Назад

Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Маньяк всегда прав

   Больше всего на свете он любит убивать. Убивать красивых женщин. И наслаждаться зрелищем их страданий. А напоследок – отрезать жертвам головы. Такое у него хобби. Его кровавый счет неуклонно растет. Он знает, что одно упоминание о нем наводит на людей ужас, и упивается этим. Ему кажется, что он всемогущ и неуловим. Но в своем безумии маньяк совершает роковую ошибку. Оставляет в живых свидетеля, который поклялся отомстить ему. Вдобавок оперативники из угрозыска уже взяли его след. Чувствуя за спиной дыхание смерти, маньяк идет ва-банк. Ему нечего терять, кроме собственной головы…


Вячеслав Жуков Маньяк всегда прав

Глава 1

   Валерка проснулся, но открывать глаза не спешил. Первой его мыслью было – нужно обязательно похмелиться, и тогда голова перестанет болеть. Банально? Но до банальностей ли тут, когда башка, как пустой котелок, в котором вдобавок еще что-то звенит?
   Брать выпивку у матери не хотелось. Это опять грандиозный скандал со всеми вытекающими последствиями. Она не может смириться, что сын уже давно не ребенок – двадцать пять лет. Взрослый уже. А взрослые иногда могут себе и позволить. Ну и что с того, что вчера он выпил в ресторане?
   «Постой, – остановил себя Валерка, напрягая память. – Выпил», – и поморщился, так скверно стало.
   Эпизод вчерашнего вечера вырисовывался с трудом.
   «Веселились с Наташкой. Ну я перебрал малость лишнего, – он снова поморщился, подсчитывая количество выпитого, и получалось очень немало. – Потом какой-то двуногий хлюст пригласил ее потанцевать, не спросив разрешения у меня. И все чего-то ей нашептывал на ушко, гад! И она хороша – улыбку растягивала до ушей. Нарочно решила поиграть мне на нервах. Добилась своего». Наверное, он бы мог и не обращать на это внимания, но всему виной проклятая водка. Прямо термоядерная какая-то. По мозгам двинула будь здоров.
   Не сдержался он. И Наташка должна была понять, прежде чем встревать в разборку. А хлюст тот оказался потрезвее и на ногах поустойчивей.
   Но Валерка все же от души врезал пару раз тому хлюсту двуногому, чтоб не тискал Наташку. Под горячую руку и ей досталось. Потом опять пил, только так смог приглушить обиду и ревность. Уже почти ничего не соображая, вышел из ресторана, и Наташка следом. А вот дальше, хоть убей, Валерка ничего не помнил. В памяти словно провал. Пустота. И сколько ни насиловал ее Валерка, так ничего и не вспомнил.
   В холодильнике он нашел двухлитровую бутылку пива. Видно, мать специально оставила для поправки его больной головы.
   Свинтив пластмассовую пробку, Валерка приложился к бутылке и, обливая рубашку темно-коричневой пенной жидкостью, выпил едва ли не половину.
   Нельзя сказать, чтобы выпитое пиво вернуло его в нормальное состояние, но теперь он мог немного соображать – а это уже хорошо.
   Главное, он сумел дать оценку своему вчерашнему поступку, расценив его как слабость, недостойную настоящего мужчины. И еще Валерка испытывал стыд. Стыд перед Наташкой, что ударил ее. Дружил с ней почти год. Пожениться собирались. И вдруг такое на виду у всех. Зачем было ее бить? Тут ему пришла еще одна здравая, на его взгляд, мысль. Немедленно позвонить девушке и извиниться. «Конечно, извинюсь. Она поймет и простит, должна понять. Ведь не со зла же я ее, а по пьянке. А по пьянке чего не бывает. Но больше пальцем не трону. Слово дам».
   Он проковылял к тумбочке, на которой стоял телефон, взялся за трубку и почему-то почувствовал волнение. Странное какое-то волнение. Обернулся к настенному зеркалу, глянув на свое отражение. И сам себе не понравился. Вид такой, будто его всю ночь мяли. Лицо припухшее. Под глазами мешки, как у старика, а на разбитой верхней губе кровоточила болячка.
   Тот хлюст, гадюка, постарался.
   Валерка вздохнул и плюхнулся в кресло вместе с телефонной трубкой. Набрал Наташкин номер.
   Один гудок. Второй. Третий.
   «Спит еще, что ли, Натаха?»
   Трубку сняла Наташкина мать. Валерка сразу узнал ее голос. Только сегодня он взволнованный какой-то. «Поскандалили, наверное, мать с дочерью», – решил он, хотел сказать «Доброе утро», но машинально глянул на часы. Стрелки показывали без трех минут час. «Какое же утро? Скорее полдень», – подумал он, сожалея, что долго проспал.
   – Здравствуйте, Антонина Сергеевна. Можно позвать Наташу?
   Ответ Наташкиной матери заставил его взволноваться еще больше:
   – А ее нет. Со вчерашнего вечера дома не была. А у тебя ее разве нет?
   «Если бы была, стал бы я вам звонить. Неужели трудно понять, уважаемая будущая теща? А, кстати, где она в таком случае может быть? Неужели с тем козлом осталась?» – ревностно подумал Валерка и сказал:
   – Нет. У меня ее нет.
   Воцарилась пауза. Будущая теща что-то там обмозговывала. А Валерка просто не знал, что ей сказать. Да и не хотелось говорить. Ведь наверняка последуют компрометирующие его вопросы типа: разве ты ее не проводил из ресторана? Или: тебе ли не знать, с кем она ночевала?
   Не будешь же ставить себя в неловкое положение и тем более рассказывать, что между ними был скандал?
   Что лучше всего соврать, Валерка не сообразил и решил просто сыграть в испорченный телефон.
   Он несколько раз громко прокричал в микрофон: «Алло, алло», – не реагируя на усердное лепетание будущей тещи, а потом аккуратненько положил трубку на аппарат. И не снимал больше, хоть телефон и разрывался.
   «Пусть думает, что связь забарахлила», – думал он, ломая голову, где же все-таки может зависать Наташка. И пришел к здравому решению. Конечно же, она заночевала в студенческом общежитии у девчонок. Туда Валерка звонить не стал. Безнадежно. Во-первых, у Наташки там полно знакомых, поэтому трудно установить, в какой комнате она заночевала. А во-вторых, вахтерша, дежурившая в дверях, ее просто не знает. И Валерка скис, сидя в кресле и невидящими глазами глядя на телефон.
* * *
   Было почти пять утра, когда дворник, седой старик лет семидесяти, вытащил метлу для выполнения своей опостылевшей работы.
   Последние две недели ему приходилось вкалывать по двойной норме. Его участок – это уборка мусора возле четырех домов. Для стариковских семидесяти лет работы хватало с лихвой. Только успевай метлой помахивать. А теперь еще и обязали тротуар мести на улице Бестужева, от автобусной остановки и до самого перекрестка. А это по протяженности еще один такой же участок, как и его. Вот и приходилось старику вставать чуть свет, чтобы часам к семи закончить с тротуаром. А то пойдет народ, и, считай, все пропало. Мужики-то еще с понятием. А вот женщины – такие цацы, пылинку на них не урони.
   Женщин старик не любил. Он уже перевалил за тот возраст, когда ни о какой любви не стоит и помышлять, чтобы себя не расстраивать. А чего без толку на баб глаза пялить? Баба – она и есть баба, с какой стороны на нее ни посмотри.
   Старик привычно поплевал на руки и только взялся мести, как в траве, возле подстриженных кустов шиповника, увидел чьи-то ноги.
   Утро не обещало быть солнечным, но даже в серой пелене занявшегося рассвета он смог различить, что ноги эти были женские.
   Старик плюнул с досады. Много всего он повидал за свою дворницкую жизнь. Бомжей сейчас полно, с лавочек сгонять приходится по утрам. Но чтобы спать на траве, да еще уткнувшись головой в колючий шиповник, так может поступить только последняя алкашиха. Такие старику тоже попадались, но не на траве. У них свои места. А эта…
   Старый дворник протопал прямиком через клумбу и безо всяких любезностей закричал на беспутную, ткнув при этом грязной метлой в торчащие ноги.
   – Вставай, мать твою!..
   Реакции никакой. И это окончательно рассердило старика. Он попытался заглянуть в ее наглую физиономию. Ведь лежит и не отзывается.
   Старик наклонился и минуту, а может, и больше хлопал сонными глазами, не понимая, что перед ним.
   У лежащей не было головы…
   – Вот тебе и сучий потрох! – прошептав любимое выражение, употребляемое в крайних случаях, дворник резво побежал к перекрестку, где возле ресторана «Антария» стояла телефонная будка.
   Скрюченным трясущимся пальцем старик набрал номер дежурной части милиции, услышал скрипучий, словно магнитофонный, голос дежурного и поспешил выговориться:
   – Милиция! Скорей приезжайте. Я нашел труп безголовой женщины…
   От волнения он плохо выговаривал слова, проглатывая часть букв. Но дежурный его все-таки понял, на всякий случай переспросил адрес и велел оставаться на месте.
* * *
   Утром высыпал мелкий дождь, чуть смочив до блеска асфальт.
   Молодой сержант, сидевший за рулем микроавтобуса «Газель» с дежурной опергруппой, старательно выжимал газ до предела.
   Капитану Камагину, старшему группы, это не понравилось.
   «Асфальт мокрый. Не хватало поцеловать в задницу какую-нибудь впереди идущую машину», – он покосился на лихача-водителя.
   – Серега, – чуть не выматерил капитан сержанта, круто заложившего на повороте, – ты чего гонишь, словно на пожар? Угробить нас возжелал, гад?!
   Но водитель нисколько не обиделся на такое оскорбление.
   – Так ведь на труп едем, товарищ капитан, – ответил он, не поворачивая головы. Все внимание на дорогу.
   – Вот именно, – назидательно резюмировал Камагин и продолжил: – И, насколько я понимаю, труп уже никуда не убежит. Так что не гони.
   – Как скажете, – отреагировал сговорчивый водитель и сбавил скорость.
   У Камагина отлегло от сердца. Он не любил быстрой езды. Да и вообще не любил никуда спешить. Считал спешку признаком самой обыкновенной расхлябанности и неорганизованности.
   Самый молодой из оперативников, лейтенант Зуев, молча смотрел в окно. Его задумчивое лицо выдавало, что лейтенант сосредоточил все мысли на случившемся преступлении.
   В отделе по раскрытию убийств Зуев работал всего два месяца и еще ко многому не успел привыкнуть.
   Камагин заглянул молодому лейтенанту в лицо, улыбнулся и не удержался, чтобы не спросить:
   – О чем задумался, лейтенант?
   Зуев, как будто ждал этого вопроса, ответил с готовностью:
   – Да об этой женщине. Без головы. Кому понадобилось отрезать ей голову? Чеченский след?
   Камагин пожал плечами:
   – Все может быть. Кому-то не угодила. Хотя, если честно, на моей памяти давно такого не случалось. Сейчас приедем – глянем. Нужно экспертизу сделать. Да много еще чего.
   – Здесь я солидарен с Камагиным, – присоединился к ним следователь Лыков – человек, посвятивший органам почти три десятка лет. – Экспертизу необходимо сделать как можно быстрей, – добавил он.
   Еще издали оперативники увидели скопление людей.
   Камагин не любил столпотворения. Это всегда мешало работать. Свидетелей нет, а любопытных хоть отбавляй, и каждый старается сунуть нос со своим советом.
   Мельком взглянув на труп, капитан сразу подумал, что преступление это не входит в разряд обычных, а значит, придется повозиться.
   В последнее время число убийств при отягчающих обстоятельствах увеличилось, но чтобы вот так – отрезать голову и унести – это не укладывалось в обычные рамки.
   Камагин присел на корточки и принялся внимательнейшим образом осматривать труп.
   – А может, голову забрали на студень? – неостроумно пошутил кто-то из толпы. Но капитан даже не взглянул на шутника. Бывает, шутят и покруче.
   Лейтенант Зуев стоял метрах в трех от трупа с побледневшим лицом и старался не смотреть. За короткое время работы в отделе по убийствам он еще не привык ко всем этим повешенным, раздавленным, утопленным и дал себе слово обязательно перейти куда-нибудь, где работа почище, а интеллекта требуется побольше.
   Девушка лежала на животе с разбросанными в стороны руками, будто в свою роковую минуту изо всех сил пыталась вцепиться в землю, чтобы после смерти ее тело не улетело вслед за душой.
   – Это она, скорей всего, от боли, – сказал Лыков, глядя, как Камагин разглядывает ее пальцы, сжатые в кулаки, и землю под ногтями. И капитану ничего другого не оставалось, как согласиться со следователем.
   – Пару минут помучилась, и все, – резонно заявил суетившийся возле трупа эксперт.
   Ему никто возражать не стал. Оба – и Камагин, и Лыков – подумали об одном и том же.
   На обеих руках убитой остались золотые перстни.
   – Месть, – уверенно подытожил Лыков. – Небось с кавказцами спуталась.
   Камагин не ответил, закурил и, попыхивая сигаретой, тщательно осматривал тело. Каждый раз при убийствах он привык не делать скороспешных выводов, которые зачастую обманчивы. Даже в служебных разговорах обходиться без них, придерживаясь верной, проверенной временем пословицы: «Поживем – увидим».
   Ворот черной водолазки убитой был обильно залит кровью. Труп перевернули на спину.
   Грудь и живот тоже оказались густо вымазаны в крови, что дало возможность эксперту сделать предварительное заключение:
   – Думаю, все произошло здесь, – сказал он Камагину, указав на большое бурое пятно успевшей впитаться в землю крови.
   – Я тоже об этом подумал, – ответил капитан, раздраженно поглядывая на увеличивающееся число любопытных. «Вот черт бы их побрал! На работу им, что ли, не надо?» – с тем же раздражением подумал он, а потом вспомнил, что сегодня была суббота. Вдобавок ротозеи не просто стояли молча, но и подавали голоса.
   – Баба там без головы, – услышал Камагин нетрезвый мужской голос и следом – другой:
   – Трахнули небось да грохнули.
   – А кто знает? Менты же ничего не говорят, – возмутился третий голос.
   Женщины вели себя посдержанней, но это ничего не меняло. Сейчас все они были тут лишними. И вряд ли кто из них может хоть что-то знать.
   Камагин прошелся взглядом по лицам собравшихся людей. «Стадо – одно слово. В глазах только равнодушие. Вот будет теперь тема для болтовни. И журналисты, как собаки, набежали. Уж эти-то точно кадило раздуют».
   – Зуев, – окликнул капитан своего молодого помощника. – Знаешь что, лейтенант, давай-ка ты поработай с народом.
   – Вы предполагаете?..
   – Лейтенант, я ничего не предполагаю. Но нам нужны показатели нашей работы в виде бумаг. Так что бери показания, и побольше. Ты что, думаешь, мы это убийство раскрутим за день-два?
   Зуев надулся и ничего не ответил, а капитан продолжил наставления:
   – А начальство с нас потребует. И чего мы начальству предъявим?
   Лейтенант позволил себе высказаться:
   – Собранный материал.
   Камагин похвалил:
   – Правильно. То есть показания. Так что – вперед!
   – Я вот со старика-дворника уже снял показания, – показал лейтенант исписанный лист.
   Капитан посмотрел на погрустневшего дворника, тихо стоявшего возле милицейского микроавтобуса. За всем происходящим он наблюдал отсутствующим и, казалось, бессмысленным взглядом, жалея, что теперь уже точно не удастся выполнить свою работу.
   – Это он ее нашел?
   – Он, – ответил лейтенант, аккуратно убирая исписанный лист в свою папку. Зуев не сказал капитану, что пару минут назад, опрашивая старика, в жесткой словесной форме пытался выведать у него, как все произошло, явно подозревая дворника в убийстве. Эту же мысль настойчивый лейтенант пытался навязать своему наставнику. Но Камагин в категоричной форме отверг ее и сказал:
   – Когда будешь снимать показания с этих, – кивнул он головой на толпу, – присматривайся. Кто и как реагирует на твои вопросы.
   – Понятно. Только трудно с них брать…
   – Это почему?
   – Автобусы подходят. Люди садятся в них и уезжают.
   – Зато другие приезжают. Не думаю, что толпа редеет. Скорее наоборот.
   – Гм, коллеги, – встрял в разговор деликатный следователь Лыков. – Вообще-то не худо бы установить личность погибшей.
   Камагин согласился:
   – Не худо бы. Особенно если учесть, что документов при ней нет. И кстати, головы, что само по себе затрудняет опознание.
   Следователь развел руками:
   – Это уж, братцы, по вашей части. Вы – сыщики.
   Камагину вдруг захотелось послать деликатного Лыкова матюшком, но в самый последний момент он сдержался. Неудобно при молодом лейтенанте. Нехороший пример.
   – А ты, я смотрю, раздражен, – как бы между прочим заметил Лыков.
   Капитан воспринял эти слова как насмешку:
   – Конечно. Есть повод. Всю черновую работу по этому преступлению придется делать мне. А ты будешь сидеть в кабинете в ожидании, когда я тебе направлю готовый материал. Не так ли?
   Теперь и на сытом лице следователя появилось недовольство.
   – Ну знаешь, дорогой мой, – заметил он, как всегда, в деликатной форме, – каждому свое.
   Но этой словесной перебранке так и не суждено было перерасти в скандал.
   Тщательно осмотрев труп, насколько это было возможным в сложившихся условиях, эксперт заявил, что смерть девушки наступила приблизительно пять часов назад.
   – Пять часов! Черт возьми! Да за эти пять часов преступник мог сесть в поезд и укатить километров за четыреста! Ищи его теперь, – сердито бросил Камагин, наблюдая, как лейтенант Зуев беседует с молодой женщиной.
   – Неплохо бы найти голову, – сказал Лыков уже совсем другим тоном, без издевки.
   Но Камагин не ответил.
   Приехавшие два амбала, санитары с «труповозки», ни слова не говоря, деловито принялись упаковывать труп в пластиковый черный мешок.
   – Поосторожней, ребята, – едва не закричал эксперт, глядя на их грубую работу. – На теле, на одежде могут быть улики. А вы ее крутите, как куклу.
   На что один из амбалов рявкнул:
   – А нам насрать на твои улики. Не нравится, упаковывай ее сам. А у нас еще пять вызовов.
   Эксперт только покачал головой.

Глава 2

   Покончив с оставшейся половиной пива, Валерка уставился в окно и призадумался. Его мучил вопрос: где Наташка? Пусть он поступил нехорошо, даже отвратительно, но она должна была прийти ночевать домой, а не зависать невесть где.
   Схватив телефонную трубку, он тут же обзвонил всех ее подруг, в том числе институтских однокурсниц.
   Наташи нигде не было. И без того не ахти какое настроение упало окончательно.
   Пепельница незаметно наполнилась окурками, а он все курил и курил до легкого головокружения и тошноты, приходя к горькому заключению, что, раз Наташки нигде нет, значит, ее увел тот хлюст, с которым он подрался в ресторане.
   Но, к своей досаде, Валерка не запомнил этого хлюста, вернее, его рожу. Так, вроде ничего особенного, рожа как рожа, невзрачная и неприметная. Пьяный Валерка был, и приглядываться некогда. Бил в эту рожу кулаком, а на том глаз нету.
   «Хоть бы имя его узнать», – Валерка загрустил, испытывая еще больше жгучую ревность и представляя, как этот козел трахал Наташку. Уж чего-чего, а в сексе она изощренная мастерица. И позы выбирает такие, что ахнешь.
   Тут у него промелькнула мысль: «Может, в ресторане того козла знают? Может, видели раньше? У официантов и барменов неплохая память на лица. А многих они знают и по именам».
   Валерка и сам иногда захаживает в «Антарию». А вчера, во время драки, их как раз разнимал рыжий администратор Борис. Уж кто-кто, а Борис должен был запомнить этого хлюста. Он всю клиентуру знает. Он и подскажет.
   Докурив сигарету и немного успокоившись, Валерка вышел из дому с твердым намерением немедленно съездить в ресторан и поговорить с рыжим Борисом.
   Но Валеркиным планам не суждено было осуществиться.
   С большим трудом выкарабкавшись из переполненного автобуса, он увидел толпу людей, милицию и машину-фургон, напоминавшую «Скорую помощь».
   Вчера он садился в «тачку» здесь, на этой остановке. Было поздно. Ехал какой-то мужик на «жигуленке». Валерка и поднял руку. В лицо он водилу не запомнил, опять же из-за пьянки. Слышал Наташкин крик у ресторана, но психанул, не обернулся и сел в машину.
   Пробравшись сквозь толпу, Валерка увидел, как два санитара укладывают в пластиковый мешок безголовое тело девушки. Его вдруг пробил озноб.
   Валерка узнал в обезглавленной девушке Наташку! Ее туфли, те самые, которые они покупали вместе с обувном магазине. Ее юбка и водолазка. Сомнений быть не может. Это она.
   Он стоял, смотрел на обезглавленный труп и не мог поверить. Да и не хотел. Только вчера расстались, а ее уже нет.
   – Ваша знакомая? – спросили его.
   Валерка повернул голову. Рядом стоял парень примерно одного возраста с ним, в белой рубашке и галстуке. В руке он держал папку с бумагами.
   «Мент», – мелькнула мысль, и сразу представилось все, что за этим последует: бесконечные допросы, подозрения в убийстве и возможное затворничество в камере. И Валерка постарался сделать равнодушное лицо. Хмыкнул для верности и пожал плечами:
   – Нет. Какая знакомая? Первый раз вижу. – Он резко повернулся и пошел сквозь толпу к остановке.
   Как раз подходил автобус.
   Лейтенант Зуев проводил его взглядом. Что-то показалось ему подозрительным в этом парне. Да и пошел он так, словно спешил побыстрее покинуть это нехорошее место.
   Сразу вспомнились слова капитана Камагина: «Ты смотри, в толпе может находиться и убийца. Придет посмотреть на все со стороны. Нас оценить. Чего мы стоим…» «Зря я дал ему уйти, – пожалел Зуев, глядя на отъезжающий автобус. – Надо было побеседовать с ним как следует. Что-то он разволновался».
* * *
   Валерка стоял на задней площадке автобуса и опасливо глядел назад. Ему казалось, что молодой мент нечто заподозрил и сейчас одумается, кинется догонять. Лучше немедленно сойти на ближайшей остановке и пересесть в другой автобус. И скорее домой. Затаиться и никому не открывать дверь, не подходить к телефону. Они скоро узнают, что Наташка была с ним. Это нетрудно. И могут повесить ее убийство на него. Наверняка повесят. Эта драка на виду у всех. В ресторане видели, как он ударил Наташку по лицу. И докажи теперь, что и не думал ее убивать. Он припомнил, как грозил ей при всех. Теперь в душе ругал себя за глупость.
   Выскочив из автобуса, Валерка побежал домой, озираясь по сторонам. В каждом прохожем ему мерещился переодетый мент.
   Телефон надрывался, досаждая противными трелями, но Валерка трубку не снимал. Догадывался – это звонит Наташкина мать. Значит, она еще не обращалась в милицию. Пусть думает, что его нет дома. А что он ей может объяснить после всего увиденного?
   Теперь самое время успокоиться, хорошенько все обдумать. Выход должен быть. Ведь он не убийца. Он упал на кровать, спрятав от назойливых телефонных звонков голову под подушку. Не слышать бы и не видеть ничего и никого!..
* * *
   Камагин сидел за столом в своем кабинете и с нетерпением ждал возвращения лейтенанта Зуева.
   Сегодня, спустя часов пять после обнаружения трупа этой несчастной девушки, в дежурную часть обратилась гражданка Антипова с заявлением об исчезновении дочери, восемнадцатилетней Наташи. И, судя по описаниям одежды, найденная безголовая жертва – ее дочь. Материнское сердце подсказало, что с дочерью случилась беда.
   Заявление не начиналось стандартным набором фраз типа: такого-то числа, примерно в такое-то время ушла из дома и не вернулась… Напротив, в нем было все конкретно. И даже фамилия и имя человека, с кем девушка в тот вечер ушла из дома. Это Валяев Валерий Николаевич. И тут же его адрес.
   Но с Валяевым капитан не торопился встретиться. Во-первых, неизвестно, принадлежит ли найденный труп Антиповой Наталье. А это очень существенно. Вдруг похожая одежда на трупе – совпадение? Хотя за свою многолетнюю практику Камагин убедился – таких совпадений, до мелких деталей, быть не может. Да и описанные матерью родимые пятна на теле дочери подтверждают – это труп Натальи Антиповой. Но всему нужно формальное подтверждение.
   Если опознание даст положительный результат – это уже процентов двадцать пять успеха.
* * *
   Зуев вернулся в хорошем настроении и прямо с порога заявил, что Антипова опознала свою дочь.
   – Зачем ты ее сюда привез? – шепнул Камагин.
   – Я думал, вы захотите с ней переговорить…
   Капитану пришлось предложить Антиповой стул, он побоялся, что она прямо сейчас упадет в обморок.
   Одного взгляда на ее белое, точно мертвое, лицо было достаточно, чтобы понять – ни говорить, ни тем более рассуждать эта женщина сейчас не в состоянии. Поэтому нормального разговора и не получится, так, одни эмоции. И капитан глянул на Зуева с укором. Не догадался лейтенант, что ей надо успокоиться, прийти в себя после такого, может, выпить чего-нибудь успокоительного. Но оперативный кабинет не аптека, и, кроме бутылки водки, в столе у Камагина ничего не было.
   Предложить ей водки капитан не решился.
   – Ее убил Валерка. Он и раньше обижал ее часто, – заговорила она, уставившись на Камагина пустыми глазами. – Он на хирурга учится. С детства помешанный. Собакам животы вспарывал. И дочь мою убил, негодяй!
   – Успокойтесь, пожалуйста, – сказал Камагин с сочувствием.
   – Я ведь ему звонила. А он к телефону даже не подходит.
   – Мы все выясним. И с Валяевым тоже, – пообещал Камагин, лишь бы успокоить ее, не дать впасть в истерику. Этого капитан не выносил.
   – Я говорила дочери, чтобы порвала все отношения с ним. Он – эгоист. И очень избалованный. Один у матери. Знаете, кто его мать?
   Лично Камагину было наплевать и на самого эгоиста, и тем более на его мать.
   А женщина всю ненависть, что имела на Валяева, старалась выплеснуть именно на нее:
   – Она же директор торговой фирмы! Торгашка. Она его два раза от тюрьмы спасала. И теперь всех вас подкупит!
   Камагин не стал доказывать этой особе, давшей выход эмоциям, что никто и никогда не смог его подкупить. Потому в сорок с небольшим лет он все еще капитан. Но решил прекратить этот неприятный для него разговор. Никто не давал ей права выносить такое обвинение.
   – Вот что, – сказал Камагин, встав из-за стола. – Сейчас лейтенант Зуев отвезет вас домой, а когда вы немного успокоитесь, мы пригасим вас.
   – Но я… – запротестовала женщина.
   – Нам надо работать, – отрезал капитан. – По розыску убийцы вашей дочери.
   – А Валяев?
   – Не пытайтесь уверить меня в том, что парень, собиравшийся жениться на вашей дочери, пошел на такое убийство. Мы с ним, конечно, встретимся и побеседуем. Но я пока не вижу мотива для убийства. Лейтенант, отвезите гражданку Антипову домой и загляните к этому Валяеву.
   Женщина встала, она испытывала неловкость:
   – Извините. Это все нервы. Я, кажется, тут наговорила вам лишнего. Простите. Но вы не знаете – это такая семейка. Для них все доступно…
   – Не все. Уверяю вас, не все. И если окажется, что Валяев убил вашу дочь, он будет отвечать.
   Опустив голову, женщина пошла к выходу. Зуев шел следом.
   Оставшись один, Камагин достал из стола бутылку водки и стакан. В пакете лежал бутерброд с несвежей колбасой, принесенный капитаном едва ли не неделю назад. Хорошо, что копченая колбаса не так быстро портится.
   Камагин налил почти целый стакан горячительного напитка и вздохнул. «Работа такая, что не хочешь, да выпьешь», – подумал он и осушил содержимое, закусив бутербродом.
   До пенсии сыщику оставалось ровно три месяца и две недели.

Глава 3

   Валерка закрылся в своей комнате и, как затравленный зверек из норы, из окна наблюдал за улицей.
   Несколько раз он звонил в этот проклятый ресторан, узнать, не появился ли рыжий администратор Борис. Ему отвечали, что нет. Самое лучшее было наведаться туда, расспросить про того хлюста. Но разве теперь выйдешь на улицу? Опасно. Лучше пересидеть дома. Надо дождаться матери. Уж она-то что-нибудь придумает. У нее полно знакомых, причем не шушерей, а людей деловых.
   Одна мысль о том, что его могут посадить в камеру, – пугала. Не просто нагоняла страх, а заставляла трепетать все его существо. И пока менты не отыщут настоящего убийцу, не отцепятся. Уж такая у них натура.
   Время шло, а мать не возвращалась с работы.
   Наконец в прихожей раздался звонок.
   «Ну вот и мать приехала, – решил Валерка и на всякий случай выглянул в окно. – Если бы приехали менты, у подъезда должна стоять их машина. Они без машины и шагу не ступят. Раз машины нет, значит, это мать».
   Звонок повторился еще и еще. Видно, мать торопилась, поняла по встревоженному голосу сына – что-то случилось.
   Валерка выбежал в прихожую, открыл дверь и обомлел.
   Перед ним стоял тот парень в белой рубашке с галстуком и с папкой в руке.
   «Все», – Валерка мысленно простился со спокойной жизнью. К растерянности на его лице добавился еще страх перед этим уверенным в себе парнем. Тот смотрит, не моргнет, словно знает наперед, что Валерка причастен к смерти Наташки. И готов он ко всему, сжался, точно пружина, и стоит только Валерке сделать попытку закрыть дверь, он помешает. По всему видно – резкий парень. Да и оружие наверняка при нем. Натасканные они, менты.
   Валерка, как плохо подготовленный к бою боксер, почувствовал себя проигравшим. Обреченно опустил руки: «Бери меня, сволочь!»
   Этот с папочкой чуть улыбнулся, скривив губы:
   – Лейтенант Зуев. Уголовный розыск, – выговорил он небрежно и тут же словно рассердился: – Я же тебя спросил там, помнишь? Знакомая? А ты что мне ответил?
   Валерка заморгал глазами на мента, проклиная его последними словами, и опять соврал:
   – Не помню я. Ну честное слово!
   Он густо покраснел, а милиционер пристально взглянул на него и хмыкнул.
   «Вот твердолобый привязался, – мучительно думал Валерка, давая лейтенанту самые нелестные характеристики. – Только бы в ментовку не потащил меня». Он посчитал уместным поскорее пригласить его в квартиру:
   – Проходите, пожалуйста. Чего мы на пороге разговариваем?
   – А чем угощать будешь? – шутливо спросил Зуев.
   Но Валерка шутку не понял, отнесся к сказанному серьезно.
   – Чаем с пирожными.
   Не понял он, что лейтенант «бомбил» его этим. Решил проверить реакцию на отвлеченную тему. Ему шутить можно, он не в Валеркиной шкуре. И при исполнении. Лицо важное. А Валерка хоть и в своей квартире, но как ягненок перед волком.
   Прежде чем пройти в комнату, лейтенант предусмотрительно заглянул за дверь, потом в ванную и туалет, спросил:
   – Дома еще кто-нибудь есть?
   Валерка хотел сказать, что с минуты на минуту должна приехать мать, но раздумал. Да и какое твердолобому менту дело до его матери? Ответил четко:
   – Один я.
   Лейтенанту как будто это и надо было. Он деловито уселся в кресло, раскрыл свою папку и сказал Валерке:
   – Ты присаживайся. Не стой. Нам поговорить надо.
   – Да, конечно. Давайте поговорим, – согласился Валерка.
   – Только честно, – и Зуев подмигнул.
   – Конечно, честно. Чего мне врать? За мной ничего такого… – заикнулся было он, но лейтенант так взглянул на него, что Валерка сразу замолчал.
   – Ну? – как-то неопределенно спросил лейтенант. Во всяком случае, Валерка не понял, что означало это «ну».
   – Что «ну»? – осмелился он повторить тот же вопрос.
   Опер гневно сверкнул на Валерку своим недобрым взглядом:
   – Ты Ванька-то из себя не строй! Лучше давай сразу и начистоту. Выкладывай, как дело было?
   – С Наташей?
   – Ну не со мной же! С Наташей. Давай, говори, – лейтенант уже порядком рассердился.
   Чувствуя неприязненное к себе отношение, Валерка совсем разволновался и не знал, с чего начать, то ли с того момента, как они пошли в ресторан. Или вообще об их отношениях. В принципе можно было начать хоть с того, хоть с другого. Но ведь опять не угодишь и еще больше настроишь этого твердолобого против себя. А это нежелательно. Особенно сейчас. И он решил спросить совета у лейтенанта.
   – Знаешь, – посоветовал твердолобый, – начни лучше с того, где голова девушки. – Лейтенант не сводил с него своих цепких глаз. Ему нравилось, что этот парень, крупнее его телом, трепещет перед ним, как кролик перед удавом. – Только смотри, не ври, – прозвучало угрожающе. – Знаешь, как я поступаю с теми, кто меня дурит?
   Этого знать Валерке совсем не хотелось, и он поспешил ответить:
   – Я не знаю. И вообще, по какому праву…
   Короткий удар кулаком в челюсть заставил Валерку замолчать, не окончив фразы. Зуев спешил. Спешил получить от этого парня признание и доложить Камагину. Ему зачтется. Вот он какой молодец, Зуев.
   – Будешь врать, отвезу в камеру. Там ты быстро все вспомнишь. Даже то, что было с тобой в материнской утробе, до твоего рождения, говнюк! Произошло убийство. Причем зверское. И я не собираюсь с тобой тратить время понапрасну. Ты – подозреваемый. Тебе понятно? У меня есть основания тебя подозревать.
   – Но я не убивал Наташу! Не убивал! Честное слово! – Валерка, сам того не желая, заплакал. Не потому, что думал разжалобить твердолобого лейтенанта. От обиды. Убита его любимая девушка, а этот гад подозревает его и, похоже, будет стараться засадить.
   – Ладно. Давай с тобой по порядку.
   – Но ведь вы же мне не верите! Ни одному моему слову.
   – Молчи! – зашипел лейтенант. – Не надо лишних слов. Отвечай лаконично и конкретно. Антипова вчера была с тобой в ресторане?
   – Да. Была. Конечно. Чего бы я один туда поперся? Мы сидели. Потом…
   – И что же потом? – спросил опер с ухмылочкой. Ведь не верил, гад, Валерке.
   – Потом поссорились. Я ушел. Она осталась.
   – Где?
   – Возле ресторана. Я уехал. А она осталась возле остановки, – Валерка вздохнул и шмыгнул носом, утерев платочком слезы.
   – Постой. Ты же только что говорил – у ресторана?
   – Да остановка там рядом. Можно считать – у ресторана. Понимаете, я был сильно пьяный. Почти ничего не помню.
   – Значит, ты был в таком состоянии, то есть степени опьянения, что ничего не помнишь? – уточнил твердолобый лейтенант и, записав это в объяснение, добавил: – Пишу с ваших слов, гражданин Валяев.
   – Был, – сознался Валерка, взглянув на часы. Сейчас для него было важно, чтобы как можно скорее пришла мать. И тогда конец всем мытарствам. Она позвонит, куда надо, договорится и уж никак не позволит этому твердолобому издеваться над сыном. Все мысли его были сейчас только об этом, поэтому на вопросы мента он отвечал сбивчиво и не сразу сообразил, зачем лейтенант спросил его о каком-то ноже. Напряг память. «Вроде был нож. Со стола взял. Или не было ножа? Черт его знает, так сразу и не вспомнишь».
   – А куда вы, гражданин Валяев, дели нож, который взяли со стола в ресторане?
   «Откуда этот мент знает про нож?»
   А Зуев об этом спросил его просто так, чтобы взять на понт. Раз девушке отрезали голову, значит, нож обязательно был.
   Валерка припомнил, как во время драки действительно сдуру хватанул со стола нож. Правда, воспользоваться им не довелось. С ножом этим вообще какая-то чертовщина. Вроде был нож. Но кто-то вырвал его из Валеркиной руки.
   – Я не помню про нож, – сказал Валерка. И наговаривать на себя лишний раз нет резона.
   Зуев посмотрел недоверчиво.
   – Сильно пьяный был? – съязвил он. К недоверию прибавилось еще большее подозрение. Валяев ему не понравился с первого взгляда, там, у трупа девушки. Соврал он. А это нехороший признак. Если человек соврал раз, где гарантия, что не соврет еще? Да и сам он признает: был, мол, в таком состоянии, что ничего не помню…
   Валерка не возражал против таких доводов и стыдливо кивнул головой.
   И опять, кроме ехидной улыбочки, ничего не отразилось на лице молодого сыщика:
   – Ладно. Хорошо. Скажи-ка мне, дружок, в какой одежде ты был в ресторане? И постарайся не врать, если не желаешь схлопотать по роже. Повторяю, вранье не в твою пользу.
   Валерка уныло кивнул. По роже схлопотать он не хотел. Но и огрызаться не решился.
   – В этой одежде и был, в какой сейчас. В этих брюках и рубашке. Я же не переодевался.
   Зуев внимательно осмотрел брюки и рубашку, но пятен крови не обнаружил. Зато обратил внимание на пятна пролитого на грудь пива, спросил строго:
   – Это что такое?
   Валерка показал почти пустую бутылку из-под пива. На донышке оставалось пара глотков, и он тут же употребил их, а пустую бутыль бросил под стол.
   – Вот что, Валяев…
   Валерка насторожился. От этого твердолобого мента можно ждать всего, чего угодно.
   – Сейчас мы с тобой прокатимся до ресторана. Не возражаешь?
   Вопрос прозвучал издевательски. Какое может быть возражение, если для опера он есть лицо подозреваемое. Да и разве он примет Валеркины возражения?
   И Валерка пожал плечами. Мол, поступай, как хочешь, мент.
   Зуев встал, закрыл свою папку, перед этим предложив расписаться Валерке в показаниях, и сказал:
   – Последний раз спрашиваю, в какой одежде ты был в ресторане?
   – Да говорю же, в этой! Я же пьяный был. Как пришел домой, не раздеваясь, лег на кровать. Не мог я ночью переодеться.
   – А утром?
   – И утром не переодевался. – Валерка нехотя встал, готовый следовать за лейтенантом. Не выдержав на себе тяжелого взгляда молодого опера, едва не закричал:
   – Я понял, что вы меня подозреваете. Но я не убийца! Запомните! Я Наташку не убивал. У меня даже мысли такой не было.
   Лейтенант рассмеялся ему в лицо:
   – Ты же ничего не помнишь. Ты же пьяный был. А может, ты и не уехал? Замочил свою подружку? Может, есть смысл во всем признаться?
   – В чем признаться, когда я не убивал! Как вы не поймете?
   Валерка вдруг почувствовал: еще немного и этот настырный лейтенант доконает его своими дурацкими вопросами. «Может выпрыгнуть в окно?» – пришла ему не слишком умная мысль. И тут же следом другая: что, если даже он будет гореть в огне или тонуть, этот упрямец все равно не отстанет, пока не добьется признания.
   – Поехали на ваше дурацкое опознание. Только знайте, засадить вам меня не удастся!
   Похоже, его слова не подействовали на опера. Или по крайней мере он сделал вид, что не расслышал, о чем настойчиво твердил подозреваемый.
* * *
   Опознание в ресторане прошло не в пользу Валерки.
   Все официанты, бармен и даже рыжий администратор Борис указали на него как на зачинщика драки. Сказали, что он Наташку ударил. Имени ее они не знали, но описали с поразительной точностью.
   А главное, все на него.
   Белобрысый официант, сволочь, щедро получивший чаевые от Валерки, наседал по поводу двух разбитых тарелок и исчезнувшего со стола ножа.
   Борис, как всегда, оказался хитрее всех и старался отмалчиваться. Но и выгораживать Валерку не собирался.
   А вот белобрысый готов был подписаться под чем угодно против Валерки. И едва тот раскрыл рот в свое оправдание, опер не позволил ему и слова сказать:
   – Ты, говнюк, уже все сказал. Теперь я хочу заслушать свидетелей.
   – Кто? Они свидетели? Они что, видели, как Наташку убивали? – не удержался Валерка.
   Но твердолобого лейтенанта не переубедишь.
   – Не скажи, милок. Они, например, видели, как между вами вспыхнула ссора и ты ударил свою подружку. А потом вы вышли на улицу. У тебя был нож, который ты взял со стола. И этим ножом ты убил свою подружку. Правильно? Так дело было?
   – Ничего подобного! А ты… ты твердолобый дурак! – гаркнул Валерка на весь зал ресторана.
   Опер хватанул ртом воздух, надулся, как пузырь, и покраснел, чего Валерка уже никак не ожидал. Видно, такого оскорбления не ожидал и сам лейтенант. Его глаза сверкнули так, будто сейчас из них должна была ударить молния.
   Валерка понял: для него все кончено, и сколько бы он ни доказывал свою невиновность, твердолобый постарается доказать обратное. А перевес на его стороне. И поэтому он вдруг решил – бежать.
   Конечно, оставался еще водитель «Жигулей», который увез Валерку с остановки. Но кто кинется искать этого водителя в таком огромном городе? Он на минуту отвлекся, призадумался о своей дальнейшей судьбе, казавшейся ему очень даже незавидной. И тут до него дошел голос твердолобого:
   – Ну вот что, Валяев, придется тебе проехать с нами в управление. – Лейтенант, не обращая внимания на Валеркины возражения, приказал водителю-сержанту: – Веди его в машину. Надоел уже порядком. Я сейчас, только оформлю бумаги как полагается.
   Валерка мысленно поблагодарил судьбу за такой шанс.
   Когда они с водителем вышли на улицу и пошли к милицейскому «жигуленку», Валерка старался не выдать того, что должно было произойти через пару секунд.
   Вот они подошли к машине, Валерка сделал вид, будто замок задней двери не открывается. Надо, чтобы водитель не заметил его напряжения. Сержант как ни в чем не бывало протянул руку, чтобы помочь открыть дверь, что-то там лопоча о своих водительских проблемах.
   Валерка его не слушал, сконцентрировав все внимание на отвислом носе милиционера. Напрягся. И едва дверь открылась, а сержант сказал: «Садись», – Валерка врезал ему со всей силы кулаком в переносицу.
   Милиционер взвыл, как подраненный дворовый щенок, и упал на заднее сиденье машины, а Валерка бросился в переулок.
   Лейтенант еще был в ресторане. Водитель на некоторое время отключился, и погони не было. Но Валерка не позволил себе расслабиться, бежал сколько хватило сил. Только когда почувствовал, что задыхается и все перед глазами плывет в бешеном хороводе, заскочил в подъезд старой пятиэтажки.
   Из проломленного подвального люка под лестницей на него пахнуло застарелым запахом кошачьих испражнений и канализацией. Тянуло какой-то тухлятиной, но Валерка мешкать не стал. Услышал наверху на лестнице голоса. Кто-то спускался.
   Валерка прыгнул в вонючую черноту подвала и затаился. Он боялся всего. Знал, что его уже ищут, и твердолобый лейтенант, брызгая слюной, очумело носится на машине по улицам. И упаси бог попасться ему! Разорвет он Валяева.
   Но Валерка до темноты не собирался выходить из своего временного укрытия. А потом, когда стемнеет, он постарается пробраться домой. Пока же надо сидеть тут. И сидеть тихо, как мышь в норе, чтобы не привлекать внимания жильцов дома.
* * *
   Лейтенант Зуев приготовился услышать от Камагина стыдливые нарекания по поводу плохой работы. Но факт остается фактом: подозреваемый сбежал от них, разукрасив физиономию водителю. Теперь у того глаза заплыли лиловыми синяками. И Зуеву, уж конечно, за нерасторопность придется отдуваться перед начальством. С водителя какой спрос?
   Как и полагается, Зуев доложил Камагину обо всем, что случилось, ожидая выслушать вместе с матюками и упреки. Но Камагин отнесся к побегу Валяева на удивление спокойно, для приличия все же обозвав раздолбаями и Зуева, и сержанта.
   С тем же спокойствием прочитал снятые лейтенантом в ресторане показания персонала и сказал со смешком:
   – Мура все это!
   – Как? – Зуев чуть не рухнул со стула на пол.
   – Обыкновенный бумажный балласт. И если хочешь удостовериться в этом, разыщи водителя, который, по словам Валяева, отвозил его домой.
   – А где я его разыщу? Если только по объявлению в газете?
   – Напрасно иронизируешь! – хмуро заметил капитан, складывая бумаги стопочкой на столе. – Как балласт это нам пригодится.
   Но Зуев не собирался просто так отступать от своей версии. Сказал:
   – А мать погибшей говорит…
   – Да она чего угодно тебе наговорит! Если хочешь знать, пока не отыщем голову этой девушки, мы формально не можем даже быть уверены, что это именно труп ее дочери.
   – А приметы? Одежда?
   Камагин только махнул рукой.
   – Жаль, что этому парню удалось смыться от вас. Поработать бы с ним как следует.
   Зуев не стал уточнять, что означало «как следует».
   «Не поймешь этого капитана. То он склоняет меня к мысли, что Валяев не убийца. То, видишь ли, хочет поработать с ним. Ну поработай…»
   А Камагин продолжил свою мысль:
   – Конечно, этот Валяев не убивал Антипову. Но он нам понадобится. Надо его найти. И в ресторане тебе придется еще побывать, пусть распишут по минутам, как все произошло.
   Зуев вздохнул. Какой черт его забросил в этот отдел по раскрытию убийств? Нет бы местечко поспокойнее…

Глава 4

   Страшно хотелось курить. Валерка пожалел, что, уходя из дома с твердолобым опером, не захватил сигареты, и загрустил.
   Всего два дня назад все шло как-то само собой, и ни малейшего намека на беду.
   «А дома, наверное, мать волнуется. Приехала, а меня нет. Хоть бы в ментовку не побежала. Хотя, чего уж там, они и сами приедут», – с обидой думал Валерка. Хотелось курить, есть и вообще – домашнего уюта, а не торчать в этой захудалой вонючке.
   Он сидел на корточках, прислонившись спиной к подвальной стене, и терпеливо дожидался темноты. Любая суета сейчас может только навредить.
   В подъезде то и дело хлопала входная дверь, раздражала.
   Люди возвращались с работы. Валерка на них тоже злился. Злился, потому что был в худшем положении, чем они. Им прятаться не надо.
   Потом вроде хождение по лестнице прекратилось. Послышались монотонные удары капель о железные карнизы, и Валерка догадался, что пошел дождь. И, сам того не замечая, уснул, убаюканный тем спокойствием, которое воцарилось вокруг.
   Проснулся Валерка от холода.
   Подвал оказался продуваемым. Зато теперь в нем не воняло всякой гадостью.
   Он прислушался и услышал едва различимые голоса совсем рядом, на площадке первого этажа. Подкрался осторожно и выглянул из люка.
   Свет на площадке не горел. Скорее всего, кто-то вывернул лампочку. Но Валеркины глаза успели за время пребывания в подвале привыкнуть к темноте, и он увидел парня и девушку.
   Парень задрал ей юбку и, прижимая к стене, точно прилип к ней.
   Девушка тихонько постанывала, обхватив его за шею.
   «Черт бы их побрал! – с обидой подумал Валерка. – Нашли время. А я что, должен ждать, пока они натрахаются досыта? Мне что, сидеть тут всю ночь?» – и он полез из люка. Оба, увидев его, растерялись. Девушка даже забыла, что стоит с задранной юбкой, но потом стыдливо одернула ее.
   Парень, как в рот воды набрал, не проронил ни слова, тараща глаза на Валерку.
   – Который час? – просипел Валерка. Во рту пересохло, слова сказать нормально нельзя.
   Парень достал из кармана зажигалку, посветил огоньком на руку.
   – Десять минут третьего, – ответил он, еще не поборов волнения.
   Теперь Валерка мог их обоих хорошо рассмотреть.
   Малолетки. Класс десятый. На улице негде, так они укрылись от чужих глаз в подъезде. Хотя какие глаза в такое-то время, когда все нормальные люди спят?
   «Вообще-то не мешало бы спросить у них закурить. Раз есть зажигалка, значит, и сигареты должны быть».
   И он не ошибся. Парень протянул ему пачку. Валерка взял одну сигарету, прикурил от зажигалки.
   Казалось, ничего более райского он не испытывал за целый день. Сигарета взбодрила его. Он проглатывал дым и не мог накуриться. Взял на дорогу у паренька еще пару сигарет. Выходя из подъезда, поблагодарил, хотя им это было вовсе и не нужно. Они продолжили заниматься любовью, и Валерке показалось, что даже с улицы он слышал темпераментные стоны юной особы с задранной юбкой.
* * *
   Дождь уже кончился, но асфальт блестел, словно вымытый недавно. В свете фонарей на деревьях блестели листья, вздрагивая под порывами ветра.
   На улице в этот час, кроме Валерки, никого не было. Город точно вымер, и дома с окнами без света выглядели, как мертвые.
   Но сейчас такое пустынное безлюдье вполне устраивало Валерку. Можно не бояться быть замеченным.
   Он торопливо шел по улицам, шлепая в новеньких ботинках прямиком по лужам. Голодный и усталый от переживаний, внезапно свалившихся на него, злой от бессонной ночи – он наплевал на ментов, не думая, что они могут поджидать его в квартире.
   Подходя к дому, все же посмотрел на окна.
   Света не было. Но в кухонном окне он увидел знакомый силуэт матери и был готов расплакаться. Ну кто, как не она, поймет все его беды и пожалеет?
   И он побежал к подъезду.
   Мать не спала. Сидела на стуле и глядела во двор. Увидела – кто-то бежит. Сердце подсказало – это ее сын.
   Дверь открыла тихо, чтобы соседи не слышали. И он, как привидение, скользнул в прихожую.
   – Валера, где ты был? Милиция три раза приезжала. Тебя спрашивали, – зашептала она. А у самой от волнения руки трясутся.
   Первым делом Валерка заскочил в ванную. Хотелось умыться и сбросить провонявшую одежду.
   – Я расскажу. Все расскажу, только умоюсь, – глухо прозвучал из-за двери его голос.
   Нина Николаевна ушла в кухню, плотно зашторила окно, но свет зажигать не стала. Вдруг милиция ведет наблюдение? Лучше не рисковать. Она зажгла на газовой плите две конфорки. От них света немного, чайник и кастрюлю супа можно подогреть.
   – Ты есть-то будешь? – зашептала мать, вернувшись к ванной.
   Сын не ответил, и Нина Николаевна испугалась, припала ухом к двери.
   – Валера!
   Она услышала его сдавленный плач.
* * *
   Они сидели в кухне, и Валерка рассказывал матери обо всем, что с ним произошло. Матери не надо было ни в чем клясться, убеждать, как этого твердолобого мента. Она поверит. И Валерка рассказал все, как было. Когда уже больше говорить оказалось нечего, он в подтверждение своих слов стукнул себя в грудь:
   – Не убивал я Наташку.
   Нина Николаевна прикурила от конфорки и мрачно сказала:
   – Я тебе всегда говорила: наживешь ты с ней неприятностей.
   – Мама…
   – Что, мама? Вертихвостка она, твоя Наташка. Все красивые бабы вертихвостки. – Нина Николаевна замолчала, задумчиво глядя на сына. – Тебе надо исчезнуть на некоторое время.
   Валерка удивился:
   – Да куда исчезнешь, менты везде найдут.
   Но Нина Николаевна только махнула рукой, настолько возражения сына показались ей неубедительными.
   – Есть еще, слава богу, места, где можно затеряться. Ты там пересидишь, а я тут выясню, что да как.
   – И долго мне там сидеть? – поинтересовался Валерка, не скрывая своего нежелания прятаться. Ведь мать, она такая, уж если что решит…
   – Сколько надо! – властно сказала Нина Николаевна. Сейчас в ней говорил руководитель, привыкший управляться с мужиками, и мать этого непутевого сына. Победило женское начало, и она сказала уже мягче:
   – Да пойми ты, это же для твоего блага. Сейчас я позвоню одному человеку, и от его решения будет зависеть твоя судьба. Если он согласится помочь, считай, ты от ментов спасен. Ни одна собака тебя не достанет там.
   Ничего не говоря, она вышла из кухни, оставив Валерку в раздумье, кому собирается звонить. Он мысленно стал перебирать тех ее знакомых, которых знал. Потом бросил это занятие. Слишком много их оказалось. Утомительно для мозгов.
   Прошло минут пять, и мать вернулась повеселевшая:
   – Кажется, все нормально. Я договорилась. Быстро одевайся. Сейчас он приедет за тобой и отвезет тебя туда, где менты и не станут искать.
   Валерка раскрыл рот и выронил сигарету:
   – Ты что? Сейчас? Ночью?
   – Именно сейчас! Одевайся, живо.
   – Но я хочу спать. Я устал. Неужели нельзя подождать до утра?
   Нина Николаевна посмотрела на сына, как на законченного идиота.
   – Ты что, дурак? Или только прикидываешься? Тебя ищет милиция. У меня нет гарантии, что до утра они не придут за тобой. Поэтому одевайся как можно быстрее, и пошли. Он скоро подъедет к соседнему дому. Ты сядешь в его машину. Понял? – спросила она сухо. Рассердившись на непонятливого сына, она проявила качества руководителя. Попробовал бы Валерка воспротивиться ее решению.
   – Мне домой не звони. Я сама буду тебе звонить. И не волнуйся так, не трясись. Противно даже. Все будет нормально. Он мой хороший знакомый. Человек надежный.
   Валерке оставалось только вздохнуть. Мать не убедила его, а предстоящая неизвестность действовала угнетающе.
   Нина Николаевна торопила сына, видя, что он не торопится.
   Они вышли на улицу, и она кивнула в сторону соседнего дома:
   – Видишь, «жигуленок» стоит?
   – Вижу, – нехотя ответил Валерка.
   – Он уже ждет тебя. Иди. – Сама мать к машине не пошла. Сунула Валерке в карман небольшой бумажный сверток. – Это отдашь ему. Понял меня? Ну, иди! Не теряй время…
   Валерка пошел, а она стояла в тени деревьев возле подъезда и смотрела ему вслед. Тревожно что-то было на сердце у Нины Николаевны. Уже впору бы и не отпускать сына. Да как вернешь, когда закрутилось все по воле судьбы, а она у каждого своя. Кому – радость, а кому – горе.
* * *
   В последнее время жизнь для Оксаны Тумановой стала сущим кошмаром.
   Еще в школе она заметно выделялась среди своих подруг, была девочкой яркой, симпатичной, что не оставляло ее без мужского внимания.
   Ей не было еще восемнадцати, когда известный модельер, случайно увидев ее в киноцентре, предложил поработать в его студии.
   Оксана с готовностью приняла это предложение. Во-первых, хотелось удовлетворить собственное самолюбие, а во-вторых, поиграть на нервах у подружек. Не каждой такое счастье выпадает. Пусть лопнут от зависти. Ко всему прочему, работа в студии – это неплохой заработок.
   Но очень скоро Оксана поняла, что не за одни выходы на подиум Егор Лисин платит ей приличные «бабки». Сначала намеками, а потом и в откровенном разговоре Лисин объяснил, что именно от красивой девушки требуется.
   Оксана, не раздумывая, отослала прыщавого сорокалетнего модельера куда подальше. Тот не остался в долгу и вышвырнул ее из студии.
   А лучшая подруга назидательно нашептывала на ушко:
   – Дура ты, Оксанка. Тебе что, тела своего жалко? Ну не нравится он тебе, черт с ним. Глаза закрой и лежи себе. Я всегда так делаю, когда мужское хамло не нравится. Зато все было бы в порядке. Подумаешь, переспать с ним? Да если хочешь знать, я за ночь могу и с тремя, и с пятью. Лишь бы платили. А чего? Жить-то как-то надо. Не на стройку же идти.
   Но Оксана не прислушалась к совету подруги, понадеялась на удачу. Ведь она красивая. Только что с нее, с красоты, толку?
   Два раза она принимала участие в конкурсах красоты. Занимала первые места. Но карьера красавицы закончилась, как в случае с модельером.
   И опять подруга наставляла:
   – Ты, Оксанка, ищешь сама не знаешь чего. Не можешь использовать себя с толком.
   В результате долгих скитаний попала Оксана в парикмахерский салон, где и проработала всего полгода. И плюнула. Стала поумней. Опять благодаря совету подруги. И денежки пошли к ней. Иной раз за ночь выходило по двести баксов. Поди кисло! И делать ничего особенного не надо, только приласкай получше двуногих кобелей.
   Потом Оксана случайно познакомилась с Яковом Исаевичем Шавранским. Яков Исаевич – ювелир. Денег – куры не клюют. И как мужчина еще ничего. Многого от Оксаны не требовал. Встречались у него на квартире раза три в месяц. Зато за каждую ночь расплачивался он щедро. Теперь Оксана могла жить безбедно, а главное – свободно. При деньгах легко удовлетворить свой сексуальный аппетит с хорошим мальчиком. Что она иногда и делала.
   Но ничего не бывает вечного. Эта истина стара, как сам мир.
   Благополучие и независимость Оксаны закончились так же внезапно.
   Пожилой ювелир вдруг взял и скончался, чем обрек девушку на глубокую скорбь. Не по нему, старому идиоту. По красивой жизни. Пришлось идти удовлетворять разношерстных предпринимателей, жмотов, которые не такие щедрые, как Яков Исаевич. За сотню «деревянных» выжимают ее каждый раз, словно лимон.
* * *
   В этот вечер Оксана припозднилась. На такси доехала до новостройки.
   Рядом с домом, в котором она купила себе однокомнатную квартиру, строили две многоэтажки. Для тех, кто жил в новом доме, было страшное неудобство в этом строительстве.
   Кругом грязь, кучи мусора, глубоченные ямы – упадешь, башку сломаешь, – и еще полно всякой дряни.
   Оксане оставалось пройти до дома метров сто, может, чуть больше. А там горячая ванна и постель. Но первым делом обязательно смыть с себя грязь от этих уродов. Всю до капельки.
   Она шла быстро. Тут всегда темно, хотя случаев грабежа вроде еще не было. И вдруг услышала: за ней кто-то шел!
   Оборачиваться не стала, чтоб не нагонять на себя страха. Это чувство сейчас ни к чему. Да и мало ли, ну идет какой-то человек, припозднился, как и она. Что в этом такого?
   Но странное дело, Оксана всем своим существом ощутила опасность. Как будто холодок стелился по земле, касаясь ее ног, заползая под юбку.
   До дома уже недалеко. Жаль, ни у кого в окнах не горит свет. Тогда было бы чуточку повеселее, не так страшно. А страх можно изгнать. И Оксана попыталась внушить себе, что все должно быть хорошо. И будет. Денег у нее почти нет. Всего штука «деревянных». Оксана их отдаст, если что. Жизнь дороже. В крайнем случае можно отдать и сумочку. Если будут грабить – пусть забирают вместе с сумочкой.
   Не хотелось бы только изнасилования. Эти внезапные связи с уличной шантрапой не всегда проходят без последствий для женщин. Неохота бегать к венерологу.
   Огромная тень недостроенного дома накрыла ее. И тут девушка услышала совсем рядом дыхание человека, следующего за ней. Вот он уже за спиной, дышит прямо в затылок.
   Не выдержав напряжения, Оксана вздрогнула и резко обернулась.
   Из-за проклятой темноты не смогла разглядеть его лица. Большая голова, круглая, как футбольный мяч. Догадалась – обрит наголо.
   «Надо не показать, что я его испугалась. Может, наорать на него?»
   – Слушай, ты! Чего тебе надо? Чего ты идешь за мной? – перешла она в нападение. Знала, что этот способ иногда помогает. Расчет такого ночного гангстера всегда на испуг. Напугать женщину. Это их возбуждает больше, чем половой акт. – Чего уставился, козел? Трахнуть меня вздумал? Скотина!
   Лысый раскрыл рот, но вместо нормальных членораздельных звуков из него вырвалось неприятное, хрипатое мычание.
   «Фу, какая гадость! – брезгливо поморщилась девушка. – Он, оказывается, еще и немой».
   Налетчик схватил ее за руку, потянув к строящемуся дому. Схватил так сильно, что Оксане сделалось больно.
   – Отпусти! Слышишь? Что за обращение с девушкой! – она хотела пристыдить его, но тут же усомнилась. Если человек решился на грабеж или изнасилование, до морали ли тут?
   Вырвать свою руку из цепкой лапы немого она и не помышляла. Он держал ее крепко, сдавив огромной клешней маленькую ладошку. Оксана почувствовала, как рука стала неметь от недостатка притока крови.
   «Он мне оторвет руку, козел! Вот вцепился. Держит будто клещами».
   – Мне больно! – она заплакала.
   Но немой не обращал внимания ни на ее плач, ни на просьбу отпустить.
   Оксана всегда считала, что могла разжалобить кого угодно, но, оказалось, только не этого ублюдка.
   Самое неприятное было в том, что она не понимала: зачем он ее притащил к этому недостроенному дому? Тут, кроме грязи, ничего нет. Если уж приспичило трахать ее, мог сделать это на тропинке. По крайней мере там хоть трава есть. Не в грязь же ложиться!
   В этой суете Оксана даже не вспомнила, где обронила сумочку, и пожалела. В ней был ее паспорт. Потеряй его, и набегаешься от ментов, если не хочешь попасть в клетку.
   Сейчас ей сделалось как-то не по себе. Убежать бы от этого немого страшилы!
   «Вот сволочь какая! От такого не сбежишь», – подумала она и наотрез отказалась идти дальше.
   – Не пойду дальше. Понял? Хватит таскать меня по грязи. И так все туфли испачкала. Или давай здесь, или катись…
   Страшный человек оскалился и опять что-то промычал.
   Повернув голову, Оксана увидела «жигуленок», стоящий от них метрах в пятидесяти. Показалось, за темными стеклами мелькал красный огонек. Догадалась: сидящий в машине курил.
   Позвать бы на помощь, но вдруг они с немым заодно?
   «Немой…» – она взглянула на страшного человека и увидела у него в руке нож с большим широким лезвием. Отшатнулась, насколько это было возможно.
   Немой по-прежнему держал ее за руку.
   «Он что? Хочет меня напугать?..» В первую минуту она так растерялась, что не смогла даже вскрикнуть. Ей показалось, что воздух, который она вдохнула, застрял в груди, а сердце остановилось. И еще она почувствовала холод, хотя на улице было тепло. И только мозг не утратил свою способность мыслить.
   Наконец она сдавленно выговорила:
   – Ты что, сдурел? Знаешь, что бывает за такие дела? Спрячь.
   И тут же сообразила, что говорит не то.
   Рука, сжимающая нож, взметнулась над ее головой, и последнее, что успела Оксана, – это громко закричать и услышать, как в ночной тишине ее крик подхватило эхо. Потом она почувствовала жгучую боль в шее, и все померкло… По инерции девушка успела сделать несколько шагов и рухнула, как подкошенная.
   Убийца подошел, склонился над ней и двумя мощными ударами отделил голову от туловища. Из кармана пиджака достал целлофановый пакет. Поднял отрезанную голову девушки за волосы, поглядел в помертвевшее лицо.
   Из полуоткрытого рта торчал прикушенный язык. Убийца смачно поцеловал его и положил голову в пакет. Повернулся и быстрыми шагами направился к поджидавшей его машине…
   Утром пришли строители и обнаружили обезглавленный труп девушки. Недалеко нашли ее сумочку, а в ней паспорт.
   Не мешкая, прораб побежал вызывать милицию.

Глава 5

   Камагин стоял возле оперативного микроавтобуса и молча наблюдал за суетой возле трупа обезглавленной девушки.
   Каждый из сотрудников четко знал свои обязанности, поэтому лезть с поучениями было излишне. Но именно эта суета больше всего и не нравилась старшему оперуполномоченному угрозыска. Почему-то виделась в их действиях всего лишь формальность. Кипы бумаг, которые необходимо заполнить, а преступник, возможно, стоит где-то в стороне и хихикает в кулачок. Ему бумаги заполнять не надо.
   Начальник отдела угрозыска, глянув в непроницаемое лицо капитана, напустился на него, припомнив недавний побег Валяева.
   – Ну, чего ты тут стоишь? – негодовал майор Верин. – Вот доигрались. Второй труп безголовый. Упустили Валяева, растяпы!
   Камагин не стал убеждать начальника в невиновности Валяева. Даже побег не давал повода считать его виновным. «Парень мог просто испугаться», – решил капитан, повторив этот вывод лейтенанту Зуеву. А Верину он ничего объяснять не стал. Сказал только:
   – Группа работает. – Голос прозвучал сдержанно, без угодничества.
   – Да я сам вижу, – протянул Верин. – Не мешало бы и тебе присоединиться к ним, а не стоять тут. Приедет начальник управления, увидит тебя. Ему не понравится.
   – А я скажу, что размышляю по поводу преступления, – прозвучало в ответ как шутка.
   Верин укоризненно покачал головой:
   – Не думаю, что начальник управления оценит по достоинству твои старания. Ты скажи лучше, какие меры приняты к розыску сбежавшего Валяева?
   – Пока карты раскрывать не хочу. Мы работаем над этим, – ответил Камагин.
   Верин знал его скрытность, поэтому настаивать не стал, подумал только: «Смотри, капитан, наживешь ты себе неприятностей. Второй труп. И один к одному. Не иначе маньяк завелся».
   – Как думаешь, почему выбран такой зверский способ убийства?
   – Не знаю, – ответил Камагин. – Может быть, ему нравится так убивать. Пока со стопроцентной уверенностью могу сказать: и в первом, и во втором случае почерк один и тот же. Причем удар поставлен мастерски.
   – Вот видишь. Опасный преступник разгуливает на свободе. А ты… – Верин решил подчеркнуть, кто здесь главный.
   Тут он обернулся, увидев направленный на него объектив видеокамеры.
   Кудрявый мордастый нахал снимал его крупным планом.
   – Это кто такие с камерой? – побагровел начальник розыска.
   – Это из «Дорожного патруля», – ответил Камагин, отворачиваясь. Не хотелось, чтобы его лицо засняли.
   Верин нахмурился:
   – Гони их отсюда! Нечего под ногами крутиться. Никакой информации, пока идет следствие.
   Двое молодых оперов подскочили и тут же увели оператора.
   Когда Верин отошел, лейтенант Зуев показал капитану сумочку из крокодиловой кожи:
   – Вот. Нашли строители. И паспорт есть, – он достал из сумочки паспорт жертвы.
   Камагин взял документ в руки:
   – Туманова Оксана Леонидовна. Красивая девушка. Слушай, лейтенант, а ты уверен, что паспорт принадлежит убитой? Головы-то у нее нет, – капитан провел ребром ладони по шее. Прочитал адрес. – Если паспорт принадлежит жертве, то она жила в этом доме. Пойди, поговори с соседями.
   – Тут и ключ от квартиры есть! – Зуев показал его Камагину.
   – Ключ от квартиры, где деньги лежат, – повторил тот крылатую фразу. А Зуев не понял, к чему это капитан, и спросил:
   – Чего?
   – Шучу я, – махнул рукой Камагин и продолжил: – Побеседуй с родственниками. И тащи их на опознание. Нам необходимо знать, действительно ли труп принадлежит Оксане Тумановой. Понял?
   – Да.
   – Тогда вперед, – напутствовал капитан своего подопечного.
* * *
   Лейтенант Зуев вернулся минут через сорок, вместе с ним пришла женщина лет шестидесяти. Лейтенант представил ее соседкой Тумановой.
   – Туманова жила одна в квартире. Но эта женщина ее хорошо знает. Пусть взглянет на труп.
   – Ну, пусть взглянет, – повторил Камагин. – Еще что-нибудь есть?
   – Еще в квартире Тумановой я проверил телефон.
   – Телефон? – капитан удивленно вскинул брови.
   – Ну, память телефонных номеров.
   – И что?
   – Туманова заселилась в эту квартиру недавно, в телефонном справочнике оказалось всего пять номеров. Все были зашифрованы буквами в алфавитном порядке.
   – Так, так. Молодец, Виктор, – похвалил Камагин.
   – Я позвонил к нам в управление. Попросил проверить все номера. Один – номер салона красоты, который, по-видимому, Туманова посещала. Три – принадлежат женщинам. Вероятно, знакомым Тумановой. Меня заинтересовал самый первый номер, зашифрованный буквой «А». Он единственный принадлежит мужчине.
   – Установили, кто владелец? – спросил капитан, обдумывая все сказанное лейтенантом. Получалось, этого мужчину уж никак посторонним не назовешь, раз его номер первый в списке, а значит, может дать информацию об убитой. – Надо установить имя владельца номера. Ты связывался с ним? Кто он? Что за человек?
   – Пытался. Но телефон не отвечает. Может, мне самому съездить? Адрес ребята из техотдела дали. Вдруг этот мужичок имеет какое-то отношение к убийству?
   – Как знать, как знать? Во всяком случае, он должен иметь отношение к погибшей. Поезжай, – сказал капитан, и оба посмотрели на женщину, которую привел Зуев.
   Как и ожидал Камагин, с соседкой сделалось плохо. Хорошо, рядом были врачи со «Скорой». Первая помощь была оказана незамедлительно.
   – Ну, что вы нам скажете? – спросил капитан у женщины, получившей дозу успокоительного.
   Она слабым жестом указала на труп девушки:
   – Это Туманова. Оксана, – женщина тихо заплакала, размазывая слезы по лицу вместе с тушью. – Горе-то какое. Без головы. За что же ее так?
   Камагин присел рядом и задумчиво сказал:
   – Вот и я хотел бы знать: за что. А вы не ошиблись? Все-таки головы-то… – он осекся… Но женщина все поняла.
   – Нет, не ошиблась. Она. Одежда ее. И фигура. Она ведь красавица была, стройная.
   – Да, да, – капитан взглянул на фотографию в паспорте. – Красавица. Это уж точно.
* * *
   Зуев плюхнулся на стул и первым делом открыл бутылку с пивом, сделал пару глотков и только после этого доложил Камагину:
   – Номер принадлежал Шавранскому Якову Исаевичу. Ювелиру.
   – Постой. Ты сказал – «принадлежал». Что это значит?
   Зуев заглотил в себя едва ли не половину бутылки:
   – А то и значит. Нет ювелира.
   – Умер, что ли? – спросил Камагин, рассматривая привезенную Зуевым фотографию мужчины лет шестидесяти.
   – Возможно, помогли умереть. Неделю назад его труп нашли в ванной. В районном ГОМе сказали: позвонила женщина, сообщила о трупе. Установить ее личность не удалось. Я побеседовал с соседями. В общем-то, они неплохого мнения об этом Шавранском.
   – А что не в общем?
   Зуев неопределенно повел головой:
   – Есть одна маленькая деталь, которая их раздражала. Ювелир жил один, без жены. Кстати, по документам он и не был женат. Но к нему часто заглядывали подружки. Ну, иногда шумели допоздна. Соседям, понятное дело, это не нравилось. А так по всему – человек он добрый, отзывчивый. Мужикам из подъезда взаймы давал.
   – Ну, тогда он не человек, а кладезь.
   – Можно считать и так.
   – А скажи мне, сыщик Витя, тебя не настораживает цепь убийств? Убиты Антипова и Туманова. Вдруг умирает человек, который имел к Тумановой какое-то отношение. Или она к нему. Причем умирает странно. В ванне. Насколько я понимаю, от сердечного приступа?
   – Настораживает, – согласился лейтенант без всякой конкретики. – Поэтому я и сказал с самого начала: возможно, ему помогли… Соседи, например, никогда не замечали, чтоб он жаловался на здоровье. По крайней мере, «Скорая» к нему никогда не приезжала. А вообще, Анатолий Николаич, с этим ювелиром дело темное. Соседи боятся говорить, но намекнули на его связь с криминалом. Мол, шибко крутой был ювелир. Жил на широкую ногу.
   Камагин указал пальцем на фотографию Шавранского:
   – Вот отсюда и внезапная смерть.
   Зуев согласно кивнул головой:
   – Я показал соседям паспорт Тумановой.
   – Паспорт?
   
Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать