Назад

Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

Подсадных уток убивают

   Капитан Сонин – специалист по серийным убийствам – никогда не ладил с начальством. Вот и сейчас, когда в течение короткого времени были найдены в лесу трупы трех задушенных женщин, он не согласен с тактикой руководства. Эта тактика предписывает ловить убийцу-маньяка, используя в качестве подсадной утки красавицу – сотрудницу милиции. Изображая проститутку, она должна привлечь внимание маньяка. А уж родная милиция его задержит! Но развязка оказалась неожиданной для всех, даже для капитана Сонина.


Вячеслав Жуков Подсадных уток убивают

   Августовским днем 1968 года в сквере на скамейке сидел мальчик лет одиннадцати. Такой аккуратненький, в чистенькой белой рубашке, тщательно отглаженных брюках и сандалиях. Взгляд светлых глаз прямой, открытый. Волосики подстрижены под «молодежную». Такой мальчик не мог не вызвать умиления. На коленях у него была раскрытая книга про Шерлока Холмса.
   На противоположной стороне сквера в беседке сидели шестеро мальчишек примерно такого же возраста. Они курили, о чем-то громко спорили, не стесняясь матерных выражений.
   Аккуратненький мальчик смотрел на них с презрением. Его детская рука ласково гладила котенка, серого, пушистого, с белой грудью.
   Котенок был ничей, истосковавшись по ласке, он доверчиво улегся на раскрытую книгу и, выпустив коготки, в благодарность вздумал поиграть с рукой мальчика. Резкое движение, и на руке появилась царапина, из которой засочилась кровь…
   Лицо мальчика побледнело. Взгляд сделался решительным, жестким, как у человека, способного на самый отчаянный поступок.
   – Ах ты, маленький гад! – тихо, со злостью, проговорил мальчик, и его пальцы сомкнулись на шее пушистого существа.
   Мальчик не испытывал боязни. Ведь котенок ничей. Никто не хватится его, не спросит за его смерть. А наказать его надо. Неважно, что наказание чересчур жестоко, ведь он первый причинил боль мальчику.
   Подождав, когда крохотное тело перестало дрожать, мальчик выбросил котенка в кусты и как ни в чем не бывало, продолжил чтение увлекательной книги, время от времени бросая презрительные взгляды на беседку, откуда на весь сквер раздавались нецензурные возгласы мальчишек. Он презирал этих оболтусов и ненавидел их. Он не такой. У него в жизни есть цель…

   Спустя тридцать лет, в такой же августовский день недалеко от Горьковского шоссе худощавый среднего роста мужчина с искаженным лицом тянул жилистые руки к шее испуганной девушки, собираясь ее убить. Убивал он неторопливо и цинично, наслаждаясь тем, что делает, и потому не спешил. Он упивался своим превосходством в силе и способности одолеть девушку. Он полностью распоряжался ее жизнью – он, обыкновенный человек, почти такой же, как эта девушка, но она была не в состоянии даже сопротивляться, оцепенев от страха. Жесткий взгляд не знал жалости.
   Девушка что-то говорила, плакала, просила. Но убийца не слушал ее. Зачем, если не испытываешь сострадания к жертве?
   – Тебе больно? – спросил он, и его голос прозвучал с издевкой. – А как тебе больно?
   Последняя надежда пропала, девушка понимала, что в живых он ее не оставит, но все-таки попросила:
   – Я прошу вас… Умоляю…
   Ему нравилось, когда его умоляли. Он сразу чувствовал себя всемогущим. Узкие губы чуть растянулись в улыбке.
   – Возьмите золото… Возьмите все, но не убивайте. – Девушка одним рывком, ободрав до крови кожу, стянула с пальцев три золотых перстня, потом сняла с шеи и отдала ему цепочку и браслет. – Вот. Возьмите, пожалуйста. – Ее рука дрожала и сердце пронзала острая боль от страха и обреченности, оттого, что сейчас она умрет. Она жалела себя и пробовала вспомнить молитву «Отче наш», но не могла. Мозг отказывался соображать. А ведь совсем недавно, тайком от посторонних, она читала молитвенный листок.
   Жилистые руки уже, как клещи, сомкнулись на ее горле. «Зачем я села к нему в машину!» – колоколом било в ее голове. И окружающий мир перевернулся, она увидела яркую вспышку, а потом навсегда провалилась во тьму.
   Человек, склонившийся над ней, изо всех сил сжал руки так, что шея девушки хрустнула. Он еще с минуту удерживал ее, пока тело билось в конвульсиях. И, только почувствовав пальцами, что жизнь в ней угасла, он разжал руки. Посмотрел в отрешенное лицо, свободное от всех земных переживаний.
   Волнистая прядь белых волос закрывала глаза жертвы. Он аккуратно поправил ее, заложив за ухо. Девушка лежала с открытыми глазами.
   Убийца еще раз посмотрел на нее и отвернулся.
   – Ты на меня зла не держи, – не оглядываясь, сказал он, обращаясь к мертвой девушке. – Так тебе будет лучше. Да и для чего тебе жить.
   День этот выдался на редкость прекрасным. Ярко-голубое небо без единого облачка походило на безбрежный океан. Тихий, наполненный печальной таинственностью лес желто-зеленой стеной стоял вокруг.
   На душе убийцы сделалось грустно. Приближалась осень. Это время года он никогда не любил. Было в нем напоминание о том, что все рано или поздно обязательно кончается. И когда-нибудь так же просто закончится его жизнь, как у тех людей, которых он убил.
   За чахлым мелколесьем березняка послышалось мычание коров. Сюда шло стадо.
   Его темно-вишневый «жигуль» стоял неподалеку на дороге. Он быстро, не оглядываясь, пошел к нему. Не нужно, чтобы его тут заметили.
   Машина завелась сразу. Что ему нравилось в жигулевских моделях, так это быстрый запуск двигателя. Легкий поворот ключа – и можно уезжать. И он уехал, не замеченный никем. Выехав на шоссе, он уже не торопился, смешавшись с потоком машин. Он никогда не любил спешить.
   Не доехав километров двадцать до Мытищ, убийца свернул на обочину и, почувствовав усталость, решил поспать. И, наверное, он проспал бы долго, если бы подъехавший на мотоцикле дежурный инспектор ГАИ не постучал в стекло.
   Он открыл глаза и спокойно взглянул на гаишника. «Неужели я там все-таки засветился?» – подумал безо всякого беспокойства. На всякий случай он опустил руку в карман. Там лежал пистолет. Коснувшись его рукой, сказал:
   – Все нормально, командир. Просто вздремнул немного. – Он попытался улыбнуться.
   Инспектора, кажется, его объяснение удовлетворило. Да и на пьяного этот водитель не был похож. Но уйти просто так блюститель порядка не мог и предупредил:
   – Дело к вечеру. Спать на дороге небезопасно. Имейте это в виду.
   – Хорошо. Я это учту.
   Дежурный инспектор с невозмутимым лицом завел мотоцикл, но не тронулся с места, пока водитель темно-вишневого «жигуленка» не поехал.
   Он еще долго отслеживал два красных огонька темно-вишневой «семерки», пока машина не затерялась в общем потоке.

   Алексей Сонин спал и сквозь сон слышал звонки. Кто-то настойчиво давил на кнопку дверного звонка. В конце концов это стало невыносимым. Пришлось встать.
   Первым делом Сонин, мысленно обругав визитера, в трусах и майке вышел в прихожую и глянул в «глазок».
   На площадке, переминаясь с ноги на ногу, стоял помдежурного старшина Званцев.
   Сонин тихонько застонал, так ему эти звонки действовали на нервы. Спросонок думать не хотелось ни о плохом, ни о хорошем. Очевидно, случилось первое, ведь ночные визиты бывают только, когда происходит ЧП. И сама собою пришла мысль о том, чтобы тихонько вернуться в постель, накрыться с головой одеялом и хотя бы раз в жизни по-человечески выспаться в свой выходной.
   Но тут почему-то вспомнились слова начальника управления генерала Фенина, вспомнились сами собой, без всякого на то желания капитана Сонина. Даже показалось, будто и сам Фенин незримо присутствует в комнате и говорит:
   – У оперативников выходных не бывает!
   И сейчас это высказывание подействовало, как если бы объявили «тревогу».
   – У-у, черт! – опять простонал Сонин и открыл дверь. «Работа наша такая», – горестно подумал он.
   Увидев Сонина в трусах и майке, Званцев разинул рот. Он привык, что Сонин всегда в костюме и при галстуке и оттого выглядит солидно. Уж в чем, в чем, а в одежде капитан разбирается. Всегда одет тщательно, и если кто не знает, то примет его за генеральского зама. По этому поводу в управлении даже ходили шутки. Сам капитан реагировал на них спокойно.
   А тут смотрит Званцев и видит ничем не примечательного из себя мужика. Старшина словно позабыл, зачем он здесь, стоял и таращил глаза на Сонина.
   Испытывая к старшине раздражение и за нарушенный сон, и за это чрезмерное внимание, капитан сказал:
   – Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы посмотреть на меня? Может быть, вы хотите что-то мне сообщить?
   Старшина сразу сконфузился. Действительно, выходило глупо. Разве Сонин из другого теста? Такой же мужик, как все. Единственное, что не давало Званцеву покоя, это как капитан умудряется прятать свой круглый живот под пиджак, ведь сейчас он выпирает, как футбольный мяч под майкой. А оденется в костюм – и выглядит даже малость спортивным. Широкий в плечах, крепенький мужичок. И главное, проклятое пузцо у него не заметно. Но это старшина не решился обсуждать с капитаном, еще не так поймет.
   – Извините, товарищ капитан, – заговорил он быстро, словно вспомнив, сколько потерял понапрасну времени на лестничной площадке в ожидании, пока Сонин соизволит открыть дверь. – Дежурный вам звонил, но у вас, наверное, отключен телефон.
   Сонин вспомнил, что перед тем, как лечь спать, действительно отключил аппарат, и сделал это с единственной целью, чтобы его не тревожили ночью. Стало неудобно перед служакой-старшиной и пришлось соврать:
   – Нет, не отключен. Просто не работает. Завтра вызову мастера.
   Вряд ли старшина поверил, но ничего другого Сонин не придумал.
   – Так что случилось?
   – Убийство, – поспешил сообщить старшина. – Дежурный по управлению послал за вами.
   Сонин выслушал его с угрюмым лицом. Стоял, опершись рукой о дверной косяк. «Черт бы побрал мою специализацию. Нет покоя ни днем, ни ночью. Не живется спокойно людям. Кто-то кого-то обязательно замочит. А ты бегай, ищи убийцу. Он-то, гад, уж наверняка ночью дрыхнет».
   – Где? – спросил капитан, внутренне собираясь и настраиваясь на рабочий лад.
   – В районе деревни Данилино, – все так же торопливо ответил помдежурного.
   У Сонина будто что-то вздрогнуло в груди. Он подумал о валидоле – таблетки лежали в комнате на журнальном столике. Но при старшине принимать лекарство не хотелось. Увидит, пойдут по управлению ненужные разговоры. И капитан боль превозмог.
   – И конечно, женщина?..
   Старшина сдвинул фуражку на затылок.
   – Так точно. А откуда вы узнали? Ведь у вас не работает телефон, – проговорил он подозрительно, не соображая, что к чему.
   Сонин, не дав никаких пояснений, махнул рукой:
   – Догадался.
   – Ничего себе догадки у вас. Так можно все убийства без расследования раскрыть, – выпалил старшина.
   – Да не загружай ты себе мозги. Просто у нас там две недели назад уже был труп. И тоже женщины.
   Казалось, Званцев разочаровался в сыщике, даже лицо сделалось унылым. Сам он к розыскному делу имел косвенное отношение, крутя баранку и развозя оперативников. И иной раз завидовал, как это у них все так ловко получается. А теперь понял – все дело случая.
   – Вот что, Званцев, иди, посиди в машине. Через пять минут я буду готов.
   Что еще нравилось старшине в капитане Сонине, так это его пунктуальность и умение не бросать слова на ветер. Если сказал капитан, то через пять минут будет.
   На всякий случай Званцев засек время. И действительно, ровно через пять минут капитан Сонин сел в машину не только в костюме и галстуке, но даже побритый.
   «Класс!» – похвалил его про себя старшина. А говорить что-либо по этому поводу было делом бесполезным. Сонин неразговорчив, языком понапрасну чесать не станет. И все, что позволил себе старшина, это спросить:
   – В управление?
   Сонин выразительно на него посмотрел.
   – А что, труп привезли в управление? – Вопрос его прозвучал несколько издевательски.
   – Да нет, – ответил старшина без всякой определенности, тут же соображая. – А может, пока я ездил за вами, труп отвезли в морг? Связаться бы с дежурным.
   – Значит, поехали на место преступления, – предложил капитан Сонин. Он знал, что ему надо делать.
   Старшина попытался возразить:
   – А как же?..
   Но капитан даже не дал ему договорить.
   – Оперативная группа приедет на другой машине. Ничего страшного.
   «Ага, тебе ничего, а мне влетит от дежурного», – думал старшина, окончательно приходя к решению, что не худо бы вызвать по рации «дежурку».
   – Я хочу все сначала осмотреть сам, – пояснил Сонин так, словно вводил старшину в тонкости сыскного дела. И голос его звучал столь убедительно, что у Званцева не осталось сомнений: раз Сонин говорит, значит, так нужно.
   Но все-таки, выждав удобный момент, старшина доложил дежурному. Брать ответственность на себя ему не хотелось, хоть Сонин и старший по должности и по званию, но за машину отвечает он, старшина Званцев.
   Первым делом дежурный отчитал Званцева за медлительность и велел захватить следователя и криминалиста.
   Званцев нарочно сделал звук рации погромче, чтобы капитан слышал. Что, мол, доволен?
   Но Сонин вмешался без всяких церемоний:
   – Ваньков, – назвал он оперативного дежурного по фамилии, – от моего дома до управления полчаса езды, а то и больше. За это время мы будем уже на месте. Ты их отправь на другой машине.
   Еще Сонин уточнил ориентиры, насколько это было возможно по эфиру, выяснил у дежурного все, что тот знал о преступлении. И только дежурный опять заикнулся, чтобы они захватили с собой группу, капитан отключил рацию. Такое мог себе позволить только Сонин.
   Многие в управлении удивлялись, как ему все сходит с рук. Ведь он даже на оперативных совещаниях может сказануть такое, за что другого сотрудника уволят в два счета. А с этого как с гуся вода.
   Старшина задумался, мысленно перебирая все достоинства капитана Сонина, и чуть не пролетел поворот на деревню Данилино.
   Свет фар оперативного «уазика» выхватил из темноты указатель с названием населенного пункта.
   – Ни хрена не видно, – оправдался Званцев и нажал на педаль тормоза.
   На влажном от ночного тумана асфальте машину занесло. Но Сонин будто не заметил этого. Лицо его не выражало ни малейшего беспокойства.
   – Тут уже недалеко, – сказал Званцев, чтобы как-то разбавить томительное молчание, и посмотрел на капитана.
   Но Сонин и на этот раз не ответил.
   «Молчун недоделанный!» – мысленно обозвал его Званцев и включил рацию на прием. Но эфир был чист. И старшина, любитель поболтать, чувствовал себя с молчуном-капитаном стесненно.
   Проехав еще километра три по лесной дороге от шоссе, они увидели машину сельского участкового лейтенанта Ярыгина и костер на поляне. Сам Ярыгин сидел у костра. Но он был не один. Невысокого росточка худенький мужичок подкладывал дрова в костер.
   Подъехать к костру оказалось невозможно. Машину они оставили рядом с «Москвичом» Ярыгина и пошли пешком.
   Впереди шел Званцев, освещая дорогу фонарем.
   – Здорово, мужики! – поздоровался старшина с Ярыгиным и незнакомым мужчиной, одетым в телогрейку и в кепке.
   Сонин тоже поздоровался и с ходу спросил:
   – Ну где?
   Ярыгин выглядел усталым, он показал рукой на белое, едва различимое в темноте бесформенное пятно.
   – Вон.
   Только присмотревшись, Сонин различил тело и подумал, что рядом пройдешь, не заметишь.
   – Вот что, Званцев, пойдем, посветишь мне. Надо осмотреть труп.
   Старшина сразу сник, молча встал, приготовив фонарь. Смотреть на труп желания у него ни малейшего не было. Покойников он боялся с детства. Званцев протяжно вздохнул.
   Но тут старшину выручил участковый Ярыгин:
   – Посиди тут. Я посвечу капитану. Дай фонарь.
   Званцев был готов за это ему сто раз сказать спасибо.
   – На, бери, – протянул он фонарь, усаживаясь поудобнее возле огня. К нему вернулось хорошее настроение.
   Мужичок в кепке сидел, завернувшись в телогрейку без пуговиц, и с деловым видом мусолил во рту окурок папиросы. Докурив, он спросил:
   – Покурить-то есть? А то мы полторы пачки истратили, пока вас дожидались.
   – Есть. На, – протянул Званцев сигареты. – Давно тут дежурите?
   – А с вечера. С восьми, – ответил мужичок, прикурив от костра.
   Званцев, взглянув на часы, тихонько свистнул.
   – Это чего, шесть часов? Ну вы, молодцы, даете. Нравится, видать, вам тут, на свежем воздухе, – сказал он с насмешкой.
   Морщинистое лицо мужчины сделалось злым.
   – Целую смену сижу. Хозяйка теперь меня из дома выгонит. Вы бы хоть выпить захватили. Сил нет на сухую терпеть такие мытарства, – проговорил он плаксиво и шмыгнул носом.
   Старшина показал на Сонина:
   – Вон начальник. Он тебе выпьет.
   – Это тебе он начальник. А я без погонов. Я вольный человек, – огрызнулся мужичок и натянул на брови кепку.
   – Ну да. А после выпивки тебе бабу подавай городскую. Своих деревенских небось всех уж оттоптал? А? – Старшина развеселился и посмотрел на поляну, где лежал труп женщины.
   И мужичок в кепке, проследив за его взглядом, сказал с искренним сожалением о трагической судьбе девушки:
   – Жалко ее. Как картиночка, красивая. Лежит, будто спит.
   – Ее изнасиловали? – спросил старшина.
   – А я почем знаю. Я ее нашел тут еще не совсем застывшую. Но уже не живую. Пока в деревню прибег, пока по телефону «Скорую» вызвали, – проговорил мужчина с досадой, как будто, если бы «Скорая» и милиция приехали раньше, застав ее еще не совсем остывшей, все могло быть по-другому.
   – А ты, вообще-то, кто будешь? – наконец догадался спросить старшина, повнимательней разглядывая грязное, перепачканное сажей, лицо мужчины.
   – Да я местный. Пастух. У фермера работаю. Пасу стадо коров, по хозяйству помогаю.
   – Слушай, а может, это ты ее пришил? – Званцев решил провести собственное расследование. «Запросто мог. А потом вызвал милицию и вроде как он ни при чем», – подумал старшина.
   Пастух перепугался, отодвинулся на всякий случай от милиционера. «Еще врежет по печенке. Их трое, и все милиционеры. Все заодно. Я один посторонний. Свалят всю вину на меня, и суши, хозяйка, сухари», – боязливо вздохнул он и сказал в свое оправдание:
   – Да что ты! Непричастный я к ней. Врать не стану, по молодости сидел в тюрьме. Но не за убийство, а за длинный язык. – И, увидев, что его доводы не производят на милиционера должного эффекта, добавил: – Да и не совладать мне с ней. Она молодая, здоровая. И опять же городская.
   – Ладно, не заводись, – поспешил успокоить его Званцев. – Это я так, на понт тебя взять, а ты уж сразу за сердце хватаешься.
   Пастух положил в костер сосновую ветку, и в темное небо брызнул фонтан искр.
   – Схватишься тут. От такого обвинения не только за сердце схватишься, а и штаны обмочишь. С вами, ментами, только свяжись. – Он боязливо покосился на Сонина и участкового Ярыгина, все еще осматривавших труп. Сонин ему сразу показался слишком грозным. «К такому попади, душу вынет из тебя. Уж очень серьезный мужик», – думал пастух, все еще не отойдя окончательно от испуга по поводу обвинения.
   Со стороны дороги, между деревьями, замелькали фары.
   – Наши едут, – сказал Званцев.
   Пастух теперь сидел сникший и молчаливый и ничего не ответил. Ему было все равно и хотелось только лишь одного – побыстрее уйти отсюда.
   К костру подошли следователь прокуратуры и криминалист с чемоданом в руке, в котором размещалось все его оборудование.
   – Ну вы и забрались в дебри, – недовольно сказал следователь, здороваясь за руку со Званцевым. С пастухом он здороваться не стал.
   – Да уж не за столом чаи гоняем, – в шутливой форме ответил Званцев.
   Закончив осмотр трупа, Сонин подошел к костру и присел ближе к огню.
   – Проклятый холод. До чего не люблю осень. Ночью прохладно, а днем жара, хоть загорай, – сокрушенно сказал капитан, а Званцев его слова воспринял по-своему:
   – Да какая же это осень? Еще только конец августа. – Это прозвучало упреком.
   Но капитан Сонин не ответил. Да и что, собственно, с того, август сейчас или сентябрь. По ночам теплей уже не станет.
   – Может, вы бы меня отпустили? – попросил пастух у Сонина, считая его здесь самым главным. – Ну чего я тут высиживаю. И есть хочется.
   Казалось, только теперь Сонин вспомнил про пастуха, даже подумал: «А и в самом деле, чего он с нами торчит? Списать данные, и пусть идет домой».
   – Вы не видели убийцу? – спросил капитан, посчитав, что Ярыгин продержал пастуха здесь скорее для компании. Оставаться одному в лесу с трупом не хотелось, вот и наговорил деревенскому лаптю, будто он едва ли не самый важный свидетель. А какой из него свидетель, если он знать ничего не знает.
   Ярыгин подал Сонину лист бумаги с объяснениями пастуха.
   – Откуда мне видеть? Я же все рассказал, – показал мужик на Ярыгина. Тот в подтверждение кивнул головой.
   – Может, мы отпустим человека? – обратился Сонин к прокурорскому работнику. – Чего ему тут сидеть. А завтра он явится на беседу.
   Пастух попробовал отказаться, но Сонин категорично сказал:
   – Явишься. Ты что, хочешь с нами тут до утра торчать?
   – Нет, не хочу, – поспешил ответить мужик.
   – Я не возражаю. Можно и отпустить. Только чтобы обязательно завтра пришел, – настойчиво сказал следователь, поглядев на часы. – Вернее, уже сегодня.
   – Званцев, отвези его, – распорядился Сонин и тихонько шепнул на ухо старшине. – Заодно узнай, где живет.
   Эксперт-криминалист щелкал фотоаппаратом, и в темноте далеко был виден отблеск яркой фотовспышки.
   А на влажной от росы траве лежал труп молодой женщины. И в протоколе осмотра места происшествия человек, который еще несколько часов назад был жив, теперь значился трупом. И от мертвого тела уже исходил запах тления.
   Капитан Сонин, следователь, криминалист и участковый отошли к костру греться, а этот застывший труп одиноко остался лежать в стороне, никому больше не нужный.
   – Ты узнал ее? – спросил криминалист, присев на корточки рядом с Сониным. Он перематывал пленку в фотоаппарате.
   – Да узнал, – ответил Сонин, вроде не желая обсуждать сейчас свои сведения об этой убитой. – Журналистка. С телевидения. Везде совала нос.
   – Вот и досовалась, – высказал свое суждение участковый.
   – Вполне может быть, – согласился с таким раскладом молодой прокурорский работник. – Возможно, убийство как-то связано с ее профессиональной работой. Последнее время она часто мелькала в сюжетах на криминальную тему. Могли отомстить мафиозные структуры. – Он посмотрел на Сонина, надеясь на его согласие. Все же, что ни говори, а у сыщика-капитана авторитета и опыта больше, и если бы удалось его склонить к такой мысли, возможно, это бы облегчило задачу по поиску преступника.
   Но капитан молчал, курил сигарету и, прищурившись, смотрел на огонь.
   Если б не этот труп, можно было подумать, что они собрались на посиделки у костра. Просто захотелось расслабиться и хоть чуть-чуть приблизиться к природе, чего им всем постоянно в городе не хватало, за исключением сельского участкового Ярыгина. Но рядом был труп женщины, и потому у всех у них были напряженные лица, и до усталости ли теперь?
   – Утром надо будет идти на доклад к прокурору, а что говорить, не знаю. Никаких улик, – с сожалением промолвил следователь. К своей работе он относился ответственно, но сейчас ответственность не помогала. Он опять глянул на Сонина, на его мрачное лицо, и подумал, что капитан – скучный человек, с таким тяжело работать.
   – Да, – сказал криминалист, – работы тут полно. А зацепки – никакой. Что думаешь делать, Алексей? – спросил он у Сонина.
   – Ждать, – ответил капитан, понимая, что ответ не слишком убедителен, но ничего другого не оставалось. Конечно, придется поработать с агентурой, установить круг друзей и недругов убитой. И хорошо, если все эти меры окажутся эффективными. Все равно придется ждать, думал капитан, приходя к заключению, что тут особый случай. Третий труп в этом районе. И, возможно, будет еще и четвертый, и пятый. Но когда-нибудь преступник все-таки должен обозначить себя, каким бы хитрым он ни был.
   Криминалист сидел недовольный, подставляя к огню то один, то другой бок и все равно замерзая.
   – Вот повезло, нечего сказать. Тут до утра просидишь и прямиком на больничный с приступом радикулита.
   – Не дает мне покоя мысль, – произнес Сонин. – Третье убийство, и опять здесь. Места здесь, что ли, плодородные?
   Было над чем ломать голову.
   – А может, простое совпадение? Да и где гарантия, что во всех случаях действовал один и тот же преступник? Ведь в тот раз тоже было все чисто, без единого следочка, – сказал следователь, с некоторым раздражением посмотрев на Сонина. Еще, мол, опытным считается.
   Вся эта беседа скорее походила на спор, в котором, кроме Сонина и следователя прокуратуры, никто участия не принимал.
   – Вот потому, что убийства совершены профессионально, чисто, я и думаю, что совершил их один и тот же человек. Человек опытный. А насчет следов вы не правы. Когда убили ту женщину, недалеко были следы автомашины. Экспертиза установила – «Жигули». – Капитан в подтверждение посмотрел на криминалиста, и тот сказал:
   – Все правильно. Есть заключение.
   – И на дороге тоже был след легковушки. По-моему – «жигулевский», – вмешался Ярыгин, словно до этого сидел и дремал и вот теперь проснулся.
   – Нужна точность, лейтенант, – сказал следователь несколько раздраженно. – Ваше «по-моему» к делу не приляпаешь. Экспертиза – вот что надо сделать.
   – Я сейчас по темноте лазить не буду. Вот рассветет, тогда и сфотографируем, и слепок сделаем, – пообещал криминалист.
   – Слушай, Ярыгин, а может, кто из твоих дачников? – спросил Сонин. Вопрос прозвучал с укором, который сельский участковый посчитал крайне несправедливым. Территория у него на участке такая, что надо держать минимум двоих. Но, как всегда, народу не хватает и вкалывать ему приходится одному. Благодарности не жди, а нагоняй то и дело дают. «Хитрый Сонин. К чему клонит, хотя, может, он и прав», – подумал лейтенант и ответил уклончиво:
   – Я затрудняюсь конкретно сказать. Всякое может быть. Тут только одних садоводческих товариществ двенадцать. В каждом по пятьсот-шестьсот домиков. Соответственно, и сброду всякого хватает. А в выходные дни тут такое творится… – Участковый сокрушенно махнул рукой. – То пьянка, то драки. А то и поножовщина между дачниками и деревенскими. Местные, видишь ли, к ихним бабам пристают. Надоело все, сил нету.
   – Тяжеловато, – искренне поддержал его криминалист, сочувствуя, чем тронул лейтенанта.
   На дороге между деревьями замелькали огни машин. Впереди ехал Званцев. А за ним фургон из морга, чтобы забрать труп.
   Все разговоры прекратились как-то сами собой. Каждому хотелось побыстрее уехать отсюда и встретить рассвет уж если не дома в теплой постели, то хотя бы в своем рабочем кабинете.

   Иногда на Сонина находила такая апатия, что хотелось лечь в постель и проспать лет сто, а то и двести. Чтобы потом, проснувшись, увидеть все новое.
   Надоело видеть одни и те же лица, по утрам вставать по звонку будильника, а потом плестись на работу. Зайдя в кабинет, садиться за стол и часами перелистывать альбомы с фотографиями убийц и обезображенных жертв преступлений, копаться в картотеках и перечитывать горы протоколов и объяснений. Ведь столько всего этого было за время работы в милиции. Даже сам про себя он уже подумывал: «Старею, видать. Теряю боевую жилку. А как без настроения в нашей работе?» А от настроения, как считал капитан, в сыскной работе многое зависит. Когда на душе хорошо и думается легко, то все само собой получается. И работать тогда хочется.
   Сегодня ему не хотелось браться ни за что. После бессонной ночи он чувствовал себя разбитым. Сидел и уже выкурил не одну сигарету, а обычного облегчения не испытывал.
   В кабинет к нему зашел начальник отдела розыска майор Редькин. В милицию он пришел из агрономов, закончил академию, но кличка Агроном за ним так и осталась. Но майор дело знал.
   – Слушай, Алексей, – сказал он, поздоровавшись.
   Сонин отрешенно на него посмотрел.
   – Ну?
   – Что сказать-то хочу.
   Капитан подвинул Агроному свободный стул.
   – Садись и говори.
   – Ваню Гоцелаву ты сажал?
   Взгляд серых глаз капитана сразу сделался осмысленным. «Что это он заговорил про Ваню?»
   – Я его взял по сто шестьдесят второй, за разбой. Там ему от семерки шло. Но, может, судья на милость червонец выписал. Я не интересовался, – ответил он.
   – Разбой, говоришь? А сколько он отсидел?
   Сонин наморщил лоб, прикидывая.
   – Так. Да, думаю, года три он уже отмотал. А что ты им интересуешься? – Капитан уже смекнул, что весь этот разговор про Ваню не просто так.
   Агроном взял со стола пачку сигарет и тоже закурил. Все это время Сонин терпеливо ждал, когда он соблаговолит ответить.
   – А то интересуюсь, что твой Гоцелава на свободе уже целый год.
   Сонин даже рот раскрыл, с трудом воспринимая то, что ему сказал майор Редькин.
   – Постой, как на свободе? Ему минимум семерик должны были дать.
   – Какой семерик? А три года за глаза не хочешь?
   Капитан смотрел на Агронома оторопело, забыв про дымящуюся сигарету.
   – Пошел не за разбой, а за грабеж, милок, – пояснил Редькин.
   – По сто шестьдесят первой? – Сонин наконец вспомнил про сигарету, когда она стала жечь ему пальцы, и притушил ее в пепельнице.
   – И получил по минимуму. Три года. Так что теперь он на свободе и, мало того, уже совершил преступление.
   – Опять разбой? – спросил Сонин, переварив услышанное.
   Майор покачал головой:
   – Нет. Но это не меняет сути дела. В общем, слушай, только что пришла женщина и сделала заявление на Гоцелаву.
   – Изнасилование?
   – Что, – продолжил майор, не обращая внимания на вопрос капитана Сонина, – вышеназванный гражданин пытался ее задушить.
   – Даже так, – вставил Сонин.
   – Да. И у нее на шее остались кровоподтеки от его пальцев.
   – Что, что, а отпечатки он обязательно оставит. Ты же знаешь его силу. Его и впятером не заломать, – сказал Сонин, припоминая, каким хорошим боксером был Гоцелава. Но, как часто случается со спортсменами, избрал другую дорогу в жизни, найдя применение кулакам не для состязаний, а для выколачивания денег. А дальше пошло. Один срок, потом второй. Последний раз он должен был сесть надолго, но, видно, деньги сыграли не последнюю роль в судьбе авторитетного преступника.
   – Это еще не все, – сказал майор, готовя очередной сюрприз и ожидая реакции Сонина.
   Но Сонин не стал лезть с расспросами, посчитав, что майор сам все расскажет. И Редькин продолжил:
   – Он взял в заложницы женщину, с которой сожительствовал, и грозится придушить ее, если не дадут денег.
   Капитан удивленно посмотрел на Агронома.
   – А кто должен платить? Уж не я ли из своей зарплаты?
   Не обратив внимания на иронию капитана, необидчивый майор продолжал:
   – Деньги он требует с женщины, у которой жил. Она сейчас сидит у меня в кабинете, – сообщил Агроном.
   – А она что, миллионерша?
   – Торгует на рынке. Впрочем, может, и миллионерша. Я не знаю, да сейчас речь не об этом. Я вот подумал. У тебя ведь три трупа. И все задушенные – женщины. Смекаешь?
   Сонин смекнул и сказал, не давая майору продолжить:
   – Мысль твою я понял. Но это не тот случай. Даю гарантию. Тех трех нашли в лесу. От города почти километров за тридцать, если не больше. А Гоцелава не водит машину. Улавливаешь? У него дрожат руки. Последствия бокса, вина и наркотиков. Уверен, что он и сейчас требует деньги только для наркоты.
   – Да они там, видать, все колются. И у заявительницы на руке я заметил следы от иглы.
   – Очень даже может быть. Ей сколько лет? – спросил Сонин, никак из всего этого разговора не уловив для себя главного – зачем пришел Редькин? Только не для того, чтобы убедить Сонина, что Гоцелава сделал ему пару трупов, хотя все может быть.
   – Ей – сорок три года.
   – А дочке? – спросил Сонин.
   Редькин от удивления вскинул брови. Сонин даже поморщился, такая привычка была у генерала Фенина, и кое-кто из приближенных старательно копировал его.
   – Откуда ты узнал, что заложница – ее дочь? Я, кажется, тебе этого не говорил.
   – Просто догадался. Интуиция. Так сколько дочуре годков?
   – Мамаша говорит – двадцать, – ответил Редькин. Лицо его стало серьезным. Сонин догадался: «Сейчас перейдет к главному».
   – Тогда понятно. Гоцелава сожительствует с обеими: и с мамой, и с дочуркой. Вот так.
   Редькин встал, прошел к окну и посмотрел на улицу.
   Сонин заметил, что майор волнуется.
   – Наши сотрудники уже выехали по адресу. Но никакие уговоры не помогают. – Он обернулся, посмотрел Сонину в глаза. – Гоцелава может убить женщину.
   – Ты хочешь, чтобы я из своей зарплаты выдал ему требуемую сумму?
   Редькин покачал головой:
   – Нет. Говорят, он тебя уважает, как порядочного мента.
   Сонин чуть не сплюнул себе под ноги, так сделалось противно.
   – Мент не бывает порядочным. И не должен им быть.
   Редькин спорить не стал, хотя насчет порядочности у него было свое устоявшееся мнение.
   – Иначе он никого не посадит. Просто не сможет, – продолжил капитан, не услышав возражений.
   – Пусть так… Но…
   – Ты хочешь, чтобы к нему пошел я и поговорил с ним?
   – Надо попробовать. Может, удастся все же его уговорить. Комната с одним окном, стрелять туда сложно. Ты же знаешь, Гоцелава на все пойдет. И задушить женщину ему раз плюнуть.
   – Знаю. Но точно так же он может придушить и меня. Мне с ним не справиться. Он сильнее.
   – Если что, стреляй на поражение.
   – Хорошенькое дельце, стреляй. А если у него в руке не будет оружия? Как я объясню прокурору, что стрелял в целях самообороны.
   – Не беспокойся. Тебе ничего не придется объяснять. Мы тебя прикроем, и все будет нормально, ты, самое главное, заговори его, чтобы отвлекся от окна. А дальше будет работа спецназа.
   – Понятно, решили: Сонин один, без семьи, пусть идет…
   – Зачем ты так, Алексей?
   – Действительно, зачем? И почему бы не попробовать. Майор хоть и недоговаривает, но прав. Семьи у меня нет, и сиротами никого не оставлю. Пожалуй, соглашусь. Ладно. Давай попробуем, – сказал Сонин.
   Капитан достал из сейфа свой пистолет, проверил обойму и засунул его за спину под ремень.
   – На, возьми мой пистолет, – отдал Редькин Сонину свой «макаров». – Когда будешь стоять перед дверью, отдашь мне, чтобы Гоцелава видел. Ну как будто без оружия, иначе не впустит.
   – Какой ты молодец! – съехидничал Сонин. – А то бы я без тебя не додумался. Не первый год служу.

   Гоцелава узнал Сонина сразу. Он глянул в дверной «глазок» и, не открывая дверь, возбужденно прокричал:
   – А, сыскарь вонючий! Пришел по мою душу.
   Сонин, стараясь держаться как можно спокойнее, ответил негромко, но так, чтобы Гоцелава слышал:
   – Я пришел с тобой поговорить.
   – Скажи, будут ему деньги, пусть выпустит женщину, – шипел рядом Редькин, прижавшись к стене, чтобы Гоцелава его не увидел. Этажом ниже разместился отряд спецназа из двадцати человек.
   Старший отряда все чего-то суетился, отдавая какие-то приказания, и мешал Сонину.
   – Слушай, скажи этому роботу, чтобы сбавил громкость, – сказал Сонин Агроному.
   Редькин сполз по лестнице, прижимаясь к стене, и Сонин услышал, как он заматюкался на спецназовского командира. На этаже сразу сделалось тихо. А майор вернулся к Сонину.
   – Попробуй войти к нему, – зашептал Редькин.
   Сонин покосился на него: каков огурчик? Может, сам рискнешь?
   – Ваня, ты делаешь большую ошибку. Может, самую большую в своей жизни, – громко заговорил капитан.
   За дверью слышалось невнятное бормотание, всхлипы и, как показалось Сонину, стоны женщины.
   Редькин присел, дернул Сонина за брючину.
   – Попробуй войти… – начал было шипеть майор, но Сонин цыкнул на него:
   – Пошел бы ты отсюда…
   Майор сразу отстал.
   – Ваня, я хочу с тобой просто поговорить. Понимаешь?
   – Все вы, менты, козлы! – закричал Ваня. Он плакал.
   Сонин догадался, что Гоцелава на пределе. А в этот момент от него можно ждать всего. «Лучше бы дать ему, что просит. Все равно с деньгами никуда не денется. Глядишь, и женщина уцелеет. А так, кто поручится за ее жизнь. И почему ее не слышно?» – думал Сонин.
   – Послушай, Ваня. Давай сделаем так. Сейчас ты откроешь дверь, я войду, а женщина пусть выйдет. Ты согласен?
   За дверью произошло какое-то замешательство, потом Гоцелава крикнул:
   – Давай! Я согласен, если ты не обоссался еще. Входи. Только выброси свою пушку, чтобы я видел. – Голос у Гоцелавы сделался медлительным. Слова он произносил так, словно растягивал их, чтоб хватило надолго.
   «Кажется, он укололся», – решил Сонин, забыв в этот момент, что преступник совсем легко может разделаться с ним. Кого, кого, а ментов он ненавидит люто.
   Сонин встал в центр площадки, чтобы Гоцелава мог его хорошо видеть, достал из кобуры пистолет, вынул из него обойму и положил на пол.
   – Смотри, Ваня. Я разрядил пистолет и положил его. Я пустой. Открой дверь.
   – Ладно, – согласился Гоцелава. Он вроде немного успокоился, и у Сонина появилась смутная надежда: «Может, все-таки сумею убедить кретина сдаться».
   Щелкнул замок, и металлическая дверь открылась на небольшую щель. Изнутри потянуло блевотным запахом. Сонин едва сдержался, чтобы не вырвало. Он замешкался, и вдруг из темноты высунулась здоровенная волосатая лапища, схватила капитана за ворот пиджака и втянула в квартиру. Сонину в этот момент показалось, что расстояние в два метра он пролетел по воздуху.
   Все окна в квартире были предусмотрительно зашторены, и потому в комнатах царил полумрак.
   «Вот тебе и наркоман. Соображает, что может стать мишенью для снайперов», – смекнул Сонин, обернулся и замер.
   На диване лежала голая женщина. Лежала на животе, а в анальном проходе у нее торчала ножка от стула, перемазанная кровью. Судя по тому, что женщина не подавала признаков жизни, Сонин понял – она мертва.
   – Ваня, – произнес он, вспомнив про свой пистолет.
   Гоцелава вышел из темного коридора с обрезом от охотничьего ружья и оскалился.
   – Не обращай внимания, мент. Мы с Мариной занимались тут сексом. Она любила в задницу. Ну я и решил ее удовлетворить.
   Сонин представил мучения этой женщины, и ему сделалось не по себе.
   – Ты… ты, знаешь…
   – Я задушил ее. Ты будешь следующим. За всех ментов отомщу тебе. Ненавижу вас, псов!
   «Теперь у меня нет обязательств перед законом», – решил Сонин, глядя на ствол ружья и думая, что если он оплошает сейчас, то Гоцелава разнесет ему голову на куски.
   Обрез был двенадцатого калибра. Дробь из коротких стволов разлетится широко по квартире.
   Указательный палец правой руки преступника лежал сразу на обоих курках. «Значит, он сделает дуплет. Это еще хуже». Сонин вспомнил, что выстрел одновременно из двух стволов двенадцатого калибра производит эффект малой пушки.
   Пистолет за поясом был взведен, но как достать его, если Гоцелава не сводит с Сонина глаз. Любое неосторожное движение – и он выстрелит первым. Не похоже, чтобы он брал капитана на испуг. «Раз убил сожительницу, не оставит в живых и меня». Сонин попытался убедить себя в том, что преступника надо ликвидировать, и какие-либо уговоры тут не помогут.
   В этот момент он заметил, как тело женщины стало медленно перевешиваться через край дивана. Сонин даже не понял, почему. Ведь она была мертва, но какая-то сверхъестественная сила заставила ее прийти на помощь человеку, который имел искреннее желание ее спасти. Но не успел. И в этом не его вина. Но теперь можно было отвлечь внимание убийцы.
   – Смотри, – сказал Сонин, кивнув на женщину, – она живая. Шевелится, – произнес он так убедительно, что Гоцелава поверил и повернул голову.
   Было достаточно двух, трех секунд, чтобы капитан успел прыгнуть в кухню.
   Грохнул страшный выстрел, и целый заряд дроби пролетел над его головой. Еще бы чуть-чуть… Но дробь не задела Сонина.
   Оглушенный громовым раскатом выстрела, он не слышал, как спецназовцы кувалдой били в дверь. Он не слышал ничего.
   Выхватив из-за пояса пистолет, капитан сделал шаг в сторону и увидел Гоцелаву. Поняв бесполезность ружья, тот бросил обрез к дивану, растопырил свои здоровенные ручищи и кинулся на Сонина, норовя ему вцепиться в горло. И если бы такое произошло, не успей Сонин выстрелить, он бы мертвой хваткой сдавил шею, и ничего бы уже не помогло.
   Но Гоцелава не успел.
   По сравнению с ружейным выстрел пистолета прозвучал, как звук петарды. Гоцелава вздрогнул и опрокинулся плашмя на спину. На лбу у него кровоточила рана от пули. А из развороченного затылка окровавленные мозги брызнули на стену.
   Только теперь Сонин услышал, что в дверь стучали. Он перешагнул через мертвое тело Гоцелавы, прошел в коридор и отпер замок.
   – Припозднились вы, ребята. Я уже сам управился, – сказал капитан.
   Спецназовцы ввалились в коридор всем отрядом, с автоматами на изготовку и, видно, были страшно разочарованы, что не пришлось стрелять. Они любили свою работу, особенно со стрельбой.
   Вместе с другими сотрудниками подошел и Редькин.
   – Ты молодец! – похвалил он.
   Кто-то за спиной сказал:
   – Теперь к награде представят.
   Сонин воспринял эти слова как шутку, не оборачиваясь ответил:
   – Это наша работа. Наград не хватит за каждого подонка! – и тут же обратился к Редькину: – А тех женщин все-таки убил не он.
   Капитан Сонин спускался по лестнице точно на ватных ногах. Хотелось побыстрее уйти отсюда, выйти из подъезда и не слышать ни слов восхищения, ни упреков матери убитой Гоцелавой женщины. И не видеть ничьих лиц. Сонину не хотелось ничего.

   Ровно на десять часов было назначено оперативное совещание в кабинете начальника управления генерала Фенина. Совещание было внеплановое.
   Сонин уже понял, что это связано с очередным убийством и распекать генерал будет его, капитана Сонина. Поэтому внутренне подготовил себя. «Недоволен старик. Пока впрямую разнос не устраивает, но все впереди. Досаднее всего, что результат нулевой. Время идет, а убийца не только не найден, но даже не оставляет улик. Вот гад! Не насилует. Забирает деньги, золото и убивает. Для него лишить женщину жизни – раз плюнуть. Кто он такой, этот монстр? Откуда взялся?»
   На совещание собрались все начальники отделов.
   Сонин хотел сесть сзади, у двери, но, заметив на себе строгий взгляд Фенина, взял стул и понес его к передним рядам. «Придется держать ответ», – подумал он, стараясь держаться бодрее.
   Генерал Фенин, как всегда строгий, хмуро оглядел свое доблестное войско. Заметил, что несколько офицеров отсутствуют, но ничего не сказал, только лицо стало еще мрачнее. Для него сейчас важно, чтобы Сонин тут был. И он вцепился своими глазищами в капитана.
   «Ну, сейчас начнется», – вздохнул Сонин.
   Фенин снял очки, аккуратно положил их на стол.
   Капитан встретился с ним взглядом, и заметил в строгих глазах генерала невыносимую усталость и грусть. И Сонину стало жалко генерала. Ведь за всех них отвечал он.
   Когда все расселись и перестали переговариваться, Фенин сказал:
   – Попрошу внимания! Сегодня утром меня вызывали в мэрию. Заместитель мэра, Воробьев… – для всех уточнил Фенин, пробежав взглядом по лицам сотрудников и остановив его на Сонине. – Недовольны там нашей работой. А если учесть, что финансирование ведется из городского бюджета, делайте выводы сами. Пусть каждый ответит себе, оправдывает ли он зарплату. – И генерал опять уставился на Сонина. Это прозвучало слишком жестко. Но генерал не умел себя сдерживать, и если уже доходило до разноса кого-нибудь из подчиненных, делал это на всю катушку, наслаждаясь своим должностным превосходством. Такое в управлении случалось часто, Фенин считал, что сотрудников надо держать в узде, – и держал, как мог.
   Все собравшиеся в кабинете сидели тихо. Все отчетливо понимали, что про зарплату Фенин перегнул. Из городского бюджета деньги шли только муниципальной милиции. Ну, может, подкинут несколько тысяч на обновление технических средств, и больше копейки из них не вытянешь. Но перечить генералу никто не решился. Все сидели молча.
   Голос Фенина, казалось, становился все громче и громче, словно вырываясь из усилителя.
   – Особенно последний случай, убийство телеведущей. – Генерал смотрел на капитана Сонина так, будто он мишень, в которую надо попасть. Правый глаз прищурился, целясь в Сонина.
   – А с Гоцелавой?.. Зачем надо было его убивать?
   – Вот так. – Сонину оставалось только вздохнуть, что он и сделал. – Выходит, перестарался я. Простите.
   – Он не просто преступник, а человек с огромными связями в криминальном мире. От него могла потянуться цепочка к другим авторитетам. Почему не применили прием самбо? – спросил генерал у Сонина.
   – У него в руках был обрез ружья, товарищ генерал. Да и не помогло бы самбо. Гоцелава руками лом гнет. О каком приеме тут можно говорить, – попытался оправдаться Сонин, но это только разозлило генерала.
   – А какие вы на физподготовке проходите, – резко сказал генерал. – Убить преступника легче всего. Одного убьете, другого. А кого допрашивать будете? Заложницу он задушил. Вы мою мысль понимаете?
   – Понимаю, товарищ генерал. Только по моим женщинам Гоцелава не проходит.
   – А вы его допросили? Как вы это установили? – строго спросил генерал. Но Сонин не ответил, и генерал продолжил:
   – Вы специализируетесь по раскрытию серийных убийств, в милиции уже двадцать лет…
   – Двадцать четыре, – позволил себе уточнить Сонин, хотя и знал, что это генералу не понравится.
   – Тем более! – Фенин рявкнул так, что крышка на графине издала звук, похожий на звон. – Никаких сдвигов! Это что такое? Работать разучились? – Генерал старался теперь выглядеть спокойным, но его гнев выдавала вдруг появившаяся на лбу жилка. Такая тонюсенькая, взбухшая, она пульсировала, как часы. Казалось, вот сейчас она лопнет и зальет лицо седовласого генерала кровью. Но она не лопнула.
   – Товарищ генерал, надо отдать должное убийце, все преступления он совершил чисто. Видно, продумав до мелочей все детали. И нам пока не за что уцепиться, – признался Сонин. Возможно, не это сейчас надо было говорить, но ничего другого ему просто не пришло на ум.
   Фенин нахмурился.
   – Криминальный отдел? – рявкнул генерал, будто начальник этого отдела был не в его кабинете, а в приемной у секретарши.
   Небольшого роста, щупленький майор вскочил со стула как ошпаренный.
   – Я, – вытянулся он во весь свой небольшой рост.
   Фенин стрельнул в него своим грозным взглядом.
   – Ну что там, действительно ухватиться не за что?
   – Так точно. Убийства выполнены профессионально, – доложил тот.
   В его словах Фенин усмотрел похвалу преступнику, и жилка его запульсировала еще сильней, лицо налилось кровью от гнева.
   – Вот до чего мы дожили, товарищи офицеры! Убийцы стали профессиональнее сыщиков. Как прикажете это понимать?
   Но желающих ответить не нашлось. Никто не хотел связываться с генералом.
   Капитан Сонин только открыл рот, чтобы ответить, но сидящий рядом полковник Саморядов, начальник милиции общественной безопасности, легонько толкнул его и зашипел:
   – Молчи уж. Не заводи старика.
   Но Сонин не послушался, посчитав оскорбленным не только себя, а и всех сыщиков управления. А честь мундира надо отстаивать – считал капитан.
   – А что вы хотите, товарищ генерал, когда кругом столько литературы на процессуально-розыскную тематику продается. Это у нас нет времени ее читать, а у преступников его хватает. Начитаются – и на улицу, закреплять теорию практикой.
   Всем стоящим в кабинете показалось, что Фенин сейчас раскроет рот и, как удав мышь, проглотит капитана. Хоть фактически Сонин прав. Только кому нужна его правда? От него требуются не рассуждения, а результаты работы. А генерал так сам все прекрасно понимает. Но он посажен в генеральское кресло, и значит, должен командовать, а дело Сонина и таких, как он, исполнять.
   Все офицеры уставились на генерала.
   Фенин взял со стола очки, нацепил их, чтобы получше разглядеть наглеца-капитана.
   – А вам и читать ничего не надо. Все должно быть в голове. Вам сейчас и компьютеры выделяют и все такое. А раскрываемость? Нам ничего раньше не выделяли. Но мы работали. И не просили у дежурного машину, чтобы доставить задержанного. Берешь его и через весь город ведешь. За руку, как женщину. Вот как работали. И раскрываемость была на девяносто восемь процентов. А вы… – Фенин пренебрежительно махнул рукой на Сонина, точно плюнул, и отвернулся от него. Потом сказал, обращаясь ко всем: – У кого какие есть соображения? Прошу высказываться.
   Но офицеры молчали. Такое молчание Фенин расценил как нежелание проявлять инициативу.
   – Вы все люди с опытом милицейской работы, – проговорил он требовательно, обводя хмурым взглядом присутствующих.
   И тут за всех положение решил спасти полковник Саморядов.
   – Товарищ генерал, – заговорил он уважительно, чем сразу расположил к себе внимание Фенина. – Может, это серийный маньяк? Давайте попробуем выпустить подсадную утку. Выберем кого-нибудь из молодых сотрудниц, нарядим под проститутку, и пусть вечерком походит. Прием верный. Я лет шесть назад Валеру Гагана на такую приманку поймал. Помните, он тоже караулил женщин на остановках, уводил подальше от многолюдных мест и убивал просто для удовольствия.
   Про Гагана генерал Фенин не помнил. Более того, он даже не слышал про этого маньяка, потому что в то время работал на Сахалине заместителем начальника краевого управления по надзору. Но не станешь же об этом всем рассказывать. И ставить себя в неловкое положение не хотелось, это могло ударить по авторитету, и Фенин, откашлявшись в кулак, негромко сказал:
   – Ну как же, помню.
   Тут вмешался капитан Сонин:
   – Разрешите, я спрошу у полковника, откуда у него такая уверенность, что преступник убивает проституток. Мотивировка убийств еще не выяснена до конца.
   – Подождите, капитан, – резко осек Сонина генерал.
   Саморядов, заметив расположение генерала к себе, слащаво улыбнулся.
   – А чего тут выяснять, тянуть время? И так ясно – все убитые занимались проституцией.
   – Ваше заключение по поводу проституции не имеет подтверждения. Ведь это не установлено следствием, – возразил Сонин, в глубине души понимая, что изменить он уже ничего не сможет, и скорее всего генерала удовлетворит предложение болвана Саморядова.
   Саморядов был самолюбив до невозможного. Уступить сейчас капитану Сонину – значит, оказаться на несколько ступеней ниже.
   – Зато установлено, что всех убитых преступник сажал в машину, отвозил в лесную полосу по Горьковскому шоссе и душил там. А какая нормальная женщина сядет к незнакомому человеку в машину? – Саморядов посмотрел на офицеров.
   – А может, он таксист, – высказал свое предположение криминалист-эксперт.
   – Может, – согласился Саморядов и немного сник.
   – Журналистку эту, Лапину, он вообще убил днем, – проговорил Сонин, рассчитывая на поддержку эксперта.
   – Вообще-то насчет таксиста хорошая мысль, – сказал кто-то.
   – Такое вполне может быть, – согласился и майор Редькин. – Сажает женщин в машину, отвозит и убивает. Странная личность.
   Генерал Фенин уставился на Редькина, и майор понял, что должен объясниться:
   – Я имею в виду, убивает специфично, душит руками. Чистоплюй. Не терпит, наверное, крови. Такие психопаты встречаются.
   – Суть от этого не меняется, а страдают во всех случаях люди, – нахмурившись, сказал генерал и обратился непосредственно к Саморядову: – Не отвлекайтесь, Николай Иванович. Так что вы говорили про подсадную?
   – Ну я говорю, пусть он, к примеру, таксист. Выловить его нетрудно. У меня есть девушка, из новеньких, красавица. Дадим ей микрофон. Пусть походит у ресторанов, баров, остановок такси. Может, убийца на нее и клюнет. А мы на двух-трех машинах будем страховать ее.
   – Товарищ генерал, я возражаю, – взволнованно заговорил Сонин. Он догадался, кого подставляет Саморядов, – лейтенанта Ларису Челядник. Это будет непростительной ошибкой для всего управления. – Челядник работает в милиции всего полгода, – попробовал возразить Сонин, но генерал довольно резко остановил его:
   – Подождите, капитан! Что вы все лезете? Полгода, год! Хорошо, что полгода. Значит, еще не примелькалась. Вы лучше послушайте, что советует опытный товарищ, если уж у самого не хватает ума выловить убийцу. Саморядов говорит дело.
   Сонин глянул на Саморядова. Тот сиял от счастья. Сам начальник управления, генерал, назвал его опытным сотрудником.
   «Дурак надутый!» – позлорадствовал Сонин.
   – Мы подвергаем неподготовленную сотрудницу огромному риску, – не унимался Сонин, но генерал его теперь не слушал.
   Кто-то сзади потянул капитана за полу пиджака, и он плюхнулся на свой стул, буркнув уже сидя:
   – Я не могу гарантировать ей безопасность. Если полковник Саморядов может…
   Саморядов не дал ему договорить, поспешив заверить генерала:
   – Я лично займусь ее подготовкой, товарищ генерал. Проинструктирую, как надо.
   Среди офицеров кто-то засмеялся, но это Саморядова не смутило.
   – Хорошо, – сказал генерал одобрительно. – Займитесь, и как можно быстрей. Тянуть уже нет времени. Я лично беру дело под контроль. За Челядник отвечаете вы, – обратился он к Саморядову.
   – Есть, – ответил полковник Саморядов, но глаза его потускнели. Отвечать ему ни за кого не хотелось.
   А Сонин на все махнул рукой. «Ну и пусть, – думал он с обидой, одновременно чувствуя облегчение. – Пусть он ее готовит. Получится все – хвала ему. А если все обернется трагедией для Челядник, пусть это будет на совести Саморядова и индюка генерала. Сидит, надулся, как пузырь. Молодую девчонку подставляют».
   К новенькой, лейтенанту Ларисе Челядник, капитан Сонин испытывал симпатию. Старательная, добрая девушка. Даже жалел, что она пошла работать в милицию, испортится.
   – Тут ведь столько грязи всякой, – сказал он ей как-то, надеясь, может, она одумается, пока не поздно. Все-таки в милиции работа не для женщин, что бы ни говорили, ни писали наши писатели-детективы. Тут нужны жесткость, сила и чисто мужская выдержка. Уж про риск Сонин говорить ничего не стал. Рисковать приходится на каждом шагу, особенно в наше смутное время, когда преступный элемент обнаглел до предела и убийство мента для них – святое дело. Только авторитета придаст.
   Но Ларису убедить ему не удалось.
   Сонин немного отвлекся, но тут же услышал строгий голос генерала:
   – Все свободны. Полковника Саморядова прошу остаться. Обсудим детали.
   – Чего ты сцепился с генералом? – спросил в коридоре начальник криминального отдела, семеня короткими ножками рядом с Сониным. – Ты что, забыл народную мудрость? Против ветра писать, штаны обмочишь.
   – Да ничего я не забыл, – парировал Сонин. – Просто они с Саморядовым с ума посходили. Знаешь, что из всего этого может получиться?
   Не замедляя шага, проворный майор ответил равнодушно:
   – Тебе-то что? Ты что, муж ее? Знала, куда шла. Пусть бегает. Хоть какая-то будет польза. Наберут бабья, только в кабинетах сидят да чаи целыми днями гоняют. – Майор не терпел женщин-милиционеров. Где угодно им место, только не в милиции. И возможно, он был прав.

   Полковник Саморядов был о себе высокого мнения. На службе ему везло, сам удивлялся. Вот и до полковника дотянул быстро, как-никак два высших образования. И он уже подумывал, как бы попасть в кресло начальника управления. Но везение отвернулось на этот раз от зазнайки. Из министерства прислали Фенина, а Саморядов даже не попал к нему в замы. И два высших образования не помогли. Вот и пришлось довольствоваться должностью руководителя милиции общественной безопасности, сокращенно МОБ.
   «Если мне на этот раз повезет и Челядник удастся напороться на убийцу, мы его возьмем. Я не буду, как идиот Сонин, вычислять его. Я его возьму при совершении преступления. Пусть даже он придушит эту красавицу. Тогда больше шансов его подвести под статью. Фенин меня повысит в должности и переведет в замы. Петранин – заместитель начальника управления по секретной информации – ушел на пенсию. Место пока свободно, теперь главное – проявить себя. Ну не до пенсии же мне сидеть тут. – Полковник с горечью оглядел свой убогий кабинет, вспомнил, какие апартаменты у Петранина, и желание во что бы то ни стало попасть в его кабинет усилилось. – Фенин – человек новый, любимчиками еще не обзавелся. Он меня оценит по-настоящему. А Сонину я утру нос», – самонадеянно размышлял полковник.
* * *
   Они сидели с лейтенантом Ларисой Челядник в его кабинете, и полковник подробно инструктировал ее, рассказывал, как правильно пользоваться микрофоном и вести себя в различных ситуациях.
   – Вот как он включается, – показал Саморядов микрофон размером чуть больше пуговицы на его форменном пиджаке.
   – Такой маленький, – удивилась девушка, вертя микрофон в руках. Она сидела рядом в короткой юбочке, положив ногу на ногу.
   «Какие у нее ляжки обалденные», – время от времени думал Саморядов, бросая украдкой взгляды на ноги Ларисы. И она, кажется, замечала, ловила эти взгляды, но не изменила положения и продолжала сидеть так же, слегка покачивая ногой, отчего юбка по эластичным колготкам скользила все выше. Ей нравилось, когда мужики, глядя на нее, балдели. «От меня не убудет, пусть пялятся, зато приятно, – мудро рассуждала она, вспоминая слова подруги: женская красота – достояние для всех». Подруга обкололась наркоты и затерялась где-то в притонах. А Лариса пошла работать в милицию, но те слова не забыла.
   Саморядов с сожалением думал о своей молодости. В его молодые годы такая красавица ему не встретилась. Он разглядывал девушку.
   Чуть смугловатое лицо, узкие длинные брови, длинные густые ресницы. Взгляд ее карих глаз казался полковнику чересчур вызывающим. «А может, это и хорошо. В ее взгляде есть что-то от проститутки. Он на нее клюнет, – думал полковник про убийцу. – У него нюх на таких баб. Все, кого он придушил, – первостатейные красавицы». Но тут полковник и себя поймал на мысли, что его подчиненная безумно нравится ему самому.
   Раньше было не так. Он видел ее часто, но не замечал в себе желания переспать с ней. А тут сидит рядом, молодая, стройная, длинноногая, и полковнику вдруг захотелось уложить ее в постель и хотя бы ночь провести с такой красавицей.
   – А на какое расстояние эта штука действует? – показала Челядник на микрофон.
   – Что? А-а, микрофон. На пятьдесят метров. Вы будете ходить по улице, а мы на двух машинах – за вами. Не волнуйтесь, все будет нормально. На моей памяти такая операция не первая. И все проходило гладко. – Ему стало на секунду жалко, что доставил беспокойство такой красавице. Но ведь она раньше ему не нравилась.
   – С чего вы взяли, что я волнуюсь? – спросила девушка.
   «А действительно, с чего?» – Полковник не придумал, как обосновать свои слова.
   – Да я, собственно, так, – сказал он.
   Она все еще держала микрофон в руках. Держала, как игрушку.
   – Я совершенно спокойна. Это ведь наша работа.
   – Все правильно. Вы – молодец! – похвалил Саморядов девушку. Ему нравилось, что уговаривать ее не пришлось. Он объяснил ситуацию, и она сразу согласилась, пугать ее Саморядов не стал, внушив себе, а заодно и ей, что все пройдет гладко.
   Девушка посмотрела на него несколько виновато.
   – Только… – начала она было говорить и замолчала.
   – Что – только? – насторожился полковник, стараясь угадать ее мысли.
   – Наверное, мне придется задержаться допоздна?
   Он помолчал, обдумывая ее слова, потом сказал:
   – Я думаю, до часа ночи, а может, и до двух. Не раньше. Ведь вам предстоит изображать, – он хотел сказать «проститутку», но подобрал слова помягче, – девицу легкого поведения. А у них самая работа ночью.
   – Да, конечно. – Она погрустнела, думая, как неловко будет оправдываться перед мужем, но и возражать не стала. – Ну, если надо…
   Саморядов был, как всегда, категоричен.
   – Конечно, надо. Надо задержать маньяка, пока он не убил еще кого-нибудь. – Полковнику было стыдно перед девушкой за свои корыстные мысли по поводу перспективы в замы, хотя это лейтенанта Челядник не касалось.
   Саморядов перебирал в голове, что бы еще сказать девушке по плану проведения операции, и только он открыл рот, как дверь отворилась, и в кабинет вошел Сонин.
   Саморядов закрыл рот, и настроение говорить сразу пропало.
   – Готовитесь к проведению рейда? – спросил Сонин прямо с порога. Вопрос его как бы предназначался полковнику, но Сонин смотрел на Челядник. И она ответила:
   – Готовимся, хотим оказать вам помощь в поимке матерого преступника.
   Сонин опустил глаза, отвел их от девушки и в упор взглянул на Саморядова.
   – Мне помогать не надо. Я сам справлюсь. Только с чего вы решили, что преступник один? А может, их двое. Что тогда? Как поступите в такой ситуации? – И уже повернувшись к растерянной девушке, спросил еще жестче: – Такой вариант вы с полковником не отрабатывали?
   Саморядов едва заметно покраснел, проклиная в душе Сонина. Признаться, ему и самому в голову приходила такая мысль. Но думать, что убийца совершает свои преступления в одиночку, было проще.
   – Нет, не отрабатывали, – честно призналась девушка и посмотрела на Саморядова.
   – А зря. – Сонин точно стегал по самолюбию полковника. – И кому-кому, а полковнику Саморядову следовало это предусмотреть. – Он смотрел на начальника МОБ с укором.
   Теперь и лейтенант Челядник смотрела на Саморядова так же. И полковник понял, что в ее глазах он теряет не только авторитет, а и уважение.
   Покраснев еще больше, Саморядов сказал:
   – Ошибаетесь, капитан. Я предусмотрел и этот вариант. Мы его, правда, еще не обсуждали с Ларисой Васильевной. Кстати, вас это не касается. – Саморядов с нескрываемой неприязнью глядел на Сонина. – Я понимаю ваше стремление сделать все возможное, чтобы убедить Челядник отказаться от операции, руководимой мною. Вами движет зависть. Хотите, чтобы она пошла к Фенину и попросила назначить вас ответственным? Хотите пожинать чужие лавры?
   Сонин немного смутился. Он и раньше был в плохих отношениях с Саморядовым, считая его обыкновенным карьеристом, а уж после такого… «Набить бы тебе морду, да ведь ты же побежишь жаловаться генералу», – подумал он.
   – Прежде всего я не хочу подвергать Челядник опасности. Для такой деятельности женщина должна быть хорошо подготовлена. Натренирована. И насчет лавров ты не прав. Может так статься, что они не достанутся никому, – сказал Сонин и пошел к двери, понимая, что с упрямым карьеристом дальше продолжать разговор бессмысленно.
   Но полковник сердито бросил ему в спину:
   – Не понял.
   Сонин даже не остановился, но, перед тем как выйти в коридор, обернулся.
   – Это не для твоего ума, – сказал он и вышел.
   На душе у полковника сделалось так паршиво, что отпало всякое желание продолжать дальнейший инструктаж. Надо было как-то вывернуться перед Челядник, и Саморядов не поскупился на характеристики:
   – Неудачник! Завидует, я его насквозь вижу.
   Лицо девушки слегка зарумянилось. Она решила вступиться за капитана Сонина:
   – Ну что вы, Николай Иванович. Мне кажется, капитан Сонин очень чуткий, отзывчивый человек. Всегда такой внимательный.
   Саморядов не мог спокойно слушать такое о ненавистном капитане, закурил, потом сказал:
   – А знаете, отчего?
   Челядник пожала плечами.
   Полковник, заметив ее интерес, продолжил:
   – Оттого, что раньше он был первым бабником. Ни одну юбку не пропустил.
   Усилия полковника очернить Сонина вызвали у Челядник улыбку.
   – Что ж в этом предосудительного? Мужчины все такие. А сейчас…
   – А сейчас все, – опередил ее Саморядов. – Рад бы, да не может. Потому и злится.
   Лариса вроде застеснялась, даже опустила глаза и все-таки спросила:
   – Почему? Ведь он мужчина еще не старый.
   Полковник Саморядов рассмеялся, развалившись в кресле, и решил унизить Сонина до конца, чтобы эта симпатяга выбросила из головы все мысли о сыщике. «Чем он лучше меня? Мной она так не интересуется, а этим Сониным…» Полковник заговорил несколько тише, чтобы случайно не услышали за дверью:
   – Работал у нас тут один сотрудник. Я уж сейчас и фамилию его не помню. Давно это было. Толковый опер, надо сказать. Но уж очень жесткий парень. Если кого допрашивать станет, душу наизнанку вывернет. За это и уволили из милиции. А жена у него – красавица. Сонин, конечно же, к ней подкатил. Врать не буду, не знаю, как они с ней снюхались. Только однажды муженек возвращается домой, а они в постельке. Пистолет откуда-то у него оказался. Ну, жену, естественно, отлупил так, что она три месяца в больнице валялась, а Сонину выстрелил в то место, каким он его жену ковырял.
   Тут Саморядов замолчал, докуривая сигарету, а Челядник не утерпела, поинтересовалась:
   – И что? Что же было дальше?
   – Дальше? – Полковник словно забыл, о чем говорил, но вспомнил и продолжил: – Ну, муженьку, на бедность, дали за все лет восемь. Жена поправилась. А Сонин на всю жизнь остался инвалидом по мужской части. А вы думаете, почему он неженатый?
   Лариса была страшно разочарована таким трагическим концом истории.
   – Дура эта женщина, – сказала она, разобравшись во всем по-своему. – Мужа подставила. Могла бы встречаться где-то на стороне, не дома.
   «О-о, девонька. Да ты молодец!» – мысленно похвалил ее Саморядов и, хихикнув, сказал:
   – А может, дома в теплой постельке ей больше нравилось. – Прозвучало несколько пошло, но Саморядов понял, не такая уж эта девушка недотрога, как кажется на первый взгляд.
   Саморядов глянул на часы.
   – Так, без трех минут восемь. Нам пора, – проговорил он и встал, достал из сейфа пистолет.
   – Мне тоже взять оружие?
   – Не надо. Мы будем прикрывать вас, – пообещал полковник, убирая в карман запасную обойму. Потом еще раз посмотрел на часы, подождав, когда большая стрелка остановится на цифре «восемь».
   – Надо идти. Вы готовы, Лариса Васильевна?
   Она сняла с вешалки свой белый плащ, и Саморядов помог ей одеться. Ему нравилось ухаживать за ней. «Подожди, я еще дотянусь до тебя», – мысленно сказал он.
   – Да. Я готова.
   – Прекрасно. Самое главное, постарайтесь держаться развязно, как настоящая проститутка. Подходите к мужикам. Где-то ножку заголите…
   Она посмотрела на него, как на идиота.
   – А что тут такого? Вы же должны вызывать интерес у мужчин.
   – Я постараюсь, – пообещала Лариса.
   – Ну и ладненько. – Полковник был доволен. Все шло так, как ему надо. Он передал ей тот самый маленький микрофон.
   – Не выключайте его. И мы будем все слышать. Это гарантия вашей безопасности, – сказал он.
   На улице возле бежевой «девятки» их поджидали двое здоровенных парней, одетых в кожаные куртки. Ларисе они показались представителями криминала, но Саморядов сказал:
   – Это наши сотрудники. Начальник управления прислал. Это, – показал он рукой на одного, – капитан Васильев. А это – старший лейтенант Савельев. Они будут прикрывать вас на машине. Ну а я на своей.
   «Почему я раньше их никогда не видела? – думала Лариса, стараясь припомнить хотя бы одного, и не могла. – Вроде что-то есть знакомое…»
   – Ну что, приступаем? – спросил Васильев, посмотрев на Челядник, как бы оставляя решение за ней.
   – Да, – ответила девушка.
   С севера потянул холодный, пронизывающий ветер, нагоняя огромную черную тучу. Лариса пожалела, что не прихватила с собой зонтика. Мокнуть ей не хотелось.
   – Ну, с богом! – напутствовал Саморядов, и девушка пошла по улице. Когда она отошла метров на пятьдесят, он сказал Васильеву и Савельеву:
   – Поехали. Интервал не более пятидесяти метров, чтобы видеть ее и слышать.

   Было около часа ночи, когда из переулка на улицу вырулила машина «Жигули» темно-вишневого цвета. Она ехала так тихо, что в дневное время зоркий инспектор ДПС с превеликим удовольствием похвалил бы водителя этой машины. Но в такой поздний час все работники милиции словно куда-то запропастились. И подвыпившие лихачи могли гонять сколько угодно. Но водитель темно-вишневого «жигуленка» был осторожен и дисциплинирован.
   Возле ресторана «Янтарный» всегда толпились смазливые девицы в томительном ожидании, пока их снимет денежный клиент.
   Тут же пятеро корейцев, студентов, опившись русской водки, выясняли между собой отношения, разбавляя корейский язык сочными русскими матюками. Молчал только один из них с глупо вытаращенными глазами. Он улыбался, бережно прижимая к облеванному пиджаку литровую бутыль «Смирновской», и в конфликт не вмешивался.
   Лариса стояла в трех метрах от него в своем белом плаще, и улыбающийся пьяный кореец что-то пытался ей сказать, но не мог. И только визжал, как поросенок, которого больно кольнули. Свободной рукой он делал ей какие-то замысловатые знаки, призывая подойти.
   «Как он держится на ногах. Ведь он же пьяный в стельку», – подумала она и решила, что лучше отвернуться. Этот кавалер не интересовал ее.
   И тут с корейцем случилось ужасное. Набравшись мужества, он шагнул к ней и, сделав всего шаг, растянулся на асфальте.
   Оказалось, он стоял, прислонившись своим тощим задом к урне. И как только отделился от нее, потерял равновесие.
   – Скотина, это тебе не рис жрать, – негромко проговорила Лариса и перешагнула через него, решив перейти на другую сторону улицы, под фонарь.
   Четверо пьяных корейцев даже не двинулись с места и не стали поднимать товарища.
   Девчонки-малолетки, толпившиеся у входа в ресторан, восприняли падение корейца восторженно, но не подошли к нему.
   – Вставай, Ваня! – крикнула одна из них.
   Лариса усмехнулась: «Тоже мне, Ваня».

   Темно-вишневый «жигуль» подъехал к автостоянке возле ресторана, но водитель не вышел, а остался сидеть за рулем, только внимательно наблюдал за всем, что творится перед входом в ресторан. Казалось, он поджидает пассажиров. Увидел стройную красавицу в длинном белом плаще. Уж слишком ярко она выделялась на сером фоне малолеток. Но, похоже, малолетки и не интересовали его. Он даже не удостоил их взглядом. Да и что с них можно поиметь?
   Для верности подождав еще пару минут, водитель темно-вишневого «жигуленка» уже хотел выйти и пригласить девушку в плаще в свою машину, как вдруг какой-то нахал опередил его.
   К девушке подошел парень довольно высокого роста и о чем-то заговорил. И девушка улыбнулась ему. Они медленно пошли по тротуару за угол ресторана. Там стояла черная «Волга».
   Эту же машину заметил и Саморядов с помощниками.
   Как только парень повел Ларису к машине, полковник схватил рацию:
   – Ребята, полная готовность. Кажется, он на нее клюнул, – несколько взволнованно проговорил Саморядов.
   – Мы видим его. Готовы брать, – ответили из рации.
   «Экие шустрые, брать. Еще не время», – подумал Саморядов и решил чуть приосадить шустрых помощников, чтоб не испортили операцию:
   – Брать его только по моей команде. Как поняли?
   Рация не замедлила с ответом:
   – Поняли, шеф.
   Саморядов напрягся. Единственное, что он не определил для Челядник, это как ей поступить, если преступник предложит поехать за город. Ведь те трупы находили в лесополосе. Не станет же он изменять своим привычкам и душить ее в городе.
   «А впрочем, кто его знает, – думал напряженно Саморядов. – Возможно, он так и делает. Душит в машине, забирает золото, деньги, а потом отвозит труп и выбрасывает». Он даже обрадовался мысли, что идиот Сонин не додумался, а он, человек с двумя высшими образованиями, теперь имеет полное представление о совершении преступлений.
   – Пока все идет как надо, – тихо проговорил он, наблюдая за Ларисой и парнем.
   Вот парень взял ее за руку, предложил сесть в машину. Саморядов слышал их беседу, но она сейчас мало интересовала полковника. Важнее – действие. Как только преступник станет проявлять себя в действии, надо брать его, чтобы он не навредил Челядник.
   Парень обнял Ларису, поцеловал в губы, но она вдруг не захотела садиться в машину. В самый последний момент раздумала, уперлась рукой в дверь.
   Парень рванул ее за рукав, и Саморядов увидел нож. Парень поднес нож к лицу Ларисы.
   «Так, так. Разорванный рукав плаща, нож – это уже признаки состава преступления», – думал Саморядов, видя, что и под угрозой ножа Лариса отказалась сесть в машину, а парень отобрал у нее сумочку.
   – Он убьет меня, – услышал Саморядов визгливый голос Ларисы. Будто она кричала не в микрофон, а вот тут, рядом.
   – Пора! – решил Саморядов и приказал в рацию: – Ребята, пошли!
   И сразу две машины устремились к черной «Волге».
   Наверное, в последний момент парень заподозрил неладное, толкнул Ларису в сторону и попытался сесть за руль машины. Нож и сумочка девушки оказались на сиденье рядом.
   
Купить и читать книгу за 39 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать