Назад

Купить и читать книгу за 119 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать

История экономических учений

   В учебнике излагается курс истории экономических учений в соответствии с общим замыслом предыдущих трех его изданий в 1996, 1997 и 1999 гг. С целью отображения особенностей эволюции экономической мысли России в период так называемого «золотого века» отечественной теоретической экономики в соответствующие главы учебника включены фрагменты из работ наиболее известных российских экономистов XIX – начала XX в.
   В качестве дополнительного учебно-методического материала учебник содержит программу дисциплины и методические указания к ее изучению, тестовые контрольные вопросы по дисциплине, примерную тематику курсовых работ и выпускных работ бакалавра экономики, примерный перечень экзаменационных (зачетных) билетов по курсу.
   Учебник предназначен для студентов, аспирантов, научных работников и всех, кто интересуется историей мировой и отечественной экономической мысли.


Я.С. Ядгаров История экономических учений учебник

   Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по экономическим и управленческим специальностям

В подготовке учебника приняли участие

   к. э.н., доц. М.А. Аверченко – совместно с автором приложения к главам 1 и 2, учебно-методические материалы (п. 1, 3);
   к. э.н., доц. Е.Г. Лисовская – совместно с автором приложения к главам 1 и 2, учебно-методические материалы (п. 1, 3);
   к. э.н., доц. В.А. Щеголевский – глава 2, совместно с автором учебно-методические материалы (п. 1, 3);
   к. э.н., В.Р. Цеханович – глава 12 (§ 3), совместно с автором приложения к главам 10, 12;
   к. э.н. K.P. Цеханович – глава 11 (§ 3), совместно с автором приложения к главам 13,15;
   аспирант А.Ю. Станкевич – совместно с автором приложения к главам 8, 16, учебно-методические материалы (п. 2).
   В подготовке рукописи и в составлении именного указателя принимал участие Г.И. Грозинский.
   Моим родителям – Ядгаровым Семёну Михайловичу и Софии Николаевне – посвящается

Предисловие

   Этот учебник, как и предыдущие три его издания (М.: Экономика, 1996; М.: ИНФРА-М, 1997; М.: ИНФРА-М, 1999), предназначен для широкого круга читателей, интересующихся историей мировой и отечественной экономической мысли. Он полезен всем, кто хочет разобраться в особенностях этапов становления современной теоретической экономики. Знания, которые Вы приобретете, усвоив данную книгу, помогут Вам избежать легковесных суждений о месте и роли творческого наследия представителей основных теоретических школ, течений и направлений на всем протяжении истории экономических учений, повысить уровень своей экономической культуры.
   Цель изучения данного курса – дать представление об основных этапах и особенностях систематизации экономических идей и воззрений в экономическую теорию и выявить значимость для практики хозяйственной жизни творческого наследия видных экономистов, способствовавших возникновению различных теоретических школ, течений и направлений экономической мысли.
   Основные задачи курса состоят в том, чтобы:
   ввести понятия:
   • «хрематистика», «политическая экономия», «экономике»;
   • «законы Хаммурапи», «справедливая цена», «стоимость конституированная, трудовая, прибавочная», «крест Маршалла»;
   • «меркантилизм», «кольбертизм», «протекционизм», «физиократия», «экономический человек», «невидимая рука», «laissez faire», «догма Смита», «закон Сэя», «мальтузианство», «третьи лица», «народный банк»;
   • «маржинализм», «законы Госсена», «предельная полезность», «хозяйство Робинзона», «Лозаннская школа», «закон Кларка», «оптимум Парето»;
   • «институционализм», «эффект Веблена», «дифференциация продукта», «монопсония», «кейнсианство», «мультипликатор инвестиций», «монетаризм», «неолиберализм», «коллоквиум Липпмана», «неоклассический синтез» и др.;
   познакомить с методами:
   классово-формационного, субъективистского, маржинального, социально-исторического и социально-институционального анализа экономической ситуации;
   сформировать навыки для самостоятельных и нетенденциозных оценок развития мировой и отечественной экономической мысли, выработки альтернативных вариантов хозяйственной политики.

   В курсе планируется использовать:
   • анализ влияния историко-экономических ситуаций на формирование теоретических основ хозяйственной политики;
   • тестовый контроль знаний по тематике изучаемой дисциплины.
   По завершении курса студенты должны уметь:
   • дать определение сущности основных категорий и понятий;
   • сравнить отличительные признаки методологических подходов и теоретических позиций ведущих представителей различных школ, течений и направлений экономической мысли;
   • проанализировать достижения меркантилизма, классиков, неоклассиков и институционализма, а также кейнсианства и неолиберализма;
   • составить различные варианты классификации экономических теорий и периодизации их развития.
   Структуру учебника образуют:
   • соотнесенные в составе четырех разделов 22 главы и примечания к ним;
   • учебно-методические материалы;
   • словарь основных терминов и понятий;
   • указатель имен.
   В главах первого раздела речь идет о задачах, структуре и проблемах методологии курса; в качестве приложений к ним предусмотрены программа дисциплины и методические указания к ее изучению. Главы следующих разделов отражают особенности эволюции мировой экономической мысли с выделением таких эпох, как дорыночная экономика, нерегулируемая рыночная экономика ж регулируемая рыночная экономика. Причем приложения к ряду глав третьего раздела содержат фрагменты сочинений видных отечественных экономистов XIX – начала XX в., с именами которых связан, несомненно, наиболее плодотворный и поистине «золотой век» экономической науки России.[1]
   Завершают учебник рекомендуемые учебно-методические материалы (планы семинарских занятий, тесты, тематика курсовых работ и выпускных работ бакалавра экономики, перечень экзаменационных (зачетных) билетов по курсу), а также словарь основных терминов и понятий и указатель имен.
   В подготовке учебника принимали участие сотрудники секции истории экономических учений при кафедре экономической теории Российской экономической академии имени Г. В. Плеханова.
   В учебнике сохранена согласованность теоретико-методологических подходов в соответствии с общим замыслом предыдущих трех изданий данного учебника в 1996, 1997 и 1999 гг. Суть этого замысла – содействовать с деидеологизированных и неклассово-формацион-ных позиций знакомству с основными этапами, теоретическими направлениями, течениями и школами экономической мысли, способствовать формированию высокой профессиональной культуры экономиста.
   Выражаю надежду, что это 4-е издание, как и все предыдущие, будет востребовано широкой читательской аудиторией.
   Москва, май 2000 г .

Раздел первый
Введение в историю экономических учений

Глава 1. Основные задачи и структура курса истории экономической мысли

   Данная глава предназначена для того, чтобы выяснить:
   • в чем состоит сущность предмета дисциплины «История экономических учений»;
   • как трактуются основные задачи этого вузовского учебного курса;
   • что структура изучаемого курса обусловлена доминирующими на различных этапах эволюции экономической мысли теоретическими направлениями, течениями и школами.

§ 1. Почему изучают историю экономических учений

   История экономических учений – это неотъемлемое звено в цикле общеобразовательных дисциплин по направлению «экономика».
   Предметом изучения этой дисциплины является исторический процесс возникновения, развития и смены экономических идей и воззрений, который по мере происходящих изменений в экономике, науке, технике и социальной сфере находит свое отражение в теориях отдельных экономистов, теоретических школах, течениях и направлениях.
   Свое начало история экономических учений берет со времен древнего мира, т. е. появления первых государств. С тех пор и до настоящего времени предпринимаются постоянные попытки систематизировать экономические воззрения в экономическую теорию, принимаемую обществом в качестве руководства к действию в осуществлении хозяйственной политики.
   Можно с уверенностью утверждать, что сегодня, как и в давние времена, именно достоверность рекомендуемых экономистами теоретических изысканий предопределяет степень результативности реализуемой в данной стране социально-экономической стратегии. Однако для того, чтобы констатировать исчерпывающе полное осмысление закономерностей и особенностей формирования теоретической экономики и признать наличие достаточного научного потенциала, позволяющего ориентироваться в ее проблемах, экономисту требуется сумма специальных знаний, которые возможно приобрести, лишь основательно ознакомившись с историей экономических учений. Изучая данную дисциплину, экономист, кроме всего прочего, повышает уровень своих исследовательских навыков, необходимых для выявления сущности объективных законов развития мировой и отечественной экономики, выработки творческого подхода при обосновании и последующей реализации альтернативных хозяйственных решений.
   Следовательно, изучение истории экономических учений как одной из обязательных дисциплин в процессе подготовки и переподготовки специалистов экономического профиля необходимо, с одной стороны, в целях формирования у них общечеловеческой и профессиональной культуры, а с другой – для овладения ими наряду с социологическими и политологическими еще и историко-экономическими познаниями, во избежание столь распространенных для недавнего прошлого нашей страны упрощенных вариантов и схем «подытоживания» достижений мировой экономической науки, представленной в творческом наследии ученых-экономистов различных теоретических школ, течений и направлений экономической мысли. При этом в процессе изучения этой дисциплины следует, говоря словами нобелевского лауреата по экономике Милтона Фридмена, обращаться еще и к «автобиографиям и биографиям… и стимулировать его с помощью афоризмов и примеров, а не силлогизмов (дедуктивных умозаключений. – Я.Я.) или теорем».[2]
   Научные теоретико-методологические дискуссии последних лет, посвященные выявлению причин застоя, в котором оказались не только наше общество, но и экономическая теория, убедительно показали главную причину этого феномена – приверженность устоявшимся безальтернативным канонам «марксистской науки». В соответствии с последними изложение любого научного и учебно-методологического материала должно было базироваться на постулатах так называемой марксистско-ленинской методологии о классовой структуре общества и антагонизма классов, учениях о базисе и надстройке и общественно-экономических формациях, неприятии западного, т. е. буржуазного, типа прогресса и т. д.
   Внешнюю схожесть подобного рода актуальных, казалось бы, дискуссий характеризуют давно набившие оскомину призывы о недопущении консерватизма и догматичности в воззрениях с тем, чтобы изжить «косность и прямое невежество многих преподавателей… идеи русской исключительности… отказа от всемерного развития товарно-денежных отношений как единственно возможного пути решения наших экономических проблем».[3] Однако, на самом деле, классовый анализ эволюции экономической мысли, судя по ряду недавних отечественных публикаций в этой области, пусть неявно, но продолжает еще иметь место.
   Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов то обстоятельство, что идеи, господствовавшие в России на протяжении 1917–1990 гг., не могли не укорениться в психологии общества и едва ли не приобрели характер установленных истин. Между тем, как предупреждал более 60 лет назад в своей знаменитой книге «Дорога к рабству» нобелевский лауреат Фридрих Хайек, когда наука поставлена на службу не истине, а интересам класса, само слово «истина» теряет при этом свое прежнее значение, поскольку, «если раньше его использовали для описания того, что требовалось отыскать, а критерии находились в области индивидуального сознания, то теперь речь идет о чем-то, что устанавливают власти, во что нужно верить в интересах единства общего дела и что может изменяться, когда того требуют эти интересы».[4] Поэтому Ф. Хайек, несомненно, прав, утверждая, что «никакая группа людей не может присваивать себе власть над мышлением и взглядами других… И пока в обществе не подавляется инакомыслие, всегда найдется кто-нибудь, кто усомнится в идеях, владеющих умами его современников, и станет пропагандировать новые идеи, вынося их на суд других».[5]
   Едва ли не классическое значение в хайековской «Дороге к рабству» приобрели и следующие его критические суждения по поводу классовой позиции в экономической науке, такие, как: «В конечном счете не так уж важно, отвергается ли теория относительности потому, что она принадлежит к числу «семитских происков, подрывающих основы христианской и нордической физики», или потому, что «противоречит основам марксизма и диалектического материализма». Также не имеет большого значения, продиктованы ли нападки на некоторые теории из области математической статистики тем, что они «являются частью классовой борьбы на переднем крае идеологического фронта и появление их обусловлено исторической ролью математики как служанки буржуазии», или же вся эта область целиком отрицается на том основании, что "в ней отсутствуют гарантии, что она будет служить интересам народа"».[6]
   В этой связи уместно указать также на принципиальные позиции виднейшего французского экономиста, нобелевского лауреата Мориса Алле, который считает, что любая теория имеет научную ценность тогда, когда она «подтверждается данными опыта» и если «она представляет собой сгусток реальности» [7], а утверждения, считавшиеся в науке наиболее верными, всегда «под давлением фактов» уступают место другим, ибо «такова одна из тех закономерностей, которую с полной уверенностью можно экстраполировать на будущее».[8] Он убежден в следующем: «Сомнение относительно собственного мнения, уважение к мнению других – вот исходные условия всякого реального прогресса науки. Всеобщее согласие или же согласие большинства не может рассматриваться в качестве критерия истины» [9].
   Далее при изучении истории экономических учений необходимо обратить внимание еще на одно обстоятельство. Почти семь десятилетий рыночная экономика советским гражданином должна была восприниматься как неотъемлемая черта «капитализма», при котором господствует «вульгарная буржуазная» экономическая теория. Поэтому у «нашего» читателя само понятие «капитализм» как бы по инерции ассоциируется с «эксплуататорским строем», альтернатива которому – «гуманное социалистическое общество».
   На этом основании в российской экономической литературе, по меньшей мере в ближайшие годы, очевидно, нецелесообразно «присутствие» одиозной идеологизированной позиции, по которой происходит деление и науки, и экономики на «капиталистическую» и «социалистическую». Вспомним, в частности, одно из назиданий Ф. Хайека, в котором он подчеркивает: «И хотя термины «капитализм» и «социализм» все еще широко употребляются для обозначения прошлого и будущего состояния общества, они не проясняют, а скорее затемняют сущность переживаемого нами периода».[10]
   Отсюда, по-видимому, ныне для отечественных ученых-экономистов и практиков в области хозяйственной жизни наиболее предпочтительными могли бы быть термины «рыночная экономика» или «рыночные экономические отношения» как антиподы понятиям «командная экономика» или «централизованно-управляемая экономика». При этом из многообразия трактовок понятия «рыночная экономика», думается, не будет ошибкой рекомендовать следующие два определения. Одно из них содержится в книге Й. Шумпетера «Теория экономического развития» (1912), в которой он писал, что если мы «представим себе народное хозяйство, организованное на рыночных принципах», то им является «такое народное хозяйство, где господствуют частная собственность, разделение труда и свободная конкуренция».[11] Именно рыночная система, по Шумпетеру, создает почву для предпринимательства, осуществления инноваций.
   Другое более пространное определение рыночной экономики принадлежит К. Поланьи. Согласно его определению рыночная экономика – это экономическая система, в которой организация производства и порядок распределения благ «вменяются «механизму саморегулирования», и сама система «контролируется, регулируется и управляется только рыночными законами»; в этой системе «человеческое поведение нацелено на максимизацию денежного дохода», «наличное предложение благ (включая услуги) по определенной цене равно спросу по этой же цене», «порядок в системе производства и распределения товаров обеспечивается исключительно ценами"».[12]
   Вместе с тем среди авторитетов в области современной экономической мысли нет единого мнения о времени перехода человечества к рыночной экономике. Например, Макс Вебер в своей книге «Протестантская этика и дух капитализма» (1905), характеризуя особенности рыночной экономики с использованием термина «капитализм», полагает так: «Мы имеем… в виду капитализм как специфически западное современное рациональное предпринимательство, а не существующий во всем мире в течение трех тысячелетий – в Китае, Индии, Вавилоне, Древней Греции, Риме, Флоренции и в наше время – капитализм ростовщиков, откупщиков должностей и налогов, крупных торговых предпринимателей и финансовых магнатов».[13] Принимая из этого определения положение о «рациональном предпринимательстве» как атрибуте рыночной экономики, видимо, невозможно согласиться с М. Вебером о существовании рыночных экономических отношений («капитализма») во всем мире в течение трех тысячелетий и в наше время.
   По поводу характерных, прежде всего для советского периода, понятий типа «буржуазная западная» или «современная западная экономическая теория» необходимо заметить, что они, безусловно, несостоятельны. Во-первых, едва ли вообще кому-либо известна, скажем, «северная» или «южная» экономическая наука или теория. Во-вторых, если предположить, что «незападная» экономическая мысль «дислоцируется» в России или в странах бывшего СССР, то вряд ли удастся обозначить хоть какие-то критерии в пользу такого обозначения границ «восточной» экономической теории. И в-третьих, даже если допустить, что «восточная» экономическая мысль – это все же теории российской экономической науки, то справедливым будет возражение о том, что практически все «первые звезды» в области экономической теории и особенно те, с чьими именами связывают становление и развитие науки о рыночных экономических отношениях, загорелись, увы, не на «восточном», а на «западном» небосклоне.
   В завершение приведем некоторые ставшие популярными в научном мире высказывания известных английских авторитетов XX столетия в области истории экономической мысли и экономической теории – Марка Блауга и Джоан Вайолет Робинсон.
   Первый из них около четырех десятилетий назад – в 1961 г. – опубликовал выдержавшую впоследствии ряд изданий знаменитую книгу «Экономическая мысль в ретроспективе». Выделим из ее содержания два суждения. В соответствии с первым утверждается следующее: «Между прошлым и настоящим экономическим мышлением существует взаимодействие, потому что независимо от того, излагаем мы их кратко или многословно, каждым поколением история экономической мысли будет переписываться заново».[14] В соответствии со вторым излагается положение о том, что «история экономической мысли – не что иное, как история наших попыток понять действие экономики, основанной на рыночных отношениях».[15]
   Что же касается Дж. Робинсон – автора «Экономической теории несовершенной конкуренции» (1933), – то ее весьма меткое и распространенное ныне изречение американский экономист Дж. К. Гэлбрейт использовал даже в качестве эпиграфа ко второй главе своей книги «Экономические теории и цели общества» (1973), а именно: «Смысл изучения экономической теории не в том, чтобы получить набор готовых ответов на экономические вопросы, а в том, чтобы научиться не попадаться на удочку к экономистам».[16]

§ 2. Направления и этапы развития экономической мысли

   Преодолеть тенденциозный подход анализа эволюции экономических доктрин означает, прежде всего, признать ошибочными идеи классификации экономической теории по классово-формационному принципу (теория «буржуазная», «мелкобуржуазная», «пролетарская» либо «капиталистическая» и «социалистическая»), в том числе надуманную идею противопоставления экономической теории по географическому принципу («отечественная теория» и «западная теория»). В данном контексте речь идет о том, что структуризацию экономической мысли по основным направлениям и этапам ее эволюции целесообразно осуществлять с учетом лучших социально-экономических достижений мировой цивилизации и совокупности обусловливающих обновление и изменение экономической теории факторов исторического, экономического и социального свойства.
   Предлагаемая в данном учебнике структура курса истории экономических учений состоит из вводного и трех основных разделов. Ее новизна в отличие от изданий советского периода и даже ряда работ последних лет заключается, прежде всего, в отказе от критерия классовых общественно-экономических формаций (рабовладельческий, феодальный, капиталистический) и в выдвижении на первый план позиции конкретных качественных преобразований в экономике и экономической теории со времен дорыночной экономики до эпохи либеральной (нерегулируемой), а затем и социально ориентированной или, как еще нередко говорят, регулируемой рыночной экономики.
   Соответственно это следующие основные структурные единицы курса:
   1) раздел экономических учений эпохи дорыночной экономики;
   2) раздел экономических учений эпохи нерегулируемой рыночной экономики;
   3) раздел экономических учений эпохи регулируемой (социально ориентированной) рыночной экономики.
   Здесь, однако, следует пояснить два обстоятельства. Во-первых, эпохи дорыночной и рыночной экономики предполагается различать по признаку преобладания в обществе натурально-хозяйственных либо товарно-денежных отношений. И во-вторых, эпохи нерегулируемой и регулируемой рыночной экономики необходимо различать не по тому, присутствует ли государственное вмешательство в экономические процессы, а по тому, обеспечивает ли государство условия для демонополизации хозяйства и социального контроля над экономикой.
   Охарактеризуем теперь коротко последовательность и суть направлений и этапов развития экономической мысли в рамках названных выше разделов курса.
   1. Экономические учения эпохи дорыночной экономики. Эта эпоха включает в себя периоды древнего мира и средневековья, в течение которых преобладали натурально-хозяйственные общественные отношения и воспроизводство было преимущественно экстенсивным. Экономическую мысль в эту эпоху выражали, как правило, философы и религиозные деятели. Достигнутый ими уровень систематизации экономических идей и концепций не обеспечил достаточных предпосылок для обособления теоретических построений того времени в самостоятельную отрасль науки, специализирующейся сугубо на проблемах экономики.
   Данную эпоху завершает особый этап в эволюции и экономики, и экономической мысли. С точки зрения истории экономики этот этап в марксистской экономической литературе называют периодом первоначального накопления капитала и зарождения капитализма; по неклассово-формационной позиции – это период перехода к рыночному механизму хозяйствования. С точки зрения истории экономической мысли этот этап называется меркантилизмом и трактуется также двояко; в марксистском варианте – как период зарождения первой школы экономической теории капитализма (буржуазной политической экономии), а по неклассово-формационному варианту – как период первой теоретической концепции рыночной экономики.
   Зародившийся в недрах натурального хозяйства меркантилизм стал этапом широкомасштабной (общенациональной) апробации протекционистских мер в сфере промышленности и внешней торговли и осмысления развития экономики в условиях формирующейся предпринимательской деятельности. И поскольку отсчет своего времени меркантилистская концепция начинает фактически с XVI столетия, то и начало обособленного развития экономической теории как самостоятельной отрасли науки относят чаще всего к данному рубежу.
   В частности, на заре своего исторического восхождения экономическая наука, базировавшаяся на меркантилистских постулатах, пропагандировала целесообразность государственного регулирующего воздействия посредством экономических мотивов и сделок с тем, чтобы «новые» отношения, получавшие впоследствии наименование то «рыночных», то «капиталистических», распространились на все аспекты общественных отношений государства.[17]
   2. Экономические учения эпохи нерегулируемой рыночной экономики. Временные рамки этой эпохи охватывают период примерно с конца XVII в. до 30-х гг. XX в., в течение которого в теориях ведущих школ и направлений экономической мысли доминировал девиз полного «laissez faire» – словосочетание, означающее абсолютное невмешательство государства в деловую жизнь, или, что одно и то же, принцип экономического либерализма.
   В данную эпоху экономика благодаря промышленному перевороту совершила переход от стадии мануфактурной к так называемой индустриальной стадии своей эволюции. Достигнув своего апогея в конце XIX – начале XX в., индустриальный тип хозяйствования также подвергся качественной модификации и обрел признаки монополизированного типа хозяйства.
   Но именно обозначенные типы хозяйства, обусловленные преобладанием идеи саморегулируемости экономики свободной конкуренции, предопределили своеобразие постулатов и исторически сложившуюся последовательность господства в экономической науке данной эпохи вначале классической политической экономии, а затем неоклассической экономической теории.
   Классическая политическая экономия занимала «командные высоты» в экономической теории практически около 200 лет – с конца XVII в. по вторую половину XIX в., заложив, по существу, основы для современной экономической науки.[18] Ее лидеры, во многом правомерно осудив протекционизм меркантилистов, основательно противостояли антирыночным реформаторским концепциям первой половины XIX в. в трудах своих современников как из числа сторонников перехода к обществу социальной справедливости на базе воссоздания ведущей роли в хозяйстве мелкотоварного производства, так и идеологов утопического социализма, призывавших к всеобщему одобрению человечеством преимуществ такого социально-экономического устройства общества, при котором не будет денег, частной собственности, эксплуатации и прочих «зол» капиталистического настоящего.
   Вместе с тем классики совершенно неоправданно упускали из поля зрения значимость поиска взаимосвязи и взаимообусловленности факторов экономической среды с факторами национально-исторического и социального свойства, настаивая на незыблемости принципов «чистой» экономической теории и не принимая всерьез достаточно успешные наработки в данном направлении в трудах авторов так называемой немецкой исторической школы во второй половине XIX в.
   Сменившая в конце XIX в. классическую политическую экономию неоклассическая экономическая теория стала ее преемницей прежде всего благодаря сохранению «верности» идеалам «чистой» экономической науки. При этом она явно превзошла свою предшественницу во многих теоретико-методологических аспектах. Главным же в этой связи явилось внедрение в инструментарий экономического анализа базирующихся на математическом «языке» маржинальных (предельных) принципов, придавших новой (неоклассической) экономической теории большую степень достоверности и способствовавших обособлению в ее составе самостоятельного раздела – микроэкономики.
   3. Экономические учения эпохи регулируемой (социально ориентированной) рыночной экономики. Данная эпоха – эпоха новейшей истории экономических учений – берет свое начало с 20 – 30-х гг. XX в., т. е. с тех пор, когда в полной мере обозначили себя антимонопольные концепции и идеи социального контроля общества над экономикой, проливающие свет на несостоятельность принципа laissez faire и нацеливающие на многообразные меры демонополизации хозяйства посредством государственного вмешательства в экономику. В основе этих мер лежат значительно более совершенные аналитические построения, предусмотренные в обновленных на базе синтеза всей совокупности факторов общественных отношений экономических теориях.
   В этой связи имеются в виду, во-первых, новое, сложившееся к 30-м гг. XX в. социально-институциональное направление экономической мысли, которое в обозначившихся трех его научных течениях часто просто называют американским институционализмом, во-вторых, появившиеся в 1933 г. доказательные теоретические обоснования функционирования рыночных хозяйственных структур в условиях несовершенной (монополистической) конкуренции и, наконец, в-третьих, зародившиеся также в 30-х гг. два альтернативных друг другу направления (кейнсианское и неолиберальное) теорий государственного регулирования экономики, давшие статус самостоятельного еще одному разделу экономической теории – макроэкономике.
   В результате на протяжении последних семи-восьми десятилетий завершающегося XX в. экономическая теория смогла вынести на суд общественности ряд принципиально новых и неординарных сценариев возможных вариантов (моделей) роста национальной экономики государств в условиях переживаемых ими небывалых прежде проблем, вызванных последствиями современной научно-технической революции. Экономическая наука наших дней как никогда близка к выработке наиболее достоверных «рецептов» на пути к стиранию социальных контрастов в цивилизованном обществе и формированию в нем действительно нового образа жизни и мышления.
   К примеру, теперь ученые-экономисты многих стран в обозначении прошлого и будущего состояния общества не прибегают более к противопоставлению друг другу (во всяком случае, явному) бывших антиподов экономической теории – «капитализма» и «социализма» и соответственно «капиталистической» и «социалистической теории». Вместо них всеобщее распространение в экономической литературе получают теоретические изыскания о «рыночной экономике» или «рыночных экономических отношениях».
   Наконец, следует отметить, что посредством предложенной в настоящем учебнике неклассовой структуры курса истории экономических учений преследуется решение двуединой задачи, а именно – обосновать, что необходимы деидеологизированные принципы периодизации направлений и этапов эволюции экономической мысли как времен предыстории рыночной экономики и рыночной экономической теории, так и сегодняшних реалий в теории и практике регулируемого (социально ориентированного) рынка и что критерием прогресса науки и истины никогда не должны быть ни «всеобщее согласие», ни «согласие большинства».
Вопросы и задания для контроля
   1. Что является предметом изучения истории экономических учений?
   2. Охарактеризуйте предпосылки, обусловливающие целесообразность изучения истории экономических учений.
   3. Каковы были особенности изучения истории экономических учений в России в советский период?
   4. Раскройте логику неклассово-формационной структуризации разделов, этапов, теоретических направлений и школ курса «История экономических учений».
Список рекомендуемой литературы
   Алле М. Современная экономическая наука и факты //THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4.
   Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994. Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М.: Экономика, 1995.
   Мизес Л. фон. О некоторых распространенных заблуждениях по поводу предмета экономической науки //THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4.
   Роббинс Л. Предмет экономической науки //THESIS. Зима 1993. Т. I. Вып. 1.
   Самуэльсон П. Экономика. В 2-х т. М.: НПО «Алгон», 1992.
   Селигмен Бен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968.
   Хайек Ф.А. фон. Дорога к рабству. М.: Экономика, 1992.
   Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982.
   Ядгаров Я.С, Павлов В.А. Библиография по курсу «История экономических учений». М.: МГЭИ, 1999.

Приложение
Программа курса «История экономических учений»

ТЕМА 1. ПРЕДМЕТ И ЗАДАЧИ КУРСА
   Предмет истории экономических учений – исторический процесс возникновения, развития и смены экономических взглядов, отраженный в трудах отдельных экономистов, в теоретических школах и направлениях. Взаимосвязь хозяйственного развития с эволюцией экономической мысли.
   Задачи курса. Изучение и сопоставление различных теоретических и методологических подходов решения хозяйственных задач. Обоснование вариантов хозяйственной политики.
   Методология исследования. Методы историчности и системного анализа. Критерии периодизации истории экономической мысли и различные варианты классификации экономических теорий.

Раздел I. Экономические учения эпохи дорыночной экономики

ТЕМА 2. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ ДРЕВНЕГО МИРА
   Экономическая мысль Египта, Вавилона, Индии, Китая и других стран с азиатским способом производства как часть науки об управлении государством. Отражение экономической мысли древневавилонского царства в законах царя Хаммурапи (XVIII в. до н. э.). Экономическая мысль Китая в трудах Конфуция (V в до н. э.) и в трактате «Гуань-цзы» (IV–III вв. до н. э.).
   Экономические взгляды древнегреческих философов IV в. до н. э. Особенности трактовок разделения труда, сущности и функции денег у Ксенофонта, Платона, Аристотеля. Учение Аристотеля о соизмеримости товаров при обмене («Квадрат Аристотеля»), свойствах товара, принципах распределения. Экономика и хрематистика.
   Экономические идеи Древнего Рима в трактатах Катона, Варрона, Колумеллы (II–I вв. до н. э.).
ТЕМА 3. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
   Экономическая мысль средневековья как часть богословия. Особенности методологии средневековой экономической науки.
   Экономическая мысль Западной Европы в период раннего и позднего средневековья. Экономические идеи канонистов. Взгляды Ф. Аквинского на разделение труда, богатство, деньги, справедливую цену, торговую прибыль, процент.
   Социально-экономические идеи мусульманского Востока. Хозяйственные предписания Корана. Взгляды Ибн-Хальдуна (XIV в.).
TEMA 4. РУССКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ (ПЕРВЫЕ ПАМЯТНИКИ)
   Русская Правда, «Поучение» Владимира Мономаха. Трактовка ростовщичества.
   Судебник Ивана III. Денежная реформа Е. Глинской.
   Экономические взгляды поместного дворянства. Проекты И. Пересветова.
   «Правительница» Ермолая Еразма. Анализ микроэкономики в «Домострое».
ТЕМА 5. МЕРКАНТИЛИЗМ – ПЕРВАЯ КОНПЕПЦИЯ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
   Особенности экономики, политики и культуры эпохи первоначального накопления капитала и их влияние на формирование концепции меркантилизма.
   Первый опыт анализа рыночных отношений в трудах меркантилистов. Предмет и метод. Создание учения о богатстве страны и путях его умножения. Два этапа развития меркантилизма: монетаризм и теория торгового баланса; их особенности. Протекционизм – концепция государственного участия в экономике.
   Проблемы позднего меркантилизма в трудах Т. Мена (Англия). Экономическая программа Кольбера. Вопросы государственного хозяйства в «Трактате политической экономии» А. Монкретьена (Франция).
ТЕМА 6. РУССКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ XVII–XVIII вв.
   Экономические сдвиги в России в XVII–XVIII вв. Распространение протекционистских идей и их отражение в сочинениях А. Ордин-Нащекина «Новоторговый Устав», Ю. Крижанича «Политика», И. Посошкова «О скудости и богатстве».
   Экономические взгляды В. Татищева и М. Щербатова. Экономические идеи М.В. Ломоносова, А.П. Сумарокова и М.М. Горбатова. Взгляды П.И. Рычкова.
   Идеолог купечества Н.Д. Чулков. Экономические требования крестьянской войны под руководством Е. Пугачева.
   Зарождение критики крепостного права в воззрениях ДА. Голицына и Я.П. Ковельского. Сторонники концепции laissez faire в России. ИА. Третьяков и СЕ. Десницкий.

Раздел II. Экономические учения эпохи нерегулируемых рыночных отношений

ТЕМА 7. ЗАРОЖДЕНИЕ КЛАССИЧЕСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
   Исторические условия возникновения классической политической экономии. Этапы развития классической политической экономии.
   Перевод экономических исследований из сферы обращения в сферу производства. Возникновение концепции экономического либерализма, основанной на принципах полного невмешательства государства в экономику.
   Методология классической политической экономии: признание действия объективных экономических законов, внедрение причинно-следственного метода, методов логической абстракции, индукции, дедукции. Использование понятия «экономический человек». Недооценка влияния на экономику психологических, моральных, правовых факторов.
   Исходная категория экономического анализа классической школы – стоимость. Определение стоимости затратами труда или издержками производства. Классификация экономических категорий на основе каузального метода.
   Особенности перехода от меркантилизма к классической политэкономии в Англии. У. Петти – первый представитель классической школы. «Трактат о налогах и сборах». Определение стоимости товара, заработной платы, ренты, процента, цены земли. Сущность и функции денег, определение количества денег в обращении. Принципы налогообложения.
   Возникновение классической политической экономии во Франции. Причины полного неприятия идей меркантилизма. П. Буагильбер – родоначальник французской классической школы. Определение стоимости рабочим временем. Специфическое отношение к деньгам.
ТЕМА 8. ФИЗИОКРАТИЯ – ПЕРВАЯ ЦЕЛОСТНАЯ ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ КЛАССИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ
   Общая характеристика идей физиократизма. Работы Ф. Кенэ. Концепция «естественного порядка» – основа методологии физиократов. Учение об эквивалентности обмена – обоснование перевода экономических исследований в сферу производства. Недооценка роли промышленности и торговли в экономике. Учение о «чистом продукте», производительном и «бесплодном» труде, о капитале и его структуре. Первое деление общества на классы. «Экономическая таблица» Ф. Кенэ – модель экономических отношений между классами по поводу воспроизводства общественного продукта. Практические рекомендации Ф. Кенэ по выработке экономической политики.
   Развитие концепции физиократов в трудах А.Р. Тюрго. «Размышления о создании и распределении богатства». Учение о классах. Объяснение происхождения и сути наемного труда. Учение о заработной плате, предпринимательском и коммерческом доходе. Понятие субъективной и объективной ценности. Программа реформирования общества и попытки ее реализации.
ТЕМА 9. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ А. СМИТА
   А. Смит – экономист мануфактурного периода индустрии. Критика меркантилизма. Роль объективных законов («невидимой руки») в формировании экономических отношений между людьми. «Исследование о природе и причинах богатства народов» – главный труд А. Смита. Анализ разделения труда в мануфактуре. Учение о классах. Трактовки стоимости, заработной платы, прибыли, ренты. Теория денег. Характеристика капитала и его структуры. Учение о воспроизводстве. «Догма Смита».
   Экономический либерализм А. Смита. Роль свободного рынка как регулятора производства. Экономическая политика государства. Анализ государственного бюджета и государственного долга. Принципы налогообложения.
ТЕМА 10. РАЗРАБОТКА ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ В РАБОТАХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX в.
   Эпоха промышленного переворота и ее отражение в трудах Д. Рикардо. «Начала политической экономии и налогового обложения». Особенности метода Д. Рикардо. Теория стоимости. Метод сравнительных издержек. Учение о доходах. Выявление и обоснование тенденции к снижению размеров заработной платы и прибыли. Номинальная и реальная зарплата. Теория дифференциальной ренты. Количественная теория денег. Роль свободной торговли в регулировании обращения золота, колебании цен, установлении экономического равновесия. Программа регулирования системы денежного обращения в Англии.
   Работа Ж.Б. Сэя «Трактат политической экономии, или Простое изложение способа, которым образуются, распределяются и потребляются богатства». Теория услуг. Учение о трех факторах производства. Трактовки стоимости и доходов основных классов общества. «Закон рынков Сэя» – обоснование бескризисного развития экономики.
   Т.Р. Мальтус. Анализ диспропорций между возможностями природы и потребностями населения в работе «Опыт о законе народонаселения». Теория издержек производства и доходов в работе «Принципы политической экономии». Решение проблемы реализации с помощью теории «третьих лиц».
   Дальнейшая разработка отдельных теоретических проблем в трудах Н. Сениора, Ф. Бастиа, Г. Кэри.
ТЕМА 11. ЗАВЕРШЕНИЕ КЛАССИЧЕСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
   Сочетание новых подходов к анализу экономики с традиционными положениями в работе Дж. С. Милля «Основы политический экономии». Предмет и метод. Теория стоимости. Специфика представлений Милля об экономических законах. Проблема кредита, денег. Теория доходов. Концепция социально-экономических реформ.
   Анализ «капиталистического» производства в трудах К. Маркса. Структура и основные идеи «Капитала». Предмет и метод. Разработка проблем товара и денег. Учение о прибавочной стоимости и ее внешних формах. Теория доходов. Учение о капитале, его накоплении и воспроизводстве.
ТЕМА 12. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ СОЦИАЛИСТОВ-УТОПИСТОВ
   Предпосылки возникновения и общая характеристика. Экономические учения западноевропейских социалистов утопистов начала XIX в. Критика экономики свободной конкуренции в трудах Ш. Фурье, К. Сен-Симона, Р. Оуэна. Проекты экономического реформирования общества. Пути перехода к социализму.
   Разработка концепции социалистической организации общества в трудах социалистов-рикардианцев У. Томпсона, Дж. Грея, Дж. Брея, Т. Годскина. Выводы из трудовой теории стоимости.
ТЕМА 13. КОНЦЕПЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОМАНТИЗМА
   Критика экономики свободной конкуренции с позиций мелких товаропроизводителей в работе С. Сисмонди «Новые начала политической экономии». Специфика концепции «естественного порядка». Анализ доходов основных классов с позиций трудовой теории стоимости. Разработка проблемы реализации. Теория «третьих лиц». Программа социально-экономического реформирования общества путем реставрации мелкотоварного производства при активном участии государства.
   Работа П.Ж. Прудона «Система экономических противоречий, или Философия нищеты». Теория «конституированной стоимости». Проект реформ на основе социальной справедливости с использованием «рабочих денег», «дарового кредита», учреждением «народного банка» и организацией безденежного товарного хозяйства.
ТЕМА 14. ВОЗНИКНОВЕНИЕ СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
   Зарождение исторической школы Германии. Особенности предмета и методологии изучения. Учет влияния на экономический рост факторов социальной среды, национальных и исторических особенностей. Учение о национальной экономии. Утверждение многовариантности исторического развития. Характеристика стадий движения общества к идеалу. Исследование развития форм и типов хозяйствования.
   Старая историческая школа и ее предшественники. Ф. Лист, К. Книс, Б. Гильдебранд, В. Рошер. Новая историческая школа. Г. Шмоллер, К. Бюхер, Л. Брентано. Социальная политика и обоснование программы социальных реформ. Новейшая историческая школа. В. Зомбарт, М. Вебер, А. Шпитхоф.
ТЕМА 15. РОССИЙСКАЯ АНТИКРЕПОСТНИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ (КОНЕЦ XVIII – СЕРЕДИНА XIX в.)
   Программа экономических реформ А.Н. Радищева на основе установления крестьянского права на землю и протекционистской таможенной политики.
   Реформаторские проекты M.M. Сперанского.
   Проект H.С. Мордвинова о создании государственного банка и взимании взносов с «душевладельцев» для учреждения крестьянского кооперативного банка.
   Сценарий реформ Н.И. Тургенева о переходе на фермерство и политику фритредерства при одновременном расширении сферы государственных кредитов и займов.
   Н. Г. Чернышевский об экспроприации земельной собственности и предотвращении «язвы пролетариатства». Пропаганда принципов хозяйственной практики в русской общине на пути создания социалистической общественной собственности на средства производства.
ТЕМА 16. ЗАРОЖДЕНИЕ МАРЖИНАЛИЗМА. ОСОБЕННОСТИ ПЕРВОГО ЭТАПА «МАРЖИНАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ»
   Предпосылки возникновения маржинализма. «Маржинальная революция» как приоритетное применение в теоретических изысканиях функционального анализа, средств математики, предельных экономических показателей и системного подхода.
   Предшественники маржинализма (Г. Госсен, Ж. Дюпюи, О. Курно, И.Г. Тюнен). «Законы Госсена».
   Субъективно-психологическая направленность теорий первого этапа «маржинальной революции». К. Менгер, У. Джевонс и Л. Вальрас – основоположники маржинализма.
   Особенности австрийской и лозаннской школ маржинализма. Математические методы в экономических воззрениях У. Джевонса.
ТЕМА 17. ВТОРОЙ ЭТАП «МАРЖИНАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ» И ВОЗНИКНОВЕНИЕ НЕОКЛАССИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
   Основные признаки второго этапа «маржинальной революции». Преодоление субъективизма и психологизма, возврат к «чистой» теории. Зарождение неоклассической экономической мысли и обособление микроэкономики в самостоятельный раздел экономической науки.
   Систематизация маржинальных идей родоначальником кембриджской школы маржинализма А. Маршаллом в книге «Принципы экономики». Трактовки теорий спроса, предложения, цен, доходов. Методологические основы анализа эластичности спроса и издержек производства.
   Дж. Б. Кларк – основоположник американской школы маржинализма. Концепция «статики» и «динамики» в экономическом анализе. Теория предельной производительности основных факторов и распределения.
   Развитие концепции макроэкономического моделирования лозаннской школы в трудах В. Парето. Кривые безразличия. «Оптимум Парето».
   Маржинальные идеи в работах К. Викселя – родоначальника шведской школы маржинализма.
TEMA 18. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ РОССИИ В ПОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX – НАЧАЛО XX в.)
   Проблемы рыночного реформирования экономики России в концепциях С.Ю. Витте, М.М. Ковалевского, А.И. Чупрова, И.И. Янжула.
   Экономические доктрины «легальных марксистов» (М.И. Туган-Ба-рановский, П.Б. Струве, С.Н. Булгаков), представителей революционного (П. Лавров, П. Ткачев, М. Бакунин) и либерального (В. Воронцов, Н. Даниэльсон, Н. Михайловский) народничества.
   Распространение в России экономических идей марксизма в трудах Н.И. Зибера, Г.В. Плеханова, В.И. Ленина.

Раздел III Экономические учения эпохи регулируемых рыночных отношений

ТЕМА 19. ЗАРОЖДЕНИЕ АМЕРИКАНСКОГО ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА
   Исторические предпосылки возникновения американского институционализма. Предмет и метод изучения. Антимонопольная направленность программ социально-экономического реформирования общества.
   Особенности основных течений институционализма. Социально-психологический (технократический) институционализм Т. Веблена. Социально-правовой (юридический) институционализм Дж. Коммонса. Конъюнктурно-статистический (эмпирико-прогностический) институционализм У. К. Митчелла.
ТЕМА 20. ТЕОРИИ МОНОПОЛИСТИЧЕСКОЙ И НЕСОВЕРШЕННОЙ КОНКУРЕНЦИИ
   Мировой экономический кризис 1929–1933 гг. как основная предпосылка возникновения теорий монополистической и несовершенной конкуренции.
   Теория монополистической конкуренции Э. Чемберлина. Неценовые факторы «дифференциации продукта» и усиление конкурентной борьбы на рынке.
   Экономическая теория несовершенной конкуренции Дж. Робинсон. Монополия и монопсония. Дилемма об «эффективности и справедливости».
   Возникновение теории олигополии (Дж. М. Кларк, У. Феллнер), Дж. К. Гэлбрейт о концепции «уравновешивающих сил» в экономике.
ТЕМА 21. ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ЭКОНОМИКИ
   Теоретические положения правительственных программ 30-х гг. XX в. по стабилизации экономики. Зарождение концепций кейнсианства и неолиберализма.
   Макроэкономический подход в «Общей теории занятости, процента и денег» Дж. М. Кейнса. Методологические принципы кейнсианства. Доктрины «предпочтения к ликвидности», «эффективного спроса», «мультипликатора», «дешевых денег». Меры государственного регулирования экономики.
   Американские (Э. Хансен, С. Харрис) и европейские (Ф. Перру) «дополнения» в учение Дж. М. Кейнса. Возникновение неокейнсианских теорий экономического роста (Е. Домар, Р. Харрод).
   Общие принципы неолиберальной концепции государственного регулирования экономики («коллоквиум Липпманна»). Особенности фрайбургской и чикагской школ неолиберализма. Концепция В. Ойкена о типах хозяйства. «Денежное правило» М. Фридмена.
ТЕМА 22. ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПОСЛЕДСТВИЙ СОВРЕМЕННОЙ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
   Теории «индустриального» общества в трудах Р. Арона, Ж. Эллюля, Дж. К. Гэлбрейта, У. Ростоу. Значение развертывания современной научно-технической революции в теории стадий экономического роста У. Ростоу. Преодоление социальных контрастов в «Новом индустриальном обществе» Дж. К. Гэлбрейта.
   Критическая оценка последствий технологического прогресса в теориях «постиндустриального» общества (Д. Белл, О. Тоффлер, Р. Хайлбронер). Д. Белл о кризисе «индустриализма». О. Тоффлер о наступлении «нового» образа жизни.
ТЕМА 23. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ СОВЕТСКОЙ РОССИИ
   Концепции экономики «переходного периода» и «социализма» в работах Н. Бухарина, И. Сталина, В. Ленина.
   Дискуссии о проблемах соотношения плана и рынка (Е. Преображенский, Г. Сокольников, Л. Юровский), конъюнктуры рынка и экономического роста (Н. Кондратьев, А. Богданов, В. Базаров, В. Громан, С. Струмилин, А. Чаянов).
   Экономико-математические разработки оптимального планирования в трудах Е. Слуцкого, В. Немчинова, В. Новожилова, Л. Канторовича.
   Теоретическое обоснование реформирования «социалистической» экономики и «развернутого строительства коммунизма» (Н. Хрущев, Л. Брежнев, М. Суслов).
ТЕМА 24. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ РОССИИ В ПЕРИОД «ПЕРЕСТРОЙКИ» И ПОСТСОВЕТСКИХ РЕФОРМ
   Предпосылки возникновения доктрины «перестройки». Дискуссии о воссоздании многоукладной экономики и переходе на рыночные экономические отношения (М. Горбачев, А. Аганбегян, Л. Абалкин, Е. Гайдар, С. Шаталин, Г. Явлинский).
   Цели, задачи и меры радикальных экономических реформ, начатых в России в 1992 г. Монетаристская направленность идей Е. Гайдара о «шоковой терапии» российской экономики.
   Особенности концепции А. Чубайса по осуществлению «ваучерной» и «денежной» приватизации.
   Теоретическое обоснование альтернативных программ рыночных экономических реформ, выдвинутых основными фракциями Государственной Думы РФ II и III созывов.
ТЕМА 25. НАУЧНЫЕ ИЗЫСКАНИЯ НОБЕЛЕВСКИХ ЛАУРЕАТОВ ПО ЭКОНОМИКЕ – ОЛИМП СОВРЕМЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
   Характеристика основных направлений и этапов эволюции экономической мысли в учебнике «Экономикс» П. Самуэльсона. Сущность и научное значение его концепции «неоклассического синтеза».
   Метод прогнозного экономического анализа «затраты – выпуск» В. Леонтьева как основа усовершенствованных межотраслевых балансов общественного продукта. Место и роль математических методов, моделей, формул, а также методологической критики в его работе «Экономические эссе…».
   Оптимальный подход использования ресурсов в модели линейного программирования Л. Канторовича – одна из современных теорий макроэкономического исследования.
   Монетарная концепция М. Фридмена и «повторное открытие денег». Дискуссионные проблемы в фридменовском эссе «Методология позитивной экономической науки».

Глава 2. Проблемы методологии в курсе истории экономических учений

   Материал этой главы познакомит вас:
   • с положением о том, что в связи с особенностями методологии экономической науки этой отрасли знаний не свойственно «однонаправленное продвижение к истине»;
   • с приоритетами в методологическом инструментарии представителей различных теоретических направлений, течений и школ экономической мысли;
   • с краткой историей зарождения, обновления и диверсификации методологических принципов в экономической науке.

§ 1. Методология экономической науки: постановка проблемы

   История экономических учений, как и другие отрасли экономической науки, опирается на совокупность прогрессивных методов экономического анализа. К их числу можно отнести методы: исторический, индукции, логической абстракции, каузальный, функциональный, математического моделирования и др.
   Весь ход эволюции экономической мысли свидетельствует о том, что методология экономической науки, несмотря на неоднократные попытки обновления и расширения методов анализа и даже учитывая итоги имевших в ее истории место «революций» (будь то «маржинальная» «кейнсианская», «институциональная», «чемберлианская» и т. п.), не гарантирует восхождение по пути рационального развития, т. е. не обеспечивает ей «однонаправленное продвижение к истине». И как полагает в этой связи видный современный историк экономической мысли Т. Негиши, «ныне влиятельная теория не обязательно во всех отношениях превосходит предыдущие, отрицаемые в данный момент… так что возможность… возвращения старых идей нельзя понять, лишь изучая новые».[19]
   В современной экономической литературе, говоря о превращении экономической науки в «царицу социальных наук»,[20] подчеркивают тем самым прежде всего ее отличия от естественных наук, обусловленные присущими ей познавательными возможностями и специфическими подходам и к анализу человеческой деятельности, и общества в целом. Но именно в силу этих обстоятельств экономическая наука в своем развитии «обречена», с одной стороны, на «постоянное возвращение назад к достигнутому (общезначимому в данной парадигме), а с другой – на необходимость неизбежного «принятия части информации в качестве аксиомы, на веру».[21]
   Не будет преувеличением отметить и сравнительные преимущества экономической науки в процессе обмена результатами ее исследований с другими отраслями науки социальной сферы. В частности, как заметил еще А. Маршалл в своих «Принципах экономике» (1890), «экономическая наука добилась большего продвижения вперед, чем какая-либо другая отрасль общественных наук, поскольку она является более определенной и точной, чем все другие отрасли».[22] Однако одновременно с этим он пояснял следующее: «Существует обширная спорная территория, на которой экономические соображения имеют значительное, но не доминирующее влияние, и каждый экономист может сознательно решить для себя, насколько далеко он распространит свою деятельность на эту территорию. Он сможет говорить с тем меньшей и меньшей уверенностью, чем дальше он будет удаляться от своего оплота и чем больше он будет заниматься условиями жизни и мотивами деятельности, которые по крайней мере частично не могут быть охвачены научным методом».[23]
   Вместе с тем, как объяснить несовпадение взглядов современных экономистов на проблемы методологии экономической науки, в том числе истории экономической мысли, на вопросы определения временных границ ее этапов, теоретических направлений и школ?
   Чтобы ответить на эти вопросы взвешенно и убедительно, следует исходить прежде всего из необходимости глубокого осмысления особенностей эволюции различных направлений экономической мысли и теоретических экономических школ. Но требуемое «осмысление» всегда неизбежно сводилось и, очевидно, будет сводиться и впредь к собственным научным парадигмам исследователей, т. е. к попыткам экономистов альтернативных направлений и школ обосновывать собственное видение всей совокупности предпосылок и методов анализа хозяйственной жизни и предлагать собственное представление о способах решения подобного рода научных проблем.
   Наиболее ярким примером расхождения взглядов не только на предмет, но и на метод экономической науки является, пожалуй, подход к этой проблеме представителей марксистской политической экономии, с одной стороны, и экономистов-рыночников – с другой.
   Марксисты, как известно, считая свое творчество обновленным продолжением экономического учения Смита – Рикардо, утверждают о примате сферы производства (предмет изучения) и причинно-следственных аналитических конструкций (каузальный метод анализа).
   Но, принимая возражения на этот счет СВ. Брагинского и Я.А. Певзнера, важно обратить внимание на убедительную логику их нижеследующих суждений: «Первичность производства всегда трактовалась в марксизме как начало начал политической экономии и всей общественной науки. Насколько такой подход обоснован? Если иметь в виду, что раньше, чем обменивать, распределять и потреблять, нужно произвести, то такое утверждение представляет собой банальность, лежащую за пределами науки. Экономическая наука как наука начинается не с производства, а с обмена, с торговли, с рынка…»[24]
   Сторонники рыночной экономической теории занимают в настоящее время доминирующее положение в экономической науке. Их версия предмета и метода положена ныне в основу стандартного учебного курса по экономической теории и для российской системы высшего экономического образования.
   Однако и эта версия не лишена определенного несоответствия между заявленными положениями и реальными позициями исследователей. Например, нобелевский лауреат по экономике Р. Коуз по этому поводу пишет так: «В настоящее время господствует понимание экономической науки, которое выражено в определении Л. Роббинса: «Экономика – это наука, которая изучает поведение человека с точки зрения отношений между его целями и ограниченными средствами, допускающими альтернативное использование». Это определение превращает экономику в науку о выборе. На деле большинство экономистов, включая и самого Роббинса, ограничивают свою работу гораздо более узким кругом разновидностей выбора, чем предполагает это определение».[25]

§ 2. Особенности основных методологических принципов и методов изучения в экономической науке

   Методология, как известно, является наукой о методах. Применительно к экономической науке ее роль заключается в выявлении методов изучения хозяйственной жизни и экономических явлений и соответственно средств (инструментов) и путей (приемов) достижения знаний в этой области с целью реального освещения механизма функционирования и дальнейшего развития той или иной экономической системы с учетом присущих ей категорий и законов.
   Однако, прежде чем рассмотреть суть методов научного познания в экономической науке, целесообразно коротко охарактеризовать общие принципы структуризации, а также содержание основных методологических принципов, на которые она опирается, как и любая другая отрасль науки.[26]
   Исторически складывается так, что исследователи склонны, как правило, делать выводы и обобщения, носящие позитивный характер, руководствуясь при этом убеждениями чаще всего нормативного свойства и исходя (явно и неявно) из желаемых или идеализируемых принципов и совершенного положения вещей и искусственно удаляясь тем самым от реального отображения действительности. Причем в структуре экономической науки эта ее составная часть, именуемая как позитивная наука, претендует на звание объективной, ибо считает себя совершенно свободной от зависимости от этических и нормативных суждений.
   Поэтому, несмотря на это, в реальной действительности экономическую науку образует еще и такая часть, которую принято именовать нормативной (регулятивной). Вместе с тем соотношение между позитивной и нормативной частями экономической науки следует рассматривать с позиции меняющихся уровней, поскольку, являясь основой для формулировки нормативных положений, так называемые позитивные выводы, в свою очередь, сами нередко оказываются следствием определенных положений нормативного свойства.
   Наконец, третью часть в структуре экономической науки принято отводить теориям, возникшим в результате «экономического искусства», т. е. на базе так называемых содержательных гипотез. Иными словами, последние рассматриваются не как подтвержденные положения и выводы (как это вытекает из определения категории «гипотеза»), а наоборот – как нуждающиеся в доказательстве и соответственно вписывающиеся «в систему правил для достижения данной цели».
   Обозначенные выше принципы структуризации и соответственно три составные части экономической науки впервые были обоснованы и исследованы известным английским экономистом Джоном Невилом Кейнсом в его работе «Предмет и метод политической экономии» (1891). А суть каждой из этих частей сформулирована им следующим образом: «позитивная наука… совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что есть; нормативная или регулятивная наука… совокупность систематических знаний, относящихся к тому, что должно быть… искусство… система правил для достижения данной цели».[27]
   В числе наиболее значимых методологических принципов науки, в том числе экономической, следует выделить такие, как иррационализм, релятивизм, эволюционизм, органицизм, полифункционализм.
   Иррационализм, как методологический принцип, предполагает отрицание познавательного значения разума либо отводит разуму вспомогательную роль и поэтому допускает утверждение того, что как человек и окружающий его мир, так и история иррациональны по своей природе, а также выдвигает на первый план аспекты духовной жизни, выходящие за пределы мышления, как-то: воля, чувство, интуиция, воображение, мистическое озарение и т. д.
   Релятивизм – принцип методологии, базирующийся на абсолютизации положений об изменчивости действительности и условности наших знаний о ней, вследствие чего факты развития познания, сопровождающиеся преодолением достигнутого прежде уровня, рассматриваются как доказательные аргументы его (познания) неистинности, как основание для отрицания объективных истин.
   Эволюционизм – методологический принцип, в соответствии с которым процесс развития системы рассматривается как медленное изменение количественных характеристик, позволяющих констатировать происходящие постепенные и глубокие качественные изменения, характеризовать особенности этих изменений в природе и общественных процессах, включая экономику, культуру и иные системы.
   Органицизм – это такой методологический принцип, который допускает только целостный (системный) подход к изучению объектов, а составляющие их элементы и отношения между ними характеризуются как внутренние, т. е. лишь как компоненты (части) исследуемого объекта.
   Полифункционализм – принцип методологии, допускающий необходимость изучения деятельности индивида в самых разнообразных проявлениях с тем, чтобы избежать сведение множества социальных функций к определению только одной, в соответствии с которой человек характеризуется главным образом как максимизатор функции полезности.
   Экономическая наука, как отмечалось выше, располагает достаточно широким спектром методов изучения (познания) хозяйственных явлений. Наиболее популярными и известными в их числе являются логическая (научная) абстракция, анализ, синтез, индукция, дедукция, исторический и логический методы, аналогия, экономико-математическое моделирование, экономический эксперимент и др.
   Метод логической (научной) абстракции (по-латински «abstractio» означает отвлечение) предполагает намеренное отвлечение исследователя от частных или, как принято говорить, второстепенных моментов и сторон определенного явления ради выявления в нем того, что имеет существенное значение и постоянно повторяется и позволяет раскрыть суть экономического явления в таких наиболее общих понятиях (категориях), как производство, деньги, обмен, потребность, распределение и др.
   Анализ, как один из методов познания, основывается на многоступенчатом, многоходовом процессе мысленного расчленения изучаемого явления, т. е. целого, на составные части для последующего отдельного исследования каждой из этих частей. В свою очередь синтез – это такой метод познания, с помощью которого обеспечивается воссоздание единой (целостной) картины, соединение отдельных частей в целое.
   Однако если в процессе исследования экономической системы метод анализа применяется в отрыве от возможностей метода синтеза в части выявления взаимозависимости элементов и составных частей этой системы, то правомерно вести речь уже о каузальном, т. е. причинно-следственном, методе анализа. Подобного рода ситуация была достаточно очевидной в ранние периоды эволюции экономической мысли (меркантилизм, классическая политическая экономия), когда исследователи из всего многообразия методов предпочтение отдавали каузальному, сводя свои изыскания к бесплодным сентенциям о том, что первично и что вторично и какая категория или сфера является основополагающей и т. п.
   Поэтому в действительности анализ и синтез – это две стороны одного и того же процесса и должны применяться экономической наукой в единстве.
   Между тем исследование принципов организации рыночного хозяйства на основе объединения результатов анализа имеет относительно непродолжительную историю. В частности, лишь во второй половине XIX в. благодаря немецкой исторической школе была впервые обоснована взаимозависимость (функциональная связь) как экономических, так и неэкономических факторов и элементов с учетом их влияния на экономическую систему. И только в конце XIX в. с завершением «маржинальной революции» и возникновением неоклассического направления экономической мысли функциональный анализ утвердился в части выявления взаимосвязи сферы производства и сферы обращения и характеристики равновесия в экономической системе.
   Становление в экономической науке функционального метода, т. е. единства методов анализа и синтеза, в значительной мере связано с творчеством А. Маршалла. Так, в упомянутых «Принципах Экономикс» в специальном приложении под названием «Предмет и метод экономической науки» он писал: «Если экономист быстро и не задумываясь делает выводы, он будет неправильно выявлять взаимосвязи на каждом этапе своей работы», поскольку «объяснение прошлого и предсказание будущего – это не различные операции, а одна и та же деятельность, осуществляемая в противоположных направлениях; в одном случае – от результата к причине, в другом – от причины к результату».[28]
   По мысли этого ученого, следует всегда помнить, что наблюдение или история не могут с точностью сказать нам, какое из двух событий является первым и выступает причиной второго, и «никакие два экономических события не являются во всех аспектах идентичными». Он также предупреждает, что «какой бы тесной ни была аналогия между двумя случаями, мы должны решить, можно ли пренебречь различиями между ними как несущественными, это может оказаться нелегким делом, даже если оба случая относятся к одному и тому же месту и времени».[29]
   Отсюда становится вполне понятным известное назидание А. Маршалла будущим исследователям: «И как это случается в экономической науке, ни те результаты известных причин, ни те причины известных результатов, которые наиболее заметны, не являются в целом самыми важными. «То, что невидимо», зачастую более достойно изучения, чем-то, "что видимо"».[30]
   Метод индукции (или наведения) основан, как известно, на умозаключениях от частного к общему, обеспечивающих переход от изучения единичных фактов к общим положениям и выводам. В свою очередь метод дедукции (или выведения), напротив, опирается на умозаключения от общего к частному, позволяющие перейти от наиболее общих выводов к относительно частным. Оба эти метода, равно как методы анализа и синтеза, применимы только в единстве, так как в экономической науке не существует постоянного набора аксиом, не подвергающихся сомнению. Ведь как показывает ее история, «положения, считавшиеся фундаментальными и аксиоматическими… постоянно подвергаются сомнению».[31]
   К примеру, на чрезмерную приверженность классиков, в том числе Дж. С. Милля, дедуктивному методу наряду с такими противниками либеральной экономики, как С. Сисмонди и П. Прудон, указывали и их преемники, т. е. неоклассики и особенно А. Маршалл. Последний, в частности, писал: «…когда мы знаем об отдельном воздействии двух экономических сил – как, например, увеличение заработной платы и снижение тягости труда в отрасли будут по отдельности оказывать влияние на предложение рабочей силы в этой отрасли, – мы можем довольно точно предсказать результаты их совместного воздействия, не дожидаясь приобретения специфического опыта… Милль (Джон Стюарт. – В.Щ.) преувеличивал масштабы, в которых это может быть сделано, и поэтому он переоценивал роль дедуктивных методов в экономической науке».[32]
   В широком спектре методов изучения, которыми располагает экономическая наука, не менее важное место занимают исторический и логический методы. Эти методы, так же как анализ и синтез, индукция и дедукция, применяются в единстве и не противостоят друг другу.
   Исторический метод позволяет исследовать экономические явления и процессы, экономические идеи и концепции в той последовательности, в которой они возникали, развивались и сменялись одни другими. Кроме того, с помощью этого метода исследователь получает возможность выявить и сравнить особенности различных экономических систем, опиравшихся на теории соответствующих направлений, течений и школ экономической мысли, выделить в числе многообразных явлений хозяйственной жизни и экономических теорий такие, которые еще не достаточно изучены, определить ориентиры логического восхождения от простого к сложному.
   В данном контексте исторический метод тесно переплетается с логическим методом, с помощью которого, в частности, в различных источниках учебной литературы по экономической теории дается обоснование того, какой ее раздел следует изучать сначала – микроэкономику или макроэкономику и т. д. При этом, как полагает А. Маршалл, рассматривая отношения экономической науки к фактам отдаленного прошлого, «специалист по экономической истории может расширить границы наших знаний и выдвинуть новые и ценные идеи, даже если он довольствуется наблюдением тех совпадений и причинных связей, которые лежат близко от поверхности».[33]
   В качестве метода познания хозяйственной жизни аналогия используется в экономической науке по существу на всех главных этапах ее эволюции. Благодаря этому методу свойства известных явлений в различных сферах познания человека переносятся на неизвестные явления, и в том числе в сфере функционирования экономики. Например, при обосновании важнейших положений одним из центральных в экономической науке является понятие «теория», которое было заимствовано по принципу аналогии из физики. К числу других примеров аналогии из физики можно отнести и такие распространенные ныне в экономической науке понятия, как «эластичность», «равновесие» и др. Немало в экономической науке аналогий и из сферы медицины, с помощью которых стало традицией объяснять закономерности функционирования экономики на макроуровне, словно речь идет о функционировании человеческого организма, и т. д.
   Метод экономико-математического моделирования, как один из системных методов исследования, опирается на приемы и средства, позволяющие выявить количественную сторону явлений и процессов хозяйственной жизни и их качественное обновление посредством формализованного отображения причин изменений экономических показателей, что делает реальным прогнозирование экономических процессов. Этот метод, как известно, возник в результате так называемой «маржинальной революции», произошедшей в экономической науке в конце XIX в., но широкое распространение получил в XX столетии. Его основу составляют дифференциальные и интегральные исчисления, начало которым в области экономической теории положили такие известные экономисты, как О. Курно, У. Джевонс, Л. Вальрас, В. Парето, А. Маршалл и др.
   Однако сами по себе математические приемы, в какой бы форме они ни были представлены, не должны быть самоцелью в экономическом анализе, где, говоря словами М. Алле, в самом деле, существует «проблема лавирования между «литературной теорией» и "математическим шарлатанством"».[34] И, к сожалению, нельзя не согласиться и с Р. Коузом в том, что «если глупость слишком велика, чтобы быть высказанной вслух, ее можно спеть. В современной же экономической теории ее можно облечь в математическую форму».[35]
   Вместе с тем сегодня ни у кого не вызывает сомнений мысль А. Маршалла о том, что «подготовка в области математики полезна тем, что она позволяет овладеть максимально сжатым и точным языком для ясного выражения некоторых общих отношений и некоторых коротких процессов экономических рассуждений, которые действительно могут быть выражены обычным языком, но без равноценной четкости схемы».[36]
   Наконец, важное значение придается в экономической науке такому методу изучения, как экономический эксперимент, хотя вероятные результаты последнего далеко не всегда можно предвидеть. Этот метод предполагает целенаправленное искусственное воспроизведение (имитацию) экономического явления или процесса с целью его изучения и подтверждения и (или) изменения гипотез, сформулированных ранее. В истории экономической мысли попытки сознательного массового экономического экспериментирования связаны с именами таких личностей, как Р. Оуэн, П. Прудон и др. в XIX в., Ф. Тейлор, Г. Форд, Дж. М. Кейнс, М. Фридмен, Н. Хрущев и др. – в XX в.

§ 3. Предмет и метод экономической науки в ретроспективе

   Зачатки представлений о предмете и методе экономической науки обнаруживают себя в трудах выдающихся мыслителей цивилизаций древнего мира и средневековья, т. е. еще задолго до обособления ее в самостоятельное звено науки. В них очевидны нескрываемое презрение к коммерции и неприязнь к страсти к обогащению простолюдинов, «черни». Отсюда, по их версии, предмет экономической науки следовало бы сводить к изучению главным образом проблематики организации личного домашнего хозяйства, и в той части общественного сектора хозяйства, которая имеет в основном сельскохозяйственный профиль, а метод – к обоснованию таких «правил» и «норм», которые бы «объясняли» правомерность экономического и социального неравенства в обществе.
   Меркантилизм явился первой школой зарождающейся экономической науки со сложившейся системой взглядов и оценок в части определения сути ее предмета (проблематика сферы обращения), основных методологических принципов (приверженность каузальному методу анализа и эмпиризму) и координирующей хозяйственную жизнь экономической политики (посредством прежде всего протекционистских мер государства). Меркантилисты, как пионеры экономической науки, стали впоследствии ориентиром для многих поколений ученых-экономистов, пытавшихся вслед за ними осмыслить комплекс проблем, связанных с предметом и методом ее изучения.
   Классическая политическая экономия, вытеснившая меркантилистское учение, сосредоточила внимание на экономическом анализе прежде всего в сфере производства (предмет изучения), тенденциозно недооценивая обратное влияние на нее проблематики сферы обращения. Но, несмотря на узость границ предмета изучения, классики были обращены к самым новым достижениям научной методологии той эпохи, включая дедукцию, индукцию, логическую абстракцию и другое, в числе которых, правда, на первый план выдвигали все тот же метод каузального анализа.
   Именно предпочтение каузального метода другим методам исследования обусловило многие упрощения и упущения классиков в области теоретических изысканий, и в частности при разработке теории стоимости. Последняя, как известно, трактуется классической политической экономией по однофакторной (затратной) характеристике, базирующейся либо на издержках производства, либо на количестве затраченного труда. Кроме того, каузальный метод в творчестве классиков очевиден в их пристрастии к теориям деления общества на классы и общественного труда – на производительный и непроизводительный; в позиции безоговорочного приоритета в экономике принципов laissez faire и частной собственности.
   Альтернативные классической политической экономии направления экономической мысли положили начало существенным позитивным сдвигам во взглядах и оценках по поводу предмета и метода экономической науки. В частности, благодаря научным изысканиям экономистов-романтиков возникли достаточно аргументированные наработки о целесообразности, с одной стороны, расширить границы предмета экономической науки (проблематикой морально-этического и нравственного свойства), а с другой – отказаться от абсолютизации дедуктивного и индуктивного методов анализа и идеи автоматической саморегулируемости экономики и осуществить реформы по делиберализации экономики, руководствуясь при этом методическими принципами экономического экспериментирования.
   В свою очередь представители утопического социализма, ратовавшие, как и классики, за ускорение научно-технического прогресса и рост производительности общественного труда, противопоставили им идеи приоритетной роли в экономической политике принципов социальной справедливости, достижение которых увязывали с научно-методической проработкой и обоснованием реформаторских доктрин, обеспечивающих бескризисное развитие экономики и ликвидацию монопольного положения в общественной жизни института частной собственности.
   Наконец, историческая школа Германии обеспечила все необходимые предпосылки для значительного расширения аналитического поля (предмет изучения) экономической науки, включив в него исторический контекст проблематики и экономического, и неэкономического свойства, т. е. всю совокупность общественных отношений. Эта школа доказала мнимый характер изображения действительности классиками, которые придавали решающее значение в экономическом анализе методам дедукции, индукции и логической абстракции. Ее авторы считали необходимым в области методологии экономической науки выдвинуть на первый план «человеческий фактор», выявление взаимосвязи и взаимообусловленности факторов экономической и неэкономической среды, определение места и роли неклассовых критериев в исследовании фаз и этапов развития общества.
   На протяжении первого этапа «маржинальной революции» классической политической экономии активно противостояли представители так называемого субъективного направления экономической мысли. Субъективисты в своем творчестве предмет экономической науки ограничивали проблематикой сферы потребления (обмена) и причину происхождения стоимости увязывали с предельной полезностью (спросом). Однако в области методологии исследования им удалось достичь гораздо больших подвижек и особенно в части методических разработок микроэкономического и математического анализа.
   Лидеры второго этапа «маржинальной революции», положившие начало неоклассическому направлению экономической мысли, обосновали необходимость выявления и познания «законов» и проблем одновременно обеих сфер – производства и потребления. Но наряду с такого рода расширением «границ» предмета экономической науки им удалось существенно обновить ее методологические основы и особенно благодаря оказанию предпочтения каузальному методу анализа функционального, всемерному распространению средств математического анализа, в том числе математического моделирования на микро– и макроуровне.
   Заметное место в методологии неоклассиков занимают также методы анализа статического и динамического состояния экономики, двухкритериальный метод характеристики сущности рыночной цены, методы оптимизации размеров фирм и производственных мощностей.
   Достижения маржинальной экономической теории в период свершения в экономической науке «маржинальной революции» обусловили некий теоретико-методологический «вакуум», который в известной мере заполнили представители альтернативного неоклассическому направлению социально-институционального направления экономической мысли. Институционалисты в качестве предмета экономического анализа обозначили (подобно авторам немецкой исторической школы) всю совокупность общественных отношений, рассматриваемых в историческом контексте. В области же методологических принципов институционалисты продвинулись несколько дальше авторов родственной им по духу исторической школы Германии, поставив на первый план целесообразность реализации антимонопольных мер и связанных с ними детальных количественных исследований.
   После мирового экономического кризиса 1929–1933 гг. исследования, затрагивающие проблематику предмета и метода экономической науки, стали обретать все более диверсификационные (взаимопроникающие) признаки, способствуя качественному обновлению теоретико-методологических изысканий ученых-экономистов.
   Примерами подобного свойства явились обоснованные опровержения концепции совершенной конкуренции и вытекающего из нее «закона рынков Сэя», а также кейнсианские и неолиберальные теории государственного регулирования экономики, ознаменовавшие подлинный конец ортодоксальной доктрины laissez faire.
   Таким образом, можно утверждать, что современной экономической науке присущи собственная область знания (предмет изучения) и специализированная техника поиска и интерпретации фактов объективной действительности (методологические принципы и методы анализа), обособившиеся в ходе эволюции мировой экономики и развития концепций, связанных со специфической проблематикой ее предмета и метода. Она не является «застывшей» и тем более «мертвой» теорией, ибо предмет ее изучения проникает во все новые и новые сферы жизни общества, достигая качественно нового уровня, а метод не ограничивается сугубо каузальным (причинно-следственным) рассмотрением экономических факторов, идей и концепций в отрыве от неэкономических аспектов данной проблематики. Отсюда несомненно то огромное значение, которое имеет экономическая наука в практической деятельности. Поэтому «обязанность» и начинающего и умудренного опытом ученого-экономиста постоянно продолжать кропотливый поиск (ради того, чтобы «дать по возможности простое и в то же время обобщающее изложение проблем предмета и метода экономической теории, которые имеют долгую историю обсуждения»[37]), имеет, безусловно, чрезвычайно важное значение для судеб этой науки. Это особенно необходимо учитывать сейчас, когда Россия переживает весьма сложный кризис, выход из которого будет менее продолжительным и разрушительным, если в основе антикризисных мер будут лежать прежде всего достижения экономической науки.
Вопросы и задания для контроля
   1. В чем заключаются особенности методологии экономической науки?
   2. Раскройте сущность составных частей, образующих целостную экономическую науку.
   3. На какие основные методологические принципы опирается экономическая наука? Прокомментируйте их.
   4. Охарактеризуйте содержание наиболее известных методов изучения (познания) хозяйственных явлений.
   5. Каковы особенности предмета и метода экономической науки на различных этапах эволюции экономической мысли?
Список рекомендуемой литературы
   Алле М. Современная экономическая наука и факты //THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4.
   Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994.
   Брагинский СВ., Певзнер Я.А. Политическая экономия: дискуссионные проблемы, пути обновления. М.: Мысль, 1991.
   Коуз Р. Фирма, рынок и право. М.: Дело, 1993.
   Маршалл А. Принципы экономической науки. Т. III. M.: Прогресс, 1993.
   Негиши Т. История экономической теории. М.: АО «Аспект Пресс», 1995.
   Самуэльсон П. Принцип максимизации в экономическом анализе // THESIS. Зима 1993. Т. I. Вып. 1.
   Тутов /I.A., ШаститкоА.Е. Предмет и метод экономической теории. М.: ТЕИС, 1997.
   Фридмен М. Методология позитивной экономической науки //THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4.
   ХайлбронерР. Экономическая теория какуниверсальная наука //THESIS. Зима 1993. Т. I. Вып. 1.

Приложение
Методические указания к изучению истории экономических учений

   Приступая к изучению истории экономических учений, вам необходимо прежде всего внимательно ознакомиться с содержанием программы по данной дисциплине, а также с перечнем рекомендуемой в ней учебной литературы и дополнительных источников. Далее следует заблаговременно получить во временное пользование имеющиеся в библиотеке вуза литературные источники.
   Одновременно (также по согласованию с преподавателем) целесообразно продолжить формирование «личной библиотеки экономиста» и по возможности приобрести в книготорговой сети наиболее важные из числа имеющихся в продаже учебно-методические разработки, которые, несомненно, понадобятся вам в вашей будущей научно-практической деятельности.
   На изучение дисциплины истории экономических учений объем учебной нагрузки предусматривается в утверждаемых в вузах учебных планах. В пределах утвержденного объема «расчасовка» на аудиторную работу осуществляется соответствующими структурными подразделениями (факультетами и институтами) в составе вуза. Поэтому количество лекционных и семинарских занятий в учебных планах различных подразделений вуза, как правило, варьируется исходя из утвержденных для них перечней специальностей и специализаций и в зависимости от применяемых форм обучения (дневное, вечернее, второе образование и т. п.).
   С учетом этих обстоятельств основные разделы и положения настоящих методических указаний излагаются применительно к максимально возможному варианту объема аудиторной работы. В случае меньшей плановой «расчасовки» лекционной и семинарской нагрузки количество и последовательность тем и вопросов, планируемых на лекционные и семинарские занятия, могут быть скорректированы.
   В процессе изучения раздела «Экономические учения эпохи дорыночной экономики» основное внимание надо уделить историко-экономической характеристике главных этапов и специфических особенностей натурально-хозяйственной идеологии. Начало этой эпохи знаменует экономическая мысль философов и правителей Древнего Востока и античного мира. Следующий этап очевиден в проявлениях схоластики и догматических постулатах экономических воззрений религиозных лидеров средневековья в исламских арабских регионах и западноевропейских регионах католического христианства. Завершающим этапом эволюции экономической мысли эпохи дорыночной экономики является меркантилизм, ставший первой теоретической концепцией зарождающихся в недрах натурального хозяйства рыночных экономических отношений.
   Центральное место в тематике лекционных и семинарских занятий, «круглых столов», коллоквиумов и курсовых работ по этому разделу дисциплины занимают такие проблемы, как:
   • приверженность авторов экономических идей древнего мира и средневековья ограниченным масштабам товарно-денежных отношений;
   • преобладание эмпиризма и принципов морально-этической оценки экономических категорий и явлений;
   • главенствующая роль государства и общенациональных интересов в хозяйственной политике;
   • отсутствие целостной методологической базы и теоретической концепции экономической науки.
   Раздел дисциплины «Экономические учения эпохи нерегулируемых рыночных отношений» связан с изучением многообразных и порой диаметрально противоположных теоретических положений и концептуальных позиций представителей различных направлений, течений и школ либеральной экономической мысли. Последним – классикам и неоклассикам, безоговорочно разделявшим смитовскую доктрину «невидимой руки» и так называемый «закон рынков Сэя», весьма серьезно противостояли их оппоненты – социалисты-утописты и экономисты-романтики. Причем противники либеральной экономической мысли не только критиковали принципы полного laissez faire, но и выдвигали оригинальные проекты социальных реформ, включая меры нециклического (бескризисного) развития экономики. Однако более взвешенной и аргументированной критикой теоретико-методологических основ либеральной экономической мысли является научное наследие немецких авторов – предшественников социально-институционального направления экономической мысли, доказывавших недопустимость исследования проблем экономического роста в отрыве от факторов социальной среды и национально-исторических особенностей.
   К числу важнейших при изучении данного раздела дисциплины относятся следующие проблемы:
   • приоритет метода классового анализа экономических процессов;
   • приверженность авторов классической политической экономии и неоклассической экономической теории принципам laissez faire, «чистой» экономической науки и совершенной конкуренции;
   • бескомпромиссность теоретико-методологических позиций и сторонников и противников либеральной экономики;
   • отсутствие системного (комплексного) анализа и учета всей совокупности обеспечивающих экономический рост общественных факторов (факторы экономической и неэкономической среды).
   Изучение раздела «Экономические учения эпохи регулируемых рыночных отношений», как и предыдущих двух, неразрывно связано с познаниями в области дисциплин «Экономическая теория» и «История экономики». Тематика данного раздела позволит более четко осмыслить сущность и взаимообусловленность экономических процессов XX столетия с учетом возникших накануне и после мирового экономического кризиса 1929–1933 гг. принципиально новых экономических доктрин. В их числе важнейшими являются теории социального контроля общества над экономикой так называемых американских институционалистов, теории рынка с «монополистической» и «несовершенной» конкуренцией и, конечно, альтернативные друг другу кейнсианские и неолиберальные концепции государственного регулирования экономики.
   Особое внимание здесь следует обратить на процесс постепенного сближения непримиримых и полярных прежде позиций теоретических школ, течений и направлений экономической мысли, названный П. Самуэльсоном процессом «неоклассического синтеза». Именно в этом ключе очевидна эволюция экономической мысли на современном этапе, о чем убеждают также достижения выдающихся ученых-экономистов в период последней трети XX в., в течение которого осуществляются присуждения Нобелевских премий по экономике.
   Основополагающими проблемами при изучении завершающего раздела дисциплины могут быть названы:
   • отказ от ортодоксальных концепций «классового анализа», «чистой» экономической науки и совершенной конкуренции;
   • приоритет социально ориентированных теоретических концепций экономического роста;
   • сближение полярных позиций школ и направлений экономической мысли как следствие процесса «неоклассического синтеза»;
   • популяризация и мировое признание достижений лучших ученых-экономистов современности (награждение Нобелевскими премиями).
   Подготовка к семинарским занятиям должна осуществляться в строгом соответствии с планом, приведенным в п. 3 учебно-методических материалов учебника. Последовательность и количество тем и вопросов, выносимых на семинар, может корректироваться преподавателем в зависимости от фактически запланированной нагрузки в учебных планах и иных объективных обстоятельств.
   К каждому семинарскому занятию рекомендуется краткое конспектирование отдельных разделов (глав) из первоисточников (см. в п. 3 учебно-методических материалов учебника соответствующие библиографические списки). Количество конспектируемых источников и объем такой работы определяются студентом самостоятельно либо согласовываются с преподавателем. Подготовленный таким образом материал может быть использован при выступлении на семинаре, написании курсовой работы и выпускной работы бакалавра экономики по избранной теме. Конспектирование, кроме того, развивает навыки работы с научной литературой, квалифицированного устного и письменного изложения собственных мыслей.
   Курсовая работа и выпускная работа бакалавра выполняются по избранной студентом из соответствующих перечней теме в машинописном виде и представляются на кафедру. По согласованию с преподавателем тема работы может и не совпадать с предложенными в п. 3 учебно-методических материалов учебника перечнями.

Раздел второй
Экономические учения эпохи дорыночной экономики

Глава 3. Натурально-хозяйственная экономическая мысль древнего мира и средневековья

   Изучив эту главу, вы будете знать:
   • что истоки экономической науки следует искать в дошедших до нас памятниках экономической мысли цивилизаций Древнего Востока и античного рабства;
   • почему выразители экономических идей и воззрений древнего мира и средневековья осуждали крупные торговые и ростовщические операции;
   • какими были в эпоху господства натурального хозяйства трактовки денег и их функций, разделения труда и богатства, ссудного процента и торговой прибыли, законов обмена и «справедливых цен».

§ 1. Экономические учения древнего мира

   С появлением первых государственных образований и зарождением различных форм участия государства в хозяйственной жизни, т. е. со времен древних цивилизаций, перед обществом возникло множество насущных проблем, актуальность и важность которых сохраняется до сих пор и едва ли когда будет утрачена. В их числе наиболее значимой была и, очевидно, будет всегда проблема толкования идеальной модели социально-экономического устройства общества на основе логически выверенной систематизации экономических идей и концепций в экономической теории, принимаемой в результате всеобщего одобрения в качестве руководства к действию при осуществлении хозяйственной политики.
   Как же эта проблема решалась в древнем мире? Какими аргументами на протяжении с IV тысячелетия до нашей эры и до первых столетий I тысячелетия нашего времяисчисления в странах Древнего Востока и античного рабства поддерживалась система рабовладения и приоритета натурально-хозяйственных отношений перед товарно-денежными?
   Коротко ответы на эти вопросы могут быть сведены к следующему:
   1) выразители экономической мысли древнего мира – крупные мыслители (философы) и отдельные правители рабовладельческих государств – стремились идеализировать и сохранить навсегда рабовладение и натуральное хозяйство как главные условия открытого разумом и охраняемого гражданскими законами непреходящего «естественного порядка»;
   2) доказательства идеологов древнего мира базировались преимущественно на категориях морали, этики, нравственности и были направлены против крупных торгово-ростовщических операций, т. е. против свободного функционирования денежного и торгового капитала, в которых усматривали искусственную сущность, нарушающую принцип эквивалентности и пропорциональности процесса обмена товаров на рынке по их стоимости.
   Однако для более обстоятельной и полной характеристики эволюции экономической мысли древнего мира необходимо обособленное рассмотрение особенностей хозяйственной жизни восточного и классического (античного) рабства и основных идей и воззрений в дошедших до нас памятниках экономического мышления цивилизаций Древнего Востока и античных государств.
Экономическая мысль цивилизаций Древнего Востока
   Главная особенность восточного рабства заключается, как известно, в масштабных хозяйственных функциях государства, обусловленных отчасти и объективными предпосылками. Так, создание ирригационной системы и контроль над ней требовали безусловного участия государственных органов в этой деятельности, в том числе в части правовых мер. Однако чрезмерная государственная опека (регулирование) натурального по сути хозяйства посредством регламентации сферы ссудных операций, торговли и долговой кабалы и ведущая роль в национальной экономике собственности государства стали теми критериями, в соответствии с которыми хозяйство восточных цивилизаций нередко называют азиатским способом производства.
   Остановимся на наиболее популярных источниках – памятниках экономической мысли цивилизаций Древнего Востока.
   Древний Египет. На примере этой страны человечество располагает двумя самыми ранними памятниками экономической мысли за всю историю самоорганизации в рамках государственных образований. Один из них датируется XXII в. до н. э., и им является некое послание, получившее название «Поучение гераклеопольского царя своему сыну». В этом «Поучении» приводятся «правила» государственного управления и руководства хозяйством, овладение которыми для правителя также важно, как и всякая другая сфера искусства. Другой памятник датирован началом XVIII в. до н. э. и называется «Речение Ипусера», а главная его идея – недопущение бесконтрольного роста ссудных операций и долгового рабства во избежание обогащения «простолюдинов» и начала в стране гражданской войны.
   Вавилония. Это древневосточное государство Месопотамии, расположенное в междуречье Тигра и Евфрата, оставило потомкам творение своего царя Хаммурапи (1792–1750 гг. до н. э.), часто именуемое кодексом законов, который действовал в этой стране в XVIII в. до н. э. В соответствии с ним во избежание разрушения натурально-хозяйственных отношений и угрозы суверенитету страны из-за ослабления государственных структур и армии от сократившихся поступлений налогов в казну вводились чрезвычайно жесткие правовые нормы. Их нарушение влекло за собой самую суровую экономическую, административную и уголовную ответственность вплоть до смертной казни. Вот некоторые примеры законодательных установок в кодексе Хаммурапи:
   • посягнувший на чужую (частную) собственность, в том числе на раба, карается обращением в рабство либо смертной казнью;
   • за несвоевременную уплату долгов ни царские воины, ни другие граждане-вавилоняне более не лишаются своих земельных наделов;
   • срок долгового рабства кого бы то ни было (жены, сына, дочери либо отца семейства) не должен превышать трех лет, а сам долг отменяется по отбытии срока наказания;
   • предел денежной ссуды не может превышать 20 %, натуральной – 33 % от ее первоначальной суммы.
   Древний Китай. Своеобразие древнекитайской экономической мысли ассоциируется, как правило, с именем Конфуция (Кун Фу-цзы (551–479 гг. до н. э.) и его сборником «Лунь-юй» («Беседы и суждения»), а также с идеями популярного в IV–III вв. до н. э. коллективного трактата «Гуань-цзы».
   Сторонник регламентированных патриархальных отношений и защиты государством экономического благополучия родовой знати и всех «вышестоящих», Конфуций настаивал на мысли, что только образованный правитель, являясь «отцом народа» и гарантом «правильного действия», способен реально повлиять на равномерное распределение создаваемого обществом богатства. Этот философ, хотя и признавал божественное и природное начало деления людей по сословиям, тем не менее считал долгом каждого человека стремиться к моральному совершенству, постижению естественных правил уважения старших, сыновней почтительности и дружбе с братьями. По его мнению, тогда «у народа будет достаток», когда хозяйствование будет умелым, а труд, приумножающий богатство народа и государя, станет одинаково выгодным как в условиях «великой общности» (коллективной собственности крестьянской общины), так и частного владения потомственной аристократии и непотомственных рабовладельцев.
   Авторы «Гуань-цзы», подобно Конфуцию, в качестве главной выдвигали задачу «сделать государство богатым и народ довольным» (посредством равномерного распределения богатства без «обогащения» торговцев и ростовщиков) и также, как он, ратовали за незыблемость сословного деления общества (полагая, что без Богом избранных «знатных» и высших сословий страна не имела бы доходов и что не может быть, чтобы «все были знатны», так как «некому было бы трудиться»). В числе мер по стабилизации натурально-хозяйственных отношений наиболее важными они считали регулирование государством цен на хлеб (дабы «в селениях царило спокойствие»), создание государственных запасов хлеба, введение льготных кредитов земледельцам, замену прямых налогов на железо и соль косвенными (перекладывая эти налоги на производимые с их использованием товары) и др. Небезынтересно отметить и то обстоятельство, что основными составляющими понятия богатства в трактате названы наряду с золотом и жемчугом и иные материальные блага, товарная сущность которых на рынке не подлежит сомнению. При этом роль золота как товара и меры исчисления ресурсов государства «объяснялась» прежде всего его природным предназначением выступать в качестве денег и способствовать такому обмену, в результате которого «выгоды у одних» бывают «больше, чем у других».
   Древняя Индия. Наиболее ярким свидетельством древнеиндийской экономической мысли на протяжении IV–III вв. до н. э. является трактат под названием «Артхашастра», означающий в переводе учение («артха») о доходах («шастра»). Его автором явился некий Каутилья (советник царя Чандрагупты I в конце IV в. до н. э.), возвещавший своему народу положения о трудовом происхождении богатства и необходимости регулирования процессов распределения торговой прибыли между купцами и государством. Именно государство, на его взгляд, обеспечивает охрану ирригационных сооружений, льготное землепользование, освоение источников руды, строительство дорог, развитие промыслов, борьбу со спекулирующими торговцами и т. д. Согласно трактату, «накопление богатства» естественным образом предполагает деление общества на рабов и свободных граждан-ариев, для которых «не должно быть рабства», и каждый, кто не возвращает причитающиеся за пользование землей долги, обязан за это разделить участь низшего сословия на время либо навсегда. Выступая за регулируемый государством хозяйственный механизм, Каутилья выдвинул сугубо эмпирический вариант дифференциации в цене товара издержек производителей и купцов; им предлагались заранее устанавливаемые нормативы в размере 5 и 10 % соответственно от цены товара местного и иностранного происхождения.
Экономическая мысль Древней Греции.
   Рабство, которое имело место в Древней Греции и Древнем Риме в I тысячелетии до н. э., называют классическим или античным. Причем лучшими достижениями экономической мысли античного рабства в период конца V–IV вв. до н. э. явились труды древнегреческих философов Ксенофонта, Платона и Аристотеля. Поэтому далее речь пойдет о видении «достоинств» натурального хозяйства и «естественном» характере рабовладения только на примере названных авторов.
   Ксенофонт (430–354 гг. до н. э.). Экономические воззрения этого философа нашли свое выражение в его трактате «Домострой», в котором приводятся следующие положения:
   • разделение труда на умственный и физический виды, а людей – на свободных и рабов имеет естественное (природное) происхождение;
   • природному предначертанию отвечает преимущественное развитие земледелия по сравнению с ремеслом и торговлей;
   • производительно может выполняться «наиболее простая работа»;
   • степень разделения труда обусловлена, как правило, размерами рынка сбыта;
   • всякому товару присущи полезные свойства (потребительная стоимость) и способность обмениваться на другой товар (меновая стоимость);
   • деньги изобретены людьми для того, чтобы с их помощью осуществлялось товарное обращение и накопление богатства, но не ростовщическое обогащение.
   Платон (428–347 гг. до н. э.). Этот философ, предвосхитивший ряд элементов возникшей впоследствии так называемой коммунистической модели социально-экономического устройства, отстаивал прежде всего натурально-хозяйственные отношения рабовладельческого общества, что нашло отражение в характеристике двух проектов идеального государства соответственно в его произведениях «Государство» и «Законы».
   В первом сочинении речь идет об особо важной, с точки зрения Платона, роли, которую совместно призваны выполнять аристократическое сословие (философы) и сословие воинов (армия) в обеспечении общественных интересов. Эти сословия, олицетворяя аппарат управления идеального государства, не должны, по мысли ученого, обладать собственностью и обременять себя хозяйством, так как их материальное обеспечение (по уравнительному принципу) должно стать общественным. Остальная часть общества отнесена в проекте к обладающему и распоряжающемуся собственностью третьему сословию, названному Платоном чернью (земледельцы, ремесленники, купцы), и к рабам, приравненным к собственности свободных граждан.
   Во втором произведении философ выдвигает обновленную модель идеального государства, развивая и конкретизируя свою аргументацию в части осуждения ростовщичества, обоснования ведущей роли в хозяйстве земледелия по сравнению с ремеслом и торговлей. Основное внимание при этом вновь уделено аппарату управления обществом, т. е. «гражданам» высших сословий, которые, в частности, будут наделены правом владения и пользования (неполное право собственности) предоставляемым им по жребию государством домом и земельным наделом. Кроме того, проектом оговаривается возможность последующей передачи земли по наследству на тех же условиях одному из детей и требование, чтобы ценность общего имущества граждан не разнилась более чем в 4 раза.
   Аристотель (384–322 гг. до н. э.) – Проект идеального государства этого философа изложен в его трудах «Никомахова этика», «Политика» и др. В них он, подобно Ксенофонту и Платону, настаивает на обусловленности деления общества на свободных и рабов и их труда на умственный и физический исключительно «законами природы»[38] и указывает на более важную роль в хозяйстве земледелия, а не ремесла или торговли. Но свою приверженность принципам натурального хозяйства ученый особенно ярко продемонстрировал в выдвинутой им оригинальной концепции об экономике и хрематистике.
   Эта концепция носит как бы классификационный характер. Об этом свидетельствует то, что все виды хозяйства и деятельности людей, от земледелия и скотоводства до ремесленного производства и торговли, он относит к одной из двух сфер – естественной (экономика) и неестественной (хрематистика). Первая из них представлена земледелием, ремеслом и мелкой торговлей и должна поддерживаться государством, так как ее звенья способствуют удовлетворению насущных жизненных потребностей населения. Вторая же зиждется на бесчестных крупных торговых, посреднических и ростовщических операциях, проводимых ради достижения беспредельной и корыстной цели, суть которой – искусство наживать состояние, т. е. все большее «обладание деньгами».
   В рамках своей концепции Аристотель, идеализируя рабовладельческое государственное устройство, как бы искусственно «упрощает» важнейшие элементы хозяйственной жизни. Например, по Аристотелю, «5 лож = 1 дому» потому, что их соизмеримость достигается якобы только благодаря деньгам. С позиций этой же концепции он тенденциозно анализирует этапы эволюции форм торговли и денежного обращения. В частности, такие ранние формы торговли, как прямой товарообмен и обмен посредством денег, относятся им к сфере экономики, а движение торгового капитала, т. е. когда товарообмен осуществляется с приращением первоначально авансированных на эти цели денег, – к сфере хрематистики. Аналогично трактует философ и формы денежного обращения, относя функции денег по отображению меры стоимости и средства обращения к сфере экономики, а их применение как средство накопления прибыли, т. е. в качестве ростовщического капитала, – к сфере хрематистики.
   Таким образом, по рассматриваемой концепции Аристотеля, все, что могло бы подорвать основы натурально-хозяйственных отношений (а это прежде всего обусловленное разделением труда движение торгового и денежного капитала), относится к «издержкам» хрематистики. А последние, на его взгляд, обусловлены непониманием того, что «в действительности вещи столь различные не могут стать соизмеримыми», ибо возникшие в результате соглашения между людьми деньги, по мысли философа, представляют собой не более чем «удобный в обиходе» товар и «в нашей власти», чтобы они (деньги) стали «неупотребительными». Поэтому он решительно осуждает использование денег не по истинному назначению, т. е. с целью обеспечения удобств в обиходе «ради меновой торговли», и откровенно признается в том, что ростовщичество у него «с полным основанием вызывает ненависть».[39]

§ 2. Экономические учения средневековья

   Современные представления об особенностях экономической мысли средневековья (феодального общества) так же, как и времен древнего мира, базируются в основном на материалах дошедших до нас литературных источников. Но существенной особенностью идеологии рассматриваемого периода, в том числе в области хозяйственной жизни, является ее сугубо богословский характер. По данной причине средневековым экономическим доктринам присущи многообразные хитросплетения схоластических и софистических суждений, причудливые нормы религиозно-этического и авторитарного свойства, с помощью которых предполагалось не допустить грядущего утверждения рыночных экономических отношений и демократических принципов общественного устройства.
   Средневековый тип натурально-хозяйственных отношений, или феодализм, зародился, как известно, в III–VIII вв. в ряде государств Востока и V–XI вв. – в странах Европы. И с самого начала вся полнота политической власти и экономического могущества была в них достоянием светских и церковных феодалов, которые как явно, так и неявно осуждали тенденции расширения масштабов товарности экономики и ростовщичества.
   В экономической литературе в числе наиболее значимых представителей средневековой экономической мысли на Востоке, как правило, упоминается видный идеолог арабских государств Ибн-Хальдун, а в Европе – лидер так называемой поздней школы канонизма Фома Аквинский. Об их творческом наследии и последует далее речь.
   Ибн-Хальдун (1332–1406). Его жизнь и творчество связаны с арабскими странами на севере Африки, где в духе, как принято говорить, азиатского способа производства государство традиционно сохраняло за собой право владения и распоряжения значительными земельными угодьями, сбора для нужд казны обременительных налогов с доходов населения. Причем с тех пор, как в начале VII в. на землю снизошли «откровения Бога» и услышавший их мекканский купец Мухаммед – первый проповедник Корана – возвестил мусульманский мир о новой (исламской) религиозной идеологии, ослабить «всесилие» антирыночных постулатов, казалось, ничто более не смогло бы.
   Веру в незыблемость сословной дифференциации общества, т. е. в то, что «Аллах дал преимущество одним людям перед другими», а также в богоугодность бартерной по существу торговли, на всех этапах эволюции общества от «примитивности» к «цивилизации» попытался укрепить в душах всех правоверных и Ибн-Хальдун, выдвинув с этой целью концепцию некой «социальной физики». Вместе с тем последняя не лишена отдельных поучительных идей и историко-экономических обобщений, таких, например, как необходимость возвышенного отношения к труду, порицание скупости, жадности и расточительства, понимание объективного характера прогрессивных структурных изменений в сферах экономики, благодаря которым к давним хозяйственным заботам людей в земледелии и скотоводстве прибавились сравнительно новые занятия в ремесленном производстве и торговле.
   Переход к цивилизации и соответственно избыточному производству материальных благ позволит, по мнению Ибн-Хальдуна, многократно приумножить национальное богатство, и со временем каждый человек сможет обрести больший достаток вплоть до предметов роскоши, но при этом никогда не наступит всеобщее социальное и имущественное равенство и не исчезнет деление общества на «слои» (сословия) по имущественному признаку и принципу «предводительства».
   Развивая тезис о проблеме достатка и недостатка в обществе материальных благ, мыслитель указывает на ее обусловленность прежде всего размерами городов, точнее, степенью их заселенности и делает следующие выводы:
   • с ростом города растет достаток в «необходимом» и «лишенном необходимости», приводя к снижению цен на первое и росту цен на второе и свидетельствуя одновременно о процветании города;
   • малочисленность населения города является причиной дефицита и дороговизны всех необходимых его населению материальных благ;
   • расцвет города (как и общества в целом) реален в условиях снижающихся размеров налогов, включая пошлины и поборы правителей на городских рынках.
   Наконец, деньги Ибн-Хальдун считает важнейшим элементом хозяйственной жизни, настаивая на том, чтобы их роль выполняли полноценные монеты из созданных богом двух металлов – золота и серебра. По его мысли, деньги отображают количественное содержание человеческого труда «во всем приобретаемом», ценность «всякого движимого имущества», и в них «основа приобретения, накопления и сокровища». Он совершенно нетенденциозен при характеристике «стоимости труда», т. е. заработной платы, утверждая, что ее размер зависит, во-первых, «от количества труда человека», во-вторых, «его места среди других трудов» и, в-третьих, от «потребности людей в нем» (в труде. – Я.Я.).
   Фома Аквинский (Аквинат) (1225–1274). Этот итальянский монах доминиканского происхождения считается наиболее авторитетной фигурой упоминавшейся выше школы канонистов на позднем этапе ее развития. Его воззрения в области социально-экономического устройства общества существенно разнятся с положениями основателя канонизма, или, как еще говорят, ранней школы канонистов, Августина Блаженного (353–430). При этом на первый взгляд Аквинат, подобно Августину, опирается на те же принципы религиозно-этического свойства, на основе которых школа на протяжении ряда столетий трактовала «правила» хозяйственной жизни, установления «справедливых цен» и достижения эквивалентного и пропорционального обмена.
   На самом же деле Ф. Аквинский, учитывая реалии своего времени, изыскивает сравнительно новые «объяснения» социального неравенства в условиях более дифференцированного, чем прежде, сословного деления общества. В частности, в работе «Сумма теологии» он оперирует уже не единичными, а массовыми проявлениями признаков утверждающих себя изо дня в день масштабных товарно-денежных отношений в возросших числом и своим могуществом городах. Иными словами, в отличие от ранних канонистов прогрессирующий рост городского ремесленного производства, крупных торговых и ростовщических операций Ф. Аквинский не характеризует отныне как исключительно греховные явления и не требует их запрещения.[40]
   С точки зрения методологических позиций внешне у автора «Суммы теологии» почти нет расхождений с ранними канонистами. Однако если последние придерживались принципа неоспоримой авторитарности текстов священного писания и трудов церковных теоретиков, а также метода морально-этического обоснования сути экономических категорий и явлений, то Ф. Аквинский наряду с названными «инструментами» исследования активно использует и так называемый принцип двойственности оценок, позволяющий средствами софистики диаметрально изменить суть первоначальной трактовки хозяйственного явления или экономической категории.
   Например, если ранние канонисты, подразделяя труд на умственный и физический виды, исходили из божественного (естественного) предназначения, но не отделяли эти виды друг от друга с учетом их влияния на достоинство человека в связи с занимаемым положением в обществе, то Ф. Аквинский «уточняет» это «доказательство» в пользу сословного деления общества. При этом он пишет: «Деление людей по различным профессиям обусловлено, во-первых, божественным провидением, которое разделило людей по сословиям… Во-вторых, естественными причинами, которые определили, то, что различные люди склонны к различным профессиям…» (курсив мой. – Я.Я.) [41].
   Двойственную и компромиссную позицию в сравнении с ранними канонистами автор «Суммы теологии» занимает также по поводу трактовки таких экономических категорий, как богатство, обмен, стоимость (ценность), деньги, торговая прибыль, ростовщический процент. Рассмотрим вкратце и эту позицию ученого применительно к каждой названной категории.
   Богатство со времен Августина рассматривалось канонистами как совокупность материальных благ, т. е. в натуральной форме, и признавалось грехом, если оно создано иными средствами, чем прилагаемым для этого трудом. В соответствии с этим постулатом бесчестное приумножение (накопление) золота и серебра, считавшихся по своей природе «искусственным богатством», не могло соответствовать нравственным и прочим нормам общества. Но, по Аквинскому, «справедливые цены» (о них речь пойдет ниже) могут бытьнеоспоримым источником роста частной собственности и создания «умеренного» богатства, что грехом не является.
   Обмен в древнем мире и в средние века воспринимался исследователями как акт волеизъявления людей, результат которого пропорционален и эквивалентен. Не отвергая данный принцип, Ф. Аквинский обращает внимание на многочисленные примеры, превращающие обмен в субъективный процесс, обеспечивающий равенство извлекаемой пользы при неэквивалентном, казалось бы, обмене вещей. Иными словами, условия обмена лишь тогда нарушаются, когда вещь «поступает на пользу одному и в ущерб другому».
   «Справедливая цена» – это категория, которая в экономическом учении канонистов подменяла категории «стоимость» (ценность), «рыночная цена». Она устанавливалась и закреплялась на определенной территории феодальной знатью. Ее уровень ранние канонисты «объясняли», как правило, ссылками на трудовые и материальные затраты в процессе товарного производства. Однако Ф. Аквинский затратный подход назначения «справедливой цены» считает недостаточно исчерпывающей характеристикой. По его мысли, наряду с этим следует признать, что продавец может «по праву продавать вещь дороже, чем она стоит сама по себе», и при этом она «не будет продана дороже, чем стоит владельцу», в противном случае ущерб будет нанесен и продавцу, который недополучит соответствующее его положению в обществе количество денег, и всей «общественной жизни».
   Деньги (монеты) Ф. Аквинским трактуются подобно авторам древнего мира и раннего канонизма. Он указывает, что причиной их возникновения стало волеизъявление людей для обладания «вернейшей мерой» в «торговле и обороте». Выражая свою приверженность номиналистической концепции денег, автор «Суммы теологии» признает, что, хотя монеты имеют «внутреннюю ценность», государство, тем не менее, вправе допускать некоторое отклонение ценности монеты от ее «внутренней ценности». Здесь ученый вновь верен своему пристрастию к двойственности, с одной стороны, признавая, что порча монеты может сделать бессмысленным измерение достоинства денег на внешнем рынке, а с другой – вверяя государству право устанавливать «номинальную ценность» подлежащих чеканке денег по своему усмотрению.
   Торговая прибыль и ростовщический процент осуждались канонистами как небогоугодные, т. е. грешные, явления. С определенными оговорками и уточнениями «осуждал» их и Ф. Аквинский.[42] Поэтому в результате, по его мысли, торговая прибыль и процент за ссуду все же должны присваиваться соответственно торговцем (купцом) и ростовщиком, если при этом очевидно, что они совершают вполне благопристойные деяния. Иначе говоря, необходимо, чтобы такого рода доходы являлись не самоцелью, а заслуженной платой и вознаграждением за имеющие место в торговых и ссудных операциях труд, транспортные и прочие материальные издержки и даже за риск.
   Как видим, «Сумма теологии» изобилует двойственными характеристиками и схоластическими суждениям, к которым прибегает ее автор в поисках путей примирения и компромисса по многим, казалось бы, взаимоисключающим теоретическим положениям. Сказанное в современной экономической литературе относят к экономическим воззрениям раннего либо позднего канонизма.

Вопросы и задания для контроля
   1. Приведите аргументы авторов экономических идей и концепций древнего мира и средневековья, посредством которых ими отстаивался приоритет натурального хозяйства и осуждалось расширение мас-штабов товарно-денежных отношений. Можноли с ними согласиться в том, что деньги возникли не стихийно, а в результате соглашения людей между собой?
   2. В чем особенности моделей идеального государства в трудах Платона и Аристотеля? Раскройте сущность аристотелевской концепции об экономике и хрематистике.
   3. Каковы основные черты средневековой экономической мысли на арабском Востоке? Изложите суть концепции «социальной физики» Ибн-Хальдуна.
   4. Какие методологические принципы использовали в своих экономических воззрениях ранние и поздние канонисты? Приведите примеры исторической аналогии в тоталитарных государствах XX столетия.
   5. Сравните трактовки основных экономических категорий в периоды раннего и позднего канонизма. Как они формулируются в современной экономической литературе?
Список рекомендуемой литературы
   Аристотель. Соч. В 4-х т. М.: Мысль, 1975–1983.
   Артхашастра, или Наука политики. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1959.
   Древнекитайская философия. Сборник текстов. В 2-х т. М.: Мысль, 1972–1973.
   Игнатенко A.A. Ибн-Хальдун. М.: Мысль, 1980. Платон. Соч. В 3-х т. М.: Мысль, 1968–1972.
   Самуэльсон П. Экономика. В 2-х т. М.: НПО «Алгон», 1992.
   Хрестоматия по истории Древнего Востока. В 2-х ч. М.: Высшая школа, 1980.

Глава 4. Меркантилизм – первая теоретическая школа периода зарождения рыночных экономических отношений

   Из материала этой главы вы узнаете:
   • что именно в период экономических идей меркантилизма рыночные экономические отношения возобладали, вытеснив некогда игравшее ведущую роль натуральное хозяйство;
   • в чем заключается меркантилистская концепция о богатстве и почему принято было считать, что достижение активного торгового баланса невозможно без национальной политики «разори соседа»;
   • каковы особенности протекционистских настроений меркантилистов на раннем и позднем этапах в развитии меркантилизма;
   • почему меркантилистская экономическая концепция являет собой «экономическую теорию во младенчестве» (М. Блауг) и «была системой практической политики» (Н. Кондратьев), заботившейся «о развитии рыночной системы совершенно нерыночными способами» (К. Поланьи);
   • с каких пор экономическая наука стала называться политической экономией.

§ 1. Предмет и метод изучения меркантилистов

   Вытеснение натурального хозяйства рыночными экономическими отношениями произошло на протяжении значительного промежутка времени, именуемого историками-экономистами не иначе как периодом (эпохой) меркантилизма. Широко распространена в экономической литературе и характеристика этого времени К. Марксом, назвавшим его периодом «первоначального накопления капитала». Кроме того, в марксистском толковании меркантилизм – это прежде всего один из последовавших за великими географическими открытиями моментов в процессе перехода от феодализма к капитализму.[43]
   Между тем практически все экономисты современности единодушны как в том, что меркантилизм обозначил переходный период в зарождении экономической науки в качестве самостоятельной отрасли человеческих знаний в социально-экономической сфере, так и в том, что благодаря меркантилизму пришло понимание сдерживающих признаков научно-технического прогресса в доиндустриальной экономике. Латинские («mercari» – торговать), англофранцузские («mercantile» – торговый) и итальянские («mercante» – торговец, купец) корни в слове «меркантилизм», конечно же, не дают полного представления о сути меркантилистской системы, «принципы» научного мировоззрения которой господствовали на протяжении XVI–XVIII столетий.
   В частности, идеологи меркантилизма были убеждены, что только деньги (золотые и серебряные) и сокровища олицетворяют богатство нации, государства. Приумножение богатства, полагали они, требует протекционистских мер по регулированию внешней торговли и того, чтобы поощрялся экспорт, сдерживался импорт и всемерно поддерживалась национальная промышленность. Наряду с этим из-за отсутствия должных теоретических познаний в области народонаселения меркантилисты считали возможным поддержание низкого уровня заработной платы благодаря росту населения (предложения рабочей силы).
   По меркантилистской концепции достижение активного торгового баланса увязывается непременно с мерами государственного вмешательства, а источником богатства считается неэквивалентный обмен в результате торговых взаимоотношений с другими государствами. Причем не только меркантилисты, но и подавляющая часть представителей вытеснившей их впоследствии классической политической экономии, безусловно, верили в абсолютную власть просвещенной деспотии, т. е. в монархию, и были весьма далеки от истинных принципов демократии.
   К сказанному следует прибавить, что даже более 100 лет спустя после выхода в свет в 1664 г. книги английского меркантилиста Томаса Мена («Богатство Англии во внешней торговле, или Баланс нашей внешней торговли как принцип нашего богатства»), т. е. когда уже появилось «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) великого Адама Смита и были опубликованы произведения крупнейших физиократов Ф. Кенэ и А. Тюрго, – еще тогда во Франции, например, сохранялись такие средневековые «традиции», как ремесленные цехи и феодальные привилегии (отменены в 1790 г.), а в Англии – Статут о ремесленниках и елизаветинский Закон о бедных (отменены соответственно в 1813–1814 и 1834 гг.). Другими словами, меркантилисты, ратуя за всеобщую коммерциализацию национального хозяйства, все же сдерживали этот процесс в отношении таких основных факторов производства, как труд и земля, без чего едва ли вообще возможна независимая рыночная экономическая система.[44]
   Характеризуя систему меркантилистов как систему практической политики, И. Кондратьев[45] и другие современные экономисты прежде всего имеют в виду то обстоятельство, что промышленное производство в тот период контролировалось главным образом торговым капиталом, т. е. купцами. Благодаря последним эта сфера стала развиваться на коммерческой основе, и ее масштабы вышли далеко за пределы городов. Объяснялось это тем, что вплоть до конца XVIII в. преимущественно надомное производство не имело дорогого оборудования и поэтому, подключаясь к сфере промышленной деятельности, хорошо знавшие конъюнктуру рынка купцы мало чем рисковали, превратив ее в конечном счете в некий придаток торговли.
   Как очевидно, меркантилисты хотя и не согласовывали между собой ни принципы, ни общий аналитический инструментарий, но тем не менее на протяжении трех столетий придерживались общих «принципов» научного мировоззрения. Вот как лаконично в шести тезисах сформулировал их (принципы) М. Блауг;[46]
   1) золото и сокровища любого рода как выражение сути богатства;
   2) регулирование внешней торговли с целью обеспечения притока в страну золота и серебра;
   3) поддержка промышленности путем импорта дешевого сырья;
   4) протекционистские тарифы на импортируемые промышленные товары;
   5) поощрение экспорта, особенно готовой продукции;
   6) рост населения для поддержания низкого уровня заработной платы.
   Итак, в ситуации доиндустриальной экономики меркантилистам не приходилось сталкиваться с проблемами регулярной занятости рабочей силы, организации неизвестного тогда еще фабрично-заводского производства. Основными их требованиями неизменно оставались превышение экспорта над импортом, стимулирование вывоза из страны капитала и ввоза в нее золота и роскоши из-за рубежа, недопущение в национальную экономику заграничных инвестиций.
   Однако подобного рода теоретические установки, основанные на протекционистских настроениях в области государственного регулирования внешней торговли, наивное отождествление денег и богатства, всемерное одобрение общественных работ и другие постулаты меркантилистов в самом деле располагают к нелепым с позиций сегодняшней экономической науки выводам об «обязанности» государства обеспечивать население рабочими местами, придерживаться политики «разори соседа» ради обогащения собственного народа и т. п.
   Таким образом, меркантилизм как первая школа экономической мысли периода зарождающихся рыночных экономических отношений имеет целый ряд теоретико-методологических особенностей. Их суть сводится к тому, что меркантилисты:
   • в качестве предмета изучения (экономического анализа) предпочитают рассмотрение проблем сферы обращения, причем в отрыве от проблематики сферы производства;
   • в качестве метода изучения используют в основном эмпиризм, приводящий к описанию на каузальной основе внешних проявлений экономических явлений и исключающий возможность системного анализа всех сфер экономики;
   • возникновение денег считают следствием искусственного изобретения людей, а сами деньги отождествляют с богатством;
   • происхождение стоимости (ценности) денег трактуют в связи с «естественной природой» золотых и серебряных денег и их количеством в стране;
   • повышение предложения труда увязывают с необходимостью более низкой, а не высокой заработной платы;
   • экономический рост рассматривают как следствие приумножения денежного богатства страны благодаря государственному регулированию внешней торговли и достижению положительного сальдо торгового баланса и т. д.

§ 2. Концепция богатства раннего и позднего меркантилизма

   В экономической литературе в развитии меркантилизма различают обычно два этапа – ранний и поздний. Основным критерием такого деления является «обоснование» путей (средств) достижения активного торгового баланса, т. е. положительного сальдо во внешней торговле.
   Ранний меркантилизм возник еще до великих географических открытий и был актуален до середины XVI в. На этом этапе торговые связи между странами были развиты слабо, имели эпизодический характер. Для достижения положительного сальдо во внешней торговле ранние меркантилисты считали целесообразным:
   • устанавливать максимально высокие цены на экспортируемые товары;
   • всемерно ограничивать импорт товаров;
   • не допускать вывоза из страны золота и серебра (с ними отождествлялось денежное богатство).
   Следовательно, теория монетаризма ранних меркантилистов может расцениваться как теория «денежного баланса».
   Раннему меркантилизму было присуще понимание ошибочности концепции номиналистической теории денег, восходящей к древним временам и в том числе к трудам древнегреческого философа Аристотеля (IV в. до н. э.). Рассуждая так, номиналисты отрицали не только товарную природу денег, но и их связь с благородными металлами.
   Однако во времена раннего меркантилизма, как и в средние века, правительство занималось порчей национальной монеты, снижая ее ценность и вес в надежде заинтересовать иностранных купцов обменивать их деньги на туземные и покупать больше товаров. Превращение денег в условный знак, фиксированное соотношение находящихся в обращении золотых и серебряных денег (система биметаллизма) оправдывались как фактами обращения неполноценных денег, так и ошибочной констатацией того, что золото и серебро являются деньгами в силу своих природных свойств, выполняя функции меры стоимости, сокровища и мировых денег.
   Поздний меркантилизм охватывает период со второй половины XVI в. по вторую половину XVII в., хотя отдельные его элементы продолжали проявлять себя и в XVIII в. На этом этапе торговые связи между странами становятся развитыми и регулярными, что во многом было обусловлено поощрением развития национальной промышленности и торговли государством. Чтобы достичь активного торгового баланса, выдвигались рекомендации:
   • завоевывать внешние рынки благодаря относительно дешевым товарам (т. е. невысоким ценам), а также перепродаже товаров одних стран в других странах;
   • допускать импорт товаров (кроме предметов роскоши) при сохранении в стране активного торгового баланса;
   • вывозить золото и серебро для осуществления выгодных торговых сделок, посредничества, т. е. для увеличения их массы в стране и сохранения активного торгового баланса.
   Поздние меркантилисты сместили акцент в теории монетаризма, противопоставив идее «денежного баланса» ранних меркантилистов идею «торгового баланса».
   Признавая товарную сущность денег, их ценность поздние меркантилисты по-прежнему усматривали в естественных свойствах золота и серебра. Однако именно они обусловили переход от металлической к количественной теории денег и системе монометаллизма. И если ранние меркантилисты определяющей функцией денег считали функцию накопления, то поздние – функцию средства обращения.
   Возникновение количественной теории денег стало как бы естественной реакцией на «революцию цен» XVI в., вызванную огромным приливом в Европу из Нового Света золота и серебра и показавшую причинную взаимосвязь изменений количества денег и цен товаров. По убеждению поздних меркантилистов, ценность денег находится в обратной зависимости от их количества, а уровень цен на товары прямо пропорционален количеству денег. Они тенденциозно полагали, что увеличение предложения денег, повышая спрос на них, стимулирует торговлю.
   Итак, апогей раннего меркантилизма соответствует примерно середине XVI в., а позднего – охватывает почти целиком XVII столетие. Особенности же этих этапов кратко можно охарактеризовать следующим образом.


   Судя по принципиальным установкам меркантилистов, как ранних, так и поздних, легко обнаружить их поверхностную и несостоятельную сущность. К примеру, не менее известные, чем упомянутый выше Т. Мен, меркантилисты Дж. Локк и Р. Кантильон были совершенно убеждены в целесообразности возможно большего количества золота и серебра в данной стране в сравнении с другими и именно в этом рассматривали достигнутый ею уровень «богатства». Доводы в этой связи приводились небезосновательные, о чем свидетельствует, в частности, следующее уверение Т. Мена: если продавать дешевле, то не потеряешь сбыта, и если страна ввозит товары за наличные деньги, то только в интересах последующего вывоза этих товаров за границу и превращения их в «ввоз гораздо большего количества денег».
   Своеобразным было также влияние идей бумажно-денежного меркантилиста Джона Ло, убеждавшего в работе «Анализ денег и торговли» (1705) своих современников в том, что незначительный рост цен всегда способствует росту товарного предложения. И только состоявшееся апробирование задумок этого, как его часто называют, авантюриста позволило убедиться в ошибочности ожиданий значительного роста производства с увеличением количества денег в обращении.

§ 3. Историческое значение меркантилизма

   Практическая направленность меркантилистской системы в области торговых и ссудных операций и денежного обращения и ее влияние на последующие этапы эволюции экономической науки[47] ни в коем случае не должны недооцениваться. В наиболее развитых странах того времени – Англии и Франции – особенности реализации идей меркантилизма на протяжении XVII–XVIII вв. предопределили, по существу, главные причины своеобразия их истории экономики и истории экономической мысли вплоть до XX столетия. Это видно из следующих сравнительных положений, обозначившихся в этих странах в период меркантилизма.


   Следует пояснить, что во Франции, где наиболее активным проводником политики протекционизма в XVII в. считают суперинтенданта (министра) финансов Жана Батиста Кольбера, создавалась мощная сеть мануфактур в промышленности. Но одновременно здесь, в том числе посредством запрета вывоза хлеба и свободы его ввоза, сдерживалось становление фермерства, что в конечном счете стало фактором «узости» внутреннего рынка Франции по сравнению с ее давней соперницей – Англией. Впоследствии французский меркантилизм по данной причине стали именовать кольбертизмом.
   В Англии же меркантилизм, как очевидно из истории экономики, оказался значительно более «плодотворным», чем во Франции. Основные успехи протекционистской политики этой страны в области торговли и промышленности в XVII в. связывают обычно с именем Томаса Мена – одного из лидеров Ост-Индской компании. Известно также, что в результате идеологической борьбы с меркантилизмом именно в Англии были достигнуты лучшие теоретические обобщения ценностей классической политической экономии, нашедшие отражение в трудах А. Смита, Д. Рикардо, Т. Мальтуса, Дж. С. Милля и др. Кроме того, Англия, будучи на значительном протяжении XIX столетия наиболее экономически развитой державой мира, положила начало практической реализации важнейшей антимеркантилистской позиции, заявив в середине XIX в. о своей безоговорочной приверженности политике фритредерства, т. е. полной свободе и внутренней и внешней торговли.
   Наконец, необходимо заметить, что меркантилизм обогатил историю экономических учений не только концепцией всеобщей коммерциализации хозяйственной жизни и масштабного участия в ней государственных структур, но и тем, что он действительно обозначил, говоря словами Й. Шумпетера, «зачатки науки». Речь идет, конечно, об экономической науке, которая после издания в 1615 г. французским меркантилистом Антуаном Монкретьеном «Трактата политической экономии» почти четыре столетия достойно называлась не иначе как ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ.
Вопросы и задания для контроля
   1. Что такое меркантилизм? Какие исторические предпосылки обусловили его возникновение?
   2. Раскройте суть концепции национального богатства и путей его приумножения в воззрениях ранних и поздних меркантилистов.
   3. В чем сущность порчи национальной монеты и к каким последствиям она может привести экономику страны?
   4. Сравните трактовки денег и их функций в периоды раннего и позднего меркантилизма.
   5. Изложите исторические особенности меркантилизма в Англии и Франции.
Список рекомендуемой литературы
   Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994.
   Кондратьев Н.Д. Избр. соч. М.: Экономика, 1993.
   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. I.
   Меркантилизм. Л.: ОГИЗ – Соцэкгиз, 1935.
   Поланьи К. Саморегулирующийся рынок и фиктивные товары: труд, земля, деньги//THESIS. 1993. Т. I. Вып. 2.
   Самуэльсон П. Экономика. В 2-х т. М.: НПО «Алгон», 1992.
   Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982.

Раздел третий
Экономические учения эпохи нерегулируемых рыночных отношений

Часть первая
Классическая политическая экономия

Глава 5. Общие признаки и этапы эволюции классической политической экономии

   Изучив эту главу, вы узнаете:
   • что обусловило вытеснение концепции меркантилизма и двухсотлетнее господство классической политической экономии;
   • как в экономической науке трактуют термин «классическая политическая экономия»;
   • какие этапы охватывает в своем развитии классическая политическая экономия и каковы ее общие характерные признаки, включая предмет и метод изучения.

§ 1. Сущность классической политической экономии и особенности ее предмета и метода

   По мере дальнейшего формирования в развитых странах мира основ рыночных экономических отношений становилось все более очевидным то обстоятельство, что государственное вмешательство в экономическую деятельность не является панацеей в деле преодоления преград в приумножении национального богатства и достижения согласованности во взаимоотношениях хозяйствующих субъектов как на внутреннем, так и на внешних рынках. Поэтому, как отметил П. Самуэльсон, вытеснение «доиндустриальных условий» системой «свободного частного предпринимательства», способствуя разложению меркантилизма, стало одновременно исходным пунктом наступления условий «полного laissez faire».
   Последнее словосочетание означает требование полного невмешательства государства в экономику, деловую жизнь или, говоря по-другому, – экономический либерализм. Причем с конца XVII – начала XVIII в. эта идея превратилась в своеобразный девиз рыночной либеральной экономической политики. И именно с этого времени зарождается новая теоретическая школа экономической мысли, которую позднее назовут классической политической экономией.
   «Классическая школа» повела решительную борьбу с протекционистской идеологией меркантилистов, обратившись к самым новым методологическим достижениям науки той эпохи и развернув поистине фундаментальные теоретические исследования. Ее представители противопоставили эмпиризму меркантилистской системы профессионализм, который, по словам того же П. Самуэльсона, не позволял впредь «советникам при короле» убеждать своих монархов в том, что увеличение богатства страны сопряжено с установлением государственного контроля над экономикой, в том числе со сдерживанием импорта и поощрением экспорта и тысячей других «детальных распоряжений».
   «Классики» в отличие от меркантилистов, по существу, заново сформулировали и предмет, и метод изучения экономической теории. Так, возросшая степень мануфактуризации экономики (затем и ее индустриализации) обусловила выдвижение на первый план предпринимателей, занятых в промышленном производстве, оттеснив на второй план капитал, занятый в торговле, денежном обращении и ссудных операциях. По этой причине в качестве предмета изучения «классики» предпочитали главным образом сферу производства.
   Что же касается метода изучения и экономического анализа, то его новизна в «классической школе» связана, как уже упоминалось, с внедрением новейших методологических приемов, которые обеспечивали достаточно глубокие аналитические результаты, меньшую степень эмпиричности и описательного, т. е. поверхностного, осмысления хозяйственной (деловой) жизни. Об этом свидетельствуют также высказывания Л. Мизеса и М. Блауга – крупнейших авторитетов современности в области методологии экономической науки.
   Первый из них, в частности, полагает, что «многие эпигоны экономистов-классиков видели задачу экономической науки в изучении не действительно происходящих событий, а лишь тех сил, которые некоторым, не вполне понятным образом предопределили возникновение реальных явлений».[48] По убеждению второго, «экономисты-классики подчеркивали, что выводы экономической науки в конечном счете основываются на постулатах, в равной степени почерпнутых из наблюдаемых «законов производства» и субъективной интроспекции (самонаблюдения. – Я.Я.)» [49].
   Таким образом, можно утверждать, что смена меркантилизма классической политической экономией стала свершением еще одной исторической метаморфозы в отношении наименования и назначения экономической науки. Как известно, в бытность древнегреческих философов термин «экономия» или «экономика» воспринимался почти в буквальном переводе слов «ойкос» (домохозяйство) и «номос» (правило, закон) и имел смысловую нагрузку процессов домоводства, управления семьей или личным хозяйством. В период меркантилистской системы экономическая наука, получившая благодаря А. Монкретьену наименование «политическая экономия», воспринималась уже как наука о государственном хозяйстве или экономике национальных государств, управляемых монархами. Наконец, в период «классической школы» политическая экономия обрела черты подлинно научной дисциплины, изучающей проблемы экономики свободной конкуренции.
   Кстати, К. Маркс, с чьим именем связано введение в научный оборот термина «классическая политическая экономия», исходил прежде всего из того, что «классики» в творчестве своих лучших, как он полагал, авторов А. Смита и Д. Рикардо совершенно не допускали ни апологетики, ни скольжения по поверхности экономических явлений. Но, по его мысли, «классическая школа» со свойственной ей классовой направленностью «исследовала производственные отношения буржуазного общества». Данное положение, похоже, не оспаривал и Н. Кондратьев, считавший, что в учении «классиков» речь шла об анализе условий свободной хозяйственной деятельности «только капиталистического строя».[50]

§ 2. Общие признаки классической политической экономии

   Продолжая общую характеристику почти двухсотлетней истории классической политической экономии, необходимо выделить ее единые признаки, подходы и тенденции и дать им соответствующую оценку. Они могут быть сведены к следующему обобщению.
   Во-первых, неприятие протекционизма в экономической политике государства и преимущественный анализ проблем сферы производства в отрыве от сферы обращения, выработка и применение прогрессивных методологических приемов исследования, включая причинно-следственный (каузальный), дедуктивный и индуктивный, логическую абстракцию. В частности, ссылка на наблюдаемые «законы производства» снимала любые сомнения по поводу того, что полученные с помощью логической абстракции и дедукции предсказания следовало бы подвергнуть опытной проверке. Б результате свойственное классикам противопоставление друг другу сфер производства и обращения стало причиной недооценки закономерной взаимосвязи хозяйствующих субъектов этих сфер, обратного влияния на сферу производства денежных, кредитных и финансовых факторов и других элементов сферы обращения.
   Более того, классики при решении практических задач ответы на основные вопросы давали, ставя эти вопросы, как выразился Н. Кондратьев, «оценочно». По этой причине, полагает он, получались «ответы, которые имеют характер оценочных максим или правил, а именно: строй, опирающийся на свободу хозяйственной деятельности, является наиболее совершенным, свобода торговли наиболее благоприятствует процветанию нации и т. д.».[51] Это обстоятельство также не способствовало объективности и последовательности экономического анализа и теоретического обобщения «классической школы» политической экономии.
   Во-вторых, опираясь на каузальный анализ, расчеты средних и суммарных величин экономических показателей, классики (в отличие от меркантилистов) пытались выявить механизм формирования стоимости товаров и колебания уровня цен на рынке не в связи с «естественной природой» денег и их количеством в стране, а в связи с издержками производства или, по другой трактовке, количеством затраченного труда. Несомненно, со времен классической политической экономии в прошлом не было другой экономической проблемы, и на это также указывал Н. Кондратьев, которая бы привлекала «такое пристальное внимание экономистов, обсуждение которой вызывало бы столько умственного напряжения, логических ухищрений и полемических страстей, как проблема ценности. И вместе с тем, кажется, трудно указать другую проблему, основные направления в решении которой остались бы столь непримиримыми, как в случае с проблемой ценности».[52]
   Однако затратный принцип определения уровня цен «классической школой» не увязывался с другим важным аспектом рыночных экономических отношений – потреблением продукта (услуги) при изменяющейся потребности в том или ином благе с добавлением к нему единицы этого блага. Поэтому вполне справедливо мнение Н. Кондратьева, который писал: «Предшествующий экскурс убеждает нас в том, что до второй половины XIX века в социальной экономии нет сознательного и отчетливого разделения и различения теоретических суждений ценности или практических. Как правило, авторы убеждены, что те суждения, которые фактически являются суждениями ценности, являются столь же научными и обоснованными, как и те, которые являются суждениями теоретическими».[53] Несколько десятилетий спустя (1962)во многом похожее суждение высказал и Людвиг фон Мизес. «Общественное мнение, – пишет он, – до сих пор находится под впечатлением научной попытки представителей классической экономической теории справиться с проблемой ценности. Не будучи в состоянии разрешить очевидный парадокс ценообразования, классики не могли проследить последовательность рыночных сделок вплоть до конечного потребителя, но были вынуждены начинать свои построения с действий бизнесмена, для которого потребительские оценки полезности являются заданными» (выделено мной. – Я.Я.) [54].
   В-третьих, категория «стоимость» признавалась авторами классической школы единственной исходной категорией экономического анализа, от которой как на схеме генеалогического древа отпочковываются (вырастают) другие производные по своей сути категории. Анализируя проблему ценности, классики, по мнению Н. Кондратьева, показали, что «проблема эта включает в себя ряд хотя и связанных, но глубоко различных вопросов. Основными из них являются следующие: 1. Что такое ценность как феномен и каковы ее виды (качественная проблема)? 2. Каковы основания, источники или причины существования ценности? 3. Является ли ценность величиной и если да, то какой именно, и чем величина ее определяется (количественная проблема)? 4. Что служит измерителем величины ценности? 5. Какую функцию выполняет категория ценности в системе теоретической экономии?».[55] Кроме того, подобного рода упрощение анализа и систематизации привело классическую школу к тому, что само экономическое исследование как бы имитировало механическое следование законам физики, т. е. поиску сугубо внутренних причин хозяйственного благополучия в обществе без учета психологических, моральных, правовых и других факторов социальной среды.
   Указанные недостатки, ссылаясь на М. Блауга, отчасти объясняются невозможностью проведения в общественных науках всецело контролируемого эксперимента, вследствие чего «экономистам для того, чтобы отбросить какую-либо теорию, нужно гораздо больше фактов, чем, скажем, физикам».[56] Сам М. Блауг, однако, уточняет: «Если бы выводы из теорем экономической теории поддавались однозначной проверке, никто бы никогда не услышал о нереалистичности предпосылок. Но теоремы экономической теории невозможно однозначно проверить, поскольку все предсказания имеют здесь вероятностный характер» (выделено мной. – Я.Я.) [57].
   В-четвертых, исследуя проблематику экономического роста и повышения благосостояния народа, классики не просто исходили (вновь в отличие от меркантилистов) из принципа достижения активного торгового баланса (положительного сальдо), а пытались обосновать динамизм и равновесность состояния экономики страны. Однако при этом, как известно, они «обходились» без серьезного математического анализа, применения методов математического моделирования экономических проблем, позволяющих выбрать наилучший (альтернативный) вариант из определенного числа состояний хозяйственной ситуации. Более того, классическая школа достижение равновесия в экономике считала автоматически возможным, разделяя «закон рынков» Ж.Б. Сэя.
   Наконец, в-пятых, деньги, издавна и традиционно считавшиеся искусственным изобретением людей, в период классической политической экономии были признаны стихийно выделившимся в товарном мире товаром, который нельзя «отменить» никакими соглашениями между людьми. Среди классиков единственным, кто требовал упразднения денег, был П. Буагильбер. В то же время многие авторы классической школы вплоть до середины XIX в. не придавали должного значения разнообразным функциям денег, выделяя в основном одну – функцию средства обращения, т. е. трактуя денежный товар как вещь, как техническое средство, удобное для обмена. Недооценка других функций денег была обусловлена упомянутым недопониманием обратного влияния на сферу производства денежно-кредитных факторов.
   Авторы одной из популярных книг начала XX в. под названием «История экономических учений» Шарль Жид и Шарль Рист отмечали, что главным образом авторитет А. Смита превратил деньги в «товар, еще менее необходимый, чем всякий другой товар, обременительный товар, которого надо по возможности избегать. Эту тенденцию дискредитировать деньги, проявленную Смитом в борьбе с меркантилизмом, подхватят потом его последователи и, преувеличив ее, упустят из виду некоторые особенности денежного обращения» [58].
   Нечто похожее утверждает Й. Шумпетер, говоря о том, что А. Смит и его последователи «пытаются доказать, что деньги не имеют важного значения, но в то же время сами не в состоянии последовательно придерживаться этого тезиса» [59]. И только некоторое снисхождение этому упущению классиков (прежде всего А. Смиту и Д. Рикардо) делает М. Блауг, полагая, что «их скептицизм по отношению к денежным панацеям был вполне уместен в условиях экономики, страдавшей от недостатка капитала и хронической структурной безработицы» [60].
   Здесь, думается, не лишним будет привести одно из мудрых назиданий М. Вебера из уже упоминавшейся его работы «Протестантская этика и дух капитализма». «Помни, – говорится в нем, – что деньги по природе своей плодоносны и способны порождать новые деньги. Деньги могут родить деньги, их отпрыски могут породить еще больше и так далее. Тот, кто изводит одну монету в пять шиллингов, убивает (!) все, что она могла бы произвести: целые колонны фунтов».[61]
   Если исключить классовые идеологизированные тенденции и сосредоточиться на констатации единых для «классической школы» теоретико-методологических позиций, то ее общие признаки и отличительные черты от меркантилизма можно представить следующим образом.


   Далее следует обратиться к рассмотрению проблемы хронологических границ классической политической экономии. Этот момент является действительно проблемным, потому что уже второе подряд столетие, принимая почти без споров вопрос о периоде зарождения «классической школы» и первых, как выразился К. Маркс, ее «отцах», ученые-экономисты все еще не пришли к общему выводу о времени завершения и последних авторах данного направления экономической мысли.
   Дело в том, что исторически в экономической литературе сложились две позиции толкования того, когда исчерпала себя «классическая школа», – ограничительная (марксистская) и расширительная. Последняя в наши дни, по существу, превращается в общепринятую для большинства интересующихся эволюцией экономических доктрин.
   Коротко суть этих позиций такова. Согласно марксистской – классическая политическая экономия завершилась в начале XIX в. трудами А. Смита и Д. Рикардо и затем началась эпоха так называемой вульгарной политической экономии, родоначальники которой Ж.Б. Сэй и Т. Мальтус хватаются, по словам К. Маркса, «за внешнюю видимость явлений и в противоположность закону явления». При этом главным аргументом, обосновывающим избранную позицию, автор «Капитала» считает «открытый» им же «закон прибавочной стоимости». Этот «закон», по его мысли, вытекает из центрального звена учения Смита и Рикардо – трудовой теории стоимости, отказавшись от которой «вульгарный экономист»[62] обречен стать апологетом буржуазии, пытающимся скрыть эксплуататорскую сущность в отношениях присвоения капиталистами создаваемой рабочим классом прибавочной стоимости. Вывод К. Маркса однозначен: «классическая школа» убедительно раскрывала классовые антагонистические противоречия капитализма и подводила к концепции бесклассового социалистического будущего.
   В соответствии с расширительной позицией, ставшей для большинства зарубежных источников экономической литературы бесспорной, версия классификации этапов истории экономической мысли как классической и вульгарной политической экономии вообще исключена, хотя научные достижения и А. Смита, и Д. Рикардо оцениваются столь же высоко, как К. Маркса. Однако к именам продолжателей учения Смита – Рикардо и соответственно временным границам «классической школы» прибавляют не только целую плеяду экономистов всей первой половины XIX в., включая Ж.Б. Сэя, Т. Мальтуса, Н. Сениора, Ф. Бастиа и др., но и величайшего ученого второй половины XIX в. Дж. С. Милля.
   Например, один из ведущих экономистов современности профессор Гарвардского университета Дж. К. Гэлбрейт утверждает: «Идеи А. Смита подверглись дальнейшему развитию Давидом Рикардо, Томасом Мальтусом и в особенности Джоном Стюартом Миллем и получили название классической системы. В последней четверти XIX в. австрийские, английские и американские экономисты дополнили теорию так называемым маржинальным анализом, и это в конце концов привело к замене термина «классическая экономическая теория» термином "неоклассическая экономическая теория"».[63] Другой известный американский историк экономической мысли Бен Селигмен указывает также на вторую половину XIX столетия, отмечая, что в 70-е гг. XIX в. «представители немецкой исторической школы подняли бунт против казавшейся им жесткой классической доктрины», усомнились «в том, достаточна ли простая имитация физики для разработки практически полезной общественной науки».[64] Похожее суждение имеет место и у П. Самуэльсона, по мнению которого Д. Рикардо и Дж. С. Милль, являясь «главными представителями классической школы, развили и усовершенствовали идеи Смита».[65] Наконец, аналогичное убеждение высказывает также М. Блауг: «Мы используем это выражение (классическая политическая экономия. – Я.Я.) в устоявшемся смысле, имея в виду всех последователей Адама Смита вплоть до Дж. С. Милля и Дж. Э. Кейнса».[66] При этом М. Блауг обращает внимание на то, что у Дж. М. Кейнса выражение «классическая экономическая наука» обозначает «широкую плеяду ортодоксальных экономистов от Смита до Пигу, павших жертвой закона Сэя».[67] К этому следует только добавить, что в отличие от ограничительной позиции К. Маркса позиция Дж. М. Кейнса имеет расширительный характер, хотя аргументы последнего также небесспорны.
   Принимая во внимание обозначенные выше общие теоретико-методологические принципы классической политической экономии, можно утверждать, что К. Маркс, как и Дж. С. Милль, является одним из завершителей «классической школы», в чем читателю поможет убедиться и знакомство с его экономическим учением в параграфе 2 главы 11 настоящего учебника.

§ 3. Основные этапы развития классической школы

   В развитии классической политической экономии с определенной условностью можно выделить четыре этапа.
   Первый этап. Его начальная стадия приходится на конец XVII – начало XVIII в., когда в Англии благодаря творчеству У. Петти и во Франции с появлением трудов П. Буагильбера стали формироваться признаки зарождающегося альтернативного меркантилизму нового учения, которое впоследствии назовут классической политической экономией. Эти авторы резко осуждали сдерживающую свободу предпринимательства протекционистскую систему. В их трудах были сделаны первые попытки затратных трактовок стоимости товаров и услуг (посредством учета количества затраченного в процессе производства рабочего времени и труда). Ими подчеркивалось приоритетное значение либеральных принципов хозяйствования в создании национального (неденежного) богатства в сфере материального производства.
   Следующая стадия этого этапа связана с периодом середины и начала второй половины XVIII в., когда с появлением так называемого физиократизма – специфического течения в рамках классической школы – меркантилистская система подверглась более глубокой и аргументированной критике. Физиократы (особенно Ф. Кенэ и А. Тюрго) значительно продвинули экономическую науку, обозначив новое толкование ряда микро– и макроэкономических категорий, хотя их внимание почти целиком было сосредоточено на проблемах сельскохозяйственного производства в ущерб другим сферам экономики и особенно сфере обращения.
   Итак, на первом этапе ни один представитель классической политической экономии, не будучи профессиональным экономистом, не смог достичь углубленной проработки теоретических проблем эффективного развития как промышленного производства, так и фермерского хозяйства.
   Второй этап. Временной отрезок этого периода развития «классической школы» целиком и полностью связан с именем и творчеством великого ученого-экономиста Адама Смита, чье гениальное творение «Богатство народов» (1776) стало особым и наиболее значительным достижением экономической науки всей последней трети XVIII в.
   Его «экономический человек» и «невидимая рука» провидения смогли убедить не одно поколение экономистов в естественном порядке и неотвратимости независимо от воли и сознания людей стихийного действия объективных законов. Во многом благодаря ему вплоть до 30-х гг. XX столетия как «классики», так затем и «неоклассики» верили в неопровержимость положения о «laissez faire» – полном невмешательстве правительственных предписаний в свободную конкуренцию.[68]
   Классическими по праву считаются и открытые А. Смитом (по материалам анализа булавочной мануфактуры) законы разделения труда и роста его производительности. На его теоретических изысканиях в значительной мере основываются также современные концепции о товаре и его свойствах, деньгах, заработной плате, прибыли, капитале, производительном труде и др.
   Третий этап. Хронологические рамки этого этапа охватывают практически всю первую половину XIX в., в течение которой в развитых странах мира (прежде всего в Англии и Франции) состоялся переход от мануфактурного производства к заводам и фабрикам, т. е. к машинному, или, как говорят, индустриальному, производству, знаменующему свершение промышленного переворота. В этот период наибольший вклад в сокровищницу «классической школы» внесли называвшие себя учениками и последователями А. Смита англичане Д. Рикардо, Т. Мальтус и Н. Сениор, французы Ж.Б. Сэй, Ф. Бастиа и др. И хотя все эти авторы, следуя своему кумиру, главной в экономической науке считали теорию стоимости и так же, как он, придерживались затратной концепции (в соответствии с которой происхождение стоимости товаров и услуг видели либо в количестве затраченного труда, либо в издержках производства), тем не менее каждый из них оставил в истории экономической мысли и становления либеральных рыночных отношений довольно заметный след.
   Например, Ж.Б. Сэй явился автором одной из самых одиозных в «классической школе» концепций, получившей название «закона рынков» или просто «закона Сэя». Этот «закон» более 100 лет разделяли вначале «классики», а затем и «неоклассики» потому, что в основу рассматриваемой с его помощью проблематики равновесия между совокупным спросом и совокупным предложением, обеспечивающего в условиях колебаний конъюнктуры рынка тот или иной уровень реализации общественного продукта, и Ж.Б. Сэй, и его единомышленники вкладывали, по сути, следующее смитовское положение: при гибкой заработной плате и подвижных ценах процентная ставка будет уравновешивать спрос и предложение, сбережения и инвестиции при полной занятости.
   Другой исследователь, Д. Рикардо, более других своих современников полемизировавший с А. Смитом и при этом полностью разделявший взгляды последнего на природу происхождения доходов «главных классов общества», впервые выявил закономерную в условиях свободной конкуренции тенденцию нормы прибыли к понижению, разработал законченную теорию о формах земельной ренты. Ему также принадлежит заслуга одного из лучших для того времени обоснований закономерности изменения стоимости денег как товаров в зависимости от их количества в обращении.
   В трудах Т. Мальтуса в развитие несовершенной концепции А. Смита о механизме общественного воспроизводства (по Марксу, «догма Смита») выдвинуто (вопреки господствовавшей тогда точке зрения об участии «классов» в хозяйственной жизни) оригинальное теоретическое положение о «третьих лицах», в соответствии с которым обосновывается обязательное участие в создании и распределении совокупного общественного продукта не только «производительных», но и «непроизводительных» слоев общества. Кроме того, этому ученому принадлежит не потерявшая и в наше время свою актуальность идея о влиянии на благосостояние общества численности и темпов прироста населения – та самая идея, которая была положена им в основу первой в истории экономической мысли теории народонаселения.
   Четвертый этап. На этом завершающем этапе во второй половине XIX в. доминировали труды Дж. С. Милля и К. Маркса, всесторонне обобщивших лучшие достижения «классической школы». Как известно, в данный период уже началось формирование нового, более прогрессивного направления экономической мысли, получившего впоследствии название «неоклассической экономической теории». Однако популярность теоретических воззрений «классиков» оставалась весьма внушительной. Причиной тому в значительной мере было то, что последние лидеры классической политической экономии, будучи строго привержены положению об эффективности ценообразования в условиях конкуренции и, осуждая классовую тенденциозность и вульгарную апологетику в экономической мысли, все же, говоря словами П. Самуэльсона, симпатизировали рабочему классу и были обращены «к социализму и реформам».
   В завершение необходимо отметить, что в России, несмотря на определенные за последние годы подвижки в части устранения «литературного голода» посредством издания трудов экономистов-классиков, достигнутые результаты, увы, не вызывают оптимизма. Дело в том, что изданный в 1991 и 1993 гг. тиражом 10 тыс. экземпляров двухтомник «Антология экономической классики» – это по существу единственное по разделу «классическая политическая экономия» подспорье для российских экономистов в настоящее время. В «Антологию» в полном объеме включена только одна работа классиков – книга У. Петти «Трактат о налогах и сборах» (последнее издание было в 1940 г. тиражом 10 тыс. экз.). А знаменитое «Богатство народов» Адама Смита представлено только в первых двух книгах из пятикнижия великого ученого (последнее издание было осуществлено в 1962 г. тиражом 3 тыс. экз.). Со значительными сокращениями (всего шесть глав) в двухтомник включена и главная работа Д. Рикардо (последнее издание было в 1955 г.). Еще одна библиографическая редкость – «Опыт о законе народонаселения» Т. Мальтуса (в последний раз издавался в России в 1868 г.) – хотя и включена в «Антологию», но, как известно, это первая и не основная разработка данного ученого. В то же время до сих пор изданными в последний раз шрифтом с буквой «ять» остаются труды таких авторов классической политической экономии, какЖ.Б. Сэй (М., 1896). Ф. Бастиа (М. 1896) и Г. Кэри (СПб., 1869).
Вопросы и задания для контроля
   1. Каковы социально-экономические предпосылки зарождения классической политической экономии? Охарактеризуйте противоположную сущность и направленность принципов протекционизма и laissez faire.
   2. В чем преимущества и недостатки предмета изучения и методологии экономического анализа классической политической экономии по сравнению с меркантилизмом? Объясните, почему нельзя рассматривать источник национального богатства либо в сфере обращения, либо в сфере производства.
   3. Выделите критерии периодизации этапов эволюции «классической школы». Приведите аргументы К. Маркса о времени завершения «буржуазной классической политической экономии».
   4. В чем сущность общих признаков классической политической экономии? Почему «классики» недооценивали принцип «деньги имеют значение» в создании национального богатства и исходили из принципа саморегулируемости и автоматического равновесия экономики?
   5. Объясните несостоятельностьзатратного принципа определения стоимости товаров и услуг «классиками» по трудовой теории или теории издержек производства.
Список рекомендуемой литературы
   Аникин A.B. Юность науки. М.: Политиздат, 1985.
   Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994.
   Гэлбрейт Дж. К. Экономические теории и цели общества. М.: Прогресс, 1979.
   Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М.: Экономика, 1995.
   Кондратьев Н.Д. Избр. соч. М.: Экономика, 1993.
   Леонтьев В.В. Экономические эссе. М.: Политиздат, 1990. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23.
   Мизес Л. фон. О некоторых распространенных заблуждениях по поводу предмета экономической науки //THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4.
   Самуэльсон П. Экономика. В 2-х т. М.: НПО «Алгон», 1992.
   Селигмен Бен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968.
   Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982.

Глава 6. Зарождение классической политической экономии

   Изучение этой главы позволит вам узнать:
   • что классическая политическая экономия берет свое начало с трудов англичанина У. Петти и француза П. Буагильбера;
   • кого из «классиков» правомерно отнести к родоначальникам трудовой теории стоимости;
   • какие альтернативные теоретико-методологические идеи противопоставили меркантилистам У. Петти и П. Буагильбер в связи с суждениями о богатстве, деньгах и доходах.
   Знакомство с творчеством первых авторов классической политической экономии в лице У. Петти (Англия) и П. Буагильбера (Франция) целесообразно предварить двумя высказываниями известных ученых-экономистов, проливающими свет на основной замысел данного и ряда последующих структурных подразделов настоящего учебника.
   Одно из них принадлежит Ш. Жиду и Ш. Ристу и суть его сводится к следующему: те, кого относят к «классической школе», должны оставаться верными принципам, завещанным первыми учителями экономической науки, стараясь наилучшим образом доказать, развить или даже исправить их принципы, но «не изменяя в них того, что составляет их существо».
   Другое высказывание, принадлежащее М. Фридмену, указывает экономистам на то, что процесс формирования экономической науки надо обсуждать не в логических, а психологических категориях и не по «трактатам о научном методе», а «по автобиографиям и биографиям», стимулируя этот процесс «с помощью афоризмов и примеров».

§ 1. Экономическое учение У. Петти

   Уильям Петти (1623–1687) – основоположник классической политической экономии в Англии, изложивший свои экономические взгляды в произведениях, опубликованных в 60 – 80-е гг. XVII в. По словам К. Маркса, У. Петти – «отец политической экономии гениальнейший и оригинальнейший исследователь – экономист».[69] Он родился в г. Ромси, что на юге Англии, в семье суконщика. В детстве в годы учебы в городской школе изучаемые дисциплины и особенно латынь постигал с заметной легкостью. В 14 лет, не восприняв отцовского ремесла, ушел из дома, нанявшись юнгой на корабль. Уже через год волею случая из-за перелома ноги был высажен с корабля на ближайшем берегу, которым оказался север Франции. На чужбине, благодаря знанию латыни, юный У. Петти был принят в Каннский коллеж, обеспечивавший слушателям полное материальное содержание. В коллеже он овладел греческим и французским языками, математикой, астрономией.
   Возвратившись в 1640 г. по окончании коллежа в Лондон, У. Петти не терял надежды продолжить свое образование. Зарабатывая на жизнь черчением морских карт, а затем службой в военном флоте, спустя три года 20-летний У. Петти покинул Англию для изучения медицины за границей. В Амстердаме и Париже прошли первые четыре года учебы, которую необходимо было сочетать с различными побочными заработками. Завершил медицинское образование У. Петти все же на родине, проучившись еще три года в Оксфордском университете.
   В 1650 г. в 27 лет У. Петти получил степень доктора физики, стал профессором анатомии одного из английских колледжей. Но через год неожиданно для многих принял предложение занять должность врача при главнокомандующем английской армией в Ирландии, и с этого времени жизнь скромного медика кардинально изменилась. Проявив завидную предприимчивость, по подсчетам самого У. Петти, ему удалось «заработать» 9 тыс. ф. ст. за обычный, казалось бы, правительственный подряд по подготовке им лично планов земельных участков для последующих замеров и составления карты покоренной Ирландии. Как выяснилось, У. Петти оформил на свое имя скупку земли на разных концах острова за всех тех офицеров и солдат, кто не мог или не хотел дождаться получения своего земельного надела.
   Всего через 10 лет, в 1661 г., 38-летний интеллигент-разночинец был возведен в рыцарское звание, заслужил право именоваться сэром У. Петти. В дальнейшем положение состоятельного и практичного землевладельца в сочетании с пытливым умом и острой интуицией отразилось на новых занятиях У. Петти, связанных с описанием собственного видения экономической жизни общества и государства. В результате появились такие его произведения, как «Трактат о налогах и сборах» (1662), «Политическая анатомия Ирландии» (1672), «Разное о деньгах» (1682) и др., в которых красной нитью прослеживается мысль о неприятии протекционистских идей меркантилистов.
Теория богатства и денег
   В отличие от меркантилистов богатство, по мнению У. Петти, образуют не только драгоценные металлы и камни, включая деньги, но и земли страны, дома, корабли, товары и даже домашняя обстановка. Именно в рассуждениях по данному поводу он высказал весьма популярное и в наши дни убеждение: «Труд есть отец и активный принцип богатства, а земля его мать».
   Для увеличения богатства страны У. Петти полагал, что вместо наказания тюремным заключением необходимо ввести денежные штрафы, а «несостоятельных воров» отдавать «в рабство», заставлять трудиться. Это в противовес меркантилистам означало, что богатство создается прежде всего трудом и его результатами, т. е. отрицалась «особая» роль денег в хозяйственной жизни. Поэтому, уточнял У. Петти, если какое-либо государство прибегает к порче монет, то это характеризует его упадок, бесчестное положение государя, измену общественному доверию к деньгам.
   В развитие данной мысли У. Петти обращает внимание на бессмысленность и невозможность запрета вывоза денег. Подобное деяние государства равносильно, по его словам, запрету ввоза в страну импортных товаров. В этих и других суждениях У. Петти проявляет себя как сторонник количественной теории денег, демонстрируя понимание закономерности о количестве денег, необходимом для обращения. Однако в то же время очевидна и его упрощенческая позиция по поводу роли денег в экономике. С одной стороны, количественная теория денег действительно показала, что «деньги сами по себе не конституируют богатства», с другой же – У. Петти, а затем другие авторы классической политической экономии не поняли, что эта теория, говоря словами М. Блауга, «вела к игнорированию взаимосвязи между товарным и денежными рынками, проистекающей от функции денег как средства сохранения ценности».
   Вот почему справедливая во многом критика меркантилизма сопровождается в трудах У. Петти и некоторыми тенденциозными соображениями. Он, например, совершенно предвзято отрицает участие торговли и торгового капитала в создании национального богатства, настаивая даже на сокращении значительной части купцов. Последних У. Петти сравнивает с «игроками», занятыми распределением «крови» и «питательных соков» государства, под которыми имел в виду продукцию сельского хозяйства и промышленности.
Теория стоимости
   Неприятие меркантилистских идей отразилось в творчестве У. Петти не только в связи с характеристикой сущности богатства и путей его приумножения, но и в попытках выявить природу происхождения стоимости товаров, а также причин, влияющих на уровень их ценности на рынке. Трактовки, предложенные им в данной связи, впоследствии позволили признать его первым автором трудовой теории стоимости, ставшей одним из главных признаков классической политической экономии в целом.
   В одной из них говорится, что стоимость товара создается трудом по добыче серебра и является его «естественной ценой»; стоимость же товаров, выясненная приравниванием к стоимости серебра, является их «истинной рыночной ценой». Другая гласит: стоимость товара обусловлена участием в ее создании труда и земли.[70] Как видим, у У. Петти в основе цены товара в каждой из трактовок ее сущности лежит затратный, т. е. тупиковый, подход.
Теория доходов
   Теперь рассмотрим положения, высказанные У. Петти по поводу доходов рабочих и собственников денежного капитала и землевладельцев. Многие из них послужили основой для теоретических изысканий последующими представителями «классической школы». Например, следуя У. Петти, заработная плата характеризовалась и Д. Рикардо и Т. Мальтусом как цена труда рабочего, представляющая минимум средств для существования его и его семьи.
   У. Петти, в частности, утверждал: «Закон должен был бы обеспечивать рабочему только средства к жизни, потому что если ему позволяют получать вдвое больше, то он работает вдвое меньше, чем мог бы работать и стал бы работать, а это для общества означает потерю такого же количества труда» [71]. Однако здесь представляется уместным привести следующее замечание В. Леонтьева: «Ссылка на то, что ни один рабочий не торговался из-за реальной заработной платы – даже если это и так, – совершенно ничего не доказывает, так как, торгуясь за свою заработную плату в денежном выражении, работник может в действительности руководствоваться в своих действиях реальной покупательной способностью дохода».[72]
   Доходы предпринимателей и землевладельцев охарактеризованы У. Петти посредством унифицированного им по существу понятия «рента». В частности, называя рентой с земли разницу между стоимостью хлеба и издержками на его производство, он подменял такое понятие, как прибыль фермера. В другом примере, рассматривая суть происхождения ссудного процента, У. Петти вновь прибегает к упрощению, заявив, что этот показатель должен быть равен «ренте с такого-то количества земли, которое может быть куплено на те же данные в ссуду деньги при условии полной общественной безопасности».
   Еще в одном примере У. Петти ведет речь об одной из форм проявления земельной ренты, обусловленной местоположением земельных участков и рынка. При этом он заключает, что поблизости населенных мест, для пропитания населения которых нужны большие районы, земли не только приносят более высокую ренту, но и стоят большей суммы годичных рент, чем земли совершенно такого же качества, но находящиеся в более отдаленных местностях. Тем самым У. Петти затронул еще одну проблему, связанную с определением цены земли. Однако и здесь ученый довольствуется только поверхностной характеристикой, утверждая следующее: «Почти всегда одновременно живут только три члена непрерывного ряда нисходящих потомков (дед, отец и сын. – Я.Я.). Поэтому, – заключает У. Петти, – я принимаю, что сумма годичных рент, составляющая стоимость данного участка земли, равна естественной продолжительности жизни трех таких лиц. У нас в Англии эта продолжительность считается равной двадцати одному году. Поэтому и стоимость земли равна приблизительно такой же сумме годичных рент».[73]
   В то же время подход У. Петти к определению цены земли имеет отдельные достоинства, заложенные в его идее о взаимосвязи ссудного процента и ренты с земли за год. На это указывал еще К. Маркс. В известном смысле похожие суждения мы встречаем и у Й. Шумпетера, который писал: «Ни один капиталист, если он руководствуется сугубо деловыми соображениями, не может оценивать земельный участок ни выше и ни ниже той суммы денег, которую может принести ему процент, равный ренте с данного участка. Если бы земля была дороже, ее нельзя было бы продать. Если бы земля стоила дешевле, то между привлеченными избыточным доходом капиталистами возникла бы конкуренция, которая и подняла бы цену до прежнего уровня. Вместе с тем ни один земельный собственник, если только он не находится в стесненных обстоятельствах, не уступит свой участок дешевле той суммы денег, процент которой равняется чистой ренте с него. Но он не сможет получить и больше этой суммы, так как капиталисту, выразившему согласие уплатить такую сумму, сразу же будет предложено множество земельных участков».[74]

§ 2. Экономическое учение П. Буагильбера

   Пьер Буагильбер (1646–1714) – родоначальник классической политической экономии во Франции. Как и основатель подобной школы экономической мысли в Англии У. Петти, он не был профессиональным ученым-экономистом.
   Сын нормандского дворянина, юриста, П. Буагильбер, следуя отцу, получил юридическое образование. В 31 год был удостоен административной должности судьи в Нормандии. Через 12 лет профессиональные успехи позволили ему занять доходную и влиятельную должность генерального начальника судебного округа Руана. На посту главного судьи города, в функции которого в то время входило общемуниципальное управление, включая полицейское управление, П. Буагильбер оставался в течение 25 лет, т. е. почти до конца жизни, и только за два месяца до смерти передал эту должность старшему сыну.
   Пытливый ум, высокое общественное положение вызвали интерес П. Буагильбера к экономическим проблемам страны, побудили разобраться в причинах низкого уровня жизни в провинциях Франции на рубеже XVII–XVIII вв. Свои первые реформаторские (антимеркантилистские) соображения он опубликовал в возрасте 50 лет, анонимно издав в 1695–1696 гг. книгу с весьма замысловатым заглавием «Подробное описание положения Франции, причины падения ее благосостояния и простые способы восстановления, или как за один месяц доставить королю все деньги, в которых он нуждается, и обогатить все население».
   Первая книга П. Буагильбера осталась почти незамеченной, несмотря на содержащуюся в ней резкую критику экономической политики меркантилизма, проводником которой в тот период был министр финансов при короле Людовике XIV Ж.Б. Кольбер. Последний, как отмечалось в главе 4, оказывая государственную протекцию по расширению сети мануфактур (в том числе привилегированных королевских мануфактур, которые получали правительственные субсидии), узаконил положения, поощрявшие экспорт французских товаров при ограничении ввоза в страну импортных товаров, обложение непомерно высокими налогами сельскохозяйственного производства, что отрицательно сказывалось на уровне как промышленного производства, так и национального хозяйства в целом.
   Поиск путей преодоления негативных обстоятельств в экономике остался главной задачей и в последующих произведениях П. Буагильбера, опубликованных в начале XVIII в. В них, как и прежде, он продолжал критику меркантилизма, обосновывал необходимость реформ, более всего уделяя внимание проблемам развития сельскохозяйственного производства, в котором видел основу экономического роста и богатства государства. Заметим, что аналогичный тенденциозный подход сохранялся в экономической мысли Франции вплоть до начала второй половины XVIII столетия, когда здесь процветал физиократизм, пропагандировавший решающую роль в социально-экономическом развитии общества фермерского уклада сельскохозяйственного производства.
   Свое обновленное реформаторское сочинение под названием «Обвинение Франции» П. Буагильбер издал в двух томах в 1707 г. За резкую критику в адрес правительства книга была запрещена. Но неуемный провинциальный судья трижды переиздавал ее, почти полностью изъяв из содержания выпады против правительства и оставив по существу не столько доказательства, сколько уговоры и заклинания о необходимости проведения экономических реформ. Тем не менее ни признания, ни поддержки или понимания своих идей министрами правительства, на которые он рассчитывал до последних дней жизни, так и не получил.
Предмет изучения
   П. Буагильбер, подобно У. Петти, противопоставив меркантилистам собственное видение сущности богатства, пришел к так называемой концепции общественного богатства. Последнее, на его взгляд, проявляет себя не в физической массе денег, а во всем многообразии полезных благ и вещей или, как он выражается, в пользовании «хлебом, вином, мясом, одеждой, всем великолепием сверх необходимого». При этом он подчеркивает, что ни владение землей, ни денежным богатством не обеспечит такого достатка, чтобы не «позволить погибнуть в нищете их владельцу, когда первые вовсе не обрабатываются, а вторые не обмениваются на жизненно необходимые предметы, как пища и одежда, без чего никто не может обойтись. Только их надо почитать богатством».[75]
   Таким образом, по Буагильберу, не приумножение денег, а, напротив, рост производства «пищи и одежды» представляет собой главную задачу экономической науки. Иными словами, он, как и У. Петти, предметом изучения политической экономии считает анализ проблем сферы производства, признавая эту сферу наиболее значимой и приоритетной в сравнении со сферой обращения.
Метод изучения
   Наряду с тенденциозной позицией в рассмотрении сфер производства и потребления (обращения) о методологических особенностях творческого наследия П. Буагильбера свидетельствуют также:
   • убежденность в автоматическом равновесии экономики в условиях ничем не ограниченной свободной конкуренции;
   • приверженность затратной характеристике стоимости (ценности) товаров и услуг;
   • признание в интересах национальной экономики личного интереса выше общественного;
   • недооценка самостоятельной и значимой роли денег в хозяйственной жизни и др.
   Кроме того, еще задолго до появления знаменитой концепции А. Смита об «экономическом человеке» и «невидимой руке» П. Буагильбер предвосхитил одну из ее ключевых идей, заявив, что «все поддерживают день и ночь это богатство исключительно во имя собственных интересов и создают тем самым, хотя это то, о чем они менее всего заботятся, всеобщее благо».[76]
Особенности теоретических положений
   Важным достижением П. Буагильбера, как и У. Петти, является «обоснование» трудовой теории стоимости, к пониманию которой он пришел, анализируя механизм менового отношения между товарами на рынке с учетом количества затраченного труда или рабочего времени. Несмотря на известное несовершенство такой концепции (в ее основе лежит затратный принцип), она для своего времени была, несомненно, прогрессивной, поскольку, в отличие от меркантилистской, не исходила из якобы естественной (природной) роли денег в ценообразовании.
   Вместе с тем во многом справедливо осуждая меркантилизм, П. Буагильбер намеренно абсолютизировал роль сельского хозяйства в экономическом росте страны, недооценивая роль денег как товаров, отрицал реальное значение в приумножении имущественного богатства промышленности и торговли. Он явился единственным среди всех представителей классической политической экономии, кто считал возможным и необходимым упразднение денег, нарушающих, на его взгляд, обмен товаров по «истинной стоимости».
   Характерно, что более чем через 100 лет французские экономисты-романтики С. Сисмонди и П. Прудон, отвергавшие многие положения классической школы политической экономии, солидаризировались по ряду идей своих реформаторских программ с П. Буагильбером. Так, С. Сисмонди, также сочувствуя бедным и малоимущим слоям общества, уповал исключительно на правительственные законодательные решения, никак не сообразуя свои утопические прожекты с реалиями и неотвратимостью научно-технического прогресса. А П. Прудон ратовал как за отмену денег, так и за другие реформаторские идеи, содержание которых граничило между утопией и анархией.
Вопросы и задания для контроля
   1. Приведите примеры антимеркантилистских взглядов У. Петти и П. Буагильбера. Соответствует ли их трактовка богатства современному определению данной экономической категории?
   2. Из чего исходил У. Петти, полагая, что уровень заработной платы рабочих имеет минимальную величину? Насколько соответствуют его трактовки по поводу категории «рента» современной экономической теории?
   3. Почему У. Петти и П. Буагильбер отрицательно рассматривали роль торговли и торгового капитала в создании национального богатства? Как ими трактуется теория стоимости?
Список рекомендуемой литературы
   Аникин A.B. Юность науки. М.: Политиздат, 1985.
   Леонтьев В.В. Экономические эссе. М.: Политиздат, 1990.
   Майбурд Е.М. Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров. М.: Дело, Вита-пресс, 1996.
   Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20.
   Петти У. Трактат о налогах и сборах. Verbum sapienti – слово мудрым. Разное о деньгах. М.: Ось-89, 1997.
   Петти У. Трактат о налогах и сборах. В 2-х т. /Антология экономической классики. М.: Эконов, 1993. Т.1.
   Петти У. Экономические и статистические работы. М.: Соцэкгиз, 1940.
   Самуэльсон П. Экономика. В 2-х т. М.: НПО «Алгон», 1992.
   Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982.

Глава 7. Физиократия – специфическое течение классической политической экономии

   Данная глава познакомит вас с тем:
   • что с появлением учения физиократов «классики», продвигаясь дальше, «попали в колею статического представления» (Й. Шумпетер), но в то же время обозначили «уже систему теоретических экономических взглядов» (Н. Кондратьев);
   • как физиократы «в пределах буржуазного кругозора дали анализ капитала» и стали «настоящими отцами современной политической экономии» (К. Маркс);
   • какой смысл вкладывали идеологи физиократизма во введенное ими понятие «чистый продукт»;
   • какие первые варианты деления общества на классы были предложены физиократами;
   • что представляла собой первая аналитическая концепция кругооборота хозяйственной жизни в выдвинутой Ф. Кенэ теории воспроизводства.

§ 1. Экономическое учение Ф. Кенэ

   Франсуа Кенэ (1694–1774), признанный лидер и основоположник учения физиократов – специфического течения в рамках классической политической экономии. Слово «физиократия» имеет греческое происхождение и в переводе означает «власть природы». В этом смысле представители физиократизма исходили из определяющей роли в экономике земли, сельскохозяйственного производства.
   По словам Ф. Кенэ, именно постоянно воспроизводимые богатства сельского хозяйства служат основой для всех профессий, способствуют расцвету торговли, благополучию населения, приводят в движение промышленность и поддерживают процветание нации. Иначе говоря, земледелие он считал основой для всей экономики государства.
   Ф. Кенэ, как и другие авторы первого этапа развития классической политической экономии, не является профессиональным экономистом. Уроженец одного из пригородов Версаля (под Парижем), восьмой из тринадцати детей крестьянина – мелкого торговца, Ф. Кенэ исключительно благодаря своим природным дарованиям достиг профессии врача, которая всегда оставалась для него основной. Чтобы стать медиком, в 17 лет уехал в Париж, где одновременно практиковал в госпитале и подрабатывал на жизнь в одной из граверных мастерских. Через 6 лет получил диплом хирурга и приступил к врачебной практике вблизи от Парижа в городке Мант.
   В 1734 г. популярнейшему к этому времени врачу Ф. Кенэ предложил постоянную работу в качестве медика в своем доме в Париже герцог Виллеруа. В 1749 г. после аналогичной «просьбы» небезызвестной маркизы Помпадур Ф. Кенэ обретает еще более почетную «службу», и, наконец, с 1752 г. он удостаивается положения лейб-медика самого короля Людовика XV. Последний благоволил ему, произвел в дворянство; обращаясь к нему не иначе как «мой мыслитель», слушал советы своего доктора. Следуя одному из них, Людовик XVв качестве полезных для здоровья физических упражнений собственноручно сделал на печатном станке Ф. Кенэ первые оттиски «Экономической таблицы», явившейся, как выяснилось впоследствии, первой попыткой научного анализа общественного воспроизводства.
   По мере улучшения и упрочения своего материального положения (в парижский период жизни) Ф. Кенэ все более увлекается проблемами, далеко выходящими за рамки медицины. Свободное время он начинает посвящать философской науке, а затем целиком экономической теории. С 1756 г., будучи немолодым, он дает согласие участвовать в «Энциклопедии», издававшейся Дидро и д'Аламбером, в которой и были опубликованы его основные экономические произведения (статьи): «Население» (1756), «Фермеры», «Зерно», «Налоги» (1757), «Экономическая таблица» (1758) и др.
Принципы методологии
   В сочинениях Ф. Кенэ решительно осуждаются взгляды меркантилистов на экономические проблемы, что по сути явилось отражением нараставшей в стране на протяжении ряда десятилетий неудовлетворенности состоянием сельского хозяйства, к которому привел его так называемый кольбертизм времен короля Людовика XIV (это отмечал и А. Смит, характеризуя физиократию как реакцию на меркантилистскую политику Ж.Б. Кольбера). В них отражена его убежденность в необходимости перехода к фермерскому хозяйству как основе свободного (рыночного) механизма хозяйствования на принципах полной свободы ценообразования в стране и вывоза за границу сельскохозяйственной продукции.
   Методологической платформой экономического исследования Ф. Кенэ стала разработанная им концепция о естественном порядке, юридической основой которой, на его взгляд, являются физические и моральные законы государства, охраняющие частную собственность, частные интересы и обеспечивающие воспроизводство и правильное распределение благ. Как утверждает ученый, частный интерес одного никогда не может быть отделен от общего интереса всех, а это бывает при господстве свободы. Мир идет тогда сам собой. Поэтому, по его мысли, желание наслаждаться сообщает обществу движение, которое становится постоянной тенденцией к возможно лучшему состоянию.
   Одновременно Ф. Кенэ предупреждает, что верховная власть не должна быть аристократической или предоставленной крупным земельным собственникам; последние, соединившись вместе, могли бы образовать власть более могущественную, чем сами законы, поработить нацию, причинить своими честолюбивыми и жестокими распрями разорение, неустройства, несправедливости, наиболее зверские насилия и создать самую разнузданную анархию. Он считал целесообразным сосредоточить высшую государственную власть в одном просвещенном лице, обладающем знанием законов – естественного порядка, – необходимых для осуществления государственного руководства.
   Оценивая методологию исследования Ф. Кенэ и его последователей, Н. Кондратьев отмечал, что физиократы не провели методологической грани между чисто теоретическими и практическими (экономико-политическими) суждениями. Провозглашенная физиократами экономическая наука, по его мнению, изучает физические и моральные законы «наиболее совершенного строя», который вызывает у них вдохновение и энтузиазм, до известной степени сектантский характер всего их течения и мессионизм во взглядах на свою роль.
Учение о чистом продукте и классах
   В теоретическом наследии Ф. Кенэ важное место занимает учение о чистом продукте, который сейчас называют национальным доходом. По его мнению, источниками чистого продукта являются земля и приложенный к ней труд людей, занятых в сельскохозяйственном производстве. А в промышленности и других отраслях экономики чистой прибавки к доходу не производится и происходит только смена первоначальной формы этого продукта. Рассуждая так, Ф. Кенэ не считал промышленность бесполезной. Он исходил из выдвинутого им же положения о производительной сущности различных социальных групп общества – классов. При этом Ф. Кенэ утверждал, что нация состоит из трех классов граждан: класса производительного, класса собственников и класса бесплодного; к производительному классу относил всех людей, занятых в сельском хозяйстве, включая крестьян и фермеров; к классу собственников – землевладельцев, включая короля и духовенство; к бесплодному классу – всех граждан вне земледелия, т. е. в промышленности, торговле и других отраслях сферы услуг.
   Вместе с тем Ф. Кенэ отнюдь не тенденциозен, подразделяя общество на классы, поскольку, как он полагал, «трудолюбивые представители низших классов» вправе рассчитывать на работу с выгодой. Зажиточность возбуждает трудолюбие потому, что люди пользуются благосостоянием, которое оно доставляет, привыкают к удобствам жизни, к хорошей пище и одежде и боятся бедности и как следствие воспитывают своих детей в такой же привычке к труду и благосостоянию, а удача доставляет удовлетворение их родительским чувствам и самолюбию.
Теория капитала
   Ф. Кенэ принадлежит первое в истории экономической мысли достаточно глубокое теоретическое обоснование положений о капитале. Если меркантилисты отождествляли капитал, как правило, с деньгами, то Ф. Кенэ считал, «что деньги сами по себе представляют собой бесплодное богатство, которое ничего не производит». По его терминологии, сельскохозяйственные орудия, постройки, скот и все то, что используется в земледелии в течение нескольких производственных циклов, представляют «первоначальные авансы» (по современной терминологии – основной капитал). Затраты на семена, корма, оплату труда работников и другие, осуществляемые на период одного производственного цикла (обычно до года), он относил к «ежегодным авансам» (по современной терминологии – оборотный капитал). Но заслуга Ф. Кенэ состоит не только в подразделении капитала на основной и оборотный по его производительному признаку. Кроме того, он смог убедительно доказать, что в движении находится наряду с оборотным и основной капитал.
Двойственное отношение к торговле
   О торговле Ф. Кенэ высказал ряд интересных и неординарных суждений. Так, признавая торговлю «бесплодным занятием», он в то же время предостерегал от ложного впечатления, что благодаря всемирной конкуренции она становится вредной и что иностранные купцы увозят и расходуют на своей родине то вознаграждение, которое им уплачивают за оказанные в данной стране услуги, и, таким образом, этим вознаграждением обогащаются прочие нации. Не соглашаясь с таким заблуждением, Ф. Кенэ утверждал, что необходима только «абсолютная свобода торговли» как условие расширения торговли, изгнания монополии и сокращения торговых издержек.
Теория воспроизводства
   В своей знаменитой «Экономической таблице» Ф. Кенэ выполнил первый научный анализ кругооборота хозяйственной жизни, т. е. общественного воспроизводственного процесса. Идеи этой работы свидетельствуют о необходимости соблюдения и обоснованного прогнозирования определенных народохозяйственных пропорций в структуре экономики. Им выявлена взаимосвязь, которую он характеризовал так: «Воспроизводство постоянно возобновляется издержками, а издержки возобновляются воспроизводством».
   Рассматривая «Экономическую таблицу» Ф. Кенэ как первую попытку макроэкономического исследования, в этой работе, тем не менее, нетрудно заметить формальные недостатки, как-то: простая иллюстрация взаимозависимости отраслей; обозначение так называемого непроизводительного сектора, обладающего основным капиталом; признание экономической деятельности на земле источником чистого дохода, не выясняя механизма превращения земли в источник ценности, и т. д.
   В иллюстрации процесса кругооборота Ф. Кенэ мы видим, что в валовом продукте, произведенном в сельском хозяйстве на сумму 5 млрд ливров, 3 млрд приходится на издержки при возделывании земли. Далее в натуральном выражении процесс проистекает следующим образом:[77] фермеры используют 2/5 произведенной продукции на оборотный капитал, 1/5 продается «бесплодным» ремесленникам в обмен на изделия, требуемые для замены изношенного основного капитала, а остаток идет землевладельцам в качестве ренты; землевладельцы в свою очередь обменивают 1/2 своего двухмиллиардного дохода на промышленные товары, и «бесплодные» ремесленники (их доходы уже удвоились) покупают на 2 млрд сырье и продукты сельского хозяйства.
   Этот же процесс предложен Ф. Кенэ и в денежном выражении:[78] фермеры, владея всей денежной массой (2 млрд ливров), тратят их на продукты питания и промышленные товары; полученную вновь сумму (1 млрд) фермеры расходуют на возмещение основного капитала; ремесленники свою сумму (1 млрд от землевладельцев плюс 1 млрд от фермеров) тратят на продукты сельского хозяйства. Таким образом, фермеры вновь будут иметь свою начальную сумму, так как, получив 3 млрд, они израсходовали 1 млрд. И поскольку непроизводительный сектор, по Кенэ, не создает чистого продукта, оставшаяся денежная сумма (2 млрд) к началу нового производственного цикла вновь уплачивается землевладельцам.
   В связи с изложенным, пожалуй, возможно принять замечания М. Блауга о том, что в «Таблице» Ф. Кенэ деньги не более чем средство обращения, что торговля в сущности сводится к бартерному обмену и что производство продукции автоматически генерирует доход, выплата которого позволяет перейти к следующему производственному циклу [79].

§ 2. Экономическое учение А. Тюрго

   Анн Робер Жак Тюрго (1727–1781) по происхождению дворянин. Его предки традиционно находились на государственной службе в Париже. Согласно семейной традиции он как третий сын вынужден был получить духовное образование. Но по окончании семинарии и теологического факультета Сорбонны 23-летний аббат А. Тюрго неожиданно решил отказаться от своего предназначения для церкви, не желая, по его словам, «всю жизнь носить маску на лице», и перешел на государственную службу. К тому времени этот молодой чиновник хорошо владел шестью языками, круг его интересов составляли философия, филология, юриспруденция, естественные науки, математика, художественная литература, поэзия.
   Уже в начале своей служебной карьеры в магистратуре Парижа А. Тюрго более всего интересовался волновавшим его экономическим положением Франции. В 25 лет он уже занимал судебную должность в парижском парламенте, а еще через год – докладчика судебной палаты, став заметной фигурой светских и философских кругов французской столицы. В эти годы А. Тюрго сблизился с одним из коллег – интендантом торговли Венсаном Гурнэ, дружба с которым, в том числе как с экономическим наставником, продолжалась вплоть до смерти В. Гурнэ в 1759 г. Вместе с ним он бывал в кругу друзей Ф. Кенэ, проживавшего, как известно, в одной из квартир на антресолях Версальского дворца.
   Очередным служебным назначением А. Тюрго в 1761 г. был утвержден в должности интенданта (губернатора) в Лиможе (центр провинции Лимузен), которую занимал почти 13 лет. Представляя центральную власть в отдаленной провинции, он ведал хозяйственными вопросами, в том числе системой взимания налогов. Именно в Лиможе кий период жизни А. Тюрго написал свое главное экономическое сочинение «Размышления о создании и распределении богатств» (1766), незаконченную работу «Ценности и деньги» (1769) и другие произведения. Все они, как очевидно, базировались на физиократических взглядах, а также на принципах рыночных экономических отношений, и прежде всего свободной конкуренции и свободной торговли.
   В 1774 г. А. Тюрго получил последнее в своей служебной карьере назначение, когда вступивший на престол король Людовик XVI выделил ему пост морского министра, а через несколько недель перевел на должность генерального контролера финансов, равнозначную должности министра финансов – важнейшему в то время посту во внутренних делах королевства.
   За 18 месяцев пребывания в должности генерального контролера финансов А. Тюрго хотя и не добился сокращения государственных расходов, но смог провести ряд указов и законопроектов (эдиктов), открывавших возможность для всемерной либерализации экономики страны. Однако каждое его реформаторское нововведение наталкивалось на ожесточенное сопротивление парламента, находившегося под явным влиянием придворного окружения, дворянства, духовенства и некоторой части предпринимателей, стремившихся сохранить свое монопольное положение. Поэтому реализация положений эдиктов была кратковременной победой А. Тюрго и его единомышленников. В мае 1776 г. королевским посланцем ему был вручен приказ о сдаче дел в связи с отставкой, а спустя три месяца король отменил все эдикты министра-реформатора.
   Главными достижениями Тюрго-министра в период реформ явились: введение свободной торговли зерном и мукой внутри страны: свободный ввоз и беспошлинный вывоз зерна из королевства; замена натуральной дорожной повинности денежной поземельной податью; упразднение ремесленных цехов и гильдий, тормозивших рост предпринимательства в промышленной сфере, и др.
Предмет и метод изучения
   А. Тюрго не считал себя ни учеником, ни последователем Ф. Кенэ, отрицая какую-либо свою причастность к «секте», как он выразился, физиократов. Тем не менее творческое наследие и практические дела свидетельствуют о его приверженности основам физиократического учения и принципам экономического либерализма.
   Например, подобно физиократам, А. Тюрго утверждал: «Земледелец является первой движущей силой в ходе (всех) работ; это он производит на своей земле заработок всех ремесленников. Труд земледельца – единственный труд, производящий больше того, что составляет оплату труда. Поэтому он единственный источник всякого богатства».[80]
   После смерти своего друга В. Гурнэ Тюрго опубликовал сочинение «Похвальное слово Венсану де Гурнэ», в котором раскрыл негативное значение протекционистской политики в экономике и выразил убеждение в том, что «общая свобода покупки и продажи является единственным средством обеспечить, с одной стороны, продавцу – цену, способную поощрить производство, с другой – покупателю – наилучший товар по наименьшей цене».[81]
Теория денег
   Еще в 1749 г. будучи в 22-летнем возрасте, опубликовав «Письмо аббату де Сисэ о бумажных деньгах», А. Тюрго предвосхитил идеи количественной теории денег, «классически» изложенные спустя почти 30 лет самим А. Смитом. В частности, в «Письме…» он вопрошал к Джону Ло словами: «Но позволительно ли было Ло не знать того, что золото, как и все остальное, теряет в цене, если его количество увеличивается?»[82] Кроме того, он с пониманием сути проблемы аргументировал и положение о неудобстве бумажных денег, когда их количество не соответствует количеству производимых товаров и услуг.
   Деньги из драгоценных металлов рассматриваются А. Тюрго по существу в качестве одного из товаров в товарном мире, подчеркивая, что «особенно золото и серебро более, чем всякий другой материал, пригодны служить монетой», ибо они «по самой природе вещей сделались монетой и притом всеобщей монетой независимо от всякого соглашения и всякого закона» [83](курсив мой. – Я.Я.). По его убеждению, деньги, т. е. «золото и серебро, изменяются в цене не только по сравнению со всеми другими товарами, но и по отношению друг к другу, смотря по большему или меньшему их изобилию».[84]
   Наконец, критикуя меркантилистов, к «богатству нации» А. Тюрго относит прежде всего земли и получаемый с них «чистый доход», поскольку, на его взгляд, «хотя деньги составляют непосредственный предмет сбережений и являются, так сказать, главным материалом капиталов при образовании их, но деньги, как таковые, составляют почти незаметную часть совокупной суммы капиталов»,[85] а «роскошь непрерывно ведет к их уничтожению».[86]
Теория стоимости
   А. Тюрго, как и Ф. Кенэ, придерживался затратной концепции происхождения стоимости, сводя ее сущность к затратам живого и овеществленного (прошлого) труда. В то же время, обосновывая механизм формирования цен на рынке, А. Тюрго выделяет цены текущие и основные. Первые, как он полагает, устанавливаются соотношением спроса и предложения, вторые «в применении к товару есть то, чего данная вещь стоит работнику, это тот минимум, ниже которого она (цена. – Я.Я.) не может опуститься».[87] При этом, по мнению А. Тюрго, редкость является «одним из элементов оценки»[88] при приобретении товаров.
Теория классов
   А. Тюрго, разделяя взгляды Ф. Кенэ, выделяет в обществе три класса: производительный (люди, занятые в сельскохозяйственном производстве); бесплодный (люди, занятые в промышленности и других отраслях материального производства и сферы услуг); собственники земли. Однако первые два класса он называет «работающими или занятыми классами», полагая, что каждый из них «распадается на два разряда людей: на предпринимателей, или капиталистов, дающих авансы, и на простых рабочих, получающих заработную плату»[89] (курсив мой. – Я.Я). Причем, как уточняет ученый, именно бесплодный класс включает в себя «членов общества, получающих заработную плату».[90]
Теория доходов
   В определении сущности и величины заработной платы рабочих А. Тюрго не расходится ни с У. Петти, ни с Ф. Кенэ, как и они, считая ее результатом «от продажи своего труда другим» и полагая, что она «ограничена необходимым минимумом для его существования тем, что ему безусловно необходимо для поддержания жизни».[91] Но в отличие от своих предшественников А. Тюрго относил заработную плату к числу элементов, лежащих в основе выдвинутого им понятия об «общем экономическом равновесии». Последнее, по его словам, устанавливается «между ценностью всех произведений земли, потреблением различного рода товаров, различными видами изделий, числом занятых (их производством) людей и ценой их заработной платы».[92]
   Серьезное внимание уделил А. Тюрго исследованию природы происхождения и такого дохода, как ссудный (денежный) процент, осуждая при этом предрассудки моралистов, рассматривающих «отдачу в рост как преступление» и прибегающих к словам из Евангелия: «Взаймы давайте, не ожидая ничего». Он утверждает, что в течение времени займа заимодавец теряет доход, который мог бы получить, потому что рискует своим капиталом, а заемщик может использовать деньги для выгодных приобретений, которые могут принести ему большую прибыль. Поэтому, заключает А. Тюрго, заимодавец «не наносит никакого ущерба заемщику, ибо этот последний соглашается на его условия и не имеет никаких прав на занятую сумму. Прибыль, которую можно получить, имея деньги, является, несомненно, одним из наиболее частых побуждений, склоняющих заемщиков брать в заем под проценты; это один из источников, который дает возможность выплачивать этот процент».[93] Что касается текущего процента, то он, по мнению А. Тюрго, служит на рынке термометром, по которому можно судить об избытке или недостатке капиталов, уточняя, в частности, что низкий денежный процент – это и последствие и показатель избытка капиталов [94].
Вопросы и задания для контроля
   1. Что такое физиократия? Какие особенности присущи учению физиократов?
   2. В чем суть концепции естественного порядка Ф. Кенэ? Раскройте сущность его учения о «чистом продукте».
   3. Каковы особенности теоретических воззрений Ф. Кенэ о классах, капитале, производительном труде?
   4. Как представлял себе Ф. Кенэ механизм кругооборота хозяйственной жизни? В чем историко-экономическое значение его теории воспроизводства?
   5. Какие экономические идеи А. Тюрго показывают его приверженность учению физиократов? В чем новизна теории классов этого ученого?
   6. Разъясните, насколько соответствуют определениям современной экономической науки трактовки А. Тюрго категорий «богатство», «заработная плата», «общее экономическое равновесие», «деньги», «ссудный процент», «цена».
Список рекомендуемой литературы
   Аникин A.B. Юность науки. М.: Политиздат, 1985.
   Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994.
   Дроздов В.В. Франсуа Кенэ. М.: Экономика, 1988.
   Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М.: Экономика, 1995.
   Кенэ Ф. Избранные экономические произведения. М.: Соцэкгиз, 1960.
   Кондратьев Н.Д. Избр. соч. М.: Экономика, 1993.
   Тюрго А.Р. Избранные экономические произведения. М.: Соцэкгиз, 1961.
   Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982.

Глава 8. Адам Смит – центральная фигура классической политической экономии

   Из этой главы вы узнаете:
   • что даже великий российский поэт А. Пушкин читал Адама Смита и благодаря ему «умел судить о том, как государство богатеет»;
   • какое «бесконечное число глупостей» может быть вызвано государственным «руководством» экономической деятельностью (П. Самуэльсон);
   • почему «центральным мотивом и душой» смитовского «Богатства народов» является действие «невидимой руки» (М. Блауг);
   • о «ходе мыслей Адама Смита», позволяющих обнаружить в них «экономические истины по существу только статического характера» (Й. Шумпетер);
   • в чем состоит двойственность позиции А. Смита в выдвинутой им теории стоимости;
   • актуальна ли ныне смитовская теория производительного и непроизводительного труда.
   Исторически сложилось так, что почти повсеместно формирование экономической науки чаще всего увязывается с именем и творчеством Адама Смита (1723–1790) – величайшего английского ученого-экономиста конца XVIII в. Эта «человеческая слабость» будет преодолена, очевидно, нескоро, ибо в отличие от естественных наук, требующих, как правило, представления о современном уровне знаний, экономическую науку едва ли можно постичь, не познакомившись с теоретическими воззрениями выдающихся экономистов классической политической экономии. В их числе Адам Смит является, несомненно, центральной фигурой. И хотя экономическая наука начинается действительно не с этого автора, но именно он, как сказал М. Блауг, стал тем, кто создал «первый в экономической науке полноценный труд, излагающий общую основу науки».
   Адам Смит родился 5 июня 1723 г. в Шотландии в городке Кирколде, расположенном неподалеку от ее столицы Эдинбурга, в семье таможенного чиновника. С детства проявив способности к учебе, в 14 лет поступил в Глазговский университет, который закончил спустя три года, в 1740 г. в числе лучших студентов он был удостоен стипендии для завершения своего образования в Оксфордском университете, где учился вплоть до 1746 г. Уровень преподавания здесь не устраивал его, в том числе по той причине, что большинство профессоров даже не читали своих лекции. Из Оксфорда А. Смит вернулся в Эдинбург с намерением заняться самообразованием и чтением публичных лекций по английской литературе и политической экономии. Уже тогда, судя по его лекциям, он придерживался принципов экономического либерализма, и особенно принципа свободы торговли. В 1751 г. А. Смит был назначен профессором логики в Глазговском университете, а в конце того же года перешел на кафедру моральной философии, на которой преподавал до 1764 г. Крупная научная работа «Теория моральных чувств», изданная им в 1759 г., принесла ему широкую известность. Но в дальнейшем научный интерес А. Смита все более смещается к экономической науке, что было связано отчасти с активным его участием в своеобразном Глазговском клубе политической экономии, а отчасти – дружбой с философом и экономистом Давидом Юмом.
   В 1764 г. в жизни А. Смита произошло переломное событие: он оставил кафедру (как окажется, навсегда) и принял предложение сопровождать во время заграничного путешествия молодого лорда, пасынка видного политического деятеля – герцога Баклю. Материальный интерес от этого путешествия имел для А. Смита не последнее значение; поездка гарантировала ему 800 ф. ст. ежегодно до конца жизни, что было явно больше его профессорского гонорара. Путешествие длилось с 1764 по 1766 г., т. е. более двух лет, из которых полтора года он провел в Тулузе, два месяца – в Женеве, где ему довелось встретиться с Вольтером, и девять месяцев в Париже. Тесное знакомство за время поездки с французскими философами д'Аламбером, Гельвецием, Гольбахом, а также с физиократами, в том числе с Ф. Кенэ и А. Тюрго, отразилось впоследствии в его главном труде «Исследование о природе и причинах богатства народов», к которому он приступил еще в Тулузе.
   По возвращении в Шотландию А. Смит решает поселиться у своей матери, где с 1767 г. уединяется для завершения работы над «Богатством народов». Книга вышла в свет в 1776 г. и упрочила и без того широкую известность ее автора. Она четырежды переиздавалась при жизни А. Смита и еще три раза со дня его смерти (1790) и до конца века.
   Влияние А. Смита на своих современников было настолько велико, что даже английский премьер-министр У. Питт-младший объявлял себя его учеником. Они неоднократно встречались и обсуждали вместе ряд финансовых проектов. Одним из результатов этих контактов с ученым явилось подписание У. Питтом в 1786 г. первого Либерального торгового договора с Францией – договора Эдена, который существенно изменил таможенные тарифы. Результатом влияния творческого наследия автора «Богатства народов» можно также признать то, что один из его учеников Дугалл Стюарт в 1801 г. стал читать в Эдинбургском университете самостоятельный курс политической экономии, который прежде входил в состав дисциплин курса нравственной философии.
   В январе 1778 г. А. Смит был назначен комиссаром таможни в Эдинбурге, оставаясь в этой должности до своей кончины в 1790 г.
   Из особенностей характера А. Смита известно, что ему были присущи подчеркнуто деликатное поведение и одновременно легендарная рассеянность.

§ 1. Предмет и метод изучения

   Знакомство с творчеством А. Смита начнем с того, что он понимал под предметом изучения экономической науки.
   В своей книге «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) в этом качестве он выделил ее центральную проблему, а именно экономическое развитие общества и повышение его благосостояния.
   Как полагает Н. Кондратьев, «весь классический труд Смита о богатстве народов написан под углом зрения, какие условия и каким образом ведут людей к наибольшему благосостоянию, как он его понимал».[95]
   Уже первые слова, с которых начинается книга: «Годичный труд каждого народа представляет собою первоначальный фонд, который доставляет ему все необходимые для существования и удобства жизни продукты», – позволяют понять, что экономика любой страны, по Смиту, развиваясь, приумножает богатство народа не потому, что этим богатством являются деньги, а потому, что его надо видеть в материальных (физических) ресурсах, которые доставляет «годичный труд каждого народа».
   Таким образом, А. Смит с первой же фразы своей книги осуждает меркантилистское мышление, выдвигая для этого, казалось бы, совсем не новый аргумент о том, что сущностью и природой богатства является исключительно труд. Далее данную мысль он развивает весьма интересной концепцией роста разделения труда, а по сути доктриной технического прогресса как основного средства роста богатства «любой страны во все времена».
   Однако на вопрос о том, в какой сфере экономики богатство растет быстрее, соображения А. Смита оказались небесспорными. С одной стороны, в своей теории о производительном труде (об этом речь пойдет ниже) он убеждает читателя в том, что не торговля и другие отрасли сферы обращения, а сфера производства является основным источником богатства, а с другой – особенно это видно во второй книге его пятикнижия, – что для приумножения богатства предпочтительнее развитие сельского хозяйства, а не промышленности, ибо, по мнению ученого, капитал, вкладываемый в земледелие, добавляет гораздо большую стоимость к действительному богатству и доходу. При этом А. Смит полагал, что с развитием экономики цены на промышленные товары имеют тенденцию снижаться, а на сельскохозяйственные продукты – подниматься, поэтому, по его мысли, в странах, где сельское хозяйство представляет собою самое выгодное из всех приложений капитала, капиталы отдельных лиц будут прилагаться самым выгодным для всего общества образом. Понять это упущение автора «Богатства народов» тем труднее, что в ту пору в Англии процветала мануфактурная промышленность и начинали появляться первые высокопроизводительные фабрики, работавшие от водяного колеса. Поэтому едва ли А. Смит может считаться «буржуазным ученым» или «апологетом буржуазии», если он утверждал о роли землевладельцев в обществе так: «Интересы первого (землевладельцев. – Я.Я.) из этих трех классов тесно и неразрывно связаны с общими интересами общества. Все, что благоприятствует или вредит интересам первого, неизбежно благоприятствует или вредит интересам общества» [96].
   Между тем величие А. Смита как ученого состоит в его экономических прогнозах и фундаментальных теоретико-методологических позициях, которые более чем на целое столетие предопределили и последующую экономическую политику многих государств, и направление научного поиска огромной когорты ученых-экономистов. Чтобы объяснить феномен успеха А. Смита, прежде всего необходимо обратиться к особенностям его методологии.
   Центральное место в методологии исследования А. Смита занимает концепция экономического либерализма, в основу которой, как и физиократы, он положил идею естественного порядка, т. е. рыночных экономических отношений. В то же время в отличие, скажем, от Ф. Кенэ в понимании А. Смита, и он это постоянно подчеркивает, рыночные законы лучшим образом могут воздействовать на экономику, когда частный интерес стоит выше общественного, т. е. когда интересы общества в целом рассматриваются как сумма интересов составляющих его лиц. В развитие этой идеи автор «Богатства народов» вводит ставшие затем знаменитыми понятия «экономический человек» и «невидимая рука».
   Сущность «экономического человека» достаточно рельефно показана уже в главе 2 книги I «Богатства народов», где особо впечатляет положение о том, что разделение труда является результатом определенной склонности человеческой природы к торговле и обмену. Напомнив вначале читателю, что собаки друг с другом сознательно костью не меняются, А. Смит характеризует «экономического человека» как стремящегося к личному обогащению совершенного эгоиста, а именно: «Он скорее достигнет своей цели, если обратится к их (своих ближних. – Я.Я.) эгоизму и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он требует от них. Всякий предлагающий другому сделку какого-либо рода, предлагает сделать именно это. Дай мне то, что мне нужно, и ты получишь то, что тебе нужно, – таков смысл всякого подобного предложения. Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах».[97]
   О тенденциозности понятия смитовского «экономического человека» в современной экономической литературе упоминают довольно часто. Например, по оценке Л. Мизеса, после А. Смита экономическая наука вплоть до нашего времени в сущности «изучает не живых людей, а так называемого «экономического человека», фантома, имеющего мало общего с реальными людьми. Абсурдность этой концепции, – продолжает он, – становится вполне очевидной, как только возникает вопрос о различиях между человеком реальным и экономическим. Последний рассматривается как совершенный эгоист, осведомленный обо всем на свете и сосредоточенный исключительно на накоплении все большего и большего богатства».[98]
   Без особых комментариев А. Смит преподносит читателю и положение о «невидимой руке». При этом нельзя исключить, что идею о ней автор «Богатства народов» заимствовал в памфлетах меркантилистов XVII в., где проводилась мысль о том, что экономическое поведение предопределяет прежде всего прибыль, а для этого государству необходимо защищать свободную конкуренцию в эгоистических интересах отечественных предпринимателей.
   Но А. Смит ничуть не повторяет меркантилистов. В его книге смысл «невидимой руки» заключается в пропаганде таких общественных условий и правил, при которых благодаря свободной конкуренции предпринимателей и через их частные интересы рыночная экономика будет наилучшим образом решать общественные задачи и приведет к гармонии личную и коллективную волю с максимально возможной выгодой для всех и каждого. Он говорит о ней как бы между прочим, обращая внимание читателя на то, что «каждый отдельный человек имеет в виду свою собственную выгоду, а отнюдь не выгоды общества, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем и не входила в его намерения», и что, «преследуя свои собственные интересы, он часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится сделать это».[99]
   Другими словами, «невидимая рука» независимо от воли и намерений индивида – «экономического человека» – направляет его и всех людей к наилучшим результатам, выгоде и к более высоким целям общества, оправдывая как бы тем самым стремление человека-эгоиста ставить личный интерес выше общественного. Таким образом, смитовская «невидимая рука» предполагает такое соотношение между «экономическим человеком» и обществом, т. е. «видимой рукой» государственного управления, когда последняя, не противодействуя объективным законам экономики, перестанет ограничивать экспорт и импорт и выступать искусственной преградой «естественному» рыночному порядку. Стало быть, рыночный механизм хозяйствования, а по Смиту – «очевидная и простая система естественной свободы», благодаря «невидимой руке» всегда будет автоматически уравновешиваться. Государству же для достижения правовых и институциональных гарантий и обозначения границ своего невмешательства остаются, как пишет А. Смит в главе 9 книги IV и главе 1 книги V, «три весьма важные обязанности». К ним он относит: издержки на общественные работы (чтобы «создавать и содержать определенные общественные сооружения и общественные учреждения», обеспечивать вознаграждение преподавателей, судей, чиновников, священников и других, кто служит интересам «государя или государства»); издержки на обеспечение военной безопасности; издержки на отправление правосудия, включая охрану прав собственности, т. е., говоря словами Н. Кондратьева, смитовский «общественно-хозяйственный строй опирается на игру частных интересов в пределах и под защитой права».
   Итак, «в каждом цивилизованном обществе» действуют всесильные и неотвратимые экономические законы – в этом лейтмотив методологии исследования А. Смита. Приверженность этой идее была затем очевидна в трудах всех лучших представителей классической политической экономии, в том числе у Д. Рикардо, объявившего главной задачей экономической науки необходимость «изучить законы, которые управляют» всем, что произведено на земле, а также у К. Маркса, озадачившего себя исследованием «законов движения капитализма».
   Непременным условием для того, чтобы экономические законы действовали, является, по убеждению А. Смита, свободная конкуренция. Только она, считает он, может лишить участников рынка власти над ценой, и чем больше продавцов, тем менее вероятен монополизм, ибо, по словам ученого, монополисты, поддерживая постоянный недостаток продуктов на рынке и никогда не удовлетворяя полностью действительный спрос, продают свои товары намного дороже естественной цены и поднимают свои доходы. В защиту идей свободной конкуренции в главе 10 книги I А. Смит осуждает исключительные привилегии торговых компании, законы об ученичестве, цеховые постановления, законы о бедных, полагая, что они (законы) ограничивают рынок труда, мобильность рабочей силы и масштабы конкурентной борьбы. Он также убежден, что, как только представители одного и того же вида торговли и ремесла собираются вместе, их разговор редко не заканчивается заговором против публики или каким-либо соглашением о повышении цен.
   Выше уже была отмечена позиция А. Смита, согласно которой первейшим источником богатства является сельскохозяйственное производство и лишь затем промышленное. Это, вероятно, связано с его реакцией на сентенции меркантилистов, ставивших на первый план внешнюю торговлю, а затем национальную промышленность. Но что касается структуры самой торговли, то и здесь автор «Богатства народов» делает свои акценты, противоположные принципам меркантилизма, ставя на первое место внутреннюю, на второе внешнюю, на третье транзитную торговлю. В последней части аргументы А. Смита таковы: «Капитал, вкладываемый во внутреннюю торговлю страны, обычно поощряет и содержит большое количество производительного труда в этой стране и увеличивает стоимость ее годового продукта в большей мере, чем таких же размеров капитал, занимающийся внешней торговлей предметами потребления, а капитал, занятый в этой последней, имеет в обоих этих отношениях еще большее преимущество над одинаковой величины капиталом, вложенным в транзитную торговлю».[100] В этой же связи А. Смит счел даже уместным сформулировать главную задачу политической экономии следующим образом: «И главная задача политической экономии каждой страны состоит в увеличении ее богатства и могущества: поэтому она не должна давать преимуществ или оказывать особое поощрение внешней торговле предметами потребления предпочтительно перед внутренней торговлей или же транзитной торговлей предпочтительно перед той и другой».[101]

§ 2. Особенности теоретических разработок

   «Богатство народов» А. Смита начинается с проблематики разделения труда вовсе не случайно. На ставшем хрестоматийным примере, показывающем, как в булавочной мануфактуре разделение труда по меньшей мере трояко[102] повышает производительность труда, он фактически подготовил «почву» для будущих рассуждении и споров по многим ключевым теоретическим проблемам политической экономии.
   Одной из таких теорий, имевших неоднозначное толкование еще до А. Смита, была теория стоимости (ценности) товаров и услуг. Эта теория впоследствии вплоть до конца XIX в. оставалась центральной теорией экономической науки.
   Познакомимся с теорией стоимости А. Смита, вокруг которой более всего полемизировали его последователи и противники. Отметив наличие у каждого товара потребительной и меновой стоимости, первую А. Смит оставил без рассмотрения. Причина здесь в том, что в понятие «потребительная стоимость» А. Смит вкладывал смысл полезности не предельной, а полной, т. е. возможность отдельного предмета, блага удовлетворить потребность человека, причем не конкретную, а общую. Поэтому для него потребительная стоимость не может быть условием меновой стоимости товара.
   Как заметил в этой связи М. Блауг, «во времена Смита отвергали теорию ценности (стоимости. – Я.Я.), основанную на понятии полезности, поскольку казалось невозможным установить количественную связь между полезностью и ценой (стоимостью. – Я.Я.) – об этой трудности тогда просто не задумывались. Скорее, в то время просто не видели связи между полезностью в том смысле, в каком мы ее понимаем, и ценой (стоимостью. – Я.Я.)» [103].
   Отмежевавшись от рассмотрения потребительной стоимости, А. Смит обращается к выяснению причин и механизма обмена, сущности меновой стоимости. Он отмечает, что поскольку товары чаще всего обмениваются, то «более естественным является оценивать их меновую стоимость количеством какого-нибудь товара, а не количеством труда, которое можно на них купить». Но уже на следующей странице автор «Богатства народов» опроверг и версию определения стоимости «количеством какого-нибудь товара», подчеркнув, что «товар, который сам постоянно подвергается колебаниям в своей стоимости (имея в виду золото и серебро. – Я.Я.), никоим образом не может быть точным мерилом стоимости других товаров». Затем А. Смит заявляет, что стоимость одинакового количества труда рабочего «во все времена и во всех местах» одинакова и поэтому «именно труд составляет их (товаров. – Я.Я.) действительную цену, а деньги составляют лишь их номинальную цену».
   Что касается смитовской сентенции о постоянстве стоимости труда, которая, по сути, означает условие производства каждой единицы товара при постоянных издержках, то она, конечно, не выдерживает никакой критики, так как в зависимости от объема производства удельные издержки, как известно, подвержены изменению. А другой свой тезис, согласно которому труд «составляет действительную цену» товаров, А. Смит развивает с свойственных позиций, следуя которым впоследствии одни смитианцы увидели «трудовую» природу происхождения стоимости товаров, а другие – через издержки. Сама же двойственность позиций состоит в следующем.
   Автор «Богатства народов» будто бы сделал окончательный вывод, говоря, что «труд является единственным всеобщим, равно как и единственным точным, мерилом стоимости или единственной мерой, посредством которой мы можем сравнивать между собою стоимости различных товаров во все времена и во всех местах». Но буквально через несколько страниц последовали два уточнения. В соответствии с первым из них – только «в обществе первобытном и малоразвитом, предшествовавшем накоплению капитала и обращению земли в частную собственность, соотношение между количествами труда было, по-видимому, единственным основанием для обмена их друг на друга» (курсив мой. – Я.Я.). В соответствии со вторым уточнением стоимость определяется как сумма доходов (заработная плата, прибыль и рента), поскольку, как пишет ученый «в каждом развитом обществе все эти три составные части в большей или меньшей мере входят в цену громадного большинства товаров» (курсив мой. – Я.Я) [104].
   Итак, по приведенным выше уточнениям, связанным с теорией стоимости (ценности), можно было бы предположить, что А. Смит был склонен не к трудовой теории, а к теории издержек. Но в двойственности его позиции не остается сомнений, когда в главе 8 книги I он утверждает о трудовом происхождении всех доходов, из которых складывается цена, а не о сумме издержек, обусловливающих эти доходы как составляющие цены. Ведь, по словам автора «Богатства народов», рента – это «первый вычет из продукта труда, затраченного на обработку земли»; прибыль – «второй вычет из продукта труда, затрачиваемого на обработку земли»; заработная плата – «продукт труда», который «составляет естественное вознаграждение за труд».[105]
   В числе теоретических проблем, охваченных А. Смитом, нельзя обойти его концепцию о производительном труде. Это важно, несмотря даже на то, что современная экономическая наука отвергает ее основные постулаты. Дело в том, что автор «Богатства народов» вводит в главе 3 книги II понятие производительного труда, сформулировав его как труд, который «увеличивает стоимость материалов, которые он перерабатывает», а также «закрепляется и реализуется в каком-либо отдельном предмете или товаре, который можно продать и который существует, по крайней мере, некоторое время после того, как закончен труд» (курсив мой. – Я.Я.). Соответственно, непроизводительный труд, по Смиту, – это услуги, которые «исчезают в самый момент их оказания», а труд для выполнения (оказания) которых «ничего не добавляет к стоимости, имеет свою стоимость и заслуживает вознаграждения, не закрепляется и не реализуется в каком-либо отдельном предмете или товаре, пригодном для продажи».[106]
   К сожалению, почти все экономисты классической политической экономии (кроме Дж. Мак-Куллоха, Н. Сениора и некоторых других) безоговорочно приняли смитовское разграничение труда на производительный и непроизводительный виды, которое затем от К. Маркса перешло в так называемую марксистско-ленинскую политическую экономию. В этом главная причина того, что в Советском Союзе «источником создания национального дохода считался труд, занятый в сфере материального производства».[107]
   Между тем различие производительного и непроизводительного труда по принципу: создает или не создает данный вид труда осязаемый материальный продукт (объект) – имеет не просто идейно-политическое значение. В этом, в частности, особенно убеждают доводы английского экономиста Лайонелла Роббинса в книге «Эссе о природе и значении экономической науки» (1935).
   В главе «Предмет экономической науки» указанной работы Л. Роббинс пишет, например, что «современная теория настолько отдалилась от точки зрения Адама Смита и физиократов, что не признает производительным даже труд, создающий материальные объекты, если последние не имеют ценности». На его взгляд, даже «труд оперного певца или балетного танцовщика» должен рассматриваться как «производительный» потому, что он ценится, потому что он обладает специфической ценностью для различных «экономических субъектов», ибо, продолжает ученый, «услуги балетного танцовщика составляют часть богатства и экономическая наука исследует образование цен на них точно так же, как, например, на услуги повара».[108]
   Вот, наверное, почему М. Блауг сделал весьма нелицеприятный вывод по поводу теории производительного труда автора «Богатства народов», заявив следующее: «Разграничение производительного и непроизводительного труда, введенное Смитом, – это, пожалуй, одна из самых пагубных концепций в истории экономической мысли. Но при всем критическом отношении к изложению этой идеи у Смита нельзя не признать, что она ни в коем случае не двусмысленна и не нелепа» [109].
   Теория денег А. Смита не выделяется какими-либо новыми положениями. Но, как и другие его теории, она привлекает масштабностью и глубиной анализа, логически аргументированными обобщениями. В главе 5 книги I он отмечает, что деньги сделались общепринятым средством торговли с тех пор, «как прекратилась меновая торговля», но, «подобно всем другим товарам, золото и серебро меняются в своей стоимости». Затем в главе 11 книги 1 мы видим историко-экономический экскурс в пользу количественной теории денег. Здесь, в частности, говорится, что «труд, а не какой-либо особый товар или группа товаров является действительным мерилом стоимости серебра» (денег. – Я.Я.); осуждается меркантилистская система взглядов, согласно которой «национальное богатство заключается в изобилии золота и серебра, а национальная бедность – в их недостаточном количестве».[110]
   Однако специально проблематике денег А. Смит посвятил вторую главу книги П. Именно в ней содержится одна из его крылатых фраз: «Деньги – это великое колесо обращения». А высказанное в этой главе положение о том, что «падение курса бумажных денег ниже стоимости золотой и серебряной монеты отнюдь не вызывает падения стоимости этих металлов»,[111] конечно, небезынтересно для читателя и в наше время. Наконец, следует подчеркнуть, что автор «Богатства народов» рассматривает деньги, как и все классики, не иначе как техническое орудие для обмена, торговли, ставя на первое место их функцию средства обращения.
   Если говорить о теории доходов, то очевидно, что у А. Смита она базируется исключительно на классовом подходе. По Смиту, годичный продукт распределяется между тремя классами (рабочие, капиталисты и землевладельцы). При этом, как уже отмечалось выше, экономическое благополучие страны он считал зависимым главным образом от деятельности землевладельцев, а не промышленников. Но справедливости ради надо отметить реплику М. Блауга о том, что первые в глазах А. Смита «непременно моты».
   Доход рабочих, заработная плата, в смитовском рассмотрении находится в прямой зависимости от уровня национального богатства страны. Достоинство его теории заработной платы состоит прежде всего в том, что в отличие, скажем, от У. Петти, физиократов, а затем и Р. Рикардо он отрицал так называемую закономерность снижения величины оплаты труда до уровня прожиточного минимума. Более того, по его убеждению, «при наличии высокой заработной платы мы всегда найдем рабочих более деятельными, прилежными и смышлеными, чем при низкой заработной плате». Разве что, предупреждает автор «Богатства народов», «хозяева всегда и повсеместно находятся в своего рода молчаливой, но постоянной и единообразной стачке с целью не повышать заработной платы рабочих выше ее существующего размера».[112]
   Прибыль как доход на капитал определяется, пишет А. Смит в главе 9 книги I, «стоимостью употребленного в дело капитала и бывает больше или меньше в зависимости от размеров этого капитала» и ее не следует путать с заработной платой, устанавливаемой в «соответствии с количеством, тяжестью или сложностью предполагаемого труда по надзору и управлению». По его мнению, сумма прибыли «предпринимателя, рискующего своим капиталом», – это часть созданной рабочими стоимости, направляемая «на оплату прибыли их предпринимателя на весь капитал, который он авансировал в виде материалов и заработной платы».[113]
   Еще одному виду доходов – ренте, специально посвящена последняя 11-я глава книги I. Она, конечно, гораздо слабее исследована, чем, скажем, у Д. Рикардо, но отдельные положения все же заслуживают внимания. В частности, по Смиту, пищевые продукты являют собой «единственный сельскохозяйственный продукт, который всегда и необходимо дает некоторую ренту землевладельцу». Оригинальна здесь и его подсказка читателю: «Стремление к пище ограничивается у каждого человека небольшой вместимостью человеческого желудка».[114]
   В теории капитала А. Смита (глава 1 книги II) очевидна его более прогрессивная позиция по сравнению с физиократами. Капитал характеризуется им как одна из двух частей запасов, «от которой ожидают получать доход», а «другая часть, – пишет он, – эта та, которая идет на непосредственное потребление». В отличие от физиократов, по Смиту, производительным является капитал, занятый не только в сельском хозяйстве, но и во всей сфере материального производства. Кроме того, им вводится деление капитала на основной и оборотный, показывается различие в соотношении между этими частями капитала в зависимости от отрасли хозяйства. Основной капитал – и это, не лишне отметить, – по мнению автора «Богатства народов», состоит в числе прочего «из приобретенных и полезных способностей всех жителей или членов общества», т. е. как бы включает в себя «человеческий капитал».[115]
   Не осталась не затронутой А. Смитом и теория воспроизводства, блистательно впервые введенная до него в научный оборот Ф. Кенэ. Известно, что позицию А. Смита по этой проблематике К. Маркс оценил критически и назвал ее «баснословной догмой Смита». Критика К. Маркса на этот счет действительно значима, поскольку автор «Богатства народов», характеризуя то, из чего состоит подлежащая распределению «вся цена годичного продукта труда», целиком сводит последнюю к доходам, из которых складывается, как он полагает, цена товара. При этом он заявляет так: «Цена всякого товара в конечном счете должна все же сводиться ко всем этим трем частям, так как всякая доля цены должна по необходимости оказаться чьей-либо прибылью».[116] Иными словами, по Смиту, речь идет не о расширенном, а о простом воспроизводстве, при котором потребление исключает накопление на возмещение стоимости (амортизацию) средств производства.
Вопросы и задания для контроля
   1. Раскройте особенности предмета изучения А. Смита.
   2. В чем сущность концепции А. Смита об «экономическом человеке» и «невидимой руке»?
   3. Какие положения обосновывает А. Смит в своей теории разделения труда?
   4. Какие классы выделял в обществе А. Смит? Сравните его позицию по этой проблеме с физиократической.
   5. Покажите противоречивость трактовок А. Смита по поводу категории «стоимость».
   6. Как формулирует А. Смит сущность производительного и непроизводительного труда? Какова роль этой теории в экономической науке?
   7. Прокомментируйте высказывание А. Смита о том, что «деньги – это великое колесо обращения».
   8. Охарактеризуйте теоретические позиции А. Смита о заработной плате, прибыли, ренте и капитале.
   9. Сравните теории воспроизводства Ф. Кенэ и А. Смита и раскройте суть «Баснословной догмы Смита».
Список рекомендуемой литературы
   Аникин A.B. Адам Смит. М.: Молодая гвардия, 1968.
   Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994.
   Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М.: Экономика, 1995.
   Кондратьев Н.Д. Избр. соч. М.: Экономика, 1993.
   Роббинс Л. Предмет экономической науки ^/THESIS. Зима 1993. Т. I. Вып.1.
   Самуэльсон П. Экономика. В 2-х т. М.: Алгон, 1992.
   Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.: Соцэкгиз, 1962.
   Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. 1–2 кн. /Антология экономической классики. Т.1. М.: Эконов, 1993.

Приложение
Российские экономисты – последователи экономического учения А. Смита (Н.С. Мордвинов, А.К. Шторх, М.М. Сперанский)[117]

Мордвинов Н.С. (1754–1845)
   Николай Семенович Мордвинов – экономист, государственный и общественный деятель, родился в 1754 г. в Новгородской губернии, в родовом имении дворян Мордвиновых. Очень рано был определен отцом-адмиралом на службу во флот; стал адмиралом в 1799 г. и графом в 1834 г.; пережил пятерых русских царей. В двадцатилетнем возрасте Н.С. Мордвинов был послан на учебу в Англию, где пробыл три года, совершенствуясь в морской службе. В 1792 г. занял место председателя Черноморского адмиралтейского правления, однако вскоре вынужден был уйти в отставку. После воцарения на престол Александра I Н.С. Мордвинова активно привлекали к обсуждению важнейших государственных дел; с образованием министерств в 1802 г. он стал морским министром, но через три месяца отказался от поста. С созданием по инициативе М.М. Сперанского Государственного совета в 1812 г. был назначен его членом и председателем департамента экономии. Последовавшая вскоре ссылка М.М. Сперанского, с которым Н.С. Мордвинов сотрудничал в разработке различных реформ, заставила его уйти в отставку и уехать в Пензу. По возвращении в Петербург в 1816 г. он занял прежнее место, но через два года ушел в отставку и на два года уехал за границу. Вернувшись, он возглавил департамент гражданских и духовных дел Государственного совета, одновременно будучи членом финансового комитета и комитета министров. В 1823–1840 гг. Н.С. Мордвинов был президентом Вольного экономического общества. В 1826 г. он был единственным из членов Верховного уголовного суда, не подписавшим смертного приговора декабристам.
   Н.С. Мордвинов был разносторонне образованным человеком, знал шесть иностранных языков, серьезно занимался философией, историей, экономической наукой и т. д. Будучи «англофилом», поклонником английской политической системы, он ратовал за расширение политических свобод, предлагая создать слой богатой аристократии (путем раздачи дворянам казенных земель), наделенной широкими политическими правами. В отличие от М.М. Сперанского проведение политических реформ он ставил на первое место, отодвигая социальные реформы на будущее. Во многом это было связано с тем, что Н.С. Мордвинов отстаивал неприкосновенность крепостного права, защищая право продажи крепостных без земли. Единственным способом уничтожения крепостного права он считал выкуп крестьянами личной свободы, но без земли и за очень высокую по тем временам цену – 2000 руб. Хотя Н.С. Мордвинов сочетал в одном лице «либерала на английский лад и русского крепостника», его записки по различным вопросам хозяйственной жизни тогдашней России, полные здравых идей и предложений, направляемые им в Государственный совет, в десятках и сотнях копий расходились в Петербурге и даже в провинции.
   Н.С. Мордвинов был убежден, что истинное просвещение и богатство возможны только в свободной стране. «Более 40 млн душ народа составляют рабы казны и дворянского сословия. Ум и руки рабов неспособны к порождению народного богатства. Свобода, просвещение, собственность и правосудие – суть существенные и единственные источники оного». «Дайте свободу мысли рукам, всем духовным и телесным качествам человека, предоставьте всякому быть тем, чем его Бог сотворил, и не отнимайте то, что кому природа особенно даровала. Мера свободы есть мера приобретаемого богатства. Учредите общественную пользу на пользе частной». Однако эти благородные слова расходились у Н. Мордвинова с его позицией по крестьянскому вопросу. Как отмечалось выше, он считал тогдашнее стремление к полному освобождению крестьян без выкупа несвоевременным.
   В первые десятилетия XIX в. идеи А. Смита о свободной торговле и об отрицании государственного вмешательства были широко распространены в России; по выражению русского историка экономической мысли В.В. Святловского, «А. Смит был венчанный глава юной политической экономии». Будучи сторонником свободной торговли, Н.С. Мордвинов писал, что «всякая препона, всякое стеснение свободы в торговле неизбежно ущербляют полноту предлежащего приобретения богатств». Однако это не помешало ему выступить против некоторых идей А. Смита, поставив ему в упрек то, что «он в своей теории весьма далеко ушел от практической жизни». Задолго до немецкого экономиста Ф. Листа и в противовес А. Смиту Н.С. Мордвинов обосновывал необходимость промышленного протекционизма для России. По словам В.В. Святловского, «как экономист, Н.С. Мордвинов заслуживает названия русского Ф. Листа, опередив создателя «национальной» системы политической экономии на целую четверть века. Оригинальность и глубина экономических воззрений Н.С. Мордвинова была, впрочем, понята за границей, где имя его пользовалось известностью». Экономическая программа Н.С. Мордвинова во многом совпадала с программой известного экономиста петровского времени И.Т. Посошкова, хотя работу последнего он мог прочитать всего за три года до смерти. Н.С. Мордвинов занимался также вопросами денежного обращения, госбюджета, создания и деятельности банков; теоретически обосновал необходимость девальвации рубля и подготовил денежную реформу 1839–1843 гг. Развитию банковского дела посвящена его работа «Рассуждения о пользах, могущих последовать от учреждения частных по губерниям банков» (1816).
   На источники богатства Н.С. Мордвинов смотрел шире, чем многие из современников: «Только просвещение – начало народного богатства. Не руки человека дают плодородие земле, не ими процветают художества, торговля, промышленность; не ими умножаются и взрастают денежные капиталы; ум и наука суть истинные орудия богатства».
   В работе «Некоторые соображения по предмету мануфактур в России и о тарифе» (1815) Н.С. Мордвинов выступал за создание в России развитой промышленности. Поводом к изданию этой работы был выход книги Г. Шторха (Н. Storch), первого в России сторонника и пропагандиста идей А. Смита, который преподавал политэкономию великим князям и потому имел немалое влияние в тогдашнем обществе. Н.С. Мордвинов приводит слова Г. Шторха о том, что «Россия есть бедная страна; работа русского не прибыточна; польза России требует уступления прав рукоделия и торговли богатейшим ее державам; Россия в ее нынешнем положении не должна и не возможет выйти из зависимости чуждых народов». На это Н.С. Мордвинов решительно возражал следующим образом: «Никакой народ в Европе не шел столь быстрыми шагами к усовершенствованию во всех родах, как Россия. Настоящий недостаток и несовершенство наших фабрик не есть еще доказательство, чтоб они не могли существовать в России». И еще: «Можно не обинуясь сказать, что Россия отстала от прочих народов в обогащении потому, что предпочитала доселе сельские занятия городской промышленности».
   Н.С. Мордвинов является автором многочисленных проектов, записок и мнений: «Рассуждение о могущих последовать пользах от учреждения частных по губерниям банков» (1816); «О мерах улучшения государственных доходов» (1825); «О причинах всегда скудных и часто совершенных неурожаев в России, как хлеба, так и корма для скота» (1839) и др. Все эти работы опубликованы в сборнике: «Архив гр. Мордвиновых» (1901–1903, т. 1 – 10); см. также: Мордвинов Н.С. Избранные произведения (М., 1945).
   Ниже приводятся отрывки из работы Н.С. Мордвинова «Некоторые соображения по предмету мануфактур в России и о тарифе», в которых обосновывается необходимость развития промышленности в России и введения протекционистских мер по ее защите от внешней конкуренции.
Мордвинов Н.С. Некоторые соображения по предмету мануфактур в России и о тарифе / Избранные произведения. М., 1945. С. 73–116.
   Народ, имеющий у себя в совокупности земледелие, мастерства, фабрики, заводы и торговлю, процветает, благоустрояется и обогащается вернее и скорее, нежели народ, имеющий одних токмо земледельцев да купцов, покупающих необработанные произведения. Последний шествует к благосостоянию самыми медленными шагами, коснит в бедности и всякого рода недостатках и, что важнее всего, не может быть народом свободным, ибо зависит от других держав по удовлетворению первейшим его нуждам; зависит одеждой, обувью и наслаждением вкусов, коим себя привычкой уже поработил, не пользуется политической свободой, нужной всякому народу, желающему быть властелином и независимым на своей земле; лишен той степени уважения от иных земель, на которую каждый независимый народ имеет право; подчиняет себя руководству и воле соседей своих и должен нередко угождать прихотливым требованиям союзных с ним держав (с. 79).
   Итак, российский народ, если желает достигнуть полного своего благосостояния, не должен оставаться единственно при обрабатывании полей своих; но будучи понятен ко всему и в высочайшей степени деятелен, должен с тем вместе и нераздельно быть и рукомесленным. Сего требует самая природа, самый климат, самая обширность занимаемого им в известном мире пространства (с. 85). В заключение приведем вкратце на вид существеннейшие пользы от удержания запретительной системы (тарифов). Оные суть:
   I. Капиталы денежные, употребляемые на производство иностранной торговли, оставаясь праздными внутри государства, обращаются на внутреннюю промышленность и домашнее рукоделие.
   II. Временная дороговизна, неизбежная при начале воспрещения, увеличивает прибыли, получаемые от домашнего рукоделия, которые и служат возбуждением к распространению оного; служат деятельнее, нежели какие б награды правительство могло от себя даровать им в поощрение.
   III. Плата, производимая за труд иностранный, за работу, перевозы и прибыль, иностранными торговцами получаемую, остается в государстве и составляет знатный денежный капитал, превосходящий потребные для заведения фабрик издержки.
   IV. Отвращает предрассудки и пристрастия к чужеземным изделиям, сопряженные со вредом для собственных своих.
   V. Уменьшает роскошество или умеряет вредное действие и быстрое возрастание оного.
   VI. Снимает узы, связующие распространение внутреннего труда, искусства и просвещения; отъемлет действие законов, существующих в иностранных державах; освобождает от порабощения правилам и учреждениям воспретительной системы, принятой другими державами.
   VII. Возвышает политическую свободу ослаблением зависимости, в коей необходимо находится народ, не могущий сам собою удовлетворять собственные потребности.
   VIII. Способствует и ускоряет введение просвещения, искусств, всякого полезного и прибыльного труда и служит к обогащению народному.
   IX. Удерживает иностранный курс (валюты) от упадка и тем сохраняет великие сокровища, при упадке оного выходящие за границу.
   X. Уготовляет впредь дешевизну на все, внутри государства производимое.
   XI. Б настоящее время удерживает от дальнейшего упадка ассигнации и умеряет дороговизну, которая должна увеличиться, как скоро курс иностранный упадет, что и последует неминуемо по разрешении неограниченного ввоза иностранных изделий в Россию (с. 115–116).
Шторх А.К. (1766–1835)
   Андрей (Генрих) Карлович Шторх родился в Риге, образование получил в Йенском университете в Германии (1784–1787). В 1787 г. познакомился с графом Н.П. Румянцевым, пригласившим его в Россию. Приняв это приглашение, А. Шторх с 1787 г. до конца своей жизни жил в Санкт-Петербурге, где сначала преподавал историю и словесность в Кадетском корпусе. В 1789 г. оставил преподавание и занял должность начальника департамента иностранных дел. С 1799 г. в течение 20 лет был преподавателем и наставником детей императорской фамилии. Член-корреспондент с 1796 г., ординарный академик с 1804 г. (А. Шторх стал первым действительным членом Академии наук среди российских экономистов и статистиков), вице-президент АН в 1830–1835 гг. По поручению Александра I, а затем Николая I А. Шторх принимал участие в работе разных правительственных комитетов. Он был членом 21 академии и научных обществ. Участвовал в составлении и выпуске «Систематического обозрения литературы в России с 1801–1806 гг.» (ч. 1–2), которое положило начало российской книжной статистике.
   В своей ранней работе «Historisch-statistisches Gemälde des Russischen Reichs am Ende des achtzehnten Jahrhunderts» (T. 1–8, Riga – Lpz., 1797–1803) («Историко-статистическая картина Российского государства») А. Шторх дал довольно подробное описание хозяйственного строя тогдашней России. Эта книга по праву считается одним из основных источников по экономической истории России в XVIII в. Продолжением этого исследования являются 27 выпусков работы «Russland unter Alexandr I» («Россия при Александре I») (СПб., 1803–1811). В этих работах А. Шторх выступал за ускорение промышленного развития России, пытаясь ответить на вопросы: «Почему русская нация вечно должна находиться в зависимости от индустрии других народов? Почему она должна вечно только производить сырье и предоставлять другим народам выгоду переработки своих продуктов, которые она потом должна покупать по удесятеренной цене?»
   В 1815 г. на французском языке А. Шторх опубликовал шеститомный «Курс политической экономии, или Изложение начал, обусловливающих народное благоденствие» (Cours d'économie politique ou Exposition des principes qui déterminent la prospérité des nations») (T. 1–6, StPb, 1815), который был частично опубликован по-русски только в 1881 г. Первый том включал «Введение» («Размышления об основании и пользе политической экономии»), и три книги «О производстве», «О накоплении» и «О первоначальном распределении годового произведения или о доходах». Второй том включал продолжение книги 3 и книгу «О вторичном распределении годового произведения или об обращении». В третий том входили книги «О деньгах» и «О кредите», а в четвертый – книги «О потреблении» и «Об успехах в увеличении народного богатства». Два следующих тома (5 и 6) посвящены изложению «теории цивилизации».
   В 1881 г. И.В. Вернадский перевел на русский язык первый том «Курса» и часть второго тома (продолжение книги 3), снабдив их своими комментариями («заметками»), остальные тома так и остались непереведенными и неизданными по-русски.
   Во введении к курсу, размышляя «о пользе политической экономии», А. Шторх критиковал «новейших писателей», которые, занимаясь политической экономией, «исключительно направляли свои наблюдения на причины народного богатства и совершенно оставили без внимания причины цивилизации или просвещения. Элементы, из которых слагаются богатства и просвещения, имеют то общее, что состоят из ценностей: этим тождеством их природы они образуют один предмет для умозрения и потому и прилично соединить в одной науке законы, которыми они управляются» (с. 17).
   А. Шторх был одним из первых в России пропагандистов экономических идей А. Смита, хотя и не принял некоторые из них, в частности теорию трудовой стоимости и положения о производительном и непроизводительном труде. Будучи сторонником теории полезности, он считал, что «ценность предметов состоит в их относительной пользе, признанной лицами, которые употребляют их для удовлетворения потребностей» (с. 23). «Ценность рождается из потребностей человека и из годности предметов, и суждению предоставляется открывать отношение, существующее между этими двумя элементами» (с. 24). «Между ценностями, могущими войти в наше обладание, одни – материальные – состоят из предметов, вне нас находящихся; другие – нематериальные, т. е. не подпадающие нашим чувствам; они образуют нашу нравственную собственность и составляют часть нашего существа. Эти два разряда ценностей можно отметить именами – внешних благ и благ внутренних» (с. 43).
   

notes

Примечания

1

   См.: Абалкин Л. И. Предисловие //Русские экономисты (XIX – начало XX в.). М.: Институт экономики РАН, 1998. С. 5.

2

   Фридмен М. Методология позитивной экономической науки//THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4. С. 51.

3

   Аникин A.B. Путь исканий: социально-экономические идеи в России до марксизма. М.: Политиздат, 1990. С. 7.

4

   Хайек ФА. фон. Дорога к рабству. М.: Экономика, 1992. С. 123.

5

   Там же. С. 124.

6

   Там же С. 122.

7

   Алле М. Современная экономическая наука и факты//THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4. С. 12

8

   Там же. С. 18–19.

9

   Там же. С. 19.

10

   Хайек Ф.А. фон. Указ. соч. С. 37.

11

   Шумпетер Й. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982. С. 59–60

12

   Поланьи К. Саморегулирующийся рынок и фиктивные товары: труд, земля и деньги//THESIS. Весна 1993. Т. I. Вып. 2. С. 10.

13

   Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 118.

14

   Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М.: Дело Лтд, 1994. С. XXIV.

15

   Там же. С. 5

16

   Цит. по: Гэлбрейт Дж. К. Экономические теории и цели общества. М.: Прогресс, 1979. С. 36.

17

   Крупный историк-экономист современности Карл Поланьи в своей книге «Великая трансформация» (1944), посвященной проблематике зарождения рыночной экономики и рыночной теоретической концепции, высказывается о меркантилизме следующим образом: «Там, где достигалось наиболее интенсивное развитие рынков, например в меркантилистской системе, их расцвет обеспечивался благодаря контролю центральной администрации, которая навязывала свою волю как рядовым крестьянским хозяйствам, так и нации в целом. Регулирование и рынки на практике росли одновременно. Саморегулирующийся рынок изначально не существовал, и даже само возникновение идеи саморегулирования в корне противоречило основным тенденциям развития общества» (THESIS. Весна 1993. Т. I. Вып. 2. С. 10).

18

   О том, какими были исходные принципы у тех представителей классической политической экономии, которые наиболее причастны к созданию современной экономической науки, один из лучших экономистов XX столетия нобелевский лауреат В.В. Леонтьев высказывается так: «Два столетия назад создатели современной экономической науки Адам Смит, Давид Рикардо и Джон Стюарт Милль построили внушительное теоретическое здание, в основе которого лежало понятие национальной экономики как саморегулирующейся системы, состоящей из большого числа весьма различных, но взаимосвязанных видов деятельности (системы общественного разделения труда), – понятие настолько плодотворное, что оно стимулировало Чарльза Дарвина на создание его новаторской теории эволюции» (Леонтьев В.В. Экономические эссе. М.: Политиздат, 1990. С. 21).

19

   Негиши Т. История экономической теории. М: АО «Аспект Пресс», 1995. С. 17, 18.

20

   Хайлбронер Р. Экономическая теория как универсальная наука// THESIS. Зима 1993. Т. I. Вып. 1. С. 41.

21

   Тутов Л.А., Шаститко А.Е. Предмет и метод экономической теории. М.:ТЕИС, 1997. С. 6.

22

   Маршалл А. Принципы экономической науки. В 3-х т. Т. III. M.: Прогресс, 1993.С. 223.

23

   Там же.

24

   Брагинский СВ., Певзнер Я.А. Политическая экономия: дискуссионные проблемы, пути обновления. М.: Мысль, 1991. С. 7.

25

   Коуз Р. Фирма, рынок и право. М.: Дело, 1993. С. 4.

26

   Тутов Л.А., Шаститко А.Е. Указ. соч. С. 15, 19.

27

   Цит. по: Фридмен М. Указ. соч. С. 20.

28

   Маршалл А. Указ. соч. Т. III. С. 212, 213.

29

   Там же. С. 213, 214.

30

   Там же. С. 221.

31

   Тутов Л.А., Шаститко А.Е. Указ. соч. С. 26.

32

   Маршалл А. Указ. соч. Т. III. С. 210.

33

   Там же. С. 215.

34

   Алле М. Указ. соч. С. 13–14.

35

   Коуз Р. Указ. соч. С. 168.

36

   Маршалл А. Указ. соч. Т. III. С. 225–226.

37

   Тутов Л.А., Шаститко А.Е. Указ. соч. С. 4.

38

   Один из крупнейших ученых-экономистов конца XIX – начала XX в. профессор Кембриджского университета Альфред Маршалл писал, что «Аристотель рассматривал рабство как явление природы, и таким же его, вероятно, считали в стародавние времена сами рабы» (Маршалл А. Указ. соч. Т. I. С. 58).

39

   По мнению Аристотеля, ростовщичество «с полным основанием вызывает ненависть» и является «по преимуществу противным природе» потому, что «оно делает сами денежные знаки предметом собственности, которые, таким образом, утрачивают то свое назначение, ради которого они были созданы: ведь они возникли ради меновой торговли, взимание же процентов ведет именно к росту денег» (Аристотель. Соч. В 4-х т. М.: Мысль, 1975–1983. Т. 4. С. 395). Этот тезис ученого вполне корреспондируется с его же мыслью о том, что монета «существует не по природе, а по установлению, и в нашей власти изменить ее или вывести из употребления» (Там же. С. 156).

40

   В период раннего средневековья господствовавшая экономическая мысль ранних канонистов категорически осуждала торговую прибыль и ростовщический процент, характеризуя их как результат неправильного обмена и присвоения чужого труда, т. е. как грех. Эквивалентный и пропорциональный обмен считался возможным только при условии установления «справедливых цен». Авторы церковных законов (канонов) выступали также против свойственного идеологам античного мира презрительного отношения к физическому труду, исключительного права на богатство отдельных лиц в ущерб большинству населения. Крупная торговля, ссудные операции, как явления грешные, вообще запрещались.

41

   Цит. по: Вебер М. Указ. соч. С. 129.

42

   В данной связи во всемирно известном учебнике нобелевского лауреата по экономике П. Самуэльсона «Экономикс» (Economies) есть такие строки: «И в Старом и Новом Завете содержится осуждение ростовщичества и ссудного процента. Аристотель и святой Фома Аквинский придерживались аналогичных взглядов» (Самуэльсон П. Экономика. В 2-х т. М.: МПО «Алгон», 1992. Т. 2. С. 394).

43

   Период первоначального накопления капитала, по мнению К. Маркса, тесно связан с географическими открытиями, которые «составляют один из главных моментов, содействовавших переходу феодального способа производства в капиталистический» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. I. С. 365).

44

   К. Поланьи по этому поводу высказывается так: «Меркантилизм, как бы настойчиво он ни возводил всеобщую коммерциализацию в ранг национальной политики, заботился о развитии рыночной системы совершенно нерыночными способами… При меркантилистском хозяйственном строе независимая экономическая система попросту не существовала» (Поланьи К. Указ. соч. С. 12).

45

   По оценке H. Кондратьева, «система меркантилистов равным образом по существу была системой практической политики, системой, которая в основном отвечала на вопрос, каким должно быть народное хозяйство и как должна себя вести в отношении его государственная власть» (Кондратьев Н.Д. Избр. соч. М.: Экономика, 1993. С. 292).

46

   Блауг М. Указ. соч. С. 9.

47

   Как пишет Й. Шумпетер, историческое значение меркантилизма состоит в том, что он «представлял собой не столько научное направление, сколько практическую политику и порожденная им литература, будучи вторичным явлением, содержит в общем и целом только зачатки науки». По его оценке, в период меркантилизма еще не существовало единой проблемы экономики, и поэтому «мы не в состоянии отыскать в тогдашней литературе и глубоких обобщений» (Шумпетер Й. Указ. соч. С. 134). Нечто похожее высказывает на данный счет и М. Блауг, подчеркивая, что «необразованные авторы, подхваченные потоком общественного мнения, обнаружили поразительные и подчас убедительные основания для защиты от обывателя меркантилистской экономической науки и в схватке с логическими следствиями своих презумпций явили экономическую теорию во младенчестве» (Блауг М. Указ. соч. С. 15).

48

   См.: THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4. С. 206.

49

   Блауг М. Указ. соч. С. 648.

50

   Н. Кондратьев, в частности, писал: «Классики анализировали, по существу, только капиталистический строй и нигде не говорят о его преходящем значении… Классики поступали так… потому, что они считали его в условиях свободы хозяйственной деятельности строем наиболее совершенным» (Кондратьев Н.Д. Указ. соч. С. 295).

51

   Там же.

52

   Там же. С. 227.

53

   Там же. С. 298.

54

   Мизес Л. фон. О некоторых распространенных заблуждениях по поводу предмета и метода экономической науки//THESIS. 1994. Т. II. Вып. 4. С. 206.

55

   Кондратьев Н.Д. Указ. соч. С. 228.

56

   Блауг М. Указ. соч. С. 652.

57

   Там же.

58

   Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М.: Экономика, 1995. С. 75.

59

   Шумпетер Й. Указ. соч. С. 265.

60

   Блауг М. Указ. соч. С. 19.

61

   Вебер М. Указ. соч. С. 72.

62

   Обратив на данное обстоятельство внимание, В. Леонтьев писал так: «На самых первых страницах первого тома „Капитала“ Маркс обвинил „вульгарных“… экономистов в „фетишизме“. Вместо того чтобы исследовать основные, глубинные факторы ценообразования, они, по мнению Маркса, оперируют поверхностными понятиями спроса и предложения, денежных издержек и т. д., то есть категориями, относящимися к сфере вымышленных отношений» (Леонтьев В.В. Указ. соч. С. 100).

63

   Гэлбрейт Дж. К. Указ. соч. С. 36.

64

   Селигмен Бен Б. Основные течения современной экономической мысли. М.: Прогресс, 1968. С. 20, 23.

65

   Самуэльсон П. Указ. соч. Т. 2. С. 342.

66

   Блауг М. Указ. соч. С. 143.

67

   Там же.

68

   Как писал в этой связи Н. Кондратьев, у классиков «на всем их учении лежит… проповедь хозяйственного строя, опирающегося на принцип свободы индивидуальной хозяйственной деятельности как идеала. Это особенно ясно видно на воззрениях А. Смита» (Кондратьев Н.Д. Указ. соч. С. 294).

69

   Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 243.

70

   Об этом свидетельствует одно из высказываний У. Петти, в котором он утверждает, что «нам следовало бы говорить: стоимость корабля или сюртука равна стоимости такого-то и такого-то количества земли, такого-то и такого-то количества труда, потому что ведь оба – и корабль, и сюртук – произведены землей и человеческим трудом» (Петти У. Трактат о налогах и сборах/Антология экономической классики. М.: Эконов, 1993. Т. I. С. 33).

71

   Петти У. Экономические и статистические работы. М.: Соцэкгиз, 1940. С. 70–71.

72

   Леонтьев В.В. Указ. соч. С. 123.

73

   Антология экономической классики. Т. I. С. 34.

74

   Шумпетер Й. Указ. соч. С. 372.

75

   Цит. по: Майбурд Е.М. Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров. М.: Дело, Вита-Пресс, 1996. С. 16.

76

   Там же. С. 118.

77

   См.: Блауг М. Указ. соч. С. 23.

78

   См.: Там же.

79

   Высоко оценивая значение для экономической науки статьи Ф. Кенэ «Экономическая таблица», Й. Шумпетер указывает на то, что физиократы «прямо и непосредственно взялись за изучение явления, имеющего большое значение…» и при этом «с почти гротескной четкостью проявляется у них идея кругооборота, их намерение представить его анатомию и физиологию» (Шумпетер Й. Указ. соч. С. 134).

80

   Тюрго А.Р. Избранные экономические произведения. М.: Соцэкгиз, 1961. С. 96, 98.

81

   Там же. С. 69.

82

   Там же. С. 30.

83

   Там же. С. 118.

84

   Там же. С. 120.

85

   Там же. С. 145.

86

   Там же.

87

   Там же. С. 164.

88

   Там же. С. 175.

89

   Там же. С. 116, 117.

90

   Там же. С. 102, 104.

91

   Тюрго А.Р. Указ. соч. С. 97–98.

92

   Там же. С. 115.

93

   Там же. С. 140.

94

   См.: Там же. С. 150.

95

   Кондратьев Н.Д. Указ. соч. С. 294.

96

   Антология экономической классики. Т. I. С. 300.

97

   Там же. С. 91.

98

   Мизес Л. фон. Указ. соч. С. 207.

99

   Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.: Соцэкгиз, 1962. С. 331, 332.

100

   Антология экономической классики. Т. I. С. 393.

101

   Там же. С. 393–394.

102

   Речь идет о повышении квалификации работников, экономии времени при переходе от одной операции (работы) к другой, изобретении машин и механизмов

103

   Блауг М. Указ. соч. С. 36.

104

   Антология экономической классики. Т. I. С. 118, 121.

105

   Там же. С. 133–134.

106

   Там же. С. 356–357.

107

   Носова С.С. Пути выхода из экономического кризиса: модели мультипликатора-акселератора. М.: Изд-во Рос. экон. акад., 1993. С. 13.

108

   Роббинс Л. Предмет экономической науки//THESIS. Зима 1993. Т. I. Вып. 1.С. 13, 14.

109

   Блауг М. Указ. соч. С. 48.

110

   Антология экономической классики. Т. I. С. 104, 105, 244, 290.

111

   Там же. С. 320, 355.

112

   Там же. С. 148, 135.

113

   Там же. С. 119.

114

   Там же. С. 221, 224.

115

   Там же. С. 308, 311.

116

   Там же. С. 122.

117

   Приложение составлено по: Русские экономисты (XIX – начало XX века). М.: Ин-т экономики РАН, 1998. С. 23–44.
Купить и читать книгу за 119 руб.

Вы читаете ознакомительный отрывок. Если книга вам понравилась, вы можете купить полную версию и продолжить читать