы надеть смирительную рубашку. Но он этого даже не замечал.
   – Проституция, само собой, расцвела. Торгуют, в общем, телом, – продолжал он свою просветительскую речь.
   – Может, еще и негров линчуют? – подал голос один из офицеров.
   – В смысле?
   – Ты про нас рассказываешь? Или про Америку?
   – Про нас.
   – Очень уж на Америку похоже – как нам замполит на политинформациях докладывает.
   – В общем, да, – согласился Дегтярев, поразмыслив. – У нас как в Америке. Только еще хуже.
   На него смотрели, как на прокаженного, а его уже понесло:
   – Коррупция махровым цветом… Реклама по телевизору… Прокладки там всякие… И еще от перхоти… Ваучеры опять же… Ну, Чубайс, понятное дело, доктор Дебейки и прочие молодые реформаторы… А вот еще «МММ» было… Ну это вообще – стрелять таких… А Кобзон ушел из певцов, но не насовсем, а так – притворяется… Еще храм построили… Да, а церковь теперь сигаретами торгует и еще водкой…
   – А водка-то почем? – спросил кто-то внезапно.
   – Двадцать рубликов.
   – Бутылка? – не поверил спрашивающий.
   – Ну! Это если дешевая, отечественная…
   Офицеры переглянулись.
   – Это же во сколько раз? – задумчиво спросил один. – В шесть?
   – Почти, – ответил другой офицер.
   – Что – в шесть? – переспросил недогадливый Дегтярев.
   – Подорожала. Стоила-то три шестьдесят две…
   – Вы же ничего, совсем ничего не знаете, мужики, – покачал головой потрясенный Сан Саныч. – Еще было четыре двенадцать, потом – червонец, а дальше уж пошло-поехало. До деноминации по двадцать тыщ платили за бутылку.
   – Врешь!!! – выдохнули хором.
   – Не вру!!! – вступился за собственную честь Дегтярев.
   – Что же – бутылка водки как четыре машины «Жигули»?
   – Ну, «Жигули»-то тоже подорожали.
   – Вот зараза! На сколько? Я ж на очереди стою.
   Сан Саныч хотел было ответить спрашивающему, сколько же стоили до деноминации «Жигули», но осекся, поняв, что не сможет произнести вслух кошмарную многомиллионную сумму. Слишком дико звучит.
   Он смотрел на офицеров. Те смотрели на него. И Дегтярев понял, что что-то сейчас произойдет. Хотели ведь его повязать – и повяжут. А дальше будет только хуже. Предшественника-то его вон как – к стенке, и девять граммов свинца. Наш герой уже готов был испугаться, но не успел.
   Скрипнула дверь, и вошел полковник. И только теперь, согласно нашему сценарию, Сан Санычу предстояло пережить самое главное на сегодня потрясение.
* * *
   Возникло какое-то замешательство. Как будто до сих пор офицеры знали, что им делать, а с появлением старшего по званию подрастерялись маленько.
   Дегтярев думал, что полковник, обнаружив на столе водку, а за столом – покинувших боевые посты офицеров, начнет кричать и топать ногами, но все вышло иначе.
   – Перекур? – вполне дружелюбно осведомился главный.
   Дегтярева его дружелюбие озадачило. Какой же может быть перекур на боевом-то дежурстве?
   – Ты присаживайся, Тимофеич, – пригласил полковника Брусникин. – Выпьешь с нами.
   Полковник не стал нос воротить и сел как раз напротив Сан Саныча. Над столом плавало настороженно-недоброе молчание. Брусникин налил полковнику водки, придвинул и потом смотрел, как полковник выпивает и закусывает.
   – Скажи-ка, Тимофеич, как там страна живет, – подступился к интересующей его теме Брусникин.
   – Как живет? – пожал плечами полковник, подливая себе водочки. – Трудится! Пока вы тут покой людей бережете, эти самые люди выплавляют сталь, выращивают хлеб и бороздят космические просторы.
   – И никто это… ну, в общем… все нормально, да?
   – Ты о чем, капитан? – Глаза полковника блеснули стальной искоркой.
   – Никто, спрашиваю, не бастует?
   – Да ты что! – зашелся в благородном гневе полковник.
   Даже поперхнулся. Как раз закусывал луковицей – и вот дыхание сбилось от беспардонного вопроса.
   – Ты не подумай чего, Тимофеич. Я просто любопытствую, а так я любому могу дать идеологический отпор, ты же знаешь. Я как-никак в партии двадцать лет. У нас же руководящая и направляющая партия – какая?
   – Та-а-ак, – догадливо протянул полковник и вперился взглядом в Сан Саныча.
   Тот вжал голову в плечи, выдавая себя полностью.
   – Та-а-ак, – опять протянул полковник, окончательно прозрев.
   Дегтярев подумал, что настал его смертный час, но он опять ошибся.
   – Налей-ка! – властно приказал полковник Брусникину и, когда тот налил водку в стакан до краев, махнул этот стакан залпом и даже не потянулся за закуской.
   – Товарищи офицеры! – сказал, глядя в стол. – Таково было решение командования! Во избежание деморализации и возможных эксцессов!
   Поднял голову и обвел взглядом присутствующих. Все замерли в ожидании, и Сан Саныч вместе со всеми.
   – Там, наверху, – полковник махнул рукой в бетонный свод, – совсем не такая жизнь, как вам докладывает замполит. Вместо страны там пятнадцать независимых государств, демократия, гласность и вообще полный бардак. – Полковник вздохнул и хрустнул пальцами. – До вас, поскольку вы на боевом дежурстве, информацию не доводили. Чтоб, значит, не снижать боеготовность и не лишать боевого духа.
   Дегтярев потерянно смотрел на полковника. Никак не мог понять, как можно решиться на подобное – пятнадцать лет морочить людям голову.
   – В армии разброд и шатания, – продолжал полковник. – Боевой учебы нет, в подразделениях некомплект, офицеры проигрывают боевую технику в карты. Вы… – он обвел взглядом присутствующих, – вы остались единственной боеспособной единицей!
   – Тимофеич! – пробормотал Брусникин. – Как же так?!
   – Вот у товарища спросите! – кивнул в сторону Сан Саныча полковник.
   И Сан Саныч выдал по полной программе. Любо-дорого было смотреть. Я и подумать не мог, что этот человек обладает таким красноречием. Жаль только, что добрую половину его выступления в эфире придется заменить писком. Так и будет в эфире – «пи-и-и».
   – Страну развалили! Эта… пи-и-и… мафия жирует, а простому народу осталось только… пи-и-и… Я три месяца без зарплаты, жена – шесть, а директор этот… пи-и-и… Ваучеры опять же – обещали по две «Волги» на ваучер, а дали… пи-и-и… Америка нас уже ни… пи-и-и… не ставит, а мы ей… пи-и-и… лижем. Границ этих… пи-и-и… понагородили, таможни там всякие и прочая… пи-и-и… Я к теще ездил в Кокчетав, так мне ихний таможенник говорит… пи-и-и… пи-и-и… А я ему на это… пи-и-и… пи-и-и… пи-и-и… А он, гад… пи-и-и… Ну я ему тогда… пи-и-и… пи-и-и…
   – Вот дела! – только и успел вставить потрясенный Брусникин.
   – Ну! А я о чем! А то вот еще сосед мой, Петрович, взял в киоске бутылку водки, домой принес, а вместо водки оказалась… пи-и-и… Ну, приехали врачи и говорят… пи-и-и…
   – Да не может быть!
   – Клянусь! А Петрович им – я же молодой еще! А они – нет, тебе… пи-и-и… Сели и уехали.
   – Во гады! А сосед-то?
   – А что сосед? Сосед… пи-и-и… Пришел ко мне и рассказывает, что мои… пи-и-и… пи-и-и… Ну, мы с ним сели, выпили за его возвращение с того света и так… пи-и-и… пи-и-и… Надрались, в общем, в тот раз до… пи-и-и…
   Брусникин плеснул водку в стаканы.
   – Как же так! – пробормотал потерянно. – Такая страна была!
   Встал, пьяно качнулся, расплескав полстакана водки, и провозгласил:
   – За СССР!
   В последующие полчаса тот же тост провозглашался еще пять или шесть раз. Брусникин уже всецело доверился Сан Санычу и интересовался подробностями сегодняшней жизни там, наверху. Кое-что ему понравилось. Например, отсутствие очередей и тот факт, что импортные цветные телевизоры вполне доступны, а видеомагнитофоны продаются без предварительной записи и всем, а не только представителям льготного контингента. Зато он осудил дискуссию о выносе Ленина из Мавзолея, рекламу женских прокладок на телевидении и гегемонизм Соединенных Штатов Америки. Америка больше всего его расстроила.
   – Как же так? – вопрошал Брусникин. – Да кто они такие? Я же их одним нажатием кнопки! Движением этого вот пальца!
   Он осмотрел указательный палец правой руки. Сан Саныч тоже посмотрел. Наш герой еще не знал, что события стремительно приближаются к ужасной развязке.
   – А что ж! – согласился уже здорово набравшийся Тимофеич. – Проучить мы их можем!
   Полковник поднялся из-за стола и пошел, покачиваясь, к пульту.
   – Они думают, все по-ихнему будет! А по-ихнему не будет…
   – Пошли! – предложил Брусникин Сан Санычу. – Потеха начинается, я чувствую.
   Полковник уже стоял у пульта.
   – Какая тут из кнопок – по Нью-Йорку?
   – Вот эта, товарищ полковник.
   Рука Тимофеича потянулась к красной кнопке. Я следил за выражением лица Дегтярева. Он протрезвел, клянусь! В одно мгновение! Понял, что сейчас произойдет, но все еще никак не мог поверить.
   На большом экране жил Нью-Йорк. Там в окнах домов горел свет и по улицам катили машины.
   – Вы что! – выдохнул потрясенный Сан Саныч. – Там же народу миллионов, наверное, десять!
   Оказалось, что, несмотря на все тяготы жизни, он остался совсем не кровожадным человеком.
   – «Десять», – хмыкнул Брусникин и указал рукой на экран компьютера. – Шестнадцать миллионов пятьсот двадцать шесть тысяч сто три человека… Сто четыре… Сто пять… Сто семь… Двойня, наверное, родилась. Плодятся, как кролики.
   – Мы рождены, чтоб сказку сделать пылью! – провозгласил лозунг ракетчиков полковник и нажал страшную кнопку.
   Мигнули лампочки.
   – Пошла ракета! – сказал Тимофеич и обрадованно потер руки. – Мы им покажем, как негров обижать.
   Дегтярев смотрел на экран остановившимся взглядом. Сегодня утром, попивая дома чаек с бутербродами, а позже толкаясь в вагоне метро по дороге на работу, он и помыслить не мог, что к вечеру станет свидетелем начала третьей мировой войны.
   – Лицо – крупным планом! – сказал я оператору.
   Собственно, ради вот этих кадров мы все и затеяли. Видели ли вы раньше лицо человек, который знает то, чего не знают миллиарды других людей?
   Изображение Нью-Йорка на экране дрогнуло и исчезло.
   – Вот! – сказал Тимофеич бесстрастно. – Будут знать, как выделываться.
   Сан Саныч не успел ни осознать происшедшего, ни испугаться по-настоящему. В зал уже входила его жена. Она же и прислала к нам в программу письмо – предлагала разыграть своего благоверного.
   Я шел следом. Увидев нас обоих, Дегтярев изменился в лице – в который уже раз за сегодняшний день. Понял, что произошло. И что все не всерьез.
   – Ну вы даете! – пробормотал он после паузы. – Я же поверил! Я же думал – война!
   И дальше такая тирада – сплошное «пи-и-и». Хорошо еще, что съемка уже закончилась.
* * *
   Борис поджидал меня в зале, в котором загружались продуктами машины.
   – Ну вы дали! – сказал он восхищенно. – Я в полном восторге!
   Я вежливо улыбнулся ему в ответ.
   – А когда полковник запуск произвел! У этого мужика челюсть отвисла, клянусь!
   Я продолжал улыбаться, хотя уже ничего не понимал.
   – Это, наверное, потому, что вы его напоили. Иначе бы он вряд ли клюнул.
   – Погоди-ка, – остановил я его. – А где ты был во время съемок?
   Рядом со мной его точно не было. И откуда же он мог знать, как все происходило там, на съемочной площадке?
   – У себя я был, Женька. И все видел в прямом, так сказать, эфире. – Борис засмеялся и потянул меня за рукав.
   Мы свернули в один из боковых проходов, прошли мимо одной двери, другой, а третью справа по ходу Борис распахнул. Я увидел небольшую комнату и ряд мониторов на длинном столе. На тех мониторах была вся жизнь подземного Борисова царства. Я видел все залы и тот, где мы только что снимали наш сюжет, – тоже.
   – Полный, в общем, контроль за обстановкой, – хмыкнул за моей спиной Борис.
   В комнате находился только один человек, огромных размеров парень – что в высоту, что в ширину. Как бы Борис, но раза в три увеличенный. Даже лицом они были несколько похожи.
   – Мои глаза и уши, – представил его Борис. – Звать Алексеем.
   Алексей осторожно пожал мою руку своей лапищей. Сжал бы по-настоящему – быть мне калекой.
   – Классная работа! – сообщил мне Алексей. – Мы тут падали со смеху.
   – Как же вы камеру там установили? – удивился я. – Мои ребята монтировали декорации – и никто ничего не заметил.
   – Высший пилотаж! – сказал Борис. – Есть и у нас специалисты!
   Похлопал Алексея по плечу. Тот, наверное, и был тем самым специалистом, умеющим незаметно устанавливать видеокамеры.
   – Может, еще что будете снимать у нас?
   Я в ответ неопределенно пожал плечами. В ближайших планах ничего такого не было. Декорации будем разбирать.
   – Я не против, – сообщил Борис. – Чтоб, в общем, вы снимали.
   Ему понравилось, я видел. Поблагодарил Бориса и пообещал когда-нибудь обратиться к нему опять.
   Расставались мы друзьями. Борис долго тряс мне руку. Потом то же самое проделал Алексей.
   Я думал, что с этим великаном никогда больше не встречусь. Но ошибался.
* * *
   Через две недели разыгрывалось большое действо. Вручались премии лучшим телевизионщикам страны. Так сказать, от коллег – коллегам. Мы выдвигались сразу по четырем номинациям. И что-то должны были получить.
   Когда-то мы выдвигались по семи номинациям и не получили ничего. Совсем. Нас проучили за строптивость и за нежелание играть в чужие игры. Мы тогда выстояли, чего не скажешь о наших недоброжелателях. Они кончили очень плохо. А мы окрепли. И с нами теперь так жестоко обходиться не решались. Так что что-то получить мы были должны обязательно.
   Я, как представитель попавшей в шорт-лист программы, получил право от своего имени пригласить на церемонию нескольких гостей. Два приглашения я отправил Жихареву: одно для него, как для друга программы и спонсора, другое – для Ольги. Я хотел ее видеть, и, чтобы Жихарев поступил так, как нужно мне, а не как-то иначе, я в приглашении поставил ее имя. Приглашение было отпечатано типографским способом, но там оставалась одна свободная строчка, как раз для имени и фамилии приглашенного. Я и написал имя: Ольга. А с фамилией затруднился: то ли она Жихарева, то ли носит другую фамилию. Я до сих пор не знал, кем она приходится Константину.
   Вы бывали когда-нибудь на тусовках телевизионщиков? Зрелище почище цирка. Море эмоций и страстей, но все прикрыто маской радушия и равнодушия, проявляемых одновременно. Здесь нет друзей, а есть конкуренты. Здесь нет великих и нет начинающих, потому что все – гении. Хотя бы в своем собственном представлении. Здесь весело, потому что здесь настоящая жизнь. Все льстят друг другу, но каждый знает цену этой лести. А если все всё знают – то это и есть цирк. Театр. Очевидное – невероятное.
   Демин встретил нас со Светланой у входа в зал. Он приехал раньше нас и уже успел многое узнать.
   – Нам отдают три номинации из четырех, – сообщил Илья. – Забрали приз «За лучший сценарий». Не потому, что не тянем, а потому, что это единственная номинация, в которую попали кавээнщики. Если им этот приз не отдать – они вообще остаются ни с чем. Посчитали, что несправедливо.
   – Несправедливо, – согласилась Светлана. – Они заслужили.
   Нам улыбались и с нами раскланивались. Мы вежливо отвечали на приветствия. Я выискивал взглядом Жихарева и его бесподобную спутницу.
   – Ты кого-то ищешь? – спросила меня Светлана.
   – Нет, – буркнул я и отчего-то смутился.
   Светлана посмотрела на меня подозрительно.
   Наши места были рядом со сценой.
   – Садись у прохода, – предложил мне Демин. – За призами будет ближе ходить.
   Он уже все вычислил. Настоящий администратор.
   Я оглянулся и наконец-то увидел Жихарева. Ольга была с ним. Она и увидела меня первой. Улыбнулась благодарно и чуть смущенно тронула своего спутника за руку. Теперь и Жихарев меня увидел. Помахал мне рукой. Вместе они смотрелись великолепно. Идеальная пара. Я вообще-то не завистник, но Жихареву завидовал. Хотел бы я быть на его месте.
   Действо тем временем началось. Роскошно украшенная сцена, ослепительные ведущие и вспышки блицев. Все как положено. Демин не зря приехал раньше нас. Он уже знал, кто какой приз получит. Когда еще только объявляли очередную номинацию, Илья говорил, кто победил. И практически не ошибался.
   – Вот тебе и тайна деятельности жюри, – усмехнулась Светлана.
   – Жюри – те же люди, – сказал Илья голосом человека, прекрасно осведомленного о внутреннем устройстве этой штуки под названием «жизнь». – Так что ничего странного.
   И насчет наших побед информация у него была достоверная. Мы взяли призы в трех номинациях из четырех возможных. За призами выходил я, все три раза. Еще когда вышел впервые, отыскал взглядом Жихарева и его спутницу. Мне предстояло сказать несколько слов, и я произнес их, глядя на Ольгу.
   – Спасибо моим зрителям. Я делаю эту программу для них, для тех, кто нас любит.
   Я смотрел Ольге прямо в глаза и понял, что она знает, к кому я сейчас обращаюсь. Опустила бархатные ресницы, стыдливо оградившись от меня, и чуть порозовела. Черт побери, она была прекрасна. Божественна. Великолепна. От нее как будто исходил какой-то ток. Хотелось быть рядом с ней. И вечно хранить ей верность.
   – Ты великолепен, – оценила Светлана, когда я вернулся на свое место. – Если и есть у нас король эфира – то это ты.
   Я смутился, потому что не мог ответить ей взаимной приязненностью. Потому что думал в эти минуты не о ней.
   Потом, в перерыве, в буфете я столкнулся с Жихаревым и Ольгой. Костя пожал мне руку с таким чувством, будто я был форвардом его любимой команды и только что забил решающий гол.
   – Классно ты их! – оценил мои успехи Жихарев. – Молодец!
   – Я болела за вас, – сказала Ольга.
   Голос ее был певуче прекрасен. Я обнаружил, что погибаю. Хорошо еще, что в эти минуты рядом со мной не было ни Демина, ни Светланы.
   – Может, выпьем за успех? – предложил Жихарев.
   Я не нашелся, что сказать, и он отвлекся, оставив нас с Ольгой наедине.
   – Вам нравится? – спросил я, чтобы только не молчать. Чувствовал себя полным идиотом.
   – Очень. Спасибо вам.
   – За что?
   – За приглашение.
   – А-а, вы об этом. Пустое. – Я даже рукой махнул.
   – Мне нравится ваша программа. Я от нее без ума.
   «Я от нее без ума» – в этом мне что-то послышалось. Можно было решить, что ее слова относятся лично ко мне, и хотелось верить, что я не ошибаюсь.
   – Я смотрела последнюю вашу передачу. Про подземный ядерный центр. – Она улыбнулась очаровательной мимолетной улыбкой. Как воспоминание о приятном. – Хотя это немного жестоко.
   – Жестоко? – опешил я.
   – А вы не находите? – спросила мягко. – Этому человеку, которого вы разыгрывали, пришлось очень несладко.
   – М-да, – согласился я.
   Мне почему-то стало стыдно за ту нашу съемку. То есть до сих пор все было нормально, а вот теперь вдруг мое мнение о собственной работе вмиг переменилось.
   – Я сказала что-то не так? – Ольгины ресницы вспорхнули.
   – Н-нет, почему вы так решили?
   – Увидела, – ответила она. – Простите меня.
   Появился Жихарев. Он принес шампанское. Пузырьки шампанского поднимались к поверхности и исчезали. И точно так, без следа, исчезло то, что только что было между нами – между мною и Ольгой. Как будто возникла зыбкая и неустойчивая общность – и вдруг пропала от малейшего сотрясения. Сотрясением было появление Константина. Теперь Ольга была не со мной, а с Жихаревым. И это меняло мое восприятие жизни. Скучнее становилось. Хуже. Давно со мной такого не случалось.
   – За тебя! – поднял свой бокал Жихарев.
   За мои успехи, надо понимать. Но мне совершенно не хотелось пить за собственные успехи. Мне хотелось поднять бокал за Ольгу. Я посмотрел на нее и вдруг понял, что она обо всем догадалась. По дрожанию ее ресниц понял, по тому, как держала бокал. По легкому отблеску румянца, уже в который раз за сегодняшний вечер окрасившему ее лицо.
   – Если можно – за Ольгу, – сказал я, обращаясь к Жихареву. – Не возражаешь?
   Он вдруг засмеялся и согласно кивнул. Нисколько не ревновал, хотя о чем-то догадался, безусловно. Он был легок в общении. Грязное к нему не приставало. Я понял, кому достаются такие женщины. Тем, кто уверен в себе и никого не боится. Жихарев нисколько меня не опасался. Потому что я мог быть хоть десятикратно звездой экрана, но Жихарев оставался Жихаревым, и его личные качества перевешивали все остальное, потому что это «остальное» было наносным, а он, Жихарев, – настоящий. Сильный и всегда верящий в свою собственную звезду.
   – За вас! – сказал я Ольге.
   Сейчас я их не разделял. Они вместе. Одно целое. И так будет всегда. Созданы друг для друга.
   Когда все закончилось и участники действа разъезжались, я не сел в машину, пока Константин и Ольга не сели в свою. Помахал им на прощание. Почему-то было немного грустно.
   – Я позвоню тебе завтра! – крикнул мне Жихарев.
   Я кивнул. На том в тот день и расстались.
   Жихарев действительно позвонил на следующий день:
   – Ты очень занят?
   – А что? – ответил я вопросом на вопрос.
   – Хотел с тобой встретиться. К тебе можно приехать?
   – Прямо сейчас?
   – Да.
   – Приезжай, конечно, – ответил я, недоумевая по поводу его желания встретиться.
   Он приехал через час. В офисе, кроме меня, была только Светлана. Жихарев учтиво поздоровался с ней. Светлана почему-то сделала серьезное лицо. Излишне серьезное. Так неопытные в сердечных делах женщины прячут неравнодушие. Жихарев, похоже, пользовался немалой популярностью у представительниц слабого пола.
   – Прошу заранее меня извинить, – сказал Жихарев. – Не очень-то удобно обращаться к тебе с личной просьбой…
   Совершенно меня заинтриговал.
   – И если это невозможно – скажи об этом сразу. – Он сделал паузу. – Я хочу преподнести Ольге сюрприз. С твоей помощью.
   – И что я должен сделать?
   – Разыграть ее. Так, как ты это делаешь в своих передачах.
   Я сидел, словно громом пораженный. То есть мой ответ, конечно, был безусловно отрицательным, но я просто на время потерял дар речи, поскольку не мог понять, как подобное могло прийти Константину в голову. Шутливый розыгрыш и божественная Ольга – два этих понятия не стыковались у меня в мозгу. Этого просто не могло быть. Даже не подлежало обсуждению.
   Жихарев терпеливо ждал. За его спиной я видел Светлану. Она наблюдала за происходящим с интересом, который не могла скрыть.
   – Это невозможно, – сказал я.
   – Почему?
   Я не мог ему объяснить. Не знал, какие подобрать слова. Потому что «невозможно» – это когда нельзя. Когда есть какая-то черта, граница, через которую нельзя переступать.
   Я лишь пожал плечами.
   – Женя! – Жихарев заглянул мне в глаза. – Я никогда ни о чем тебя не просил…
   Подразумевалось, что настал тот час, когда он просит. И будет настаивать до тех пор, пока я не сдамся. А я не сдамся, потому что не представляю себе Ольгу в роли разыгрываемой.
   – Зачем это тебе? – Я попытался вяло увильнуть.
   – Сюрприз! Я же сказал.
   – И как тебе это представляется?
   – Хочу сделать ей подарок.
   – Хорош подарочек! – засмеялся я. – Ославим на всю страну. На посмешище выставим.
   Я пытался сыграть на его чувстве собственника. Мужчина он или нет? Мачо? Самец? Разве ему небезразлично, как будет выглядеть в глазах окружающих его женщина?
   – На всю страну не надо, – дал задний ход Жихарев. – Ты все отснимешь, как обычно. А в эфир это не пойдет. Кассету, в единственном экземпляре, подарим Ольге. Все расходы по съемке я оплачу. А?
   Он почти просительно заглянул мне в глаза.
   – И что же мы будем снимать? – спросил я без особого энтузиазма.
   – Я уже все продумал! – Он придвинулся ко мне и заговорил голосом заговорщика – мальчишка мальчишкой: – Представь! Приходит она в банк… У нее персональная ячейка там, в банке. Такой маленький сейф – знаешь?
   Я кивнул, совершенно заинтригованный.
   – Безделушки кое-какие хранит, в общем – ничего особенного. И вот она свою ячейку открывает – а тем временем ты все это осторожненько снимаешь! – а там, в ячейке…
   – Нет ничего? Все украли?
   Я спросил и тут же понял, что поспешил, потому что Жихарев счастливо засмеялся и замотал головой.
   – Нет! Все на месте, Женя! И даже более того! Кое-что прибавилось!
   Жихарев откинулся на спинку стула и торжествующе посмотрел на меня. Я ждал продолжения.
   – Я же говорю – сюрприз! Там лежит умопомрачительное колье! Все королевы рыдают от зависти! Жены миллиардеров подыхают!
   Я поймал взгляд Светланы. В том взгляде были восхищение и восторг. Я ее понимал. Вот так надо дарить подарки. Не за обеденным столом в своей опостылевшей квартире. И не в ресторане между третьим и четвертым бокалами вина. А так, чтоб сразить наповал. Чтоб запомнилось. Этот сейф в банке – как сказочная волшебная шкатулка, из которой ничто не исчезает, а только добавляется – как бы само собой. Конечно, потом Ольге все объяснят, но вот это первое чувство – изумление и недоверие! – это запомнится на всю жизнь. Так дарить подарки надо уметь.
   – Черт побери, – пробормотал я. – Я возьму тебя сценаристом.
   Жихарев победно оглядел нас со Светланой. Светлана улыбнулась ему ободряюще.
   – Извини меня за этот вопрос, – сказал я. – Ольга – твоя жена?
   Это была чудовищная бестактность, но я хотел в конце концов знать, кто она ему. Секундная пауза, после которой:
   – Да.
   Значит, не расписаны. Секундное замешательство его выдало. В общем, так и должно было быть. Невозможно представить Ольгу чьей бы то ни было женой – чтобы штамп в паспорте, пошлые слова работницы загса и все прочие прелести бюрократического оформления отношений. Такая женщина не может быть женой. Только объектом поклонения и любви.
   Светлана смотрела на Жихарева так, что было ясно – наконец-то увидела настоящего мужчину.
   – Ну, допустим, – сказал я. – Но как все это сделать технически?
   – То есть?
   – К сейфу наверняка нет прямого доступа. Какой-то код. Или ключ, в конце концов.
   – Ключ. Даже два ключа.
   – Два? – приподнял я бровь.
   – Один хранится в банке, другой – у Ольги. Открыть ячейку можно только двумя ключами. Служащий банка открывает свой замок, Ольга свой…
   – И как же ты собираешься положить колье в нужную ячейку?
   – Ольгин ключ будет!
   – А ключ, которым пользуется служащий банка? И кто тебя вообще подпустит к той ячейке?
   – Женя! – сказал Жихарев. – Ну не может быть, чтобы тебе отказали!
   – Кто?
   – Руководство банка.
   – Да ты сошел с ума! – До меня наконец дошло, к чему он клонит. – Ты хочешь, чтобы я пошел договариваться с ними?
   – Тебе не откажут! Тебя знает вся страна! И если ты этого захочешь…
   – И не надейся!
   – Почему?
   – Как ты себе это представляешь? Я прихожу к руководителю банка и говорю: «Хочу забраться в сейф одной из ваших клиенток. Не возражаете?» И как ты думаешь – что он мне ответит?
   – Но ты же ему все объяснишь! Ну, хочешь, пойдем вместе? Я буду с ним разговаривать.
   Я представил, как Жихарев будет разговаривать. Очень будет настойчив. Как бы директору банка не пришлось вызывать охрану, чтобы выставить нас с Жихаревым из своего кабинета.
   – Это чушь собачья, – сказал я.
   Сказал – и встретился взглядом со Светланой. Она, кажется, была со мной не во всем согласна.
   – Как ты думаешь? – спросил я у нее.
   – А что здесь такого?
   – И ты еще спрашиваешь! – взвился я.
   – Женя! Представь, что этот сценарий придумали мы сами. Сами! И решили снимать сюжет. Ты разве не пошел бы договариваться с руководителем нужного нам банка? И разве не смог бы договориться? А? Что здесь такого? Вспомни, какие сюжеты нам доводилось снимать. И – ничего. Все получалось.
   Я знаю, для чего в этот мир пришли женщины. Чтобы в нужный момент все правильно и спокойно объяснить и придать нам, дуракам, веры в собственное всемогущество.
   – В принципе, конечно, – признал я. – Особенного тут ничего и нет.
   – Вот! – сказал Жихарев. – Я и говорю…
   Но я все еще сомневался. Мне нужно было время, чтобы все обмозговать в спокойной обстановке.
   – Давай отложим этот разговор, – предложил я Жихареву. – Денька на три. Ладно?
   Он хотел возразить, но взглянул мне в глаза и понял, что сегодня окончательного ответа все равно не добьется.
   – Хорошо! – согласился легко, как будто нисколько не сомневался в конечном успехе. – Я тебе позвоню.
* * *
   – Надо соглашаться! – убежденно сказал Демин.
   Мы сидели втроем – он, Светлана и я – в баре телецентра. Пили кофе и держали совет.
   – То, что он оплачивает нам съемку в банке, – чепуха, – говорил Илья. – На этом мы, конечно, не заработаем, а вот время потеряем, это ясно. Но вся штука в том, что – не можем отказаться! – Илья щелкнул пальцами. – Он столько денег в нас вложил, Женька, а сколько еще вложит! Клиента надо ублажать!
   Демин знал, что говорил. Он был нашим администратором и знал, что сколько стоит и как нам достаются деньги. У каждого успеха есть причина. Причиной нашего успеха было то, что мы имели возможность тратить большие деньги. Это все и решило. Будь мы бедны, как церковные мыши, мы разыгрывали бы прохожих где-нибудь на улице – от случая к случаю, всегда надеясь на авось, снимая происходящее одной-единственной камерой и надеясь, что при монтаже сможем слепить из снятого что-нибудь более-менее смешное. А зритель ждал постановочных съемок. Чтобы все было подготовлено заранее, чтобы интерьер и все как будто бы всерьез. Он хотел видеть маленький фильм, а не случайно отснятый скрытой камерой материал. Денег, получаемых от продажи нашей программы, нам худо-бедно хватало. Но помощь Жихарева была совсем не лишней. Не будь его денег, чего-то мы, возможно, просто не смогли бы снять.
   – Я бы тоже согласилась, если честно, – сказала Светлана. – И не из-за денег, а просто потому, что придумка хорошая.
   Ей это понравилось, наверное, – колье в подарок, да еще таким способом.
   – Она красивая, да?
   – Кто? – не понял я.
   – Жена Константина.
   – Очень, – не стал я кривить душой. – Ты разве не видела ее на церемонии?
   – Не обратила внимания.
   Жихарев и его спутница сидели в тот день позади нас, через несколько рядов.
   – Поздравляю с успехом! – пропел над нами женский голос.
   Настя Полякова, директор службы новостей нашего телеканала. Умна, недурна собой, острый язычок и доля цинизма – гремучая смесь. Я не то чтобы ее опасался, но всегда напрягался, не зная, чего от нее ждать на этот раз.
   – С каким успехом? – на всякий случай не понял я.
   Настя села за соседний столик, положила перед собой мобильный телефон, с которым не расставалась никогда.
   – Я об этих премиях. Вы же победили сразу в куче номинаций. В шести или семи, если я не ошибаюсь?
   Вы можете уколоть вот так – будто бы хваля? Не можете? Значит, до Насти вам еще расти и расти. Потому что она сказала о шести-семи номинациях, а на самом деле – три. Всего. И говоря об этом, уже держишь в голове как бы не успех, а вроде бы даже провал – потому что получил вдвое меньше призов, чем она, Настя, якобы ожидала. Хотя все она прекрасно знала – и про наш невыдуманный успех, и про три номинации. Просто метод у нее такой – человека на место ставить. На место, ею, Анастасией Поляковой, определенное.
   Я слышал, как украдкой вздохнул Демин. Он был искушен в интригах здешних коридоров и тоже все прекрасно понял. К тому же к нему лично Настя Полякова всегда относилась с неприкрытой иронией. Наверное, такие мужчины, как Илья – невысокие, округлые и с усами, – никогда не были предметом ее грез, что она Илье из раза в раз и демонстрировала.
   – Как тебе ваш новый диктор? – спросил я у Насти, чтобы сменить тему разговора.
   – Ты о ком?
   – О том парне, которого Кондаков прочит в ведущие «Новостей».
   При упоминании о Кондакове Настя даже подобралась, и во взгляде уже не угадывалось иронии. Ну, во-первых, какая же ирония при упоминании о руководителе телеканала Кондакове – непосредственном, можно сказать, начальнике Насти Поляковой. Настя шефа уважает и побаивается, как уважают и побаиваются человека, который выплачивает тебе зарплату в десять тысяч долларов ежемесячно. А во-вторых, Настя в службе новостей – наипервейший человек, и, если что-то проходит мимо нее, то есть делается без ее ведома, она от этого становится больной.
   – Кто такой? – спросила Настя.
   Начала собирать информацию. Когда Кондаков наконец-то поставит ее в известность, она уже о многом будет знать. Но я, к сожалению, не мог удовлетворить ее любопытства.
   – Не знаю, – пожал я плечами. – Видел его только мельком. Не молод и не стар. Говорят, какой-то дальний кондаковский родственник.
   Настины глаза оставались бесстрастными, но губы она поджала. Просчитывала варианты. Ее кофе стыл в чашке.
   – А от кого ты о нем узнал?
   – На-а-астя-я! – протянул я с улыбкой и развел руками, давая понять – здесь источники информации раскрывать не принято. Неписаный закон телевизионных джунглей. Оплошавшего съедят.
   Полякова понимающе кивнула. Не обиделась. Так принято, она знала правила игры.
   Через пару минут мне понадобилось отлучиться. А вернулся я не один.
   – Вот! – представил я Насте своего спутника. – Прошу любить и жаловать! Случайно увидел в коридоре и решил вас познакомить. Тот самый человек, о котором я тебе говорил.
   Надо было видеть лица Ильи и Светланы в этот момент. Потому что «кондаковским родственником» был Толик. Тот самый, из рекламного агентства. Я украдкой показал Светлане и Демину кулак. Но Настя на них и не смотрела. Она смотрела на новоявленного ведущего «Новостей».
   Толика я выдернул прямо из нашего офиса, где он нас дожидался. Одной минуты хватило на то, чтобы ввести его в курс дела. И теперь он взирал на Настю благожелательно и без вызова. Как и подобает взирать на своего будущего шефа.
   – Здравствуйте! – пропела Настя с чарующей улыбкой и протянула Толику руку. – Мне о вас говорили.
   Толик склонил голову. То ли здоровался, то ли давал понять, что не сказать о нем Насте никак не могли.
   – Вы присаживайтесь, – сказала Полякова. – Кофе хотите?
   Толик отрицательно мотнул головой.
   – У нас открылась мужская вакансия, – сообщила Настя.
   И тут как раз объявился Толик. Какая удача! Просто блеск! Ей повезло.
   – Вы когда-нибудь вели выпуски «Новостей»?
   Толик мотнул головой. Не вел.
   Демин хмыкнул в усы, торжествуя. От Настиной спеси не осталось и следа. В милейшего человека превратилась. Любо-дорого смотреть.
   – Все это когда-то делают в первый раз, – благосклонно заметила Настя. – У нас есть курсы дикторов, и вы, я думаю… Как вас зовут, кстати?
   – Т-т-толик.
   Настя обмерла и перестала дышать. Светлана прыснула. Я двинул ее локтем в бок. Шоу началось.
   – К-как? – осведомилась Настя, тоже начав заикаться – от неожиданности.
   – Т-т-толик.
   Было видно, с каким трудом даются согласные бедолаге.
   – А фамилия?
   – К-к-кондаков.
   Настя стремительно менялась в лице. До этой секунды еще надеялась, что произошла какая-то ошибка, но теперь убедилась – перед ней тот самый человек, о котором я ей говорил. Она повернула голову и посмотрела на меня. Я пожал плечами, демонстрируя, что, мол, и сам ничего не понимаю.
   – Вы насчет работы?
   – Д-да.
   – А к кому?
   – К П-п-поляковой. П-п-полякова – эт-т-то вы?
   – Я, – цепенея от ужаса, признала очевидное Настя.
   – З-з-значит, к-к-к вам.
   Молодость – великая сила. Еще нервишки туда-сюда, да и давление не скачет. Только это Настю и спасло. Будь постарше да поболезненней – без таблеток бы ей не обойтись.
   – А с кем вы разговаривали о работе?
   – С д-д-дядей.
   – С каким дядей?
   – С Ле-леонидом С-сергеевичем.
   С Кондаковым, стало быть. Родственнички.
   – И что он вам сказал? – спросила Настя, опуская глаза.
   Хотела скрыть растерянность.
   – В-вакансия есть. В-в-в «Новостях».
   – И что?
   – И я см-м-могу там раб-ботать.
   – Кем?
   Ответ можно было прогнозировать заранее, поэтому голос Поляковой упал до шепота, но верить в очевидное нашей гордой красавице очень не хотелось.
   – Д-д-диктором.
   Я видел, как колыхнулся животик Демина, но лицо нашего администратора оставалось бесстрастным. Только в глазах прыгали озорные чертики.
   – Д-диктором? – с запинкой переспросила Настя и тут же спохватилась: – Извините! Это я не передразниваю вас… Это так… Само собой получилось.
   Судорожно вздохнула. Лицо было такое – будто вот-вот расплачется.
   – Я п-понимаю, что с д-дикцией у м-меня не очень, – самокритично признал Толик. – Но эт-то нич-чего.
   – Как? – вырвалось у Насти. – Как вы себе представляете работу диктора?
   Она уже запаниковала и начала делать глупости, попросту говоря – стала дерзить.
   – Я могу м-м-медленно г-говорить. И т-тогда у м-м-меня п-получается лучше. И еще т-т-тексты чтобы мне т-т-такие п-писали, где согласных пом-м-меньше.
   – Поменьше? – затосковала Полякова.
   – Н-н-ну! Чтобы я н-н-нараспев г-говорил. П-п-понимаете?
   На Настю нельзя было смотреть без слез. До сегодняшнего дня у нее в активе были: хорошая должность, отличные отношения с руководством канала и приличная зарплата. С этой минуты все круто менялось. Потому что непослушания ей не простят, а выпустить в эфир диктора-заику…
   Я взглядом показал Толику, что ему пора бы покинуть нас. Он все понял и посмотрел на часы.
   – Еще вст-третимся, – с дружелюбной улыбкой поведал он находящейся в прострации Насте. – Извините, я сп-пешу.
   Поднялся из-за стола, раскланялся и ушел. Целую минуту Настя сидела неподвижно, а когда повернулась к нам, у нас – всех троих – были скорбно-сочувствующие физиономии.
   – Как это понимать? – осипшим голосом спросила Настя.
   – Совсем совесть потеряли, – согласился я с ней. – Конечно – семейственность, конечно – родственникам надо помогать, но такое…
   Я развел руками.
   – Только через мой труп! – дозрела до решительных действий Настя.
   Взметнула челкой. Вот теперь я ее узнавал. Боец. Она еще поборется.
   – Ты так и должна сказать Кондакову, – подсказал невинным голосом Демин. – Что есть же какие-то нормы приличия…
   А Настя уже раздувала ноздри. Рвалась в бой. Попутного ей ветра.
   Когда она ушла, Светлана набросилась на нас с Ильей:
   – Вы сошли с ума! Она же действительно сейчас пойдет к Кондакову!
   – Пусть! – мстительно сказал Илья.
   – Ты представляешь, чем это закончится?
   – Ничем, – беспечно пожал я плечами. – Кондаков – добрейший дядька и к тому же очень юморной. Посмеется, когда поймет, что к чему, – и все дела.
   – А Полякова? – не унималась Светлана.
   – А что Полякова?
   – Ты приобретаешь врага на всю оставшуюся жизнь!
   – Вот тут ты ошибаешься. Это не смертельно, поверь. Нет ни одного телевизионщика, которого не разыграли хотя бы раз в жизни. И – ничего. Все мирно сосуществуют, – утешил я Светлану.
   – От этого не умирают, – подтвердил кровожадно Демин. – А ей поделом – меньше будет задаваться.
* * *
   Если вы думаете, что банкиры – это такие же люди, как все, вы ошибаетесь. Банкиры, в частности, не так непосредственно реагируют на появление в поле их зрения известных людей. Не улыбаются счастливо, не жмут, расчувствовавшись, руку и не просят автограф для любимой тещи. Среднестатистический гражданин на протяжении своей жизни лично лицезреет, в зависимости от места проживания, от одной до десяти известных всей стране личностей. Если ему очень уж не повезет, он за всю жизнь может вообще не увидеть никого из знаменитых. Банкир же видит людей известных постоянно. Академики, тренеры футбольных команд и звезды эстрады прямо-таки атакуют бедных банкиров, рассказывая им о своей жизни, и легко прочитываемым подтекстом всех этих рассказов является одно – дайте денег!
   В детстве представляется, что источником появления денег является копилка. Та жестяная баночка с прорезью наверху, в которой приятно погромыхивают пятаки. Повзрослев до подросткового возраста, человек переключается на лотерейные билеты. Потому что в копилке есть только то, что ты сам туда положил, а по лотерейному билету, вложив рубль, можно получить много-много рублей. Вроде бы. Время идет, человек взрослеет, и вот когда он становится совсем взрослым и очень умным, то наконец постигает, где же все-таки деньги лежат. Они лежат в банке. Банк – это аналог детской копилки и лотерейных билетов подростковой поры. Вот где можно наконец-то разжиться деньгами. Надо только уметь попросить. У банкира.
   И у банкира просят. На издание монографии, на прокладку новой дороги и на поездку за рубеж с целью проведения дорогостоящей операции. Поэтому у банкира очень быстро сам собой вырабатывается иммунитет. И еще появляется условный рефлекс – при приближении какой-нибудь знаменитости на расстояние, на котором уже можно расслышать просьбу об оказании финансовой помощи, банкир твердеет лицом и в глазах появляется неприкрытая скука. Расшифровка сего для непонятливых: денег нет! И, наверное, не будет!
   Я так долго все это вам рассказываю для того, чтобы вам стало понятно, почему я целую неделю не мог попасть на прием к интересующему меня человеку. Секретарь нужного мне банкира ежедневно переносила нашу с ним встречу на следующий день, искренне сочувствуя мне и сокрушаясь оттого, что в не силах мне ничем помочь. Чувствовалась выучка. Это как в случае со стеклянной стеной. Ты видишь нужный тебе предмет, но подойти к нему не можешь. Все время натыкаешься на невидимое, но совершенно непреодолимое препятствие.
   Выручил, как это часто бывало, Демин. У Ильи трезвый и даже циничный взгляд на жизнь, что позволяло ему математически точно выверить путь до цели.
   – Ты неправильно с ними разговариваешь, – попенял он мне. Передразнил: – «Я бы хотел встретиться с вашим шефом!» Да на что ты им сдался? Получается, они тебе нужны, а не ты им. Поступи наоборот! Переверни с ног на голову!
   – Сам и переверни! – огрызнулся я, раздосадованный неудачами последних дней.
   – Переверну, – пообещал Демин. – Завтра же.
   И сдержал слово. Позвонил в банк.
   – Алле? Это вас из программы «Вот так история!» беспокоят. Да, я знаю, что вам уже от нас звонили. Опять не получается устроить встречу с вашим шефом? Ай-яй-яй, какая жалость! Придется все начинать без консультаций с вами. Что начинать? Ну, съемки, разумеется. В нашем новом сюжете будет фигурировать ваш банк. И мы хотели проконсультироваться, чтобы не нанести ненароком ущерб репутации вашего почтенного учреждения.
   – Аферист! – определила Светлана.
   Демин и ухом не повел. Продолжал беседу как ни в чем не бывало.
   – Девушка! Зачем мне ваш начальник службы безопасности? А руководитель департамента по связям с общественностью к чему? У нас, между прочим, самая высокорейтинговая программа на телевидении. Нас смотрят десятки миллионов. Одна минуты рекламы у нас стоит столько, сколько средних размеров квартира в Москве. Так что мы сами определяем, на каком уровне и с кем персонально общаться. Вы все-таки переговорите с шефом. Потому что завтра мы приступаем к съемкам – несмотря ни на что. У нас план, график. В общем, в известность я вас поставил. Моя совесть чиста.
   Положил трубку на рычаг.
   – Несправедливо, что ты околачиваешься в администраторах, – сказала Светлана. – Со своими способностями ты мог бы большие деньги загребать.
   – Ну-ну, – нисколько не обиделся Илья. – Зато ты представь, какой у них там сейчас переполох.
   Он не ошибался. Нам позвонили через десять минут. Глава банка ждал меня завтра, в девять утра. Пропуск уже заказан.
   – С людьми надо по-человечески, – веско сказал Илья, когда я положил телефонную трубку на рычаг. – А по-человечески – это то пряником, то кнутом.
   Вечером мне позвонил Мартынов. Тот самый, из прокуратуры.
   – Как дела, Женя?
   – Все нормально.
   – Я поздравляю тебя. Смотрел по телевизору церемонию. Вы молодцы.
   – Спасибо.
   – У тебя никаких новостей?
   – В смысле?
   – Писем тебе больше не присылают?
   Вот почему он звонил.
   – Нет. Может, и не будет больше ничего?
   – Может, и так. Ну ладно, всего тебе хорошего.
   – Спасибо.
   Мы распрощались. Я положил трубку.
   Совсем не был Мартынов уверен, что эта история с письмами закончилась. А иначе не звонил бы.
* * *
   Глава банка Ласунский встретился со мной лично. Когда говорят «денежный мешок» – это и про него тоже. Очень полный и даже расплывшийся и при этом одетый в дорогущие одежды – мешок, под самую завязку забитый деньгами. Его банк входил в первую банковскую десятку страны.
   – Извините, что не смог с вами встретиться сразу. Дела, – развел банкир коротенькими ручками, демонстрируя мне неподдельное огорчение. – Да и сегодня у нас с вами всего лишь несколько минут.
   Сразу расставил все точки. Я кивнул, соглашаясь. Ласунский ждал. У него был умный взгляд. И очень холодный. Хотелось поежиться, когда он на тебя смотрел. Но взгляд этот пришлось выдержать. Известные дела. Удав и кролик. Что-то вроде гипноза. Но мне кроликом быть не хотелось.
   – У нас сногсшибательный сюжет, – сказал я. – Женщина хранит свои золотые безделушки в индивидуальном сейфе. Безделушки так себе, копеечное дело. В один из дней она, открыв сейф, обнаруживает что-то необычное.
   По глазам банкира я видел, что ему этот сюжет совсем не нравится. Потому что «нечто необычное, обнаруженное в сейфе», – это, конечно же, исчезновение драгоценностей. Кража. Какой еще сюрприз тут можно придумать?
   – В общем, там, среди знакомых женщине побрякушек, обнаруживается сумасшедшей стоимости колье.
   – Колье? – не поверил Ласунский.
   Я сделал паузу, чтобы он смог все это переварить. Справился он быстро.
   – Муж этой дамы решил сделать супруге подарок. Но просто так подарить – слишком банально. И вот он решил ее разыграть.
   В глазах Ласунского читался вопрос.
   – Сейф находится в вашем банке. Поэтому я к вам и пришел.
   С Ласунским случилась какая-то перемена. Как будто он начал оттаивать. До этой вот секунды ждал, когда у него начнут просить денег, и вдруг выяснилось, что о деньгах никто не говорит. Неактуальная тема. Совсем о другом речь.
   – Сейф – в нашем банке? – переспросил он.
   – Да.
   Я его озадачил, было видно. И надо было его дожимать, пока он самостоятельно не дозрел до какого-нибудь конкретного ответа.
   – Это будет суперсюжет, – сказал я. – Украшение нашей коллекции. Потому что разыграть человека, одновременно делая его счастливым, – это высший пилотаж, согласитесь.
   Он был хорошим банкиром, Ласунский. Умел прекрасно считать. И пока я пытался заговорить ему зубы, он все взвесил. Выяснилось, что я действительно пришел не за деньгами. И вчерашний нажим Демина оказался просто пшиком. Потому что то, что говорил Демин, на самом деле было совсем нестрашным. Съемки? С участием банка? Хотели посоветоваться, чтобы не нанести ущерба репутации банка? Какая чушь! Все оказалось блефом. Ребятам надо попасть в конкретный банк для проведения съемок с участием конкретного человека. Их вчерашние плохо скрытые угрозы – пустой звук. И если им ответить отказом… Просто не позволить проводить съемку…
   – Я готов вам помочь, – сказал Ласунский.
   Я воззрился на него. До этой секунды не был уверен, что все сложится благополучно.
   Сейчас в его взгляде не осталось и следа недавней отстраненности и не было холода.
   – Согласуйте с начальником службы безопасности. Если у него не будет возражений – пожалуйста.
   Или это завуалированная форма отказа? Откажет не Ласунский, а один из его подчиненных, а Ласунский потом просто сошлется на мнение начальника службы безопасности? Не угадать.
   – Спасибо, – сказал я.
   Ласунский только кивнул в ответ.
   – Вам в кабинет номер два. Я предупрежу о вашем приходе.
   Снял телефонную трубку с аппарата.
* * *
   Начальник службы безопасности оказался преотличнейшим мужиком. С первой секунды, едва только я его увидел, сложилось впечатление, что мы с ним знакомы лет этак двадцать и все двадцать лет, несмотря на разницу в возрасте, ходим в закадычных друзьях.
   – Колодин? – расцвел он и развел руки для объятий. – Евгений Иванович?
   За те полторы минуты, которые я шел к кабинету номер два, Ласунский успел позвонить своему подчиненному.
   – А я только вчера смотрел вашу программу! У меня и кассета дома есть. Лучшие выпуски вашей «Вот так история!».
   Он лучился счастьем, и невозможно было не поверить в искренность его чувств.
   – Значит, снимать будете? У нас?
   Я даже не успел ответить.
   – А как вы вообще снимаете? Неужели никто не догадывается?
   – За все время – никто.
   – Ну, понятно, зеркала там всякие, то да се… И все равно здорово! Но обижаются, наверное, да?
   – Очень редко.
   – Неужели? – Во взгляде моего собеседника заискрилось добродушное недоверие.
   – Мы ведь разыгрываем не просто так, первого попавшегося. Нам письма присылают, предлагают разыграть кого-нибудь из близких людей. Родственника, к примеру. Или товарища по работе. То есть инициатива исходит не от нас.
   – Да-да, я понимаю, – закивал он.
   – И когда съемка заканчивается и выясняется, что это был розыгрыш, мы выпускаем вперед автора письма. Все обращается в шутку. Не на кого обижаться. И нам все сходит с рук.
   – Психологи! – засмеялся мой собеседник и даже руки потер от удовольствия. – Но письма-то почему пишут? Славы хотят? Или денег?
   – Кто чего. Кто-то хочет увидеть своего родственника на экране, хотя бы даже такой вот ценой. Ну и деньги, разумеется. Мы платим гонорар.
   – Большой?
   – Достаточный, – дипломатично ответил я.
   Для моего собеседника это могли быть совсем смешные деньги, а для некоторых из наших героев гонорара хватало на год относительно скромной жизни. Все в мире относительно. Тут я был согласен с гением.
   – А у нас что будете снимать?
   Я повторил специально для него историю с бриллиантовым колье, которое внезапно должно обнаружиться в одной из сейфовых ячеек банка. Интересно, что ему сказал Ласунский?
   – То есть колье в сейфе не было и вдруг появилось?
   – Да, – подтвердил я.
   – Как же колье попадет в сейф? У ячейки два ключа, оба разные, от разных замков. Один ключ в банке, другой у клиента…
   Это я знал и без него.
   – Ключ нашей героини предоставит ее муж. Тот самый, который дарит колье.
   – А он не против?
   – Как он может быть против? Это его личная придумка.
   – И колье он сам положит в сейф?
   – По всей видимости.
   – Хм, – мой собеседник задумался.
   – Вас что-то беспокоит?
   – По условиям хранения доступ к сейфу имеет только человек, заключивший с банком договор. Договор ведь заключала ваша героиня?
   – Да.
   Владелицей банковской ячейки была Ольга. Жихарев посвятил меня во все подробности. Даже в то, что у Ольги не его фамилия.
   – Вот здесь-то и трудности.
   – Какие? – на всякий случай придал я взгляду беззаботности.
   – Мы не можем нарушать существующего порядка.
   Значит, Ласунский вот так его проинструктировал.
   – Муж и жена – одна сатана, – сообщил я собеседнику общеизвестное.
   – Это так, но только не в банковском деле.
   Мне уже было показалось, что мой собеседник превратился из рубахи-парня в черствого чинушу, как он вдруг как-то очень по-человечески сказал, доверительно склонившись ко мне:
   – Мне же потом головы не сносить.
   – Почему?
   – Допустить вас в сейфохранилище мы, в принципе, можем. Но ведь удар по репутации! Банк, в котором к сейфам клиентов допускают каждого встречного!
   Он поднял палец вверх и запечалился.
   – Начнется отток клиентов. И меня ударят по шапке.
   Если только это его и останавливало, то лично для меня еще ничто не пропало.
   – Это ведь смотря как дело повернуть, – сказал я вкрадчиво. – Можно сделать так, что удар по репутации. А можно и наоборот – бесплатная и очень действенная реклама.
   В его взгляде я прочитал вопрос – как?
   – Все очень просто. Банк, дарящий радость. Банк, в котором клиентов ждут приятные сюрпризы.
   Мой собеседник вздохнул.
   – Нет, – сказал, покачав головой. – Банк – это всегда серьезно. Банк – это извечный консерватизм. И когда на экране телезрители увидят…
   Я едва не брякнул, что никакие телезрители этого никогда не увидят, что снимается эксклюзив, что… Но вовремя спохватился. Потому что не знал, как в таком случае все повернется. Одно дело – хлопотать за всенародно любимую передачу, другое – отстаивать интересы частного лица, некоего Жихарева, которого в этом банке, наверное, и в глаза никогда не видели.
   И вдруг меня осенило:
   – А мы не будем упоминать название вашего банка вообще!
   – То есть?
   – Так и так, мол, дорогие телезрители. Эта история произошла в одном из банков. В каком из множества – неважно. Потому что подобная приятная неожиданность могла случиться в любом… А дальше идет наш сюжет.
   – Гм, если только так…
   Но что же все-таки ему сказал Ласунский?
   – Ну, допустим.
   Он все еще сомневался, по-моему.
   – И все довольны, – продолжал я его искушать.
   – Хорошо, идемте.
   Мы вышли из кабинета. Мимо нас спешили люди. Начальник службы безопасности дружески похлопал меня по плечу. Он не был лишен тщеславия, как оказалось. Пройтись по банковским коридорам с телезнаменитостью – это ему явно было по душе.
   Сейфохранилище располагалось на первом этаже. Длинновязый охранник открыл сначала массивную металлическую дверь, потом вторую дверь, решетчатую, и мы оказались в большом, ярко освещенном помещении, три из четырех стен которого занимали мини-сейфы, от пола до потолка. В металлической двери каждого из сейфов были вырезаны по два отверстия под ключ и на каждой дверце стоял индивидуальный номер. Я извлек из кармана блокнот, нашел нужную страницу. Там у меня была записана цифра: «771». Номер ячейки, принадлежавшей Ольге. Ячейка обнаружилась на противоположной от двери стене.
   – Та самая? – осведомился мой провожатый.
   – Да.
   – Открой нам любую свободную ячейку, – сказал начальник службы безопасности сопровождавшему нас охраннику.
   Тот загремел ключами, отпер один из похожих, как близнецы, сейфов. Внутри покоилась небольшая металлическая коробка с крышкой. Начальник службы безопасности извлек коробку, откинул крышку. Внутри было пусто.
   – Забрав коробку из сейфа, клиент идет вот сюда, – мой провожатый показал на стол у стены. – Ставит коробку на стол, забирает то, что ему нужно, или наоборот – вкладывает в коробку. Потом – к сейфу. Запирает его. И – все.
   – У вас здесь есть видеокамеры?
   – В сейфохранилище? Нет.
   – А как же вы следите за порядком?
   – В том-то и дело, что следить мы не имеем права. Не можем себе позволить. Даже наш служащий, открыв своим ключом замок, выходит из помещения. Клиент должен остаться один. Сам. Мало ли что он там, в своей ячейке, хранит.
   – А если взрывчатка, к примеру? – улыбнулся я. – А вы не в курсе.
   – А что взрывчатка?
   – Ну, бомбу, предположим, подложат.
   – Зачем?
   – Чтоб взорвать.
   – А смысл?
   – Ущерб нанести. Да и мало ли сейчас психов.
   – У нас психов нет. Все очень солидные люди. Мы проверяем. Да и опасно это – взрывать. Все данные на клиента у нас хранятся. И в случае чего…
   Игра не стоит свеч, был вынужден согласиться я. Потому как вычислят и скрутят. Это не в почтовом отделении несчастных тетенек пугать анонимными звонками о заложенной взрывчатке. Здесь банк, учреждение серьезное. Не пошутишь.
   – Жаль, что видеокамер-то нет, – сказал я. – Придется свои устанавливать.
   – Прямо здесь?
   – Ну конечно. Как-то мы должны все отснять.
   Начальник службы безопасности оглянулся по сторонам.
   – Как же мы их тут поставим? Не положено. Клиенты будут в претензии.
   – А мы незаметно.
   – А сможете? – усомнился мой собеседник.
   – Опыт есть.
   Говоря так, я думал об Алексее. Том самом, который установил видеокамеру в подземельях у Бориса. Так, что никто ничего и не заметил. Обращусь к Борису – не откажет, наверное, отпустит работника на денек.
   – Устанавливаем видеокамеры, – развил я мысль. – На следующий же день привозим под благовидным предлогом нашу героиню. Снимаем сюжет. И вечером того же дня снимаем наши камеры.
   – И их действительно не будет видно?
   – Гарантия!
   – Зачем же их тогда снимать? – задумался вслух мой собеседник.
   Наверное, ему понравилась эта мысль – чтобы наблюдать за происходящим, и никто этого не обнаружил бы. Человек слаб. Для счастья ему немного надо.
   – Возможно, мы вам их оставим, – закинул я удочку.
   Если Жихарев готов оплачивать свой невинный розыгрыш – почему бы ему не оплатить еще и эти расходы. Зато у нас все пойдет как по маслу.
   – Мы еще поговорим об этом! – сообщил мой провожатый.
   А глаза уже загорелись. И повеселел. Клюнул.
   – В общем, начинайте, – сказал он мне. – Кто будет всем этим заниматься?
   – Мы.
   – Кто – мы?
   – Наша группа.
   – Список! – потребовал он. – Поименный. С указанием паспортных данных и места проживания. Плюс ксерокопии первых пяти страниц общегражданского паспорта. Плюс по одной цветной фотографии паспортного размера.
   Сейчас он не был рубахой-парнем. Совсем другой человек. И на этот раз он, кажется, был настоящим. Без напускного радушия и открытости. Вот теперь я его узнал. Не лично, а биография мне его раскрылась. Он четверть века прослужил где-то в органах и дослужился – голову даю на отсечение! – до немалых звезд. А потом перешел в банк начальником службы безопасности. Его взяли сюда не потому, что он умел обращаться с оружием и знал дисциплину. У него был опыт. И главное – связи. Там, в органах. Прямой выход на базы данных. Нас просветят насквозь, выудив даже информацию, о существовании которой мы и не подозреваем. И только потом дадут «добро». Возможно, что не всем.
   – Хорошо, – кивнул я. – Данные подготовим.
   Я и не думал, что все это настолько серьезно. Но отступать уже было поздно. Только вперед.
* * *
   Мы с Толиком шли по коридору и как раз у лифта столкнулись с Настей Поляковой.
   – Здрассте! – сказал опешивший Толик и густо покраснел.
   Настя даже не удостоила его взглядом. Знала, что он был вовсе ни при чем, а причина во мне.
   – Ненавижу! – поведала мне вместо приветствия.
   На самом деле она была совсем не зла. И даже улыбалась. Положение обязывало. Попробуй только покажи, что задет розыгрышем, – заклюют. Такие нравы. Слабых духом с нами нет.
   – Извини, – как мог широко улыбнулся я.
   – Да нет, ничего.
   – Как там Кондаков?
   – Привет тебе передавал.
   Еще бы.
   – Спасибо, – сказал я.
   – Да пожалс-с-ста! – Улыбнулась на прощание и пошла прочь. Спинка прямая, головку держит. Бизнес-вумен. На войне как на войне.
   Толик перевел дух.
   – Испугался? – спросил я.
   – Есть немножко.
   – Девушка с характером, – дал я оценку Насте. – Но в рукоприкладстве до сих пор не замечена. Так что расслабься.
   – Я, кстати, спросить хотел. В чем смысл-то?
   – Смысл чего?
   – Того розыгрыша. Ну, когда я заику из себя изображал.
   – Смысла никакого, – честно поведал я. – Просто она к нам задиралась.
   – Почему?
   – Долго объяснять. Она как бы белая кость. Все-таки информационная служба. Элита, в общем. А мы так, коммерческая программа. Хи-хи, ха-ха, все не всерьез, а деньги гребем лопатой.
   – А им, значит, не платят?
   – Кому?
   – Ну, вот этой женщине, допустим.
   – Десять тысяч, – кратко довел я информацию.
   – Тысяч – чего?
   – Долларов.
   – В год?
   – В месяц.
   Толик остановился, словно у него в одно мгновение отказали ноги.
   – Зарплата? – уточнил он. – В месяц? Десять тысяч долларов?
   Наверное, хотел развернуться и побежать назад, чтобы еще разочек взглянуть своими глазами на человека, получающего такие деньжищи.
   – Она незамужем, – сообщил я. – Вы будете прекрасной парой.
   – Да иди к черту! Но неужели правда?
   – Ты не слышал о таких зарплатах?
   – Слышал. Но она же совсем молодая! Моложе меня!
   – Разве у нас зарплату платят в зависимости от возраста?
   – Все равно несправедливо!
   Тоже мне экспроприатор нашелся.
   – Наш телеканал – это акционерное общество, – сказал я. – Фактически – частная лавочка. И вот хозяева определили одному из сотрудников такую зарплату. То есть вынули из своего кармана и отдали ему. Что же здесь несправедливого?
   – Я за такие деньги пашу два года!
   – Может быть, в таком случае тебе сменить работу?
   – Я серьезно!
   – И я тоже.
   Толик насупился. Сделал вид, что обиделся. А я сделал вид, что этого не заметил. Так и шли по коридору молча. Он остыл первым.
   – Что будете снимать в ближайшее время?
   – Историю про то, как в банковском сейфе невесть откуда появляются драгоценности.
   – Для меня найдется роль?
   Он всегда помогал нам и был рад любой возможности появиться в кадре. Но в этот раз ему придется отдыхать.
   – К сожалению, ничего. Это банк. У них там строгости.
   Толик лишь вздохнул в ответ.
   – В следующий раз, – пообещал я. – Обязательно.
* * *
   Насчет строгостей я не ошибся. Через несколько дней мне позвонили из банка. Начальник службы безопасности.
   – Вы бы могли приехать к нам?
   – Конечно. А что случилось?
   – Ничего. Обсудим кое-какие детали.
   Приехав, я снова обнаружил его в маске рубахи-парня. Счастливая улыбка и похлопывания по плечу.
   – Курите? – дружелюбно осведомился он.
   – Нет, – сказал я.
   – Жаль. Мне привезли какие-то совершенно умопомрачительные сигары. Я в них ни черта не понимаю, и нет никого, кто мог бы оценить их достоинство.
   Раскрыл роскошную деревянную коробку на своем столе. Сигары даже внешне производили впечатление. Я почти пожалел, что не курю – такие пропадают раритеты.
   – Все готово, – перешел к делу мой собеседник.
   Отпустил крышку коробки. Она закрылась с глухим хлопком.
   – Только по одному из ваших несколько вопросов.
   Я вскинул непонимающе бровь. Начальник службы безопасности придвинул к себе листок бумаги.
   – Демин, – прочитал он и поднял на меня глаза.
   – Это наш администратор.
   – Я в курсе. Он мне все ваши бумаги и приносил.
   Я не мог заниматься всем этим лично. И подготовительную работу переложил на Илью. Теперь вот по нему вдруг какие-то вопросы.
   – Вы давно его знаете?
   – Несколько лет.
   – Два года? Три?
   – Возможно.
   – Вы застали Самсонова в этой программе?
   Ого, как глубоко они копнули! Самсонов стоял у истоков нашей программы. Он ее придумал, и он же ее создал. Все мы были тогда никем, про нас никто и не знал, а имя Самсонова гремело. У него была популярность, которая нам, нынешним, и не снилась. А потом Самсонов погиб. Трагически. И мы, те, кто с ним работал, решили продолжать его дело. Но то, что здесь, в банке, добрались и до Самсонова…
   – Самсонов лично принимал меня в программу.
   – А Демин тогда уже у него работал, – как бы подтвердил начальник службы безопасности.
   – Да.
   – Значит, вы в курсе той истории с хищением средств?
   Он уже снял свою маску. И снова был собой. Только факты, и никаких эмоций.
   – Каких средств? – изобразил я неустойчивость собственной памяти.
   – После гибели Самсонова всплыли факты хищений. Главным подозреваемым по делу проходил Демин.
   – Но дело закрыли.
   – А хищения-то все-таки были.
   – Я не посвящен в подробности.
   Он посмотрел на меня долгим взглядом.
   – Хорошо, – сказал после паузы так, словно перевернул очередную страничку.
   А на следующей страничке было…
   – Потом он убил человека.
   – Демин?!
   – Демин, – спокойно подтвердил мой собеседник.
   – Да, – пришлось признать мне очевидное. – Но он убил бандита. Защищая свою жизнь и жизнь своих товарищей. В том числе и мою. Было расследование, и Демина оправдали.
   – Я знаю. Но – убил ведь.
   Если бы не решимость Ильи в тот раз – в ночи, далеко за городом, перед лицом вооруженных бандитов, – я бы сейчас не сидел в этом кабинете. Потому что никто из нас не выжил бы в той переделке, если бы не Илья. Я так и сказал начальнику службы безопасности. Он молча выслушал, потом подвел итог:
   – Его придется исключить.
   – Для него это будет полной неожиданностью.
   На самом деле я хотел сказать, что это чертовски оскорбительно. Для Ильи. Да и для всех нас.
   – Что ж, – мой собеседник развел руками.
   И я понял, что все будет так, как он решил. У него свои представления о том, как все должно происходить, еще опыт многих лет службы – где? Я не знал, где он служил. Но сейчас он был явно на своем месте. За несколько дней собрал всю информацию, какую только можно раскопать, и на ее основе сделал выводы. Этот банк никогда, наверное, не попадет впросак. Потому что они прикрыты со всех сторон.
   – Хорошо, – сказал я. – Пусть будет по-вашему. Когда мы сможем начинать?
   Он заглянул в календарь.
   – В воскресенье у нас сокращенный день. Работаем до двенадцати. Да и то не все службы. А после двенадцати здесь нет никого, кроме охраны. Очень удобно. Установите свои видеокамеры. А в понедельник милости прошу – снимайте свое кино.
   Лучшего и придумать было нельзя.
   – Мы приедем в воскресенье в два.
   Он сделал пометку в настольном календаре.
   – На установку аппаратуры уйдет часа четыре.
   Так мне сказал многоопытный Алексей.
   – К шести или самое позднее – к семи мы справимся.
   Кивнул, подтверждая, что его это устраивает.
   – Все?
   – Все, – подтвердил я.
   И тогда он снова надел маску. Прямо в мгновение преобразился. Натянул на лицо улыбку, глаза заискрились. Я в который уже раз поразился его способности перевоплощаться.
   – А с вас автограф, – сказал он мне.
   – Уж это непременно.
   – И кассету с записью последних выпусков вашей программы.
   – Договорились!
   Он проводил меня до дверей своего кабинета. На прощание с чувством пожал руку. А ладонь была холодная. Как лед. Мне даже зябко стало.
* * *
   Жихарев выложил передо мной колье. Я ничего не понимал в драгоценностях, но здесь ошибиться было попросту невозможно – дорогая вещица. Даже очень дорогая.
   – Извини за нескромный вопрос…
   – Ты о цене? – спросил он. – Никаких комментариев!
   Не скажет. Подарок есть подарок.
   – Ольга будет рада, – вымучил я.
   – Надеюсь, – кивнул Жихарев.
   Он смотрел на колье, а мне казалось – уже видит его на Ольге.
   – Съемка назначена на понедельник, – сказал я. – Надо будет сделать так, чтобы в первой половине дня твоя жена приехала в банк.
   – Это я обеспечу.
   – И ты тоже мне нужен. Когда в сейфе обнаружится колье, ты войдешь в сейфохранилище.
   – Для чего?
   – Чтобы твоя супруга поняла, каким образом эта вещица попала в ее сейф. Этими кадрами мы закончим наш сюжет.
   – Съемки продлятся долго?
   – Ровно столько, сколько Ольга проведет в сейфохранилище. Это какие-то минуты.
   – Хорошо, я согласен, – кивнул Жихарев и пояснил: – Просто понедельник такой день… – Щелкнул пальцами. – В банк надо, в офис надо. Много работы.
   – Я не задержу тебя надолго.
   Жихарев придвинул к себе колье, всмотрелся.
   – Она хотела что-нибудь подобное, – сказал неожиданно. – Мы месяц назад заехали с ней в ювелирный салон… – Легкая улыбка пробежала по его лицу. Добрая улыбка. Улыбка человека любящего. – Она смотрела на эти побрякушки, как ребенок смотрит на игрушки.
   И Жихарев решил сделать ей подарок. Купил очень даже недешевую вещицу и еще оплатил съемки. Наверное, в этом месяце его фирма останется без прибыли. Шутка.
   – Снимаем все в понедельник, – сказал я. – Но колье должно оказаться в сейфе уже в воскресенье. Мы как раз будем устанавливать свои видеокамеры. Так что все надо сделать одновременно.
   – В воскресенье? Во сколько?
   – Мы начинаем работу в два.
   Жихарев подумал.
   – Я подвезу колье к двум часам.
   Не хотел отдавать его мне.
   – Хорошо. И про ключ не забудь.
   – Про какой ключ?
   – От сейфа. Тот, которым пользуется Ольга.
   – Ну разумеется.
   – Значит, до воскресенья, – сказал я, завершая разговор.
   – До воскресенья.
* * *
   К двум часам воскресного дня к банку приехали двое технарей из нашей команды и Алексей, которому и предстояло выполнить основной объем работы, и только Светлана опаздывала. Не было и Жихарева. Но начать мы могли и в его отсутствие.
   Ровно в два массивная дверь банка открылась и к нам вышел начальник службы безопасности.
   – Все в сборе? – спросил он.
   – Нет нашего звукооператора.
   Он окинул взглядом присутствующих.
   – Женщины? – вычислил мгновенно недостающего члена команды.
   – Да. Но она приедет.
   Кивнул в ответ.
   – Мы можем начать без нее, – подсказал я.
   – Хорошо. Приготовьте свои паспорта.
   Сделал приглашающий жест, увлекая нас за собой.
   В банке было пустынно и тихо. Одинокий охранник на входе даже, как мне показалось, обрадовался нашему появлению. Мы внесли в его однообразно-скучную службу приятную сумятицу. Мы все предъявили паспорта. Охранник их проверил. Без придирок и с видимым удовольствием. А мне он даже улыбнулся, демонстрируя свое ко мне расположение.
   – У кого-нибудь из вас есть оружие? – осведомился начальник службы безопасности. – Если есть – сдать на время пребывания в банке.
   Все были безоружны.
   – Хорошо, идемте.
   Но пройти в сейфохранилище мы не успели, потому что кто-то позвонил оттуда, с улицы.
   – Кто-то из наших, – предположил я.
   – Открой! – приказал охраннику начальник службы безопасности.
   Тот нажал кнопку на пульте, дверь открылась. Вошел парень, которого я видел впервые в жизни. Я посмотрел на начальника службы безопасности и неожиданно для себя обнаружил, что и он этого человека не знает.
   – Я к Колодину, – сказал парень.
   Это было неожиданно.
   – От Жихарева.
   – А где Константин?
   – Его не будет. Я привез колье и ключ.
   Парень извлек из кармана и показал изящную коробочку с колье. Колье было то самое, которое мне демонстрировал Жихарев.
   Наконец-то все прояснилось. Я повернулся к начальнику службы безопасности.
   – Мы должны сегодня положить колье в сейф.
   Он кивнул в ответ.
   – Давайте, – сказал я парню.
   И протянул руку.
   – Что?
   – Ключ и колье давайте.
   – Нет, я все должен сделать сам.
   – Жихарев ничего такого мне не говорил. Он сказал, что подъедет к двум лично.
   – Я не в курсе, – сказал парень.
   – Что вы предлагаете? – спросил у него начальник службы безопасности.
   – Я должен лично открыть сейф, положить туда колье и снова закрыть сейф. Так меня проинструктировал Жихарев.
   – Это невозможно.
   – Почему?
   – Потому, что я не допущу вас в сейфохранилище.
   Парень лишь пожал плечами в ответ. Отступать от инструкций Жихарева он не собирался.
   – Это можно решить, – сказал я начальнику службы безопасности. – Сейчас я позвоню и все улажу.
   Сотовый телефон лежал у меня в кармане пиджака, но я не хотел звонить Жихареву отсюда, в присутствии всех, и еще – мне надо было остаться с начальником службы безопасности наедине. На тот случай, если его все-таки придется уламывать на небольшое отступление от существующих инструкций. Наедине ему еще что-то можно будет втолковать. При своих же подчиненных он останется твердым, как кремень. Дело известное.
   – Можно, я позвоню от вас?
   – Позвонить можно прямо отсюда, – кивок в сторону пульта дежурного.
   – От вас! – проявил я настойчивость.
   Он заглянул мне в глаза, что-то прочел во взгляде, кивнул:
   – Хорошо, идемте.
   Но прежде, чем мы поднялись к нему, сказал охраннику:
   – Вызови Девяткина.
   Этот Девяткин появился прежде, чем мы ушли. Я узнал долговязого парня. Он отвечал за безопасность сейфохранилища. Шеф вызвал его, чтобы он на пару со своим товарищем присмотрел за гостями. И опять я подумал о том, что этому банку явно повезло с начальником службы безопасности. Он доверяет ровно настолько, насколько позволяет обстановка. Есть граница доверительности, которую он не переступит никогда. Тертый калач.
   Мы поднялись в его кабинет. Мой провожатый придвинул телефонный аппарат. Я им не воспользовался, извлек из кармана свой мобильный. Начальник службы безопасности все понял и усмехнулся.
   – Я никогда не допущу этого парня в сейфохранилище, – сказал он твердо.
   – Без ключа от сейфа и колье вся наша затея теряет смысл.
   Он лишь пожал плечами в ответ. Я тем временем набирал номер мобильного телефона Жихарева. На него была последняя надежда. Он не отдал мне накануне колье, но сейчас ему придется все переиграть. В противном случае ничего не будет. Ни сюрприза для Ольги, ни нашей съемки. Он должен будет понять, что все зависит только от него.
   Жихарев отозвался сразу же.
   – Это Колодин, – сказал я. – Приехал парень от тебя.
   – Да, я его посылал.
   – Он не отдает ключ и колье.
   Я услышал, как Жихарев вздохнул.
   – Женя! Он должен сделать все сам.
   – Ты мне не доверяешь?
   – Ну что за чушь! – вяло запротестовал он.
   – Служба безопасности банка не допустит его в сейфохранилище. Ты это понимаешь?
   – Почему?
   – Потому что – режим.
   – Это тебе в банке так сказали?
   – В общем, да.
   – Женя, они просто тянут деньги. Спроси у них, сколько они хотят, я им заплачу.
   – Тебе проще сделать так, чем распорядиться о передаче мне ключа?
   – Считай, что так.
   Он всегда казался мне более открытым парнем. И я даже представить не мог, что Жихарев может быть таким недоверчивым. Стало понятно, что его посланец ключ не отдаст.
   – Хорошо, – сказал я. – Я тебе еще перезвоню.
   Отключил телефон и повернулся к начальнику службы безопасности. Но мне даже не пришлось ничего объяснять. Он и без того уже все понял.
   – Ни один посторонний человек не попадет в сейфохранилище, – сказал с прежней твердостью. – Никто кроме тех, на кого выписаны пропуска.
   То есть меня, двоих моих технарей, Светланы и Алексея. Даже Жихарев, примчись он сюда, к сейфу допущен не будет. Порядок есть порядок.
   – Муж владелицы сейфа подтвердил, что именно он прислал этого парня, – попробовал я зайти с другого бока. – Так какие сложности?
   – Надо было своевременно включить его в заявку.
   Его бы проверили, как всех нас, и только после этого, возможно, выписали бы пропуск. А может быть, и нет. Как это случилось с Деминым. У них тут свои порядки.
   – У вас есть время, – сказал мой собеседник. – До девятнадцати ноль-ноль.
   И демонстративно посмотрел на часы. За это время, до девятнадцати ноль-ноль, мы должны были самостоятельно решить возникшую проблему с ключом и колье и еще установить всю аппаратуру. Если это нам не удастся – проблемы наши. Так следовало понимать.
   Я снова набрал номер телефона Жихарева.
   – Новости не из приятных, – сообщил я ему. – Все срывается.
   – Что ты предлагаешь?
   – Пускай он отдаст колье и ключ. Ключ я верну ему сразу, как только мы положим колье в сейф.
   – Я перезвоню тебе минут через пять.
   – Я жду. – Я отключил телефон и сказал начальнику службы безопасности: – Попросил пять минут на раздумья.
   Тот кивнул, поднялся из-за стола и направился к шкафу. В шкафу, за одной из створок, обнаружился мини-бар.
   – Коньячку? – предложил хозяин кабинета. – Или немного сухого вина?
   Мне показалось, что он стремился сгладить возникшее недоразумение.
   – Коньяк, – сказал я.
   – Он может и не согласиться.
   – Кто?
   – Муж. Побрякушка, похоже, обошлась ему недешево.
   – Недешево.
   – Он вам называл цену?
   – Нет. Не решился.
   – Ему, наверное, эта цифра кажется умопомрачительной.
   – Но все-таки не на последние деньги он совершал покупку.
   – Ой, не уверен, – засмеялся мой собеседник. – Год, наверное, деньги копил.
   Он вдруг смешался и уставился в рюмку с коньяком. Я понял. Он выдал себя и спохватился слишком поздно. Они проверили не только нас, но и Ольгу, и ее мужа – тоже. Они собрали информацию обо всех, кто к этой истории причастен. И мой собеседник о финансовых делах Жихарева осведомлен лучше, чем я.
   К счастью, позвонил Жихарев. Это нас обоих – и меня, и начальника службы безопасности – избавило от чувства неловкости.
   – Женя, все остается, как было.
   – А как было? – вздохнул я, уже все поняв.
   – Он должен сам открыть сейф.
   – В общем, все отменяется?
   – Ты не можешь договориться там, в банке?
   – Нет.
   – Значит, отменяется. Ты извини меня.
   – Ничего страшного. До встречи.
   Я был раздосадован и не мог этого скрыть. Начальник службы безопасности поставил рюмку с недопитым коньяком на стол.
   – Ничего? – спросил у меня.
   – Ничего.
   – Очень жаль.
   И он не отступится. Как и Жихарев. А я между ними.
   – Все отменяется.
   – Очень жаль, – опять повторил он. – Идемте.
   Он вывел меня из кабинета. Дверь не запер. Сейчас сюда еще вернется. Вот только выпроводит нашу компанию из банка. Я не сердился на него. У каждого своя работа и свой круг обязанностей. Он просто добросовестно выполнял свою работу. Только и всего.
   – А напрасно он так.
   – Кто? – не понял я.
   – Муж вашей клиентки. Ей бы было приятно.
   – Да, – согласился я, вспомнив об Ольге.
   Такой женщине всегда хочется делать только приятное.
   – Но и его я понимаю, – сказал мой провожатый. – Речь о больших деньгах идет. Ему боязно.
   Запиликал мой мобильник.
   – Алло! – сказал я.
   Это была Светлана.
   – Женя! Меня не впускают!
   – Ты где сейчас?
   – У дверей банка.
   – Сейчас я выйду. Все отменяется.
   – Почему?
   – Потому, – усмехнулся я. – Сейчас выйду и все расскажу.
   Отключил телефон.
   – Я не пойму, почему он так поступает, – сказал я.
   – Кто?
   – Супруг вашей клиентки. Сам же предложил нам идею этого розыгрыша.
   – Лично для меня все понятно. Для него речь идет о слишком больших деньгах.
   – Да о каких деньгах! – поморщился я. – У человека три мебельных салона в Москве!
   Мой собеседник посмотрел на меня так, словно хотел о чем-то переспросить, но не успел. Мы как раз повернули за угол, и навстречу нам ударили выстрелы. Начальник службы безопасности шел чуть впереди, и первые пули достались ему. Он не упал сразу, а отшатнулся к стене и сполз по ней на пол, оставляя на белой поверхности кровавый след. Вот эта секунда – пока стреляли в него – и спасла мне жизнь. Я метнулся назад, за спасительный угол. Споткнулся, выпустил из руки свой сотовый телефон, но удержался на ногах. Птицей взлетел на второй этаж. Кто-то преследовал меня и даже дважды выстрелил вслед, но не попал. Я стремился к кабинету, из которого вышел всего минуту назад. Остальные двери, мимо которых я пробегал, могли оказаться запертыми, а проверить – не было времени. Секундная задержка стоила бы мне жизни.
   В кабинет я ворвался вихрем, захлопнул дверь, повернул ключ в замке. Почти сразу – удар в дверь, а потом выстрелы. Невидимый мне стрелок целил в замок, пули прошивали дерево, кроша его в щепки. Я придвинул к двери стол. Снова удар. Но дверь не поддалась.
   – Выходи! – сказали из-за двери. – Целее будешь.
   Мужской голос. Незнакомый.
   Я сунул руку в карман и обнаружил отсутствие сотового телефона. Да, выронил там, у лестницы, когда по нам открыли огонь. Но здесь, в кабинете, были телефоны. Целых три. Я поспешно поднял трубку каждого из них, и все три молчали. Оставалось окно. Я схватил стул и швырнул его в стекло. Стул отскочил от стекла, как от бетонной стены. Бронированное. Не поскупились. И открыть его не удастся. Окно выходило в пустынный двор, и я не видел Светлану. Она была здесь, рядом с банком, но только с противоположной стороны здания.
   За дверью было тихо. Ни звука голоса, ни шагов. Я вжался в стену, чтобы меня ненароком не задели, если снова откроют стрельбу, и прислушался. Тишина. Сколько это продолжалось, я не знаю. Потом послышались шаги. Не одного человека, а многих, как мне показалось. Стук в дверь. Громкий голос:
   – Есть кто-нибудь?
   Не тот голос, который некоторое время назад предлагал мне открыть дверь.
   – Кто вы? – спросил я.
   – Милиция! Открывайте!
   Я хотел сказать им, что черта с два открою и, если они сюда сунутся, им несдобровать, но не успел. Потому что Светлана отозвалась из-за двери:
   – Женя! Это я! Открой, пожалуйста!
   Теперь не имело значения, кто там, за дверью: милиция или бандиты. Потому что там была Светлана. Может быть, ее захватили и ей сейчас плохо. И будет еще хуже, если я не выйду. Я сдвинул стол в сторону от двери. А ключ в замке повернуть не успел. Потому что в следующий миг дверь сотряс сильнейший удар, она распахнулась, и в кабинет ворвались автоматчики в камуфляже.
   – На пол! Руки за голову!
   Я даже не успел среагировать. Получил сильнейший удар в грудь и опрокинулся на пол.
* * *
   Светлану я увидел лишь мельком. Она появилась в проеме двери и тут же исчезла. По крайней мере, она была жива.
   Меня обыскали, причем проделали это очень тщательно, и только после этого позволили сесть на стул.
   Автоматчиков было много, но старшим среди них оказался вполне мирного вида человек. Ему было едва за сорок, он носил большие, закрывающие пол-лица очки и выглядел довольно упитанным.
   Когда он вошел в кабинет, всеобщий гомон смолк. В руке этот человек держал мои документы.
   – Колодин? Евгений Иванович? – уточнил он.
   Заочно уже со мной познакомился. Я кивнул в ответ.
   – Как вы здесь оказались?
   Сел напротив меня, в кресло начальника службы безопасности. Теперь нас с ним разделяла матово-черная поверхность стола.
   – Мы приехали сюда, чтобы подготовиться к съемке.
   – Мы – это кто?
   Я перечислил всех наших. Тех, кто должен был сегодня присутствовать. Мой собеседник при этом сверялся со своим блокнотиком. Что-то там у него было записано.
   – А что за съемка?
   Пришлось вкратце пересказать сюжет.
   – У вас была договоренность с руководителем банка?
   – Да.
   – С кем именно?
   – С Ласунским.
   – Кто это?
   – Человек, который возглавляет банк.
   – И он дал вам «добро» на съемку?
   – Да.
   Сделал пометку в своем блокнотике.
   – Итак, вы приехали. Что было дальше?
   Его вряд ли интересовало то, что было сразу после нашего прибытия. Гораздо интереснее дальше – там, где была стрельба. Но он шел к этому постепенно. Просто собирал информацию, еще не зная наверняка, что ему может пригодиться, а что – нет. Так старатель перемывает тонны руды для того, чтобы выделить из нее драгоценные крупицы золота.
   Я рассказал ему о том, что было после нашего прибытия. И про неожиданную заминку с сейфовым ключом и колье.
   – А кто он был? – заинтересовался человек в очках. – Кто этот парень, который привез ключ?
   – Его прислал Жихарев.
   – А Жихарев – это кто?
   – Муж нашей героини.
   – И он прислал того человека?
   – Да.
   – Опишите его.
   – Кого?
   – Человека, который привез ключ.
   Я описал. Мой собеседник, как мне показалось, смотрел на меня с сомнением.
   – Вы видели его когда-нибудь раньше?
   – Нет.
   Он опять сделал какую-то пометку в блокноте.
   – Как вы оказались в этом кабинете?
   Пришлось рассказывать с самого начала – с того, как мы с начальником службы безопасности поднялись на второй этаж. Человек в очках слушал меня молча, лишь время от времени что-либо уточняя.
   – Значит, Жихареву вы звонили отсюда, из этого кабинета?
   – Да.
   – По какому аппарату?
   Уже, наверное, знал о том, что телефоны в этом кабинете почему-то оказались отключенными.
   – Я звонил по своему мобильному телефону.
   Мой собеседник с несколько удивленным выражением лица окинул взглядом сложенные на углу стола вещи – все, что обнаружилось при обыске в моих карманах. Сотового телефона там не было. Пришлось перескочить через череду событий, чтобы рассказать, где я утерял свою трубку. Человек в очках выслушал все очень внимательно, но потом опять вернулся к тому моменту, на котором мы прервались, – он явно не хотел упускать ничего.
   – Значит, Жихарев отказался передать вам ключ и колье?
   – Да.
   – И настаивал на том, чтобы все проделал тот человек, о котором вы говорили?
   – Да.
   – Этот парень, о котором вы упомянули, показывал вам колье и ключ?
   – Да.
   – Колье было то самое? Вы его видели раньше?
   – Видел. Именно это колье.
   Очередная пометка в блокноте.
   Когда я дошел до момента, предшествовавшего выстрелам, мой собеседник прервал меня:
   – Сколько времени вы с начальником банковской службы безопасности провели в этом кабинете? До того, как спустились вниз.
   – Мне трудно сказать определенно.
   – Вспоминайте, пожалуйста. Пять минут? Десять? Двадцать?
   – Не меньше, я думаю.
   – Не меньше двадцати?
   – Да.
   – Итак, вы спустились вниз. И по вам, как вы сказали, начали стрелять.
   – Да.
   – Кто стрелял?
   – Какой-то человек.
   – Вы видели его лицо?
   – Нет.
   – А может, это был тот человек – с ключом и колье?
   Я даже опешил. А мой собеседник смотрел внимательно.
   – Не знаю, – неуверенно протянул я. – Я видел только вспышки.
   Хотел сказать, что смотрел не на лицо, а на пистолет, который стреляющий держал в руке. Человек в очках понимающе кивнул.
   – Куда вы звонили Жихареву?
   – В смысле? – не понял я.
   – Домой? На работу?
   – Я звонил ему на мобильный телефон.
   – У вас есть его координаты?
   – Есть.
   Я потянулся к своему блокноту, лежащему среди прочих изъятых у меня вещей, но мой собеседник оказался проворнее. Взял блокнот, перелистал, нашел нужную страницу. Номер телефона Жихарева там был.
   – Я сейчас наберу его номер, – сказал человек в очках. – А вы попросите этого самого Жихарева сюда приехать. Но не говорите о том, что здесь произошло.
   Он дал мне свой мобильник. Я прижал трубку к уху. Длинные гудки.
   – Никто не отзывается.
   – Но еще недавно вы с ним говорили, да?
   – Каких-нибудь полчаса назад.
   Мой собеседник забрал у меня телефон.
   – Итак, у супруги Жихарева здесь сейф. Какой номер ячейки?
   – 771.
   – Как ее зовут?
   – Ольга.
   – Фамилия у нее, разумеется, Жихарева?
   – Нет.
   – Нет? – вроде бы даже изумился он.
   – Ольга Бояркова.
   Снова пометка в блокноте.
   – Я покину вас на минутку, – сказал он мне. – Оставайтесь в этом кабинете.
   – Извините, это еще долго продлится?
   – Что именно?
   – Этот наш… Эта наша… Наш разговор.
   – Боюсь, что да.
   – А нельзя все это как-то ускорить? У меня сегодня…
   – Нельзя! – сказал он с неожиданной для меня жесткостью.
   – Почему?
   – Потому что там, на первом этаже, – он ткнул пальцем куда-то в пол, – мы имеем семь трупов!
   Хорошо, что я на стуле сидел. Потому что от последних его слов мог бы на ногах и не удержаться.
* * *
   – Расскажите нам подробнее о Жихареве.
   Теперь их было двое. К моему прежнему собеседнику присоединился, судя по всему, его коллега – в благородно потертой стильной джинсе.
   – Что именно вас интересует?
   – Давайте начнем с того, как вы с ним познакомились.
   Я рассказал. Мы готовились разыграть женщину, которая покупает мебель. Дело должно было происходить в мебельном салоне. Салон принадлежал Жихареву. Мы обратились к нему. Так состоялось знакомство.
   – Значит, инициатива знакомства исходила от вас?
   – Да, – кивнул я.
   – И вы сняли тот сюжет?
   – Да.
   – Сняли, – подтвердил тот, что в джинсе. – Я видел по телевизору.
   – И что же было дальше?
   Дальше Жихарев нам помогал. Об этом я им и сказал.
   – То есть он давал вам деньги?
   – Да.
   – Сколько?
   – Я не помню. Можно посмотреть в бухгалтерских документах. Он перечислял деньги на наш расчетный счет.
   – Хотя бы приблизительно, – попросил человек в очках.
   Я прикинул сумму возможных поступлений, назвал. Человек в очках сделал пометку в своем блокноте.
   – А взамен он получал…
   Посмотрел на меня вопросительно.
   – Кто? Жихарев?
   – Да.
   – Ничего не получал, – пожал я плечами.
   – А за что же он деньги платил?
   – Ну, в принципе, мы иногда его рекламу давали.
   – «Иногда» – это сколько раз?
   – Раз пять или шесть. Я точно не помню.
   – Секунд по тридцать каждый раз, да?
   – Да. Двадцать или тридцать секунд.
   – Сколько стоит минута рекламы в вашей программе?
   – В обычные дни, если это не праздничный день, – тридцать тысяч.
   – Тридцать тысяч – чего?
   – Долларов. По курсу в рублях, разумеется.
   – Да-да, я понимаю.
   Мой собеседник сверился с записям в своем блокноте и поднял на меня глаза:
   – Но получается, что он переплатил вам как минимум втрое.
   – За что?
   – За рекламу. Если бы он платил по вашим расценкам…
   – Вы меня не поняли. Он не платил нам за рекламу. Он просто нам помогал.
   – Благотворительность? – не поверил человек в очках.
   – Вроде того.
   – Но суммы-то колоссальные. Особенно с позиций обычного человека, живущего на зарплату.
   Я пожал плечами. Что я мог им сказать? Мы получали эти деньги от Жихарева – это факт. Он финансировал нас, практически ничего не требуя взамен, – это тоже факт. А почему он это делал… Как это объяснить им, никогда не видевшим Жихарева и не знавшим, что он за человек?
   За дверью послышался какой-то шум.
   – Что там такое? – возвысил голос человек в джинсе.
   Один из автоматчиков заглянул в кабинет, доложил:
   – Самый главный приехал, банкир.
   – Продолжай без меня, – сказал своему товарищу человек в джинсе и вышел, оставив нас вдвоем.
   – Что произошло там, внизу? – спросил я.
   – Позже узнаете.
   – Но – семь трупов! Это правда?
   – Да.
   – Кто?! – вырвалось у меня. – Кто погиб?
   И знал ответ заранее, и боялся поверить.
   – Три охранника банка. Начальник службы безопасности. И трое ваших коллег.
   Двое моих техников и Алексей. Я скрипнул зубами.
   – А парня того мы так и не нашли.
   – Какого парня? – не понял я.
   – Которого якобы Жихарев прислал.
   Вот почему они так вцепились в Константина. Он им кажется подозрительным.
   – Но это же чушь! – возмутился я.
   – Что именно?
   – Жихарев здесь ни при чем!
   – Человек, которого он прислал, почти наверняка участвовал в расстреле.
   – Но может быть – какая-то подмена? Человек не тот? А Жихарев не знал!
   – Но колье этот парень демонстрировал то самое. Жихаревское. Вы же сами сказали.
   Я не нашелся что ответить.
   – По Жихареву есть вопросы. Он платил вам немалые деньги – за что?
   – Просто помогал.
   – А может – не просто? А с какой-то целью?
   – Например?
   – Втирался к вам в доверие.
   – Для чего?
   – Для того, чтобы потом использовать вас. Он как бы инвестировал деньги в будущую аферу. Как бы прикармливал вас.
   То, что он сейчас говорил, было настоящим кощунством. Потому что представить себе Жихарева, вынашивающего какие-то злодейские планы, я не мог. Да и в чем был смысл для него лично?
   – Зачем ему это все? – недоумевал я. – Вы говорите – прикармливал. А для чего?
   – Для того, чтобы осуществить задуманное.
   – И что же он задумал?
   – Ограбление.
   – Ограбление? – Я опешил.
   – Да. Они же распотрошили здесь три десятка сейфов.
   – Кто?
   – Эти люди, которые орудовали сегодня в банке. Проникли в сейфохранилище и устроили там форменный разгром. Размер похищенного еще будет уточняться, но суммы колоссальные, вы уж мне поверьте.
   Про ограбление – это было для меня полной неожиданностью. Я понимал, что это правда, но до сих пор не мог поверить. Катастрофа. Шок. Гибель Вселенной.
   Теперь логика моего собеседника стала мне понятна. Жихарев некоторое время нес большие расходы, помогая нам, но предполагалось, что деньги эти не пропадут и вложения окупятся сторицей. Он вывел нас на этот банк, чтобы, используя нас как прикрытие, иметь возможность бросить в прорыв своих людей.
   – Но это же чушь! – опять сказал я. – Вы никогда не видели Жихарева и не представляете, что он за человек!
   – Мы с ним непременно еще познакомимся, – пообещал мой собеседник.
   Познакомятся. Я в этом нисколько не сомневался.
   Заглянул в кабинет тот, в джинсе, поманил коллегу.
   – Оставайтесь здесь, – сказал мне человек в очках.
   Вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Отсутствовал минут пять, потом вернулся, да не один, а со своим товарищем.
   – Итак, о Жихареве, – сказал человек в очках так, будто и не прерывался наш разговор. – Это он познакомил вас со своей женой?
   – Да.
   – Когда и где это произошло?
   Я рассказал. Это было в тот самый день, когда Жихарев свел меня с Борисом. Потом Жихарев пошел меня провожать, и тут к его офису подъехала на машине Ольга.
   – И Жихарев вас познакомил?
   – Да.
   – Представил Ольгу как свою жену?
   – Я не помню.
   – Но вы же говорите, что она – его жена.
   – Возможно, он сказал об этом не в первый день. Ведь были еще встречи.
   – Когда и где?
   Я перечислил. Мой собеседник занес это в свой блокнот.
   – Что вы можете сказать об Ольге?
   – Красивая женщина. Больше ничего. – Я пожал плечами. – Мы слишком мало с нею знакомы, чтобы я мог дать характеристику.
   – А она вам говорила, что она – жена Жихарева?
   – Да какая разница!
   – Говорила или нет?
   – Я не помню.
   – Вспоминайте!
   – Я не помню! – завелся я. – Если передо мною двое любящих людей и я знаю, что они – муж и жена, я должен их расспрашивать по отдельности об их отношениях, да?
   – Кто из них вам сказал, что они – муж и жена? Кто конкретно? Жихарев или Бояркова?
   Я хотел ответить, но не мог. До меня вдруг дошел смысл его вопроса. Я понял, почему он так заинтересовался всем этим.
   – Не может быть! – пробормотал я. – Этого просто не может быть!
   Иногда происходит нечто такое, во что невозможно поверить.
   – Кто вам сказал, что они – муж и жена? – настаивал мой собеседник.
   – Жихарев сказал. Приехал к нам в офис, чтобы уговорить меня на съемку в банке. Я спросил у него, кем ему приходится Ольга. «Она тебе жена?» – спросил я. «Да», – ответил он. Ответил с запинкой. Я-то думал, что они просто не расписаны. А оказалось… Она не жена ему? – спросил я, еще не до конца веря собственной догадке.
   – Нет. У нее есть муж. Бояркова – это ее фамилия по мужу. Она сейчас здесь, в соседнем кабинете. Желаете взглянуть?
   Значит, Ольгу уже разыскали и привезли.
   Я кивнул.
   – Идемте.
   В коридоре толпились автоматчики. Мы прошли мимо них. На нас смотрели с интересом.
   Ольга действительно оказалась в соседнем кабинете. И когда я увидел ее совершенно беспомощное и заплаканное лицо, я понял, что все – правда.
* * *
   – Вам знаком этот человек? – Вопрос к Ольге.
   Она посмотрела сначала на спрашивающего, потом на меня.
   – Да, – ответила тихим голосом.
   У меня сердце разрывалось на части. Я никак не мог до конца поверить в происшедшее.
   – Когда и где вы с ним познакомились?
   Ольга рассказала. Ее рассказ полностью совпадал с моим. Она приехала к Жихареву и там впервые увидела меня. До этого видела только по телевизору, и лично мы знакомы не были.
   – Вы приехали к Жихареву. Зачем?
   – Чтобы встретиться.
   – Я понимаю. Но встретиться – для чего?
   – Ну что значит для чего…
   Она платочком смахнула со щеки хрустальную слезинку. В ее взгляде была мольба. Я уже что-то начинал понимать. И спрашивающий все понял, не маленький ведь. Но он не отступится, я видел. Будет выспрашивать все подробности, даже самого интимного свойства. И не остановится, пока не узнает всего. И только тогда, когда все будет изучено и запротоколировано, он оставит выжатого, как лимон, истерзанного и изнасилованного человека в покое.
   – Для чего? – повторил свой вопрос человек в очках.
   – Мы договаривались о встрече…
   Человек в очках терпеливо ждал.
   – Должны были поехать в ресторан.
   – В какой?
   – Тот, что в «Метрополе».
   – А Жихарев вам – кто?
   – Мы знакомы.
   – Давно?
   – Со времени учебы в институте.
   – Где вы учились?
   – В Плехановском.
   – На одном курсе?
   – Даже в одной группе.
   – И с тех пор не расставались?
   – Виделись – то чаще, то реже.
   – А ваш муж учился вместе с вами?
   Вопрос о Бояркове. Ольга опустила глаза:
   – Да.
   – Когда вы с ним поженились?
   – На четвертом курсе.
   – А Жихарев – ваш любовник?
   Кровь прихлынула к Ольгиному лицу. Мне нестерпимо захотелось выйти вон.
   – Я о Жихареве вас спрашивал.
   – Мы встречались.
   – Вы часто давали ему ключ?
   – Какой ключ? – не поняла Ольга.
   – От сейфа. У вас ведь в этом банке сейф?
   – Да.
   – Какой номер ячейки?
   – 771.
   – Так вот насчет ключа. Вы часто давали его Жихареву?
   – Никогда!
   – Вы уверены? Вспоминайте!
   Вкрадчивый голос спрашивающего. И напряжение, которое угадывается без труда. Будто изготовился к прыжку.
   – Не давала, нет. Никогда.
   – А сейчас ключ при вас?
   – Конечно.
   Потянулась к сумочке. Я думал, что человек в очках перехватит сумочку, но этого не произошло. Даже не пошевелился. Сидел и наблюдал, ожидая развязки.
   Ольга перебрала содержимое сумочки, подняла глаза. Во взгляде недоумение.
   – Это – ваш ключ?
   Человек в очках протянул ключ Ольге. Недоумения в ее глазах прибавилось.
   – Д-да. Откуда он у вас?
   – Когда вы в последний раз виделись с Жихаревым?
   – Вчера вечером.
   – Где?
   – У него на квартире.
   – Вы сами туда приехали? Или он вас пригласил?
   – Он пригласил.
   – А причина?
   – Сказал, что скучает.
   Покраснела. И даже глаза потемнели. Я представил, как мучительно больно ей обо всем этом говорить. То, что касается только двоих, вдруг вынесли наружу, на свет, и стали громко, в голос, обсуждать, требуя попутно деталей.
   – Может быть, я подожду в соседнем кабинете? – предложил я, чувствуя себя негодяем и идиотом одновременно.
   Хотелось уйти, чтобы избавиться от этого комплекса вины. Но тот, что был в джинсе, бросил короткое:
   – Останьтесь!
   – Эта сумочка, – человек в очках кивнул на Ольгину сумочку, – она вчера была при вас?
   – Да.
   – И ключ находился там?
   – Да.
   – Когда вы расстались с Жихаревым?
   – Часов в семь или восемь.
   – Вечера?
   – Да.
   – Где вы расстались?
   – У моего дома.
   – Жихарев отвез вас домой?
   – Да.
   – На своей машине?
   – Да.
   – И больше вы его не видели?
   – Не видела.
   – Он вам звонил?
   – Нет.
   – Ни вчера, ни сегодня?
   – Ни вчера, ни сегодня.
   – А что вы знаете о подарке?
   – О каком подарке?
   – Ну как же! Он собирался подарить вам колье.
   – Колье? Мне? – изумилась Ольга.
   И тогда человек в очках обернулся ко мне, будто требуя подтверждения своим словам. Мне пришлось рассказать об истории с подарком. У Ольги совершенно округлились глаза.
   – Этого не может быть! – проговорила она потрясенно.
   – Чего? Подарка такого не может быть? – поинтересовался следователь.
   – Он очень тактичный человек…
   – Жихарев?
   – Да, Костя. Он понимает, что у моего супруга тут же возникнут всякие вопросы…
   – А ваш супруг знал об этом? О Жихареве? О ваших отношениях?
   – О Косте он знал, конечно. Все-таки мы вместе учились. Но о наших отношениях… – Замялась. Было видно, как ей неловко. – Не думаю. Вряд ли. Я старалась не давать повода. И поэтому ваша история с колье… Неправдоподобно.
   – Но ведь Жихарев возил вас в ювелирный салон? Совсем недавно.
   – Д-да.
   Ольга опешила от такой осведомленности собеседника.
   – Наверное, хотел вам что-либо купить?
   – Да об этом и речи не могло быть!
   – Почему?
   – Потому что Антон сразу же спросил бы…
   – Антон – это кто?
   – Мой муж.
   – Хорошо. Но зачем же Жихарев вас в таком случае возил в салон?
   – Не знаю. Но купить что-либо для меня я ему не позволила бы.
   – А он предлагал?
   – Нет.
   Нет. Он не предлагал ей драгоценности в подарок. И в принципе не мог подарить ничего дорогого. Потому что у Ольги был законный муж, которому совсем небезразлично, откуда у его супруги появляются не самые дешевые подарки. И с колье с этим, следовательно, что-то не то.
   – Скажите, Жихарев когда-нибудь приходил сюда с вами?
   – В банк? Мы приезжали пару раз.
   – И он проходил вместе с вами в сейфохранилище?
   – Нет, что вы! Кто бы его пропустил? Он не был клиентом банка.
   Ольга отвечала, а в ее взгляде нарастала тревога.
   – Он расспрашивал вас о сейфохранилище?
   – Нет.
   – Может быть, задавал вопросы о системе охраны. Просил нарисовать расположение внутренних помещений банка.
   – Нет.
   У Ольги побагровело лицо, но она еще держалась.
   – Он спрашивал вас о распорядке работы сейфохранилища? О том, что за люди являются клиентами банка?
   И тут ее прорвало:
   – Чего вы от него хотите?! Что он вам сделал?! Вы же его совсем не знаете!
   Она разрыдалась и даже сквозь рыдания продолжала выкрикивать:
   – Он не бандит какой-нибудь! И он не мог сделать ничего плохого! Вы это понимаете?! Я люблю его! Люблю! Где он?! Что вы с ним сделали?!
   Те двое, что ее допрашивали, переглянулись.
   – Я бы хотел уйти, – сказал я.
   Качнули отрицательно головами – одновременно.
   – Вы не можете уйти, – веско возразил тот, что в джинсовом костюме. – Поедете с нами. Мы задерживаем вас до выяснения всех обстоятельств дела.
* * *
   До самого вечера меня допрашивали, уже под протокол, в здании прокуратуры. Допрашивал молодой, моложе меня, парень вполне баскетбольного роста. Он представился следователем прокуратуры Семеновым. Был вежлив и совсем не агрессивен, но все же напорист, и за видимой гладкостью его слов и задаваемых вопросов чувствовалась хорошая школа. Разговор вертелся вокруг нескольких персонажей: Жихарев, Ольга, человек, присланный в банк Жихаревым, потом снова Жихарев, потом я, потом Светлана («А она всегда опаздывает на съемки? Бывает, да? Ага, понятно». И ее подозревали в чем-то.) Я рассказал все, что знал. В какой-то момент обнаружил, что факты излагаю так, чтобы хоть в какой-то мере обелить Жихарева. Не верилось мне в правдивость следственной версии.
   В здании прокуратуры было шумно. Я слышал голоса за дверью кабинета и торопливые шаги снующих по коридору людей. Все пришло в движение, и я связывал это со случившейся в банке трагедией. Убийство семи человек одновременно – подобное даже для неспокойной Москвы было чересчур.
   Сюда же, в прокуратуру, как вскоре выяснилось, начали прибывать клиенты попавшего в переделку банка. Одна агрессивно настроенная дама ворвалась и в наш кабинет, требуя составить опись ее похищенных налетчиками драгоценностей. Кроме списка, она принесла пачку фотографий, где была запечатлена в обрамлении своих драгоценностей. Следователь был прав, сказав еще там, в банке, что стоимость похищенного будет немаленькой. Одни лишь массивные серьги этой дамы, которые я увидел на фотографии, должны стоить не меньше, чем средних размеров автомобиль.
   Семенову стоило немалых усилий выпроводить женщину из кабинета. Потерпевших, как оказалось, выслушивали в кабинете номер восемь. Колесо следствия завертелось. Я представил, как, заскрипев, завращались шестерни огромного механизма.
   Поздним вечером, уже после одиннадцати, меня отпустили. Я вышел из здания прокуратуры и обнаружил, что жизнь продолжается. Перемигивались на небе звезды. Летний ветерок принес наконец-то прохладу в засыпающий город. Проносились по улице машины. В доме напротив светились окна. Прошла мимо влюбленная парочка. Мир жил так, словно сегодня и не случилось того, чему я был свидетелем. Это открытие меня шокировало. Последние восемь часов своей жизни я прожил в совершенно ином измерении.
   
Купить и читать книгу за 59 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать