Назад

Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Приснись мне, убийца

   Роман «Приснись мне, убийца» полон загадочных событий. Герою снятся мрачные сны, в которых он видит убийства. Кровавые преступления действительно происходят - уже не во сне, а наяву. Расследуя их, правоохранительные органы небольшого города буквально сбиваются с ног...


Владимир Гриньков Приснись мне, убийца

Глава 1

   Собаки во дворе не было, это он знал точно, потому что досконально все здесь изучил, пока следил за домом. Вошел во двор, калитка при этом даже не скрипнула, и об этом он тоже знал – что петли смазаны и не скрипят. Прежде чем закрыть за собой калитку, оглянулся и бросил быстрый взгляд вдоль улицы. Никого поблизости не было, ночь опустилась на город, сразу став здесь полновластной хозяйкой.
   Он, осторожно ступая, обошел дом кругом и, когда оказался с тыльной стороны дома, замер и прислушался. Где-то далеко-далеко прозвенел ночной трамвай, и опять все стихло. Он достал из кармана нож с широким лезвием и легонько поддел створку окна. Створка отошла с хрустом, и он замер, испугавшись, но в доме по-прежнему все оставалось без движения. Тогда он распахнул окно и через мгновение оказался в комнате. Здесь никого не было, он прошел по мягкому домашнему половичку, приоткрыл дверь в следующую комнату и прислушался, после чего переложил нож из правой руки в левую и переступил порог. Он услышал мерное дыхание спящего человека и пошел на этот звук. В темноте приблизился к кровати. Он ничего не видел, и оставалось только терпеливо ждать. Через несколько минут по улице проехала машина, скользнув по окнам светом фар, и этих мгновений ему хватило, чтобы рассмотреть спящего человека. Женщина лежала, разбросав по подушке роскошные волосы, показавшиеся ему совершенно черными. Теперь он знал, куда бить, и ударил женщину ножом. Она вскрикнула и захрипела, но хрип был негромкий.
   Он скользнул к двери соседней комнаты, но все равно не успел: услышал, как открылась дверь и сонный голос ребенка произнес:
   – Мама!
   В голосе не было страха, но угадывалась тревога. Наверное, ребенок что-то все-таки услышал.
   Он успел настичь ребенка прежде, чем тот включил свет, сбил его с ног и несколько раз с силой ударил головой об пол. После второго удара мальчишка перестал кричать, и он только теперь понял, что самое сложное позади. Никого в доме не осталось, кто мог бы ему помешать. Он не торопясь завесил одеялом единственное в комнате окно и только после этого включил свет. Женщина лежала лицом кверху, с открытыми глазами – она проснулась в последний миг, чтобы тут же умереть. Ее ночная рубашка стремительно пропитывалась кровью.
   До утра еще было далеко, и он неспешно приступил к осмотру комнаты. Вывалил из шкафов на пол все белье, перетряхнул его методично, вещь за вещью, после этого обыскал комод, но и там ничего не нашел. За полтора часа поисков он смог обнаружить только потертый кошелек, тот лежал в хозяйственной сумке, и денег в нем почти не было. Наконец он понял, что в этой комнате единственным местом, которое он еще не осмотрел, остается диван, на котором лежит убитая им женщина. Он даже поймал себя на мысли, что об этом диване думает уже давно, но гонит мысли прочь, потому что ему не хочется приближаться к убитой. Пришлось, пересилив себя, приблизиться к дивану и приподнять одну его половину – ту самую, на которой лежал труп. Внутри дивана он увидел старые вещи. Именно там, среди вещей, и оказалось то, что он искал. Толстая пачка денег, перетянутая черной резинкой, и сложенные в небольшой прозрачный пакетик золотые украшения.
   Он аккуратно разложил свои находки по карманам и оглянулся по сторонам: не забыл ли еще чего. Взгляд наткнулся на лежащего у порога мальчишку. Только теперь он подумал, что пацан наверняка жив. И как это он мог об этом забыть? Подошел ближе, склонился и услышал дыхание. Нельзя так все здесь оставлять. Принес подушку и этой подушкой ребенка задушил. После чего выключил свет и выбрался через окно наружу. Небо на востоке уже посерело. Деревья в саду задумчиво шелестели листвой. Никто в целом мире не знал пока о случившемся. Кроме него самого и тех двоих, в доме. Нo они, впрочем, были мертвы.

Глава 2

   В библиотеке у Козлова было свое любимое место – в самом углу, у окна. Как правило, это место редко занимали. Сегодня там сидела молодая женщина. Козлов остановился рядом, и женщина подняла голову. Глаза у нее были серые.
   – Нет, ничего, – сказал Козлов и махнул рукой, давая понять, что ему до женщины нет никакого дела.
   Устроился через один стол от нее, разложил перед собой книги, но не работалось, строчки расплывались перед глазами. На новом месте все по-другому. Козлов даже глаза прикрыл, стараясь унять поднимавшееся в нем раздражение. Полчаса просидел, не притронувшись ни к чему, и уже знал, что сегодняшний день для него пропащий. Полистал небрежно книги, поднялся и пошел к выходу.
   – Сегодня вы быстро, – сказала девушка-библиотекарь, улыбнувшись.
   – А у меня рабочий день ненормированный, – огрызнулся Козлов, демонстративно не замечая ее улыбки.
   Расписался в карточке за сданные книги. Та женщина, которая сегодня занимала его место, тоже уходила. У нее была всего одна книга – «Древние цивилизации». Учительница, наверное. Козлов скользнул по ней неприязненным взглядом и вышел. Он не любил людей, причинявших ему неудобства.
   День был теплый и солнечный, но Козлов этого будто не замечал. Хмурился, медленно бредя по улице, и знал, что улучшение не наступит. Так и будет до самого вечера, а завтра все повторится снова.
   – Я вас чем-то обидела?
   Он вздрогнул от неожиданности и обернулся. Его догнала та самая женщина. Он не знал, что ей ответить.
   – Вы так посмотрели на меня…
   – Когда? – спросил отрывисто Козлов.
   – Там, в библиотеке.
   – Никак я на вас не смотрел.
   – Смотрели, я же видела.
   – Даже если и смотрел! – взорвался неожиданно Козлов.
   Женщина вздрогнула и, замедлив шаг, смогла только произнести негромко:
   – Извините.
   Он, конечно, погорячился, и теперь ему стало еще хуже, чем было минуту назад.
   – Я не хотел вас обидеть, – сказал Козлов примирительно.
   Лицо женщины порозовело. Им обоим было сейчас неловко.
   – Вы в школе работаете? – спросил Козлов, стараясь разрядить обстановку.
   – В школе? – удивилась женщина. – Почему вы так подумали?
   – А вы книгу читали в библиотеке – «Древние цивилизации».
   – А, вот вы о чем, – женщина засмеялась, еще больше порозовев. – Нет, это совсем с другим связано. – Она замялась, будто не зная, может ли сказать об этом собеседнику. – Один журнал викторину проводит по истории. И там вопрос такой: некий человек жил в Египте во времена фараона Джосера, и звали его Имхотеп. Он известен как архитектор и врач. Греки его знали под именем Асклепий. А вот как его называли древние римляне?
   – Ну и как?
   – Не знаю.
   – Не нашли в книге?
   – Там этого нет.
   – Римляне называли его Эскулап, – сказал Козлов.
   Женщина посмотрела на него недоверчиво.
   – Правда?
   – Конечно.
   – А вы откуда знаете?
   – Немного связан с Древним Римом.
   – Каким образом?
   – Пишу диссертацию о латыни.
   Женщина неожиданно засмеялась.
   – Что в этом смешного? – обиделся Козлов.
   Она оборвала смех и опять покраснела.
   – Смешного, конечно, ничего, – призналась она и продолжила в оправдание: – Просто мне показалось, что писать диссертацию о латыни…
   Она замялась, не зная, как объяснить, и выглядела смущенной.
   – В общем, об этом ведь уже столько написано, – сказала наконец осторожно. – И получается, что тема какая-то…
   Опять замолчала, подыскивая слова.
   – Из пальца высосана, да? – спросил грубо Козлов. – Только чтобы степень получить?
   Женщина замотала головой протестующе.
   – Ничего подобного! – сказал Козлов, уже заметно раздражаясь.
   Он стал очень вспыльчивым в последнее время. Он замечал это за собой, отчего еще больше раздражался.
   – Вас как звать, кстати?
   – Вика.
   – Меня – Олег. Так вот, Вика, диссертация моя посвящена проблеме взаимосвязи языков, разнесенных во времени. Язык древний и язык сегодняшний – что общего между ними и что изменилось за века.
   – А зачем? – проявила осторожный интерес Вика.
   – Чтобы экстраполировать это в будущее. Попытаться узнать, каким будет язык через две тысячи, через пять тысяч лет.
   Вика кивнула, но ничего не сказала, хотя ей опять захотелось спросить: зачем? Козлов это заметил и помрачнел еще больше.
   В последнее время Козлова очень раздражало, когда его перебивали вопросами. Казалось, что между ним и окружающими его людьми возникла прозрачная стена. Они друг друга видят, но услышать собеседника удается не всегда.
   Что-то, наверное, отразилось на лице Козлова, какая-то мучительная для него мысль, и Вика, заметив это, неожиданно взяла его за руку, сказала негромко, почти шепотом:
   – Давайте посидим в кафе.
   Козлов поднял голову и обнаружил, что они стоят возле сквера, а рядом под деревьями – столики летнего кафе. Хотел отказаться, но почему-то промолчал и двинулся за Викой. Она будто чувствовала за собой вину и хотела ее загладить – угостить странного молодого человека кофе.
   За столиком они оказались вдвоем. Козлов хмуро рассматривал проносящиеся за редкими деревьями автомобили. Вика сделала вид, что не замечает его угрюмости.
   – Я люблю это время года, – сказала она почти мечтательно. – Когда уже по-настоящему тепло, но еще не жарко и все лето впереди.
   – Да, – поддержал беседу Козлов.
   – Зимой я устаю почему-то. На меня серость неба давит, и настроения никакого. Летом мне лучше. А вам?
   – И мне, – подтвердил Козлов.
   Он по-прежнему чувствовал себя неважно.
   – У вас случилось что-то? – осмелев, поинтересовалась Вика.
   – Почему вы так решили?
   – Вы так выглядите… Не знаю, как объяснить…
   – Плохо выгляжу, да?
   – Да.
   – Значит, так и объясняйте: плохо, мол, выглядите, – усмехнулся невесело Козлов.
   Подумал и добавил:
   – Нет, у меня все нормально. Просто настроение такое… – неопределенно махнул рукой, словно обрисовывая свое никудышное настроение.
   – И давно такая хандра у вас?
   – Давно.
   – Значит, не я тому причиной?
   – Чему – «тому»?
   – Вашему плохому настроению.
   – При чем здесь вы? – искренне удивился Козлов.
   – Мне показалось, что там, в библиотеке, я чем-то вас обидела.
   Значит, и вправду она его затянула в кафе, чтобы искупить свою несуществующую вину.
   – Нет, вы ни при чем, – великодушно признался Козлов.
   Вика допила свой кофе. Похоже, что теперь она чувствовала облегчение и даже широко улыбнулась.
   – Что ж, спасибо.
   – За что? – спросил Козлов.
   – За Эскулапа. Без вас я бы не нашла правильный ответ.
   – Не стоит благодарности.
   Вика поднялась.
   – Я пошла, – сказала она. – Всего вам хорошего.
   И опять улыбнулась. Сейчас она уйдет, и Козлов снова останется один. Он почти испугался этой мысли и поспешно вскочил. Вика взглянула на него удивленно.
   – Я провожу вас, – предложил Козлов.
   – Мне недалеко.
   – Тем более.
   Она пожала плечами и ничего не ответила на это. Ей действительно оказалось идти недалеко – через квартал остановилась у трехэтажного здания. У входа висела табличка: «НИИХим».
   – Я здесь работаю, – сказала Вика.
   Там, за дверью, было много-много людей. Сейчас Вика окажется среди них. И забудет о Козлове. А он останется один.
   – Подождите! – сказал он быстро. – Может быть, прогуляемся?
   Наверное, со стороны все это выглядело очень глупо.
   – Я не могу, – улыбнулась Вика доброй, щадящей улыбкой. – У меня перерыв заканчивается.
   Он ее терял. И боялся этого.
   – Ну не сейчас! – сказал быстро, боясь, что она уйдет, скроется за дверью. – Вечером. А?
   Она посмотрела на него внимательно.
   – И что же будет вечером?
   И уже не улыбалась.
   – Не знаю, – искренне признался Козлов.
   – Хорошо, – согласилась после паузы Вика. – У меня рабочий день до шести.
   – Я приду.
   – Прямо сюда?
   – Да.
   – Лучше в кафе встретимся.
   – В каком?
   – В котором мы с вами только что сидели.
   – Ладно. Значит, в шесть?
   Только сейчас Козлов начал понимать, что не Вику боялся потерять – кто она ему? Боялся один остаться. В этом все дело было.
   Вика улыбнулась ему на прощание и скрылась за дверью. Козлов медленно пошел по улице. До шести еще было много времени, очень много.
   Мимо проехала милицейская машина. Милиционер из-за стекла посмотрел на Козлова подозрительно. И от этого взгляда сердце у Козлова нехорошо сжалось. Даже больно стало.

Глава 3

   – Мне вас жалко почему-то, – сказала Вика.
   Козлов вздрогнул от неожиданности и поспешно поднял голову. Он сидел за столиком летнего кафе и не слышал, как подошла Вика.
   – Жалко? – переспросил он. – Почему же?
   – У вас вид подавленный. Вам плохо, Олег?
   – Пожалуй.
   Он не ответил бы так откровенно, если бы она не спросила напрямую.
   – В семье что-то не так?
   – В семье? – переспросил Козлов и невесело улыбнулся. – Семья – это я.
   – Вы один живете?
   – Да. И поэтому, если спрашивают, мне легче все на неприятности в семье списать.
   Вздохнул и придвинул к Вике чашку:
   – Я вам кофе заказал. А он уже успел остыть, похоже.
   – Это ничего.
   Наверное, она хотела Козлова этой фразой успокоить. Она даже его руку накрыла осторожно своей маленькой ладонью.
   – Всякое, конечно, в жизни бывает, Олег. Но все плохое проходит.
   – У меня такое чувство, что плохое не пройдет никогда.
   – Пройдет, – пообещала Вика.
   Козлов ей не верил. Сделал глоток из чашки, отвернулся. Машины мелькали совсем близко, за деревьями.
   – Никаких внешних причин нет, – сказал Козлов после долгой паузы. – Все нормально у меня. Просто настроение такое…
   – Как у вас с диссертацией? – спросила Вика.
   – А? – вскинулся Козлов.
   – Я про диссертацию вашу спрашиваю. Много еще работать над ней?
   Она хотела отвлечь Козлова, наверное.
   – Смотря как работать. Может, год. А может, и больше.
   – А от чего зависит?
   – От настроения, Вика.
   – От настроения? – удивилась она.
   – Да, именно так. Бывает, не работается – и все. Думать в тягость.
   – Не получается?
   – Получается. Просто настроения нет. Хочется все бросить и…
   Возникла пауза.
   – И что же? – спросила Вика.
   – Не знаю. Хочется ничего не делать.
   – Ну так и не делайте.
   – И не делаю, – сказал Козлов с неожиданным для него самого детским упрямством.
   Казалось, что он сейчас заплачет.
   – Я еще кофе возьму, – предложила Вика.
   – Себе.
   – А вам?
   – Я не буду.
   Да, этот Козлов оказался нелегким человеком. Вика вздохнула:
   – Так не годится.
   – Что именно? – спросил Козлов.
   – Вы не задумывались, что тяжело с вами?
   – А мне с вами? – начал дерзить Козлов.
   Вика поднялась из-за стола. Было похоже, что она сейчас уйдет. Козлов испугался, но, сумев скрыть свой испуг, сказал равнодушным голосом:
   – Давайте прогуляемся, если не возражаете.
   Он сделал вид, что не заметил Викиного желания расстаться.
   – Как ваш Эскулап?
   – Что? – не поняла Вика.
   – Я про Эскулапа спрашиваю, который из викторины. Подходит?
   – Не знаю пока. Там ответов нет.
   Козлов вдруг крепко схватил Вику за рукав и почти насильно потянул за собой, ничего не объясняя, и только на соседней улице ее отпустил.
   – Извините, – пробормотал, а лицо у него стало почему-то багровое. – Так надо.
   – Что это значит? – спросила Вика и озадаченно оглянулась по сторонам. – Что случилось?
   Прохожие не обращали на них ни малейшего внимания.
   – Так надо! – упрямо повторил Козлов, неожиданно озлобляясь.
   Он рассердился на Вику и сам не знал почему.
   – Извините, Олег, – смущенно сказала Вика. – Мне пора. И не надо меня провожать.
   Она оставила Козлова в одиночестве. Легко пошла по улице, словно и не было никогда Козлова рядом.
   – Ну и иди! – крикнул он ей вслед, ожесточаясь все больше и больше.
   Прохожие оглядывались на него. Козлов, чувствуя все нарастающую тревогу, добрался до дома и, вбежав в квартиру, торопливо запер дверь на все замки. Долго стоял, прислонившись к двери и прислушиваясь, но на лестнице стояла плотная тишина.

Глава 4

   Стена за спиной доктора Хургина была сплошь завешана яркими календарями. Сам Хургин не любил рассматривать картинки на календарях, и пестрый фон за спиной был необходим ему только для того, чтобы отвлекать пациентов, которые приходили к нему в кабинет. Человек сидел и рассматривал календари, а Хургин тем временем мог понаблюдать за посетителем. Обычная хитрость, и ничего больше.
   На этот раз посетителей было двое. Мальчишка лет семи и его отец. Мальчишка болен, а со стороны не скажешь. Наоборот, у отца вид очень неважный.
   – Вы что-нибудь успокоительное принимаете? – спросил Хургин.
   – Я? – не понял мужчина.
   – Да, вы. Вид у вас неважный.
   – Ничего не принимаю. Я из-за сына пришел.
   – Я знаю.
   – Вот о сыне давайте поговорим.
   – И о нем поговорим, – согласился безропотно Хургин. – Вы переживаете, наверное, да?
   – Конечно, доктор.
   – Думаете все время? – предположил Хургин. – Мысли всякие лезут в голову?
   – Да.
   – Все-таки я пропишу вам таблеточки.
   – Я здоров.
   – Я и не сомневаюсь.
   Эти люди пришли к Хургину повторно, и он еще в прошлый раз обратил внимание на отца. Придвинул к себе карточку мальчишки. Виталик Большаков, семь лет.
   – А вас как зовут?
   – Игорь Андреевич, – сказал мужчина.
   – Я вам, Игорь Андреевич, рекомендую вот это попринимать, – Хургин на листке бумаги написал название лекарства. – Посмотрите в аптеках, часто встречается. – И вдруг спросил без всякого перехода: – Работа у вас трудная? Стрессы часто бывают?
   – Да.
   – Я так и думал, – кивнул Хургин. – Так что таблетки принимайте обязательно.
   Откинулся на спинку стула. Листья деревьев за открытым окном неназойливо шелестели.
   – Теперь о вашем сыне, – сказал Хургин. – Картина, в общем, ясная. Только некоторые детали надо уточнить.
   Он улыбнулся мальчишке, но тот не ответил улыбкой на улыбку и смотрел на доктора исподлобья.
   – Погуляй пока, Виталик, – сказал ему Хургин, по-прежнему приветливо улыбаясь. – Мы с папой твоим поговорим.
   А когда мальчик вышел, Хургин согнал с лица свою блаженную улыбку и сказал Большакову:
   – Хороший сын у вас.
   Фраза вышла фальшивая. Так говорят врачи, когда хотят сказать что-то неприятное.
   – По ночам он просыпался внезапно? – спросил Хургин.
   – Нет, с того нашего посещения не было ничего.
   – Но раньше было?
   – Да.
   – В нем настороженность какая-то. Пугливость.
   – Да, – опять кивнул Большаков.
   Он нервничал, потому что думал, что доктор тянет время.
   – ЭЭГ показывает…
   – Кто показывает? – встрепенулся Большаков.
   – Электроэнцефалография, – пояснил Хургин, – показывает, что отклонения в состоянии ребенка действительно есть. – Его голос по-прежнему был лжив. – Но я думаю, что все поправимо.
   Лгал опять, кажется.
   – Конкретнее, пожалуйста, – попросил Большаков. – Вы скажите так, как оно есть на самом деле. Ничего скрывать не надо.
   – А я и не скрываю, – сказал Хургин и склонил набок голову, задумчиво рассматривая сидящего перед ним человека. – Я же говорю – отклонения есть.
   – Что за болезнь?
   – Я могу поставить только предварительный диагноз…
   – Пусть будет предварительный.
   – И это еще не окончательно, как вы понимаете…
   – Понимаю. Что за болезнь, доктор? – Большаков говорил почти требовательно.
   – Эпилепсия.
   Большаков вздрогнул и вскинул голову. Он смотрел в глаза Хургину недоверчиво и даже переспросил после бесконечно долгой паузы:
   – Эпилепсия?
   – Диагноз предварительный, – напомнил Хургин. Но это не имело значения. Слово было произнесено.
   – У него никогда не было ничего такого, – сказал Большаков недоверчиво.
   – Какого «такого»?
   – Припадков. Они ведь должны быть?
   – Не обязательно. Особенно на начальной стадии. Болезнь развивается скрытно, потом вдруг – р-раз! – припадок. Люди думают, что болезнь только началась, а она развивалась уже давно.
   Хургин придвинул историю болезни.
   – Вы часто обращались к врачам в последнее время по поводу Виталика?
   – Да.
   – Они ставили диагнозы, но все было не то?
   – Да.
   – Обычное дело, Игорь Андреевич. Девяносто процентов больных, которые обращаются к врачу по поводу бессудорожных пароксизмов, получают ложный диагноз. Трудно выявить эпилепсию на начальной стадии.
   – Значит, и у вас может быть ошибка?
   – Вам будет легче, если я скажу «да»?
   Большаков задумался.
   – Мне будет легче, если мой сын окажется здоров, – сказал он.
   – Вы реалист?
   – Как видите.
   – Тогда я так вам отвечу, Игорь Андреевич. Возможно, я и ошибся. Но лечить будем все равно. Главное – время не упустить. У семи детей из десяти эпилептические пароксизмы нивелируются, понимаете? Лечение плюс борьба самого организма – это и дает эффект.
   Большаков тяжело вздохнул.
   – Вы не изводите себя понапрасну, – заботливо сказал Хургин. – Кем вы работаете, кстати?
   – Служу в органах.
   – О-о-о! – многозначительно протянул Хургин и даже руками развел. – Я вот чувствовал что-то такое, почти уверен был. – Наклонился через стол и доверительно сказал: – У вас работа нервная, Игорь Андреевич. А тут еще эта история с Виталиком. Поберечься бы вам надо.
   – С работы уйти? – мрачно поинтересовался Большаков. – Или Виталика с глаз долой убрать?
   – Зачем же так радикально, – не согласился Хургин. – Просто помните, что каждый ваш стресс…
   – Я со своими стрессами сам разберусь. Лучше скажите, что с сыном моим будем делать.
   – А сына вашего мы будем лечить, – ответил Хургин. – И все у нас с вами в конце концов будет нормально.

Глава 5

   Козлов поджидал Вику у входа в ее родной НИИХим. Когда часы показали шесть, из дверей повалил народ. Все, наверное, находились в положении высокого старта и с наступлением заветных шести часов рванули с места одновременно. Козлов даже испугался, что не увидит Вику в плотном потоке людей.
   Она появилась неожиданно – вдруг мелькнуло в толпе знакомое лицо и уже готово было вновь исчезнуть, раствориться, и Козлов, испугавшись, истошно крикнул:
   – Вика!
   Она оглянулась и замедлила шаг, люди огибали ее, как минует препятствие вода в реке.
   – Я вас жду, – сказал Козлов, изображая на лице жизнерадостность.
   – Неужели? – усмехнулась Вика. – А я думала, что вы просто мимо проходили.
   Она, наверное, хотела показать, что у нее тоже сложный характер.
   – Не обижайся на меня, – попросил Козлов, переходя на «ты».
   Он выглядел несчастным и потерянным.
   – Как твоя диссертация? – сжалилась Вика.
   – Никак.
   – Настроения нет? – догадалась она.
   – Да.
   Вика взяла Козлова за руку.
   – А ты был прав насчет Эскулапа.
   – Неужели? – вяло удивился он.
   По нему было видно: нисколько не сомневался, что именно так и будет.
   – Я так казнил себя за тот случай…
   По крайней мере, он заговорил об этом первый.
   – Ты можешь объяснить, что на тебя нашло в тот раз? – спросила Вика.
   Было видно, что этот вопрос ее мучит.
   – Не знаю. Просто было плохо.
   – И часто тебе бывает плохо?
   – Почти всегда, – горько улыбнулся Козлов.
   – У тебя чудесная жизнь, – вынуждена была признать Вика. – Постоянство в настроении – великая вещь.
   – Не иронизируй.
   – Нет, правда, Олег.
   Вика вздохнула.
   – Со мной тяжело, да? – спросил Козлов.
   – Я просто не пойму, чего ты от меня хочешь.
   – Ничего.
   – Я тебе не верю.
   – Это правда, Вика. Мне плохо одному, в этом, наверное, причина.
   – А со мной легче?
   – Мне кажется, что легче.
   – А мне кажется, что нет.
   Они остановились одновременно, и это выглядело так, будто прощаются. Вот перекинутся еще парой слов и разойдутся.
   – Пойдем ко мне, – поспешно предложил Козлов.
   – Ты меня к себе домой приглашаешь?
   – Да.
   – Зачем?
   Он понял, что если не ответит сейчас искренне, то ни на что не сможет уже надеяться.
   – Я стал бояться одиночества, Вика.
   – Давно?
   – Н-не знаю, – неуверенно сказал Козлов, наморщив лоб.
   – От тебя жена ушла?
   – Какая жена?
   – Твоя.
   – У меня нет жены.
   – И не было?
   – Не было.
   Вика провела ладонью по лицу, снимая паутинку волос.
   – Я почему-то думала, что тебя бросила жена.
   – И я в депрессии, – продолжил Козлов.
   – Да.
   – Все не так.
   – А как?
   – Не знаю.
   Вика вздохнула.
   – Хочешь, я тебе расскажу о себе? – спросила она.
   – Да.
   – У меня был муж. Мы два года прожили. А потом его убили. Шел поздно вечером с работы, и кто-то ударил его ножом. Я думала, что тоже умру, так переживала. Это почти год продолжалось. Тогда все краски мира для меня померкли. Вот смотрю вокруг себя – не могу сказать потом, какого цвета одежда была на человеке или какой цвет у проезжающей машины. Совсем плохая. А спустя год все как-то само собой стало проходить. – Она заглянула Козлову в глаза. – Я тебе это затем рассказываю, чтобы ты понял: даже самое плохое не может продолжаться бесконечно. Все пройдет, Олег.
   – Ну почему мне плохо-то так? – сказал Козлов с мукой в голосе. – У меня-то никто не умирал, почему же мне так тяжело?

Глава 6

   Самым трудным было подобрать ключи. На это у него ушло полчаса, а когда замок все-таки поддался, он стремительно вошел в темный коридор квартиры и бесшумно прикрыл за собой дверь. Незнакомое помещение встретило его темнотой. Пахло пылью и старыми вещами. Он осторожно прокрался в комнату. В доме напротив светились окна, отчего здесь, в квартире, блуждали неясные тени. Присмотревшись, он понял, что это тени от верхушек близких деревьев. Обошел комнату и убедился, что в ней никого нет. Значит, старуха спит в соседней.
   На кухне на ощупь, не включая света, нашел тяжелый предмет. Что-то вроде чугунной сковороды. Взвесил на руке и остался доволен.
   Он был очень осторожен, но в какой-то момент половица все-таки скрипнула под ногой. Он находился почти у самой кровати, когда там послышался шорох и испуганный старушечий голос произнес:
   – Кто здесь?
   Этим старуха облегчила ему задачу. Он ударил сковородой, ориентируясь на голос, и понял в следующий миг, что страшной силы удар пришелся как раз по голове. Отскочил испуганно, несколько мгновений вслушивался, и только потом, успокоившись, осмелился включить свет. Старуха сидела на кровати, привалившись худой спиной к стене. Она свесила голову на грудь, и поэтому кровь из разбитой головы капала на ее ночную рубашку.
   Он закрыл окна шторами и включил свет во всей квартире. При свете ему было не так страшно. Начал методично, метр за метром, обыскивать комнаты. Проверил все шкафы на кухне, даже из банок муку и сахар высыпал на пол и, ничего не обнаружив, перешел в комнату. Эта комната у него отняла много времени: старуха зачем-то хранила неисчислимое количество коробочек и ящиков, и ему пришлось все их пересмотреть, соблюдая полнейшую тишину. Он боялся, что в притихшем на ночь доме услышат его возню.
   Оставалась еще комната, где лежала мертвая старуха. Он начал осмотр, уже заметно нервничая, потому что время неумолимо бежало, а еще до наступления рассвета он должен был уйти из этой квартиры. Ничего по-прежнему он обнаружить не смог и вдруг подумал, что надо проверить матрац. Тот, который под старухой. Взял матрац за два конца, морщась, как при зубной боли, от одного только вида покойницы, и с силой рванул его на себя. Старушка оказалась совсем не тяжелой и в мгновение соскользнула с матраца на панцирную скрипучую сетку.
   Он не ошибся. Все свое богатство старуха прикрывала собственным телом. Денег в матраце было не так уж много, зато оказалась пухлая пачка облигаций. Он знал, что все эти облигации просрочены, и оставил их, даже не притронувшись к ним.
   Сухонькое старушечье тело лежало, скрюченное, на кровати. Он скользнул по нему взглядом и опять сморщился.
   – Ты! – крикнули ему. – Послушай!
   – А?! – в испуге закричал он.
   – Послушай!
   Он открыл наконец глаза. Над ним склонилась Вика.
   – Что случилось, Олег?
   Козлов ошалело осмотрелся. Он лежал на кровати в своей квартире, а перед ним стояла Вика. Она, наверное, так и вскочила, как была, неодетая, чтобы включить свет, и теперь прикрывалась простыней.
   Лицо у Козлова было такое серое, будто его испачкали пеплом.
   – О черт, – прохрипел он. – Не могу так больше!
   Из его глаз катились слезы, но он этого не замечал.

Глава 7

   Солнце заглядывало в окно. От яркого света Козлов щурился. Может быть, и не щурился вовсе, а хмурился – как знать. Вика деловито заваривала кофе. За все утро она не произнесла ни слова.
   – Прости, я напугал тебя, наверное, – осторожно сказал Козлов.
   Вика с шумом поставила чашки на стол, разлила в них кофе.
   – Ты хотя бы можешь мне объяснить, что происходит? – Это были ее первые слова за утро.
   – Я не знаю. Честное слово, не знаю. Я плохо сплю.
   – Кошмары мучают?
   – Да.
   – И что тебе снится?
   Козлов зябко повел плечами, потому что даже воспоминания о кошмарах были для него ужасны.
   – Я не хочу говорить об этом.
   – А я бы послушала, – заинтересовалась Вика.
   – Я все время кого-то убиваю.
   – Каждую ночь?
   – Не каждую. Не часто. Но это повторялось уже несколько раз.
   – И что ты видишь? Кровь?
   – Да.
   Козлова опять передернуло.
   – Ты выпускаешь свою агрессивность таким образом, – предположила Вика.
   – Ты так думаешь?
   – Да. Ты по природе, наверное, очень агрессивен…
   – Никогда такого за собой не замечал.
   – И тем не менее. Агрессия там, внутри тебя. Очень глубоко, ты и сам о ней не знаешь, наверное. Вот так живешь и думаешь, что ангел и мухи обидеть не способен, и вдруг откуда-то из глубины…
   – Не надо, – попросил Козлов.
   Вика взглянула на него и замолчала.
   – Я бы на твоем месте пошла к врачу, – сказала она после паузы.
   – К какому врачу?
   – К психиатру.
   – Да ты что! – вскинулся Козлов. – Я, по-твоему, псих?
   – Ну зачем же так сразу – псих? – пожала плечами Вика. – Понимаешь, у тебя разлад в душе. Что-то тебя тревожит. И кто тебе поможет, если не специалист?
   – Они меня сразу в психи запишут. Потом не отмоешься. Это как клеймо на лоб. Бац – и на всю жизнь.
   – Найди врача, который займется тобой анонимно.
   Козлов вздохнул.
   – Не хочу я ничего этого.
   – Ты на себя посмотри, Олег. Выглядишь ужасно.
   Он и сам прекрасно знал, как выглядит.
   – Я все думал, что это кончится.
   – Почему?
   – Не знаю. Думал, что причина в одиночестве.
   Он с ней и ночь провел не как с женщиной. Он искал защиты. Вика осторожно погладила Козлова по щеке.
   – Хочешь, я поищу для тебя хорошего врача?
   – Нет! – вскинулся Козлов. – Не надо ничего!
   Вика опечаленно вздохнула:
   – Ты как маленький ребенок.
   А он и был маленьким ребенком. Испуганным и беззащитным.
   – Как знаешь, – сказала Вика. – Я тебя неволить не стану.

Глава 8

   Профессор Вольский имел внешность гнома. Розовощекое лицо, нос картошкой, клок седых волос на голове, только колпака для полного сходства не хватало. Он не умел быть строгим, и поэтому Козлов надеялся, что разговор о его ненаписанной диссертации дурного оборота не примет.
   – Как успехи? – бодро спросил Вольский.
   Он сидел в старом вытертом кресле и при появлении Козлова отложил в сторону потрепанный журнал. Водилась за ним слабость – читать старые журналы.
   – Все у меня нормально, – в тон Вольскому отрапортовал Козлов, но без особого энтузиазма.
   Вольский был его научным руководителем, и они встречались с ним раз в две недели – Козлов докладывал о том, что успел сделать, а профессор одаривал ученика ценными советами. Об успехах на этот раз Козлову нечего было доложить.
   – Что пишут? – спросил он, кивнув на журнал.
   Разговор о диссертации хотелось отодвинуть на потом.
   – Интересная вещь, – развел руками Вольский. – Оказывается, цветок меняет свой запах после того, как его сорвут. Вот бы никогда не подумал.
   Ему, наверное, и вправду это было интересно.
   – Получается, что цветок умирает. Совсем как человек.
   – Да, – сказал Козлов деревянным голосом. – Просто удивительно, как устроена природа.
   В его голосе было что-то такое, что заставило профессора внимательнее посмотреть на собеседника.
   – Ты сделал выборки по языковым пластам? – спросил Вольский. – Мы с тобой разговаривали об этом в прошлый раз.
   – Нет, не сделал.
   – Не успел?
   – Не успел.
   Но Вольский чувствовал, что дело совсем не в этом.
   – Ты потерял темп в работе, Олег, – сказал он мягко.
   Козлов промолчал.
   – И дело даже не в том, что ты стал медленнее работать. Здесь совсем другое. У тебя пропал интерес.
   – Его, может быть, и не было – этого интереса, – сказал с усилием Козлов.
   – Вот как?
   – Я не знаю, Дмитрий Николаевич. Но сейчас мне не работается. Совершенно.
   – Тебя что-то тревожит?
   – Да.
   – Что именно?
   – Не знаю.
   – Ну, «не знаю»! – сказал Вольский и развел руками, давая понять, что он таких ответов не признает. – Причина всегда есть. Какой-то внешний раздражитель…
   – Не совсем внешний…
   Козлов провел по лицу ладонью, будто снимал паутину.
   – Все из рук валится, и желания работать никакого.
   – Ты болен?
   – Нет. Здоровье в порядке – спасибо зарядке, – невесело усмехнулся Козлов.
   – Значит, хандра?
   – Значит, хандра, – охотно подтвердил Козлов.
   – Вот что, милый мой. Придется об этом забыть. А лучшее лекарство – что?
   – Что?
   – Работа.
   «Старый идиот, – подумал с неожиданным для самого себя ожесточением Козлов. – Ну что он говорит? Почему не хочет понять, что мне плохо?» Он понял, что напрасно стал плакаться в жилетку этому противному гному, и от этой мысли вконец озлобился.
   – Работа тебя спасет, – сказал Вольский гнусавым голосом. – За тобой, значит, должок, еще с прошлого раза – по выборке слов. И, кроме этого, подготовишь к нашей следующей встрече…
   Профессор оборвал фразу, потому что Козлов неожиданно поднялся со стула, на котором сидел, и медленно закружился по комнате, при этом он кистями рук делал в воздухе движения, какие обычно делают дети, изображая танец. По лицу Козлова блуждала улыбка, чем-то неуловимо отличающаяся от обычной улыбки нормального человека. Козлов сделал круг по комнате и остановился как раз напротив кресла, в котором сидел совершенно растерявшийся профессор.
   – Я буду плясать и петь, Дмитрий Николаевич, делать все, что мне хочется – хочется, понимаете? – но не буду заниматься тем, к чему у меня не лежит душа.
   У Вольского подрагивала нижняя губа. Он не понимал, что происходит.
   – К черту все! – сказал Козлов мстительно. – Прощайте, Дмитрий Николаевич!
   Вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Глава 9

   В автобусе было много людей. Козлов едва сумел протиснуться к окну. Толкнул при этом старушку, она сделала замечание, но Козлов на нее так посмотрел, что она смешалась и затихла. За окном тянулись дома-близнецы. Они выглядывали из-за деревьев и рассматривали мрачного Козлова своими глазами-окнами.
   Надо все поменять. Круто, в один миг. Он просто закис, такое бывает. И раньше случалось, но ведь проходило же в конце концов.
   Автобус остановился на перекрестке. Женщина переходила через дорогу, толкая перед собой коляску. Пьяный на противоположной стороне улицы обнимал ствол дерева.
   Говорят, что каждый человек – хозяин своей судьбы. А своим мыслям он хозяин? Откуда эти жуткие сны? Вика права, конечно, – его что-то тревожит. Может, возраст такой подошел? Перелом. Дошел до определенной точки, думал – вершина или хотя бы подступы к вершине, а оглянулся – болото вокруг, лягушки квакают, и никаких радостей. Вот и растерялся.
   Остановка. Старушка, сделавшая Козлову замечание, вышла из автобуса и неловко заковыляла по тротуару, Козлов проводил ее беззлобным взглядом, пока она не скрылась за дверями магазина. Козлов поднял глаза и увидел вывеску над дверью: «Молоко». И у него сердце отчего-то сжалось, он смотрел широко раскрытыми глазами на эту вывеску, а автобус уже отправился от остановки, и стена дома, в котором располагался молочный магазин, поплыла за окном. Серая штукатурка, водосточные трубы, цветок в чьем-то окне. Этот дом был ему знаком.
   – Пусть остановит! – крикнул Козлов и рванулся к выходу. – Дверь пусть откроет, я выйду!
   Людей в автобусе было много, и ему стоило немалых усилий добраться до двери.
   – Спохватился! – сказал кто-то неодобрительно.
   – На следующей остановке выйдешь, – ехидно добавил старик в светлой кепке.
   Но Козлов разбуянился, и водитель остановил автобус.
   Козлов выпрыгнул на пыльный асфальт и торопливым шагом направился к молочному магазину, но, не доходя до него, будто чего-то испугавшись, перешел на другую сторону улицы. Он прошел мимо серого дома, поглядывая на него настороженно. Двери подъездов выходили на эту сторону, но Козлов почему-то знал, что эти двери заперты и в подъезд можно попасть только со стороны двора, там тоже есть вход. Еще он знал, что в этом дворе есть детская площадка и стол, за которым проводят время местные фанаты домино. У него эта картина стояла прямо перед глазами, и он был немало удивлен своим знанием, потому что в том дворе не бывал ни разу.
   Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы перейти через улицу и приблизиться к серому дому. Он хотел бы малодушно убежать отсюда, но непослушные ноги сами несли его вперед. Он обогнул угол и действительно увидел детскую площадку – именно такую, какой он себе ее представлял пару минут назад. И стол для доминошников тоже был. Два нетрезвых мужика сидели за этим столом, а перед ними стояла початая бутылка вина.
   Козлов все здесь знал и знал, куда идти дальше, но ужас в нем все рос и, казалось, заполнил все клетки. Козлов, все еще не решаясь войти в подъезд, подошел к столу и тяжело опустился на лавку. Мужики сделали вид, что не заметили его появления.
   Двор был засажен деревьями. Тень и прохлада. Отличное место. Хорошо здесь жить.
   – Будешь? – спросил один из мужиков и придвинул к Козлову стакан с вином.
   Решили поделиться. Пришел, сидит и молчит. Понятное дело: не уйдет, пока не угостят.
   – Нет, – сказал Козлов.
   Поднялся и поспешно направился к подъезду. Подъездов было три. Он шел к среднему. Знал, что именно здесь.
   Открыл дверь, она распахнулась со скрипом – и даже этот скрип ему был знаком. Вошел, отпустил ручку двери и взглянул на ладонь – она была мокрой от внезапно выступившего пота. И сердце колотилось уже совсем бешено. Он сейчас боялся, что не дойдет, упадет прямо на лестнице, – так ему стало нехорошо.
   Обычная пятиэтажка, без лифта. Грязная лестница, стены исписаны акселератами. Какой же этаж? Третий? Нет, четвертый. Козлов стал подниматься по лестнице. Значит, четвертый. Но он ошибся. Дверь, ту самую, он увидел на площадке третьего этажа. Старая дверь в потеках краски. Табличка с цифрой «32». И даже про эту табличку он знал. И теперь стоял, рассматривая ее широко раскрытыми глазами.
   За его спиной внезапно щелкнул дверной замок. Козлов, не оборачиваясь, поспешно нажал на кнопку звонка. Он чувствовал себя мальчишкой, которого застали за неблаговидным занятием.
   – Там нет никого, – сказал женский голос за его спиной.
   – Что? – обернулся Козлов.
   Женщине было лет сорок. Короткая прическа, глаза чуть навыкате.
   – Кто вам нужен? – спросила она.
   – Кто-нибудь из этой квартиры. Я с телефонной станции.
   – Там нет никого, – опять сказала женщина.
   – Уехали? – спросил упавшим голосом Козлов.
   – Умерли.
   – Все?
   – Здесь старички жили, муж с женой. Муж умер, а женщину убили.
   – Давно? – нашел в себе силы поинтересоваться Козлов.
   – Несколько дней назад.
   Он и сам знал, что старушку убили. Она погибла от удара страшной силы чугунной сковородой.
   – Жаль! – пробормотал потрясенный Козлов и стал спускаться по лестнице, с каждым шагом все быстрее и быстрее, и на улицу он уже вылетел стремглав.
   По улице почти бежал, но через полквартала убавил шаг, а в голове металось хаотично: «Убита! Убита!»
   Ночные кошмары всегда начинались неожиданно. Козлов видел себя крадущимся в ночи, видел свои жертвы, к которым никогда не испытывал ни жалости, ни сострадания, и в конце концов просыпался в холодном поту, чтобы с радостью помилованного обнаружить, что все происходящее – лишь сон. И вдруг – случайно увиденный дом, тенистый двор, и все так нелепо и страшно совпадает – и во сне, и в жизни. Та же лестница и та же дверь.
   – Что, брат, плохо?
   – А?! – вскинулся Козлов.
   Перед ним стоял мужчина в клетчатой рубашке и всматривался в лицо Козлова с тревогой.
   – Сердце прихватило? – спросил мужчина.
   Козлов ничего не ответил, пошел торопливо прочь. Он не подумал, что разумнее воспользоваться автобусом, и пошел пешком до самого своего дома. По пути все и решил. Ни на секунду здесь больше не задержится. Иначе – конец всему, он сойдет с ума.
   Денег у него было совсем немного, но он не думал сейчас, на что будет жить. Хотел вырваться из города, уехать далеко, неважно куда, и это сейчас было его единственным желанием. Беспорядочно побросал в сумку вещи, не отдавая себе отчета, что ему может понадобиться, а что – нет, и опрометью выскочил из квартиры.
   По дороге на вокзал Козлов вспомнил, что надо бы позвонить Вике, но тут же подавил это желание. Все оборвать в одночасье – и тогда, может быть, к нему придет спокойствие. Так он для себя решил. Уехать – и чтобы никто ничего о нем не знал.
   В кассу стояли три человека. Козлов нетерпеливо переминался с ноги на ногу, перед ним уже оставался всего один человек, как вдруг Козлов вздрогнул и поспешно отвернулся. Мимо прошел милиционер. Взглядом скользнул профессионально цепким. И от этого взгляда Козлову стало холодно.
   – Я вас слушаю, – сказала девушка-кассир.
   – Мне один билет! – произнес поспешно Козлов.
   – Куда?
   – Куда? – Он замешкался.
   Девушка смотрела на него, выжидая.
   – В Челябинск! – сказал Козлов.
   Он был в Челябинске проездом, когда возвращался после демобилизации из армии. Ему помнилось, что это очень далеко. То, что нужно сейчас.
   – Купейный? – спросила девушка.
   – Да.
   Он взял билет, как индульгенцию. Все оставить в прошлом, чтобы снова жить. Ему все еще было не по себе, но уже хотя бы появилась надежда, что все образуется.
   Мрачноватою вида смуглолицый проводник проверил билет.
   – До Челябинска? – уточнил.
   – До Челябинска, – подтвердил Козлов. – Там же написано.

Глава 10

   Утро для него началось с перестука колес. Козлов открыл глаза и увидел покатый потолок купе. За окном мелькали деревья, отчего солнечный свет казался чередой хаотично вспыхивающих огней, рассыпанных вдоль железнодорожного полотна.
   И когда чувства в нем проснулись, Козлов с изумлением обнаружил смену настроения. Он не стал счастливее. Просто к нему вернулась жизнь. Он лежал на верхней полке, глядя в потолок, и не чувствовал всепроникающей тревоги. Мысли были ясны. Как хорошо!
   Козлов свесился с полки. Молодая женщина и ее дочка одновременно подняли головы.
   – Здравствуйте! – жизнерадостно сказал Козлов. – Вы ночью, наверное, сели?
   – Да, – приветливо улыбнулась женщина.
   – Далеко едете?
   – До Челябинска.
   – И я до Челябинска.
   – Завтракать с нами будете?
   – Буду, – ответил Козлов, приятно удивленный своим открытием: у него проснулся аппетит.
   Это было похоже на неожиданное выздоровление. Благородный консилиум уже вынес вердикт, что больной не дотянет и до следующего утра. Родственники наперегонки бросились прощаться, теснясь у постели, которая вот-вот станет смертным одром, а приговоренный вдруг беззаботно встал и пошел. Козлов засмеялся, счастливый.
   – Какое утро, а? – сказал он, делясь своей радостью.
   Женщина выглянула в окно. Мелькали деревья. Солнце уже поднялось над их верхушками. По небу плыли редкие облака. Все как обычно. Она так и не поняла ничего. Просто не знала, что такое проснуться и узнать, что живешь.
   – Как дочку звать? – спросил Козлов.
   – Валя.
   – Сколько лет?
   – Шесть.
   – В школу не ходит еще?
   – Этой осенью пойдет.
   – Не рано?
   – Нормально.
   На столе лежала колбаса, стоял пакет с кефиром. Хлеб был нарезан по-женски аккуратно.
   – Угощайтесь, – сказала женщина.
   – С удовольствием. Только вы меня сдерживайте.
   – Почему? – удивилась женщина.
   – Во мне проснулся зверский аппетит, – засмеялся Козлов.
   Солнечные лучи ласкали его лицо, и от этого ему было тепло и хорошо.
   – А вы ешьте. У нас много всего с собой.
   – Ну, смотрите, – развел руками Козлов. – Я вас предупредил.
   Он взял несколько колечек колбасы и с наслаждением отправил их в рот. Маленькая Валя смотрела на него почти с восхищением.
   – Умеешь так? – спросил Козлов.
   – Нет.
   – Плохо ешь, да?
   – Плохо, – ответила за дочку мать. – Мучаемся с ней.
   – А это пройдет.
   – Вы думаете?
   – Конечно. У меня вот, например, до сегодняшнего дня не было аппетита. Совершенно.
   – Оно и заметно, – засмеялась женщина.
   – Честное слово! – поклялся Козлов и тоже засмеялся.
   В купе заглянул проводник. Кажется, со вчерашнего дня он стал еще мрачнее.
   – Чай будем пить? – хмуро поинтересовался он.
   – Да, – ответил Козлов. – Пять стаканов.
   – Пять? – изумилась его соседка.
   – Вы ведь с дочкой по одному выпьете?
   – По одному.
   – А мне три стакана, – сказал Козлов. – Итого пять.
   Ему сейчас всего побольше хотелось: и чая, и смеха, и солнца. Он ничего этого не замечал раньше и теперь наверстывал упущенное.
   – Вы домой едете? – спросила женщина.
   – Нет, из дома.
   – В командировку?
   Козлов не стал ее разубеждать.
   – А кем вы работаете?
   – Даже трудно сказать, – засмеялся Козлов. – Я сейчас вроде бы никто.
   – Безработный, что ли?
   – Нет, здесь другое. Я аспирант. Пишу кандидатскую диссертацию.
   – О! – сказала уважительно женщина.
   – Когда ее напишу – буду преподавать где-нибудь в институте. Появится профессия, статус. А сейчас я действительно никто. И не учусь, и не работаю.
   – Но ведь все впереди.
   – Да, все впереди, – согласно кивнул Козлов.
   Как она хорошо сказала – все впереди. Проводник принес чай – пять стаканов. Когда он ушел, Козлов сказал, кивнув ему вслед:
   – Мрачный какой, а? Не радуется жизни.
   – Человек при исполнении, – вступилась за проводника женщина.
   – Если он при исполнении – у него улыбка должна быть от уха до уха, – сказал беззаботно Козлов. – Длина развернутой улыбки – десять сантиметров. Так в эмпээсовской инструкции написано.
   Женщина посмотрела на него недоверчиво. Козлов рассмеялся.
   – Вы шутите?
   – Конечно, – легко признался Козлов.
   – Вы его простите, – попросила женщина. – Может быть, у него проблемы. У вас бывают проблемы в жизни?
   – Еще какие! – сказал важно Козлов.
   – Например?
   – С утра хочется солнца, а идет дождь. Каково?
   – Но сегодня солнце, – напомнила женщина.
   – Неужели? – Козлов выглянул в окно. – Вы правы. Значит, претензии снимаются.
   Он был прав, когда бросил все и уехал. Нужна была встряска. Удар. Пощечина собственному мерзкому настроению.
   – Вы надолго в Челябинск? – спросила женщина.
   – Нет.
   Он был искренен, когда отвечал так. Ему и Челябинск был теперь не нужен. Все восстановилось в один миг. Надо лишь собрать воедино мысли, привести их в порядок. Отвернулся к окну. Далеко на лугу паслись коровы. Пастух застыл неподвижным столбиком.
   – Скажите, – произнес Козлов, не оборачиваясь, – у вас бывает так: вы оглядываетесь по сторонам, и вам кажется, что вы уже были в этих местах? Все знакомо до мелочей.
   – Да.
   – Правда? – Он повернул голову и внимательно посмотрел на женщину.
   – Бывает. Такое неясное чувство, ощущение узнавания…
   – Да-да, – поспешно кивнул Козлов.
   – Когда знаешь, что откроешь вот эту дверь, а за ней тебе все знакомо, хотя никогда прежде здесь не бывал. И вот ты эту дверь открываешь, а за ней…
   Козлов замер.
   – …все так, как представлялось.
   – Но почему?
   – Не знаю, – пожала плечами женщина.
   С ней происходит то же самое, что и с Козловым. Ничего особенного. Просто так устроен мир.
   – Удивительно, – пробормотал Козлов.
   – Да, – согласилась женщина. – И невозможно найти этому объяснения.
   – Ваш чай остывает.
   Козлов залпом выпил два стакана, один за другим. На третий его уже не хватило.
   – Переоценили свои силы! – засмеялась женщина.
   И Козлов засмеялся вместе с ней – счастливо и смущенно одновременно.
   Зачем ему далекий, неведомый Челябинск? К чему это поспешное бегство? Он от кого-то бежит? Или от себя?
   – Какая ближайшая станция? – спросил Козлов.
   – Не знаю.
   Он выйдет. Прямо сейчас, на первой же остановке. Вернется домой – к Вике, к Дмитрию Николаевичу. И извинится перед обоими. Ни Вика, ни профессор ни в чем перед ним не виноваты. Это он, Козлов, виноват. Ему всего несколько минут потребовалось на то, чтобы окончательно все разложить по полочкам.
   Когда он достал с полки сумку, оставалось уже только объяснить попутчице хоть что-то.
   – Забыл свои записи, – сказал первое, что пришло в голову. – Придется возвращаться.
   Он сошел с поезда и в кассе купил обратный билет.

Глава 11

   Попутчиками Козлова на этот раз оказались три офицера: два капитана и майор. Им всем было немного за тридцать, почти ровесники Козлова. На столе стояли водочные бутылки и горой навалена всякая снедь: колбаса, помидоры, хлеб и даже связка бананов.
   – Привет! – сказал майор, едва Козлов вошел в купе, и налил в стакан водки. – Домой едем?
   – Домой.
   – Отлично, – сказал майор и протянул стакан с водкой Козлову: – За встречу.
   Козлов выпил, и майор тут же протянул ему помидор на закуску.
   – Прямо как отец родной, – сказал Козлов. – Такая забота – непривычно даже.
   – Мы – армия, – гордо произнес майор. – И защита мирного населения – наша главная задача. – И пьяно подмигнул Козлову. – Меня Константином зовут. Костя, в общем.
   – Меня – Олег.
   – А это – Саша и Алексей, – представил майор своих попутчиков. – Ты извини вообще, что мы тебя так встретили.
   – Как? – не понял Козлов.
   – Ну, таким вот маленьким беспорядком, – майор Костя повел взглядом вокруг. – Месяц в чистом поле просидели, это, я тебе скажу, не жизнь.
   – Учения, – сказал понимающе Козлов.
   – Что-то вроде того. Космонавтов встречали.
   – Это вот тех, что приземлились недавно?
   – Они самые, Олег. Мы, чтоб ты знал, – ПСС.
   – Что? – не понял Козлов.
   – Поисково-спасательная служба. Слышал?
   – Нет.
   – Вот видишь, – сказал майор Костя печально. – А кто, по-твоему, космонавтов встречает? Это только по телевизору показывают: «шишки» всякие в лампасах и папахах, кто-то цветы сует, ну и всякая такая дребедень. А на деле все не так! Мы вот с ребятами из «вертушки» не вылазим…
   – Из вертолета, – пояснил Козлову один из капитанов.
   – Да, из вертолета, – поправился майор. – Отслеживаем, куда «эс-а» приземлится…
   – Спускаемый аппарат, – опять пояснил капитан.
   – Да, спускаемый аппарат. И все, только они посадку совершили – для нас работа начинается. Мы ни перед кем не держим ответ, перед одним только прокурором. Наша задача – чтобы здесь, на Земле, у космонавтов все было нормально. И вот мы их оттуда извлекаем, а они еще совсем беспомощные, их Земля принимает без любви.
   Майор махнул рукой:
   – Да ладно, чего там. Давай выпьем лучше.
   Разлили по стаканам водку, выпили.
   – В этот раз он сидит, космонавт-то, – сказал майор. – Уже и эти, с лампасами, прилетели. Он им докладывает, что все нормально, мол, и вдруг – р-раз! – голова у него набок.
   – Как это? – не понял Козлов.
   – Сознание потерял. Говорю же, Земля принимает без любви. Организм к невесомости привык, даже сердце кровь как-то по-другому гонит, не так, как на Земле; и вдруг в одно мгновение – снова сила тяжести, и организм отключается. Резкая смена обстановки, понял? И это все меняет. Коллапс! Слышал?
   – И что дальше?
   – Так мы для того к нему приставлены. Сразу рукав закатали, шприц, дозу мы знаем…
   – Дозу чего?
   – Наркотика. Раз – он глаза открывает, ресницами хлопает – ой, братцы, что такое, почему суета, я ничего не помню.
   – А потом опять, – вставил один из капитанов.
   – Да, – подтвердил Костя. – Через минуту снова без сознания. Ну, мы ему тогда еще одну дозу, а генерал и говорит: мол, хватит, ребята, перекачаете его, достаточно.
   А мы и сами знаем, что хватит.
   Козлову было легко среди этих людей. Ему казалось, что день складывается чудесно. Не он задавил в себе тревогу, она совсем его покинула. Ушла, и даже следа не осталось.
   Одну за другой они выпили две бутылки водки и приступили к третьей. Козлов уже рассказал о себе, о диссертации, которую пишет. Офицеры смотрели на него уважительно, и их внимание, внимание уверенных в себе людей с обожженными степным солнцем лицами, ему льстило.
   За окном уже стемнело. Воздух вокруг Козлова плыл, и лица офицеров стали размытыми.
   – Мы ночью приезжаем? – спросил Костя.
   – Ночью, – подтвердил Козлов, и веки сомкнулись непроизвольно.
   – Так, может быть, поспишь?
   – Чего уж там спать. Я посижу, мне с вами хорошо, ребята.
   Но сил у него уже не оставалось, и через час его уговорили лечь на верхнюю полку. У офицеров еще была бутылка водки, и они бодрствовали. Уже за полночь Козлов начал метаться на полке и скрипеть зубами. Он спал очень беспокойно, и Костя дважды, поднявшись со своего места, похлопывал спящего Козлова по груди и приговаривал:
   – Ну что ты, в самом деле! Успокойся!
   Козлов затихал ненадолго, после чего все повторялось. За час с небольшим до прибытия поезда к месту назначения Козлов вскрикнул и заметался. Майор с силой встряхнул его.
   – Вставай! – сказал он. – Подъезжаем! Все равно это не сон.
   – Перебрал он вчера, – сказал один из его спутников. – Нельзя ему было столько пить.
   Козлов открыл глаза и посмотрел на майора полным сумасшествия взглядом.
   – Что, плохо? – сказал понимающе Костя. – Душно в купе, плохо спится.
   – Да, душно, – ответил хрипло Козлов.
   Он беспокойно озирался и выглядел неважно.
   – Может быть, водички? – предложил майор.
   – Хорошо бы.
   Козлов принял из рук офицера стакан с водой и заглотнул с жадностью. Зубы его громко стучали о стекло.
   – Ты не приболел? – спросил Костя.
   – Не знаю.
   – А то ты какой-то бледный.
   Козлов промолчал, и его оставили наконец в покое. Он лежал неподвижно на верхней полке и остановившимся взглядом безумно рассматривал потолок. Когда поезд подошел к перрону, Козлов спустился вниз и стал собираться, стараясь ни с кем не встречаться глазами.
   Выходя из купе, попрощался со всеми торопливо и сухо и вышел, так и не согнав с лица тревожного выражения.
   Была ночь. На такси денег у Козлова уже не оставалось, и он до наступления утра проспал в пыльном неуютном здании вокзала. Под самое утро к нему подошел дежуривший в зале милиционер и попросил предъявить документы. Козлов протянул ему паспорт, обнаружив при этом, что его собственные руки дрожат и плохо ему повинуются. Но милиционер этого, похоже, не заметил, проверил документы и ушел, не сказав Козлову ни слова.
   Дома Козлов швырнул свою сумку в угол и, как был одетый, упал на диван. Он был в отчаянии. Все повторялось с ним, и вчерашнее облегчение, когда он думал, что все уже позади, теперь казалось ему сном. То был хороший сон, но, как и всякий сон, он прошел. Козлов открыл глаза и с ужасом обнаружил, что для него лично ничего не изменилось.
   Зазвонил телефон. Козлов вздрогнул от неожиданности и снял трубку. Это была Вика.
   – Куда ты пропал? – спросила она. – Я тебе звонила.
   – Приезжай ко мне! – сказал торопливо Козлов, словно боялся, что она его не дослушает. – Мне очень нужно, чтобы ты приехала!
   – А что случилось? – озаботилась Вика.
   – Ничего! Приезжай!
   – Мне на работу через час.
   – Приезжай! – взмолился Козлов.
   – Хорошо.
   Как ему показалось, она ехала целую вечность, он уже и надежду потерял, и вдруг – звонок в дверь.
   – Ты еще дольше не могла ехать? – сказал Козлов зло, увидев Вику на пороге.
   Он и сам поразился вспыхнувшему в нем неожиданно озлоблению. Вика бросила на него быстрый взгляд и промолчала.
   – Извини, – пробормотал Козлов.
   Он собирался просить у нее прощения за прежние вспышки своего гнева, а вместо этого повторял ошибки.
   – Тебя не было, – сказала Вика.
   – Я уезжал.
   – Куда?
   Козлов хотел сказать, что в Челябинск, но вовремя остановился. Он не знал, как объяснить Вике, для чего ему был нужен Челябинск. Она вряд ли поняла бы его.
   – Так, в одно место ездил, – сказал Козлов, – на один день.
   – А я уже думала – не случилось ли чего.
   Она, конечно же, имела право так думать. Он вел себя очень странно в последнее время.
   – Нет, все нормально, – сказал Козлов. – Ты позавтракаешь со мной?
   – Я завтракала.
   – Хотя бы кофе давай попьем.
   – Хорошо. Тебе кофе не помешает, я думаю.
   – Почему? – смутился Козлов.
   – Ночь у тебя, кажется, была беспокойная. И спиртным от тебя попахивает.
   – Попутчики такие попались, – еще больше смутился Козлов, ощущая себя нашкодившим мальчишкой.
   Кофе ему действительно помог. Одним своим запахом придавал сил.
   – Такая жуткая история, – сказала Вика, задумчиво глядя на поднимающийся из чашки дымок.
   – Ты о чем?
   – У нас в соседнем доме человека убили. Даже двоих. Я сейчас, когда к тебе шла, видела, как выносили из подъезда.
   – Ночью убили?
   – Говорят, что да. И совсем молодые оба. Мужчине лет сорок или сорок пять, и еще девушка была, говорят, но ее еще раньше увезли. У мужчины лицо кровью залито. – Вику даже передернуло от этих воспоминаний. – Его накрыли простыней, а ветерок подул и приоткрыл лицо. Оно совершенно белое, с синевой даже.
   – И черные, смоляные усы.
   – Да, черные усы…
   Вика вдруг вскинула голову и посмотрела на Козлова остановившимся взглядом. Козлов, вмиг побелевший, сидел перед ней, и у него подрагивала нижняя губа.
   – Откуда ты знаешь об этом? – спросила Вика.
   Козлов замотал головой и закрыл лицо руками.
   – Это сегодняшней ночью произошло? – спросил он.
   – Да.
   – Я все это видел, – сказал Козлов. – Я все это видел! Видел!
   Последние слова он уже прокричал. Это было похоже на истерику.
   – Сегодня ночью! В поезде! Во сне! Это все я сделал!
   – Что ты сделал? – переспросила Вика.
   Она выглядела испуганной.
   – Я их убил! Топором! Он еще так страшно закричал!
   – Кто? – быстро спросила Вика.
   – Этот усатый! А я раскроил ему череп!
   Козлов затрясся и уронил голову на стол. Чашка с остатками кофе опрокинулась.
   – И девушка была, все верно. Я не ожидал почему-то ее там встретить, не должно было ее быть, и я ударил ее ножом!
   – Но это же чушь!
   – Это правда! Правда! – закричал Козлов и вскинул голову.
   Его лицо было искажено.
   – Вот сюда я его ударил топором, в левый висок! – выкрикнул он и показал рукой, куда именно бил. – Ведь там у него кровь? А? Скажи!
   – Да! – пробормотала потрясенно Вика.
   – Как ужасно! – лихорадочно зашептал Козлов и закрыл лицо руками, как будто под маску его спрятал. – Я видел все это! Представляешь? Ночью, во сне! Это со мной все происходило! И все оказалось правдой!
   Это было слишком невероятно.
   – Совпадение, – неуверенно предположила Вика. – Так бывает.
   – Нет, ты еще не все знаешь! – все так же лихорадочно шептал Козлов. – Это не в первый раз! Это уже было!
   И он, корчась от все больше охватывающего его ужаса, рассказал о том, как убивал во сне старуху и как потом, проезжая в автобусе, случайно узнал дом, виденный им во сне, и как все совпало: и дворик, и детская площадка, и лестница, и та самая дверь.
   – А старушка? – спросила Вика, глядя на Козлова остановившимися глазами.
   – Ее действительно убили!
   Козлов вскинул голову и закричал, брызгая слюной:
   – Убили! Это все было в действительности! И это сделал я!
   Вика вскочила, опрокинув при этом стул, но не убежала, лишь отступила на шаг и рассматривала беснующегося Козлова с нескрываемым ужасом.
   – Я едва с ума не сошел, когда про старуху узнал! Я не могу так больше! Не могу! Не могу! Я и уехал, потому что испугался, и мне это даже помогло поначалу, а сегодня ночью все началось заново!
   Он обессилел от собственного крика и замолчал, только тяжело, с хрипом дышал.
   – Я не знаю, что это, – сказал наконец. Но теперь его голос был тих и бесцветен. – Ну не лунатик же я, в конце концов, который бродит ночами по улицам, не отдавая себе отчета в происходящем. Ведь в ту ночь, когда погибла старуха, я дома был! И ты со мной была! Это та самая ночь! Первая наша с тобой ночь! Ну скажи, ведь я не уходил никуда?
   Козлов смотрел на Вику с надеждой, смешанной с безумием.
   – Ты видела, что я с тобой?
   Вика молча и торопливо кивнула.
   – Но почему же тогда я все знаю? В подробностях, будто это происходило со мной!
   Козлов стал совсем бледный. Как хорошо отбеленная вата.
   – Скажи мне! – закричал он. – Скажи! Иначе я сойду с ума!

Глава 12

   Большаков пришел к доктору Хургину один. Сел на предложенный стул, обвел усталым взглядом яркие картинки за спиной врача. У него были темные круги под глазами, и Хургин это сразу про себя отметил.
   – Не всегда получается с сыном к вам приходить, – сказал Большаков, будто извинялся. – Все больше жена его сопровождает. А сегодня вот вырвался.
   – Вы один?
   – Да. Хотел поговорить с вами.
   – О сыне?
   – Да. Я все время в напряжении. Будто жду.
   – Чего?
   – Не знаю. Каких-то неприятностей с Виталиком. Припадка, например.
   – Его может и не быть.
   – Совсем?
   – Совсем. – Хургин говорил мягко, и в его голосе Большакову опять слышалась лживость. – А вы, кстати, таблетки принимаете?
   – Какие?
   – Которые я вам прописал.
   – А, эти, – вспомнил Большаков. – Да, принимаю.
   – Помогает?
   – Да, – ответил неуверенно Большаков. – Мне от них легче.
   Хургин вздохнул.
   – Так не пойдет, – сказал он.
   – Что именно?
   – Предписания врача надо выполнять.
   – Вы о чем?
   – О таблетках. Ведь не принимаете вы их.
   Большаков задумался.
   – Да, – кивнул он после паузы. – Не принимаю.
   Он при этом посмотрел довольно дерзко, будто хотел сказать: ну и что мне за это будет?
   – А почему?
   – Пустое дело, как мне кажется, – продолжал дерзить Большаков. – Желудок лечить или сердце, к примеру, – это я понимаю. А эти ваши таблетки от чего?
   – От настроения вашего жуткого, – сказал Хургин. – Я по-простому объясняю, чтобы вам понятно было. Вы находитесь в состоянии перманентного стресса.
   – Еще бы, – огрызнулся Большаков. – При моей-то работе…
   – Тяжелая работа?
   – Очень.
   – И ночами приходится работать?
   – Да.
   – Вот мои таблетки вам и пригодились бы.
   – Вы так думаете? – спросил без особого энтузиазма Большаков.
   – Я в этом просто уверен.
   – Хорошо, я буду их принимать, – сказал Большаков, чтобы быстрее покончить с этим, и провел ладонью по лицу.
   Было видно, что он измотан.
   – А о Виталике не переживайте, – произнес Хургин. – Все наладится у него. Я слежу за его состоянием, и у меня такое чувство, что мы победим болезнь. Мы ее вовремя нащупали.
   – Значит, все-таки эпилепсия?
   – Да, – ответил Хургин.
   Большаков прикрыл глаза.
   – Никогда не думал, что с моим ребенком такое может случиться.
   Его измученная душа жаждала утешения. Потому он и пришел в этот кабинет.
   – Вам надо отдохнуть, – сказал Хургин. – Иначе сорветесь. Послушайте меня. Возьмите отпуск недельки на две, поезжайте куда-нибудь, ну, не знаю… на природу, где лес, река…
   – Нет, не получится, – оборвал его Большаков.
   – Почему?
   – У нас в управлении все отпуска отменены. Обстановка сложная в городе, из-за этих последних убийств. Вы же слышали, наверное?
   – Об убийствах?
   – Да.
   – Слышал.
   – День и ночь землю носом роем, и пока ничего. Маньяк. Таких труднее всего искать.
   – Что, один и тот же убивает? – не поверил Хургин.
   – Похоже, что да.

Глава 13

   К профессору Вольскому Козлов поехал вместе с Викой. Он ее с собой взял специально, потому что чувствовал безотчетный страх в душе. Один он был ничто.
   Вольского они обнаружили в преподавательской. Розовощекий гном сидел за видавшим виды столом и, кажется, дремал, потому что вздрогнул, когда Козлов открыл дверь.
   – О! – сказал Вольский, его розовые губы сложились в колечко и образовали букву «о». – Неужели ты так быстро успел все подготовить, Олег?
   Вика пряталась за спину Козлова.
   – Я пришел, чтобы извиниться перед вами, – сказал Козлов.
   Если сказать по чести, ему не было сейчас стыдно, все перевешивал ужас. Он испытал шок сегодня утром, и все остальные чувства в нем умерли, потому что казались мелкими и незначительными.
   – Да, ты неприятно поразил меня, – согласился с готовностью Вольский.
   Он не собирался уничтожать своего непутевого ученика, но отеческое внушение не могло помешать, как ему представлялось.
   – И если бы я не знал тебя прежнего, такого, каким ты был раньше…
   Козлов слушал с отсутствующим выражением на лице. Он и не хотел ехать сюда, но Вика настояла с непонятным для него упорством. И сейчас она зачем-то вмешалась, сказав торопливо из-за спины Козлова:
   – Он больше не будет, Дмитрий Николаевич.
   Вольский, будто только что обнаружил ее присутствие, с готовностью вытянул свою голову с серым пучком волос и произнес елейным голосом:
   – А что это за адвокат появился у моего аспиранта? – Погрозил нестрашно пальчиком и засмеялся дробным смехом. – Ох, подозревал я, что неспроста в поведении Олега появились некоторые странности…
   Козлов при этих словах дернулся, и его лицо скривилось, но Вика поспешно погладила его руку.
   – Мне можно с вами поговорить? – спросила она.
   – Да, конечно, – профессор склонил набок голову, изображая внимание.
   – Олег, ты извини, пожалуйста…
   Только сейчас Козлов понял, что Вика хочет, чтобы он ушел. Оставил их одних.
   – Что такое? – спросил он грубо, раздражаясь в одно мгновение.
   – Я хочу поговорить с Дмитрием Николаевичем.
   – Я тебе не мешаю!
   – Конечно, не мешаешь, – мягко согласилась Вика. – И все-таки я хотела бы…
   Козлов не дослушал и вышел в коридор, громко хлопнув дверью. Этот звук пугливо убежал вниз по лестнице и вскоре вернулся эхом.
   – Своенравный, – сказал Вольский не то одобрительно, не то осуждая.
   – Он всегда такой?
   – Нет.
   – Только в последнее время?
   – Да. А вы кем ему приходитесь? – заинтересовался Вольский.
   – Знакомая.
   – Ага, – сказал профессор понимающе. – И давно вы с ним знакомы?
   – Недавно.
   – Ага, – опять сказал профессор. – Так с чем вы ко мне пожаловали?
   – Я – ни с чем.
   – Но вы же пришли ко мне.
   – Это не я. Это Олег. Он не хотел ехать один, и я составила ему компанию.
   – И в конце концов Олега выставили за дверь, а сами сидите напротив меня.
   
Купить и читать книгу за 44 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать